Андрей Ерпылев

Запределье. Второй шанс

Часть 1

Парадиз для двоих

1

«Конечно, „нива“ – это не „лендровер“, но сомнительно, чтобы наше отечественное бездорожье оказалось по зубам чуду забугорного автопрома… Обломал бы он тут и зубки, и ножки… Колеса то есть…»

С такими мыслями Константин, словно водитель-ас на авторалли, ловко выруливал между могучими стволами вековых кедров, рискуя оставить на одном из них то дверь, то зеркало, то еще какую-нибудь деталь своего видавшего виды самоходного агрегата.

Так и хочется сказать, что дорога была ужасной, но получается неувязочка: дороги как раз не было вообще. Имел место пологий косогор, обильно поросший кедровником и усеянный то тут то там круглыми белесыми валунами. Выпирающие из травы голыми великанскими черепами камни и стали основным препятствием, грозившим прекратить путешествие в любую минуту.

Конечно, автомобиль давно следовало оставить и продолжать путь пешком, благо, до цели оставалось всего ничего… Километров пять-шесть по изрядно пересеченной местности. Поэтому любой, кому приходилось путешествовать с полной выкладкой, проще говоря, с тридцатью-сорока килограммами совершенно необходимых вещей за плечами, отлично бы понял Костю в его нежелании «спешиваться» до последнего. К тому же здесь присутствовала и несколько иная материя, напрочь незнакомая иностранцам и отечественному «поколению пепси»: страшно было бросать машину вдалеке от лагеря без присмотра, вот и все.

Однако всему хорошему рано или поздно приходит конец.

Жгучей завистью завидуя таежным первопроходцам прошлого, странствовавшим не за рулем безмозглых машин, а верхом на умных лошадях, чувствующих дорогу древним, напрочь атрофировавшимся у людей инстинктом, путешественник ударил по тормозам перед предательски скрывавшимся до последнего момента в траве камнем. Тут же с замиранием сердца он ощутил резкий толчок, похоронным звоном отозвавшийся где-то в животе. Ну там, где у всех автомобилистов гнездится душа, слишком гордая для того, чтобы опуститься ниже, и недостаточно окрыленная, чтобы воспарить к небесам.

– Все, крантец! – в отчаянии взвыл он тремя секундами спустя, разглядывая, ощупывая и чуть ли не облизывая свежую вмятину, украсившую бампер. – Пропади все пропадом! Нет, дальше ножками!

Многих читателей, особенно из числа проживающих в столицах, вероятно, изумит подобная скаредность, но как, скажите на милость, реагировать нищему провинциальному инженеру, мизерная зарплата которого вплотную приближается к стоимости этой самой никелированной железяки? Честное слово, инженер Лазарев предпочел бы повредить любую из своих Богом данных конечностей, чем какую-нибудь из причиндал нежно лелеемого «железного коня»…

Все еще прикидывая в уме стоимость необходимого ремонта (за нынешний марш-бросок Костин «Буцефал» терпел уже далеко не первый урон), путешественник выгрузил имущество и замер над грудой, ожесточенно скребя в затылке. Для переноски всего этого скарба не хватило бы и троих здоровяков, не то что одного мужичка, пусть и не хилого, но далеко не богатырского сложения. Значит, придется сделать несколько рейсов… Поэтому и упираться в первый раз, при рекогносцировке, так сказать, не стоит. И вообще: куда торопиться – на исходе всего лишь второй день отпуска, а впереди… Да чертова уйма дней впереди!

Так. Палатка, двустволка, патронташ, удочки, спиннинг… Это святое. Без этого – никак. Сухой паек, фляга с этим самым… ну вы понимаете… котелок, фонарик, то да се…

«Кило двадцать получается. Дотащу?.. Легко, как выражается сынишка».

Константин подумал и добавил к поклаже туго свернутый надувной матрас и трехлитровую канистрочку с бензином. Теперь самое то. Нет, еще не все…

Воровато оглянувшись, путешественник открутил винты, крепившие пластиковую облицовку багажника, извлек и тут же суетливо спрятал в тючок с палаткой длинный сверток, замотанный в брезент.

Теперь действительно все. За остальным можно наведаться хоть через неделю…

* * *

– Топ, топ… Мама, не грусти… – пыхтел Костя, преодолевая подъем, с каждым шагом становившийся все круче и круче. – Люди подберут меня в пути[1]… Бензин запросто можно было оставить… Черт! Когда же закончится эта круча?.. Только это буду уж не я… Это будет мумия моя…

Травы под ногами становилось все меньше и меньше, а отдельные валуны постепенно слились в сплошной монолит, бугристый и изборожденный трещинами, будто коралловый риф. Только на коралловом рифе нет такого обилия разнокалиберного каменного крошева, вероломно скользящего и осыпающегося при каждом шаге…

Лазарев остановился, прочно вцепившись в огромную глыбу, напоминающую изрядно сгнивший коренной зуб и, отдуваясь, бросил взгляд назад на пройденный маршрут.

«Мама дорогая! Неужели я забрался сюда без посторонней помощи?.. А вверх-то еще ползти и ползти… Может быть, где-нибудь есть тропка поположе? Нет, всюду уклон больше тридцати пяти градусов…

Стоп! А это что?

Оп-паньки! Вот же прогал!»

В сплошном каменном склоне зияла узкая расщелина шириной едва ли более метра, почти неразличимая снизу, от оставленной «нивы», и поэтому незамеченная…

Несмотря на то, что дно прохода оказалось сплошь заваленным скользким щебнем, угол наклона в нем не превышал пятнадцати градусов и позволял продвигаться вперед пусть и не прогулочным шагом, но все-таки не с такой нагрузкой, как до того. Главное, чтобы высоченные стены не сомкнулись где-нибудь впереди, иначе до самого входа придется пятиться по-рачьи, без малейшей возможности развернуться.

Изрытые временем плоскости то угрожающе сближались, то несколько расступались, вселяя надежду на благополучное завершение пути…

Где-то метрах в ста от устья расщелины Костя ощутил болезненный укол в груди и вынужден был опуститься на одно колено, чтобы переждать минутный приступ головокружения.

«Все… Похоже, пора завязывать с такими авантюрами… – испуганно пронеслось в мозгу. – А вдруг „мотор“ откажет именно сейчас? Никто ведь никогда и не найдет в этой щели…

Да… Все-таки тридцать девять уже – не мальчик… Эх, где мои шестнадцать лет?..»

Вроде бы отпустило.

Константин поднялся на предательски трясущиеся ноги и немного попрыгал, перемещая груз за спиной в более удобное положение. Ну! Еще один рывок!..

Никак подъем прекратился? Не может быть…

Над головой в узком промежутке между отвесными каменными стенами по-прежнему равнодушно голубело августовское небо, но впереди из-за изгибов расщелины ничего разглядеть было невозможно. Равно, как и позади.

Нет, действительно не показалось! Тропинка ощутимо шла вниз, уже не задерживая, а будто подталкивая сзади. Теперь, наоборот, приходилось притормаживать, чтобы не скатиться вниз. Спуск!

Внезапно стены разошлись в стороны, и в глаза Лазареву ударил ярко-голубой отсвет.

Прямо перед ним в глубокой котловине, будто сапфир в изумрудной оправе, раскинулось необыкновенной красоты озеро…

* * *

Старый летун не обманул: местечко действительно оказалось замечательным. Костя просто не ожидал увидеть здесь, в относительной близи от обжитых мест, такой вот первозданной красоты.

Нетронутая зелень кустов и деревьев, подступающих к самой воде, кристально чистая вода, солнечные блики, играющие на галечном дне прибрежного мелководья…

«Вот тут лежит это озерцо, – всплыли в памяти слова майора Котельникова, тычущего прокуренным ногтем в потертую на сгибах карту. – Круглое, словно монетка, красивое… Я его сначала Жемчужиной назвал, а потом, когда с ребятами туда на вертушке наведались, Толька Воронцов, старлей, Парадизом окрестил. Это ведь и в самом деле сущий рай земной: рыба – руками лови, вода – не напьешься, в лесу… Да что говорить! Рай, да и только… Никому мы про него не говорили, да вот переводят сейчас к черту на рога, и решил я тебе его подарить… Смотри, никому не показывай: на пенсию выйду – сюда переберусь, срублю на бережку избушку да буду дни свои доживать, как в раю… Как добраться, спрашиваешь? А вот тут, смотри, дорога заброшенная проходит…»

Все оказалось точно так, как рассказывал майор. Естественно, кроме выматывающего душу подъема в гору и щели-шкуродера… Но теперь все неприятности были забыты, и Лазарев просто сидел на нагретом солнцем валуне, даже забыв скинуть с натруженных плеч лямки неподъемного рюкзака, и любовался расстилающимся перед ним пейзажем, достойным кисти художника… Да не современного мазилки, малюющего неизвестно что – абстракционизм с сюрреализмом пополам, а Саврасова, Шишкина, Левитана…

Вероятно, он просидел бы так до самого заката, выуживая из памяти фамилии известных ему живописцев, если бы совсем недалеко от берега не разошлись круги и не раздался характерный всплеск.

Рыба-а… И какая!..

Разом позабыв про красоты природы, Константин подскочил, будто ужаленный в мягкое место, и судорожно принялся развязывать чехол с удочками, потом отшвырнул его и схватился за спиннинг…

Рыба ударила блесну уже на втором забросе.

Не клюнула, не взяла, а именно ударила, резко выбив из руки шпенек катушки и больно пришибив при этом фалангу большого пальца. Костя едва успел перевести фиксатор тормоза, и тишина, нарушаемая до этого лишь плеском мелкой волны и шелестом листвы над головой, огласилась громким треском.

– Ого! – только и мог произнести рыболов, слегка подматывая и снова отпуская леску, чтобы утомить сильную и, судя по всему, крупную рыбину, гуляющую в глубине на конце упруго звенящей лески. – Ого!..

Прочное стеклопластиковое удилище гнулось почти пополам, и Костя тоскливо думал о том, что объемистый подсачек он так и не успел распаковать, а багорик, гипотетически предназначенный для извлечения из воды великанов-тайменей, вообще не взял с собой.

Длинный острый крюк с хищным каленым жалом и удобной рукояткой Лазарев изготовил собственноручно еще в те далекие романтические времена, когда надежды «взять» десятикилограммового (а может, и больше!) красавца еще не казались несбыточными. Время шло, добыча, достойная этого «секретного оружия», не попадалась, и Костя стал все чаще забывать багорик дома, пылиться в кладовке… Как бы он пригодился сейчас!

Наконец озерный великан начал уставать и пару раз, метрах в десяти от берега, даже почти показался на поверхности, мелькнув белесым пятном брюха под чуть сморщенной гладью воды.

«Таймень! – возбужденно стучало в голове рыболова, тоже изрядно уставшего парировать рывки рыбы. – В точности такой, которого я мечтал поднять… Интересно, сколько он весит?..»

В этот момент огромная, не менее метра в длину, рыбина медленно всплыла и разлеглась во всю длину. По ленивому движению жаберной крышки было видно, что таймень изможден. Он пошевеливал грудным плавником, будто говоря: «Надоел уже, человек! Давай, доделывай свою работу!..» Затаив дыхание, Лазарев осторожно повел едва-едва трепыхающегося на конце лески великана к берегу.

У самого уреза воды тот сделал попытку еще немного побороться, но Костя был начеку и, приподняв голову рыбины, вывел ее на гальку, после чего, отшвырнув удилище, рухнул плашмя на бешено забившуюся добычу, стараясь просунуть одеревеневшие пальцы в жабры и не обращая внимания на то, что штормовка пропитывается водой…

Человек в очередной раз доказал, кто по-настоящему является царем природы. Обессиленный, он лежал в трех метрах от уреза воды рядом с еще взбрыкивающим время от времени хвостом тайменем и наблюдал, как постепенно гаснут его яркие плавники и пестрые пятнышки вдоль спины…

«Действительно Парадиз… – лениво шевелились в мозгу мысли. – Рай земной…»

* * *

Над едва различимой полоской леса на противоположной стороне озера висела полная луна, такая огромная, что не верилось, что она способна каким-то образом удержаться в небе. Где-то в кустах неуверенно пробовал голос ночной певец. Красные светлячки, отрываясь от языков пламени, возносились в темное ночное небо. В котелке весело булькала уха, а дух от нее шел такой, что, вероятно, все медведи в округе ворочались с боку на бок, ощущая голодное бурчание в желудке. Даже только что сытно поужинавшие. Даже убежденные вегетарианцы, если таковые среди медвежьего племени встречаются.

Комары, конечно, имели место, но их было настолько мало и отличались они такой деликатностью, что не стоило даже доставать из рюкзака ядреный репеллент, способный отравить не только насекомых, но и всю окружающую атмосферу заодно. А ради ароматов первозданной природы, так густо настоянных, что их можно было нарезать ломтями и намазывать на хлеб, стоило потерпеть редкие и совсем не болезненные укусы крылатых кровопийц.

Время от времени над головой проносились утиные стаи, возвращающиеся с кормежки, причем, если судить по мощному шороху крыльев, – не маленькие. «Рефлекса спаниеля», как было поначалу, у Лазарева они уже не вызывали. Он только примечал то место, где утки шли наиболее густо, рассчитывая будущим вечером засесть там с верной «ижевкой».

«Спасибо, Сергеич, спасибо… – в который раз благодарил про себя Костя щедрого майора, сделавшего прямо-таки царский подарок. – А я-то тебе не верил, дурак, думал преувеличиваешь…»

С Котельниковым, офицером одной из множества воинских частей, разбросанных по тайге на сотни километров вокруг Кедровогорска, инженер познакомился в местном госпитале, где избавлялся от неких обременительных включений, одно время взявших моду накапливаться в почках. Майор оказался в урологическом отделении по той же банальной причине и волей случая оказался Костиным соседом по палате.

Спросите: каким чертом гражданского до мозга костей инженера занесло в военно-лечебное учреждение? Элементарно.

Протекцию Лазареву (конечно же, бесплатно, побойтесь Бога) составил другой знакомый и соратник по охотничье-рыбацкому братству полковник Вахтеев, военврач и заведующий отделением в том же самом госпитале. Правда, несколько иного профиля – неврологического. Тьфу-тьфу-тьфу, его клиентом наш герой в ближайшее время становиться не собирался.

Лысоватый здоровяк сперва чурался гражданского соседа. Да и не слишком-то располагает к сердечному общению такая малоприятная хворь, как почечная колика. Тем более что камень у майора оказался каким-то заковыристым и покидать могучее тело не собирался ни в какую. Лишь после того, как наступило некоторое облегчение (не окончательное, правда, но в такие неаппетитные области позвольте автору не вторгаться), вояка снизошел до общения с уже выздоравливающим Константином, тем более что тот самоотверженно хлопотал вокруг страдальца, когда того гнуло и корежило от нестерпимой боли.

Совсем же сблизились собратья по несчастью после того, как Костина супруга, прорвавшаяся с боем сквозь тройной кордон медперсонала, контрабандой доставила мужу кое-что из «нережимных» харчей. Домашнего копчения ленок, тающий на языке, и стал тем краеугольным камнем, от которого взяло начало знакомство, переросшее впоследствии в крепкую мужскую дружбу.

Майор оказался завзятым рыболовом и еще более фанатичным охотником, и остаток тех дней, что они с Константином провели бок о бок, пронесся под аккомпанемент слов: «А вот еще был такой случай…»

Расставались мужчины друзьями, а уже через три недели Алексей Сергеевич выдернул инженера на такую рыбалку…

Лазарев улыбнулся, вспомнив, как они с майором и еще двумя офицерами словно тринадцатилетние мальчишки прыгали с удочками в руках по обкатанным водой скользким голышам мелкого притока Тарикея километрах в трехстах от города. Попасть в те места гражданскому было просто немыслимо, к тому же дорога лежала через местность, абсолютно непроходимую для всех видов наземного транспорта (включая самодельный вездеход Костиного друга Пашки – надежный, но ужасно тихоходный), а из-за мелководности речных перекатов – и большинства водного. Но для «воздушного Бога», как небезосновательно называл себя вертолетчик Котельников, преград вообще не существовало…

А какие там были хариусы… Впрочем, уха, кажется, готова.

2

Второй день уже Константин огибал озеро, и виной тому была вовсе не труднопроходимость маршрута, хотя всякого рода лесных завалов, глубоких ручьев и каменистых осыпей на пути попадалось немало. На первый взгляд невеликое озеро имело гораздо большие размеры, чем казалось с берега и даже со скальной кручи. Дело в том, что оно имело форму неправильного овала или капли со скругленным хвостом, причем путешественника угораздило попасть в расширяющуюся его часть.

Форма Парадиза наводила на мысль о том, что озеро образовалось в огромном кратере, наподобие метеоритного. В пользу той же гипотезы свидетельствовал значительно понизившийся к хвостику «капли» рельеф. Километров через десять от того места, где Лазарев с таким трудом преодолел скальное обрамление озера, оно настолько понизилось, что теперь он вряд ли вспотел бы, пересекая его, а в противоположной лагерю точке его вообще можно было переехать на верном «Буцефале»… Если вырубить вплотную подступающий к берегу кедровник, конечно.

На пути Костя встречал множество уток, лениво взлетающих менее чем за пятнадцать метров от идущего и производящих впечатление совершенно непуганых. По древесным стволам вверх и вниз деловито сновали белки (еще не вылинявшие и поэтому не представлявшие для охотника интереса), а по подлеску вовсю шуровали бурундуки, вообще наглые, как танки, и не обращавшие на прохожего никакого внимания. Пару раз ему казалось, что в густой хвое мелькнуло темно-бурое блестящее тельце, но мысли о соболе он гнал от себя, как совершенно фантастические: представить, что драгоценный пушной зверек резвится в такой близости от обжитых мест, было чистым сумасшествием. Да тут бы уже торчала половина Кедровогорска, будь это так!

Упоминать, что на мелководье то и дело раздавались всплески рыбы, охотящейся на всякую летающую мелочь, вообще не стоит. У инженера было такое впечатление, будто он угодил в заповедник, причем окруженный по периметру несколькими рядами колючей проволоки под током или даже минными полями, дабы не допустить сюда случайного человека.

Вот сейчас появится кавалькада рыцарей на белых конях, возглавляемая суровым бородатым мужиком, увенчанным золотой короной, и громовой голос спросит:

– А ты, смерд, какого… делаешь в моих охотничьих угодьях?..

Но ничего такого, естественно, не случалось…

Кстати, о крылатой мелочи: ко всякого рода энтомологам[2] Константин себя не относил, но кругом роились такие бабочки, которых он раньше нигде и никогда не встречал. Да и цветам всевозможных форм и оттенков место было на прилавке какого-нибудь смуглого торговца с далекого юга из числа заполонивших все и вся с некоторых пор, а вовсе не среди скромного таежного разнотравья.

Постепенно незаметно для себя Лазарев стал называть Парадизом не только озеро, но и все вокруг, всю небольшую долину, вмещающую крохотный мирок, не тронутый человеком. Знать бы еще, сколько времени удастся ему оставаться девственным…

Костя брел, где по колено, где по пояс в ароматной траве, а сердце его переполняла беспричинная радость…

* * *

Константин проснулся среди ночи и долго не мог понять, что его разбудило.

Костер давно прогорел, и теперь угли, покрытые толстым слоем золы, лишь едва-едва светились, то слегка разгораясь от дуновения легкого ночного ветерка, то совсем затухая. Где-то далеко-далеко однообразно, напоминая скрип несмазанного механизма, кричала ночная птица, названия которой Лазарев не знал. Словно часовые, обступали лагерь темные силуэты деревьев, а над ними раскинулось темное небо, усыпанное крупными не по-сибирски звездами.

Фосфоресцирующие цифры на циферблате наручных часов утверждали, что сейчас третий час ночи.

«Приснилось что-то, что ли? – подумал путешественник, готовясь перевернуться на другой бок и продолжить прерванный сон. – Или возраст уже такой критический? Бессонница не за горами…»

Бессонницей Костя отродясь не страдал даже в юности, когда ухаживал за Иркой, сгорая от неразделенной, как ему тогда казалось, любви. Стихи строчил, под окнами допоздна торчал, от ревности ко всем существам «мужеска полу» от семи до семидесяти мучился, но спал, как убитый, и, наоборот, старался уснуть пораньше, потому что именно во снах вожделенная Ирина являлась к нему такой благосклонной, манящей и доступной.

Вот и сейчас, против желания, перед его глазами встала во всей красе супруга – не нынешняя, пусть и сохранившая, несмотря на материнство, почти девичью фигуру, а та – девятнадцатилетняя богиня…

Что-то негромко хрустнуло, будто гнилой сучок под чьей-то тяжелой ступней, и дрема рассеялась без следа.

Если бы звук раздался со стороны костра, то его можно было бы списать на остывающие головешки, но, увы, направление было прямо противоположным.

Да, за все время добровольного отшельничества на берегу Парадиза Константин не встречал ни одного человека и даже человеческих следов, но это совсем не значило, что он тут совершенно одинок. Запросто к заповедному озерку мог забрести охотник, рыбак, турист, грибник, геолог да еще Бог знает кто из бродячего люда…

Лазарев убеждал себя в этом, притворяясь крепко спящим, но по миллиметру тянул руку к двустволке, лежащей рядом по перенятой с детства от отца привычке. Тайга есть тайга – много по ней народу шляется, причем далеко не все честные и мирные люди.

Ружье было заряжено картечью, но переломлено, чтобы во сне случайно не нажать на курок и не наделать беды, поэтому следовало быть осторожным до самого последнего момента, когда останется лишь защелкнуть его в единое целое и прицелиться неизвестному пришельцу в грудь…

Сучок хрустнул снова, чуть громче и заметно ближе. Незваный гость совсем не собирался убираться восвояси или, прекратив играть в прятки, не таясь выйти к костру и поздороваться с хозяином. Ружье все никак не попадалось под руку, и Лазарев с паникой подумал, что, возможно, в этот раз забыл приготовить его перед сном, оставив возле палатки. Он прямо видел внутренним зрением, как оно стоит себе, прислоненное к туго натянутому палаточному боку… Усыпило «лесное чувство» кажущееся безлюдье, заставило расслабиться…

Оставался охотничий нож, висящий на боку, но что такое нож, к примеру, против беглого зэка с трофейным автоматом, забранным у убитого охранника? Иллюзий насчет своего мастерства рукопашного боя охотник не испытывал.

Глаза уже настолько привыкли к темноте, что легко различались не только силуэты деревьев, но и отдельные ветви. Даже вон та коряга…

«Какая еще коряга! – одернул себя Костя. – Не было там никакой коряги…»

Темный горбатый силуэт шевельнулся, и охотник вдруг понял, что ощущает тяжелый звериный запах, давно доносящийся с той стороны, где бродил пришелец. Вряд ли даже самый одичавший бродяга мог так пахнуть… Медведь?

«Эх, надо было карабин распаковать первым делом! Растяпа! – корил он себя. – Конечно же, это медведь, которого привлек запах рыбы. Такого, пожалуй, и картечь не возьмет. Влип! Влип, как мальчишка!»

Хруст больше не повторялся. Минуты тянулись, словно резиновые. Лежать и безропотно ждать своей участи было невыносимо.

«Сейчас вскочу на ноги, выхвачу из костра головню, заору во все горло и будь что будет…»

Хрустнуло снова, но уже далеко-далеко.

«Уходит! – возликовал Константин, радуясь тому, что не нужно изображать из себя героя. – Не решился подойти ближе! Уходит!»

Новый хруст раздался уже на пределе слышимости и больше не повторился, но Лазарев выжидал еще больше получаса, боясь пошевелиться, только стискивал до ломоты в пальцах рукоятку ножа, вытянув его до половины из ножен. Только почувствовав, что напряженное тело затекло, он осторожно приподнялся и сел.

Ружье оказалось там, где и было положено с вечера, никуда не делось, и почему так долго не попадалось под руку, понять было невозможно. Костя быстро привел его в боевую готовность, но не удовлетворился и, крадучись, забрался в палатку, где долго, путаясь в тряпках и вещах, разыскивал карабин, мешочек с патронами, дрожащими пальцами набивал обойму…

Молочные сумерки близкого рассвета застали его чутко дремлющим сидя у костра с пальцем на спусковом крючке винтовки, направленной в ту сторону, куда удалился ночной гость, а когда окончательно рассвело и ночные страхи рассеялись вместе с туманом, отыскались и следы.

Присев на корточки, Лазарев долго изучал неправильной формы углубление, найденное на голом глинистом пятачке почти у самого озера, равным образом не похожее ни на след человеческой обуви, ни на отпечаток звериной лапы. Чертовщина какая-то…

* * *

Три недели пролетели, как один день.

Нельзя сказать, что берег в районе лагеря был загажен, просто он приобрел обжитой вид, вот и все. Балок – небольшой сруб, крытый берестой, в который Костя перенес все съестное после памятного ночного визита (Бог с вами – никаких незаконных порубок, один только валежник, благо сухостоя и коряг кругом было предостаточно), постоянное кострище, коптильня, а главное – палатка, вознесенная на двухметровый помост, дабы уберечься от непрошеных гостей, – смахивали если не на человеческое жилье, то на стойбище первобытного охотника.

Другие обитатели Парадиза тоже стали более цивилизованными. Утки облетали «стойбище» стороной, уже отлично зная, какую опасность представляет небольшой, невиданный ранее зверь, передвигающийся на задних лапах, за рыбой тоже каждый раз приходилось забираться все дальше и дальше… Одни только бурундуки и белки, не видящие для себя угрозы в пришельце, наоборот, переселились поближе и увлеченно тырили все, что, с их точки зрения, представляло гастрономический интерес.

Наблюдая за бурундуком, настойчиво, но неизобретательно пытающимся проникнуть в балок, Константин лениво думал, что ему, пожалуй, повезло, что он тут оказался единственным приматом. Происходи дело, скажем, в Африке – припасы и добычу вряд ли удалось бы уберечь от пронырливых и гораздо более разумных, чем грызуны, ближайших родственников человека. От обезьян берестяная крыша и открывающаяся наружу дверь помогли бы едва ли…

«Ну что же, – подумал Лазарев, наблюдая за тяжелыми, набрякшими влагой облаками, несущимися совсем не в ту сторону, куда дул ветер, как это часто бывает осенью. – Поблаженствовал тут в раю, порадовался, отдохнул на славу – пора и честь знать…»

Действительно: хотя погода баловала путешественника и с самого его прибытия в Парадиз не выпало ни одного дождя, ночи становились все прохладнее, предвещая скорые сентябрьские заморозки, с озера все чаще наползал плотный сырой туман, а в яркой зелени березок и осин появились первые золотые и красные отблески. Грядущая осень предвещала настоящее изобилие грибов, но Костя не слишком жаловал «третью охоту», предпочитая ей две первые, и грибы собирал лишь по необходимости. Вот если бы сюда притащить жену Ирину… Но «если бы да кабы, то во рту росли б грибы». Разве что на будущий год, если до тех пор никто об этом заповедном уголке не пронюхает.

Хорошо, что хоть домой возвращаться придется не с пустыми руками: балок под завязку забит мешками с вяленым и копченым хариусом, ленком и тайменем, связками копченых утиных тушек, пакетами с сушеными грибами и малиной… На зиму теперь семья, можно сказать, обеспечена. Кое-что даже, наверное, можно продать – такой отборной рыбки в Кедровогорске еще поискать… Одна беда – вряд ли все это войдет в просторное, но все ж таки не резиновое нутро «нивы». Хотя кто помешает наведаться сюда где-нибудь в конце сентября на недельку (особенно если главного инженера подмаслить копченой утятиной, до которой он большой охотник)? Кстати, заодно и еще пополнить запасы… Распуганные дичь и рыба, думается, за месячишко угомонятся…

«Ладно, – подвел черту размышлениям Лазарев. – Будет день – будет и пища… Так вроде бы говаривал покойный дедушка Трофим? Сегодня еще поблаженствую, а завтра нужно будет начинать собираться…»

А какая тут зимой обещается подледная рыбалка… Вот только добираться сюда будет проблематично – разве что на Пашкином вездеходе.

«Все, все! – оборвал Костя сам себя. – Хватит мечтать…»

* * *

Протаскивать через «шкуродер» не слишком тяжелый, но объемистый тюк с копченой рыбой оказалось сущим мучением. Взмокнув, словно в парной, и перебрав по дороге всех чертей вместе с их матерями, бабушками и прочими предками по женской линии, да к тому же едва не вывихнув ногу (поскользнулся уже на обратном склоне, по пути к «Буцефалу»), Костя плюхнулся у машины «на пятую точку» и дрожащими пальцами вытряхнул из мятой-перемятой пачки «Примы» сломанную пополам сигарету.

Курить он бросал в несчетный уже раз и опять безуспешно. Собираясь в путешествие, Лазарев намеренно взял минимум курева, а раздышавшись на свежем воздухе, вообще позабыл про «допинг». Позабыл… До нынешнего дня. После сегодняшнего мучения и некурящий бы «засмолил», не то что пусть и бросающий, но завзятый курильщик.

Сердце частило, не собираясь успокаиваться, ожидаемая эйфория от долгожданной затяжки не приходила.

«Швах дело, – подумал инженер, выпуская через нос струйку дыма. – Чуть не половину утра провозился, а перетащил с гулькин нос. А ведь это – не самый тяжелый груз… Нет, тут нужно что-то решать…»

Решать, собственно, было нечего. Прямо как в том бородатом анекдоте: «Чего думать? Прыгать, только прыгать!..»

Вот и сейчас предстояло прыгать… тьфу! таскать, таскать и еще раз тупо таскать пожитки через проклятую щель. Не через «хребет» же, в самом деле? А до того места, где он более-менее приемлемо понижается, – верст двенадцать…

Существовала и еще одна причина, в которой путешественник не желал сознаться даже себе: он с детства побаивался замкнутого пространства.

Он был еще малышом-дошкольником, когда во время строжайше запрещенной игры в свежевырытом котловане на соседней стройплощадке прямо на его глазах завалило землей одного из дворовых товарищей. Детская забава обернулась трагедией: пока перепуганные насмерть мальчишки позвали на помощь взрослых, пока те осторожно, чтобы не повредить погребенного, вырыли его из-под почти метрового слоя тяжелой глинистой почвы, тот уже не дышал…

Долго еще маленького Костю по ночам преследовали кошмары, а оставаясь один в каком-нибудь тесном месте вроде кабины лифта, он закатывал форменную истерику… Со временем страхи рассеялись, казалось, навсегда, но теперь, особенно когда он миновал самый крутой изгиб хода, неожиданно вернулись.

Ему казалось, что стоит только дотронуться до покрытых лишайником стен, как они, дрогнув, сблизятся, будто рыхлый песок, и навсегда замуруют его. Ужасным призраком вставало перед глазами бледное искаженное лицо приятеля, даже имени которого он теперь за давностью лет припомнить не мог, весело глядящий куда-то в сторону совсем живой еще глаз и рыжая крупитчатая земля во второй глазнице… И сколько без малого сорокалетний мужчина не уговаривал себя, что простоявшим столетия скалам абсолютно наплевать на то, что их трогает такая мошка, как он, – страх не проходил, а наоборот, усиливался, давил почти физически, леденил душу и заставлял испуганно трепетать сердце…

А на открытом пространстве все снова казалось сущей ерундой…

Когда Костя налегке уже возвращался обратно после второго рейса, вдруг пришла мысль: он, довольно подробно изучивший береговую линию озера почти на всем ее протяжении, а в районе «стойбища» – досконально, даже не подумал облазить склон на предмет другого, более удобного прогала.

Да. Так бывает. И не нужно прикалываться. И что из того, что мозги – инженерные? Да хоть академические! Нельзя же думать обо всем сразу! Тем более и повода не было.

Все это Лазарев додумывал, снова карабкаясь вверх, но уже несколько в сторону от осточертевшего «шкуродера»…

И что вы думаете? Искомое нашлось. Правда, не скоро – я бы даже сказал, очень не скоро.

Если быть честным до конца, то на широкий и почти прямой лог он наткнулся уже на следующий день, где-то после обеда, потратив остаток предыдущего на обшаривание всех трещин и овражков.

Наткнулся, нужно заметить, не далее чем в двух сотнях метров от знакомой щели, причем совершенно случайно, сорвавшись с кручи, куда забрался в полнейшем отчаянии от бесплодных поисков в густые заросли колючего кустарника. Они-то и скрывали устье небольшой пещерки, служившей как бы аркой нового прохода, а на их «варварскую порубку» ушло часа два.

Зато здесь можно было протащить хоть слона… Да, кстати, тюк, который волок, отдуваясь, Константин, на небольшого слоненка и походил.

Кусты на выходе из лога инженер предусмотрительно оставил в целости и сохранности «на случай чего» и теперь проклинал себя за излишнюю тягу к конспирации, стараясь миновать их так, чтобы «не наломать дров». Короче говоря: на преодоление «маскировочной полосы» ушло едва ли не больше времени, чем на весь маршрут от «стойбища», и выбрался он на волю уже в ранних предосенних сумерках.

К «ниве» пришлось топать по лесу почти на ощупь, ориентируясь лишь на белесо светящийся в лучах тоненького полумесяца каменистый склон, едва различимый за стволами кедров по левую руку.

Ага, вот и поляна, где должен стоять автомобиль…

Должен…

Серебрившаяся под лунным светом трава даже не была примята.

– Угна-а-а-ли!.. – ввинтился в равнодушные небеса вопль, полный бессильного отчаяния… – Га-а-а-ды!!!..

3

День да ночь – сутки прочь…

Если бы сейчас кто-нибудь увидел сурового мужика с рюкзаком и двумя перекинутыми через плечо ружьями – карабином и двустволкой, то вряд ли опознал в нем инженера Лазарева.

Он изрядно исхудал и осунулся, зарос неопрятной клочковатой бородой и вообще постарел на вид лет на десять.

Отчаяния в нем уже не было. Только лютая звериная ненависть к тем, кто украл его верного друга – автомобиль, на который было угрохано столько лет каторжного труда и нервов, что он стал дороже иного живого существа.

Далеко за плечами остались кровожадные мечты о том, что он сделает с подлыми ворами, когда те попадут в его руки. Если попадут… Вряд ли уместны на страницах этой книги, как я надеюсь, к «маргинальной» литературе не относящейся, описания тех пыток и казней, которые Костя сладострастно обдумывал долгими переходами. Скажу лишь, что известный средневековый изувер граф Дракула[3] взглянул бы на сего новоявленного маркиза де Сада с заслуженным уважением, доведись тому воплотить в жизнь лишь малую толику задуманного. Расстрел показался бы незадачливым угонщикам едва ли не веселой прогулкой… К счастью, кровожадный запал прошел, и теперь усталому морально и физически человеку хотелось лишь взять своих обидчиков за грудки и заглянуть в их трусливые глаза…

Константин отмахал по тайге, каменистым осыпям, речным берегам и прочему бездорожью уже больше сотни километров, что при пересчете на более удобный маршрут дает раза в два-три больше, если не во все пять. Теперь он медленно, но уверенно приближался к своей цели, городу Кедровогорску, который, как известно, расположен в долине, проточенной речным потоком в поросшей густым кедровником возвышенности, вернее, к стапятидесятипятиметровому обрыву, окаймлявшему город с востока.

И какой леший, совершенно справедливо спросите вы, понес нашего героя в такую даль, вместо того, чтобы, выбравшись на дорогу, пусть и редко, но все же посещаемую людьми, и на попутке добраться до дома?

А все те же резоны, мало знакомые жителям столиц, даже расстояние между двумя станциями метро считающим слишком большим и поэтому пользующимся автобусом или такси, чтобы перебраться с одной ветки на другую. Опытные таёжники не считают принцип под кодовым названием «бешеной кобыле сто верст – не крюк» таким уж смешным и зачастую оказываются правы.

Вероятность встретить на таёжной трассе, малоезжей и в достославные «советские» времена, попутную машину сейчас приближается если и не к нулю, то к исчезающе малой величине. И инженеру Лазареву это было, естественно, отлично известно. Конечно, случиться могло всякое – и по пивной пробке, говорят, везучие люди кругосветные круизы выигрывают, но, скорее всего, большую часть пути пришлось бы протопать без малейшей надежды на четыре колеса. А крюк ему, на тех же колесах, пришлось сделать по дороге к Парадизу изрядный…

Теперь же, оставшись пешим и поэтому избавленным от необходимости тащить на своем горбу поклажу (Бог с ней, с добычей – самому бы выбраться), разумнее было идти по наикратчайшему пути, которым, как известно, является прямая.

А что? Карта и компас имеются, силой Всевышний не обидел, опыт тоже кой-какой имеется. На большую часть пути хватит остатков того самого сухого пайка, почти не тронутого по причине обилия свежей пищи… В крайнем случае – подстрелит что-нибудь или выловит во встречной речке или ручье. Грибы опять же, ягоды… Благодатная осень на дворе – не весна голодная.

По расчетам Константина выходило, что идти ему придется пять-шесть дней, самое большее – семь. И то, если не встретится по дороге деревенька или леспромхозовский участок. Да и до самого города вряд ли придется идти – на десятки километров вокруг него раскинулась хорошо обжитая зона. Так что неделя – это с запасом.

Увы, как водится: «Рисовали по бумаге, да забыли про овраги…»

То ли прогневал чем Господа Костя, особенной религиозностью, кстати, не отличавшийся, то ли тот попросту смотрел в другую сторону, а делами инженера занялся его антипод, но маршрут не заладился с самого начала.

К слову сказать, такой непроходимой тайги на своем веку Лазарев, далеко не новичок, в этих местах не встречал и готов был поклясться, что на этот раз его точно занесло в места, ни разу с момента их создания не посещавшиеся человеком.

Бурелом следовал за плотно заросшей подлеском чащей, где стволы вековых кедров и лиственниц стояли так близко, будто столбы в частоколе, крутое скальное обнажение – за сырой низиной, лишь чуть-чуть не дотягивающей до полноценного болота… Надежда на речушки, то и дело пересекающие путь (все-таки цивилизация распространялась именно по рекам), сменялась глухим отчаянием от полного отсутствия брода или чрезвычайной его глубины…

Хоженые тропки встречались лишь два-три раза за все пешее путешествие, и то оставались сомнения в их антропогенном[4] происхождении – слишком уж они выглядели запутанными и бестолковыми с человеческой точки зрения. Да и вели совсем не туда, куда нужно.

На третьей с момента выхода в путь ночевке Лазарев вынужден был признать, что назначенный им самому себе срок был чересчур оптимистичным…

* * *

До цели оставалось всего ничего – километров пятнадцать, но это совсем не радовало.

Помногу раз проверенным и выверенным расчетам Константин давно уже должен был добраться до Кедровогорска, а то и ехать по нему на попутном автомобиле или даже на рейсовом автобусе (распугивая пассажиров своим диковатым видом). Сейчас, если судить по карте, он находился почти в середине Подкаменки, как по имени бывшей деревеньки, давно впитанной городом, кедровогорцы называли один из окраинных «верхних» районов, официально зовущийся Кировским. Конечно, подкаменцы на особенную цивилизованность никогда не претендовали, даже десятилетия спустя, после того как стали городскими, сохраняя изрядную долю своих деревенских привычек, но… Улицы там были заасфальтированы, дома большей частью имели пять и более этажей, а кедры и лиственницы давно уступили место культурным тополям и карагачам.

Ничего подобного вокруг не наблюдалось, а имел место обычный таёжный пейзаж, давным-давно набивший оскомину…

Так и не встретив ничего даже отдаленно напоминающего следы человеческой деятельности, Лазарев миновал последние сотни метров и остановился.

Дальше идти было просто некуда. Он стоял на самой кромке обрыва и с тоской глядел вниз, на струящийся в своем природном ложе могучий поток.

Стоит ли говорить, что никакими признаками полумиллионного Кедровогорска внизу и не пахло.

Река была (Костя даже разглядел характерный изгиб русла, зафиксированный на карте), долина, еще месяц назад густо застроенная испарившимися сейчас домами, была, были даже знаменитые Кедровогорские утесы, сплошь исписанные ранее сверху донизу поколениями альпинистов-экстремалов, а теперь девственно нетронутые, будто отмытые неким великаном-чистюлей.

Последнее подействовало на путешественника даже сильнее, чем исчезновение родного дома. Дело в том, что среди романтически-выспреных, информативно-сухих и прямо неприличных автографов, покрывающих утесы от подножия почти до самых вершин (выше полустертой снегами и ветрами надписи «Да здравствует двадцатилетие Советской Власти» забирались считанные единицы из числа самых упертых), имелись и скромные инициалы самого Лазарева, намалеванные цинковыми белилами еще в восторженные юношеские годы. Почти двадцать лет каждый взгляд на главную местную достопримечательность вызывал некоторое смущение, почти стыд, а вот поди ж ты – исчезли следы полудетского хулиганства, и сердце болезненно сжалось.

Конечно, не в «наскальных росписях» дело и не в их отсутствии…

Константин, не боясь сорваться с огромной высоты, присел на самом краю и сжал голову ладонями.

В звенящей от усталости и потрясения голове крутилось и крутилось лишь одно: «Куда я попал?.. Где я?.. Что это за мир?..»

* * *

«Прошлое?.. Ерунда. Любые перемещения во времени противоречат элементарным физическим законам… Или не противоречат?.. Ну, допустим, не прошлое… Тогда где?.. Другая планета? Чушь! Тот же самый Тарикей, те же самые утесы… И все остальное совпадает до мелочей… Нет. Это Земля. Я никуда с нее не улетал… Тогда… Остается параллельный мир… Все. В больничку тебе пора, Лазарев! И не почки лечить, а головку…»

Обратный путь давался еще тяжелее. Константин двигался вперед словно на автопилоте, не боясь заблудиться, оступиться на скользких камнях речного брода, провалиться в скрытую валежником расселину… Равнодушным глазом инженер автоматически отмечал редкие приметы, говорящие о том, что этой дорогой он уже шел. Пустая консервная банка, аккуратно спрятанная под куст, втоптанный в песок окурок, примятая под разлапистой пихтой трава, красная картонная гильза… Только нескончаемые мысли, сверлящие, пилящие, расплющивающие мозг, постепенно приближающие ту незримую грань, за которой – безумие…

«Начитался фантастики, идиот… Параллельные миры ему… А чем тогда объяснить?..»

Костя не замечал, что спорит сам с собой. Ему казалось, что возражает не бестелесный внутренний голос, а вполне реальный человек, топающий немного сзади и сбоку и прячущийся, когда, забывшись, путник оглядывался.

Он даже имя своему незримому спутнику придумал: Сан Саныч, хотя откуда оно взялось, объяснить бы не смог… Наверное, вспомнился школьный учитель труда, хромой тощий старик с невыносимо нудным характером. Молоток, Наждак… Каких только прозвищ не придумывали Костя и его одноклассники, рисуясь друг перед другом и соревнуясь в остроумии. Да и другие преподаватели ничуть не уважали коллегу, презрительно называемого ими гегемоном. И только когда старый учитель неожиданно умер, выяснилось, что он, оказывается, прошел всю войну, был несколько раз ранен, а все его награды, которых никто и никогда не видел на вечном темно-коричневом потертом пиджаке даже в виде традиционных орденских колодок, не уместились на десятке срочно пошитых кумачовых подушечек…

С самого Кедровогорска инженер ничего не ел и вспомнил о еде лишь после того, как внезапно потемнело в глазах… Мгновение спустя он с изумлением разглядывал странного зверя с огромной клыкастой головой, вислым телом и шестью тонкими лапами, и только с трудом узнав в нем обычного рыжего муравья, понял, что упал в банальный голодный обморок.

Охотиться или рыбачить не было сил, поэтому, прикончив скромные запасы, Лазарев собирал грибы, в изобилии встречавшиеся по пути, не глядя, совал в карман штормовки, а потом, на привале, варил рыхлое крошево, перемешанное с мусором, в котелке и съедал, даже не посолив, словно выполняя тягостный долг перед кем-то.

Вряд ли нашлось бы что-нибудь такое, что вывело бы его из того состояния полупомешательства, в которое он был повергнут с того момента, когда вместо родного города открылась зияющая пустота. Даже небывалая удача ничуть не развеяла нависшего над ним мóрока.

Да, удача, хотя в том положении, в котором оказался Константин, это можно было назвать насмешкой судьбы.

Пересекая вброд одну из безымянных речушек, не обозначенную на карте (а может быть, и вообще не существовавшую в недосягаемом теперь мире), путник не удержался на скользкой глыбе посреди потока и с придушенным воплем полетел в воду. Стремительный поток подхватил его и, немилосердно колотя о камни, потащил на глубину. Ослабшие руки только бесполезно пытались уцепиться за что-нибудь. Глубина была слишком мала, чтобы плыть, но течение никак не позволяло не только встать на ноги, но и затормозить движение. Еще хуже стало, когда его вынесло на стремнину и болезненные голыши под локтями и коленями исчезли. Набрякшая водой одежда, рюкзак и оружие тянули вниз, и после десятка минут бесполезной возни нахлебавшийся сверх всякой меры ледяной воды Лазарев почувствовал, что тонет. Еще мгновение назад немилая жизнь показалась такой прекрасной, что он заработал руками и ногами с интенсивностью гребного винта и, кажется, к собственному стыду, даже орал что-то нечленораздельное.

То ли отчаянные усилия удержаться на плаву помогли, то ли прихотливое течение отвернуло в сторону, но вскоре Костя зацепил ногой дно и последним усилием с рычанием бросил тело вперед…

Он лежал по пояс в воде посреди реки на длинной галечной отмели и хохотал, булькая и захлебываясь. Он выжил! Он снова выжил, несмотря ни на что!

Словно желая подбодрить его, тучи, постоянно заволакивающие небо все время его похода «туда и обратно», на миг разошлись, пропустив яркий луч осеннего солнца и в каких-то пятидесяти сантиметрах перед Костиным лицом что-то тускло блеснуло.

«Жестянка, что ли? – против своей воли заинтересовался спасенный. – Или пуговица от солдатского бушлата… Хотя откуда…»

Луч погас, но он уже точно приметил место, где только что сиял непонятный блик.

Недолгие поиски, и на ладони лежит странно тяжелый, тускло-желтый, даже какой-то зеленоватый камушек, неровный и изъязвленный, абсолютно неправильный, но почему-то притягивающий взгляд.

«Неужели…»

Самородок больше всего напоминал сердечко, каким его изображают в своих тетрадях девчонки. Асимметричное, но, несомненно, сердечко… Тяжеленькое такое, граммов пятьдесят-шестьдесят…

Золото. Предел мечтаний большинства двуногих тварей, населяющих Землю. Мерило всего на свете – благосостояния, счастья, здоровья, любви, самой жизни, наконец…

Константина пронзила вспышка злобы.

«Зачем оно мне теперь? Унести с собой в могилу? Любоваться, повесив на веревочку, долгими вечерами до самой старости?..»

Инженер широко размахнулся, чтобы запулить дорогую находку подальше, но на полпути остановил руку и тщательно спрятал золотое сердечко во внутренний карман. Туда, где под клапаном, застегнутым для верности, помимо пуговицы, на здоровенную английскую булавку, хранились в плотном целлофановом пакете документы: паспорт, водительские права и охотничий билет.

Видимо, неосознанное действие было верным, поскольку солнышко еще раз улыбнулось ему через прореху в тучах.

Именно в этот момент путник понял, что не погибнет, не затеряется в этом мире, таком знакомом и одновременно таком чужом, а найдет дорогу назад. Найдет, если даже придется пересечь всю бескрайнюю тайгу и океан в придачу…

* * *

За время Костиного отсутствия в его «стойбище» мало что изменилось. Разве что бревна балка оказались изодранными чьими-то мощными когтями, да бурундуки явно прилагали титанические усилия, но хранилище оказалось им не по зубам.

Единственное решение головоломки, о которой путник не забывал ни днем, ни ночью, пришло само собой незадолго до предпоследней ночевки.

Чтобы добраться до полянки, более-менее удобной для ночлега, ему пришлось пробираться по обширной низине по колено в воде. Кругом стоял подтопленный лес, вернее, мертвые стволы деревьев с кое-где сохранившимися ветками. Многие уже повалились под собственным весом, некоторые еще держались из последних сил, а большинство замерло в причудливых позах, не давая упасть друг другу.

Продираясь через узкую щель между черными осклизлыми великанами, Константин вдруг вспомнил «шкуродер» и едва не рухнул в вонючую застоявшуюся воду от пронзившей его догадки.

Конечно! Как же это сразу не пришло в голову! В Парадиз он попал именно через проклятый проход, и пока ходил взад-вперед через него – все было в порядке. А когда нашел другой, более удобный…

Остаток пути он пролетел, как на крыльях, даже не отвлекаясь на поиски еды, спал и то часов по пять, не более.

Но вот теперь, когда долгая дорога осталась позади, а прямо перед собой Лазарев увидел вход в заветный «шкуродер», у него внезапно пропало желание тут же бежать вперед, чтобы проверить… Что проверить? А вдруг там все по-прежнему, а все гипотезы насчет межпространственного перехода… Тьфу, ты! Опять какая-то фантастика!.. Вдруг никакой лазейки обратно в привычный мир нет? Вдруг его занесло в этот опостылевший Парадиз навсегда?..

Костя сидел, опустив голову, на притащенной некогда издалека огромной причудливой коряге, удивительно удобной, будто диван, перед холодным кострищем и бессмысленно гонял длинной травинкой бешеным бульдогом бросающегося на нее муравья.

Прямо перед ним прохладный осенний ветер небрежно морщил цинковую гладь озера под свинцово-серым низким небом. За минувшие недели березы практически полностью сменили летний зеленый шелк на осеннее золото, и теперь пейзаж навевал мысли о старинном темном зеркале в ажурной золотой раме, обильно украшенной изумрудами вечнозеленых сосен и рубинами осин. Но Константина эта красота не волновала. Он был погружен в свои мысли.

Муравей, потеряв остатки терпения, вцепился в травинку мертвой хваткой и повис на ней, дав тем самым понять, что больше терпеть выходки живой горы не намерен. Костя пожал плечами и уступил свою игрушку, которую обрадованное насекомое тут же потащило куда-то. Должно быть, как раз этой вещи ему позарез не хватало в муравейнике.

Странно, но хотя ветер дул с озера, холодило почему-то затылок и шею. Причем не по-осеннему, а скорее по-зимнему…

Лазарев обернулся и вскочил на ноги: из ненавистного «шкуродера» струилось что-то, напоминающее белый дым, закручиваемый встречным ветром в зыбкие спирали. Не веря собственным глазам, отшельник взбежал по откосу и подставил руку.

На ладонь легло несколько снежинок…

В следующий момент Константин уже проталкивался по извилистому коридору, жмуря глаза от бьющего в лицо ледяного ветра пополам с колючей снежной крупой. Ему было не до таких мелочей, а заодно и не до детских страхов…

Остановился он, только выскочив на волю.

Здесь стоял настоящий зимний холод и вовсю бушевала метель, но главным было не это.

Внизу, на том же месте, где и была оставлена, смиренно врастала в снежный сугроб верная «нива»…

4

– Ты откуда, чертяка? Мы ж тебя уже похоронили!..

Такими словами приветствовал ввалившегося к нему Константина его давний и лучший друг, товарищ по детским играм, одноклассник и одногруппник по институту Павел Петрович Безлатников, по-простому – Пашка.

Главный конструктор ОАО «Рифей» (а по-старому, более привычно, Кедровогорского механического завода, производящего, помимо разной конверсионной мелочи, много такого, о чем принято говорить полушепотом) тоже принадлежал к суровому рыболовно-охотничьему братству. Но главной его «болезнью» было сочинение всякого рода ездящих, ползающих, плавающих и даже летающих штуковин, в которых он был докой на все руки и голову заодно.

– Где ты пропадал?.. – теребил Павел друга, исхудавшего и неузнаваемого в своей пего-рыжей бороде, не давая вымолвить ни слова и не обращая внимания на его досадливые гримасы. – Тут же тебя обыскались все, пропащая ты душа!..

Домой Лазарев добрался только вчера поздним вечером, все-таки умудрившись загнать своего «Буцефала» в сорока километрах от города. На его счастье, водитель одного из попутных грузовиков позволил зацепить «ниву» тросом и дотащил страдальца на буксире до самого дома.

Стоит ли описывать, что Костина жена Ирина едва не грохнулась в обморок, когда на пороге возник ее непутевый супруг, грязный, обросший и исхудалый, но веселый и счастливый. Взъерошенный и мокрый после ванны, он суетливо глотал немудреные домашние деликатесы вроде борща и жареной картошки с салом, беспечно отмахиваясь от причитавшей супруги (между прочим, она сообщила, что Лазарев уже объявлен в розыск как пропавший без вести), и самозабвенно врал о том, что был отрезан неожиданно разлившейся рекой, едва не утопил машину и вынужден был застрять надолго в дикой тайге.

В самом деле: не сумасшедший же он, чтобы поведать Ирине Михайловне, отличавшейся исключительно трезвым и рациональным умом и поэтому на дух не выносившей фантастики и беллетристики вообще (ну разве что кроме женских романов и детективов некоторых представителей прекрасной половины писательской гильдии), о своих ирреальных приключениях за гранью бытия? Они и самому ему сейчас, среди родных и знакомых до последней дырки на обоях стен, уже казались полетом распаленного воображения. Может быть, он действительно проторчал на острове среди вздувшейся реки без малого два месяца? Или провалялся в горячке, простыв после ледяного «купания» во время рыбалки? А проклятый «шкуродер», Парадиз и испарившийся без следа Кедровогорск лишь привиделись в горячечном бреду?..

Но стоило сунуть руку в карман, как пальцы натыкались на холодное золотое сердечко и бредовые видения тут же наливались осязаемо реальной сутью…

– Да погоди ты! – оторвал наконец Лазарев от себя руки Пашки и, кивнув на его супругу Валентину Егоровну, уже отахавшую и отпричитавшую свое, а теперь деловито носящуюся из кухни в гостиную и обратно, накрывая праздничный стол (а что: воскрешение лучшего мужнина друга, почти что родственника – не праздник?), заговорщически подмигнул. – Пойдем на воздух, курнём, а?

– Ты же бросил… – несколько осел Пал Петрович, виновато косясь на Валентину, курения на дух не выносившую. – Да и я… Ладно, пойдем на балкон…

– Да что там на балконе! Не развернешься… Пойдем вокруг дома пройдемся…

До Безлатникова понемногу дошло, что друг хочет с ним посекретничать без лишних ушей, особенно Валентининых. С возрастом у этой замечательной во всех отношениях женщины неожиданно, несмотря на высшее гуманитарное образование (Кедровогорский пединститут), проснулась тяга к «бабьему телеграфу». Возможно, виновато подкаменское происхождение, возможно, подруги-сплетницы, но Павел Петрович нередко попадал в неловкие ситуации благодаря длинному языку жены, а особенно – глубокомысленным интерпретациям самых невинных событий, на которые она оказалась большой мастерицей.

Поэтому, не споря, он согласно мотнул здоровенной лобастой головой (в последние годы – даже излишне лобастой вследствие огромных залысин, грозивших сойтись на макушке) и, спрятав очки в нагрудный карман ковбойки, принялся напяливать дубленку и унты.

– Вы куда это собрались? – выросла тут же на пороге прихожей Валентина Егоровна. – Горячее вот-вот подойдет!..

– Да мы это… – принялся оправдываться муж, теребя в ручищах шапку. – Прогуляться…

– Куда прогуляться? В магазин? Все на столе уже.

– Да не за этим…

– А за чем?

– Да я, Валя, понимаешь, – решил выручить друга-мямлю Лазарев. – К куреву опять пристрастился в тайге. А дымлю, сама знаешь…

– Ладно! – махнула рукой жена Павла. – Иди подыми на улице своим горлодером… И этот пусть понюхает. Но сюда – ни-ни! Выветривайтесь там. И недолго – остынет все!..

Уже на улице Костя воровато оглянулся и, схватив Безлатникова под руку, чуть не волоком потащил его за гаражи, в их «секретное» место.

– Чего ты, в самом деле, Котька, – спросил его Пашка, когда оба оказались в укромном уголке. – Покурил бы на лоджии, с Вальки бы не убыло… Действительно остынет все…

Он даже не заметил, что назвал друга детским именем, которое, казалось, давно уже позабыл.

– Да отстань ты со своей жратвой! – досадливо отмахнулся путешественник. – Успеем еще и наесться, и натренькаться заодно… Ты знаешь, где я только что был?..

* * *

– А ты действительно уверен, что не болен? Ну… Тогда, не сейчас, конечно…

Павел в отличие от супруги фантастику очень уважал и даже любил (не всю, конечно, выборочно), но в трезвости ума и рассудительности мало чем уступал своей дражайшей половине. Не убедил его даже предъявленный в качестве самого убойного доказательства самородок. Именно сейчас он задумчиво поглаживал золотое сердечко, лежащее на огромной, не по-инженерски мозолистой ладони и совершенно там теряющееся.

– Ты что, издеваешься?

– Нет, но просто бывают такие грибы…

– Значит, ты считаешь, что я обожрался поганок…

– Нет, но знаешь…

Костя взял друга за меховые отвороты дубленки, повернул к себе лицом и проникновенно заглянул в близорукие глаза.

– Я точно был там, – медленно и веско выговорил он. – Я едва не спятил там, когда понял, что ни Кедровогорска, ни всего остального больше нет.

– Вот видишь…

– Прекрати! – взревел Лазарев, яростно встряхивая за грудки Пашку, возвышавшегося над ним на полголовы. – Я же говорю тебе: все было на самом деле и так, как я тебе рассказываю!

– Да как поверить, если все, что ты тут рассказываешь, – ерунда на постном масле!..

– Эй, мужики! – заглянула в закуток между гаражами чья-то усатая голова в вязаной шапочке. – Проблемы у вас, что ли? А, Петрович?

– Отстань! – рявкнули на непрошеного доброхота оба мужчины хором. – Сами разберемся!

– Да ладно, ладно… – попятился тот. – Я так, помочь хотел… Не орите только, как коты мартовские. А то ребятишек во дворе пугаете.

– Действительно, – мягко отвел Костины руки Безлатников, когда мужик убрался восвояси. – Чего мы тут орем друг на друга?.. И дома все остыло, поди… Валька убьет… Пойдем, а? Да и засох я тут… В одних спортивках ведь выскочил, а на дворе – не лето…

– Ничего ты не понял…

– Да все я понял. Просто обмозговать нужно, прикинуть, что к чему… Только дома, при Валентине, смотри не расколись. Ни-ни!..

– Заметано!

Мужчины, по-прежнему, как в детстве, понимавшие друг друга с полуслова, шутливо стукнулись кулаками и по очереди выбрались из тесного закутка на волю…

* * *

Павел пришел к Лазаревым на следующий день, в воскресенье, хмурый, с чертежным тубусом под мышкой, и с порога попросил Ирину сбегать к ним домой, так как Валентина что-то там такое купила и хотела бы обсудить с подругой…

Врать Безлатников совсем не умел, а значит, без предшествующей «артподготовки» в отношении дражайшей половины не обошлось. Но как бы там ни было, а Костину супругу удалось на какое-то время спровадить.

Когда мужчины остались одни, Пашка, не теряя времени даром, протопал в кухню и, не спрашивая разрешения хозяина (какие могут быть условности между старыми друзьями?), споро застелил стол неким огромным листом бумаги, извлеченным из тубуса.

– Показывай, где тут твой Парадиз, – буркнул он, придавливая упрямо задирающиеся края своей «простыни» сахарницей и чайной чашкой.

Бумага оказалась картой окрестностей Кедровогорска. Да какой!..

Жадно приникший к слабенькой ксерокопии с какого-то весьма могутного оригинала (а возможно – и копии с копии, неизвестно какой по счету), Костя тут же различил вытянутый овал заветного озера и даже обозначение высоты у западного края, как раз на вершине мини-хребта, его окаймляющего. Проведя пальцем вдоль своего маршрута, он насчитал все речки, которые довелось пересекать два раза – туда и обратно, хотя на его карте трех четвертей из них не было и в помине.

– Где ты взял такую прелесть? – воскликнул инженер, тщетно пытаясь найти на полях карты выходные данные.

– Где взял, там уже нет, – отрезал Павел, но даже сквозь маску напускной суровости было видно, как он доволен похвалой вещи, которой, без сомнения, гордился.

– Да тут каждое дерево обозначено! – продолжал восхищаться Лазарев. – И камень…

– На оригинале еще больше было, – ткнул пальцем Безлатников в левый верхний угол листа, где красовался немного кособокий белый прямоугольник.

Костя всмотрелся и все понял: под «белым пятном» (вероятно, прикрытым при копировании каким-нибудь листочком) должен был располагаться жутко секретный населенный пункт под кодовым названием «Таёжный-20» или в просторечии «Двадцатка».

– Ого… – присвистнул он и почесал в затылке.

Несмотря на полтора с лишним десятка лет «гласности», рассекречивать закрытый город никто не собирался, и на всех без исключения планах, там, где он располагался, как в песне поется: «на картах и планшетах обрываются пути». Хотя опять же все без исключения горожане и окрестные жители о местной Большой Военной Тайне, конечно же, знали с детства. Как, вероятно, и все те, от кого в первую очередь его в свое время и засекретили…

– И как же ты?..

– А вот так. Показывай давай, а то Ирка сейчас вернется.

Через пятнадцать минут оба мужчины сидели, подперев головы, над картой и в десятый раз молча изучали маршрут Костиного путешествия, вычерченный карандашом. Прикасаться к драгоценному свитку Безлатников другу не доверил и, сверяясь с его «показаниями», твердой рукой опытного чертежника проложил извилистую траекторию собственноручно, не хуже иного штурмана.

– Да-а… Где ты, говоришь, самородок-то нашел?.. – ожил наконец Павел, что-то прикидывая в уме.

– Вот тут, – ткнул Лазарев кончиком карандаша в тоненькую извилистую линию. – Чуть не утоп еще…

Пашка покачал головой.

– Не мог ты здесь утонуть… И золота найти – тоже.

– Почему?

– Да потому, что эту речку и все окрестные заодно драгами[5] перепахали еще в шестидесятые. Был я там как-то… Курица вброд перейдет и пуза не замочит.

– Точно?

Вопрос был более чем риторическим. Константину самому приходилось бывать на тех реках, где поработали драги. Русла таёжных речушек после тщательной обработки рачительными «золотопромышленниками» напоминали щедро усыпанные гравием грунтовые дороги, разве что проложенные не по насыпям, а так сказать, по канавам. Вода там робко журчала между камнями, вздуваясь до былых масштабов лишь раз-другой в году, после половодья или ливней в верховьях, а утонуть не смог бы даже вусмерть пьяный из известного анекдота.

– И тем не менее… – развел он руками, будто извиняясь. – Не веришь?

– Да верю, верю… – отмахнулся Павел, близоруко высматривая в серой мешанине линий что-то еще. – А здесь вот ничего не видел?

Толстый обломанный ноготь указывал на высотку между двумя лесными массивами.

– Вроде нет… – пожал плечами Лазарев. – Там лесом все заросло. Помню, семь потов сошло, пока карабкался. А когда обратно шел – обогнул вот здесь… А что там должно быть?

– Геодезический знак. Кстати, а лес там какой? Ну, вокруг озера…

– Да разный там лес… И лиственницы есть, и кедры… Но больше всего берез и осин. Я даже клены встречал.

– Клены?

– Ну да. Кажется…

– А не врешь, случаем? Не приукрашиваешь?

– Вот те крест!..

Мужчины помолчали.

– Хм-м!.. – мотнул тяжелой башкой Павел, сворачивая карту и пряча в картонную тубу… – Своими бы глазами взглянуть… Ты ж, орясина, ничего там не разобрал…

Костя понял, что друг поверил ему уже безоговорочно.

– За чем же дело встало?..

5

– Ну и куда дальше?

Вырваться в «экспедицию» друзьям удалось только в конце ноября. Костя, правда, подбивал компаньона «рвануть» к Парадизу уже в ближайшие выходные, взяв пару-тройку дней «без содержания», но все его поползновения были пресечены в зародыше.

Павел собирался скрупулезно, будто готовился по меньшей мере к кругосветному путешествию. Для броска через заснеженную тайгу он решил использовать свою недавнюю разработку – вездеход на базе армейского УАЗика, довести который до ума собирался давным-давно. Отладку и доводку пришлось провести в сжатые сроки, и хотя он клялся-божился, что агрегат, напоминающий гусеничный бульдозер, не подведет, в объемистое багажное отделение был погружен полный комплект запчастей.

Несмотря на красочное описание даров природы, буквально валящихся в Парадизе с небес, Пашка исходил из обратного. Поэтому рядом с промасленными деталями в чреве «Ермака», как окрестил Безлатников свое чудо техники, нашли место несколько коробок с различным продовольствием, а кроме того, десятки больших и малых вещей, в экспедиции могущих оказаться в равной степени и чрезвычайно необходимыми, и абсолютно бесполезными. Почти каждая из них встречалась бурным возмущением Константина, и единственное, против чего он не возражал, это против ледобура, снастей для подледной рыбалки и изрядного количества насадки.

– Хотя бы рыбки наловим, если Парадиз все-таки окажется плодом твоего больного воображения, – заявил Павел в ответ на Костину подначку. – А то такие версты мотать, да без толку…

Сложнее всего оказалось уломать начальство отпустить его на две недели. И не в том дело, что он не заслужил отпуска. Просто опытный инженер совмещал сразу несколько должностей, и дирекция не привыкла отпускать его далее пределов прямой досягаемости, чтобы иметь возможность выдернуть при малейшей необходимости телефонным звонком или (с одной из близлежащих речушек) нарочным на директорской «Волге», с некоторых пор превратившейся сначала в подержанный «форд», а затем и во вполне новый «мерседес». Теперь же, когда Павел Петрович собрался куда-то к черту на рога, да к тому же наотрез отказывался сообщить свое местоположение… В конце концов, безотказному и покладистому Безлатникову пришлось, вздохнув, применить свое секретное оружие.

Смущаясь и не зная, куда девать глаза, он предъявил онемевшему от такого коварства директору довод, от которого тот просто не мог отмахнуться.

Дело в том, что один из его с Костей однокашников по Кедровогорскому политеху, в учебе, правда, особенными талантами не отличавшийся, на последнем курсе неожиданно проявил неодолимую тягу к общественной работе. Одно время он подвизался на комсомольской работе, затем – на партийной, после памятного всем девяносто первого года растворился в мутной водичке, но относительно недавно вынырнул на одном оч-чень высоком посту в Москве. Не просто вынырнул, но и изъявил желание возобновить знакомство с некоторыми старыми друзьями, среди которых числился Павел. Пресловутый довод представлял собой официальное приглашение перебраться под крылышко новоявленного деятеля «макроэкономики» со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами.

Ну и угадайте теперь с трех раз, какое решение принял директор? Вот-вот…

А с Костей оказалось совсем просто: его цех из-за полного затоваривания складов продукцией пребывал в вынужденном простое до самого нового года, и он тем самым был волен ехать хоть в Австралию. При условии, конечно, что найдется какой-нибудь идиот в ОВИРе, который примет у сотрудника предприятия ВПК, да еще с таким количеством «допусков», анкету для выдачи загранпаспорта.

– Ну и куда дальше?

Необкатанному вездеходу удалось с честью выдержать свое первое испытание и не сломаться ни разу за весь не такой уж и простой маршрут, на верных семьдесят процентов пролегавший по бездорожью.

Друзья стояли перед знакомым Лазареву косогором и, задрав головы, из-под ладоней глядели на пылящий поземкой склон. Снега за те месяцы, что Костя здесь не был, намело едва не по пояс, и пейзаж был совершенно неузнаваем.

– Кажется, туда… – неуверенно ткнул «проводник» куда-то вверх. – Или туда…

– Балбес… – с презрением проворчал Павел и, увязая в глубоком рыхлом снегу, полез вверх по склону.

Константин пожал плечами, подумал: обидеться на «балбеса» или замять для верности, и тоже полез вслед за могучим товарищем, действующим, как бульдозер. Безлатников обернулся и махнул рукой в сторону: тащиться друг за другом не имело смысла – разумнее было расширить район поисков.

Вход в «шкуродер», как ни странно, посчастливилось отыскать именно «первопроходцу», который наткнулся на него полчаса спустя.

– Нашел, наше-е-ел!.. – заорал он, пытаясь перекричать бьющий в лицо ветер, Пашке, копошащемуся метрах в двадцати ниже по склону. – Ползи сюда!..

В узкой щели между скалами царил почти абсолютный штиль и вроде бы как было теплее. Точно: из прохода тянуло теплом…

– Ну что? – Костя ощутил знакомую дрожь в коленках. – Оба туда пойдем или…

– Или.

Безлатников вынул из кармана бушлата моток тонкого, но прочного капронового шнура, и, обмотав один конец вокруг талии, другой сунул другу в руки.

– Я пойду, а ты, если что, тяни меня оттуда. Понял?

– Понял, – кивнул головой Лазарев, поправляя сползшую на глаза шапку.

И только когда Павел скрылся из виду, подумал, что это самое «если что» – понятие чересчур расплывчатое…

Шнур, подергиваясь, разматывался, и Костя потихоньку стравливал его, проклиная себя за трусость. Хотя нельзя не признать, что решение Пашка принял вполне разумное… Опять же…

Додумать он не успел: шнур перестал разматываться.

«Тянуть? – мелькнуло в голове. – Или подождать?.. А сколько ждать?.. Может…»

Витой капроновый тросик внезапно провис.

«Добрался до выхода?..»

Минуты ожидания тянулись будто резиновые. Не находя себе места от волнения, Константин готов был убить себя за то, что не согласовал с другом системы условных сигналов. Одно подергивание, скажем…

Не в силах ждать, он выбрал слабину и решительно дернул два раза. Через несколько секунд веревка так же два раза слабо дернулась у него в руках.

«Отвечает!»

Он снова дернул, но уже три раза, и веревка, погодив, ответила тем же.

Ага! Теперь…

Из-за поворота хода высунулось красное лицо Павла. Очки его сияли праведным гневом.

– Ты чего тут раздергался? Я выбраться не успел, а ты сразу задергал, как паралитик!

– Я…

– Чего «я»? «Я, я»! Головка… сам понимаешь от чего! Ничего и разглядеть не успел, понимаешь! Ору тебе, ору, что все в порядке…

– Да не слышал я ничего…

– Ага! Уши-то когда мыл в последний раз? Не слышал он… Минуты не прошло.

– Как минуты? – опешил Костя. – Да тебя минут пятнадцать не было… Даже больше…

– Не тренди!..

Но приборы, в отличие от людей, врать не могут по определению. Часы на руке Безлатникова отставали на четырнадцать минут с секундами…

* * *

На берегу озера все еще царила осень. Поздняя, прохладная, давно уже не «бархатный сезон», а скорее «меховой», но тем не менее осень, а не зима, властно вступившая в свои права «по ту сторону». Даже листва еще держалась на деревьях – золотистая на березах и красная на осинах. И не только на осинах…

Павел подошел к пламенеющему багрянцем раскидистому дереву и, протянув руку, сорвал ярко-красный разлапистый лист.

– Клен… – пробормотал он, не веря своим глазам.

– А что такого? – Лазарев подобрал с земли такой же лист, только желтый, рассмотрел с обеих сторон и зачем-то понюхал его.

Пахло обычно: лесной свежестью, дождем, прелью и немного раздавленным лесным клопом…

– Что тут такого странного, а?

Безлатников невидяще оглянулся на него:

– А?

– Что ты в этом листе нашел такого?

– Да ничего… Просто не растут у нас клены. В природных условиях, я имею в виду.

– И что с того? Может, из города семечко занесло?

– Вряд ли… Он бы еще росточком замерз зимой.

– А в Канаде как же?

– Там, понимаешь, климат немного другой.

Костя бросил лист на землю и хлопнул себя ладонями по бокам:

– Видали ботаника?! Клен его, видите ли, удивил! А то, что здесь осень, а там, – он показал большим пальцем себе за спину, – зима, не удивило?

– Почему же не удивило? – спокойно ответил Пашка, тоже бросая лист. – Удивило. Еще там, наверху, удивило, как только в первый раз увидел все это. Только я думал, что ты открыл мир-близнец нашей Земли, параллельный мир, так сказать, а тут нечто другое…

– Значит, все-таки параллельный мир?

– Похоже на то. Только не совсем параллельный. Видишь? Климат-то здесь отличается от нашего…

– Может, только в этой котловине какой-нибудь микроклимат особенный? Возвышенность прикрывает от ветра, в озере теплые ключи и все такое… Ну, как в «Земле Санникова». Видел?

– Видел и читал. Но давай проверим все же. Где ты, говоришь, второй проход?..

Но и по другую сторону все оказалось точно так же: никаких следов снега, золотистые березки… Павел даже свой любимый клен отыскал, хоть и не сразу…

Пока друзья, совершив пару рейсов в заснеженный родной мир, разбили новый лагерь на месте Костиного «стойбища» и обеспечили себе минимальные удобства, короткий ноябрьский день завершился и здесь.

Сколько не бросал умоляющие взгляды на аккуратно сложенные рыболовные снасти Константин, его товарищ был непреклонен, справедливо полагая, что комфорт – прежде всего. Поэтому ужинать пришлось консервами и извлеченными из «лабаза» запасами копченой рыбы и дичи. Настырным бурундукам все-таки удалось прорваться сквозь все «системы защиты», но то ли Костин фирменный посол им не пришелся по вкусу, то ли штурмовали балок они из чисто спортивного интереса… Копченый хариус оказался «траченным» самую малость, а более крупную рыбу и уток зверьки вообще проигнорировали. Зато не повезло сушеным грибам и ягодам. Похоже, что за ними бурундуки приходили даже издалека, а то, что не съели на месте, каким-то непостижимым образом унесли с собой…

– Ну что же, – подытожил Безлатников, подбрасывая в костер полешко и извлекая из рюкзака фляжку. – Существование Парадиза будем считать доказанным. Предлагаю за это налить, как говаривал «минеральный секретарь».

– Одобрям-с! – потер ладони Костя, подставляя кружку.

Чокнувшись, друзья «приняли» по пятьдесят граммов чистого спирта, после чего Пашка спрятал ёмкость, несмотря на бурные протесты «коллектива».

– Все. Сухой закон. Теперь только в медицинских целях. Наружно!

– А если?..

– Никаких «если». Доживет до отъезда – на посошок примем еще, а до тех пор – ни-ни. Понял?

– Понял…

Особенной страстью к горячительному Лазарев не отличался, но по приличному поводу да в хорошей компании чего ж не выпить?.. Остановиться вовремя, конечно, удавалось не всегда.

– И вообще, – продолжил Безлатников. – Сегодня наломались, поэтому, чтобы завтра не валяться до полудня, давай-ка закругляться. Утро вечера мудренее…

Что-что, а рассудительность у него всегда была на высоте. Даже иногда граничила с занудством…

* * *

Разбудил Костю холод и непонятные звуки: где-то поблизости кто-то осторожно позвякивал металлом по металлу. Напоминала эта возня деликатное вскрытие неумелым воришкой висячего замка на гараже.

Спросонья вообразив почему-то, что неизвестные злоумышленники пытаются угнать его верную «ниву», возмущенный автовладелец подскочил и принялся выпутываться из спального мешка, нагретого за ночь, в утреннюю прохладу.

Сдвинутые набекрень мозги встали на место уже в процессе поиска замка на молнии, застегивающей полог, поэтому наружу Лазарев выбрался в относительно вменяемом состоянии.

Снаружи занималось утро (довольно прохладное, кстати), и лагерь был скрыт под плотным пологом тумана, наползающим с озера.

Едва не загремев с помоста, где была разбита палатка (какой идиот или идиоты затащили ее на такую высоту?), путешественник, поеживаясь и отчаянно зевая, присел у давно потухшего костра, сдунув нападавших за ночь комаров, отхлебнул из котелка ледяного чая, пошевелил прутиком золу в поисках уголька для раскурки и, вспомнив, что дал себе зарок не курить, направился на странные звуки.

Источник обнаружился метрах в двухстах от лагеря, за полуоблетевшими зарослями дикого шиповника.

Павел самозабвенно, как всегда бывало с ним за любимым занятием, собирал из тускло поблескивающих металлических трубок некое подобие каркаса для палатки, но гораздо больших размеров, чем та, в которой путешественники провели ночь.

– Бог в помощь! – поприветствовал Лазарев друга, с минуту постояв у него за спиной.

От неожиданности тот вздрогнул всем телом и уронил в бурую сырую траву все жалобно зазвеневшее сооружение.

– Чего подкрадываешься, балбес! – напустился он на Костю чуть ли не с кулаками. – Специально же отошел подальше, чтобы дрыхнуть тебе не мешать! В индейцев в детстве не наигрался?..

В индейцев играли в незапамятные школьные времена оба, вместе со всей многочисленной дворовой командой, только толстому и неуклюжему Пашке роль Виннету или Чингачгука доставалась не в пример реже, чем щуплому и подвижному Косте, чем он не без оснований гордился.

– Да ладно тебе… А что это за чум ты собираешь? Есть же уже палатка…

– Соберу – сам увидишь! – все никак не мог остыть Безлатников, ползая на коленях в сырой траве. – Винт из-за тебя уронил!.. Ищи давай, помогай!..

Неуловимый винтик нашли общими усилиями, только повалив траву в радиусе пяти метров и подтвердив тем самым один из основополагающих законов Мерфи[6]. Лазарев так старался, что Павел оттаял еще в процессе поисков, хотя и отказался наотрез просветить его, сгорающего от любопытства, о содержимом нескольких коробок и свертков, которые они вчера с трудом протащили через «шкуродер».

– Иди завтрак готовь, – безапелляционно сплавил он товарища с глаз долой. – И чтоб мне не подглядывать!

– Очень нужно… – удалился Костя с чувством оскорбленного собственного достоинства.

Завтрак он готовить, конечно, не собирался, ограничившись разогреванием вчерашнего чая. Да и из чего его особенно готовить, когда налицо сплошной «сухой паек»? Вот если бы…

Ленок схватил блесну при первом же забросе, будто ждал на этом самом месте с лета. Несколько разочарованный его невеликими размерами, Константин полюбовался немного яркой рыбой, напоминающей вынутый из горна слиток раскаленного металла, остывающий на глазах, и принялся методично нахлестывать темное зеркало просыпающегося озера спиннингом…

Когда часам к двенадцати Павел усталый, но довольный пришел завтракать (или обедать?), его ждал свежезапеченный хариус.

– Повозился бы еще чуток – как раз уха бы подоспела, – заявил добытчик, дуя на ароматный бульон в деревянной ложке.

– Подоспеет – поедим! – Безлатников навалился на рыбу так, будто голодал по меньшей мере неделю. – А пока и это сгодится… Много взял?

– Да есть маленько… – скромно опустил глаза Костя, демонстрируя ведро со ждущей разделки рыбой.

– Ого! И ленок есть?..

– Трохи есть… А ты там что наваял?

– Сейчас чай допью, сходим, и посмотришь сам…

Что-то большое и пестрое показалось в прорехи между бурыми кустами еще издали.

– Вау-у! – восхищенно взвыл Лазарев, оглядывая со всех сторон то великолепие, в которое превратилась невзрачная охапка трубок. – Дельтаплан! Неужели полетит?

– Без проблем, – заверил его гордый создатель, любовно поглаживая туго натянутую ткань крыла. – Еще как полетит. Только двигатель смонтирую…

– Так он еще и с мотором?

– Естественно. Гор-то поблизости нет. Откуда взлетать? Не с этой же муравьиной кучи! Между прочим, он рассчитан на двух человек…

– Мне лететь? – ужаснулся Костя. – Да еще на этой этажерке? Ни в жисть!..

– Полетишь-полетишь, куда ты денешься! Или будешь здесь ждать, пока я вернусь из разведки?

– Ни за что! А парашюты у тебя есть?

– Зачем? Дельтаплан сам по себе как парашют действует. Разбиться на нем еще суметь нужно.

Константин обошел вокруг хрупкого на первый взгляд сооружения и прицокнул языком.

– А ведь ему тоже площадка для разбега нужна, слышь? Где тут разбегаться-то?

Ландшафт вокруг действительно мало подходил для разбега «аэроплана», даже такого легкого.

– Хороший вопрос, – самодовольно ухмыльнулся Пашка. – А то я об этом не подумал! Видишь лыжи? – он указал на прислоненные к кусту загнутые полосы пластика. – Это я собирался со льда озера взлетать. Кто ж ожидал, что тут такой «Ташкент»?..

– Но с воды-то на них не взлетишь.

– Резонно. Но если укрепить на лыжах вот эти мешки и накачать их воздухом, получатся поплавки…

– Понял, не дурак, – пристыженно буркнул Костя, коря себя за недогадливость. – А колес у тебя, случайно, не припасено?

– Припасено, – хладнокровно кивнул Безлатников, протирая очки чистой тряпочкой. – Только я их сюда не потащил… В «Ермаке» остались за ненадобностью. Но если бы нашлась ровная и достаточно твердая площадка… Дорожное полотно, например…

– Где ж тут дороги? Нет же вокруг никого!

– А вот это мы с тобой завтра точно выясним, – заверил друга Павел, распаковывая один из промасленных брезентовых свертков. – А пока топай, уху доваривай. Если понадобишься – позову…

Константин успел доварить уху, еще немножко порыбачить и даже прилечь на травке под выглянувшим после обеда солнышком, а с «монтажной площадки» по-прежнему доносилось лишь постукивание и позвякивание, да иногда взрыкивание мотора, тут же замолкавшего. Под эти технологические шумы он и задремал…

Разбудил его тоненький стрекот, доносившийся откуда-то с неба.

Прикрыв глаза от яркого солнца, Лазарев различил в вышине желто-красный треугольник с прилепившейся снизу черной козявкой. Безлатников, словно опытный ас, выписывал над озером сложные траектории, испытывая свою летучую тарахтелку на всех мыслимых и немыслимых режимах.

«А что? – подумалось Косте. – И в самом деле, лучше лететь, чем ноги по бурелому бить…»

6

Вы, конечно, думаете, что стоит только попасть на некую золотоносную речку, как самородки можно будет распинывать ногами, будто булыжники? Увы, этим вы повторяете распространенное заблуждение множества любителей быстрой наживы, когда-либо заболевавших «золотой лихорадкой». Ей за всю историю страдали миллионы, а счастье улыбнулось, в лучшем случае, тысячам. И неважно, где возникала эпидемия: на Аляске, в Сакраменто или в Сибири… А что бы вы хотели? Будь хоть чуть-чуть иначе, из драгоценного металла давно бы уже отливали самые необходимые сантехнические приборы по завету основателя РСДРП(б).

Друзья трудились на «золотой» речке второй день, а добыча их состояла лишь из щепотки (правда, большой такой щепотки – в половину чайной ложки) тяжеленьких желтых песчинок и двух крошечных самородков размером с горошину черного перца.

– Да-а… – оторвался Павел от созерцания горсточки черного шлиха[7] на дне своего лотка (он, хитрован, и лотки для промывки с собой прихватил, оказывается), в котором сиротливо поблескивали две крошечные «золотинки». – С такими темпами мы с тобой, Котька, и десятой части нашей экспедиции не окупим. Правда, объективности ради замечу: чтобы столько золота намыть, у нас и месяца не хватит…

– Так что же? – Константин швырнул на гальку свой лоток с еще более скромной добычей – одной золотой крупинкой. – Мы тут все две недели будем кажилиться? Я тебе в батраки не нанимался!

– Остынь.

Павел осторожно выколупнул из шлиха обе песчинки и, присоединив к ним Костину, рачительно спрятал в пластиковую баночку из-под заморских таблеток к уже собранному «золотому запасу». После этого черкнул пару закорючек в блокноте.

– Мы ведь не прииск тут открываем, а лишь разведку ведем. Определяем, так сказать, перспективу.

– А потом чего? Преподнесем государству на блюдечке? За спасибо? Нет, я не согласен! Это мой мир, я его открыл, и пропади ты пропадом со своим золотом! Я тут на одной рыбе…

– Уймись ты, чума! – повысил голос Безлатников. – Никто никому и ничего преподносить не собирается! Просто сидеть, как собака на сене, – глупо.

– А пахать тут, как лошадь, из-за пяти граммов золота, не глупо? Когда рыба в руки прет недуром…

– Плюнь ты на свою рыбу. Найдем россыпь – озолотимся!

– Ага! Найдешь ее тут! Кубов двадцать щебенки с песком перелопатили, а толку – чуть.

– Ну насчет двадцати кубов ты, конечно, загнул… Мы не экскаваторы с тобой…

– И все равно – мартышкин труд.

– А вот это ты читал? – взъярился на скептика Пашка, выхватывая из кармана блокнот и суетливо ища нужную страницу. – «В 1902 году прииск купца Желтобрюхова „Фартовый“ выдавал 19 с половиной фунтов червонного золота в неделю…». «Горные ведомости» номер седьмой за одна тысяча девятьсот седьмой год… Сколько весит фунт, знаешь? Или тебе перевести в граммы?

– Так ведь то прииск…

– Да желтобрюховский «Фартовый» как раз на этой речке располагался, а называлась она тогда Дуванкой, от иссельдупского «дуван» – «добыча».

– Забожись!

– Век воли не видать! – щелкнул Пашка ногтем большого пальца по переднему зубу и им же чиркнул по горлу.

Полузабытая дворовая «зэковская» клятва, за которую от родителей можно было схлопотать хорошего ремня, прозвучала так органично, что Лазарев поверил другу.

– Девятнадцать фунтов…

– Ага. С половиной.

– Это ж будет…

– Много будет. Куда там рыбе со всеми остальными дарами природы. Хотя до желтобрюховских показателей мы вряд ли дотянем, – самокритично заметил он. – У него, поди, десятки рабочих трудились… Да ладно: я тут кое-какую механизацию придумал… Догоним и перегоним кровососа допотопного, как раньше говорили! Вот только россыпь найдем…

– Чего ж ты сидишь, жиртрест! – напустился Костя на друга, хватая свой лоток, вытряхивая из него «пустую породу» и устремляясь к реке. – Расселся тут!..

– Стой!!! – диким голосом заорал Павел, коршуном бросаясь к кучке шлиха с несколькими гальками, которые незадачливый старатель из промытой породы выбросить поленился.

– Золота, говоришь, нет? – сузив глаза, свистящим шепотом произнес он, сжимая в грязном кулаке крупный окатыш. – Жиртрест, говоришь?..

Константин струхнул не на шутку.

«Вот так с ума и сходят! – думал он про себя, загораживаясь пустым лотком и пятясь в реку от наступающего на него Безлатникова с камнем в руке. – Трахнет по маковке и привет родителям!.. Никто и не хватится…»

– Э, э! Павлик!.. Ты успокойся…

Костя зашел в стремительный поток уже по колени и, чувствуя, как ледяная вода наполняет сапоги, остро сожалел, что карабин остался далеко. Нет, убивать друга он не собирался, но хотя бы пальнуть разок в воздух или под ноги, чтобы охолонул…

Пашка остановился на кромке воды и протянул другу руку с камнем. На перемазанном лице его цвела широкая улыбка.

– На, посмотри, Фома неверующий!

Бок голыша, повернутый к зрителю, отливал явственным латунным блеском…

* * *

На настоящую россыпь наткнулись уже почти на закате.

В первом же лотке, взятом за поворотом Дуванки, там, где течение резко замедлялось, а стремнина пролегала по подмытому противоположному берегу, золота оказалось раз в пять больше, чем «старатели» намыли за все предыдущее время.

– Видал! – словно дети радовались мужчины над рассыпанным по холстинке богатством, демонстрируя друг другу то похожий на миниатюрного шахматного коня самородочек, то сросток из нескольких тонких стерженьков. – Как Эйфелева башня прямо!..

– Вот здесь и застолбим… – довольно откинулся на спину Павел, закидывая руки за голову. – Девятнадцать не девятнадцать, а фунтик-то мы с тобой иметь будем без проблем. Если, конечно, россыпь эта не метр и не два тянется… Кстати: ты знаешь, что мы с тобой только что на приличный срок себе наскребли?

– То есть?

– А то и есть. Добыча золота частными лицами без соответствующего разрешения на территории Российской Федерации запрещена. Точно не помню, но, кажется, «от двух до пяти». Строгого режима, между прочим.

– Да ну? – струхнул Костя, настороженно рассматривая золотую «коняшку». – А кто узнает-то?..

– Вот именно. Если молчать будем, да золотишко реализовывать со всей осторожностью. Ты понял?

– Ага…

– Не «ага», а «так точно». Знаю я тебя, разгильдяя!

– Ну ты не очень-то…

Лазарев надулся и, швырнув самородок в кучку золота на расстеленной тряпице, демонстративно отвернулся.

– Ладно, не скрипи зубами… – окликнул его Павел, понявший, что переборщил. – Пошутил я.

– Пошутил он! – продолжал кипеть Константин. – Не у себя в конторе, понимаешь! Я ведь тоже пошутить могу!..

– Ну извини.

– Между прочим, это я Парадиз открыл, так что свои командирские замашки брось…

– Я же извинился!

Лазарев продолжал возмущаться до самого лагеря, не обращая внимания, что болтается в полусотне метров между сумеречным небом и землей, и прекратил, да и то не сразу, только после того, как Пашка по прибытии «домой» махнул рукой на бережливость и раскупорил заветную флягу со спиртом. Честно говоря, оно того стоило – не каждый день натыкаешься на золотое месторождение!

– А ведь это только цветочки! – заявил он, когда, чокнувшись «бокалами», друзья приняли по первой. – Ягодки-то впереди…

– Не понял… – прошамкал Костя, вгрызаясь в истекающую жиром золотисто-прозрачную спинку копченого ленка.

– Вечно ты, тормоз, ничего не понимаешь! Молчу, молчу…

– За «тормоз» ответишь.

– Я же сказал «молчу»? Так вот…

Безлатников обстоятельно закусил, разлил по второй и продолжил:

– Золото это – тьфу! Я имею в виду Дуванку, – пояснил он, отстраняя руку друга, потянувшегося за «тарой». – Мелочь! Так, на первое время наскрести чуток.

– А дальше?

– А дальше – весь мир в кармане и небо в алмазах! Ты ведь убедился, что мир этот, Парадиз – тот же, что и наш? До мелочей такой же.

– Ну, допустим, не совсем… Там зима, а здесь – даже снежок не пролетает…

– Вот это как раз мелочи! Просто нет тут людей, чтобы климат успели испортить. Озоновые дыры всякие, парниковый эффект – это все дело человеческих рук, понимаешь? Кислотные дожди опять же…

– А при чем здесь дожди?

– Да ни при чем, – отмахнулся Павел, в очередной раз отпихивая Костину руку, упрямо лезущую к кружкам. – Так, к слову пришлось.

– Ты лучше подумай: мир тот же, география та же и-и…

– Чего «и-и»? Не задерживай тару!

– Дурак ты, ваша светлость, прости Господи! – безнадежно махнул рукой Безлатников, огорченный явной тупостью друга. – Если география та же, то и все месторождения полезных ископаемых находятся на тех же местах, что и у нас!

– Постой… Это значит… – задумался Константин.

– Слава Богу! – воздел руки к темному небу Павел. – На третий день дошло! Как до жирафа!..

– Значит, все месторождения…

– Во-во… Даже давно исчерпанные. По желтобрюховскому прииску я, между прочим, в обычной библиотеке информацию нашел. В заводской.

– И алмазы можно найти?

– И алмазы, и платину, и уран с нефтью.

– Так мы же с тобой богачи! Рокфеллеры!!

– Вот за это и предлагаю выпить. За златые горы!..

– И реки, полные вина!..

* * *

Костя проснулся в абсолютной темноте от того, что кто-то тихонько, но настойчиво пихал его в бок.

Вообразив спросонья, что это опять Иринка проснулась от вечного его храпа, он отмахнулся и попытался перевернуться на другой бок, что в спальном мешке, да еще в тесной палатке не так уж и просто. Толчки от этого не прекратились, а только усилились, напоминая уже тумаки.

– Чего ты!.. – попытался прекратить это безобразие Лазарев, но чья-то рука тут же зажала ему рот с неженской силой.

Ладонь тоже была отнюдь не женской, а жесткой и мозолистой, к тому же пахнущей не то бензином, не то соляркой.

– Тиш-ше!.. – прошипел ему прямо в ухо Пашкин голос, а отросшая щетина больно уколола щеку. – Не шуми, ради Бога…

– Чего там? – прошелестел Константин, окончательно проснувшись, когда ладонь убралась.

Темнота уже не казалась абсолютной. Например, на фоне тускло светящегося полога четко выделялся силуэт товарища, настороженно приникшего к щели входа. Вместо ответа он поманил Костю к себе, прижимая палец к губам.

Из щели между слегка раздвинутыми складками полога открывался отличный вид на пустынный лагерь, залитый серебристым светом полной луны.

– Чего ты?.. – начал было Лазарев, но язык примерз к его гортани…

Из угольно-черной тени, отбрасываемой углом «лабаза», выдвинулся чей-то не менее темный силуэт, похожий больше на сгусток тьмы, и плавно пересек поле зрения.

Кошка! Но разве бывают такие огромные кошки? Спина зверя доходила до половины строения, а в нем почти два метра высоты… Тигр?!!

– Тих-хо!.. – вероятно, последнее слово Костя выдохнул вслух. – Он нас не чует… Ветер на нас… Может быть, сам уйдет?

– Ага!.. Он рыбу в балке чует и дичь. До утра не уйдет.

– А если ветер переменится?

Словно в ответ жидковатый помост качнулся, будто от порыва ветра. Или от того, что кто-то большой и тяжелый потерся об одну из опор.

Павел в панике схватил друга за локоть.

– Сюда лезет! – Павел, умный и рассудительный в обычной жизни, никогда с детских лет не отличался особенной храбростью, особенно в таких вот ситуациях.

– Отстань!

Константин сбросил руку и зашарил в тряпичной складке возле своего мешка. Помост снова качнуло.

Но Лазареву уже было все равно. Он передернул туговатый от редкого употребления затвор карабина, загнав патрон в ствол, и свободной рукой начал расстегивать полог.

– Прекрати! – запаниковал Безлатников, снова цепляясь за него. – Сам уйдет!

– Не сс…! – презрительно бросил ему через плечо охотник, осторожно высовываясь наружу. – Я ему уйду! От Лазарева добром не уходят…

Мгновением спустя грохнул выстрел, затем еще один, и Костя стремительно выскочил из палатки.

Третий выстрел…

– Эй, умник! – донесся снаружи веселый голос. – В штаны не наделал? Спускайся сюда, не дрожи! А то вся палатка ходуном ходит!..

Павлу уже стало стыдно за проявленную трусость, и он неуклюже, задом, принялся выбираться из палатки, недовольно ворча под нос:

– И ничего не наделал… Просто это дикий зверь… Крупный… Опасный, между прочим…

Ноги все-таки предательски дрожали…

* * *

Преследование зверя, которого «завалил» Костя (он клялся и божился, что все три пули не прошли мимо), оставили на утро. Хотя уснуть все равно не могли и просидели до рассвета у костра-великана, сжимая в руках оружие – карабин и Пашкину двуствольную «тулку», заряженную картечью, – и озираясь на каждый шорох.

К счастью (или к сожалению), самым крупным зверем, выскочившим к костру, был бурундук. Ошалело отсвечивая бусинками глаз, «хищник» посидел с минуту на задних лапках, что-то стрекоча миниатюрным пулеметиком, а потом исчез, растворившись в темноте, так как Павел на полном серьезе взял его на прицел своего «оленобоя»[8].

– Не трать патроны, – полусерьезно остановил до сих пор дрожащего друга Лазарев, отыгрываясь за все предыдущие подколки с его стороны. – Заряды у тебя на эту дичь крупноваты…

Охотничье чутье его никогда не подводило.

Едва восходящее солнце позволило различать окружающее с большей или меньшей четкостью, он устремился в погоню за подранком.

– Не мог я ошибиться, понимаешь? – возбужденно твердил он не отстававшему Пашке. – Первый раз прицельно саданул, между лопаток! Веришь? Его аж на бок опрокинуло. И второй раз бил наверняка… А третий уж так, вслед, но по цели, а не в белый свет…

– Ага!!! – прямо-таки взвыл он, обнаружив обильный кровавый след на опавшей листве. – Видишь! Зацепил я его, и серьезно!.. Эх, собаку бы сюда!..

Собака не понадобилась. Зверь рыже-бурой горбатой грудой лежал в сотне метров от лагеря, глубоко зарывшись передними лапами и мордой в опавшую листву. Похоже, перед смертью, в агонии, он рыл землю когтями, будто огромный кот…

И в самом деле, крупный хищник на первый взгляд больше всего напоминал кота или тигра – даже темные полоски имелись вдоль окровавленного хребта, на лапах и коротком пушистом хвосте… Но только на первый взгляд и со спины. Стоило же его совместными усилиями перевернуть…

– Саблезубый тигр!!!

Огромную, довольно отдаленно напоминающую тигриную голову с остекленевшими глазами, в которых навсегда застыла недоуменная ярость, украшали длинные желтоватые клыки, правый из которых был цел, а левый обломан примерно на четверть…

* * *

– Э! Ты! Брось филонить!

Костя битый час пытался освежевать тушу «смилодона»[9], подвешенного к мощной ветви клена за задние лапы. Заковыристым имечком окрестил убитую тварь Пашка, быстро пришедший в себя, как только ночные страхи миновали. К сожалению, то, что легко удалось проделать Маугли с Шер-Ханом в одноименном мультфильме, на практике оказалось чертовски трудным и грязным занятием.

Перемазанный кровью с головы до ног Лазарев теперь напоминал мясника или палача за любимым занятием, только вот кожаными колпаком и фартуком он обзавестись не сподобился, напрочь испортив одежку. Хорошо хоть куртку снять ему присоветовал Безлатников, наблюдающий за любительским сеансом патологоанатомии с почтительного расстояния.

К тому же не слишком умелый свежеватель умудрился проколоть в туше что-то такое, что трогать категорически не рекомендовалось, и теперь все вокруг «благоухало» таким амбре, что хоть святых выноси!

– Помог бы хоть! – взвыл Константин, безуспешно борясь со скользким и тяжелым лоскутом шкуры, упорно вырывающимся из пальцев. – Знаешь, как тяжело?

– И не подумаю, – спокойно и немного гнусаво заявил Павел, зажимая нос платком, на который вылил едва ли не половину флакона с антикомариным лосьоном «Ангара»: репеллент совершенно не пригодился по прямому назначению из-за того, что кровососы давно уже откочевали на зимние квартиры, зато ядреным ароматом своим легко перебивал тигриное зловоние. – Это ты у нас в детстве жуков с мухами мучил. Я вообще в общество защиты природы вступил в четвертом классе.

– У-у-у, толстовец!.. – прорычал Костя, с отвращением зарываясь в тушу с головой.

Он много раз и во всеуслышание похвалялся перед многочисленными знакомыми, как неоднократно участвовал в лицензионной охоте на лосей и косуль и даже часто производил решающий выстрел, и все это было святой истинной правдой. Умалчивалась лишь одна небольшая подробность: свежеванием туш добытых животных занимались профессионалы – егеря и проводники, а для остальных участников охота завершалась фотографированием на фоне поверженных лесных великанов. Далее они контактировали с добычей лишь в виде аккуратно вырезанных кусков мяса, шкур и голов с рогами, разыгрываемых по жребию.

Лазарев вряд ли признался бы другу, что даже для того, чтобы «ободрать» убитого зайца, он звал старика-отца, в свое время его к благородному охотничьему занятию и приохотившего.

Но не боги горшки обжигают, и с тигра под аккомпанемент язвительных замечаний товарища все-таки удалось спустить шкуру. Самым ответственным занятием – извлечением черепа он решил заняться после отдыха, тем более что мухи откочевали вслед за комарами и опасаться их налетов не стоило.

– И что ты скажешь? – вернулся Константин к животрепещущей теме, отмывая руки в ледяной озерной воде после того, как бесполезную вонючую тушу общими усилиями оттащили подальше от лагеря и временно забросали ветками, попозже намереваясь предать земле. – Саблезубых тигров вроде бы у нас не водится…

– Естественно. Водились тысяч сто лет назад, еще до ледникового периода, но давно повымерли. Мультик американский видел?

– А серьезно?

– Серьезно? Конечно, можно предположить, что мы каким-то образом угодили в прошлое… Вернее, нашли мостик, это прошлое с нашим настоящим связывающий. Но это – чистая фантастика.

– Будто параллельный мир – не фантастика!

– И это фантастика, – легко согласился Безлатников, протягивая другу мыло. – Но прошлое мне нравится меньше.

– Почему?

– А ты Рэя Брэдбери читал? «И грянул гром…». Там бабочку случайно в мезозойской эре каблуком давят, а в США из-за этого не того президента избирают. Причинно-следственная связь. А мы тут столько всего наворотили…

– Ага! – с готовностью подхватил Костя. – Возвращаемся обратно, а там по телеку: «Дорогой Леонид Ильич в связи со столетием со дня рождения награждается тридцать первой звездой Героя Советского Союза…».

– Или «Хорст Вессель»[10] из репродукторов и концлагеря повсюду… Шутник. Нет, я думаю, что мы все же в параллельном мире. Иначе топография не совпадала бы до мелочей. За тысячи лет реки, понимаешь, до неузнаваемости меняют свои русла…

– А смилодон? Они же вымерли сто тысяч лет назад?

– Вымерли или люди истребили… Ученые выдвигают и такие гипотезы. Кстати, это может быть и совсем не смилодон… Если же здесь вообще не было ледникового периода… Клены-то не вымерзли.

– Ух ты! Значит, тут где-то мамонты бродят?

– Точно. И шерстистые носороги, и гигантские олени, и пещерные медведи… Между прочим, некоторые зоологи полагают, что последние мамонты были истреблены в Сибири лишь в семнадцатом веке.

– Да ну!

– Не проверено, конечно, но индрик-зверь из сибирских летописей вполне может быть мамонтом.

– А смилодон?

– Дался тебе этот смилодон! К твоему сведению, саблезубых тигров было несколько видов, причем совсем не родственных друг другу. А в летописях… Встречался в летописях и он. Бамбром его называли. Правда, историки считали, что это название хорошо всем известного амурского тигра… Только не объясняли, откуда амурский тигр взялся, к примеру, в Тобольске. Так что, если бы твоих коллег было поменьше – я охотников имею в виду…

– А сам-то кто?

– Ну… Я – другой коленкор: только по уточкам…

– Вот-вот!

– Ладно. Если бы наших коллег было поменьше – мамонты все еще паслись бы и в том, нашем мире.

– Угу… Только это еще нужно проверить: вдруг там, хи-хи, все еще Боря Ельцин правит из-за того, что я эту киску завалил, а?..

– А не вернуться ли вам, господин шутник, к своим баранам? К тиграм то есть. Шкура-то пованивает, присолить бы…

* * *

На постройку крепкого сарая-ангара для дельтаплана, который решено было оставить в неразобранном состоянии, и чего-то вроде мансарды на втором этаже этого сооружения ушло почти все время, оставшееся до возвращения. Павел после той памятной ночи наотрез отказался ночевать в столь ненадежном сооружении, как палатка, каждый вечер удаляясь «на ту сторону», чтобы выспаться в промерзшем насквозь, но таком надежном и безопасном вездеходе.

– Предпочитаю ночку померзнуть в «Ермаке», – ворчал он. – Чем проснуться тут с перегрызенным горлом…

Ему было легче: никаких болезненных ощущений при пересечении незримой грани между мирами он почему-то не испытывал. Константину же больше нравилось засыпать в обнимку с заряженным карабином и остро наточенным топориком под боком, чем в очередной раз ощущать животный страх при виде того, как растворяется в дрожащем холодцом воздухе спина друга, а сердце ёкает, словно натыкаясь на бесплотную, но мертвяще-ледяную преграду.

Хорошо, что через неделю лесорубных и плотницких работ (оба в свое время изрядно поколесили с институтским стройотрядом по окрестным селам, а древесина в лесном краю – первый стройматериал) первопроходцы Парадиза уже вселились в пахнувший свежей смолой сруб, в шутку окрещенный «Блокгаузом».

– Как в «Острове сокровищ», помнишь? – весело тормошил друга Костя, поднимая над крытой тесом крышей придуманный сообща флаг нового мира. – Мы же новую страну открыли – как без флага?

Ярко-желтый запасной лоскут от крыла дельтаплана пожертвовал Павел, а саблезубую морду намалевал на нем красной краской – не слишком похоже, но убедительно – Костя. Он, было, предложил изобразить под смилодоном двух перекрещенных хариусов, но рассудительный друг отмел это украшение в зародыше: слишком смахивало на пиратский флаг.

– Вообще-то, в верхнем углу этого лоскута следует нашить российский триколор, – заявил он, критически оглядывая лазаревское «творение». – Так в Британской империи поступали: в углу флага каждой колонии помещали «Юнион Джек». А у нас ведь тут первая российская колония.

– Точно! – восхитился Константин. – Российская колония Парадиз! Вторая Аляска! Вот только тряпочек нужных цветов у нас нет…

– Если бы только за этим дело стало…

Череп смилодона, первого геральдического зверя Парадиза, очищенный от остатков мяса и сухожилий (варили на отдельном костре подальше от лагеря двое суток), был торжественно водружен на вбитом в землю колу посредине лагеря, так как лучшего ему применения не нашлось – не тащить же на «Большую Землю»? Показать кому-нибудь свежий череп давным-давно вымершего животного – угодить на первые страницы газет и… оказаться за бортом столь заманчивого освоения нового мира.

От шкуры тоже, кстати, пришлось отказаться – несмотря на просаливание, несло от нее даже не козлом, а просто суперкозлом. Возможно, виноваты в этом были какие-нибудь мускусные железы, но в биологии друзья разбирались слабо и, скрепя сердце, оттащили ее на смилодоновское кладбище на радость грызунам, уже понарывшим ходов в неглубокую могилу хищника и теперь сновавшим взад-вперед с самым деловитым видом. С одного бока курган раскопал и некто более крупный – обглоданные кости были раскиданы по всей полянке.

Итак, освоение Парадиза началось.

Лес друзья пытались валить аккуратно, но все равно еще вчера девственный ландшафт вокруг «стойбища» напоминал разделочную площадку леспромхоза. Кругом валялась щепа, обрубленные сучья, содранная с лиственничных стволов кора…

– Ничего, – успокаивал друга, болевшего душой за весь этот разгром, Константин. – Лесу тут немеряно – от двух-трех десятков кубов не убудет… А мусор потом приберем и спалим, чтобы короедов не плодить.

– Угу… Наши предки тоже так считали, когда новые земли осваивали, а теперь посмотри вокруг – пустыня.

– Ну… На наш с тобой век хватит. Да и детям нашим, и внукам… А может, и правнукам…

– Дорога в ад, как известно, вымощена благими намерениями… – вздохнул Павел.

7

Друзья вернулись домой в декабре, когда в Парадизе тоже хоть и с большим запозданием началась зима. Вырваться на Дуванку из-за забот с обустройством лагеря удалось всего лишь раз, но зато – очень удачно. Благо, теперь не нужно было тратить время на пробы в разных местах.

Каждая промывка давала от полутора до четырех граммов на лоток, а рекорд составил аж шестнадцать граммов. К трем часам дня руки у старателей отваливались, а на холстинке, расстеленной под большим камнем, возвышалась целая горка тускло-желтого металла – чуть более четырехсот пятидесяти граммов. Правда, инструмент для взвешивания применялся более чем примитивный – кустарные весы, сработанные из двух спичечных коробков, подвешенных на коромыслице, а вместо гирек – дробь из распотрошенного патрона двенадцатого калибра, заряд которого, как отлично знали оба охотника, весил точно тридцать два грамма… Так что пару граммов следовало списать на погрешность, а еще десяток – на включения песка и прочей дряни… Но душу грел сам вид сокровища.

– Ох и заживем… – мечтательно протянул Костя, падая навзничь рядом с этим Форт-Ноксом[11] и закидывая руки за голову. – Четыреста пятьдесят граммов в день, это сколько же получается в месяц?.. Ладно, для ровного счета четыреста… Тысяча двести?..

– Двенадцать тысяч, чудило! Когда же ты таблицу умножения-то выучишь? К пенсии? Как только институт закончил…

– Что? Двенадцать тысяч?.. Ого! Двенадцать кило золотишка! А за лето?.. Допустим, что лето здесь тоже наступает раньше… Значит, пять месяцев умножаем на двенадцать…

– Не рано ли делишь шкуру неубитого медведя? – буркнул Павел, разглядывая особенно вычурный самородочек размером с десятикопеечную монету. – Так, как мы сегодня пахали, на неделю сил не хватит.

– А мы…

– Да ерунда все это – ручная промывка, – махнул рукой инженер. – Механизацию нужно применять. Вот приеду домой, засяду за литературу… Да и сам не без мозгов, – самодовольно добавил он. – Так что можешь не считать. Лишь бы россыпь не кончилась.

– А мы новую найдем, – беспечно бросил Лазарев, потягиваясь. – Эка невидаль… Желтобрюховский прииск, поди, не один в округе был.

– Тоже верно, – согласился Павел, бросая самородок в кучку и устраиваясь рядом с уже сладко похрапывающим другом.

С хмурого неба опускались первые снежинки, а под прикрытыми веками продолжал колебаться в мутной воде лоток. Взад-вперед, взад-вперед…

* * *

Золото оказалось легче добыть, чем реализовать.

Нет, будь друзья моложе и нетерпеливее, они тут же бросились бы искать барыг, скупающих золотишко. Несмотря на все запреты, кедровогорцы еще не забыли дедовских рассказов о баснословных богатствах, лежащих по берегам рек и речушек, которыми изобиловали окрестности. Старательский зуд в их душах был ничуть не легче, чем врожденная тяга к охоте, рыбалке и выпивке на халяву.

То тут то там всплывали сплетни о каком-нибудь Лешке-Нанайце или Степане Ивановиче, намывшем «совсем рядом, километрах в пятидесяти» от города полкило золота всего за какую-то неделю. Воочию добытого богатства, разумеется, никто не видел, да и самого счастливчика – тоже, но рассказчик, всегда воровато оглядываясь и понижая голос, сообщал доверительно, что кум его двоюродного брата…

Правоохранительные органы, как им и полагается, были осведомлены лучше, и частенько какой-нибудь Лешка-Нанаец, после короткого следствия и суда повесив буйну головушку, снова отправлялся в тайгу, правда, на больший срок и гораздо севернее, чем обычно. И тем не менее черный рынок золота в городе существовал, правда, контролировали его, как и торговлю цветами, фруктами и наркотиками, жгучие брюнеты с очень дальних гор. Конечно, с этой публикой, что в погонах, что в кожаных косухах, друзьям не позволяло общаться воспитание.

Короче говоря, золотишко стали сбывать подальше от дома и сугубо мелкими партиями – граммов по пятьдесят-семьдесят за раз. У одного из дальних родственников Пашки, проживающего в Новосибирске, нашлась пара приятелей в еще более отдаленных городах… Как по заказу, все трое оказались почему-то практикующими на дому зубными техниками, хотя Безлатников клялся и божился, что национальность тут совершенно ни при чем.

Чтобы еще более обезопасить себя, друзья решили было переплавлять самородное золото в слитки, благо в Костином цехе имелся весьма продвинутый термический участок, но дальше первого, удачного опыта дело не пошло. Дотошный Павел взвесил получившийся слиток на точнейших лабораторных весах и едва не упал в обморок – вместо ожидаемых пятидесяти граммов тот едва дотягивал до сорока пяти. Бросились рыться в литературе и выяснили, что золото при плавке на открытом воздухе дает угар[12] до 12 процентов от первоначальной массы! Вакуумных печей в распоряжении старателей не оказалось, поэтому от металлургических экспериментов было решено срочно отказаться. Тем более что выплавленный слиток, который едва-едва удалось выколотить из формы, на вид оказался еще непригляднее исходного материала. Если бы не увесистость, он точь-в-точь походил бы на бракованную латунную заготовку.

Однако худо-бедно, а денежки у первопроходцев завелись, рождая в душах мечту о будущем богатстве и благосостоянии…

Естественно, сложа руки, ни тот ни другой не сидели, а все свободное время посвящали подготовке к будущему сезону.

Никогда еще Константин самым воровским способом не выносил с родного завода столько разнообразных деталей, выточенных, отштампованных и отлитых по чертежам неутомимого Пашки, работающего с интенсивностью небольшого конструкторского бюро очень широкой специализации. Дошло до того, что, дабы не возбуждать подозрений у сметливых заводчан, заказы пришлось размещать в разных цехах, а то и в мастерских за пределами завода, так как все ресурсы вранья у обоих заговорщиков истощились напрочь. Ну не будешь же талдычить в двадцатый раз токарю-умельцу, что данная замысловатая деталюшка позарез необходима тебе для движка родной «нивы»? Не дурак же он, несмотря на пристрастие к «беленькой» в конце концов!

Одновременно правдами и неправдами добывалось оружие. Опять-таки не в Кедровогорске и уж, конечно, не своими руками…

Неужели, спросите вы, друзьям показалось мало верного карабина и двух дробовиков? Еще как мало!

Начать с того, что к карабину системы Мосина (да-да, не слишком дальнего потомка той самой – образца 1891 дробь 1930[13] знаменитой «трехлинейки») патроны отыскать в наше время не проще, чем к какой-нибудь экзотической «Астре», состоящей на вооружении парагвайских войск до 1950 года. А ведь всего лишь за одну экспедицию Константин сократил свой «боекомплект» на треть. К тому же боеприпасам, самый свежий из которых изготовлен едва ли не до рождения наших путешественников, следует доверять с большой опаской… Карабин «Сайга», имеющийся в свободной продаже (для цивилизованных охотников, конечно, – не для всякой шантрапы), – вещь, безусловно, хорошая, но для того, кто воочию видел живого смилодона, мощности этого изящного во всех отношениях оружия совершенно недостаточно… Кстати, из трех пуль, попавших в живучую зверюгу, две поразили абсолютно убойные места – позвоночник и печень – но и с этими ранениями он еще жил какоето время, а значит, был смертельно опасен. В обойме «трехлинейки», напомню, всего пять патронов и перезаряжается она вручную…

Добыть удалось два СКС[14]. Тоже ничего – десять патронов и автоматическая перезарядка, но… Очень хотелось бы автомат.

Увы, как говорится: лучше синица в руках, чем утка под кроватью… В придачу прапор, продававший карабины, предложил новенький ПМ. Пришлось взять и его, хотя для чего, кроме сведения счетов с жизнью запутавшегося в своей биографии офицера, предназначается эта машинка, его конструктор и сам вряд ли знал.

– До кучи сгодится! – заявил Безлатников, проявивший неожиданно кровожадные наклонности.

Прапор подумал и предложил ПЗРК[15], но друзья с извинениями отказались: вряд ли в Парадизе сохранились мезозойские летающие ящеры, а в драконов они не верили…

Танковые снаряды калибром 122 миллиметра и патроны к ДШК[16] покупателей тоже не заинтересовали, поэтому бизнесмены сошлись, ударив по рукам, на уже выбранном арсенале, двух цинках патронов к нему и паре гранат в качестве бесплатного презента, после чего отбыли восвояси, напутствуемые приглашением «забегать еще, если что понадобится…»

Естественно, по легенде, Павел представлял, благодаря вороной масти, «товарища с юга», а Костя – посредника.

А ведь еще оставалась обычная повседневная работа, семья, домашние заботы… Словом, время до марта, когда, по их расчетам, в Парадизе должна была наступить весна, пролетело незаметно.

* * *

И вот настал день, когда друзья снова прибыли к заветному входу в чудесный мир.

Вы резонно спросите: неужели «мировладельцы» не боялись, что за время их отсутствия Парадиз найдет какой-нибудь шальной охотник?

Боялись, поэтому и позаботились о маскировке. Перед уходом все выходное колено «шкуродера» – без малого четыре метра – было плотно затрамбовано снегом, которого кругом намело более чем достаточно. А если учесть почти четыре зимних месяца… Несведущий человек не только случайно лазейки бы не нашел, но и специально, не знай он точных примет прохода.

А друзья знали. Поэтому вступление в права владения Парадизом затянулось ровно на то время, сколько его потребовалось, чтобы с помощью ломика, саперной лопатки и такой-то матери вычистить смерзшийся в сплошной монолит снег, вернее, лед, из каменной щели. То есть почти до сумерек.

– Эх, надо было меньше снега туда трамбовать, – стонал запыхавшийся Павел, которому по жребию выпало потрудиться самым интеллектуальным в мире инструментом – ломом. – Говорил же я…

– Ты говорил? – вторил ему красный, как рак, Костя. – Да это я говорил, что меньше нужно, а ты все «мало, мало…» Вот и ковыряй теперь!

– Слушай, а мы хоть лед колупаем? Не камень уже?.. А то расковыряем новый ход и еще куда-нибудь попадем…

Так за шутками-прибаутками последний удар лома, провалившегося в пустоту, совпал с восходом луны…

В Парадиз прошли, только основательно расчистив «шкуродер». Завтра предстоял большой «транспортировочный» день, и терять время на рутинную работу совершенно не хотелось. Константин так устал, намахавшись лопатой, что даже совершенно позабыл о своих фобиях и прошагал «ворота» заведенным автоматом, даже не сбившись с шага.

– Смотри-ка, – несколько разочарованно сообщил Безлатников другу, когда перед путешественниками раскинулся освещенный ярким лунным светом знакомый пейзаж. – И здесь зима… Наверное, поторопились мы с тобой. Придется попотеть, чтобы лед на Дуванке вскрыть.

– А ты что ждал? – пропыхтел Костя, опуская в снег тяжеленный ящик, который тащил на плече. – Что тут зимы вообще не было? Если бы так – тут пальмы цвели бы да разные там кактусы с магнолиями…

– А при чем здесь кактусы?

– Да так, к слову пришлось… Ну что: так и будем стоять до утра? Не май месяц, между прочим.

Вниз больше скатились, чем спустились: снегу навалило выше пояса.

– Блин! Просто Арктика какая-то!..

– Ну ты же лета и не ожидал!..

Пикируясь и перешучиваясь, друзья подошли к лагерю. Еще издали им показалось, что не все там в порядке…

– Слушай! А куда столб со смилодоном подевался? С черепом то есть…

– Н-не знаю… Может быть, ветром повалило?

– Да быть того не может! Я его почти на метр вкопал, да еще землю вокруг утрамбовал. Полдня убил! Его сейчас спилить проще, чем повалить.

– А блокгауз где?

Мужчины, даже не избавившись от поклажи, растерянно стояли посреди заметенного снегом лагеря и не узнавали его.

Бесследно испарились все строения, на которые было потрачено столько труда. Осталась только какая-то придавленная снегом развалюха у самой кромки берега. Да и сам ландшафт показался знакомым лишь на первый взгляд – озеро сплошь было окружено остроконечными силуэтами хвойных деревьев…

– Да ведь мы в нашем мире… – вымолвил упавшим голосом Павел и сел прямо в сугроб. – Никуда мы не переместились…

– Не может быть…

Увы, реальность оказалась более чем прозаической.

До рассвета путешественники раз десять пересекли бывшую грань миров, протоптав в сугробах широкую тропу, но чуда не случилось, и вожделенный Парадиз так и остался за неощутимой, но теперь и непреодолимой гранью.

Портал в неведомый мир закрылся…

* * *

– Эх, надо было кому-то там остаться… – вздохнул Костя, склонившись над лункой.

– Ага. И остался бы там навеки, – буркнул Безлатников, подсекая и в три широких взмаха выбрасывая на лед верткую рыбешку. – Оттуда-то тоже закрылось.

– И все равно…

Друзья жили у озера уже почти неделю. Надежда, что «перебои» в межпространственном туннеле временные, таяла с каждым днем, и теперь от нее остались лишь жалкие воспоминания.

Действительно! Чего они ожидали? Если бы «ворота» были постоянно открыты на протяжении всех тысяч лет после падения здесь метеорита, вход в Парадиз, несомненно, кто-нибудь нашел бы давным-давно. В самом деле: не может быть, чтобы в прошлом сюда не забредали люди. Охотники, старатели, геологи, туристы… Да мало ли кто еще? Туристов-альпинистов-экстремалов, например, как раз и привлекают именно такие труднопроходимые щели, как «шкуродер». Любой из них полжизни бы отдал, чтобы пробраться, обдирая живот и коленки, в какую-нибудь дыру потеснее и по-опаснее! Даже если на сто процентов был бы уверен, что завершится она тупиком и там можно будет застрять навсегда. Особенно, кстати, в последнем случае. И уж точно раструбил на всю Вселенную, если бы за «шкуродером» нашел что-то хоть на микрон отличное от обыденного.

А раз такого не произошло, значит, никому проход и не открывался, кроме Лазарева. И ему выпал один шанс на сто миллионов… Или на сто триллионов. Изчезающе малый, одним словом. Ждать его повторения – все равно что надеяться поймать в собственном унитазе сказочную Золотую Рыбку или обнаружить поутру в постели вместо супруги, несколько прискучившей за двадцать лет совместной жизни, Памелу Андерсон в неглиже. Бесплодные мечты – занятие для идиотов, как вы понимаете.

С каждым днем Павел и Константин все меньше понимали, что они здесь делают и почему не отправляются восвояси. Такую мелюзгу, которая редко и неохотно клевала на кое-как смастеренные снасти (слава Богу, в багажнике Пашкиного вездехода всегда валялась коробка с лесками, крючками и мормышками), можно было ловить и в черте города, а больше заняться здесь было попросту нечем. Не переться в самом же деле за полсотни верст на перебуровленную драгами Дуванку, пустую, как карман завзятого алкоголика после недельного запоя?

– Чем топором махать впустую, надо было лучше на Дуванке попотеть, – не вынес молчания Павел. – Глядишь, намыли бы кило десять золотишка, да зажили бы как люди… И локти сейчас не кусали бы.

– Кто ж знал…

– И то, что добыли, без толку растратили… Куда мы теперь с этими карабинами? А продавать их – себе дороже.

– Ты еще ДШК хотел купить…

– Не купил ведь.

– Вот именно.

– Лучше бы я тогда, осенью, тебе не поверил… И бабки б целее были, и нервы…

– Да прекрати ты душу выматывать! – вскипел Лазарев. – Самому тошно – сил нет! Нет чтобы еще в августе мне где-нибудь застрять по дороге сюда… Романтик хренов!..

И все равно они оставались у озера еще на день, и еще, и еще… Не было сил покинуть мечту, поманившую яркими крылышками и скрывшуюся без следа.

Весеннее солнышко припекало день ото дня сильнее, на льду в полдень, если не было ветра, можно было сидеть в одной майке. Сугробы оплывали, наст сиял, словно зеркало… Даже рыбешка брала активнее, и среди вороха мелюзги, смотришь, то и дело проскакивал «ровнячок». Но это не слишком радовало…

– Все, – сказал как-то утром Павел. – Сегодня еще порыбачим, а завтра с утра – домой. Чудес не бывает. Будем считать, что Парадиз нам с тобой приснился.

Костя подавленно молчал.

Рыба в этот день, будто решив подбодрить совсем упавших духом путешественников, клевала отменно, и день пролетел незаметно.

– Вот так бы с самого начала, – радовался Лазарев, собирая на закате разбросанную возле лунок рыбу в мешок. – Домой бы не с пустыми руками вернулись… Может, останемся еще на пару дней?

– Нет, – отрезал Пашка, сматывая удочку. – Решили ехать – поедем. Нечего зря себя травить. Нет Парадиза и не было никогда, а рыбешку эту, – он брезгливо пнул шевелящийся мешок. – Мы и ближе к дому всегда наловим.

– Ну хотя бы…

– Закрыли тему. Не наелся – не налижешься.

К вездеходу шли по второму, пологому проходу, время от времени непроизвольно оглядываясь на стынущее в розоватом закатном свете озеро. На душе скребли кошки. Что ни говори, а расставаться с мечтой, которой только и живешь полгода, тяжело, как ни крути. Но жизнь есть жизнь…

Безлатников залез на водительское место и завел двигатель, чтобы немного прогреть машину перед сном. Палатку решили не ставить, а просто выгрузили часть груза в снег и ночевали в тесном закутке между кабиной с оставшимися пожитками.

– Паш, а Паш…

– Чего тебе?

– Я слазаю еще в «шкуродер», а?

– Ты что – маленький, что ли? Разрешение тебе нужно?

– Да я так…

– Лезь. Все равно от тебя толку чуть.

– Ага. А ты пока жратву разогрей.

– Разогрею, разогрею… Вали отсюда.

Константин потоптался еще немного возле «Ермака», попереминался с ноги на ногу и, понурив голову, полез в гору по вытоптанным для удобства в снегу ступенькам.

«Совсем скис мужик, – подумал про себя Павел. – Нужно будет его отвлечь чем-нибудь, как вернемся… А то сопьется от тоски или вообще сбрендит… Будет во все щели соваться – вчерашний день искать…»

Он заглушил движок и, выбравшись из кабины, принялся распаковывать тюк с консервами, пытаясь найти что-нибудь не столь приевшееся, как «Говядина тушеная с перловой кашей» из армейского рациона. Всетаки прощальный ужин, хотя и без свечей…

Уже сцеживая бензин из канистры в резервуар примуса, задумавшийся инженер вдруг поймал себя на том, что уже с минуту слышит чей-то приглушенный крик.

«Котька!.. Да, точно он! Неужели застрял? А вдруг стена осыпалась?..»

Последнее он додумывал на бегу, со всей возможной скоростью карабкаясь вверх, скользя и оступаясь на обледенелых ступеньках.

– Костя!.. Держись!.. Я уже иду!..

Когда до верха оставался какой-то десяток ступеней, из темной щели высунулась чья-то голова, и ночь огласил торжествующий вопль сродни тарзановскому:

– Он открылся, Пашка! Парадиз открылся!..

Часть 2

Парадиз для избранных

8

Огромный, сверкающий металлическими поверхностями лифт бесшумно вознес Анвара на девятый этаж белоснежного здания. Едва широченные двустворчатые двери мягко разошлись в стороны, перед гостем предстал невысокий щуплый субъект, почтительно склонивший узенькую лысинку, старательно закамуфлированную редкими прядями волос.

– Доброе утро, уважаемый господин Магадиев, – проворковал холуй, предупредительно отступая в сторону. – Рафшат-эфенди ждет вас…

Анвар небрежно кивнул и тяжело прошествовал мимо, гордо неся перед собой объемистое чрево, выпирающее даже из специально сшитого костюма с перламутровым оттенком.

Увидел бы сейчас кто-нибудь из старых знакомых столь важного господина – ни за что не признал бы в нем того, прежнего Анвара. И немудрено: еще какие-то семь-восемь лет назад «уважаемый господин Магадиев» легкой серной носился по горам, отзывался на позывной «Фрезеровщик» и выпускал кишки неверным при каждом удобном случае. А еще был он молод, здоров и силен, имел осиную талию и неутомимые ноги… Две ноги…

Шайтан бы побрал ту русскую мину, словно ножом срезавшую по колено правую ногу и до отказа нашпиговавшую иззубренным металлом левую. «Фрезеровщик» умер на том, заросшем неопрятной стерней поле под Грозным, почти десяток лет не принимавшем в себя благодатного зерна, но зато регулярно засеиваемым зубами дракона… Умер, чтобы оставить после себя нечто, нечеловечески страдающее и мучающееся от нестерпимой боли в конечности, оставшейся на том поле как ненужный отброс. Нечто, вернее, ничто, заросшее бородой, завшивевшее и пристрастившееся к промедолу, созданному неверными на погибель воинам Аллаха за долгий путь по тайным горным тропам…

Анвар Магадиев вновь родился лишь на койке стамбульского госпиталя, где врачи-единоверцы с огромным трудом спасли раздробленную и уже гниющую ногу, а заодно вытащили жалкий обрубок человека из пучины наркотического безумия, все более властно засасывающей его. Слава Всевышнему, могущественные родственники не бросили пострадавшего за веру воина в пусть и правоверной, но такой чужой Турции, где ему оставалось лишь клянчить милостыню у ворот мечетей или подметать за неверными, нежившимися под средиземноморским солнышком, курортные пляжи.

Сражаться против гяуров с оружием в руках он уже не мог, зато при нем оставались его молодость, природный ум, позволивший подняться из среды полуграмотных боевиков до небольшого, но «полевого командира», а также некоторое образование – два курса столичного Станкина. Кстати, именно из-за его «станочного» образования и приклеилось к нему прозвище, благо «токарь» и «тракторист» уже были…

Анвару, доказавшему кровью свою верность заветам Пророка, предстояло защищать святое дело на ином фронте, далеком от родных гор, но не менее важном и кровавом.

Через три года уважаемый господин Магадиев уже контролировал один из участков подпольного золотого рынка, охватывающего несколько областей и даже одну небольшую республику в Сибири. Естественно, за такой лакомый кусочек, как тоненькие ручейки желтого металла, сочащиеся с государственных приисков, из частных артелей и от «диких» старателей, чтобы в одной из сибирских столиц слиться в солидный поток, пришлось побороться.

Пригодились волчья хватка, неразборчивость в средствах и равнодушие к чужой боли и страданиям, впитанные в горах с натовскими пайками вместо материнского молока и рассказами старых бывалых боевиков вместо бабушкиных сказок. Новый «золотой босс», сменив старого – пропавшего без следа при весьма странных обстоятельствах, повел себя так агрессивно, что отступили даже настоящие криминальные хозяева здешних мест, предки которых – сибирские «варнаки» – «озоровали» в этих глухих краях задолго до того, как кавказские горцы осознали себя свободолюбивым народом.

Время уже было не то, что в «горячие девяностые», когда бритым наголо крутым парням было проще искрошить из автоматов пяток оппонентов вместе с десятком ни в чем не повинных прохожих, чем связать десяток слов в осмысленное предложение. Последние реликты «золотых денечков» отдыхали на канарских пляжах или на колымских нарах, а большинство мирно почивало под грандиозными бронзовыми и гранитными стелами «с распальцовочкой» или под асфальтом автомагистралей. На смену им пришли лощеные господа в умопомрачительно дорогих костюмах, сверкающие голливудскими улыбками, а «дипломатию Калашникова» сменил нормальный диалог (в пределах понятий, естественно). Лишь иногда из-под белоснежной манжеты на секунду выглядывала тщательно затертая «зоновская» наколка, а в глазах за дымчатыми стеклами фирменных очков проступал волчий блеск…

Разжигать очередную криминальную войну на бескрайних просторах Сибири сегодняшним хозяевам жизни было не с руки и поэтому с наглыми пришельцами, за которыми стояла нешуточная дикая сила, разбуженная опрометчивыми обещаниями некоторых политиков «решить проблему силами одного парашютно-десантного полка», предпочли договориться. Сферы влияния и зоны ответственности были тщательно и скрупулезно поделены, спорные вопросы урегулированы, несогласные нейтрализованы… «Высокие договаривающиеся стороны», не подписав, конечно, никаких документов, обязались «келейно» решать все и всяческие проблемы и до сих пор отлично с этим справлялись. Любители засунуть свои грязные лапы в чужой казан с пловом исчезали так же незаметно, как и появлялись, правдолюбцы в погонах и без вдруг становились мирными и покладистыми, отбившиеся от «генерального русла» золотые ручейки возвращались на место…

Вот уже пятый год в окрестностях царила тишь, гладь и бла-алепие на радость местным и столичным политикам, кстати, не забывавшим и о собственных здесь интересах. Поэтому ничего, кроме вежливой и уважительной беседы, возможно, похвал и необременительных и ненавязчивых «це-у», Анвар от предстоящей встречи с Рафшатом Нагоевым не ждал. Ведь скромный генеральный директор консалтинговой фирмы «ИнтерЕвразКон» или попросту ИЕК и был тем всевластным наместником, прокуратором своего рода, строго блюдущим интересы правоверной империи в данном, еще христианском по какому-то недоразумению, регионе.

Все это проносилось в голове уважаемого господина Магадиева, пока он важно, стараясь не припадать на раненую ногу (вторая, вернее, дорогущий биомеханический протез, сотворенный швейцарскими «гномами-волшебниками», не беспокоила никогда), шествовал по широченному, ярко освещенному коридору мимо раскидистых пальм в кадках и суетливых клерков, склоняющих прилизанные головки при его появлении.

– Прошу, уважаемый господин Магадиев, – прошелестел, распахивая дверь в огромную приемную, брат-близнец того холуя, что встречал Анвара у лифта (а может быть, тот же, но незаметно опередивший гостя). – Вас ждут…

Буквально через пятнадцать минут уважаемый господин Магадиев выскочил обратно, красный как рак от только что пережитых гнева и унижения, сжимая увесистые кулаки…

* * *

– Владислав Игоревич, к вам посетитель.

Мэри, хорошо вышколенная секретарша, сверкнула холодной голливудской улыбкой и замерла у двери.

«Ох уж мне эти новые веяния… – вздохнул про себя Владислав Игоревич Самохвалов, глава известной адвокатской конторы, не так давно звавшийся Славиком Шилом (правда, помнивших это „погоняло“, осталось не так уж и много, а еще меньше решилось бы повторить вслух). – То ли дело раньше… Не секретарши были, а боевые подруги: хоть на разборку, хоть в койку… Хотя у этой тоже экстерьерчик ничего…»

– Меня ни для кого нет.

– Но он настаивает, шеф!

– Пошли его на… Погулять немного. Я освобожусь через два часа. Кстати, кто это?

– Он назвался господином Шнеллем.

– Шнелль?!! Что ж ты сразу-то не сказала? Зови немедленно!

Секретарша, поджав пухлые губки, вышла, гордо цокая каблуками.

«Чего ему нужно? Шнелль так просто не приходит…»

– Здорово, Славик!

Дверь распахнулась, и на пороге образовался полный, стриженный ежиком крепыш в парусиновом пиджаке, распахнутом на объемистом пузе, обтянутом черной фуфайкой, и в отвисших на коленях джинсах. Бычью шею украшала золотая цепь чуть потоньше якорной, а синие от татуировок пальцы унизывали здоровенные «гайки» того же драгоценного колера.

«Все такой же… – недовольно подумал господин Самохвалов, поднимаясь навстречу гостю из-за своего огромного стола, привычно наклеивая на лицо широкую дружескую улыбку, далеко не единственную в его богатом арсенале, и распахивая объятия. – Гопник-гопником… А цепь еще толще нацепил, чем в прошлый раз!..»

– Сколько лет, сколько зим! Ты каким ветром к нам, убогим?

– Попутным, Славик, попутным…

Толстяк вяло, одними пальцами, пожал протянутую руку, по-зековски держа свою на весу и чуть выше, и без приглашения плюхнулся в кресло.

На самом деле имя данного колоритного персонажа к только что произнесенному имело самое отдаленное отношение.

Звали этого в прошлом уголовника, а теперь своеобразного «чиновника по особым поручениям», курсирующего между Москвой и самыми отдаленными уголками России, просто и бесхитростно – Тимофеем Зотовым. Имел он за душой шесть классов средней школы, «малолетнюю» колонию и три вполне взрослые «ходки» по самым разным статьям – от банального злостного хулиганства с отягчающими до вооруженного ограбления. Что эта неординарная личность делала на свободе, когда ему еще не менее десятка лет полагалось «топтать зону», сказать не мог никто. Или почти никто… А словечко «шнелль»[17] просто-напросто было единственным из изучаемого некогда за школьной партой немецкого языка, которое он помнил и вставлял в щедро пересыпанную «феней» речь. Правда, «погонялу» своему он соответствовал на все сто: был подвижен, несмотря на комплекцию, очень быстро соображал и к тому же никогда не опаздывал вынуть нож или иное колюще-режущее приспособление, когда возникала необходимость. Даже иногда опережал события…

Может быть, поэтому его так ценили «боссы»?

– Что предпочитаешь? Коньячишко? Текилу? Шнапс? – Хозяин кабинета сделал движение к огромному глобусу, скрывающему в своих недрах бар с холодильником, но гость лениво остановил его:

– Бухло потом… Сначала о деле.

– Лады.

Владислав уселся на свое место и, сцепив пальцы, приготовился слушать. От Шнелля тянуло противным душком, смешивающим в себе ароматы потного тела, дорогого мужского парфюма и чего-то неуловимо животного – вероятно, тех же, не слишком опрятных мужских статей. Совсем некстати вспомнились слухи о целом букете очень неприятных болячек, которыми тот то и дело награждал девиц, до которых был большой охотник, и сразу очень захотелось открыть окно. А еще лучше – сразу уж принять душ и тщательно, сдирая до мяса кожу на ладонях, вымыть руки.

– Предъява тебе, Шило, – скривил в улыбке тонкие губы, неприятно контрастирующие с широким лицом, Шнелль. – Совсем мышей не ловишь… А ведь для того сюда и поставлен.

– Не понял…

Самохвалов действительно ничего не понимал. Больших проблем в своем околотке он при всем желании припомнить не мог. Нет, конечно, не без них… Но таких, чтобы гнать сюда «посла»… Ерунда какая-то получается.

Шнелль молчал, кривя губы даже не в ухмылке, а в какой-то гримасе.

– Чего тянешь?

Владиславу уже хотелось не вымыться, а врезать по этой мерзкой роже. От души врезать, своим коронным левым хуком, чтобы стрельнуло мгновенной болью от сбитых костяшек до самого плеча, а гонец улетел с кресла в дальний угол, размазывая по дорогому кремовому ковролину кровь и сопли… Желание было таким острым, почти сексуальным, что Самохвалов едва сдержал руку, готовую сжаться в кулак.

Наверное, что-то промелькнуло в его глазах, потому что Шнелль перестал ухмыляться и весь подобрался.

– Лох тянет, а я говорю. Черные кипеж подняли, что ржавье[18] мимо них идет. А ведь у нас договор… Вот и выходит, что ты, Шило, мышей не ловишь. А может, крышуешь тут мазуриков? Свое бабло стрижешь?..

Хозяин кабинета немного расслабился. Фуфло! За что другое, а за это он был спокоен. Хотя по договору с черными, то бишь с кавказцами, золота никто из его людей не касался, все движение металла находилось под строгим контролем. Все, что перли с официальных приисков, и все, что мыли самодеятельные старатели, без остатка уходило к «детям гор», а разные доморощенные поползновения «толкнуть» на стороне щепотку-другую «песочка» пресекались в корне. Обычно хватало разъяснительной беседы с минимальным физическим воздействием и лишь для самых непонятливых приходилось идти на более жесткие меры… Но такое случалось нечасто. Да и не стали бы гнать волну ни черные, ни свои из-за десятка граммов.

– Базар фильтруй, а, Шнелль… – откинулся Владислав на спинку кресла. – Что за понты? У меня тут каждая песчинка на контроле. Или ты крохобором заделался?

– Песчинка-то, может быть, и на контроле… – Зотов неуловимо переменился, приняв совершенно официальный вид. – С начала года мимо тебя прошло порядка пятнадцати килограммов золота, намытого в непосредственной близости от Кедровогорска. Что ты можешь сказать по этому поводу?

У Самохвалова не было слов. Пятнадцать килограммов! Это не паршивый самородок или спичечный коробок с песком, захованные удачливым золотишником на черный день. Это очень много… Это приговор…

– Ты уверен, что это все наше?.. – пролепетал он, надеясь на чудо.

Шнелль взглянул на него даже с какой-то жалостью, вынул из внутреннего кармана пиджака сложенные в несколько раз бумажки и швырнул на стол.

Это был акт экспертизы, сделанной в одном из столичных геологических НИИ. Четкие принтерные строчки ясно и недвусмысленно заявляли о том, что представленные образцы золотого песка добыты в Кедровогорском золотоносном районе, вероятно, из одной и той же россыпи, расположенной в районе прииска «Советский», закрытого за бесперспективностью в конце восьмидесятых годов…

9

Костя припарковал свой новенький «фольксваген» у девятиэтажки, мягко хлопнул дверью, пиликнул брелком сигнализации и, не торопясь, прошествовал мимо притихших приподъездных бабушек, полузнакомых еще, мимолетно кивнув всем сразу. Поднимаясь по бетонным ступенькам, он с удовольствием вслушался в тут же возникший за спиной диспут полушепотом. Лазарев мог бы поклясться, чем угодно, что обсуждались сейчас отнюдь не захватывающие перипетии бесконечного бразильского сериала, а его скромная персона.

Впрочем, почему же скромная?

Богатство свалилось на голову разом, оглушив и расплющив. Теперь уже полной ерундой и чушью казались недавние робкие желания, мелочностью – бесконечная экономия, глупостью – ущемление себя во всем на свете по мелочам ради грядущей «великой цели». Да и сама «великая цель» – покупка умопомрачительно дорогого спального гарнитура – не мелочь ли?

Дети, как ни странно, восприняли хлынувший на семью «золотой ливень» (в прямом и переносном смысле) довольно спокойно. Не потому ли, что, живя уже в «новом мире», где главным и единственным дефицитом были только деньги, подсознательно ждали чего-нибудь такого? Дети ведь свято верят в справедливость. А разве справедливо то, что, допустим, у Гошки какого-нибудь есть собственный компьютер, плеер, мобильный телефон и еще куча всяких нужных и важных вещей, у его мамы – золотые украшения во всех частях тела, а у папы – «та-а-акенная машина», а «у нас» нет? Просто-напросто справедливость восстановлена – вот и все…

Вот Ирка была убита наповал. Она ведь давно не ребенок и совершенно забыла о том, что такое справедливость…

Константин улыбнулся про себя и вызвал лифт.

Улыбался он, конечно, не свежим образцам подъездно-наскальной живописи, густо украшавшим стены. Он вспомнил, как едва поспевал за супругой, носящейся по магазинам и хватающейся то за то, то за это, не в силах сделать выбор. Это была банальная истерика женщины, привыкшей на всем (в первую очередь на себе) экономить, не роптать на тяжкую долю советского, а потом и российского интеллигента… А также тайком пускать слезу, видя по телевизору счастливую «тамошнюю» жизнь, задавливать в себе тяжкую зависть к более успешным подругам, уговаривать себя, что «это низко и недостойно интеллигентного человека»…

Она долго не могла поверить, что теперь может себе позволить все. Или почти все… Вожделенная поездка за границу, даже в зачуханные Египет или Турцию, оставалась такой же несбыточной мечтой, как и двадцать лет назад. Увы, допуска, допуска, будь они прокляты… Правда, кое-кто намекал на то, что при наличии энной суммы в «зеленых» и это не проблема, но впитанный с молоком матери страх перед преступлением закона пока еще перевешивал соблазны.

Где-то поблизости заиграл «Турецкий марш» Моцарта, и Константин принялся озираться, пытаясь определить источник. И только через минуту он понял, что трезвонит мобильник в кармане пиджака, перекинутого по причине августовской жары через руку.

«Блин… Хотел же виброзвонок подключить…»

– Алло! Пашка, ты?

А кто же еще мог быть, если на дисплее высвечивалось сакраментальное PASHKA и картинка с веселым козленком (не забыть еще спросить у Даньки, как на русский язык переключается, а то неудобно…)

– Я, я… – буркнула трубка Пашкиным голосом. – Ты где сейчас? Можешь ко мне подъехать?

– Да я… – замялся Лазарев, уже предвкушавший, как плотно пообедает (в Ирке, освобожденной от необходимости ходить на работу, внезапно проснулась тяга к утонченной кулинарии, и Костя даже немного располнел), примет бокальчик настоящего, а не сваренного «по лицензии» где-нибудь на окраине города чешского пивка и вздремнет на диване часок перед огромным плазменным телевизором. – Я приехал только что…

– Быстро ко мне!

– Случилось что?

– Не по телефону. Приезжай…

«Вот невезуха!»

Костя тяжело вздохнул и набрал номер Иркиного мобильника.

– Ир, слушай, я задержусь немного… Ты не жди меня, ужинай…

– Ну ты и гад, Лазарев! – возмущение супруги было неподдельным. – Я тут у плиты полдня пластаюсь, угодить ему хочу, а он: «Не жди меня…». Скотина ты, Коська!

– А что там у нас сегодня? – непроизвольно вырвалось у Константина.

– Что, что… Говядина по-бургундски! Как ты любишь…

Мужчина сглотнул некстати набежавшую слюну: мясо Ирина готовила просто божественно.

– А может, оно подождет чуть-чуть?.. Полчасика, а…

– Но не дольше!

– Слушаюсь, сэр!

– Вольно…

Сбегая по крылечку вниз мимо несказанно удивленных старушек, тут же принявшихся строить страшные догадки такой торопливости, Лазарев совсем не обратил внимания на скромную «девятку» цвета грязного асфальта (ну действительно – заляпанную донельзя). А вас разве заинтересует какая-то невзрачная машинешка, торчащая в вашем дворе дня три без малейших признаков разумной жизни внутри, за густо затемненными стеклами?..

* * *

– Леня пропал!..

Такими словами встретил Костю на пороге Безлатников. Он был взволнован настолько, что, пропустив друга в дверь, даже выглянул по привычке на лестничную площадку, чтобы убедиться, что тот не привел за собой «хвоста».

В квартире из-за задернутых штор царил полумрак, резко и незнакомо пахло какими-то лекарствами… Атмосфера была такой, что казалось – где-то в соседней комнате стоит гроб с покойником.

– Какой еще Леня?

– Тот самый. Родственник мой из Новосибирска. Мамин двоюродный брат.

Лазарев разом все понял и почувствовал, как у него по спине пробежала щекотная струйка.

– Может быть, уехал…

– Нет. Именно пропал. Его жена, Изольда Марковна, позвонила моей матушке. Чуть до сердечного приступа ее не довела, старая дура. Валентина сейчас с ней, а я сразу тебе позвонил…

Пашка был бледен, полные губы тряслись, будто у маленького мальчика, вот-вот готового зареветь. Костя внезапно вспомнил, как худеньким малышом-недоростком бросался очертя голову в драку, стоило кому-нибудь обидеть его друга – рослого полного рохлю…

– Ты думаешь, это органы? – спросил он, хотя понимал, что государство как раз будет действовать без всяких экивоков: повестка или сразу арест и обыск – никаких похищений в стиле Монте-Кристо.

– Держи карман шире! – Павел показал рукой, как следует держать этот самый карман. – Только криминал, и ничего другого. Засекли нас…

– Не паникуй. Может быть, не все так страшно…

– Не страшно? – взвизгнул Пашка. – Да-а-а! Сейчас не страшно! А когда будут на куски резать – станет страшно!

– Успокойся.

Лазарев приобнял друга за плечи и довел его, тяжелого и безвольного, до дивана.

– Приляг… Где у тебя валерьянка?..

– Корвалол… – простонал слабым голосом Безлатников, указывая пальцем куда-то вдаль. – Там, на стенке… Накапай десять капель…

«Э-э, нет… – подумал Константин, направляясь в кухню и решительно открывая холодильник. – Не эти десять капель тебе сейчас нужны и совсем не корвалол…»

После рюмки коньяку Павлу действительно стало лучше. Он немного порозовел, в глазах появился блеск. Видя такое благотворное действие радикального лекарства, Костя тоже махнул рюмашку и занюхал обжигающую жидкость рукавом.

– Там в холодильнике возьми что-нибудь закусить…

Но бутылка уже была с некоторым сожалением отставлена.

– Нет, Паш, напиваться сейчас не след. Этим ничему не поможешь. Как и задернутыми шторами, кстати. Чего ради, в самом деле, в шпионов-то играть?..

Константин старался говорить твердо и убедительно, но сам этой уверенности совсем не чувствовал.

– А что делать?

– Продолжать жить, как обычно. Если бы нас хотели тряхнуть, уже тряхнули бы. Да! – уцепился он за идею. – Скорее всего, хотят проследить и выйти на наши с тобой «закрома». Если мы не собственной тени пугаемся, конечно…

– О Боже! – простонал Павел, закрывая лицо ладонями, ощутимо дрожащими. – Будь оно проклято это золото!.. Будь проклят этот Парадиз!.. Будь проклята моя жадность!..

– Книжно, картинно и неумно! – подытожил Лазарев. – Знаешь, тебе бы в самодеятельности выступать.

– Не паясничай!

– А что? Улечься рядом с тобой и предаться самобичеванию?

– Нет, но…

– Никаких «но». Мы ведь все равно на следующей неделе собирались в Парадиз?

– И что?

– Да ничего! Дорога длинная, там есть десятка полтора участков, где «хвост» никак от нас не скроется…

– И что?

– Чего зачтокал-то? Устроим засаду и перестреляем всех на фиг! Из карабинов.

Павел сел на диване с вытянутым лицом.

– Ты спятил?..

– Да шучу, шучу! – успокоил его Костя. – Просто посмотрим, кто за нами следит, и все.

– А Парадиз?

– А зачем нам вести их до самого Парадиза? Сломаемся по дороге, поваляемся под драндулетом денька полтора, а потом домой вернемся. Вот и все.

Безлатников так оживился, что спустил ноги на пол и потянулся за бутылкой.

– Котька! Ты гений! Кто бы мог подумать?..

10

– Да ничего они не подозревают, шеф, – бубнил, глядя куда-то в сторону Макар, начальник безопасности в ведомстве Самохвалова, огненно-рыжий здоровяк, бицепсы которого обтягивала даже просторная по определению джинса. – Ментол с Герычем и Аджика с Плющом уже неделю пасут за их хатами. И по нулям.

– Слушай, Мак…

Владислав попытался поймать взгляд бесцветных водянистых глазок громилы, но те привычно ускользали. Если правду говорят, что глаза – зеркало души, то Макарово зеркало отражало все, что угодно, только не его душу. Или душа у него была такая незеркалогеничная…

– Я же тебе сто раз уже говорил: оставь ты собачьи клички и называй своих людей человеческими именами. Вы ведь давно уже не урки базарные, не рэкетиры… Привыкайте.

– Сами ведь – Мак, да Мак… – буркнул боевик.

– Так Мак – это уменьшительно-ласкательное от Макар.

– А меня ведь не Макаром зовут…

– Да ну! А как?

Самохвалов отлично знал, что зовут Макара не Макаром, а Александром, и даже фамилия у него не Макаров… Погоняло прилипло начальнику службы безопасности еще в далекие детские времена и происходило от пистолета Макарова, который тот однажды спер из кобуры у папаши-милиционера, забежавшего домой на обед, и попытался устроить во дворе стрельбы. Неудачные – так и не сумел снять с предохранителя, да и мальчишечьих сил все равно не хватило бы передернуть затвор, – но запомнившиеся надолго. Особенно, «пятой точке», и так знакомой с отцовским офицерским ремнем не понаслышке.

– Как зовут-то? – подначил шеф застеснявшегося парня.

– Сашей… – совсем смутился Макар.

– Са-ашей?!! Пф-ф-ф!.. Шурик, значит? По-моему, Мак – круче. Точно?

– Угу.

– Ладно, Мак. Ступай. Но надзора за этими самыми Лазаревым с Безлатниковым не снимай. Что там, кстати, с дантистом?

– С кем?

«О Боже!..»

– С зубным техником этим из Новосибирска.

– А что с ним? Сразу после того, как мы с ним потолковали, он и смылся куда-то.

– Куда?

– А я знаю?

– Ладно, иди. Как что появится – сразу ко мне.

Макар потоптался еще немного и вышел, деликатно притворив за собой дверь.

«Уже положительные сдвиги… – подумал Самохвалов, откидываясь на спинку кресла и задумчиво поигрывая карандашом, зажатым в пальцах. – Дверь уже не захлопывают, а прикрывают… Просто молодцы… Скоро Кафку начнут читать и Малевичем восторгаться…

Так куда же делся дантист?.. Нужно было и за ним приставить «глаз»… Черт! Людей катастрофически не хватает!»

* * *

– Слушай, Анвар! А почему бы нам самим не разобраться с этими шакалами?

Трое солидных черноволосых и смуглых граждан сидели за «привилегированным» столиком далеко не самого последнего в Кедровогорске ресторана «Эльбрус». Содержал это заведение общепита тоже выходец с Кавказа, а попасть туда просто так, человеку с улицы, было не проще, чем в приемную президента. Несмотря на самый «прайм-тайм», заведение было практически безлюдно. Лишь официанты сновали туда-сюда неслышными и почти бесплотными тенями.

– Я дал слово, что все будет по-тихому. Русские сами должны разобраться со своими. И сообщить, откуда те тащили свое золото. Ты, кстати, проверил прииск, Рустам?

– Все это ерунда насчет «Советского», – заявил худощавый, коротко стриженный кавказец с хищным лицом, казалось, состоявшим из одного, но очень выдающегося профиля, вообще без анфаса. – Мои люди обшарили там все вдоль и поперек, на пять километров вокруг. Там с восьмидесятых годов никто ничего не рыл! Даже охотники и рыбаки туда не суются – все напрочь отравлено ртутью[19]! К тому же народ тут опытный – знают, что после драги старателю делать уже нечего…

– А может быть, стоило на десять километров вокруг все обшарить? Или на пятнадцать, – тонко улыбнулся молчавший до сих пор лысый, интеллигентный с виду человечек в очках с золотой оправой, делающих его похожим на покойного Берию. – Ты не поленился, случаем, Рустам?

– Да хоть на двадцать пять! – взорвался тощий. – Хочешь, сам туда съезди и посмотри.

– Рустам, Ваха, успокойтесь! – легонько пристукнул ладонью по столу Магадиев. – Чего без толку орать друг на друга?..

– Чего-то изволите, господа? – подскочил к столу прилизанный, обильно потеющий толстячок в смокинге – владелец ресторана, сегодня добровольно исполняющий обязанности метрдотеля.

– Нет, ничего. Ступай, Сулейман, – царственным жестом отослал его Анвар. – И распорядись там, кстати, насчет десерта…

– Будет исполнено, уважаемый Анвар, – низко склонилась сверкающая напомаженная макушка.

Немного помолчали.

– Так что ты там предлагал насчет того, чтобы разобраться самим? – подал голос Анвар.

– Как что? Берем этих двоих свиней, говорим с ними по-своему и они нам показывают, откуда брали золото. А потом их там и хороним, а русским говорим, чтобы не беспокоились – мол, сами разобрались.

– А договор?

– А шайтан с ним, с договором!

– Русские начнут войну, – покачал головой Ваха, брезгливо ковыряя вилкой салат. – Их больше. Много правоверных погибнет…

– Их больше, но мы крепче! – запальчиво возразил Рустам, самый молодой из трех горцев. – Сколько лет на Кавказе война, а они ничего не могут с нами сделать. Тут будет то же самое. Одних купим, другие струсят…

А оставшихся – убьем. Почему мы тут имеем право заниматься только золотом и всякой ботвой? Давно пора…

– Это не тебе решать, Рустам. И даже не мне. Хотя поговорить с теми двумя можно.

– А если они ничего не скажут? – спросил осторожный Ваха.

– Ха! – Рустам воткнул нож в кусок жареного мяса так, что во все стороны брызнул сок. – Скажут! Если не захотят – есть жены, дети…

– Фу…

– Рустам прав. Они не могут не сказать, – подытожил Магадиев, думая о чем-то своем; горячность Рустама, напоминавшего его самого в юности, ему более импонировала, чем осторожность Вахи, родившегося в Москве и давно потерявшего духовную связь с родиной. – А с русскими потом как-нибудь договоримся.

* * *

В прихожей затрезвонил зуммер домофона, и Безлатников оторвал взгляд от чертежа, расстеленного на столе поверх большой карты.

– Валь! Открой! – крикнул он в глубину квартиры. – Кто там?

– Алешка пришел с улицы! – ответила Валентина. – Пойду ему дверь тамбура открою…

Загремел в замке металлической двери ключ и шлепанье тапочек удалилось.

Павел снова склонился над бумагами.

На плане было нанесено местоположение золотых приисков, существующих сейчас или когда-либо существовавших в окрестностях Кедровогорска. Хотя понятие «окрестности» в данном случае имело весьма расплывчатые очертания, так как план вмещал в себя триста пятьдесят тысяч квадратных километров, то есть участок суши в без малого две трети территории Франции. И добыть его, кстати, не составило особенного труда…

Оставалось только выбрать самый перспективный из самых близлежащих к Воротам Парадиза, как решено было окрестить «шкуродер», и проложить к нему наиболее удобный маршрут. Дело было вовсе не в том, что Дуванка иссякала. Просто нужно было смотреть шире, а заодно и изучать неожиданно свалившийся на голову мир, богатый и чудесный, но до сих пор остающийся сплошным «белым пятном». Пока еще есть возможность изучать.

Хотя и россыпи Дуванки не бесконечны…

В тамбуре послышался возмущенный голос Валентины.

«Опять, похоже, Лешка как-нибудь набедокурил, – привычно предположил Павел. – Подрался, что ли… Вот оболтус растет…»

В этот момент дверь распахнулась и в комнату просто влетела Валя, прижимающая к груди перепуганного мальчишку. Следом за ними ввалились четверо брюнетов в кожаных куртках-распашонках.

– Звони своему корешу! – подскочил один из них к потерявшему дар речи Безлатникову, приставляя лезвие ножа к его горлу. – Только без шуточек…

* * *

Телефонный звонок вырвал Самохвалова из сладкой полудремы.

Зря он напраслину возводил на Мэри… Деваха оказалась – что надо! Огонь и порох в одном флаконе…

Теперь она мирно посапывала, отвернувшись к стенке, и в полумраке смутно светилось ее молочно-белое сдобное плечико, виднеющееся из-под одеяла.

Умолкнувший было мобильник снова ожил, наигрывая что-то бравурное, совсем не подходящее для расслабленной истомы после бурных любовных утех.

«Ну, как назло… – подумал Владислав, потихоньку, чтобы не разбудить спящую девушку, выбрался из постели, забрал со стола аппарат и вышел с ним на кухню. – Чего там у Макара стряслось?..»

– Что у тебя? – буркнул он в микрофон, плотно затворив за собой дверь и поеживаясь от струящегося из распахнутого окна холодка – солнце давно уже село. – До утра подождать не мог?

– Срочно, шеф! – хрюкнула трубка. – Только что Плющ… Плющенко, то есть, отзвонился.

– Да, – весь подобрался Самохвалов.

– Черные пятнадцать минут назад вошли в подъезд Безлатникова.

– Какого еще… – начал было Владислав, но прикусил язык: на внутреннем жаргоне Безлатникова называли Бегемотом, тогда как Лазарев именовался Мелким; Макар же твердо придерживался инструкций и, похоже, вообще отказался от кличек.

– Бегемота, – бесстрастно пояснил боевик и добавил: – А еще через пять минут туда же вошел сын Безлатникова…

– Ты думаешь…

– Две минуты назад Лазарев вышел из своего подъезда и сел в машину.

«Неужели черные решились…»

– Мак… Александр. Те двое, что пасут хату Лазарева, пусть поднимутся к нему на этаж и контролируют вход. Внутрь пока не входить. Оружие при них?

– Оба упакованы.

– Отлично. Тогда Безлатниковские пусть перехватят Лазарева… Нет. Пусть продолжают наблюдать, а ты сам и человек пять твоих – срочно туда…

– Мы уже там.

– Молоток! Только без меня ничего не предпринимайте – я лечу…

Мэри появилась в прихожей, когда он уже собирался выходить.

– Куда ты?.. – совсем по-детски она протирала глаза, не позаботившись накинуть на себя хоть что-нибудь. – Ты же обещал…

Самохвалов ощутил, что если он пробудет здесь еще минуту…

– Извини, Маш… Бежать нужно. Ты тут оставайся, чувствуй себя как дома… В холодильниках – на кухне и на лоджии – полно еды всякой…

– А если твоя нагрянет?

– Не нагрянет. Она об этом гнездышке ничего не знает. Никто не знает.

– И все-таки я, наверное, пойду…

– Не мели ерунды – ночь на дворе. Я скоро…

* * *

Костя все понял, когда из темной безлатниковской прихожей его грубо втолкнули в ярко освещенную гостиную. Понял все без вариантов. Уж слишком колоритными выглядели гости этого тихого дома.

Павел сидел у стола, уронив руки на колени и потупившись. Рядом поигрывал ножом носатый крепыш в черных джинсах и кожаной куртке.

– Ну и сука же ты, Пашка…

В спину тут же уперлось что-то твердое.

Безлатников медленно поднял голову, и Константин ужаснулся от вида друга: тот разом постарел лет на десять.

– Костя… У них Лешка и Валя… У меня не было выбора…

Вот и все. Доигрались ребята…

– Прости, Паш…

– Это ты меня прости…

– Потом пошушукаетесь! – толкнули Лазарева в спину так, что он пролетел половину комнаты и приземлился на диван. – Если будете хорошими мальчиками. Мальчиками-колокольчиками.

Говорившему эти слова тощему остролицему кавказцу было на вид лет двадцать пять – двадцать семь, не больше, и в других условиях он точно заработал бы от Кости в лоб. В других условиях…

– Что вам нужно?

– Да так, пустяки… Скажете, где взяли золото, и будете свободны. Почти…

– Какие у нас гарантии?

– Гарантии тебе? – взорвался остролицый, похоже, особенным терпением не отличающийся. – А если я тебе сейчас что-нибудь отрежу, это будет гарантией? Или дружку твоему.

Самое обидное, что он не шутил и не пугал… То есть пугал, конечно, но в том, что ни на минуту не задумается, прежде чем привести в исполнение свою угрозу, Лазарев не сомневался. Не умеют такие сомневаться. Нет у них в организме штуки, ответственной за сомнения.

– Расскажи ему, Костя, – бесцветным голосом сказал Павел, уставясь в пол. – Нас они все равно убьют… Так, может, хоть жен и детей пощадят…

– Конечно, Костя, – сверкнул белозубой улыбкой бандит. – Рассказывай, дорогой!

В дверь требовательно позвонили, и все кавказцы переглянулись.

– Кто это? – шепотом спросил остролицый почему-то Константина.

Тот пожал плечами и кивнул на Павла.

– Может быть, соседка зашла, – безразлично пожал тот плечами. – Луковицу попросить или соли… У них с Валей взаимопомощь…

Звонок снова залился негодующей трелью, словно говоря: «Я знаю, что вы дома! Открывайте!».

– Тс-с-с… Нет никого дома.

– Не получится, – снова пожал плечами Павел, по-прежнему глядя в пол. – У нас лоджия общая, лишь перегородкой разделена. Она свет в гостиной видит…

– А не открыть?

– В милицию побежит звонить.

– Зачем еще?

– У супруги сердце слабое. Решит, что плохо стало, а меня дома нет… В милицию и в «скорую» позвонит.

«Молодец, Павка! – пронеслось в голове у Кости. – Сообразил! Какое сердце? Валька-то у него здорова, как лошадь!.. Может, что и выгорит…»

Остролицый на мгновение задумался. Звонок снова тренькнул.

– Ш-ш-шайтан!.. Пусть жена твоя выйдет и даст, что той сучке нужно. Только без глупостей! Рахим, пойди проконтролируй. Не высовывайся там смотри… Если что не так – вали обеих не раздумывая!..

Плотный здоровяк, названный Рахимом, кивнул и вынул из-за пазухи необычно длинный пистолет.

«Глушитель…»

Валентина, похоже, держалась из последних сил. По бледному лицу катились слезы, губы дрожали.

– Сопли подбери, с-сука! – хрипло прошипел остролицый. – И чтобы там ни-ни…

Для подтверждения своих слов он коротко двинул кулаком, и Валя согнулась вдвое, вытаращив глаза и немо глотая разинутым ртом воздух. Пашка вскочил и с рычанием кинулся на бандита, но карауливший его коротышка мгновенно выхватил свой пистолет и с хрустом впечатал рукоять ему куда-то за ухо. Безлатников рухнул на ковер без звука.

– Ты что? Чокнулся? – прошипел остролицый. – Убил его, да?

– Живой! – растянул до ушей щербатый рот коротышка. – Ахмет дело знает!..

Словно в подтверждение его слов, Пашка застонал и тяжело заворочался, пытаясь встать.

– Хоть слово вякнешь не так – убьем его! – схватил женщину бандит за локоть и так его сжал, что остановившиеся было слезы брызнули с новой силой. – Пошла, пошла!..

Валентина мелко-мелко закивала и двинулась в прихожую, держась за стену, будто пьяная. За ней шел Рахим, подталкивая стволом пистолета под ребра.

Звонок уже трезвонил не умолкая.

Костя попытался представить, что сейчас произойдет.

Валентина откроет дверь соседке, та увидит ее лицо, все поймет или, наоборот, ничего не поймет, завизжит или поднимет крик… Нет, лучше не надо думать об этом…

В прихожей скрежетнул в замке ключ, и трезвон оборвался.

Невнятный разговор.

Шаги.

Хлопок, будто от открываемой бутылки шампанского…

Все.

Павел, неуклюже копошащийся возле кресла, застонал и несколько раз ударил кулаком в ковер. Он тоже все понял…

– Эй, Рахим… – позвал негромко остролицый, тоже сунув руку за пазуху. – Что там…

– Все в порядке… – глухо раздалось в ответ.

И тут на квартиру обрушилась темнота.

Топот, глухие удары, вскрики, стоны…

Костя рванулся, но жесткие пальцы схватили его за горло, сдавили, мешая вздохнуть, потащили куда-то в сторону, а в щеку ткнулось что-то холодное.

Свет вспыхнул вновь, больно ударив по глазам.

В который уже раз за этот вечер ситуация переменилась.

Все бандиты лежали на полу, а комнату заполнили крепкие парни в таких же кожаных куртках, что и на кавказцах. Вот только брюнетов среди них не было. Коротко стриженные светлые, русые или рыжие волосы, крепкие затылки, литые плечи… Только один выделялся из общей массы модной стрижкой и светлым костюмом, виднеющимся из-под распахнутого белоснежного пыльника.

Один-единственный из всех пришельцев, старых и новых, он не был вооружен. Вернее, не держал оружия в руках.

И еще одно уточнение. Тот, кто сейчас сжимал цепкой пятерней Костино горло, явно был не из числа новых гостей. Скорее, наоборот…

– Что вы здесь делаете? – каркнул он над ухом Лазарева.

– А вы что? – по-одесски вопросом на вопрос ответил Безоружный.

– Не твое дело, шакал! – сорвался на визг бандит. – Убери свою шпану, или я сейчас снесу полбашки этому лоху!..

«Ну все… – подумал Константин, не питая никаких иллюзий: это только в плохих американских боевиках полицейские послушно складывают оружие при первой угрозе преступника, в жизни так не бывает. – Песенка моя спета…»

– Да хоть всю сноси. Не жалко, – беспечно махнул рукой Безоружный. – Вот второй уже оклемался.

Пистолет у виска (а Костя ничуть не сомневался, что эта ледяная железяка, больно давящая на верх скулы, именно пистолетный ствол) дрогнул.

«Все! Сейчас выстрелит!..»

Ощущение близкой смерти было таким острым, что он закрыл глаза и попытался вспомнить хоть какую-нибудь православную молитву, чтобы на том свете не засунули по ошибке не в тот рай или, скорее всего, в ад.

В голову, как назло, лезли какие-то совсем к делу не относящиеся: «Не корысти ради, а токмо…», «Аз есмь царь!» и почему-то сакраментальное: «Женема па сис жюр…».

Ствол вдавился в щеку еще глубже, хотя глубже-то уже было некуда, и внутри Кости кто-то жалобно пискнул детским голосом: «Все, пи…!».

Умирать с матерным словом в голове было мучительно стыдно, но сидеть ему там оставалось недолго – легкое нажатие чужого пальца на спусковой крючок, и вместе с такими дорогими лазаревскому сердцу мозгами оно повиснет на стене…

Но вместо адского грохота, слышимого в последний раз в жизни, в комнате что-то глухо хлопнуло, и пистолет нехотя ослабил давление на многострадальную щеку, едва-едва, почти ласково провел по виску, волосам и исчез совсем… Затем разжалась рука на горле и, наконец, откуда-то сзади раздался длинный мягкий звук, с каким обычно падает с вешалки тяжелое пальто.

Константин автоматически оглянулся и увидел давешнего остролицего, лежащего на полу, упершись затылком в стену и мечтательно изучающего левым глазом кончик своего длинного носа. На месте правого зияла безобразная черно-багровая дырка, из которой обильно струилась почти черная жидкость…

Костя немало повидал в своей охотничьей жизни убитых птиц, зверушек и даже зверей, включая смилодона, с анатомией которого познакомился вплотную, но вот мертвого человека, да еще умерщвленного столь злодейским способом, так близко видел впервые. Простите за чересчур неаппетитную подробность, но его вывернуло прямо на ковер…

11

– Ну-ну! Хватит! – чья-то рука довольно увесисто похлопывала Костю по щекам. – Не девочка, чай, в обмороки-то падать!..

Он приоткрыл глаза, с удивлением осознав, что лежит на полу, и различил над собой страховидную, но вполне на вид добродушную физиономию рыжего здоровяка, почему-то смутно знакомого. Может быть, по прошлой жизни?

– Оклемался, ё..! – неприлично обрадовался неизвестно чему рыжий, подхватывая Лазарева под микитки и усаживая на диван, где уже имелся Павел, бледный и узнаваемый лишь по одежде, так как голову его, до самых глаз, обматывал белоснежный тюрбан с красным пятном слева, а нос, и без того не самый мелкий, стремительно наливался сизой опухолью.

Никого из прежних налетчиков в комнате уже не было, только то там, то здесь пятнали светло-зеленый ковер уродливые темные пятна. Отсутствовала и Валентина, да и самих «освободителей» стало заметно меньше.

Зато Безоружный восседал прямо перед диваном на стуле, вольготно развалившись, закинув ногу за ногу и сцепив пальцы на остром колене.

– Ну что? Пришли в себя? – весело поинтересовался мужчина, скаля великолепные зубы.

Когда он улыбался, на левой щеке ясно проступал старый шрам, похожий на глубокую морщину, правда, прорезавшуюся вопреки всем законам анатомии.

– Более-менее…

– Отлично! Тогда не ответите ли мне на пару вопросов?..

«Что-то не похожи они на ментов…»

– Вы ведь не из милиции?..

Безоружный закатил глаза, покачал головой и изрек:

– Ну, вообще-то, да…

– Расскажи им все, Костя, – простонал Павел, нянчащий свою ушибленную голову.

– А ведь ваш друг прав! – закивал головой предводитель пришельцев. – Облегчите душу. Считайте, что я батюшка… Или вы представитель иной конфессии?

«Действительно! Какого черта… Как ни крути, а они нам жизнь спасли… И пытать вроде не собираются…»

– Только обещайте мне не насмехаться, пока я не закончу и не считать меня сумасшедшим.

– Торжественно клянусь! – Безоружный с шутливой серьезностью поднял перед собой два пальца, поцеловал их и прижал к груди. – Ну-ну, не тяните!.. Я весь горю от нетерпения, словно девица на выданье…

Лазарев вздохнул, взъерошил волосы пятерней и начал:

– Началось это все в августе прошлого года…

* * *

– И что ты по поводу всего этого думаешь?

Самохвалов с Макаром сидели на безлатниковской кухне и неодобрительно разглядывали никак не желавший закипать чайник на газовой плите.

– Думаю, что с черными теперь так и так война… Не простят они нам жмуров, ох не простят…

– Я про то, что мужики эти рассказали.

Действительно, Павел, поначалу деятельно изображавший сотрясение мозга и общую прострацию, мало-помалу втянулся и то и дело дополнял Костин рассказ новыми подробностями.

– Да не верю я в эти бредни… – пожал литыми плечами шеф безопасности, со скрипом почесывая заросший рыжей стерней квадратный подбородок с «дугласовской» ямочкой. – Думал, что эти лохи сразу расколются до ж…, как поленья, а они, вишь, пургу какую-то несут… Похоже, придется силу применить.

– Да-а-а… Бред, конечно, полный… Я бы еще понял того толстого…

– Никакой он не толстый, – пожал плечами Макар, сам не отличающийся хрупкой конституцией и болезненно относящийся ко всем подобным выпадам, даже не в свой конкретно адрес. – Так, плотный немного…

– Пусть будет плотный… Ему-то по голове попало и все там могло перемешаться… Вообще не пойму, как ему башку не проломили.

– Ерунда, – отрезал Макар, наклоняя стриженую макушку, сплошь испещренную белыми полосками старых шрамов. – Мне сто раз перепадало, да еще и не так, и ничего.

– Ну сравнил!.. То ты, а то интеллигент… Но второго-то по голове никто не бил.

– Да придумали они эту туфту сообща, вот и все. Книжек поначитались и думают прокатит фуфло.

– А ты бы смог так складно врать, когда тебе только что чуть башку напрочь не отстрелили, а, Мак?

– Легко!

– Сомневаюсь… Что-то слишком легко все сходится… И золото с «Советского» в эту версию тютелька в тютельку ложится…

– Все равно ерунда. Не бывает такого.

Чайник наконец-то засвистел.

– Неправдоподобно, согласен… – Самохвалов задумчиво протянул руку и выключил конфорку. – Но кто нам мешает проверить?

– Как проверить-то?

Владислав пристально посмотрел в водянистые глазки Макара.

– Слушай, а тебе не слишком часто в детстве по балде перепадало? Смотаемся туда с этими фантастами доморощенными и проверим. Если туфта – просто черным подарим, когда вернемся, да и все. Заодно, может, и без стрельбы обойдется…

– А не туфта?

Владислав покачал головой и постучал костяшкой пальца по лбу своего цербера, а потом по столешнице. Звук вышел примерно одинаковый…

* * *

– Ну и где тут ваш Парадиз?

Кавалькада из трех черных джипов домчалась до места меньше чем за двенадцать часов. Похоже, Костя зря так презрительно думал о заморских машинах, начитавшись ура-патриотических статеек про «пляжную технику». Правда, это были и не «лендроверы»…

Костя и Павел выбрались из машины, чтобы размять затекшие за долгую поездку ноги. Обоих сверлила одна и та же мысль: «А что, если ворота снова закрыты „на переучет“?..»

Такое случалось не то чтобы часто, но с настолько удручающей бессистемностью, что друзья, начавшие было высчитывать закономерности в работе капризного механизма «шкуродера», скоро махнули на это гиблое дело рукой. Проще, наверное, было предсказать погоду на май будущего года, чем то, открыты или закрыты будут ворота Парадиза на этот раз. Точно так же, на сколько именно минут, секунд или даже часов будут отставать или спешить часы по разные стороны «рубежа».

Абсолютно непредсказуемы были и периоды «простоя». Рекордно долгим был срок три с половиной недели, а самый короткий длился всего четыре часа. Однажды проход закрылся прямо между друзьями, как раз протаскивающими сквозь него длинную связку заготовок, и им пришлось провести по разные стороны Грани Бытия долгие двое суток, тупо разглядывая сверкающие срезы рассеченных, словно каким-нибудь боевым лазером, стальных трубок и стержней. Страшно было представить, что было бы, замешкайся кто-нибудь из них «на границе»…

– Ну-ну, показывайте! – подтолкнул их в спины Безоружный, который за время поездки обрел имя и даже успел превратиться из господина Самохвалова сначала во Владислава, а потом даже во Влада.

– Или набрехали все-таки? – набычившись, спросил рыжий, теперь звавшийся Макаром. – Лучше сразу признайтесь – целее будете.

– Н-нет…

– Тогда пошли?..

До «шкуродера» добрались, изрядно сопрев и перемазавшись пылью, а Макар, к тому же поскользнувшись, разодрал брючину джинсов от низа до самого колена.

– Ну, не дай Бог, туфта… – злобно пыхтел он. – Пристрелю обоих тут – назад не потащу.

– Остынь, Мак! – хохотал через плечо Самохвалов, единственный из всех «альпинистов» не потерявший присутствия духа и даже, похоже, радовавшийся подобному экстриму. – Это штаны твои – туфта! На фирму´ не тянут. У китаёз покупал, что ли?..

Наконец сложный подъем остался позади.

– Где ворота-то?

Друзья пожали плечами и сообща вынули из щели кусок разрисованного под скалу пенопласта, который даже в двух шагах нельзя было отличить от настоящего камня. Второй такой же на всякий случай маскировал выход (или вход?) по другую сторону.

– Ого! Вот так маскировочка… Пошли!

– Стоп, – Макар покачал головой. – Не катит. А вдруг мы туда все втянемся, а там мина направленная? МОН-50[20], к примеру. Вишь, замаскировали-то как!

– Хм-м… Ты прав, – почесал затылок Владислав. – Ладно, пусть Плющ… Плющенко остается с нами, а остальные ждут снаружи…

Из зева «шкуродера» несло промозглой сыростью, и на душе у Лазарева с Безлатниковым несколько полегчало: нынешнее лето в Парадизе не задалось, и с начала июня там зарядили проливные дожди с небольшими просветами. По эту сторону, напротив, царила почти полная сушь. Похоже, что и сейчас там вовсю лил дождь. Что ж: тем эффектнее получится.

– Ну что? Вперед? – поторопил Влад.

– А если у них там за углом пулемет припасен?

– А если атомная бомба? Ты, Мак, часом, не в паранойю ли впал? Сам тогда и иди вперед! Что увидишь – расскажешь.

– Чего я-то? – насупился Макар. – Пусть вон Плющ идет.

– Ладно, – махнул рукой Самохвалов. – Пусть идет. Но только одна нога тут – другая там!

Костя про себя перекрестился: не дай Бог такое случится в самом деле…

Побледневшего упирающегося боевика впихнули в зев «шкуродера» чуть ли не насильно. Отсутствовал Плющ с минуту, но когда появился обратно, с него ручьем лилась вода, а на лице цвела ухмылка тихого олигофрена.

– Ты чего – в озеро упал?

– Не-а… По ту сторону дождь льет, как из ведра…

Влад выглянул наружу, а потом демонстративно пощупал у «первопроходца» мокрый лоб.

– Температуры вроде нет… Откуда там дождь?

– А я знаю? Льет и все… Там еще столб такой торчит, а на нем – башка вот такая! – он развел руки, будто обхватывая большой арбуз. – И клыки – во! А еще дома какие-то и озеро…

– И ты все это за минуту разглядел?

– Какую минуту? Да я там минут двадцать проторчал, к озеру спустился…

Друзья снова переглянулись: про проказы «несцепленного» времени они как-то позабыли рассказать в своей «исповеди». Как, впрочем, и про памятник смилодону, к которому давным-давно привыкли.

Владислав сцапал украшенное поддельным китайским «Роллексом» левое запястье Плюща и долго сверял показания его часов со своими.

– Ничего это не доказывает! Просто долбанул идиот часы о камень, вот и все! Выброси свое барахло и купи что-нибудь приличное!

– Так ведь идут…

– Тогда чего же мы тут стоим? Вперед!..

12

Владислав вошел в кабинет, где за огромным столом сидел крошечный сморщенный старичок, а вокруг в удобных креслах – пяток самых разнообразных типажей, естественно, не распахивая ногой дверь. Не принято было сюда соваться нахрапом, так как люди здесь собирались очень серьезные и не слишком умного визитера легко могли вынести вперед ногами, причем минуя приемную, дабы не волновать других посетителей. У каждого из здесь присутствующих за плечами были сроки поболее иной жизни, а синие узоры, каждый завиток которых значил больше, чем татуировки полинезийского вождя, щедро украшавшие щуплые и плотные тела, уже не брали никакие ухищрения косметологов… Но и не подобострастной мышкой скользнул сюда Славик Шило, не вертким ужиком, а победителем, Колумбом, вместо решения мелкой и досадной проблемы готовым положить к стопам теневых властителей доброго куска Сибири целый новый мир.

Самохвалов вошел, поприветствовал сидящих и скромно уселся на жесткий стул у двери, когда ему это дозволили. Суровый трибунал молча изучал его.

– Что, Шило, – наконец, проскрипел «председательствующий». – Каяться пришел? Прощения просить? Набедокурил я, дескать, напакостил, так простите меня, грешного, замолю грехи свои тяжкие…

– А я ничего такого не сделал, чтобы каяться, – ответил Влад, спокойно глядя в водянистые глаза старика, первый свой срок схлопотавшего еще до войны и, понятное дело, не за «колоски»[21].

– Ха! – деревянно хохотнул рыхлый лысо-кудрявый «плейбой», из-под распахнутого воротника рубашки которого виднелась толстенная золотая цепь. – Ничего такого! Только десяток черных завалил, и все! Под войну с кавказцами нас всех подписал, и ничего!..

– Да ты знаешь, Шило, что кавказцы твою голову требуют? – вступил в разговор третий – пожилой мужчина в недорогом костюме и толстых очках, напоминающий заслуженного школьного учителя или сельского бухгалтера на пенсии. – И не просто голову, а тебя самого вместе со всем ливером и живого. А чучело из тебя уже потом сделают. Без наркоза. Они на это мастаки.

– Хрен с ним! – вякнул четвертый, длинный худющий тип с щеками, втянутыми так, будто из всех зубов у него имелись только два передних резца, как у кролика. – Пусть хоть чучело делают, хоть с кашей сожрут. Отступного ведь требуют, гады!..

– А мы, Шило, воевать сейчас не можем, – подытожил первый. – Ты знаешь… Но и я тебя хорошо знаю. Мальчик ты неглупый и зря пушкой махать не будешь, как этот твой… Захар?.. Остап?..

– Макар.

– Во-во, Макар! Так что пять минут тебе. Уложишься, объяснишь толково и вразумительно, почему решение наше не исполнил – так и быть, будешь жить, а что с проблемой нашей делать, мы сообща покумекаем… Не уложишься – не обессудь…

– А вообще без слов можно? – смиренно спросил Владислав. – На пальцах, так сказать…

– Ты это чего?.. – угрожающе зашевелился лысеющий Купидончик (а что? погоняло у него такое…). – Распальцовкой решил заняться?..

– Сиди ты… – цыкнул на него «председатель» и повернулся к Самохвалову, растягивая в улыбке бескровные губы. – Ну покажи, покажи на пальцах…

– Пусть вертухаи ваши баул принесут, который на входе отняли.

– Конь, распорядись…

Тощий «кролик», не споря, пожал плечами, достал из кармана мобильник и сделал пару скупых распоряжений.

– Ты бы поберегся, Патрикей, – не унимался Купидончик. – Вдруг у него там волына?

– Не бзжи, Купа… Нет у него там волыны. Он умный мальчик. Правда, ведь, а, Славик?

– Правда.

– Ну вот. А ты, Купа, боялся!

– Не за себя опасаюсь, а за вас, старых остолопов… – буркнул Купидончик и отвернулся, словно невзначай опуская руку в карман своего модельного блейзера.

Двое быков с трудом втащили объемистую сумку и поставили на пол между Шилом и «трибуналом».

– Что у него там – гири, что ли?.. – пропыхтел один, массируя перетянутую узкой ручкой ладонь. – Кило семьдесят…

– Не твое дело, сявка!.. – басом рыкнул Конь, и обоих боевиков как ветром сдуло.

– Ну, показывай…

Владислав пожал плечами, подвинулся вместе со стулом к сумке и расстегнул хитрый замочек, в котором уже явно кто-то пытался копаться. Купидончик быстро глянул на завороженно следящих за манипуляциями стариков и уже не таясь положил на стол руку с большим никелированным пистолетом.

– Прекрати, Купа, – не глядя, буркнул «учитель». – Не смеши людей.

Самохвалов тем временем откинул клапан, вжикнул молнией и извлек из сумки что-то круглое, обернутое мятой газетой. Привстав со стула, он с глухим стуком водрузил сверток на стол перед трибуналом, после чего снова сел на стул и скрестил руки на груди.

– Что это?

Не дождавшись ответа, Конь глянул на Патрикея и, дождавшись едва заметного кивка, придвинул к себе сверток, и развернул.

– Ого!..

За полгода висения на колу череп смилодона пожелтел и потерял блеск. Нижняя челюсть тоже давным-давно куда-то подевалась, не то унесенная свирепым зимним ветром, не то стыренная каким-то бойким зверьком не иначе как в коллекцию. Однако оставшееся выглядело более чем внушительно. Особенно огромные клыки.

– Что ж это за зверушка такая, а?.. – повернулся Патрикей к «учителю», пробуя пальцем остроту целого клыка. – Где такая водится? Лев, а?..

– Да, похоже, не лев… – со скрипом протянул к себе по столешнице череп тот. – Великоват… Да и не бывает у львов таких клыков… Тигр? Я бы сказал даже, что это саблезубый тигр…

– Да ну! – встрял Купидончик. – Они же давно передохли все! Я читал…

– Ты читал? – изумился старик, выпялив на вора бесцветные глазки. – Да ты ж ничего, кроме журнальчиков срамных, не читаешь!

– Ну по ящику видел… – смутился лысо-кудрявый. – Кино такое было про разных зверей старинных…

– Ты меня поражаешь, Купа! Познавательные передачи смотришь. Глядишь, и думать начнешь на старости лет!

– Да кончай ты, Патрикей… – совсем смутился авторитет.

– Действительно, – поддержал его «учитель». – Такие звери вымерли тысяч сорок лет назад, а череп-то совсем свежий… – В доказательство он подковырнул ногтем остаток скукожившегося сухожилия. – Даже в мерзлоте он так бы не сохранился. Такой черепок миллион баксов стоит. Или больше… Я, конечно, не специалист…

– Знаем, в чем ты специалист! Давай, Шило, колись, где взял зверюгу.

Влад улыбнулся.

– Где взял, там еще есть и не только черепа… Там такие живыми бегают.

– Да трепет он! – подскочил Купидон и завопил, брызжа слюной: – Тот хер ученый по телеку так прямо и сказал, что тигры эти подохли, когда люди еще по деревьям прыгали! Я своими ушами слышал…

– Сядь! – стукнул сухим кулачком по столу Патрикей.

– Да фуфло это! – не унимался кучерявый. – Пластмассовая фигня! Он вам очки вкручивает, а вы и уши развесили, лохи старые! У меня кореш был на зоне, так он из простого хлебного мякиша за десять минут такой ствол вылепить мог – от настоящего не отличишь! Раз дело было…

– Заткнись!.. – прорычал «председатель», нехорошо сверкая глазками: он явно обиделся на «лоха».

Флегматичный Конь протянул длиннющую руку и легко усадил продолжающего кипятиться вполголоса Купидона на его место, слегка приобняв за плечи для верности. Тот сразу принялся что-то бурно втолковывать ему на ухо, приподнявшись в кресле, чтобы дотянуться.

– И чего скажешь? – вопрос снова был обращен к «ответчику».

Тот пожал плечами.

– Нет. Не подделка, – вставил слово «учитель», все это время придирчиво изучавший череп, вертя его так и эдак. – А если и подделка, то просто фантастическая по достоверности…

– Ладно, ладно… – с досадой оборвал его Патрикей. – Потом… Это все? – спросил он Владислава. – Негусто…

– Почему все?

Самохвалов нагнулся к сумке и принялся выгружать на стол тяжелые грязно-серые «рогожные» мешочки.

Когда число мешочков перевалило за десяток, Конь, уже без команды, придвинул один к себе и ткнул узким лезвием ножа-выкидухи, появившегося в его корявых татуированных пальцах будто бы ниоткуда. Из прорехи на полированную столешницу с шорохом и дробным перестуком хлынул тускло-желтый поток…

В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая только тяжелыми шлепками выкладываемых и выкладываемых из бездонной сумки мешочков…

* * *

– В общем, так…

Местные и кавказские авторитеты сидели друг против друга за широким столом, мирно сложив перед собой руки. Одень этих разных по виду и возрасту людей в представительские фраки, поставь в центре стола букетик флажков – и сошло бы за переговоры представителей каких-нибудь не самых завалящих держав. Хотя одеты многие из них и так были гораздо круче, чем послы и дипломаты, а из флажков подошел бы разве что «Веселый Роджер»… Но представляемые ими организации имели статус помощнее иных вполне официальных государств…

– В общем, так… – заявил Патрикей, когда молчание стало тягостным. – Все тут знают, что некие люди нарушили договор и сунули нос не в свои дела…

– Верно… – осторожно заметил седой толстый горец, нервно постукивая по столу пальцами, унизанными перстнями.

– Но мы подумали и берем этих людей под свою защиту.

– Как это?

– Обычно, – пожал плечами курчавый Купидон. – Крышу им даем, да и все…

– Помолчи! – бросил через плечо старик. – Но он, вообще-то, прав.

Кавказцы возмущенно переглянулись.

– Но так дела не делают! Ваши убили четверых наших!..

– А ваши – одного, который был под нашей крышей. И еще двоих едва не пришили…

– Войны хочешь? – оскалился седой, поняв, что на все его упреки найдутся взвешенные контрдоводы.

– Зачем? – удивился Патрикей. – Наоборот, откуп даю…

Он нагнулся под стол и достал оттуда плоский серебристый кейс. Мгновение – и чемоданчик легко скользнул к кавказцам, остановившись прямо перед ними.

– Там полтора лимона. Баксов, конечно…

– Но мои люди…

– Четыреста штук за них, лимон отступного и стоха так – на всякий случай.

– Щедрый ты, Патрикей…

– Да уж, крохобором никогда не был… И в дела ваши никто больше не полезет – договор не нарушим. Все?

– А как же закон гор?

– По законам гор в своих горах будешь жить, – отрезал старый вор. – А здесь – по людским законам. Верно я говорю? – обратился он к приглашенным на встречу авторитетам, тут же одобрительно зашумевшим.

– Правильно… Все по понятиям… Бери бабло, Аслан, и успокойся… Тут наши законы…

Седой Аслан придавил ладонью плечо готового подскочить Анвара, мазнул внимательным взглядом по лицам воров и масляно улыбнулся:

– Понял, понял… Доку, забери деньги.

Сумрачный боевик сгреб со стола кейс.

– Ладно. Ссориться нам не стоит. Понятия мы тоже уважаем, если наши уважают…

– А раз проблем нет, то и делу конец! – подытожил Патрикей. – Не побрезгуйте отведать, чем Бог послал…

Но «делегация» кавказцев от угощения вежливо отказалась, откланялась и удалилась, бросая на веселых хозяев взгляды, которые можно было истолковать как угодно…

13

Наджибулло долго лежал в темноте с открытыми глазами, напряженно вслушиваясь в многоголосый храп, сонное бормотание, стоны и надсадный кашель, то и дело доносящийся отовсюду. Барак, конечно, был оборудован добротно, но выходцы с далекого юга, которые составляли большинство его обитателей, очень страдали от местного сурового климата и беспрестанно болели. Не добавляли здоровья и промозглые сквозняки…

Убедившись, что все крепко спят, Наджиб соскользнул с верхних нар и пробрался по узкому проходу к выходу. Дверь, как он и ожидал, оказалась не заперта. После недавно случившегося на четвертом объекте пожара, повлекшего немалые жертвы, охране строго-настрого запретили запирать жилые помещения снаружи. Он чуть-чуть приоткрыл дверь, даже не скрипнувшую на заранее хорошо смазанных шарнирах, и просочился наружу.

На улице было темно, холодно и ветрено. Настоящая зима здесь пока так и не наступила, почти как на далекой родине, но чувствовалось, что до нее осталось всего ничего…

«Шайтан бы побрал это место… Ничего, если Аллаху будет угодно – скоро буду далеко отсюда…»

Почти бесшумно он пробрался вдоль бревенчатой стены. До леса оставалось – рукой подать.

– Эй! – внезапно раздался над ухом негромкий окрик, и что-то твердое ткнулось между лопаток. – Куда собрался?..

– В кусты… – пискнул Наджибулло нарочито жалостливым голоском, плюхаясь на колени в раскисшую землю и складывая руки на затылке, как было положено по инструкции. – На минутку, начальник…

– Поставили же вам парашу! – недовольно буркнул охранник, убирая автомат. – Полную уже наворочали, что ли? Кормят вас на убой, тунеядцев…

– Нельзя параша, начальник… Аллах запрещает…

– Что-то не слыхал я про такие запреты.

– Точно, Сема… – раздался из темноты другой голос. – Запрещает им Коран на людях оправляться. Я, помню, еще в армейке…

– Вот и проводи его до ветру, раз такой знающий! – распорядился первый.

– А я чо?..

– Аяччо – это город такой, – заржал охранник. – Тоже не пальцем деланы! А ты, раз такой знающий, проконвоируешь. Понятно, боец?

– Так точно… Вставай давай, засранец…

Наджибулло не заставил себя упрашивать и быстро вскочил на ноги.

– Топай вперед…

– И чтоб мне пять минут – и назад!

Конвоир с подконвойным углубилась в кусты и отошли метров на двадцать.

– Все. Давай здесь гадь, чурка. Что мне тебя за километр от барака вести?

– Только отойди начальник… Не гляди…

– Что ты, девка, что ли, чтобы я за тобой подглядывал? Да я бы и за девкой при таком деле не стал… Оправляйся себе спокойно…

Охранник отошел за ствол кедра и, вытряхнув из пачки сигарету, закурил.

Больше всего он сейчас хотел бы оказаться в теплой постели, под бочком у какой-нибудь сдобной девахи… Но бабки просто так не платят, а это предложение, можно сказать, свалилось на голову в тот самый момент, когда Игорь Ревякин маялся без работы, перебиваясь случайными заработками. Трудно найти что-нибудь приличное, когда самое лучшее, чему тебя научили за два года службы и три – «контракта», это стрелять изо всех видов оружия, ставить и снимать мины да водить сугубо специализированную технику… Так что ради этой не пыльной, нужно сказать, работенки можно было потерпеть и ночные караулы, и наряды, как какому-то первогодку. Важно то, что через два года, если, не дай Бог, какого-нибудь дефолта не случится, можно будет прикупить квартирку, машину, а то, может быть, и жениться…

Мысль о женитьбе и была последней в жизни двадцатитрехлетнего парня, бывшего сержанта воздушно-десантных войск…

* * *

«Жадность фраера погубит… – думал про себя Наджибулло, бесшумными прыжками несясь по ночному лесу. – Так вроде бы говорят русские?.. Второй автомат брать не следовало…»

Но и с идеально приспособленной для убиения себе подобных машинкой расстаться не было сил. Особенно для мужчины, выросшего в далеком горном кишлаке, где автомат не просто оружие, а символ мужественности, достатка, а то и власти. Никто из односельчан Наджиба никогда не слышал слов вождя великой азиатской державы: «Винтовка рождает власть»[22], но с мала до велика целиком и полностью разделял их.

За оружие можно было выменять отару овец, дом, жену… И то же самое, даже больше, можно было взять самому, не опускаясь до недостойной мужчины торговли. Поэтому добровольно отдать свое оружие мог только круглый дурак…

Сначала это были невиданные в горных краях бронзовые мечи воинов Александра Македонского и железные – римских легионеров, затем – кривые клинки арабских и индийских завоевателей, потом – английские мушкеты и знаменитые винтовки «бур» и уж совсем недавно – автоматы Калашникова и американские M-16… Владельцы всего этого добра нашли вечный покой в вечных горах.

Жаль только, что оставить все равно придется, но уж лучше позже, чем раньше…

Колючие хвойные лапы норовили хлестнуть по лицу, будто специально целясь в глаза, густая трава и ветки кустов путались под ногами. Словно сама природа этой страны мстила за своих сыновей, только что лишенных жизни пришельцем. Чужим и чуждым здесь пришельцем.

Скорее бы кончилась эта тайга…

Когда за деревьями слева от тропинки блеснуло под луной спящее озеро, Наджибулло вознес хвалу Аллаху, ибо до цели оставалось совсем ничего. А уж там он прорвется. Только и всего – вырваться сквозь узкое ущелье наружу, оставить включенный маяк и снова обратно… И бить, бить, бить по очереди из двух автоматов, укрывшись в каменной щели, расчетливо расстреливать копошащиеся внизу фигурки, не давать им подняться и до половины склона, пока сзади не подойдут правоверные… Он сможет, справится, ему приходилось… Потом будут деньги, слава, власть, но сначала – месть. Месть кровавая и беспощадная. Месть за братьев и сестер, погибших от русских пуль, за мать и отца, задохнувшихся под руинами рухнувшего от взрыва авиабомбы дома, за всех земляков…

Что ударило сбоку будто молотом, швырнуло наземь, вспороло словно острой саблей тело от подбородка до паха, воин Аллаха так и не понял. Он лишь успел нажать на спусковой крючок автомата и так и не отпустил его, пока все тридцать свинцовых шайтанов не унеслись куда-то в ночь…

* * *

– Почти до «шкуродера» дошел, сволочь…

Макар с Самохваловым стояли над телом беглеца, окруженные целой толпой вооруженных до зубов людей в камуфляже. Вернее, не над телом, а над тем немногим, что от него осталось.

Таджика из приисковой команды растерзал зверь – других вариантов просто не могло быть. И зверь этот – не какой-нибудь банальный волк или медведь, а самый близкий родственник того страшилища, череп которого теперь украшал кабинет Патрикея. Не тот, конечно, в «старом мире», а новый, в Парадизе.

Охрана и администрация сбежались на отчаянно длинную очередь, прогремевшую со стороны озера совершенно неожиданно в четвертом часу ночи, в самый «час Быка», когда сон крепок, как никогда, а по свету бродят лишь демоны и прочие порождения ночной тьмы. Естественно, успели к месту трагедии они лишь тогда, когда страшного хищника и след простыл.

– Совсем обнаглели, гады… Скоро в дома забираться будут, – буркнул Макар, переворачивая носком ботинка окровавленную кисть жертвы, намертво вцепившуюся в рукоять оружия. – Откуда у него автомат-то?

– Да не один! – отозвался из кустов один из охранников, вытаскивая на свет фонарей еще один «ствол» с порванным пополам брезентовым ремнем. – Наши «калаши»! Вон, и номер спилен…

– Кто это такой? – спросил Владислав, присаживаясь на корточки над изуродованным телом.

Относительно целой, как это ни странно, оказалась лишь самая аппетитная для хищника нижняя часть тела. Именно по стоптанным кирзачам, выдаваемым приисковым рабочим, да по угольно-черным волосам скальпа, содранного с разгрызенного будто грецкий орех черепа, и опознали род занятий убитого и – весьма приблизительно – национальность.

К сожалению, телогрейка, изодранная и сплошь пропитанная кровью, мало могла помочь в опознании. Разве что после тщательной стирки и детальной реконструкции…

– Ну-ка, Мак, звякни на «Ласочку»…

«Ласочкой» звался новый прииск, самый ближний от бурно растущей «столицы» Парадиза, пока еще безымянного поселка с двумя десятками коттеджей для персонала, административными зданиями, складами, казармой для охраны, – почти точной копии «таунов» Дикого Запада середины XIX столетия. Только оттуда мог добраться сюда беглец, если учесть, что там еще не успели поднять тревоги, и то ему пришлось бы побегать.

Рация караула «Ласочки» на вызовы не отвечала. Но вот вызов личного «поминальника» одного из караульных, знакомого здешнему охраннику, дал неожиданный результат – приглушенный зуммер раздался из мокрого от крови комка ткани и ваты, еще недавно бывшего телогрейкой безымянного беглеца.

Брезгливо скривившись, Влад собственноручно извлек из кармана одежки попискивающий «уоки-токи».

– Да ведь он, сука, всех там повырезал… – ахнул кто-то из охранников. – Вот и не отвечают они…

– Мак, – отрывисто бросил Самохвалов, продолжающий рыться в смилодоновских «объедках». – Бери бэтээр и дуй на «Ласочку»!.. Бойцов возьми побольше и броники прихвати! Вдруг у этого гада там сообщники…

– Будет сделано, шеф! – козырнул головорез и повернулся к своим подчиненным, раздавая скупые команды.

Через десять минут облепленный угловатыми от напяленных бронежилетов охранниками бронетранспортер на гусеничном ходу, переделанный из обшитого листовым металлом армейского «уазика», взревев мощным двигателем, канул в темной тайге.

* * *

– Кто привез этого конкретного гастарбайтера?

Вся администрация Парадиза собралась в роскошном «бунгало» Патрикея для «разбора полетов». А разбираться было с чем: вся охрана «Ласочки» оказалась хладнокровно вырезана беглецом, так и оставшимся неизвестным. Попробуй опознать кучку изуродованных останков! Ко всему этому, сделав свое черное дело, он подпер снаружи дверь барака и хладнокровно поджег его. Не подоспей бронетранспортер Макара, все сгорело бы дотла вместе с десятками запертых рабочих.

Сыграло на руку «спасателям» то обстоятельство, что срубленное из сырого леса да еще поздней осенью, не способствующей быстрой сушке древесины, строение разгоралось неохотно. Однако почти четверть среднеазиатских чернорабочих, почти сплошь таджиков, погибла в огне, а остальных удалось спасти только чудом, и то, получив тяжелейшие ожоги, они, скорее всего, тоже большей частью вслед за товарищами неминуемо должны были отправиться в мир иной. Так или иначе, невеликая по размеру больница Парадиза уже второй раз оказалась переполнена. Десяток покойников обгорел до полной неузнаваемости, что также не облегчало идентификации диверсанта.

Зато причина, по которой беглец поступил так жестоко со своими единоверцами, тайной не являлась даже для самых тупых – заметал следы. А может быть, и надеялся на волнения среди рабочих, и без того недовольных условиями работы. Но во втором случае он явно просчитался: прииск располагался далеко от остальных, а для обеспечения секретности, естественно, расстарались вовсю.

– Кто ж знает… – прервал общее молчание Конь. – Если бы точно знать, как этого гада звали…

– У тебя их что – миллионы?

– Миллионы не миллионы, а тысчонка наберется… Наверняка из предпоследней партии. Канат, гаденыш, набирал… Пусть только вернется…

Угрюмый авторитет в «холдинге» ведал «подбором кадров»: его бойцы попросту шерстили стихийные рынки нелегальной рабсилы и отбирали наиболее, на их взгляд, сильных и выносливых. Беда в том, что разгильдяи, привыкшие к вольной бандитской жизни, плевать хотели на инструкции и вместо того, чтобы каждый раз «осваивать» новый город, спокойно пропивали «командировочные» и набирали «контингент» где придется, зачастую – в одном и том же месте.

– Может, он просто салазки решил смазать?.. – предположил Купидон, изучая наманикюренные ногти на руке. – Пахать тут приходится от души, не то что на стройке какой-нибудь… Герычем[23] тоже не торганешь между делом – покупателей нет. Порядок, как на зоне… Ни бабы, ни плана[24]… Решил свинтить, сука дешевая, вот и все.

– Да не дешевая, Купа… Ох, какая не дешевая… Бойцов-то профессионально порезал, как баранов. Никто даже пикнуть не успел, не то что за ствол схватиться.

– Эка невидаль! Троих он спящими порезал. Дрыхли, как сурки. А нож у чурок всегда при себе. Так заховают – ни в жисть вертухаям не сыскать. Я, помню, на зоне…

– Точно, Патрикей, – подал голос Гиви Ломадзе, представитель грузинских воров в законе, охотно примкнувших к новому прибыльному делу. – А рэжут… В-вжик и готово. Профэссионалы, правильно говоришь…

– Профэссионалы!.. – передразнил грузина старый вор. – Профессор, покажи!

Интеллигент действительно очень походил на профессора, как их изображают в кино – очкарик средних лет со старомодной бородкой-шотландкой тут же принялся рыться в своем дышащем на ладан портфеле из кожзаменителя. До «холдинга» он корпел над спецсредствами связи в каком-то ранее секретном НИИ, выродившемся затем в крохотную шарашку по «прошивке» контрабандных мобильников в собственном когда-то здании, на 95 процентов сданном разнообразнейшим фирмам, преимущественно со специализацией «Рога и копыта».

«Раскопки» продолжались долго, и собравшиеся уже начали терять терпение, когда на свет Божий появилась черная прямоугольная коробочка чуть побольше того же сотового телефона.

– Маячок. Если это устройство включить – пойдет сигнал, по которому его можно будет засечь с расстояния в двести километров. Возможно, если были внесены какие-либо конструктивные изменения – и больше. Аккумулятора хватает на пять суток непрерывной работы.

– Значит, это Асланов засланец…

Собравшиеся зашумели, задвигали стульями.

Конь грохнул кулаком по столу:

– Я ж говорил, что они так не отстанут! Если бы не лев этот, он бы и возле «шкуродера» караул поснимал! А нас всех тепленькими повязали бы!

– Вот именно. Поэтому давайте решать, как дальше быть…

* * *

– Вон там…

Лучи пеленгов сошлись на крутом откосе. Маячок был закреплен где-то там.

Разведка уже слазила на ту сторону мини-хребта по заросшему кустами логу и не нашла никаких следов лагеря.

– Слушай, Анвар, – подполз к командиру отряда Мансур, брат так бесславно павшего Рустама. – Похоже, у них тут действительно ход какой-то… Не врал тот русский, похоже!

Где-то месяц назад людям Анвара удалось «прихватить» одного из «патрикеевских», правда, не самого высокого ранга, на одном очень неблаговидном занятии. Вор оказался неравнодушен к малолетним девочкам да и к мальчикам тоже. Узнай о подобных проказах кто-то из «верхнего эшелона» – разговор с извращенцем был бы короток… Да и большинство других «соратников» вряд ли одобрило бы его… Кавказцы – тоже, но откуда бедняге-то было знать?

К сожалению, к интересующей Анвара теме уголовник имел очень слабое отношение и знал немного. Но и того, что он рассказал в «доверительной» беседе, прежде чем здоровяк Мансур свернул негодяю шею (отпускать пленника было неразумно), оказалось достаточно, чтобы из локальной заварушки дело переросло в иной масштаб…

Негромко пискнула рация, и неузнаваемый голос проскрипел, что «скалолазы» нашли маячок возле какой-то узкой расщелины.

– Ну вот. Значит, ход есть. Мансур, вызывай остальных.

Через несколько минут на каменистом косогоре было не протолкнуться из-за джипов, из которых сыпались вооруженные люди. Анвар с довольной улыбкой окинул взглядом свое воинство. Похоже, что скоро Патрикею придется туго…

Мансур тронул его за рукав:

– А если там, в проходе этом, мины?

– Ерунда. Отправится пара-другая человек к Аллаху – остальные все равно прорвутся. Распорядись, чтобы впереди поставили самых никчемных.

– Хорошо.

От хода вниз сбросили и хорошо закрепили несколько прочных тросов, по которым тут же вскарабкалось около десятка боевиков, вооруженных до зубов. Больше на узенькой «приступке» перед зевом хода просто не уместилось, но своей очереди ждали минимум пятьдесят человек, а внизу оставалось еще столько же.

Анвар взял протянутый Мансуром передатчик и облизнул губы. Свора готова – осталось только спустить ее с цепи…

Уши заложило от нескольких одновременных разрывов, к которым тут же присоединились пулеметные и автоматные очереди. Кругом на разные голоса запели осколки и рикошетные пули. Темные фигурки, отлично различимые на фоне белесого склона, заметались из стороны в сторону, некоторые пытались залечь или вести ответный огонь с колена, но где враг, разобраться было невозможно… По ним же стреляли прицельно…

Мансур без звука рухнул при первых же выстрелах, скошенный не то пулей, не то осколком, а вот Анвару, можно сказать, повезло… Или опять вмешался Аллах, столько раз берегший ранее?..

Не обращая внимания на боль в раненой ноге, он ужом ввинтился под высокое днище ближайшего джипа и, яростно работая локтями, пополз прочь, к самой дальней машине, вынужденно оставленной между деревьями из-за тесноты. Если у кого-то и есть шанс вырваться из засады, то только у водителя этого «чероки».

«Кто предал? – билась в голове единственная мысль. – Только не Наджибулло! Его эти гяуры могли порезать на ломти, но ничего бы от него не добились… Значит, случайность… Опять случайность…»

Стараясь сделать это как можно бесшумнее, он открыл дверь автомобиля и скользнул на водительское место. Ключи болтались на своем месте…

Машина стояла на склоне, поэтому, не включая двигателя, Анвар дал ей скатиться багажником вперед метров пятьдесят, молясь только об одном – не врезаться в дерево. Аллах миловал и, взревев мощным двигателем, он развернул джип на крохотном пятачке между вековыми кедрами, чтобы с места бросить ее в бешеный спурт…

Ему удалось. Почти удалось уйти.

Какая-то тень метнулась навстречу из темноты, мгновенная вспышка, пчелиные укусы чешуек лобового стекла, рассыпающегося неслышно из-за рева двигателя, порыв ледяного воздуха, воняющего пороховой гарью, в лицо…

И чернота…

Анвар с затылком, напрочь снесенным снайперской пулей, прошедшей точно через переносицу, безвольно ткнулся окровавленным лбом в колючее от стекляшек рулевое колесо. В следующее мгновение несущийся автомобиль, смяв стрелка своим мощным бампером, на всей скорости врезался в могучий древесный ствол и заглох.

А еще через несколько секунд дерево вместе с искореженным джипом запылало единым факелом.

14

Павел и Константин, понурившись, сидели на берегу и следили за впаянными в серое стекло озерной воды поплавками. Между ними на сыроватой газете, расстеленной по пожухшей бурой траве, имели место початая литровая бутылка водки и рассыпанная горками нехитрая закуска: картошка в мундире, вареные яйца, растерзанный хвост копченого тайменя, облепленные давленой яичной скорлупой сыр и серый хлеб…

На рыбалку нынешней весной друзья выбрались впервые, но особенной радости в их душах не наблюдалось. Рыбешка словно чувствовала подавленное состояние рыболовов и брала из рук вон плохо, можно сказать – совсем не брала… Соседство телохранителя в камуфляжной куртке, прикорнувшего неподалеку на просохшем пригорке, в обнимку с неразлучным автоматом, удовольствия тоже не добавляло.

– Клюет… – лениво бросил Безлатников, кивая на качнувшийся поплавок товарища.

– Да нет… Ветром повернуло… – угрюмо ответил тот и, откинувшись назад, небрежно расплескал водку по пластиковым стаканчикам. – Дернем?

– Не стоит… Валька опять ругаться будет…

– А то без этого не будет…

– А-а… Давай.

Друзья вяло чокнулись «рюмками» и выпили. Пашка принялся брезгливо выискивать в «развале» достойную закуску, а Лазарев, занюхав первым попавшимся под руку объедком, снова повернулся к удочкам.

– Закуси…

– Не хочу. Нажраться мечтаю, как свинья. Может, хоть на часок забуду обо всем.

– Не получится…

– Откуда знаешь?

– Пробовал.

– Да ну? Без меня?

– Так уж вышло…

За последние полгода дружба не то чтобы расстроилась, но что-то в ней надломилось. Здоровались на бегу, перебрасывались парой-другой фраз или отделывались короткими кивками, прятали глаза… Тот вечер все перевернул с ног на голову, и когда все вернется на свои места, и вернется ли вообще – вряд ли кто-нибудь мог сказать…

Семейства Лазаревых и Безлатниковых с чадами и домочадцами (не забыт был даже любимец Костиной дочери Дины крупный бело-рыжий кот Маркиз) и большинством скарба были переселены в новый поселок на берегу озера. Мотивировка поражала безупречностью – чтобы никого из них не смогли сделать заложником и диктовать свою волю. Но на поверку все оказалось гораздо прозаичнее: жены, родители и дети первооткрывателей Парадиза просто стали заложниками владельцев новой колонии, ее почетными узниками. Могло быть и хуже, поэтому никто не роптал.

Конечно, от безделья они не изнывали – колония испытывала дикую нехватку специалистов и всем была найдена работа. Костя с Павлом, как инженеры-станочники, оборудовали местное предприятие, которое должно было, по замыслу хозяев, стать сборочной площадкой (протащить в Парадиз транспорт целиком оказалось задачей невозможной в принципе, несмотря на некоторое расширение «шкуродера» с помощью отбойных молотков и кирок), ремонтным цехом и вообще – центром здешней промышленности. Валентина, медик по образованию (хотя и не совсем пока важного для нового поселения профиля – гинеколог), формировала костяк будущей больницы, пока не претендующей и на звание амбулатории. Ирка должна была в будущем занять место учительницы, а пока следила за тем, чтобы дюжина разнополых и разновозрастных детей, оказавшихся под ее «крылышком», не била баклуш. Виктор Степанович – Костин отец – до выхода на пенсию трудился технологом на Кедровогорском медеплавильном заводе…

– Валить отсюда нужно… – пробормотал тоскливо Лазарев, подсекая впустую и разглядывая изящно стянутого с крючка червяка.

– Ты с ума сошел?! – схватил его за рукав Павел, боязливо озираясь на храпящего во всю ивановскую охранника. – Услышит…

– Да не услышит он ничего.

– Куда валить-то? В городе нас в два счета прищучат… Я, знаешь, что-то не горю желанием к кавказцам попасть. Ты слыхал, что они с пленными делают? Во-во…

– Я не город имел в виду. Мы и не проберемся через «ворота». Там сейчас охраны – рота целая. Изнутри и снаружи. И сигнализация. Валить нужно туда, – Костя неопределенно махнул куда-то на запад, туда, где, как они знали, не было никаких приисков и куда вообще не забирались разведчики, регулярно посылаемые из поселка. – Затеряться в тайге, осесть там и жить… Мы с тобой еще не старики, жены наши тоже… С голоду не помрем, нарожаем детей, а там будет видно…

– Чего видно-то?

– Может, передушат они тут друг друга или «шкуродер» закроется навсегда…

– А мы?

– А что мы? Живут люди и в тайге, и в пустыне. Тем более знаем, что тут почем. Можно и до Урала податься. Вот там точно все блага земные – и руда, и нефть, и все такое… Смотришь, лет через пятьсот начнется оттуда новая цивилизация. А мы будем ее прародителями. Два Адама и две Евы! Представляешь?

– А Каинов с Авелями сколько? Сгниют в тайге наши косточки и вся цивилизация на этом.

– Пусть лучше там сгниют, на свободе, чем здесь, в клетке, уркам всяким задницу лизать… А все ты со своим золотом!

– Будто это я его нашел…

– Тс-с-с! – Костя ткнул забывшегося и повысившего голос друга локтем. – Разбудишь!..

Но телохранитель продолжал выводить носом рулады, чему-то своему улыбаясь во сне и по-детски пуская слюну на заросший трехдневной щетиной подбородок и вороненый ствол оружия.

Лазарев налил еще по одной и толкнул своим стаканчиком «тару» собутыльника:

– За свободу!..

Выпили. Закусили.

– А ведь в твоих словах что-то есть… – протер Павел очки видавшим виды носовым платком. – Знаешь, что мне этот сказал?.. Ну тот, который нас сюда затащил…

– Шило?

– Да, Самохвалов… Дня три назад заходил в мое КБ и спрашивал, можно ли сделать передвижную мастерскую…

– Зачем?

– Да прииски, говорит, организуются все дальше и дальше от базы. Таскать все оборудование для наладки драг туда и обратно накладно получается… Солярка-то вся оттуда идет, снаружи… На «Звездочку», например, пришлось уже целый вездеход с бочками тащить, чтобы на обратную дорогу всему автопоезду хватило. А шли назад практически порожняком. Не бросать же там два-три вездехода?..

– Ну и?..

– Вот он и предложил смонтировать станки сразу в кузове вездехода. Чтобы одну точку оборудовать и трогаться дальше. А уж снабжать новый прииск и работяг туда-обратно перебрасывать будут другие.

– А что? Разумно…

– Он, Влад этот, вообще неглупый парень. Как-то разговорились, так он, оказалось, если не врет, конечно, три курса института закончил.

– Какого?

– Нефтехим вроде… – пожал плечами Безлатников. – Я особенно не заострял… А таким манером, говорит, нефтяники еще в шестидесятые годы месторождения тюменские осваивали.

– Что же он не закончил институт свой? Глядишь – человеком бы стал приличным…

– Будто мы с тобой много добились, закончив… А спрашивай сам: я только в глаза его гляну – ноги отнимаются. Как подумаю, что не скажи мы им тогда всего – иголки под ногти нам загонял бы да ремни из спины резал, – жуть берет!

– Да ну… – усомнился Константин, подумав. – Он мне незлым парнем показался… Пошутить любит, вежливый такой…

– Ага! Откуда ты знаешь, почему он в авторитете у этих бандюг ходит? – Павел в сердцах выдернул из воды удочку, поплавок которой подплыл вплотную к лазаревскому, и снова закинул, подальше в сторону. – Может, он убийца какой или грабитель? Даром, что ли, кликуха у него такая – Шило… По мне так все равно, что эти – наши, что те – черные… Одно слово – криминал… Слыхал, как недавно они друг друга по ту сторону «шкуродера» порубали?

– Вроде слышал краем уха что-то… Кавказцев, бают, наши перестреляли?

– Наши… Ваши! С каких это пор они тебе «нашими» стали?

– Не горячись ты… А как это было-то?

– Обычное дело… Для них, естественно. Засаду устроили и всех – подчистую… Звери.

– Думаешь, если бы те сюда пробрались, кого-нибудь пощадили бы?

– Нет, конечно…

– Вот именно… Наливай давай!

Друзья снова чокнулись и опрокинули в рот жгучую жидкость из пластиковых «стопок».

Начал накрапывать дождик, и закуска вместе с газетой намокала на глазах.

– Так что ты там говорил про мастерскую? – оглянувшись на спящего телохранителя, понизил голос Константин…

* * *

Владислав задумчиво поглядел в окно, исчирканное косыми брызгами дождя, постоял немного, прикрыл форточку и вернулся к столу.

Экран ноутбука мерцал яркими нездешними красками, но Самохвалов смотрел не на него, а сквозь, не видя ни пестрой плоскости, ни стен дома, ни окружающего пейзажа… Перед глазами стояла совсем иная картина…

Уйти не удалось ни одному из нападавших боевиков. И сдалось всего ничего – так, десяток-другой самых молодых или слабых духом. Теперь их согнали в небольшую кучку и поставили на колени, ожидая только приказа надавить на спусковой крючок и не сомневаясь, что он поступит. Лишь некоторые из пленных озирались затравленными зверьками, большинство беззвучно шевелило губами, потупившись. Молилось.

Остальные воины Аллаха лежали, уткнувшись лицом в каменистую землю или, напротив, изучая стеклянными глазами светлеющее небо… Между телами, разбросанными поодиночке и группами, бродили фигуры в камуфляже, собирая валяющееся повсюду оружие. То там то здесь время от времени раздавались одиночные выстрелы, хотя после скоротечного ночного боя, вернее избиения, был отдан строгий приказ – раненых не добивать. Однако попробуй усмири полудикую вольницу, распаленную кровью, когда даже кадровые военные в таких вот ситуациях часто «слетают с катушек» и становятся неуправляемыми. Не нашлось самоубийц, взявшихся бы защищать раненых боевиков, которые в случае своего успеха, конечно, не сомневались бы ни минуты, а резали, резали и резали раненых и убитых без рассуждения, вымещая вековую злость на исконных врагов, утоляя жажду крови, копящуюся столетиями. Здесь, у границы двух миров, таких разных и таких похожих друг на друга, сошлись еще два мира, между которыми компромисса быть не могло вообще, разве что в розовых мечтах фантастов – от литературы и от политики…

Именно в тот момент, когда над полем боя проглянуло жиденькое солнце, а в крови стремительно падал уровень адреналина, Самохвалов понял, что с него хватит. Он больше не может, а, главное, не хочет, не желает продолжать бесконечную гонку, начатую много лет назад. Гонку, в которой вместо приза – жизнь, а вместо штрафных очков – нож в боку, удавка на горле или пуля в голове…

* * *

Да, без малого двадцать лет назад оборвалась мирная жизнь школьного и институтского отличника, души любой компании, любимца всех девушек курса Влада Самохвалова, и начался криминальный путь Славика Шила.

Кто же тогда, в подернутые уже легким ностальгическим флером восьмидесятые, мог подумать, что невинная, в общем-то, по нынешним временам коммерция обернется суровым приговором и тюрьмой? Десятки и сотни тысяч, а может быть, и миллионы советских людей во время «угара перестройки» с головой бросились в коммерцию, причем на фоне большинства Владислав выглядел более чем скромно. Но власть тогда (как, впрочем, и всегда) логикой и последовательностью не отличалась, одной рукой даруя своим гражданам невиданные свободы – политические, экономические, нравственные, а другой – безжалостно отнимая самое главное у человека – свободу или даже жизнь за что-то недостаточно четко прописанное в бумажке, именуемой Законом.

Комсомолец и отличник Самохвалов на всю катушку пострадал от того, за что любой аполитичный недоучка мог отделаться легким испугом. В один момент он потерял все на свете. Как ему тогда казалось, конечно.

Ночной визит коменданта общежития, людей в мышиной форме и своих же сокурсников с красными повязками на рукаве в комнату, по совместительству являвшуюся складом фирменного тряпья, провел четкую границу, разделив Владову жизнь на «до» и «после».

Все бы ничего, да во Владиковой комнате в эту ночь гостевал дружок-компаньон и две девушки не самого «тяжелого» поведения. Увы, «секса в СССР» тогда еще не было… Представьте себе праведный гнев блюстителей студенческой нравственности с суровыми буквами «ОКОД»[25] на нарукавных повязках, когда они стали свидетелями самого разнузданного «группового полового сношения» (правда, на разных койках, но все-таки в одной комнате) – «проклятой отрыжки загнивающего Запада»! А если учесть, что дружок Самохвалова, оттолкнув онемевших от возмущения дружинников, совершил самый настоящий побег из окна (второй этаж) в чем мать родила…

А потом был обыск, давший, кроме вороха «импортных» (большей частью сотворенных в подвальных цехах солнечной Грузии и хмурой Прибалтики) шмоток с яркими «лэйблами», старенький видеомагнитофон «Панасоник» размером с бакинский кондиционер-оконник и десяток кассет, среди которых нашлась – о ужас – пресловутая «Греческая смоковница»! Эта невинная «порнография» настолько была у всех на устах, что действительно не вполне приличный «Калигула» и абсолютно порнографическое «Глубокое горло» так и остались незамеченными и даже не фигурировали потом в материалах дела (возможно, кто-то из «блюстителей нравственности» прикарманил). Но и это оказалось не главным. Самая свистопляска началась, когда на свет божий выплыла тоненькая, перетянутая резинкой пачечка. А в ней черно-зеленые купюры в один, пять и десять долларов соседствовали с розово-синенькими «дойчмарочными» десятками, разноцветными многонулевыми итальянскими лирами и почему-то бразильскими крузейро и аргентинскими песо, напоминавшими конфетные обертки…

Валюта[26] перевесила все. Даже попытку «пришить» студенту Самохвалову, сразу оказавшемуся почему-то «не на хорошем счету» в институте, «идеологическую диверсию» и «подрывную деятельность против СССР».

Потом было без малого годичное следствие и громкий процесс, проходивший в районном доме культуры, дабы вместить всю массу горящих желанием взглянуть на то, как «спекулянту и валютчику» «впаяют по полной».

«Впаяли» действительно «по полной», так как пересчет валюты (посчитали даже бразильские, аргентинские и польские деньги, свободно конвертируемой валютой никогда не бывшие) дал некоторое превышение требуемой законом суммы в сто долларов и, соответственно, «отягчающие обстоятельства». Расстреливать за «валютные дела» уже старались пореже, поэтому государственный обвинитель требовал максимума, то есть «пятнашки», но дали всего «десятку».

«Всего» или «целых». Спорный вопрос…

Маму с сердечным приступом увезли прямо из зала суда… На ее похоронах Владик, естественно, присутствовать не смог, так как отбывал в вагоне с решетками на окнах в дальние края. Папа пережил ее на два года, всего нескольких недель не дотянув до августа 1991 года…

«Валютчикам» и прочим «фармазонам» на зоне тогда приходилось трудно. Особенно молодому интеллигентному парню, только вчера со студенческой скамьи. Но согнуть его, тем более сломать, не получилось, частично из-за имевших когда-то место занятий в секции бокса, частично – из-за на редкость упрямого характера. Именно из лагерной грязи Славик-Шило («домашний» Владик остался в прошлом) начал свое восхождение по шаткой криминальной лестнице.

Вышел на свободу он, хотя и не через десять лет, только весной девяносто четвертого, когда криминальный передел уже вовсю кипел на просторах «одной шестой суши», некогда звавшейся СССР. За несколько дней можно было стать миллионером, да не простым «деревянным», а долларовым, но так же легко расстаться со всем, а частенько – и с жизнью. Покинув одну страну, парень попал в совершенно другую, с прежней разнившуюся больше, чем, скажем, Египет или Кипр, внезапно ставшие для уже российских граждан привычнее Крыма, отличаются от Калуги или Златоуста. Многих «сидельцев» такие перемены выбивали из колеи… Но и здесь Владислав не затерялся среди тысяч крутых и не очень бритых наголо парней в кожаных куртках, а прошел через все ступени – от рядового бойца (очень недолго, правда) до «бригадира». И дальше…

Сейчас же он клял себя, что поддался на «инстинкт бультерьера» и притащил, виляя куцым хвостиком, добычу «хозяевам», вместо того, чтобы самому воспользоваться всеми ее плодами. Хотя… Долго ли пришлось бы ими пользоваться? Одному, даже с верным Макаром и его бойцами, воевать с всемогущей криминальной машиной… Но ведь глупо оставаться на побегушках у давно переживших отпущенный срок упырей, лопающихся от высосанной крови, когда впереди маячат такие возможности.

И, главное, стоит ли? Ведь уже сейчас тайна Парадиза не более чем «секрет Полишинеля». Недаром умные немцы говорят, что то, что знают двое – знает и свинья. А про «спрятанный мир» знают далеко не двое… И если с рядовыми исполнителями и даже «лейтенантами» вроде самого Влада проблем пока вроде бы нет, кто может поручиться за то, сколько будут хранить молчание «генералы»? Им ведь служба безопасности – не указ и тщательно охраняемый «шкуродер» – не преграда. Шастают они туда-сюда безо всяких проблем, и нет такого человека, что осмелился бы заткнуть рот тому же Купидону. А что он может наболтать в очередной «оттяжке» у какой-нибудь новой пассии, да под «коксом»[27]? Одному Богу известно…

Так что не факт, что не заявятся скоро по душу новоявленных колонистов более серьезные ребята, чем кавказцы Аслана. И уже не отстреляться от них будет и не откупиться… Можно купить почти любого мента, депутата или чиновника, даже самого высокого ранга, но так «забашлять», чтобы на твои делишки закрыло глаза само государство – еще никому не удавалось.

Мысли о перспективе «соскока» у Самохвалова возникали и раньше, но всерьез он задумался об этом только тем серым туманным утром, когда, прислонившись к изрешеченному пулями и забрызганному чьей-то кровью борту джипа, курил одну сигарету за другой, стараясь унять дрожь в руках. Один из мясников, славно потрудившийся на бойне, никак не мог справиться с нервами…

15

– Ну и что получается?

Самохвалов, как обычно, прибыл на дальнюю точку маршрута на вертолете. Естественно, со своим неразлучным Макаром, никуда не отпускающим босса в одиночку, особенно после того памятного всем случая с афганцем-диверсантом, «схарченным» лесной зверюгой. Хотя вертолетами назвать те «стрекозы» заморского производства, доставленные к «шкуродеру» с превеликими трудностями, с еще большими – протащенными через него по частям, и совсем чудом – собранные, мог только большой оптимист. Так – двухместные этажерки, правда, довольно скоростные и с большим радиусом действия… И груз они могли нести не такой уж большой. Вот когда завершится сборка отечественного «большегруза»…

Он вошел в продуваемый всеми ветрами «ангар», вернее, под брезентовый навес, натянутый на высоко спиленных стволах кедров и, забравшись в кузов вездехода, присел на корточки позади Павла.

Безлатников, перемазанный солидолом по самые уши, с помощью Константина и двух слесарей заканчивал устанавливать двигатель на фрезерный станок. Два токарных станка и небольшой плоскошлифовальный уже были полностью собраны и готовы к работе. Правда, к глубочайшему сожалению, свободного места в не таком уж маленьком вместилище почти не оставалось. Разве что будущие станочники будут работать по очереди, попарно.

– Да вот, смастрячили кое-что… – Павел оторвался от работы и вытер ветошью руки, что особенной чистоты им не добавило. – Этот вот закончим и можно будет опробовать в деле… Тяжеловато, конечно, получилось, но, думаю, движок вытянет.

По плану следовало оборудовать две такие самоходные мастерские, с разным набором станков, но пока близилась к завершению лишь работа над первой.

– Вытянет. В двигателе у этой «тачки» мощей, как у дурака махорки, – отозвался Лазарев, критически осматривая дело своих рук.

Владислав поднялся на ноги и придирчиво осмотрел оборудование.

– А это что за шкивы? – тронул он рукой диск, укрепленный на валу токарного станка.

Точно такие же виднелись и у остальных.

– Да вот, Костя придумал, – оживился Павел. – Короче говоря, можно будет работать и от электродвигателя, когда генератор подключен, и без него…

– Как это?

– Очень просто! От двигателя вездехода, – вставил слово Константин. – Монтируем там еще один шкив, и когда движок работает на холостом ходу, он вращает шпиндели станков. Еще в восемнадцатом веке такие приспособления были. Тогда все станки в каком-нибудь цехе приводились в движение от одного вала. А вал этот вращался паровой машиной или даже водяным колесом.

– Водяным колесом, говорите…

– Да мы просто так, усовершенствовать хотели… – замялся Безлатников, уже ожидая разноса. – Не всегда же, наверное, солярки будет хоть залейся, чтобы еще и генератор крутить…

– Мы и снять можем! – заторопился Костя, уловив настроение друга. – В два счета!

– Да вы что, мужики! – удивился Самохвалов. – Полезную вещь ведь придумали! Давайте и дальше в том же духе!

«Мужики» заметно воспряли духом. Даже те двое слесарей, что опасливо жались подальше от грозного начальства, подтянулись поближе и включились в разговор.

– Еще вот что нужно сделать…

Владислав выбрался из тесного прокуренного кузова лишь через полтора часа и подсел к флегматично жующему свою нескончаемую жвачку Макару.

– Блин! Не ожидал, что инженеры эти такими головастыми окажутся. Ты знаешь, что они там наизобретали?..

Он вкратце поведал невозмутимому телохранителю о том, что только что увидел и услышал.

– Ничего удивительного, – подытожил Макар, когда «патрон» выдохся и замолчал. – Самородки… Мы все такие.

– Кто «мы»? – опешил Влад от такого «емкого» ответа. – Кто «мы»-то?

– Русские…

* * *

– Слышь, Кость?..

Друзья лежали без сна в хорошо протопленной двигателем просторной кабине вездехода, хотя шел уже второй час ночи.

Слава Богу, от вечного присмотра телохранителя здесь, на отдаленном форпосте колонии, удалось избавиться. Самохвалов даже будто бы рад был освободить инженеров от конвоя, заявив, что опасаться здесь особенно нечего, а лишний человек пригодится в поселке. Даже выдал им «под свою ответственность» пистолеты и автомат для самообороны, хотя вездесущий Макар и был против.

– Перестреляют друг друга по неосторожности, головотяпы! – заявил он, устроив друзьям тестовые стрельбы и раскритиковав все на свете: манеру владения оружием, умение стрелять и все, вплоть до того, откуда, по его мнению, у обоих растут руки. – Это у них получится. А так – в сарай не попадут…

И остался при своем, несмотря на горячие убеждения в том, что и Павел, и Костя состоят в Кедровогорском обществе охотников аж почти по двадцать лет.

– Из пукалок своих дробовых, может быть, и попадают куда-нибудь. А из автомата – как баран пос… Ну это самое…

И тем не менее подбросил при случае «очкарикам», как он прозвал неразлучную пару (хотя очки носил один Безлатников), цинку патронов «для тренировки».

– Смотрите мне! – пригрозил он, отправляясь в обратный путь. – Не филонить чтобы! Через месячишко экзамен устрою…

Давно уже прошел тот самый «месячишко», но за это время показатели улучшить почти не удалось – не до этого было.

Мастерские, наконец, дотянули «до кондиции», и из них и четырех «жилых» вездеходов, а также двух гусеничных бензовозов и трех машин, загруженных под завязку всякой всячиной – от листового и круглого металла до продуктов и медикаментов, составили целый автопоезд. Имелась даже машина, груженная вообще чем-то странным и секретным. Ее неусыпно, день и ночь, посменно охраняли трое вооруженных до зубов бойцов Макара, так необходимых, по словам Самохвалова, в «Столице». Заглянуть внутрь хотя бы одним глазком никому еще не представилась возможность…

Увеличивался и контингент «точки», причем совсем не за счет бойцов, членов администрации или среднеазиатских работяг. Прибывали с попутным транспортом и оставались под различными предлогами другие инженеры, причем с чадами и домочадцами, «белые» трудяги, холостяки и бобыли («женатиков» брали неохотно), завербованные в Кедровогорске, и вообще самые неожиданные люди. Чего стоил один только кандидат биологических наук Званцев – классический Паганель[28], правда, не высокий и тощий, а, наоборот, низенький, плотный и, несмотря на молодость, почти совершенно лысый.

Ученый мало интересовался тем, где он и зачем, целиком и полностью посвятив себя исследованию растительного и животного мира, его окружающего. Вот для него-то Самохвалов, которого теперь большинство обитателей «точки» по примеру Макара называло просто шеф, выделил персонального телохранителя без разговоров.

Появились в новом поселке и жены обоих инженеров, их матери и даже дети… Лишь Костин отец – Виктор Степанович – пока не мог вырваться из плавильного цеха, где перерабатывалась продукция всех рудников. Но шеф обмолвился, что скоро здесь откроется филиал…

– Спишь?..

– Да не сплю я, не сплю! Чего тебе?

– Я вот что… Задумал чего-то наш шеф. Тебе не кажется?

– Задумал? С чего ты взял?

– Очень уж этот наш автопоезд на переселенческую колонну похож. И комплектация, и все такое. Будто бы он от основной колонии отпочковаться решил.

– Разумно. И так вон коммуникации растянулись на пятьсот верст с гаком. Просто будет новый центр и все. Американцы точно так же свой Дикий Запад осваивали. Сначала цепь фортов, с каждым разом – все дальше и дальше в глубь неосвоенной территории, затем городки переселенцев, и уж в самую последнюю очередь – коммуникации. Железная дорога и прочее.

– А почему контингент такой? Я имею в виду нас с тобой, геологов и прочую интеллигенцию. Женщины опять же. Дети…

– Ну… Я не знаю…

– А я вот думаю, что он не отпочковываться решил, а совершенно новую колонию создавать. Свою. Усек?

– Как это?

– А порвать с криминальной верхушкой и самому себе головой стать. Он ведь тут кто? Такой же, как и мы, подневольный, только рангом повыше. Сказали: «Копай яму!» – копает, сказали: «Не копай!» – не копает…

– Ну ты сравнил!

– Да я фигурально выражаясь… Он, конечно, посвободнее нас… Но и не хозяин. А ему, чувствуется, хочется.

– И куда пойдем, как ты думаешь?

Павел поворочался в своем мешке, помолчал.

– В Якутию далековато…

– Почему в Якутию?

– За алмазами. Они ведь тут все спят и видят, как бы на алмазы лапку наложить. Золотом избаловались, теперь что подороже подавай. Но я думаю, туда он не сунется. Не дурак.

– Почему?

– Костя! Ты тут так отупел или всегда таким был?

– Ладно тебе…

Безлатников сжалился.

– В Якутии у него не будет независимости. Независимость здесь – это оружие и горючее. Как, впрочем, и везде… Горючее – в первую очередь. Эти, которые здесь останутся, в любой момент смогут солярку и бензин через «шкуродер» с Большой Земли доставить, а он, если отделится, – нет. А горючка – это маневр. Я, между прочим, в одном из вездеходов кое-какое буровое оборудование заметил. А новенький этот, Колосов, знаешь кто?

– Кто?

– Нефтяник. Я к нему подъехал с одного бочка: кто, мол, да откуда… А он и выложил, что из Башкирии.

– Там разве есть нефть?

– Ну ты даешь! Есть и много. Правда, похуже тюменской и тем более южной, но ее там – до фига. И залегает, я слышал, не так глубоко, и климат помягче, чем в Тюмени…

– Лучше уж в Баку…

– Ага! А еще лучше – в Аравию куда-нибудь! Там вообще: ямку вырыл в песке и черпай ведром. А остальное время – лежи кверху пузом и загорай… Не дойти туда. Горючего не хватит ни при каком раскладе.

– А до Урала хватит?

– Туда – да. Я прикинул. А если еще бросать по дороге опустевшие бензовозы…

– Как это бросать?

– А так. Людей-то, кроме нас, здесь, нет, значит, и не денутся никуда. Ну разве что поржавеют слегка… А потом, когда уже свое топливо будет, можно будет вернуться за ними.

– Да ну… Фантастика все это.

– Не скажи, не скажи…

Знали бы друзья, как близки они в своих умозаключениях к истине…

* * *

Самохвалов работал уже на пределе.

Не на пределе физических сил, естественно. Он уже исчерпывал все пределы доверия «правителей» Парадиза.

Все чаще задавались ему всякие неудобные вопросы, на которые все труднее было давать те ответы, которые устроили бы подозрительных до паранойи старых воров. Ведь только благодаря ей да еще абсолютной бессовестности и бесконечной подлости они и сумели выжить в «тюремных университетах», а еще и «прокоптить небо» так долго. Во Владиславе же они нутром чувствовали чужого, но упрекнуть его им пока было не в чем.

Разве можно судить человека за то, что он неустанно расширяет добычу того самого «дьявольского» металла, ради которого и творится на белом свете столько преступлений, подлостей и предательства? Ведь добычу-то «несет в клювике» им – авторитетам, а не тырит для себя (многократно проверено). Наоборот, добровольно взял на себя всю ту рутинную работу по организации и отладке добычи, вербовке персонала и обеспечению его нужд, транспортировке и переработке добытого… Словом, выполнял ту, презираемую ворами «работу», органическое отвращение к которой и толкнуло их некогда, в целом неглупых и по-своему целеустремленных людей, в объятия криминального мира.

Вот если бы он еще предложил услуги по реализации золота в «большом мире» – ему тут же пришлось бы плохо. Но, по логике авторитетов, он «знал свой шесток» и поэтому был не опасен и даже полезен. Только вот требовал все больше и больше средств на закупки такого, без чего вполне можно было обойтись, беспрестанно гонял через «шкуродер» целые караваны всякого добра, бесследно исчезающего в бескрайней тайге Парадиза…

«К чему эти вертолеты? – ворчал прижимистый Конь. – Хватило бы и одного – на охоту летать… Зачем столько вездеходов? Зачем буровая вышка?..»

Зачем?.. Зачем?.. Зачем?..

Зачем, наконец, списанный танк со снятой башней, купленный по цене металлолома и переоборудованный в своеобразный «проходческий комбайн», способный буквальным образом проламываться сквозь тайгу, круша, как спички, вековые кедры и лиственницы, расталкивая в стороны упавшие стволы и расчищая проход для следующих за ним вездеходов. Отдельная история, во что обошлась его транспортировка и протаскивание через «игольное ушко»…

Конечно, можно было бы заменить Славика-Шило на кого-нибудь менее инициативного, на какого-нибудь исполнителя попроще, о чем не раз предлагал тот же Купидон, у которого уже имелись готовые кандидатуры, но тогда пришлось бы руководить самим… И еще: Патрикей, которому удавалось пока держать под контролем постепенно наглеющую верхушку воровской вольницы, отлично понимал, что стоит ему уступить ворам-коллегам только раз, в другой они просто заставят его сделать то, что им нужно, силой, а то и вовсе обойдутся без уступок… Обойдутся даже без него самого.

Но золото текло рекой, причем река эта день ото дня становилась все полноводнее, удовлетворяя даже акульи аппетиты самых алчных из хищников. А впереди маячили еще и алмазные россыпи, платина, даже уран… И вряд ли кто, кроме Владислава, знал о том, что эти грядущие богатства – всего лишь сладкая морковка, подвешенная умным седоком перед мордой осла, дабы тот не упирался, а бежал вперед, радостно взревывая от избытка чувств.

Увы, когда бесследно исчез Шнелль, который должен был негласно отследить кое-какие закупки Самохвалова, тучи над ним сгустились окончательно. Но, действуя на грани фола, тот уже твердо знал, что успеет ускользнуть из-под карающей руки хозяев. Не может не ускользнуть…

16

– Разрешите?

Майор Нефедов проскользнул в дверь начальственного кабинета и притворил за собой дверь профессионально-бесшумно.

Если бы его и хозяина, восседающего за монументальным столом с четырьмя телефонами и раскрытым ноутбуком на углу, можно было хоть на мгновение поставить рядом, зритель изумился бы несомненному сходству между ними. Если и не однояйцовые близнецы или отец и сын, то уж единоутробные братья – младший и старший – точно. Они и были «единоутробными», хотя и носили разные фамилии. Как и президент, кротко взиравший со стены, с небольшого портретика, традиционно сменившего полтора десятка лет назад во всех кабинетах «парсуну» лысоватого козлобородого индивидуума с нехорошим прищуром расстрельных дел мастера, одетого в полувоенный френч.

Их родила и вскормила могучая организация, носившая в разные времена различные имена-аббревиатуры, но никогда не менявшая ни целей, ни методов, а лишь неустанно оттачивающая их. Так тупой топор средневекового палача в свое время сменила хорошо отточенная секира, а ее – бритвенной остроты нож гильотины.

– Что новенького, Роман Игоревич? – покровительственно прогудел «столоначальник».

Нефедова полковник Белоярцев знал с баснословных уже «доперестроечных» времен. На излете «совковой» эры пришлось им, тогда еще старшим лейтенантам, вместе побегать за последними диссидентами, чувствующими, видимо, свою несвоевременность и поэтому особенно злыми и отчаянными, словно осенние мухи. Знал и ценил, потому что в эпоху «демократического безвременья» тот не скурвился, не ушел на сытные хлеба в какую-нибудь полукриминальную структуру, не принялся «стучать» продажным борзописцам на родную «контору», а безропотно продолжал таскаться на службу, так же, как и он, Белоярцев, веря во что-то несбыточное. В возрождение, казалось, навсегда разгромленной и втоптанной в грязь спецслужбы, очередной раз, кстати, переименованной. Но сказано же: «Верующий, да обрящет…» Дождались.

– Вижу, вижу!.. По физиономии вижу, что приволок что-то!

По лицу майора, конечно, угадать что-нибудь было просто невозможно – уж очень оно было непроницаемым, но не одним же операм дарована свыше интуиция? И на долю кабинетных тружеников кое-что перепало, особенно если те тоже отбегали в «собачьей должности» немалый срок.

– Да, приволок, – сдержанно заметил Нефедов, выкладывая на край стола тонкую папочку из темно-зеленого пластика. – Вернее, принес.

С некоторых пор между давнишними приятелями не то чтобы пробежала кошка, но отношения как-то расстроились… Нет, друзьями они никогда и не были, но разве могут быть какие-нибудь по-настоящему теплые чувства между начальником и подчиненным. Просто сначала один обогнал другого на «звездочку», потом – еще на одну, а разрыв со временем так и не сократился… В конце же концов занял кабинет ушедшего на пенсию «босса»…

– Что тут? – полковник бегло пролистал стопку разнокалиберных листков, особенно не задерживаясь ни на одном.

– Тут некоторые агентурные донесения по Кедровогорску, кое-какая аналитика…

– Выводы?

Майор пожал плечами.

– Усиление определенной активности криминальных структур. Возможно, подготовка очередного передела собственности в сфере нелегальной золотодобычи. Судя по активной вербовке рабочих, преимущественно уроженцев Средней Азии, инженерно-технического персонала и особенно бывших военнослужащих спецподразделений и некоторым косвенным данным, «черные старатели» наткнулись на чрезвычайно богатое месторождение и берутся за его разработку с необычной для них обстоятельностью.

– «Чрезвычайно» богатое, это как? – прищурил глаз Белоярцев. – Насколько?

– Мой эксперт оценил выход драгоценного металла ориентировочно до тонны…

– В год? – хмыкнул полковник.

– В месяц.

– В месяц?!

– Да, в месяц. Но повторяю, что это только ориентировочные данные. Реальные могут значительно отличаться, как и в минус, так и в плюс.

– Намного?

– От пятидесяти процентов. В плюс – до трехсот.

– Три тонны в месяц? Тридцать шесть в год… Не многовато ли для «неучтенки».

– Отнюдь. Для богатой россыпи, при современном оборудовании – не предел.

– А что показала аэроразведка?

– Какая такая «аэроразведка»? – в свою очередь прищурился майор. – Вы еще про спутниковую спросите. Не имею санкций и соответствующих полномочий…

– Не темни. Я ведь тебя знаю. Проверял?

– В меру скромных сил и возможностей… – признался Нефедов.

– Так уж и скромных…

– Проверял.

– И что?

– Карту позвольте.

– Вон, – указал полковник на карту области, висевшую на стене. – Устроит? Или масштаб не тот? Тогда – вон там, за занавесочкой…

– Не-а… – по-мальчишески улыбнулся майор, отлично знавший, что за занавеской скрывалась карта Российской Федерации, спрятанная туда, дабы не возбуждать в управлении пересудов о наполеоновских амбициях Белоярцева, но время от времени действительно необходимая.

– А я уж думал…

Полковник выдвинул ящик стола и кинул Роману Игоревичу сложенную аккуратным прямоугольником карту, в которой искушенный читатель легко узнал бы оригинал той, ксерокопированной, неведомыми путями попавшей в руки Безлатникову. Один из оригиналов, естественно, отпечатанный известной всем типографией по очень закрытой заявке и крайне небольшим тиражом.

– Вот тут, – майор ткнул кончиком остро заточенного карандаша, позаимствованного из полковничьего письменного прибора, в голубой эллипс, окаймленный по одному краю желтоватым бортиком возвышенности. – Тщательно замаскированный перевалочный пункт. Все грузы и люди свозятся сюда и каким-то образом перераспределяются.

– Ага-а… А ведь здесь прошлой весной и произошла та разборка… Темнила ты, Нефедов.

– Совершенно верно… Точное местоположение подпольного прииска выяснить не удалось. Я не стал форсировать, чтобы не спугнуть этих деятелей. Пришлось имитировать активность МЧС в связи с приближающимся пожароопасным периодом.

– Так уж и не удалось? – Белоярцев покачал головой.

– Не удалось. Но появилась одна непроверенная информация…

* * *

О побоище, учиненном неизвестными бандформированиями в районе безымянного таежного озера, первым сообщил персонал расположенного неподалеку оттуда военного аэродрома, годами пребывающего в состоянии вялотекущей ликвидации и поэтому слабонаселенного.

Разбуженные отдаленной канонадой «летуны» сумели поднять в воздух полуразобранный биплан типа «кукурузник», сохранившийся на аэродроме едва ли не с тридцатых годов (по преданию, тщательно культивируемому всеми поколениями пилотов и техников, на нем летал еще легендарный Леваневский), только к обеду, но курс на перестрелку и взрывы засекли профессионально…

Срочно направленный в этот район отряд местного ОМОНа на вертолетах прочесал окрестности древнего метеоритного кратера так тщательно, как только мог, но урожай оказался небогат. Сгоревший дотла джип, разбитый вдребезги о дерево, разделившее его участь, несколько неглубоких воронок, предположительно от разрывов снарядов подствольного гранатомета, пригоршня осколков да десятка два стрелянных гильз. Если бы не относительная близость «Двадцатки», дело списали бы в архив как очередной «глухарь» – разборку «на природе» что-то не поделивших бандитских «бригад», – но так оно подпадало под юрисдикцию иной структуры… Однако и в Службе не очень-то торопились бросаться на заведомо «тухлое» занятие, предпочитая рутинные проверки, опросы агентуры и тому подобное.

Но странное дело, совсем как в кэрролловской «Алисе»[29], дальше становилось все «интересьше и интересьше».

Один за другим подтянулись «фактики», складывающиеся в такую замысловатую цепочку, что «приозерной разборкой» начали интересоваться на все более и более высоких этажах…

Нет, о нелегальной переправке ворованного на окрестных приисках и намытого «черными старателями» золота в столицу и далее, на Кавказ и «за бугор», спецслужбы знали давно и довольно подробно, но предпочитали контролировать, чем попытаться пресечь и получить новый геморрой. Тем более что прямых указаний сверху не поступало, а любая инициатива наказуема, как хорошо известно всем, носящим или носившим когда-либо погоны.

Но потом всплыло исчезновение целой криминальной группы под началом Анвара Магадиева, в прошлом – боевика, воевавшего против федеральных сил на Кавказе. А дальше – нездоровая активность кавказцев, забросивших свои обычные «забавы» и явно готовивших что-то серьезное, сообщения «смежников» о закупках оружия и боеприпасов, за которые кто-то расплачивается кустарными, но на высоком уровне изготовленными слитками золота, те же самые слитки, всплывающие в самых разных местах от таможни на российско-украинской границе, до уральских городов-заводов «оборонки»… Кое-кто из записных остряков даже предположил, что кто-то из самых упертых алхимиков все-таки нашел способ изготовления золота из кедровых орехов.

А уж когда «информаторы» из всевозможных НИИ и прочих «заповедников недобитой интеллигенции» один за другим начали сообщать о внезапно возникшем интересе никому не известных ранее структур к специалистам самого разного профиля: от металлургов до ботаников, да при том с целым рядом ограничительных условий, стало уже не до шуток.

Ну кому, скажите на милость, интересны молодые, до сорока лет, кандидаты и доктора наук, не страдающие хроническими болезнями и вредными привычками, лучше всего – отслужившие в свое время в армии, небогатые, неженатые и вообще, желательно, не обремененные родителями и другими близкими родственниками? Первым делом возникает предположение о том, что вербуют для работы за рубежами Отечества.

Но ведь пункт о владении языками обойден самым пренебрежительным образом! Даже пресловутым английским!

Увы, все непонятное у нашего чиновного люда, что цивильного, что служилого, вызывает отнюдь не желание вдумчиво вникнуть и разобраться, а наоборот – пресечь или даже задушить в зародыше.

Примерно такого тона указания посыпались с высоких столов на более низкие, в том числе и на стол некоего мало кому известного в столицах полковника Белоярцева…

* * *

Майор Нефедов запер дверцу своей видавшей виды «девяносто девятой» и вошел в подъезд.

Лифт, слава Всевышнему, сегодня работал, и «вознесение» на двенадцатый этаж заняло всего две минуты вместо десяти, ставших в последнее время чем-то вроде вечерней зарядки. И лампочка на этаже не перегорела, иначе маршрут от лифта до квартиры снова превратился бы в хождение по минному полю с риском оттоптать руку какому-нибудь бомжу или пьянице, почему-то облюбовавших «нефедовский» этаж (не самый высокий, но и далеко не самый нижний), рассыпать дробную пирамиду пустых бутылок, а то и поскользнуться на чем-нибудь бесконечно мерзком…

Проблем с открыванием замка тоже не возникло (пакостные мальчишки сплошь и рядом залепляли замочную скважину жвачкой или затыкали бумажками, а рекордом стала здоровенная щепка, забитая не иначе как молотком), и уже пару минут спустя, сполоснув руки, Роман Игоревич направлялся в холостяцкую кухню.

Да, в холостяцкую, потому что жена, казалось бы, стойко пережившая самые трудные времена хронического безденежья и безнадежных задержек на каждой очередной «звездочке», взбесилась именно в тот момент, когда, казалось бы, все невзгоды остались позади. В июне прошлого года сын Жорка сдал выпускные экзамены, в августе – успешно поступил в вожделенный институт, а первого сентября… Словом, холостяцкая жизнь приближалась к своему первому печальному юбилею.

Честно говоря, особенных изысков не предвиделось – обычные для одинокого мужчины полуфабрикатные «разносолы» из соседнего универсама, разогретые в помятой и поэтому забракованной Танькой при разделе имущества «микроволновке» (года три назад не вовремя выскочивший из стены дюбель привел сразу к двум жертвам: разбитому вдребезги кухонному шкафчику и покалеченной печке). Но и ими не суждено было насладиться сполна: только-только майор выложил в глубокую тарелку нечто слипшееся и оптимистично именуемое на яркой этикетке «блинчиками с мясом птицы», как в комнате затрезвонил телефон.

«Кого это разобрало в такой час? – глянул на часы Нефедов, отставляя „деликатес“ в сторонку и не торопясь подходя к надрывающемуся аппарату. – Не дай Бог опять из управы! Сколько можно…»

Нет, майор никогда не манкировал своими обязанностями и, можно сказать, любил свою службу, но, как бы это выразиться… Молодость давно уже отправилась за детством и юностью, да и зрелость завистливо поглядывала им вслед… Погони, задержания, а тем более ночные дежурства за кого-нибудь из коллег, которому опять куда-нибудь приспичило, както начали надоедать.

– Нефедов слушает, – привычно буркнул он в мембрану, загадав про себя, что если это не с работы, то, дабы скрасить неудобоваримые блинчики, извлечет из холодильника бутылочку пива «Сибиряк», дожидающуюся там в компании трех товарок субботнего вечера.

– Здравствуйте, – вкрадчиво пробормотала трубка. – Я вас не разбудил, надеюсь?

– Практически нет, – подобрался Роман Игоревич, забыв про мечты о запотевшей поллитровой «Сибирячке»: определитель номера показывал невразумительные иероглифы, что само по себе, конечно, ни о чем не говорило – полстраны теперь пользуются подавителями АОНов… – А кто вы, собственно, такой?

– Боюсь, что мое имя вам, Роман Игоревич, ничего не скажет…

– И все-таки?

– Скажем так – доброжелатель…

– С анонимками – в четверг после трех, – шутка была бородатой, но ничего более остроумного на ум не шло. – В тридцать пятый кабинет.

– Да нет, – хохотнули в трубке. – Я не по поводу динамита в дачном домике Наума Моисеевича.

– А что, на самом деле есть взрывчатка?

– Честное слово – не в курсе. Я по другому делу.

– Про фальшивомонетчиков будете рассказывать? – нарочито, с подвыванием, зевнул майор. – Или про инопланетян, облучающих вашу квартиру по ночам альфа-бета-гамма-лучами?

– Н-нет… Вас, случаем, не интересует такое озерцо небольшое, неподалеку от военного аэродрома?

– Озерцо?.. – переспросил Нефедов, лихорадочно соображая, как потянуть время, чтобы прослушка, включившаяся автоматически при слове «взрывчатка» (в опасное время живем, господа, ничего не попишешь), засекла телефон ночного шутника наверняка. – Возле аэродрома?.. Вы уверены, что не бомба?

Еще одно кодовое слово. Теперь точно должно сработать…

– Да не напрягайтесь вы! – рассмеялись на том конце провода. – Вы еще террористов припомните, взрыв, гексоген и еще что-нибудь такое закодированное!.. Не сработает ваша система – телефон сотовый, сим-карта, а заодно и аппарат куплены на чужое имя… Да и не успеете отследить – через пять минут мой «симменс» уже будет в мусорной урне.

– Что вы хотите сообщить? – сменил Роман Игоревич тон на официальный. – Я включил запись.

В самом деле нужную кнопочку на аппарате он нажал еще несколько фраз назад.

– Не трудитесь. Все, что нужно, я уже послал на ваш имэйл.

– Служебный?

– Нет. Тот, что под ником rin, на «Яндексе».

– У меня нет такого ящика.

– Я его ради такого случая завел. Пароль – «знаток». Английскими буквами, конечно… Только дочитайте до конца, пожалуйста.

– Обещаю. Но вы все-таки не хотите встретиться лично?

– Пока не стоит. Я сам с вами свяжусь, когда будет нужно. До свидания.

– Спокойной ночи.

Но странное дело: аноним не торопился вешать трубку.

– А почему вы спросили про инопланетян? – поинтересовался он. – Любите фантастику?

– Не то чтобы люблю… – честно ответил Нефедов. – Так, почитываю иногда.

– Понятненько.

В трубке раздались короткие гудки.

Майор подождал несколько минут, позвонил для проформы в соответствующую службу насчет звонка и задумчиво прошел в кухню.

Блинчики за время его отсутствия оттаяли, и теперь вкусовые качества этого бледно-серого раскисшего месива вряд ли спасли бы и две бутылки пива. Брезгливо поковыряв чудо кулинарного искусства вилкой, Роман Игоревич сбросил несостоявшийся ужин в мусорное ведро и, поставив на плиту чайник, направился к компьютеру. Снять электронную почту и вообще…

Чайник, исходя паром, благополучно успел выкипеть почти до дна и, несомненно, распаялся бы, если б майор не забежал в кухню, лихорадочно пробегая строчку за строчкой на свеже-распечатанном листке. Забыв о пиве, он выхватил из холодильника початую бутылку коньяка и кинулся обратно, будто там полыхал пожар, требующий немедленного тушения. Причем не водой… Только не водой…

Да какой там пожар! Бомба!..

17

Владислав сидел у открытого окна своего коттеджа, потягивая темное «Крушовицы»[30], которые особенно уважал. Когда еще представится теперь такая возможность…

Собственно говоря, вся работа была сделана. Он уложился в намеченный самому себе срок и даже немного перевыполнил план.

Позавчера он отправил на «точку» три последних вездехода, набив их под завязку всякой всячиной, и один из бронетранспортеров. Дня через два-три, если ничего не случится в дороге, они должны будут прибыть на место и присоединиться к каравану, которого еще не существует… Не хотелось бы, чтобы что-нибудь случилось именно с этими машинами: в кузове одной из них, во влагонепроницаемых ящиках, лежала геологическая литература по тому району, который был облюбован в качестве конечного пункта маршрута и ряду других. А главное, детальные карты разбросанных по всему белу свету месторождений полезных ископаемых, представляющих чуть ли не всю таблицу Менделеева. Расстарался один старичок-пенсионер, найденный буквально в последний момент…

В поселке оставалось всего десяток единиц наземных транспортных средств и больше половины из них, благодаря его чуткому руководству, находилась в разной стадии разукомплектованности. Поводы, естественно, были самыми разными – от банального ремонта до модернизации. Если быть честным до конца, то и об оставшихся на ходу он позаботился…

Вообще-то, давно уже можно было отчалить самому, но… Во-первых, хотелось досмотреть заключительный акт пьесы, разыгранной как по нотам, из первого, так сказать, ряда партера, а не догадываться о концовке, находясь далеко отсюда, а во-вторых… Не привык как-то Самохвалов оставлять у себя в тылу обойденных им соперников. Ох не привык… А если не привык, то и не стоит.

Теперь все зависело от скорости, с которой «спецы» раскачаются. То, что наживку они проглотили, не вызывало сомнений: оставленные в Кедровогорске люди, среди которых был даже «паучок» из местного управления, в один голос сообщали о резко возросшей активности органов. Имелась информация и о прибытии в город неких индивидуумов, очень смахивающих на бойцов спецназа, причем в количестве, достаточном, чтобы «зачистить» приличную банду террористов, окажись она на свою беду поблизости. Для чего стягивались все эти силы, сомнений не возникало.

Владислав снова и снова перебирал в уме все, что он успел сделать, и кропотливо выискивал возможно забытое. Получалось вроде бы неплохо. Колумб или Магеллан, например, а также десятки их более поздних последователей были экипированы и подготовлены на порядки хуже, но у них все получилось. Не совсем гладко, но получилось. Что же такое должно случиться, чтобы задуманное сорвалось?

Разве что это…

Влад в тысячный раз извлекал из потайного кармашка пояса, с которым не расставался в последние недели ни на минуту, небольшой металлический предмет и подолгу пристально его разглядывал, перекатывая по ладони так и эдак…

* * *

– Пожалуй, пора начинать…

Полковник Белоярцев, облаченный в камуфляжный комбинезон, разом потерял всю свою чиновную вальяжность и снова стал подтянутым и энергичным. Несмотря на солидное брюшко, нагулянное за годы кабинетного труда. А вот Нефедов и не нагуливал…

Естественно, что Роман Игоревич не стал сообщать начальнику ВСЕЙ информации, полученной из своего «непроверенного источника», умело ее подкорректировав. Кем-кем, а шизофреником он не был и не хотел им выглядеть в чьих-то глазах. Конечно, гипотеза с параллельным миром объясняла многие странности этого дела. Да что там многие – практически все, но попасть в число «чокнутых паранормальщиков» майору не улыбалось… Да, он давно подумывал о переходе на какое-нибудь более спокойное местечко, но чтобы вот так – с треском порушить всю карьеру… В его информации вместо ворот в иной мир фигурировал тщательно замаскированный и хорошо охраняемый вход в подземный туннель, якобы ведущий в сеть карстовых пещер под озером. А уж там – как получится. Хуже не будет.

Да, честно говоря, и не верилось до конца в такую фантастику.

Вплотную к гипотетическому «порталу» приближаться не стали, предпочитая наблюдение издали с помощью мощной оптики. Но уже этого хватило, чтобы понять, что все предыдущие «исследователи» банально лажанулись. Но они ведь не знали, ЧТО искать…

При тщательном наблюдении выяснилось, что следы множества машин, якобы проходящих мимо по хорошо накатанной дороге (обрывавшейся буквально в никуда в десятке километрах отсюда, на каком-то заброшенном леспромхозе), удалось скрыть при помощи мостков из профнастила, тщательно убираемых после того, как транспорт уходил обратно. Следов покрышек не оставалось, но имелись потертости на камнях, там, где их касался металл мостков, кучки насыпавшейся с грязного протектора «чужой» грязи, пятна подтекающего машинного масла… Не так уж и мало. Обнаружились и места крепления подвесного транспортера, сделанного по образцу канатной дороги для горнолыжников и едва заметные со стороны ступени для подъема в гору к точке «входа». Сам он был прикрыт какой-то маскировкой, сливающейся с окружающими камнями, вряд ли фанерной дверцей, и, скорее всего, открывался и закрывался изнутри.

Спецназ и «управленцы» проторчали в засаде больше двух суток в надежде дождаться очередного каравана и просочиться внутрь под его прикрытием, но, как назло, всякое движение прекратилось. А какая была заманчивая идея: тормознуть грузовики в нескольких километрах от цели, без шума повязав охрану и обслугу, оперативно выбить пароль для входа (при современных спецсредствах дознания раскаленная кочерга и иглы под ногти вовсе не так уж необходимы в подобных случаях) и, переодевшись, не торопясь, проследовать внутрь. Пока бы те, «внутренние» спохватились, пока подняли бы тревогу… Да вряд ли спохватились бы вообще, если учесть, что на такие штуки серьезные люди, собравшиеся здесь, – большие мастера. Но что делать: за неимением гербовой – пишем на простой…

– Приступаем к варианту «Це»… – сообщил Белоярцев одному из прибывших со спецназом невзрачных мужчин, облаченных в камуфляж без знаков различия, но, без сомнения, обладающих гораздо большей, чем он, властью.

«Пришелец» согласно кивнул, и полковник принялся отдавать скупые распоряжения по рации.

И в этот момент на косогор перед входом с ревом влетел милицейский «уазик», из которого вывалилась и быстро полезла в гору темная фигура. Пока кто-нибудь смог сообразить хоть что-то, новый персонаж успел преодолеть половину пути до входа. По всему было видно, что маршрут для него не нов.

– Снять его?.. – хрипнул наушник Белоярцева.

– Отставить!

– Уйдет…

– Я сказал: отставить!

Пока шла перепалка, человеку осталось до верха всего метров десять. Минута – и он скрылся в отворившемся на миг проеме.

Все наблюдатели ошеломленно переглянулись.

– Там что – нет никакой охраны?

– Видимо…

Майор промолчал о том, что охрана будет минимальна, и он знал об этом с самого начала: не стоило слишком уж расхолаживаться. Тем более что и начальству тоже нужно о чем-то подумать.

– И что мы тут делаем двое суток? Первый и второй отряды – вперед. Не очень высовывайтесь.

– Какой вариант?

– Какой? Какой… – Белоярцев замялся: его репутация в глазах «бесчиновных» стремительно падала, и срочно нужно было что-то предпринимать. – Вариант «Зет».

Такого варианта, естественно, предусмотрено не было, но Нефедов согласно кивнул:

– Так точно. Мы с ребятами вперед, спецназ за нами. Я правильно понял?..

* * *

В уши Влада вонзился зуммер дверного звонка, и тут же дверь коттеджа затрещала под чьими-то нетерпеливыми ударами. Скорее даже пинками.

Спал он в последнее время, почти не раздеваясь, поэтому вскочил, едва открыв глаза. Однако в прихожую вышел не сразу, а предварительно пощелкав тумблерами «видеосторожа»… Что-то не похоже на прорыв спецназа. Да и сигнализация бы сработала.

– Открывай, гад!.. – неслось снаружи. – Сейчас дверь вынесем – на лоскуты порвем…

Угрозы перемежались водопадом отборной матерщины.

– Как грубо… – пробормотал про себя Самохвалов, засовывая за опояску брюк сзади пистолет с глушителем – снаружи было не менее пяти человек, настроенных очень решительно, а подобное вторжение в его планы никак не входило. – Интересно: Макар уже в курсе?..

– Не отсидишься, с-сука!..

– Никто и не собирается…

Владислав распахнул дверь, отступив на шаг назад и сложив руки за спиной.

– Вы что – до утра подождать не могли?..

Так и есть: Купидон со своей приближенной сворой… и… Шнелль?!

– Что, урод – не ожидал увидеть?

И так не блещущую красотой физиономию Шнелля сплошь покрывали синяки и ссадины. Его с трудом можно было узнать.

– Ну… Насчет урода – спорный вопрос… А ты, я думал, свинтил давно.

– Свинтил?!! – даже задохнулся уголовник. – Да это же ты меня легавым спалил! Или отпираться будешь?

Он грудью попер на Влада, сжав кулаки. Где-то в глубине дома запиликал зуммер.

«Ага! Сигнализация все-таки не подвела…»

– Сдай назад, Шнелль! – еще отодвинулся Самохвалов, брезгливо кривясь. – Каким дерьмом от тебя вечно прет? Хоть бы зубы разок почистил…

– Зубы?.. Разок?.. – опешил бандит и вдруг взорвался, протянув к лицу противника растопыренную ладонь. – Ур-р-рою, сука!!!..

И странно всхлипнув, пригнулся, словно неуклюже пытался поклониться своему врагу, а потом медленно опустился на колени, уткнулся лбом в пол и медленно завалился набок. Из правого подреберья у него торчала наборная рукоять заточки.

– Шило?.. – удивленно произнес Купидон, будто не веря своим глазам, медленно поднимая ствол зажатого в руке пистолета.

– Сам же мне такую кликуху дал… – пожал левым плечом Влад, всаживая вору пулю прямо в лоб, а следующими двумя валя двоих из охранников: расстояние было плевым, не промахнуться…

Остальных срезал очередью от живота Макар, как всегда, появившийся вовремя.

– Не задел, шеф?

– В порядке, Мак! Уходим.

– Сейчас. Этим только добавлю…

– Не время, Мак, без тебя добавят.

От «шкуродера» раздалась длинная очередь, еще одна, глухо бухнул взрыв. Началось.

– Что это там? – дернулся в сторону «ворот» Макар, но Самохвалов удержал его за плечо.

– Все, Мак, уходим. Там уже без нас обойдутся.

– Но…

– Вперед!

Перестрелка разгоралась. Взрывы гремели уже беспрестанно. Что-то полыхнуло, озарив все вокруг магниевым призрачным светом, и медленно начало разгораться багровое пламя.

Влад с телохранителем, пригнувшись и отбрасывая длинные колеблющиеся тени, пробежали к вертолетной стоянке. Как и следовало ожидать, охраны там уже не было – не то рванули в сторону перестрелки, не то попросту разбежались.

– Второй с краю!

Ничего не понимающий Макар скользнул в кабину и почти тут же винт начал медленно проворачиваться.

– Шеф! Мы же так не договаривались!.. – высунулся он на мгновение, стараясь перекричать шум двигателя.

– Так вышло! – прокричал в ответ Владислав, прикрываясь рукавом от бьющего в лицо ветра.

Пригибаясь, он тащил к вертолету два тяжелых чемоданчика.

– Потом объясню, – добавил он, забросив поклажу в кабину и спихивая Макара на пассажирское место. – Когда смоемся отсюда…

Вертолет взмыл вверх и тут же, круто накренившись, пошел в сторону озера. Сверху было отлично видно освещенный колеблющимся светом пожара поселок. Горели вездеходы, склад горючего и ремонтные мастерские. Сигнализация не просто подавала сигнал…

– Подержи ручку, Мак! – попросил Влад, вытаскивая из-под сиденья небольшой пульт. – У меня еще одно дельце осталось…

Повинуясь пощелкивающим кнопкам, вертолеты на земле поочередно подпрыгивали на месте, превращаясь на миг в огненные шары, а потом – в дымные костры.

– Ничего фейерверк, а!..

С земли от коттеджей в сторону вертолета протянулась светящаяся строчка трассеров, и тут же в борт пару раз грохнуло не хуже, чем пудовой кувалдой. Двигатель захлебнулся, но тут же снова завел свою песню.

Самохвалов перехватил рукоятку управления, бросил машину к самой воде, и пожар скрылся за черным забором деревьев, лишь смутно озаряя дрожащим светом склон горы.

– Видал, Мак! – прокричал он, оглядываясь на удаляющееся зарево. – Пулемет у них… А может, с бэтээра нашего?..

Напарник не отвечал, тоже приникнув к стеклу кабины со своей стороны.

– Да не пяль ты глаза, Мак! Проехали уже…

Молчание.

– Ты что?..

Влад свободной рукой схватил Макара за плечо, и тот, нехотя отклеившись от стекла, безвольно отвалился на спинку кресла. В кабину тут же ворвался холодный ветер, бьющий из пробоины внизу дверцы.

– Макар!!!..

Часть 3

Парадиз для всех

18

– Журналист газеты «Манчестер Монинг» Гарольд Аткинс. Господин президент, после сегодняшних обсуждений как вы можете прокомментировать перспективы достижения окончательных договоренностей во время предстоящего саммита в Риверсдейле, в частности, по вопросам государств Центральной Азии?

– Мне бы хотелось для начала сказать, что мы в России, – ответил президент Сергеев со своей неповторимой тонкой улыбкой на лице, – привыкли называть тот регион, который вы имеете в виду, Средней Азией. Вы ведь именно бывшие советские азиатские республики имеете в виду?

Высокий сухопарый журналист, несколько напоминающий аиста марабу, переждал оживление и смешки в зале и степенно кивнул седовласой головой:

– Да, именно их я и имел в виду.

– Я не хотел бы повторяться, так как совсем недавно озвучил наш взгляд на эту проблему на пресс-конференции по итогам переговоров с США, но раз этого требует представитель такой известной газеты…

Не менее чем для вашей родины, Британии и США, для нас важно положение во всех независимых государствах и республиках бывшего Советского Союза. Надеюсь, что в будущем году мы сможем с коллегами также объективно оценить ситуацию во многих из этих государств. У нас непростые отношения с некоторыми странами бывшего СССР, но все они нуждаются в поддержке международного сообщества.

Президент сделал паузу, заглянул в лежащие перед ним листочки и продолжил:

– По старой памяти нас многие на Западе считают ответственными за положение населения в этих странах и за судьбы демократии во всем этом регионе. Увы, после окончательного вывода российских военных баз изо всех государств, где они ранее дислоцировались, а также непродуманных политических ходов лидеров большинства из них, мы практически лишены рычагов воздействия на эти территории. В том числе и экономических… Нас, как и все мировое сообщество, беспокоит процесс бесконтрольного дробления некоторых республик на более мелкие государственные образования, но это – выбор населяющих их народов. И вынужден признать, что этот выбор далеко не всегда в пользу России или других демократических государств.

– Вы имеете в виду ввод китайских войск на Алтынбашское нагорье?

– Да, именно договор непризнанных лидеров Алтынбашстана с Китайской Народной Республикой я и имел в виду.

Но мы ни в коем случае не должны превращать среднеазиатское пространство в какое-то поля боя, соперничества между великими державами. Напротив, мы должны превратить его в поле сотрудничества и выработки единых подходов по оказанию содействия народам этих государств в становлении государственности и развитии экономики.

– Большое спасибо, господин президент.

– Представитель телекомпании «Ти-Ви Венециано» Марио Гондольфани.

Едва почтенный британец успел усесться на свое место, в бой вступил чернявый подвижный итальянец, прилагающий титанические усилия, чтобы не жестикулировать в присутствии руководителя великой державы. Или ему казалось, что он прилагает усилия…

– Господин президент, вы упомянули экономические сложности России…

– Я их не упоминал.

– И все равно! Всему миру известно, как сильно ударило по российской экономике прошлогоднее падение цен на нефть из-за отказа стран ОПЕК снизить добычу. После многолетнего профицита бюджета налицо срыв его исполнения в этом году. Растут инфляция и безработица, а также бегство капиталов из России. Как вы охарактеризуете высказывания ряда заметных политических деятелей России о недостаточно продуманном использовании стабилизационного фонда, создававшегося для подобных нужд?

Даже из задних рядов было заметно, как неприятен этот вопрос президенту Российской Федерации. Пауза затягивалась непривычно долго, и поэтому некий серый человечек, скользнувший откуда-то сзади и что-то шепнувший на ухо главе страны, был воспринят большинством «акул пера и объектива» как некий «рояль в кустах», заготовка на случай такого вот неудобного вопроса. А уж когда президент поднялся из-за стола и, извинившись, вышел из зала…

– Ручаюсь, что спичмейкеры Сергеева сейчас работают в авральном режиме, чтобы выдать по первое число «клеветникам России»! – громогласно заявлял Джо Долинс, лет двадцать назад проживавший на Моховой и звавшийся Йосей Долинским, а теперь представляющий «Лос-Анджелес Трибюн». – Молодец Марио! Подбросил перчику в это пресное пойло!..

– Вряд ли это соотносится с журналистской этикой… – пыталась спорить с громогласным Джо датчанка Инга Дибструп. – Ведь список вопросов был обсужден заранее…

– Долой все предварительные обсуждения! – длинноволосый хорват Ворач, отличающийся левацкими взглядами, убеждал коллег превратить прерванную пресс-конференцию в трибуну обличения «русского медведя». – Пусть отвечает вживую!..

Обстановка в зале накалилась до предела, и выход к публике пресс-секретаря президента, привычно лощеного и невозмутимого, как английский дворецкий, вряд ли снизил температуру.

– Господа! – объявил Александр Маковский, призвав всех к тишине и сделав двухминутную паузу, пока шум понемногу улегся. – В связи с непредвиденными обстоятельствами пресс-конференция переносится на неопределенное время. Я уполномочен президентом Российской Федерации принести всем вам и представляемым вами уважаемым средствам массовой информации глубочайшие извинения. Мы рады будем видеть вас снова. О времени встречи вам сообщат дополнительно.

Спорить тут было бесполезно, и журналисты потянулись к выходу, обсуждая, что именно могло послужить причиной столь вопиющего срыва мероприятия – очередной террористический акт неутомимых кавказских сепаратистов, стихийное бедствие или, к примеру, вторжение инопланетян. Самые развязные даже предлагали делать ставки за и против того, что президент выступит с речью о собственной отставке не далее чем сегодняшним вечером…

* * *

– И вы хотите сказать, что вот это все, – президент обвел рукой развалины домов и высокие пни сгоревших деревьев, расплывающиеся в мареве ледяного тумана, лениво наползающего с невидимого озера, – иной мир?

Невыспавшийся и хмурый глава государства пребывал не в самом лучшем настроении. Сначала его сорвали с пресс-конференции с представителями ведущих мировых СМИ, потом, кормя в дороге всякими фантастическими баснями, протащили через половину страны на самолете и не менее чем через четверть этой огромной губернии – на военном вертолете, лишенном минимальных удобств. Мало того: пришлось карабкаться по скользким камням в гору, протискиваться через какую-то длинную каменную щель с риском проломить голову… Сердце до сих пор покалывало, прихваченное на самой середине этой узкой «кишки» – не мальчик уже, чай… И ради чего? Ради этой сырой мутно-белесой мерзости?..

Естественно, большую часть свидетельств недавнего ночного боя уже убрали, но боевики сопротивлялись так отчаянно, что их приходилось выбивать из каждого дома, барака и едва ли не из собачьей будки, не выбирая средств. Практически ни одного строения не осталось в целости: спецназ, да еще настроенный сурово, – страшная штука… А как он должен был быть настроен, если в первой же стычке потерял двоих бойцов убитыми и семерых – ранеными? Поэтому и пленных оказалось – кот наплакал. То ли обороняющиеся ни в какую не желали сдаваться, то ли их не слишком-то желали брать…

– Эксперты…

– Что там говорят ваши эксперты?

– Я бы не был категоричным на все сто процентов… – начал издалека выпихнутый откуда-то из-за спин «соратников» толстячок в запотевших очках.

– Короче, профессор! Или кто вы там по званию…

– Профессор, профессор… – обрадованно закивал головой очкарик, будто китайский фарфоровый болванчик. – Даже академик…

– Не важно. Так что вы говорите по поводу всего этого? – повторный наполеоновский жест в сторону руин.

– Если вы хотя бы вкратце знакомы с теорией Диффеншталя-Ронца…

– Немец?

– Д-да… Американец немецкого происхождения, сын эмигранта из нацистской Германии…

– Тоже неплохо. И что там его теория?

– Теория?.. Ах, да…

Академик поправил очки на переносице, настраиваясь на долгую лекцию.

– Его теория, опирающаяся на более ранние разработки математиков и физиков, например, Минковского и Энштейна, предусматривает существование не одной-единственной, а бесконечного количества вселенных, находящихся рядом, взаимопроникающих, но нигде не пересекающихся физически. То есть одна такая вселенная будет неощутима для обитателей остальных, даже если их будет разделять какой-то миллиметр… Что там миллиметр – микрон, нанометр…

– Стоп! – перебил увлекшегося «докладчика» президент. – Я ясно расслышал то, что вы сказали? Вселенных? Значит, все это – не какой-то изолированный уголок нашего мира? Не в переносном смысле вселенная?

– Конечно же, нет! Не уголок, не страна, не материк, не планета и даже не Солнечная система! – торжествующе воскликнул ученый. – Это другая вселенная. Совсем другая, чем наша, хотя они и очень похожи.

– И здесь есть другие материки, острова…

– Конечно!

– И насколько все это похоже на нашу планету? Ну, в смысле географии… Кстати, как вас зовут, академик?

– Не знаю…

– Не знаете, как вас зовут?

– Что вы, конечно, знаю… Меня зовут Дмитрием м-м… Михайловичем, а… Очень приятно.

– Взаимно. Так что там насчет географии? Только в общих чертах, пожалуйста, а то я в школе вместо географии…

Президент хмыкнул и весело обвел глазами окружавших. Большинство поняло намек и угодливо захихикало. Высокообразованного интеллектуала глава государства из себя никогда не строил, что очень импонировало электорату из «простого народа».

– Я постараюсь… Если судить о ближайших окрестностях, то наш мир и этот, где мы сейчас находимся, идентичны. Одинаковы то есть… Конечно, только в плане рельефа. Но из-за различий в климате…

– Это я заметил. А чем климат может повлиять?

– Ну-у… Различный уровень океана из-за различного объема полярных шапок, другое направление течений и ветров… Отсюда ветровая эрозия горных массивов… Пустыни…

– А сами горы?

– Скорее всего, те же…

– Вы поняли? – президент обвел всех взглядом, чем вызвал одобрительный гул.

– Так, – отвернулся он от ученого, потеряв к нему всяческий интерес. – Срочно передайте мой приказ… Николай Данилович, – обратился он к министру обороны. – Какие из воинских частей расквартированы поблизости?

Тот кратко доложил, сохраняя непроницаемое выражение лица.

– Значит, передайте следующее…

– Не получится передать… – отчаянно пискнул кто-то из задних рядов.

– Кто это?

Сподвижники расступились, неодобрительно глядя на молоденького офицера в мятом и запачканном камуфляже.

– Представьтесь… – сощурился главнокомандующий, вглядываясь в темно-зеленые звездочки на плечах вояки. – Капитан.

– Капитан Ермолаев! – вытянулся офицерик, пытаясь молодецки прищелкнуть каблуками ботинок, путающихся в сырой траве. – Воинская часть…

– Вольно, капитан. Так что там вы говорили?

– Нет отсюда связи, товарищ… господин…

– Без титулов. Почему нет?

– Вероятно, – вклинился в разговор забытый академик, снова затертый подальше, с глаз долой, – особенности сопряжения пространств… Граница, легко проницаемая для физических тел, непроходима для электромагнитных волн… И радиосвязь таким образом невозможна.

– И по проводу – тоже, – добавил связист, с благодарностью косясь на ученого, объяснившего то, что он никогда не смог бы так круто сформулировать. – Тут проверяли – нормально. Там – тоже. А протянем кабель – никак…

– Значит, связи с внешним миром нет? Что же вы молчали? Я, как президент и главнокомандующий, не имею права на отсутствие связи. Скорее назад…

Перед самым входом в расселину президент споткнулся. Тоскливо заныло в груди.

– А обойти эту дыру никак нельзя?..

– Не получится, – развел руками Рогачев. – Кругом этот мир, а наш – только по ту сторону этого коридора.

– Тогда вперед. Чего встали? – стиснул зубы главнокомандующий и шагнул вперед…

* * *

Снаружи вовсю светило солнышко, по-осеннему ласковое, и президент приободрился.

– Много золота изъято у банды?

– Только здесь – шестьдесят две тонны, девятьсот тридцать восемь килограммов. С граммами.

– Ско-о-олько?

Министр пожал плечами и повторил цифру.

– Но это только здесь. Сейчас ведутся допросы взятых живыми преступников, и не исключено, что большие запасы драгметалла хранятся за пределами Парадиза.

– Как ты его назвал, Николай?

Мужчины расположились за накрытым столом в некотором отдалении от остального лагеря, разбитого на обратном склоне метеоритного кратера. Охрана, естественно, где-то поблизости присутствовала, но была профессионально невидима.

Президент, убедившись, что все, включая «ядерный чемоданчик», под контролем, вновь обрел свойственное ему бодрое расположение духа, чему немало способствовала рюмочка армянского коньяка многолетней выдержки под прозрачный бочок неизвестной копченой рыбы.

– Парадиз, – повторил министр, вгрызаясь в рыбину.

– Что это?

– Рай, – пожал плечами «соратник», наливая в крохотные серебряные стопки благородную жидкость. – По-каковски – не помню… Академик что-то такое разъяснял… Пленные это место так называют.

– Какой же там рай? Хмарь, слякоть… То ли дело тут.

– Тут всего через неделю-другую так же будет, если не хуже, а там, – перышко рыбы указало на щель, отсюда прекрасно видную. – Еще пару месяцев осень будет стоять… Золотая. Климат такой.

– Так вот что там про климат этот очкарик молотил… Значит, только изза климата?

– Почему?.. Природа там нетронутая, зверья полно, рыбы… Между прочим, этот ленок – из их запасов. Трофейный, можно сказать…

– Что-то не похоже там на безлюдье…

– Безлюдье абсолютное. Людей там нет вообще. Кроме, естественно, пришлых отсюда.

– Да ну? А почему?

– Кто знает…

Приятели (а приятельские отношения связывали их давно, еще со времен службы в «конторе») чокнулись и выпили.

– Зато зверье там знаешь какое? Тигры саблезубые шастают!

– Не тренди.

– Ей-ей!.. Сам шкуры видел. И черепа с вот такими клыками, – министр отложил на руке добрых полметра.

– Горазд ты врать, Коля! Они же повымерли тыщи лет назад.

– Хочешь профессора кликнем? – предложил министр. – Или сразу двух, для верности. Они подтвердят.

– И все равно… А откуда они взялись?

– Сохранились… Тут и лоси гигантские есть, и медведи… И мамонтов, бандюки говорят, видели. Не верится, правда… Врут, наверное.

– А динозавров?

– Брось ты прикалывать-то, – обиделся рассказчик. – За что купил – за то и продаю. Шкуры сам посмотреть можешь. Они, правда, подкоптились слегка…

– Не верится… Так мы на одних только зверюгах этих миллиарды можем иметь, а! Представь себе: какому-нибудь Берлинскому зоопарку… Der Zoo помнишь?.. Саблезубого тигренка за десять «лимонов» евро. Лондонскому – мамонтенка за сто… Куда там нефти!

– Ага. А предварительно – кастрировать, чтобы не размножались. Коммерция… Мелко плаваешь.

– С чего вдруг?

– Там ведь целая планета. Понимаешь? Эти деятели-то не наобум Лазаря золотишко мыли, а по картам старых приисков. Даже давным-давно иссякших. Кстати, их прииски мы пока прикрывать не стали – пусть пашут по-прежнему, но уже на государство. Охрану только сменили…

– Стой… Получается, что и алмазы на тех же местах лежат, откуда их у нас повыбрали?

– Естественно. И в Якутии, и в Южной Африке, и в Индии. А также изумруды, рубины, платина, уран…

– И все наше?

– Чье же еще? Или ты китаез туда хочешь пустить?

– Вот еще… Не верится даже…

За обсуждением таких интересных тем не заметили, как солнце начало клониться к западу.

– Засиделись мы тут с тобой, Коля! – спохватился президент. – Мне же назад пора… А то решат, что ты меня сюда заманил и сверг.

– А что? Я без проблем…

– Ты мне смотри! – президент погрозил приятелю пальцем. – Дошутишься! Кстати, ты уверен, что все бандюки по ту сторону нейтрализованы?

– На девяносто пять процентов… – пожал плечами министр.

– Как это? – прищурился главнокомандующий.

– Понимаешь… Они там тоже, видимо, хотели дотянуться до якутских алмазов. И с этой целью собрали караван на дальнем прииске – мы до него пока не добрались…

– Почему?

– Не на чем. Все вездеходы там, далеко. Видимо, экспедиция готовилась серьезная… А те, что остались здесь, – пожгли. И не поймешь сейчас – специально или случайно, в перестрелке. И вертолеты.

– А у них и вертолеты были?

– Да, несколько штук. Так – стрекозы, не вертолеты. Американские, для рейнджеров… Ну для лесников разных, списанные…

– А как они их туда протащили?

– По частям, через щель. Она выше расширяется немного…

– А мы почему не можем?

– Уже работаем над этим. Но сгорели не все – один попытался уйти.

– Попытался или ушел?

– Спецназовцы, которые это гнездо брали, доложили, что успели его обстрелять. Из НСВ…

– Серьезная штука. И как?

Министр пожал плечами.

– Без понятия… Обломков на берегу не обнаружено. Может быть, упал в озеро.

– Поискать…

– Шутишь? Там сто метров глубины! Это же метеоритный кратер на каком-то там разломе. Я в геологии, прости, не силен.

– Да-а… Значит, возможно, ушел кто-то… Налаживайте транспорт и туда. Нам конкуренты не нужны. Даже такие.

– Так точно!

– Не прикалывайся. Кстати, ребят, которые тут поработали, нужно отметить. Как ты говорил? Полковник Бело…

– Белоярцев.

– Поздравь генерал-майором. И всех остальных – на ступеньку вверх. И этого капитана заодно, связиста…

– Его-то за что?

– А за то, что первым сказал про отсутствие связи. А если бы пока мы там пурхались, тут ядерная война началась? Вот-вот… Смотри, проверю!

– Ладно, ладно. Записал уже…

Солнце коснулось вершин леса…

19

– Я хочу открыть сегодняшнее заседание Совета Безопасности вопросом…

Только что после ритуальных съемок всех высших должностных лиц страны одной единой командой, в которой президент всего лишь «первый среди равных», журналисты, комментаторы, фото– и видеооператоры были выдворены за высокие белые двери с вычурной золотой отделкой.

Как обычно в последнее время, члены Совета рассаживались долго, перебраниваясь и перешучиваясь, шаркая стульями и поминутно роняя на толстый ковер ручки, расчески и прочую мелочь.

«Что-то разболтались все… – недовольно подумал Сергеев, едва удерживаясь, чтобы не постучать черенком ручки по одной из стоящих перед ним бутылок минералки. – Пора это безобразие прекращать…»

Интригующее вступление президента подействовало на собравшихся, и шум понемногу улегся.

– Что мы, здесь сидящие, могли бы предпринять, чтобы удержать страну от сползания в кризис?

Зал снова разочарованно зашуршал, зашептался и заскрипел стульями: подобные вопросы с минимальными вариациями задавались на протяжении последнего года постоянно. Жаль только, что ответы на них всегда давались такие же бессодержательные.

Мало того, этими вопросами задавалась вся страна, особенно с тех пор, как удар по нефтяной трубе, на которой она прочно сидела, эхом отозвался на карманах всех без исключения ее граждан. И рецепты выхода из этого подзабытого за сытые годы «нефтяного бума» состояния рознились на порядки: от элементарного булгаковско-шариковского «взять все, да и поделить» до суперсложных логических построений, сводящихся к одному: оставить все, как есть, – авось кривая вывезет. Думается, что пояснять, кому именно принадлежат столь разные мнения, не стоит…

– А разве она еще не в кризисе? – вполголоса удивился «чрезвычайный» министр, как известно, отличавшийся изрядным фрондерством. – Я думал, мы уже по уши в… в этом самом.

– И все-таки? – предпочел не заметить колкости президент, но про себя сделал заметку: – Я хотел бы услышать более конструктивные предложения…

– К примеру, вы, – кивнул он министру финансов Лыскову, обменявшись при этом мимолетными взглядами с министром обороны и директором Службы безопасности.

Министр поднялся и принялся частить заученной скороговоркой, обильно пересыпанной малопонятными терминами и цифрами. Как и всегда, большинство членов Совета, не исключая «хозяина», уже после третьей фразы ощутили неодолимую тягу ко сну, хотя заседание проходило во второй половине дня.

«Да-а… – думал президент, скрывая титанические попытки подавить зевоту за покачиванием головой, могущим сойти в том числе и за поощрительные кивки. – Его доклады на диски записать и вместо снотворного „за бугор“ продавать – мигом казну пополним… Жаль только, что переводить придется и весь кайф потеряется. Или по-английски его попросить докладывать… Да хоть по-китайски – результат-то один и тот же…»

– …мы смогли преодолеть важные качественные барьеры в формировании налогового и бюджетного законодательства, улучшить в целом здоровье финансовой системы страны и субъектов Российской Федерации, что обеспечило тем самым и реальные стимулы для народного хозяйства в повышении экономического роста и наполнении бюджетов всех уровней.

Министр сложил свои листочки в стопку и подравнял ее, давая понять, что закончил.

– Да-а… Очень интересно. А по существу?

– Я уже говорил в своем выступлении о…

– Достаточно. Кто еще желает высказаться?

Ответом президенту было гробовое молчание.

– Хорошо, – сказал после некоторой паузы Сергеев. – Я немного изменю вопрос. Что может спасти Россию?

– Чудо… – прошелестело откуда-то из задних рядов, и все члены Совета сразу задвигались, с показным недоумением друг на друга оглядываясь, чтобы показать, что это вовсе не их мнение.

– Кто это сказал?.. Ладно, не важно… Чудо, говорите? А разве чудеса бывают?

– Нет… Не бывают… Нет… Нет… Невозможно…

Президент терпеливо переждал водопад одинаковых, по сути, ответов и продолжил:

– Ошибаетесь, господа. Николай Данилович, доложите.

Только и ждавший сигнала министр обороны вскочил со своего места и, одернув костюм, начал:

– Представьте себе, господа…

* * *

Президент, как обычно, сделал два пробных взмаха клюшкой, чтобы приноровиться к мячу, прежде чем направить его по месту назначения. Попереминавшись с ноги на ногу, он поднял клюшку, помахал ей над мячом и опустил на газон за ним. Потом поднял клюшку и медленно, очень медленно опустил ее снова, чуть-чуть не касаясь мяча. Поднял ее, опустил, еще раз поднял и опустил уже в третий раз.

– Боже, Джо! – простонал Джеральд Рейндольс, приближенный советник, страдальчески кривя лицо. – Он же сейчас от тебя убежит!

– Отстань, Джерри, не болтай под руку…

Проделав обязательный ритуал, президент с минуту оставался неподвижным и погруженным в себя, будто индийский факир, созерцающий собственный пупок. Затем вновь поднял клюшку и снова опустил ее в прежнее положение позади мяча.

– Ну!..

Игрок медленно отвел клюшку назад и мощным ударом запустил мяч на сотню с лишним ярдов[31] по прямой.

– Слава тебе, Господи! – пробормотал советник, молитвенно заводя глаза. – Свершилось…

Увы, мяч лег довольно далеко от лунки…

– Накаркал под руку… – недовольно пробормотал президент, вскидывая сумку с клюшками на плечо и шагая к мячу.

Партия складывалась неудачно с самого начала. Пара улетевших неизвестно куда мячей, один, застрявший посреди прудика – пресловутой «водной преграды», теперь этот вот ляп… Президент отвратительно играл в гольф, но учитывая его бычье упрямство, можно было надеяться на повышение показателей к концу срока.

Мужчины, облаченные в белые костюмы для гольфа, остановились над круглым предателем, мирно белевшим в тщательно подстриженной траве газона. Попасть отсюда точно в лунку не стоило и надеяться: даже мастер вряд ли справился бы с такой задачей.

– Может быть, сжульничать?.. – с надеждой спросил президент, опускаясь рядом с мячом на корточки и пригибая лицо чуть ли не к самой земле.

– Как можно, Джо! При таком-то количестве свидетелей? – патетически воскликнул Рейнольдс, обводя взглядом совершенно пустынное поле. – Да уже завтра об этом раструбят по всему свету!

Глава мощнейшей на Земле державы тяжело вздохнул и встал, отряхивая от травы коленки.

– Хотя ты же практически всемогущ, Джо. Можешь издать декрет, разрешающий президенту США… Допустим, три раза подряд жульничать при игре в гольф!

– А госсекретарю – два…

– А федеральному прокурору – один…

– Не получится… – снова вздохнул президент. – Все они тут же потребуют равных прав. А госсекретарь – даже преимущества… Она ведь баба…

– Тс-с!!! – советник прижал палец к губам и в шутливом ужасе оглянулся по сторонам. – Ты что – с ума сошел? Феминистки тебя растерзают!

– Прекрати паясничать. Чертовы островитяне – не могли изобрести свой чертов футбол на сто лет раньше! Не пришлось бы тогда учиться этим проклятым гольфу с бейсболом…

– Джо! Ты серьезно нарываешься на импичмент! Президент США, так грубо отзывающийся о двух национальных играх Америки…

– Как же обучиться этой проклятой «национальной игре»?

– Странный ты человек. Непонятно, чего хочешь… Знаешь, как русские говорят? Залезть на елку и собственную задницу не оцарапать.

Президент думал минуты две.

– Слушай, Джерри! А они что – на деревья задницей вперед лазят? Как это?..

– Откуда я знаю! – развел руками Рейнольдс. – Я же не этот… Лингвист. Как-то лазят… Русские, одним словом.

– Занятный народ… Кстати, о русских: кто-то, помнится, обещал мне скорый крах России. Ведь почти год прошел после падения цен на нефть, а эта громадина все стоит.

– Может быть, потому и стоит, что громадина? Большая инерция и все такое… Зато когда грохнется, вся земля вздрогнет.

– Как бы нас не растрясло заодно… ОПЕК-то удается сдерживать из последних сил. За что я плачу такие деньжищи тебе и твоим людям?

– Ну, допустим, не такие уж и деньжищи…

– Что, пособие по безработице тебе нравится больше?

Рейнольдс промолчал, вызывающе-пренебрежительно глядя в другую сторону.

– О трудном положении в России не говорит и не пишет только ленивый. Особенно после демонстративного ухода с пресс-конференции их президента после неудобного вопроса. Они, кстати, ничем не объяснили причины срыва мероприятия.

– Что-то объясняли вроде бы…

– Невнятно. Вы не желаете видеть явных успехов нашей дипломатии, сэр! – перешел на официальный тон советник. – Россия была вынуждена уйти из Центральной Азии точно так же, как раньше ушла из Прибалтики, Молдавии и Закавказья.

– Да, ушла. Но в Азии их место тут же занял Китай. Никогда еще после Корейской войны американские солдаты не находились в такой близости от китайских! Это тоже достижение?

– Россия вынуждена распродавать свой золотой запас, – выкинул последний, тщательно приберегаемый козырь Рейнольдс. – Это тоже свидетельствует о ее устойчивом положении?

– Вот это новость, – опустил клюшку, уже занесенную для удара, президент. – И откуда такая информация? Почему я узнаю ее вот так, походя?

– Наверное, потому, что платишь кучу деньжищ мне и моим людям, – не преминул уколоть советник. – Поэтому они и узнают все раньше твоих хваленых дипломатов и разведчиков…

– И все-таки? Русские ведь носятся со своим золотом, как курица с яйцом. Я бы понял, если бы они начали распродавать картины из своего главного музея… Лувра, кажется?

– Эрмитажа, Джо. И тем не менее это так. На прошлой неделе Центральным банком России, конечно, через подставные банки, правительству Японии предложено двадцать пять тонн золота в слитках.

Президент быстро прикинул что-то в уме и махнул рукой:

– Это же ерунда – жалкий миллиард долларов!

– Но точно такие же партии предлагаются Китаю и Индии. По непроверенным данным, Саудовской Аравии и Брунею.

– Сто тонн. А каков золотой запас России вообще?

– До нефтяного кризиса составлял примерно триста тонн. И вряд ли намного увеличился после.

– Значит, треть? Тогда твои новости, Джерри, действительно неплохие.

Президент размахнулся и ударил по мячику, особенно не целясь, послав его далеко вперед, никак не ближе ста ярдов. И удивительно точно: едва различимый отсюда белый шарик подпрыгнул при ударе о землю несколько раз, прокатился и замер в каком-то десятке дюймов от синего флажка.

– Двойной богги[32], а, Джерри?

Белозубая улыбка президента снова была стопроцентно американской.

* * *

Эх, блин, и угораздило же залететь на эту точку!..

Младший сержант мотострелковых войск Сергей Черниченко, «черпак»[33] по внутриармейской терминологии, повернулся на койке и попытался уснуть, стараясь не обращать внимания на многоголосый храп, кашель и вскрики во сне.

Да какая там койка! Грубые, наспех сколоченные нары из сырого леса, застланные тощим соломенным тюфячком, через который боками ощущались все неровности жесткого ложа.

Вот уж не думал, что за какие-то полмесяца до заслуженного посвящения в «дедушки» очутится в таких, прямо сказать, нетепличных условиях. И неизвестно еще, на сколько… А так мечталось о долгожданной сладкой жизни практически на вершине армейской иерархии… Тут, пожалуй, так до приказа и продержат – ни альбома дембельского более-менее приличного не сварганить, ни «молодых» толком погонять, как мечталось в горькие «духовские» времена… Говорил же Володька Куликов, что давно уже пора альбомом заняться, да все казалось, что успеется…

Скрипучая койка, сейчас вспоминаемая с ностальгией, почти как полузабытая домашняя постель, осталась в Кедровогорске, откуда Серегину часть сдернули месяц назад ночью, по тревоге, и перебросили сюда, в чистое поле. Самим пришлось устанавливать огромные «ротные» палатки, самим сколачивать эти вот, будь они прокляты, нары, окапываться, строить КПП, натягивать «колючку»… И все ради чего? Чтобы охранять какую-то щель в горе, ведущую неизвестно куда. Ладно бы хоть действительно что-нибудь стоящее!

Скука тут страшенная. Офицеров и прапорщиков тоже разместили почти в таких же палатках и посадили на паек. Вот они и злые как собаки, только втихаря водяру глушат и солдат гоняют день-деньской. Увольнительных, понятно, никаких – до ближайшего «цивильного» населенного пункта триста кэмэ. Дождь, слякоть, а скоро вообще «белые мухи» полетят.

А дома, в родном городке в Оренбуржье сейчас хорошо… Тепло еще, наверное, как летом, лист с деревьев не облетел, на базаре фруктов завались, арбузов, дынь… Сто лет ведь не писал писем своей банде… После того письма про Варьку вообще не писал никому… Эх, Варька, Варька…

Сергей представил выгоревшие добела волосы над загоревшим милым личиком с круглыми улыбчивыми ямочками на щеках, тесноватый ситцевый сарафанчик, обтягивающий ладную фигурку… И так ему вдруг захотелось пройтись по улочкам, на которых пролетели детство и юность, знакомым до малейшей трещинки в асфальте… Нет, не нескладным пацаном, конечно, а возмужавшим парнем, почти мужчиной.

Вот он с дембельским чемоданом в руке и шинелью на сгибе локтя сходит на перрон родного вокзала, не торопясь, со вкусом закуривает, оглядывается вокруг. Слышит шепоток вечных привокзальных бабушек-торговок: «Сережка! Сережка Черниченко с армии пришел! Надо мамке его на работу позвонить… Не написал, поди, стервец!..».

А он действительно ничего не писал, чтобы свалиться вот так, как снег на голову, как свалился пять лет назад старший брат Володька, отслуживший, правда, в ВДВ.

Ну и что? Мотострелковая парадка ничуть не хуже десантной! А погоны алые (не презренные малиновые «вэвэшные») так и горят огнем на ярком весеннем солнышке…

Почему весеннем? Осень ведь на дворе?

Но навстречу уже бежит… нет, летит она… Варька-зараза… Не дождалась… А может…

Дикий рев прямо над ухом заставил подскочить, больно врезавшись локтем в изголовье, и призрачный яркий мир тут же сменился душной и вонючей темнотой помещения, наполненного спящими мужиками.

Что за рев? Обстрел?..

Рядовой Анофриев, «дух» из весеннего призыва, дрыхнувший через проход на нижнем ярусе с разинутым ртом, всхрапнул еще раз, да так громко, что на миг перекрыл все остальные звуки тесной «казармы».

Сапогом бы его! Но спускаться вниз, на ледяной пол невмоготу…

Сергей скомкал сушащуюся в ногах нар портянку и метко запустил прямо в лицо храпуну, чтобы заставить его перевернуться на бок. Здоровенный бугай повернулся, так и не проснувшись, только почмокал толстыми губами, продолжил храпеть, правда, тоном ниже, пуская на подушку тягучую слюну из уголка рта.

«Вот гад! Ничего его не берет! – возмутился про себя младший сержант. – Мамины пирожки, видать, во сне трескает… Вытащить, что ли, сонного в умывалку, да дать раза…»

Вообще-то Сергей не был сторонником такого вот радикального способа воспитания, но… Кстати, какая еще умывалка? Теплая умывалка с кафельными стенами, так же, как и удобная койка, осталась за сотни верст, а в местную – ряд приколоченных к длинному дощатому щиту жестяных умывальников с корытом под ними – идти сейчас хотелось меньше всего…

«Ну, погоди, паразит! – решил про себя Сергей. – Завтра ты у меня побегаешь…»

Сон все не шел и не шел, вспугнутый этим ослиным ревом. Ну что ты тут будешь делать!

Однако молодой организм брал свое, и перед закрытыми глазами снова мало-помалу замелькали знакомые пейзажи, льняные косы, восхитительно круглые девичьи коленки…

– Серый!.. – послышалось над ухом, и кто-то решительно потряс дремлющего солдата за плечо. – Спишь?

– Что! Кто тут? – снова подскочил Черниченко, вторично врезаясь в доску уже ушибленным локтем, самой «электрической» косточкой.

– Вовка? Ты чего? – проскулил он, нянча дергающую противной болью конечность. – Сдурел, что ли, так пугать? Который час?

– Да время детское – четыре всего, – сверкнул в полумраке крепкими зубами верный друган. – Пойдем, курнем?

– Обалдел? Не хочу я… Да и дождь там льет, наверное…

– Не… Перестал. Даже луна проглянула, завтра, поди, вёдро будет…

Только сейчас младший сержант разглядел, что приятель полностью одет и даже перепоясан ремнем поверх бушлата.

– Вёдро, вёдро… – передразнил Сергей, спускаясь со своей полки и стараясь нашарить босой ногой сапог. – Абориген хренов! А засекут? Ротный злой, как собака…

– Не засекут! Перепились все у себя в «серпентарии».

– А вдруг проверять припрутся?..

– Да не сс… ты! Кстати, может, как раз и вышел отлить… До утра терпеть, что ли?

– Мысль…

Перед уходом Сергей от души пнул сапогом в обширный анофриевский зад, горой возвышающийся под одеялом. Опять без всякого результата.

– Во наел окорока! Не прошибешь!

– Ты чего?

– Да так, за дело…

* * *

– Слыхал чего там?..

Друзья скрылись от чужих глаз за выступом туго натянутого брезентового бока палатки, там, где к нему прилегали пышные лапы росшей рядом лиственницы, и невидимые никому постороннему, в своем закутке осторожно дымили в рукава бушлатов. Тучи действительно разошлись, выглянули и месяц, и звезды, но сильно подморозило. К утру наверняка трава покроется инеем. Что поделать – не Африка!

– Где «там»?

– Да вон там, на верхотуре, – Куликов кивнул в сторону склона, скрытого сейчас горбом палатки.

Сергей пожал плечами.

– Фиг его знает… Ход какой-то… Наверное, бункер какой-нибудь подземный… Центр управления или что-нибудь такое.

– Ага! Держи карман шире!

По всему чувствовалось, что Володька знает что-то такое… Причем такое, чего Черниченко и представить себе не мог, даже при самом бурном всплеске фантазии. Его всего просто распирало от желания поделиться своей тайной.

– Ну чего? Не тяни… Склад, что ли, продовольственный?

– Х-ха! Склад! Тоже придумал – склад… Ларек еще скажи!

Кулик поломался еще для вида, а потом склонился к нетерпеливому серегиному уху и, возбужденно дыша табачным перегаром, шепнул:

– Там вход на Тот Свет…

20

– Однако одним лишь увеличением объемов продажи золота на мировой рынок кардинально изменить сложившуюся ситуацию невозможно. Мы рискуем лишь подорвать сложившиеся цены на драгоценный металл, и все. Потребности в золоте давным-давно сформировались, и при избытке его на рынке произойдет точно то же, что и при избытке любого другого товара. Той же нефти, например.

Эйфория первых дней после обнародования открытия Парадиза «в узком кругу» (естественно, широковещательно заявлять о «находке» на весь свет никто пока не собирался) улеглась, и пришло время серьезных подсчетов и выкладок специалистов.

– Ох, и умеете вы, финансисты, настроение испортить… – в сердцах хлопнул ладонью по столу президент. – Что ж делать тогда?

– А если алмазы? – подал голос директор ФСБ.

– Тоже не выход, – покачал головой Лысков. – Сейчас алмазный рынок поделен и устойчив. Любые радикальные изменения на нем приветствоваться не будут. Ведущие алмазодобывающие компании даже покупают вновь открытые месторождения, чтобы их прикрыть до поры до времени…

– Ну, допустим, второй «Куллинан»[34] оч-чень дорого стоить может! – блеснул эрудицией министр обороны. – Если продать с умом, конечно.

– Но далеко не миллиарды долларов. К тому же его еще найти нужно. Или у вас есть точные координаты того места, где он лежит в Парадизе?

– Еще и добраться туда нужно, – махнул рукой президент. – Ведь аэродромов там нет, кораблей – тоже. Дорог и тех нет, равно как и средств передвижения… Значит, глухо?

– Почему же? Если допустить к разработке богатств Парадиза крупный бизнес, тогда инвестиции…

– Вам что, этих деятелей мало, которые там частную лавочку открыли и золотишко лопатой черпали? – взвился директор ФСБ. – Это же почище, чем хорьков в курятник пустить!

– Но если установить жесткую систему контроля, оговорить условия концессии…

– Да они ради своего куска все там перебуровят! Ты б глянул, что возле прохода этого творится! Содом и Гоморра!

– Но иного выхода нет, – Лысков покидать уютную столицу желанием не горел. – Слишком уж узок портал и отдален от границ. Трубопровод, к примеру, к любому из нефтяных месторождений будет в несколько раз длиннее любого из ныне существующих. То же самое с железными дорогами, линиями электропередачи…

– Далась вам эта нефть!.. – буркнул президент. – Вон и нашу девать уже некуда.

– А другую дырку туда проковырять нельзя? – поинтересовался молчавший до этого советник по промышленности Леончик. – Где-нибудь поближе к центру… Что вы скажете? – обратился он к министру науки.

– Ученые этот вопрос изучают… – развел тот длиннющими мосластыми руками. – Но что можно сказать конкретно, если сама природа данного феномена пока неизвестна?

– Дар-р-рмоеды…

– Я бы вас попросил! – вскинулся научник.

– Прекратите! – оборвал начинающуюся свару президент, морщась, будто от зубной боли. – По существу давайте. Значит, альтернативы привлечению частного капитала нет?

– Скорее всего… Посчитайте сами, – принялся загибать пальцы министр. – Первым делом необходимо проложить приличную трассу до самого портала из Кедровогорска, так как уже имеющаяся не выдерживает никакой критики, протянуть высоковольтную линию…

– Электричество туда подавать извне не получится, – перебил коллегу министр энергетики. – Не проходят через барьер ни ток, ни вообще электромагнитные колебания. Есть там какая-то хитрость…

– Значит, электростанцию придется ставить в самом Парадизе. Примерно на месте Кедровогорской ГЭС. Представляете, во сколько она обошлась в конце шестидесятых? И сколько пришлось затратить труда?

– Но это при тогдашнем уровне техники…

– Зато при нынешней стоимости рабочей силы.

– А почему сразу не построить атомную? – снова прервал перепалку президент.

– Тоже ненамного дешевле. К тому же для работы атомной электростанции требуется предварительное строительство обычной. Тепловой, например.

– Почему?

– Технологический цикл. Я могу вкратце объяснить, если требуется.

– Потом… Итак, получается следующее: дорога, электростанция…

– Аэродром.

– Аэродром можно использовать военный, – вклинился Рогачев. – Там неподалеку есть. Немного модернизировать, и порядок.

– И все равно. Часть грузов доставить по воздуху просто невозможно. Рано или поздно придется строить железную дорогу. Хотя бы однопутку. А жилищное строительство? А перерабатывающие предприятия на территории Парадиза? А людские ресурсы, наконец?.. Бюджет всего этого сейчас просто не потянет.

– Значит, будем думать о бизнесе?

– И об иностранном капитале тоже.

– Вы в своем уме? – напустились на Лыскова почти все. – Пустить туда иностранцев!.. Это же выдумать такое надо!..

– Альтернативы, как мне кажется, нет…

* * *

– Слушай, не влетим мы со всем этим, а?

С ночного разговора за палаткой прошло три дня. Сергей с Володькой сидели на поваленном стволе кедра над разложенными на куске брезента деталями и делали вид, что старательно чистят пулемет.

– Влетим, не влетим… Если бы да кабы, то во рту росли б грибы.

– Ну хватит, Кулик, уже твоего фольклора! Тоже мне, знаток выискался. Полгода ведь всего осталось… А тут, похоже, дело серьезное – губой не отделаешься, дисбатом[35] пахнет, а то и чем почище…

– А ну как переведут нас отсюда через месячишко, и будем потом локти кусать, что не побывали? Тут ведь дело такое, вроде летающей тарелки… Засекретят все напрочь, и наши не пляшут.

– И все равно как-то…

– Забздел? Ты так сразу и скажи – я тогда один пойду. Одному и сподручнее.

– Да нет… Просто…

– Ты только подумай: через полгода домой, а что мы с тобой видели? Учебка, рота, полигон, наряды да сортир… Во! Вроде как стих получился! А из всех достопримечательностей – только забор. Ну, колючка еще здесь. Представь себе: пройдет лет пять – десять, слухи пойдут об этом месте, как о Тунгусском метеорите… Какое-нибудь «Кедровогорское диво» придумают. Подойдет к тебе сынишка…

– Нет у меня никакого сынишки.

– Да это я так, к примеру… Спросит тебя: «Пап, а пап, ты вроде там где-то служил? “Кедровогорское диво” – что это такое на самом деле?» И что ты ответишь?

– А если твоя дочка спросит: «Пап, а за что ты получил два года дисбата за полгода до дембеля?». Тоже, к примеру.

Володька надулся и засопел.

– Ну как хочешь… Сиди смирно, жди дембеля, рисуй альбомчик…

– Ладно, – хлопнул его ладонью по обтянутому вылинявшим застиранным камуфляжем колену Сергей. – Как ты туда попасть-то собрался? Там же охраны до фига! И не наш брат, срочник, а «гоблины»[36]. Я тут пару раз их издали видел – мурашки по коже…

– Ну и зря мурашки. Мыться нужно чаще и толком, а не как ты… Вблизи – ничего мужики оказались. Ну, может, чуток постарше нас. С одним я и договорился, чтобы он нас пропустил на полчасика. Одним глазком – и обратно. Никто не заметит, сто пудов! Все будет тип-топ.

– А как договорился-то? Так, за здорово живешь и пустит? За красивые глазки? У них ведь тоже, поди, приказ…

– Ну не за так, конечно… За два пузыря водяры. Сначала уперся на трех, но потом сговорились.

– А где ты эти два-то возьмешь? В магазин сбегаешь? Ага, слётай! Триста кэмэ!

– Ты меня что, за лоха держишь? Есть у меня водка. Не было бы – и базара бы не было…

– Откуда?

– Ну не у меня вообще-то… – замялся Володька. – У нас, скажем. Помнишь, в августе еще скидывались, чтоб «дедовство» отметить по-человечьи? Ну там, дембелей угостить и все такое…

– Ну! Не тяни!

– Так купил я горючку-то! У Ростика в каптерке ховал. А как сюда нас сдернули, в барахлишко зарыл. Двенадцать пузырей – тютя-в-тютю!

Правда, было больше, но дембеля ведь тоже люди, а им откажи попробуй… И Ростику, конечно, нужно отстегнуть было…

– А «дедовство» как?

– А ничего! Было двенадцать – будет десять. Все равно ведь все уже готовы всухую отмечать.

– Ну ты волча-а-ара…

– Ладно тебе, – всерьез обиделся Кулик. – Скажи спасибо, что это-то уцелело. Сами небось, как ночью застроили по полной выкладке, сразу в штаны наложили: «В Чечню, в Чечню…». Хоть кто-нибудь, кроме меня, вспомнил?

– Н-нет…

– Вот и молчи в тряпочку. Последний раз спрашиваю: идешь или нет?

– Иду уже, иду… – буркнул Черниченко, надраивая тряпочкой и без того сияющий затвор пулемета.

Ему и так давно уже передался запал друга. Веяло от этого приключения чем-то таинственным, запретным… Тем, чего так не хватало в пресной и безрадостной солдатской жизни.

И в самом деле: вечная трясучка и напряжение первых месяцев службы, страх перед всесильными «дедами» и дембелями давно уже прошел, сменившись размеренной жизнью «середнячка», особенно не перенапрягавшегося попусту, уважавшего авторитет старших, но и зря не «прогибающегося»… И его уже никто не дергал зря. Осталась только нестерпимая тяга домой, к такому далекому и желанному «мирному» быту, иногда, правда, заглушаемая нехитрыми солдатскими радостями. Но вот приключениям в этой жизни просто не было места… И как, спрашиваете, отказаться от такой возможности?

– Когда?..

* * *

Пиропатрон сработал как положено, и дверь виллы слетела с петель. Не давая возможной охране опомниться, сотрудники ФБР, облаченные в черные комбинезоны и противогазные маски, тут же выстрелили внутрь гранатами со слезоточивым газом и ввалились следом. Вряд ли в этот предутренний час у потенциальных обороняющихся были под рукой противогазы, а без дыхательных приборов и, главное, герметически прилегающих к лицу очков в облаке LH45 не очень-то повоюешь…

Однако предосторожности оказались тщетными: никаких «горилл» ни в холле, ни в остальных помещениях этажа не наблюдалось. Обитатели обнаружились лишь в огромной спальне на втором. Но и от них бравые фэбээровцы сопротивления не дождались.

Лысоватый пожилой брюнет, отдыхающий на роскошной кровати в стиле ампир в обществе двух девушек не только разной масти, но и цвета кожи, лишь судорожно перхал, тараща на возникших ниоткуда черных дьяволов красные, будто у кролика, слезящиеся глаза, да пытался натянуть махровую простыню на свои обильно покрытые седоватой шерстью телеса. Кроме этого естественного, так сказать, одеяния, золотой цепи толщиной в большой палец и многочисленных татуировок, на нем не было ничего. Как, впрочем, и на соседках по ложу, выглядевших еще более обнаженными на его «меховом» фоне.

Секунда, и «шерстяной» уже тупо разглядывал пластиковую ленту, туго стягивающую его лохматые запястья.

– Мистер Ломадзе! – предъявил ему свой жетон старший агент Лейнстер, не удосужившись снять с лица маску. – Вы арестованы по обвинению в нарушении ряда федеральных законов Соединенных Штатов и законов штата Флорида! Вы имеете право… Да хватит с этой русской обезьяны. Агент Барлоу, переводите! Не полностью, естественно. Не хватало мне еще скандалов…

Молодая, судя по рукам (лица из-под противогаза не видать), хрупкая девушка выступила из-за его плеча и принялась старательно переводить толстяку заученную назубок формулу ареста. Все формальности должны быть соблюдены неукоснительно…

Дом постепенно наполнялся черными силуэтами, а легкая ядовитая дымка, наоборот, выветривалась, заодно распадаясь на абсолютно безвредные компоненты. Лейнстер стянул маску с багрового лица и устало вытер пот со лба. Слава Всевышнему, сегодня обошлось без стрельбы.

Охрана, если так можно назвать пьяных вусмерть жирных скотов, все-таки обнаружилась в дальних комнатах, но пребывала в еще более неудобоваримом состоянии, чем хозяин, и сопротивления также не оказала… Там, кстати, далеко не все оказались русскими, а один – даже не белым. Афроамериканец, fu…!

Ну а всякого рода вещественных доказательств в виде незарегистрированного автоматического оружия, кокаина и прочего хватило бы, чтобы упрятать за решетку на много-много лет и не такую компанию. Операция удалась на все сто!

Теперь всю эту разношерстную, разноплеменную и разнополую команду запихивали в подогнанные к дверям микроавтобусы с сакраментальными литерами FBI[37] на черных бортах, не то по забывчивости, не то намеренно не дав накинуть на себя даже пляжного полотенца. А так как в эту жаркую ночь особенно пышными туалетами арестованные себя не обременяли, зрелище вышло препикантнейшим. А если добавить сюда множество работающих видеокамер и постоянно вспыхивающие «блицы»…

Старший агент не стал одергивать расшалившихся коллег. Конечно, материалы будут впоследствии откорректированы, дабы не вызывать у суда противоречивых чувств, но пока пусть порезвятся. Заслужили. А у него сейчас другие заботы.

Лейнстер забрался в объемистый салон «форда» и задвинул за собой глухую дверь.

Внутри микроавтобуса исправно трудился кондиционер, создающий своей приятной прохладой атмосферу, разительно контрастирующую с душной, почти тропической ночью снаружи. Однако прикованный к стационарному табурету голый волосатый субъект с едва видными из-под шерсти на плечах синими восьмиконечными звездами воздуха не озонировал.

От удушающей смеси ароматов перегара спиртного, едкого пота пожилого, не совсем здорового человека и чего-то звериного, вроде мускуса, Айзеку тут же захотелось снова натянуть противогаз, но он пересилил себя и присел на складное кресло напротив арестованного. Минуты две он с непроницаемым лицом изучал его, затем вынул из нагрудного кармана зубочистку и сунул в рот. Сунул бы и сигарету, но вот уже полтора года как бросил курить, решив последовать примеру большинства коллег, сделавших свой выбор между кратковременным удовольствием и вполне возможным раком легких. Хотя сейчас хорошая доза никотина не помешала бы.

Арестованный следил за агентом исподлобья, временами перекатывая по сизым щетинистым щекам бугры желваков. Челюсть у него не в пример скошенному лбу была могучей – месячных поросят о нее убивать бы.

– Мистер Ломадзе, – проникновенно сказал здоровяку Лейнстер на вполне приличном русском языке: в России его акцент вполне сошел бы за прибалтийский. – Сейчас мы с вами одни, и играть в дурацкие игры с переводчиком не стоит.

– Я, конечно, нарушаю сейчас массу инструкций, – продолжил он после некоторой паузы, так и не дождавшись реакции арестованного. – Но не могу удержаться от весьма выгодного для вас предложения…

– Купить хочэшь, лэгавый? – прошипел сквозь зубы (тоже сплошь золотые, кстати) уголовник. – Я, Гиви Ломадзэ, вор в законэ, понял? Ничэго я не скажу. Адвоката трэбую!

– Будет, будет вам адвокат, мистер Ломадзе, – поморщился агент. – Но потом. Когда начнутся допросы, очные ставки и все такое… Я правильно говорю по-русски?

– Правыльно… Мэнт поганый…

– Зачем же ругаться?

– А кто мэня, Гиви Ломадзе, абизяном назвал? Да еще русским. Я понял…

– Приношу извинения, – шутовски приложил ладонь к груди Айзек. – Я и не знал, что вы в ТАКОЙ степени владеете английским.

– Понымаем малэнько, нэ лохи…

– Тем более. Вам известно, что при такой массе доказательств вашей преступной деятельности на территории США вы можете рассчитывать на большой тюремный срок. К примеру, двести лет. Естественно, с правом подачи апелляции по истечении его половины…

– Столько нэ живут… – отвернулся Гиви.

– Конечно. Тем более с вашим возрастом и букетом болезней. Но есть несколько вариантов. К примеру, лет пять-шесть в тюрьме штата за хранение кокаина в количестве, немного превышающем личные потребности. Или вообще экстрадиция в Россию.

– Экстра… чэго? – невольно заинтересовался вор.

– Выдворение из США под юрисдикцию ваших правоохранительных органов. Тюрьмы в России, правда, несколько менее комфортны, чем в нашей стране, но вам они, кажется, гораздо предпочтительнее, – Лейнстер ткнул пальцем в татуировки Ломадзе. – Вы ведь вор в законе. Как это по-русски?.. Авторитет?

Гиви нерешительно кивнул.

– Можно вообще передать вас грузинской полиции. Вы ведь родились в Грузии?

– Нет, лучшэ в Россию…

– Без проблем. От вас требуется лишь небольшое интервью.

– На какую тэму?

– Меня интересует все, связанное с золотом, нелегально доставляемым из России по контролируемому вами каналу…

21

Егор ворвался в огромную приемную, стремительно пересек ее, на ходу сделав ручкой рефлекторно подскочившей на месте секретарше, одарил ее своей неотразимой белозубой улыбкой (зря, что ли, столько трудились заморские стоматологи) и повернул ручку массивной двери кабинета.

– Ай-я-яй, Митя, как не стыдно!

Владелец роскошного кабинета, оказавшего бы честь апартаментам иного европейского президента или монарха, был застигнут врасплох за делом, откровенно недостойным человека такого высокого ранга…

Он играл на компьютере!

Да-да, словно какой-нибудь мальчишка, «владелец заводов, газет, пароходов», раскрасневшись, «мочил» на огромном плоском мониторе компьютера всякого рода нечисть, деликатно повизгивающую и воющую вполголоса, дабы ненароком не выдать своего хозяина. Громкость динамиков была выведена почти на минимум.

Невысокий черноволосый мужчина в расстегнутой на две пуговицы белоснежной сорочке и дорогом перламутровом галстуке, болтающемся, по меткому выражению остряков-англичан, «где-то под правым ухом», был увлечен настолько, что совершенно не заметил вторжения. Даже на укоризненную реплику, брошенную пришельцем, он отреагировал далеко не сразу, предварительно загнав ловко уворачивающегося от бензопилы рогатого подранка в угол и сладострастно расчленив там на бефстроганов. Лишь после этого он вздрогнул и обернулся, суетливо приводя свой внешний вид в относительный порядок.

– А-а… Это ты… – расслабился Митя, отпуская пуговицу, которая никак не желала проходить в узкую петлю. – В пещере родился, что ли? Стучать тебя в детстве не научили?

– Ой-ой-ой! Какие мы грозные! – Егор рухнул в жалобно скрипнувшее под его литой фигурой кресло и закинул ноги на низкий столик, заставив хозяина недовольно поморщиться.

– Туфли-то мог и вытереть… Я, бывает, за этим столиком кофе пью. Для сведения…

– А секретаршу на нем случайно не валяешь?

– Нет. Не валяю. Для этого более удобные места есть.

Хозяином кабинета являлся не кто иной, как Дмитрий Михайлович Зильбершток, глава холдинга «Плутон», раскинувшего сеть своих интересов так широко, что большинство даже самых высокопоставленных его сотрудников терялось в догадках, до каких пределов она простирается. Егор, он же Георгий Владимирович Колыванов, относился как раз к меньшинству. Даже к самой верхушке этого меньшинства. Он знал о черных, белых, серых и вообще бесцветных интересах «Плутона» все.

Как же могло быть иначе, если именно эти два человека, тогда никому еще не известные молодые кандидаты наук, без малого двадцать лет назад создали тот самый кооператив, которому предстояло «разбухнуть» до таких сверхъестественных масштабов. Конечно, в далеком восемьдесят восьмом, на излете горбачевской перестройки, ни о чем подобном нищие сотрудники зачуханного оборонного НИИ и не мечтали…

– Верю! – легко согласился Егор. – Тем более что и некогда тебе… Мир в опасности!

– А-а, ты про это… – Зильбершток смущенно отключил монитор, где все еще содрогались останки распиленной твари, чудовищно живучей на поверку. – У Левки своего отобрал. Совсем уже парнишка с катушек слетел: дни и ночи над стрелялкой этой просиживает…

– Правильно. Весь в папашу! До какого уровня хоть дошел-то?

– Лёвка? До шестнадцатого.

– Ты до какого, геймер престарелый!

– До третьего…

– По-моему, кто-то из вас, господа Зильберштоки, не на своем месте.

– Много ты понимаешь! Там такой лабиринт хитрый есть…

– Все-все-все! – поднял обе руки Колыванов. – Про лабиринт как-нибудь потом. Есть дела и понасущнее.

Дмитрий Михайлович насторожился.

За долгое свое знакомство с этим индивидуумом он успел убедиться, что Егор имеет феноменальное чутье на выгодные операции. Другое дело, что к воплощению выигрышной идеи в жизнь, кропотливому труду и всему тому, что называется «деловой хваткой», Колыванов не имел ровно никакой склонности. Он мог месяцами ничего не делать, болтаться по ночным клубам или валяться на очень и очень недешевых курортах, вообще исчезать из поля зрения, не откликаясь на телефонные звонки и эсэмэски, но уж когда его интуиция срабатывала…

Именно поэтому и просуществовал так долго этот тандем, хотя Егор порой втравливал «Плутон» в такие авантюры, что любой другой босс на месте Зильберштока давно бы избавился от подобного компаньона. Да и он, честно говоря, не раз и не два был в каком-то шаге от такого решения… Если он до сих пор и не поддался искушению, то это только потому, что огромные барыши, приносимые нелогичными с виду идеями и дикими по своей запутанности «схемами» Колыванова, с лихвой покрывали и истрепанные нервы, и бессонные ночи…

Правда, в последнее время нервотрепки стало поменьше, поскольку «эпохальные» озарения посещали Егора все реже… Да ведь и предел есть какой-то: трудно ведь найти цель, способную свернуть с проторенного пути монстра, ворочающего десятками зеленых миллиардов. Он вообще на внешние раздражители реагирует с трудом, будто допотопный бронтозавр. Хотя бы и на изменение конъюнктуры мирового рынка нефтепродуктов…

Бронтозавр тоже, кстати по слухам, имел два мозга: основной – в голове и запасные, сами догадайтесь, где… Не оттуда ли пошла поговорка: «Ж… (этим самым) чую!»

Это ведь именно «мозговой центр» тандема нашел иную точку приложения сил и средств «Плутона», когда обалдевшие от «нефтяной горячки» компании рвали друг у друга месторождения, не жалея ни средств, ни крови, и казалось, что такая «пруха» никогда не кончится… Тогда, на пике «горячих денег», большинство коллег смотрели на Зильберштока, уступившего часть своих нефтяных активов конкурентам (за оч-чень приличные деньги, но уступившего), как на сумасшедшего. Ему даже пророчили скорое банкротство, но после «Черного Октября» рты недоброжелателей разом закрылись.

– Ну-ну, чего там ты притащил в клювике?..

– Столько притащил, что ты и представить себе не можешь.

– Не могу? – недоверчиво хмыкнул предприниматель, почесывая кончик своего выдающегося во всех отношениях носа. – Ну-ну, попробуй, потряси…

– Ты еще скажи: «У тебя три минуты, чтобы меня заинтересовать»!

– Да брось ты… Какие там еще минуты… – смутился Зильбершток. – Выкладывай давай…

Дмитрий Михайлович выбрался из-за своего массивного стола и перекочевал в такое же кресло, которое уже занимал Егор. По пути он прихватил из бара бутылочку горячительного, рюмочки и нарезанный лимончик, чтобы скрасить скучноватые деловые подробности, которых ожидал: при всей живости характера и образности речи рассказчиком «мозговой центр» был аховым, и на его путаной и косноязычной «лекции» обычно легко можно было заснуть.

– Тебе наливать?

– Как, Митя, ты относишься к научной фантастике? – вместо ответа начал издалека Колыванов…

Увы, про выпивку хозяину кабинета было суждено сегодня вспомнить не скоро…

* * *

– Ну чего ты?

– Иду, иду…

– Идет он! Короче!..

Друзья пробирались «околицей» палаточного городка к вожделенному косогору, где в высоте чуть теплился слабенький огонек – условный сигнал.

Вчера после обеда неожиданно прибыла целая колона крытых брезентом грузовиков. «Гоблины», появившиеся из той дыры, куда сейчас добирались ребята, споро установили подвесной транспортер на уже имеющиеся блоки, а целых три роты мотострелков поставили на разгрузку.

Почти до самой темноты казавшийся бездонным проем глотал и глотал надежно застропленные ящики, тюки и металлические бочки, а потом принялся возвращать другие ящики, поменьше, тщательно обшитые брезентом и тяжелые, будто их до самых краев заполнили свинцовой дробью. Загрузили этой тяжестью всего два грузовика, а остальные ушли порожняком, но пронесся слух, что на следующей неделе будет замена. Мотострелков-де сменят внутренние войска, а нынешнюю охрану отправят «домой» в казармы Кедровогорска. Дальше пошли уж совсем небылицы о сокращении срока службы мужественным солдатам вдвое, то есть «дедов» сразу отправят на дембель и так далее, но этому уже никто не поверил. Смутно болтали что-то насчет радиации и всего такого, но доверяли этой бредятине лишь самые мнительные или глупые.

– Держи карман шире! – бурчал Володька, скользя в тени палаток. – Ты еще на орден губеху раскатай! Дембель… До дембеля еще попахать придется.

– А если действительно облучимся?

– И что с того? Когда Чернобыль бабахнул, бате тоже до дембеля полгода оставалось, а часть их как раз в той зоне стояла… Ну, которую накрыло всей этой фигней. И фига с два! Ни на день раньше не отпустили, наоборот, еще до декабря проторчал потом в карантине, пока замену прислали…

– А ты в каком месяце родился?

– В сентябре… А чего? Ты же знаешь!

– Вот от того, наверное, такой умный и получился.

– Чего-о?.. Прикалываешься, блин?

– Да нет – всерьез…

Сергей собирался развивать свою мысль о некоей мутации, породившей такого не по годам мудрого хлопца, и дальше, но Кулик вдруг остановился и прижал палец к губам:

– Тс-с-с!..

Оба затаились и прислушались: за ними явно кто-то крался. Причем не особенно скрываясь – пыхтение было слышно за добрые полсотни метров.

Володька молча ткнул кулаком Серегу в бок и махнул дальше по маршруту, мимикой изобразив нечто монструозное, а сам ужом отполз в самую густую тень. Черниченко все понял без слов и, стараясь стучать сапогами погромче, но ежесекундно оглядываясь, потопал дальше.

Уловка сработала, и загадочный преследователь ничего не заподозрил. Буквально через пару минут позади раздался чей-то приглушенный вскрик и звуки борьбы. Сергей тут же развернулся на месте и стрелой понесся обратно, благо отошел от куликовской засады недалеко.

Вовка сидел верхом на ком-то и, не переставая тузить преследователя кулаком левой руки, правой запихивал ему в рот шапку. Свою или чужую, разобрать было невозможно, так как оба «борца» сияли обнаженными головами.

Не тратя времени на разбирательства, младший сержант с разбегу засветил пойманному злоумышленнику носком сапога в мягкий бушлатный бок и рухнул рядом с другом, выкручивая врагу руки. Тот, правда, сопротивлялся совсем слабо, должно быть, от неожиданности.

– Кто это? – спросил Серега, едва отдышавшись, когда следопыт-неудачник был надежно скручен и лишен способности позвать на помощь.

– Сейчас посмотрим… – менее запыхавшийся Куликов пошарил по карманам и чиркнул спичкой, поднеся ее в горсти к лицу пойманного. – Ба-а! Да это же Анофриев!..

– Анофриев?! – не поверил Сергей, склоняясь к освещенному колеблющимся спичечным огоньком лицу. – Ты душара?!!.. Да я тебя сейчас на лоскуты порву!..

– Стой. Пусть лучше скажет, зачем за нами следил.

Кулик поднес кулак под нос «духу»:

– Будешь орать, пришибу!..

Тот только замотал головой, мыча что-то сквозь «искусственного чебурашку» шапки.

– Смотри!..

– Да я ничего… Я просто с вами хотел… – запричитал «соглядатай», едва его рот был освобожден от импровизированного кляпа. – Я тогда слышал…

– Чего слышал?

– Да про мир этот… Параллельный…

– Какой еще параллельный? Ты что, «дух», обкурился? Серый! Гляди: да он обдолбанный вконец!..

– Нет! Не обдолбанный я…

Ребята переглянулись. Похоже, их секрет полетел ко всем чертям.

– Слушай, Анофриев, – попытался спасти ситуацию рассудительный Володька. – Мы сейчас тебя отпустим, а ты пойдешь обратно в палатку, разденешься и ляжешь баиньки. Ты ничего никому не скажешь, а мы тебе ничего не сделаем. Целый месяц ничего делать не будем. Понял?

– Нет…

– Чего тут непонятного? Или ты проблем себе хочешь?

– Нет… Я с вами хочу! – горячо и сбивчиво заговорил Анофриев, брызгая от возбуждения слюной. – Туда… Хоть глазком одним на этот мир взглянуть… Я столько читал об этом, мечтал… А если нас отсюда переведут – никогда себе не прощу… Возьмите меня, а! Только глазком одним, а потом – хоть убейте…

– Что мы – звери, что ли: убивать… А вот тырей тебе хороших навесим. Да не одни, а со всеми «черпаками». Подумай лучше…

– Не возьмете – все расскажу ротному! – твердо проговорил «дух». – И про самоволку эту, и про водку… И хоть в дисбат потом…

– Видал каков? – ахнул Сергей, отпихивая друга. – Дай, я ему хоть в рыло разок заеду!.. Слыхал – продать хочет!

– Успеем еще в рыло… Ты что – действительно сдашь нас, если что?

– Сдам. Ей-ей сдам. А там пусть…

– Да что ты заладил: «Пусть, пусть…» Что тебе там – медом намазано? Что там интересного?

– Да как вы только… Это же параллельный мир! Другой мир! Как вы не понимаете? Это же раз в жизни бывает!.. Да я, если не посмотрю, в петлю… Застрелюсь…

– Ты это мне брось: «В петлю»!.. Видали мы таких!.. Ну что с ним делать?

– Я с «духом» не пойду.

– А он всех переполошит. Сам виноват: не фиг было тогда пинать его.

– Когда это?..

– Когда я тебя покурить вытащил. Сам ведь его разбудил – он и подслушал. Что теперь: убивать его, что ли?

– Ты что – сдурел?..

– Вот именно. А вложит – с «губы» до самого дембеля не вылезем.

– Слушай, Анофриев, – обратился Володька к «духу», глядевшему на него сейчас как на Господа Бога. – Если мы тебя с собой возьмем… Повторяю, «если»! – перебил он Анофриева, готового разразиться обещаниями. – Обещаешь прикинуться ветошью и не отсвечивать?

– Клянусь!

Солдат подобрал в жухлой траве очки в толстой оправе и сунул владельцу:

– Только пикни, смотри! Я тебе сразу всю пикалку наизнанку выверну! До самого своего дембеля будешь в чмырях лётать! Сам на дембель уйду – молодым передам! Понял?..

– Кулик! Ты сдурел?

– А что делать? Тут так: или берем его с собой или, не солоно хлебавши, ползем назад.

– Да он нас по любому спалит, душара!..

– Идем или нет?

Сергей еще раз с отвращением ткнул кулаком в мягкий ватный бок и пробурчал в сторону:

– Ну идем…

* * *

– Чем вы можете доказать, Рейндольс, что слова этого русского дикаря не выдумки?

Президент сегодня переел за обедом, неважно себя чувствовал, и ему не терпелось приступить к «работе с документами», а попросту говоря – прилечь на часок-другой. Поэтому в общении со своим советником он сразу принял подчеркнуто официальный тон. И правильно: нечего тревожить занятых людей всякими бреднями о параллельных мирах. Да пусть хоть перпендикулярные – что за дело до них, когда и с обычным забот невпроворот!

– Во-первых, не русского, сэр, – Джеральд так же не горел желанием опускаться до фамильярности в общении с «работодателем». – Он грузин.

– Грузин? Что это такое? Сексуальная ориентация? Вроде голубого… тьфу, гомосексуалиста?

– Нет, просто он родом из Грузии.

– Что же вы сразу не сказали, что он наш, да еще и южанин[38]?

– Извините… – Рейндольс в двух словах объяснил президенту, в чем разница двух Джорджий.

– Я же говорил – русский. Какая разница?

– Ну… – смиренный вздох из арсенала одного из первых христиан-великомучеников. – В принципе никакой. Что касается выдумок, то слова этого Ломадзе подтверждаются целым рядом сведений, полученных из других источников. К примеру, Пентагон подтверждает, что неподалеку от Кедровогорска наблюдается концентрация русских войск. Незначительная, не более дивизии, но никаких объяснений этому факту нет. От границ далеко, никаких военных объектов, кроме ликвидируемого военного аэродрома, в нескольких милях нет…

– Может быть, военные учения, Джерри?

Президент сам не заметил, как перешел с официального тона на обычный, дружеский.

– Вряд ли, Джо… Они там уже пару недель и, похоже, устраиваются надолго.

– Стоп. А как…

– Очень просто, – пожал плечами советник, скромно потупив глаза. – Наш военный спутник включил камеры, немного не долетая до территории Китая, вот и все…

– Ох и пройдоха же ты, Рейнольдс! Как тебе удалось уговорить этого упертого Брауна из отдела космической разведки?

– А я и не уговаривал… Приказы президента не обсуждаются.

– Президента? Но я…

До главы государства, наконец, дошло, и он зашелся в хохоте.

– Но вольностей таких поменьше, Джерри! – заметил он, вытирая выступившие на глазах слезы. – А то как-нибудь из вечернего выпуска CNN я узнаю, что объявил войну какой-нибудь Сицилии.

– Сицилия, Джо, не государство, а остров…

– Ну и что? Неужели остров не может быть государством? Англия, например, или Япония… Это ведь острова? И опять же есть сицилийская мафия.

– Сицилия – часть Италии, а она – наша союзница.

– Да? Тогда верно…

Президент почесал в затылке, переваривая полученную информацию.

– Так что ты там говорил насчет этого мира?.. Как его там?.. Продольного, что ли.

– Параллельного, Джо!!!

– Точно! Параллельного. Это когда не пересекается, что ли?

– Джо! Ты прав, как никогда. Но этот мир с нашим пересекается. Всего один раз. И точка пересечения лежит в России.

– А в чем фишка?

Джеральд Рейндольс пристально посмотрел в незамутненно-чистые глаза без пяти минут Властелина Мира и сосчитал в уме до десяти. Потом еще до десяти. Ему сейчас очень хотелось встать, смачно плюнуть на ковер, растереть ногой и уйти, от души хлопнув дверью. Не свет же, в конце концов, сошелся на этой работе? Он без проблем устроится в Microsoft или еще где-нибудь… Там, где и платят больше, чем здесь, и клоунов поменьше…

– Ну, я же жду, Джерри! – капризно надул губы президент. – Чего молчишь?

– Обдумываю наиболее доходчивую формулировку, – не удержался от колкости советник, но яд все равно пропал впустую.

– Понимаете, сэр… Параллельный мир – это такой же мир, как и наш. Со всеми морями и океанами, материками и островами, горами и пустынями, реками и лесами…

– И США там есть?

– Нет, США нет и России – тоже.

– Хоть это радует. А почему нет США?

– Америка есть, сэр. И Евразия… Если это слово вам что-нибудь говорит, конечно… Так вот: всем этим теперь владеет Россия. Ведь вход-то на ее территории.

– Горы… Пустыни… А нефть там есть?

– О-о-о!.. Естественно! Нефть, уголь, железная руда, золото, уран… И все это достанется России. Она сможет продавать нефть по доллару за баррель и все равно не останется в убытке, а из золота там смогут отливать унитазы, как мечтал их Ленин.

– Нефть по доллару за баррель? Но это же выгодно! Наконец-то мы дадим нации дешевый бензин.

– Конечно. Но продавать будут ОНИ, а покупать – МЫ. А когда все остальные страны-поставщики прогорят к чертям собачьим, русские взвинтят цены до предела и будут купаться в долларах. А мы все равно будем покупать, покупать и покупать… У них одних!..

Президент помолчал, морща лоб.

– Но это же несправедливо! Какие права на этот параллельный мир имеет Россия?

– Наконец-то… – с облегчением выдохнул Рейнольдс, благодарно поднимая глаза к небесам.

– Госсекретаря ко мне! – уже ревел президент, багровея от натуги лицом. – Министра обороны! Председателя комитета начальников штабов!..

22

ПОРТАЛ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР

Почти столько же, сколько существует само человечество, им владела навязчивая идея обнаружить некий аналог своего мира, мир-близнец, причем в непосредственной близости. Мир, куда можно легко добраться…

Еще в глубокой древности возникли легенды о мире духов, куда уходят после смерти, чтобы обрести там вечный покой, невиданно удачную охоту и вообще сытую и легкую жизнь. Большинство религий проистекло из этой наивной мечты юного человечества. Правда, в те далекие времена считалось, что «мир духов» совсем рядом – вот за этой ближайшей грядой холмов или за тем дальним лесом…

Время шло, и мир человека расширялся. Сначала мир-близнец помещали где-то за границами известных стран, к примеру, европейцы Средневековья – в полумифическом Междуречье, где размещался христианский рай, а потом – за морями-океанами. И такие миры были! Колумб, отплывший из Испании на запад в поисках кратчайшего пути в Индию, открыл Новый Свет – Америку, очень похожую на уже известные в то время Европу, Азию и Африку, но все-таки изрядно отличающуюся. И все равно очень-очень богатую…

Богатства Нового Света позволили алчным европейцам предположить, что существуют другие подобные миры. Где они расположены? Запад занят Америкой, Восток – Азией… Конечно же, на юге! Там географы размещали свою Terra Incognita[39], а смелые мореплаватели неустанно искали. И существовал этот миф, постепенно увядая с новыми и новыми открытиями, до самого начала XIX столетия, пока русские моряки Беллинсгаузен и Лазарев абсолютно достоверно не доказали, что вместо райской Земли Обетованной в южной части земного шара расположена всего лишь ледяная и бесплодная Антарктида.

Долго еще будоражили умы легенды о затерянных в океане чудесных островах, изолированных в горах странах, даже об обитаемом мире на внутренней поверхности полой, как футбольный мяч, Земли. Увы, люди еще очень крепко были привязаны к своей планете.

Существовала еще и Луна, и множество философов и писателей от античности до эпохи Просвещения помещали свои идеальные миры там, но наука не стояла на месте… Даже в XIX веке уже знали, что воздуха на вечном земном спутнике нет, а следовательно, и жизни… Но Луна-то – не единственная планета!

И вот итальянец Скиапарелли[40] открывает на Марсе каналы! Значит, там есть разумные существа! А почему не на Венере, где тоже есть атмосфера, не на Юпитере? И мечты человечества вознеслись ввысь…

Увы, и Марс, и Венера, не говоря об остальных планетах, оказались безжизненными и бесплодными еще почище Антарктиды, поэтому пришлось искать Новые Миры у далеких звезд. Но долететь туда при существующей технологии пока нереально. Итак тупик?

Ни в коем случае!

Еще в начале XX века математики и физики предположили существование многомерного пространства. А раз так, то совсем рядом с нами, а может быть, даже пересекаясь с ним, существует еще одно пространство, которого мы просто не ощущаем, или пространств этих бесконечное множество… А почему бы им не походить на Землю точь-в-точь, словно близнецы?

И фантазия развернулась уже в этом направлении. Появились «очевидцы», якобы побывавшие в ином измерении и «правдиво» рассказавшие о нем, появилось объяснение бесследным исчезновениям людей и морских судов, которых до этого не было, появились даже загадочные «пришельцы ниоткуда», которых пресса безапелляционно объявила выходцами из параллельного нашему мира. Вам мало доказательств?

Осталось только одно: найти вход в этот вожделенный мир, или, если вам угодно, портал. И вот тут начались сложности…

Будь порталы доступны, ими пользовались бы с давних времен, и переход туда-сюда был бы не сложнее переезда из одной страны в другую. А раз такого не наблюдается, то либо проходы в параллельные миры открываются лишь посвященным, либо находятся в труднодоступных местах. И все закрутилось по новой… Отдаленные острова, изолированные горные страны, Антарктида…

И все-таки представьте себе на миг, что портал – не сказка, а реальность, что рядом с нами лежит вторая Земля, такая же, как наша, но совершенно необитаемая, что человечество получило еще один шанс. Можно забыть про борьбу за экологию, возродить давно истребленных людьми животных, снова обрести давно растраченные природные богатства…

Сказка, скажете вы? Конечно, сказка… А может быть, и нет.

Уже несколько лет российскую общественность, неравнодушную ко всякого рода паранормальным явлениям, будоражили смутные слухи о якобы найденном где-то в Сибири портале в параллельный мир или даже миры. Оттуда даже доставлялись в наш мир материальные объекты, в частности, золото. По слухам, там сохранилась флора и фауна, исчезнувшая без следа после ледникового периода, то есть тысячи лет назад, а климат сравним со средиземноморским…

И вот совсем недавно из вполне достоверного источника наша редакция получила известие, неопровержимо свидетельствующее о том, что, по крайней мере, один такой мир – реальность. Вход в него находится неподалеку от сибирского города Кедровогорска и контролируется спецслужбами России. Не так давно через портал прошел даже сам президент Российской Федерации, но информация об этом знаменательном событии так и не стала достоянием общественности. По свидетельству нашего источника, мир даже получил название. Его окрестили Парадизом, то есть Земным Раем.

Ни для кого не секрет, что подобная находка сейчас, когда наша страна находится на грани кризиса, превосходящего все случившееся ранее, стала бы настоящим подарком судьбы. Россия, имеющая доступ ко всем мировым ресурсам, заняла бы лидирующее место на планете и получила неисчерпаемый резерв для развития на будущее.

Однако все это может пойти прахом из-за извечного желания наших «защитников» все оставить в тайне, на все опустить колпак секретности и облепить печатями «Для служебного пользования».

Ладно бы еще наше государство смогло распорядиться богатствами Новой Земли с выгодой для всех своих граждан. Ан нет. Снова готовится «Рай для избранных», а средства, качаемые из заповедного уголка, готовятся пополнить чью-то партийную кассу или более того – секретные счета в западных банках. И это в то время, когда растут инфляция и безработица, падает жизненный уровень россиян. Мы ведь все это проходили, не так ли? И не так уж давно…

«Наиболее плодотворное использование ресурсов Парадиза на благо России!» – таким должен быть лозунг нашего правительства. Только привлечение частного капитала, создание новых рабочих мест, освоение Нового Мира по аналогии с американским Диким Западом может помочь стране. И дело чести каждого россиянина добиться этого.

Парадиз для всех!

Президент дочитал отчеркнутую маркером статью до конца, аккуратно сложил газету и положил ее на стол.

– И чьих это рук дело?

Все время, пока он читал, министры сидели беспокойно, будто их усадили не в мягкие кресла, а, как минимум, на доски, утыканные гвоздями или жаровни с углями. Но при словах, обращенных к ним, все застыли, как изваяния.

– Я к вам обращаюсь, Матвей Давыдович, – мягко, почти ласково, сказал Сергеев, радикально сужая сектор поражения.

Министр печати глубоко вздохнул, прикрыл на мгновение глаза и выпалил, как будто бросался с двенадцатиметровой вышки в воду:

– Владелец «Купца» всем известен…

– Так. Значит, Зильбершток отметился. Кто еще?

– По СТВ вчера прошла передача, посвященная паранормальным явлениям, – бухнул со своего места директор ФСБ. – И там тоже… Почти слово в слово. И даже показали, издали, правда, неведомо как отснятый видеоролик.

Собрание прорвало:

– И «Вопросы и ответы»… И ТВМ… И «Результаты»… – слышалось со всех сторон.

– Хватит! – ударил президент кулаком по столу. – Без вас знаю, что вся пресса и телевидение кипят. Вопрос в другом: кто допустил утечку информации?

Повисла гробовая тишина. Было даже слышно, как у кого-то из собравшихся бурчит в животе.

– А что толку виноватых-то искать… – подал, наконец, голос министр по чрезвычайным ситуациям. – Решать нужно, что предпринять конкретно…

* * *

– Куда трое?..

До узкой щели в скалах добрались без приключений, лишь конвоирующий сзади «нагрузку» младший сержант время от времени то чувствительно подпинывал его под зад, то поддавал кулаком, не в силах простить унизительного соседства.

Но в самих «воротах» их встретил бесформенный от навешенного снаряжения «гоблин» и встал скалой:

– Не пущу. Уговор был на двоих. Вертай назад!

– Да пойми ты, – убеждал упрямца Володька. – Где двое – там и трое. Какая тебе разница?

– Это тебе нет разницы! – спецназовец едва ли был намного старше ребят и такой же ершистый, как Сергей. – А мне есть. Всё – топайте обратно.

Поняв, что прошибить упертого вояку нереально, Кулик сменил тактику.

– Ладно. Мы пошли обратно…

И неловко начал разворачиваться на щебнистом пятачке перед щелью, явственно позвякивая завернутыми в портянки бутылками за пазухой.

– Стой! – облизнул губы «гоблин». – Две принес?

– Две. Как уговаривались.

– Две за троих мало. Тащи третью.

– Как же я тебе сейчас притащу? – принялся юлить Вовка, поняв, что спецназовец уже заглотал крючок и ерепенится только для виду: видимо, здорово припекло ребят на сухом пайке. – Это туда да обратно… А если кто из «кадетов»[41] встретится? Залечу на губу – тогда ведь ни одной не будет…

– Двух мало.

– Да я тебе третью подтащу, Ген! – убеждал пройдоха, видимо, уже успевший сойтись с часовым на короткой ноге. – Ей-Богу, подтащу! Завтра… Или когда там у тебя дежурство?

– Военная тайна, – буркнул «гоблин», сдаваясь. – Ладно, проходите. Пузыри там отдашь Лешему – он на выходе стоит.

– Леший – это кто?

– Дед Пихто… Леший – это Леший. Там увидишь. А он в курсе.

– Слышь… А он ведь тоже забазлает, что нас трое…

– Да ему хоть всей ротой притесь. До лампочки. Он таких, как ты, с кашей ест.

– А таких, как ты?

– Такими, как я, закусывает… Ну! Долго мне вас тут упрашивать?

Упрашивать ребят было совсем не нужно, и все трое, не меняя построения, прошествовали мимо сурового стража, напутствуемые вслед:

– Серёдку там в ритме проскакивайте – не раскурынивайтесь. Располовинит еще, не дай Бог…

Что такое «располовинит», уточнять не стали, устремившись в узкий извилистый проход чуть ли не бегом…

Второму «гоблину» на выходе, действительно, на вид гораздо крупнее и бесформеннее предыдущего, и в самом деле было плевать, сколько экскурсантов пройдет через его руки. Отобрав бутылки, прикинув их на вес и тут же хозяйственно спрятав куда-то, он вскинул к носу запястье правой руки и буркнул:

– Сейчас ноль два сорок семь. В ноль четыре – тут. Все. Свободны.

– Ну хоть в четыре сорок семь… – попытался спорить Володька, но спецназовец был непреклонен:

– Ноль четыре ноль-ноль. Свободны. Время пошло.

И смилостивился, добавив в спины уже скатывающимся по щебенке солдатам:

– Правее забирайте. Там, где лесок. А то еще на кого напоретесь…

Уже оказавшись внизу, под сенью раскидистых деревьев, ребята поняли, что давно не ощущают привычного в последние недели холода. Наоборот, стояла почти по-летнему теплая ночь, шумела под легким ветерком листва и где-то даже пиликал сверчок.

– Ребята! – восхищенно охнул Анофриев, разом позабывший про субординацию, прихлопывая на шее пару комаров, от которых уже успели отвыкнуть по ту сторону склона за полным вымерзанием последних. – Да ведь мы действительно куда-то попали!

– А то! – самодовольно, будто самолично сотворил эту теплую ночь, ответил Сергей, великодушно простив неразумному «духу» «ребят». – Еще не то будет!..

Что будет, конечно, никто не знал, даже сам «экскурсовод».

Время поджимало, и бойцы, пригибаясь, пробежали краем леса к видневшемуся за деревьями озеру.

Вот и берег, усыпанный мелкой галькой.

Все. Что делать дальше, никто не знал. Да, они попали в заветный «мир иной», да, приключение удалось на все сто процентов, но стояла глухая ночь, кругом не было видно ни зги, а до возвращения оставалось уже меньше часа…

Володька со вздохом присел на корточки и опустил ладонь в лениво набегающую на берег волну.

– Теплая… Почти как летом…

Остальные тоже попробовали и убедились, что вода в озере ничем не напоминает ледяную, смерзающуюся утрами у берегов, оставшуюся «по ту сторону».

Сергей вдруг вспомнил родные пруды, «ставки», в которых окрестная пацанва плескалась с мая по сентябрь, и так остро ощутил, что не плавал в «живой» воде уже ровно два года, что засвербело во всем теле… «Забрили» ведь его в апреле, когда купальный сезон завершился давным-давно, а до нового было далеко…

– Мужики! – вдруг выскочило у него само собой. – Давайте искупнемся хоть! А то обратно уйдем – и вспомнить нечего…

Кулик горячо поддержал друга и тут же принялся скидывать уже расстегнутый от неожиданного тепла бушлат, а Анофриев смущенно заявил, что не умеет плавать.

– «Дух» он и есть «дух»! – подытожил младший сержант, уже раздевшийся до пояса. – Никчемное создание! Где вас только делают таких?..

– Там же, где и всех, – вступился за ни в чем не повинного парня Вовка. – Пусть одежду караулит. Тоже польза.

– А куда она денется? – беспечно ответил Сергей, скидывая кальсоны и нагишом забегая в воду. – Нет же никого.

– Вы бы это… потише…

«Дух» тоже скинул бушлат и сапоги, размотал неумело накрученные портянки и опустил босые ноги в ласковую воду.

Однако сдержанности ребятам хватило ненадолго. Чего же ждать от мальчишек, которым совсем недавно стукнуло девятнадцать? Дети…

Они и плескались, как дети, ныряли, брызгались и топили друг друга, забыв обо всем, пока всю троицу не накрыл яркий свет прожектора и громовой властный голос не проорал:

– Всем оставаться на местах! Руки вверх, оружие на землю! Стреляю без предупреждения!..

Наверное, три испуганные фигурки – две голые и одна полураздетая – в неземном свете мощных ламп представляли очень комичное зрелище, но им самим так совсем не казалось…

* * *

– Вы понимаете, что натворили ваши бойцы, майор?

Майор Зарецкий стоял перед двумя «камуфляжными» и собственным непосредственным начальником подполковником Сундуковым навытяжку, даже не делая попытки оправдаться.

Слыханное ли дело: трое солдат из его батальона не просто ушли в самоволку, в то время, когда часть стоит на боевом дежурстве, можно сказать, дезертировали – они еще и неизвестным образом пробрались на сверхсекретный объект, где и были изловлены охраной. Смягчающим обстоятельством, правда, являлось то, что оставили часть они без оружия, но секретность перевешивала все обстоятельства.

– Так точно, товарищ подполковник! – отчеканивал Зарецкий в ответ на все обвинения, глядя оловянными глазами в кокарду на высокой тулье командирской фуражки.

Плакала горькими слезками квартира в Кедровогорске, на которую он уже было нацелился, очередное звание, повышение по службе… Перед его мысленным взором проплывали капитанские погоны, давно и благополучно забытые, вполне возможный «суд чести», отставка…

Солдат обратно так и не доставили, что само по себе говорило о многом: либо они там, по ту сторону, увидели что-то очень-очень секретное, чего видеть нельзя ни под каким соусом, либо… О последнем думать вообще не хотелось – мальчишки все-таки… А из речи командира, судя по всему, тоже от души вздрюченного, понять – живы они или нет – вообще было невозможно. Может быть, бежать попытались с перепугу и…

– В общем, – отстранил потного от волнения подполковника в сторону один из «камуфляжных», без знаков различия, но, по всему, привыкший повелевать; наверняка не ниже генерал-майора, а то и выше. – Вводная такая: солдаты дезертировали… Не перебивать! – одернул он пытавшегося вставить слово подполковника. – Вы должны организовать их поиски. Поднимайте часть и – вперед. Сообщите милиции Кедровогорска и так далее… Не мне вас учить.

– Но они же у вас…

– Не играет значения! – повысил голос «камуфляжный», выросший в глазах Зарецкого уже до генерал-лейтенанта. – Будете их искать до тех пор, пока не найдете. Живыми или мертвыми. Все. Исполняйте.

– Так точно! – хором ответили подполковник и майор.

23

– Хочу начать наше экстренное заседание с радостного известия, – такими словами обратился Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций Чай Нао-Нао к сотням внимательно слушающих его людей самого разного возраста и оттенка кожи. – Сбылась многовековая мечта человечества. Открыт пригодный для жизни мир. И не в холодной дали космоса, в сотнях и тысячах световых лет от Земли, а совсем рядом, рукой подать!..

Зал взорвался овациями, и пожилой дипломат, избранный на высшую в мировом сообществе должность всего несколько месяцев назад, вынужден был прервать свою речь на некоторое время.

– Мир этот, насколько мы располагаем информацией, является точной копией Земли, но совершенно необитаем, – продолжил Генеральный Секретарь, когда шум и аплодисменты несколько поутихли. – То есть он при всем многообразии растительного и животного мира не имеет собственного разумного населения. Следовательно, мы с полным правом можем начать колонизацию никем не заселенных земель.

– Отныне перед планетой Земля не стоит вековечный призрак голода, экологического и демографического кризиса. Огромные неисследованные просторы Земли-два могут приютить еще одно такое человечество, которое населяет в данный момент нашу планету. И даже большее, так как недра ее не истощены тысячелетиями безграмотной эксплуатации, а поверхность не загрязнена и не превращена в бесплодную пустыню, как большинство пригодных для жизни районов нашей Земли. Поневоле поверишь в существование высшего разума – я извиняюсь перед господами атеистами, буде такие здесь находятся, – который дал нам, землянам, еще один шанс на выживание. Шанс, который мы попросту не имеем права упустить!

Взрыв оваций, последовавший за этим выступлением, был гораздо громче и продолжительнее первого. Под гром аплодисментов Чай Нао-Нао сошел с трибуны, уступая место очередному докладчику.

Несколько часов, с перерывом на обед, посланники стран – членов ООН терпеливо слушали доклады экологов, биологов, геологов, географов, климатологов и прочих ученых зануд, живописующих каждый на свой лад прелести вновь открытого мира, его достоинства и богатства, привлекательные стороны и выгодные особенности. Славословию Земле-2 не было конца, и лишь когда оно иссякло, прорвались накопившиеся вопросы.

– Кто-то из уважаемых докладчиков вскользь упомянул, – поднялся с места напоминающий молотобойца представитель Германии Отто Шульц, – что этот параллельный мир, о котором мы только что выслушали очень много хорошего, соединяется с нашим лишь в одной точке. Фигурально выражаясь, имеет одни ворота. Так вот, я, да и мои коллеги, надеюсь, – немец обвел всех присутствующих широким жестом, – желаем знать, где именно находятся эти ворота? Какая страна может рассчитывать на преференции, так сказать?

– Это, конечно, не секрет… – развел руками географ, действительный член Французской академии наук Шарль Дезесар, пребывающий в этот момент на трибуне. – Вход в параллельный мир, или, выражаясь иначе, портал, находится на территории России, в Сибири…

– Так я и знал! – хлопнул ладонью по столу перед собой экспрессивный представитель Португалии Хайме Диаш. – Россия, как всегда, захапала себе все на свете! Даже вход на тот свет и то оказался у них! А рая, случаем, или ада у них нет? – повысил он голос, позабыв про микрофон. – Я не удивлюсь, если он окажется где-нибудь возле их Москвы!

– Что же это получается? – нехорошо прищурился Шульц. – Значит, преимуществами от обладания порталом будет обладать Москва?

– Я протестую против подобной постановки вопроса! – поднял руку представитель Российской Федерации Алексей Ильич Горбовский.

Он чувствовал себя на редкость неуютно на сегодняшнем заседании. Мало того что узнал о грандиозном открытии, выдвинутом на повестку дня, чуть ли не последним, с ним даже не удосужились проконсультироваться о линии поведения в обсуждении столь щекотливого вопроса. Теперь приходилось импровизировать на ходу.

«До какого бардака мы докатились! – с горечью думал про себя ветеран дипломатической службы, начинавший свою карьеру еще при Громыко[42]. – На полномочного представителя страны при ООН валят все, что ни придется… Никакой заботы об имидже государства… То ли дело раньше: генеральная линия выработана раз и навсегда… Все происки с гневом отметаем… Эх, времена…»

– Российская Федерация никогда не отделяла себя от мирового сообщества и не жертвовала в угоду сиюминутным эгоистическим интересам интересами мира! – отчеканил он и похвалил себя: «Немного коряво, но в точку!».

– Позвольте с вами не согласиться, – вступил в дискуссию представитель КНР Лао Вейфэнь. – Плотность населения вашей Сибири составляет в среднем менее одного человека на квадратный километр, тогда как в Китае…

– Почему только в Китае? – возразил индус Венчандрашит Раджанх. – И кроме Китая, имеется немало стран, испытывающих стесненное демографическое положение. Возьмите, к примеру, Индонезию…

– Россия и без всякого параллельного мира чудовищно богата ресурсами! – бухнул венгр Дерброш. – Там и имеющимся распорядиться толково не могут…

– Господа, я попросил бы…

Яростное обсуждение возникшей на пустом месте проблемы затянулось за полночь и было перенесено на другой день.

Но и завтра, и послезавтра, и через неделю почти две сотни представителей больших и малых государств грызлись за эфемерные просторы неведомого мира. Ни крохотное тихоокеанское Западное Самоа и Сисифо, ни могучая Германия не хотели упускать своего куска свалившегося на голову богатства. Никто не хотел терять крупицы своего законного и отдавать кому-то его, не менее законное. В ход шли аргументы от математически рациональных до метафизически абсурдных. Не принимали в общей свалке участия лишь два человека: представитель Российской Федерации, лишенный слова за «великодержавный шовинизм и неоколониализм» и теперь глотающий таблетки, хватаясь за сердце от незаслуженной обиды, и некий невыразительный человечек, занимающий кресло возле самозабвенно спорящего со всеми подряд представителя Соединенных Штатов.

Этот последний то и дело бросал на мучающегося российского дипломата взгляды, смысл которых оставался таким же неопределенным, как и его внешность. Он не то сочувствовал старику, не то, наоборот, презирал его…

Лишь на десятый день прений был принят черновой вариант резолюции ООН по «вновь открытому аналогу Земли».

Он гласил, что впредь, до особых решений, признанных мировым сообществом, сия территория и другие, если они будут найдены, объявляются находящимися исключительно под юрисдикцией ООН. Всем странам мира без исключения запрещается использовать эти территории в иных, чем научные, направлениях. Любая страна мира может создавать на Земле-2 свои научные базы в том месте, где она сама располагается на Земле-1, но ни одна, даже на «своей» территории, не имеет права добывать полезные ископаемые, эксплуатировать природные ресурсы, создавать постоянные поселения, организовывать любые производства, осуществлять испытания оружия массового уничтожения или складировать вредные отходы. Вход в параллельный мир предполагается передать под контроль войск ООН. Действие резолюции определяется в 25 лет[43]…

* * *

– Ну чего? Доигрались?

«Злоумышленники» сидели по-птичьи на корточках на бетонном полу какого-то обширного подвала, куда их втолкнули после задержания целой оравой таких же «гоблинов», что и сторожившие ворота.

«Брали» по всем правилам: уложив мордами в колючую гальку, натянув на глаза черные шапочки задом наперед, завернув руки за спины и сковав их наручниками да при этом – щедро осыпая ударами прикладов и пинками подкованных ботинок в самые чувствительные места.

А потом начались допросы: поодиночке, перекрестные и снова поодиночке…

Лишь выжав из трех перепуганных парнишек все, что они помнили с того самого нежного возраста, как перестали мочиться в детском саду в штанишки, их оставили в покое. Да не просто оставили, а вообще позабыли.

Одежду, правда, вернули, естественно, без ремней, иначе, мягко говоря, в прохладном подвале они окочурились бы уже через пару часов. Увы, никакой мебели в их узилище не было – даже паршивой табуретки. Поэтому спать пришлось, тесно прижавшись друг к другу под одним бушлатом, подстелив на пол остальные два. Какие уж тут «духи» и «черпаки»…

– Чего ты за нами поперся-то? – в сотый раз спрашивал Сергей Анофриева.

«Доставать» парня ему совсем не хотелось, но больше делать было совершенно нечего.

– Я же говорил уже…

– Сидел бы сейчас в теплой палатке…

– Или на «камбузе»…

– Слушай, Анофриев, а как хоть тебя зовут?

Действительно, оба «черпака» даже не удосужились узнать, как зовут такую ничтожную личность. Имена других «духов» как-то худо-бедно знали, а вот этот флегматичный дылда вообще выпадал из общего круга. Его и гоняли пореже остальных… Из жалости, что ли? Таким на роду было написано ходить в «чушках» до самого дембеля.

– Арсением…

– Как-как?

– Арсением. Арсений Леонидович Анофриев.

– Ты из этих, что ли?.. Ну…

– Из евреев? – подсказал Володька.

– Ну да.

– С чего вы взяли-то?

– Да имя странное какое-то…

– Ничего странного, – немного обиделся Анофриев. – Старинное русское имя. Я вообще происхожу из дворян Орловской губернии, вот!

– Из настоящих? Из графов?

– Нет, не графов… Да, честно говоря, и не из столбовых. Но фамилия наша старинная. Восходит к началу семнадцатого века! Ко временам Михаила Федоровича…

– У тебя родители, наверное, историки?

– Нет… Папа – старший технолог на заводе, мама – медик… Я вот – историк… Недоучившийся.

– Как это?

– Да я три курса университета закончил, а с четвертого меня призвали.

– Что, двоечником был? – попытался найти родственную душу Сергей, сам в школе особенной успеваемостью не отличавшийся. – Вышибли?

– Нет, просто военной кафедры не было…

– Стой! – подал голос Володька, что-то сосредоточенно подсчитывающий на пальцах. – А лет-то тебе сколько?

– Двадцать два… Скоро будет, – потерянно сообщил Арсений, словно стесняясь этого вопиющего факта.

– Двадцать два?! – переглянулись ребята. – Да ты же на три года нас старше… А мы тебя как мальца…

– Да ладно… Вы же все равно меня опытнее. Жизнь повидали… А я что – институт, книги, лекции…

Позабыв про узников, хозяева не забыли отобрать у них (у Куликова с Черниченко) часы, так что счет времени велся лишь по подведенным от голода животам (кормить их тоже не утруждались). «Хронометры», нужно сказать, не такие уж и точные… Но за трое суток можно было отвечать смело.

Увы, еда – это полбеды, а вот без питья действительно было туго…

На четвертые сутки ангелом небесным явился тот самый Гена, который пропускал ребят через каменную щель.

Не светился он благостью и не грозил огненным мечом, но вид имел хмурый и озабоченный до предела. Пленникам, правда, было не до физиогномистики, поскольку они голодной сворой налетели на принесенную «спасителем» нехитрую снедь и, главное, воду.

Сидя на перевернутом ящике, тоже с собой принесенном, «гоблин», совсем на настоящего сказочного гоблина без своего снаряжения не похожий, – обычный парень лет двадцати пяти – смотрел на насыщающихся не с сочувствием или раздражением, а, наоборот, с какой-то печалью. Так пастухи смотрят на овечек, предназначенных на заклание.

– Ну что, Ген, – оторвался от опустошенной банки консервов повеселевший Володька. – Водку-то хоть приговорили?

– Что?.. А-а… Да фиг с ней, с водкой, – махнул рукой спецназовец. – Не о водке сейчас нужно думать…

– А о чем?

– А о том, что влипли вы, пацаны, дальше некуда… Черт бы ее побрал эту экскурсию…

– Так серьезно?

– Серьезнее некуда.

Геннадий в двух словах поведал притихшим солдатам о том переполохе, который вызвала их невинная с виду проказа.

– Так что, братва, похоже, вы теперь государственные преступники. И я с вами заодно.

– Не может быть!..

– Может. Еще как может. Сейчас решают, что с вами делать.

– А ты?

– Да не обо мне речь… Что мне будет? Ну скинут звездочку…

– Так ты офицер, что ли? Вы то есть…

– Конечно. Лейтенант. Но ненадолго теперь. Младшим стану или вообще прапором… Не в этом дело.

– А в чем?

– Вам, ребятки, совсем кирдык пришел.

Все трое пленников опешили:

– Как?

– А вот так. В расход вас, наверное, пустят.

– Не может быть!.. Не имеют права!..

– Почему не имеют? Имеют. Еще как имеют.

Сергей попытался заглянуть спецназовцу в глаза, которые тот все время упорно отводил, и понял, что тот и не думает шутить или преувеличивать.

– За что? Разве так можно?

– Вы туда влезли, куда нельзя. Понятно? Нельзя, – жестко сказал Геннадий и поднял на ребят серые глаза, в которых каждый ясно прочел приговор себе. – Государственная тайна. Поняли?

В наступившей тишине громом отозвалась пустая жестяная банка, выпавшая из руки у Анофриева.

– Не могут вас теперь отпустить. И на зону запереть не могут – языки развяжете.

– Не развяжем мы…

– Кого это волнует… Можно, конечно, здесь держать до упора, но зачем? Это только в романах «железные маски» бывают…

– Расстреливать вас или головы резать никто не будет, – продолжал рассуждать офицер спецназа, будто сам с собой. – Скорее всего, просто задушат или отравят…

Солдаты в страхе переглянулись: каждый ощутил, что его уже вроде бы замутило, хотя это, скорее всего, сказывалось действие обильной жирной еды после длительной голодовки. Сергей вскочил и, зажимая рот, бросился в дальний темный угол подвала, используемый «заключенными» в качестве туалета. Оттуда сразу же донеслись звуки безудержной рвоты.

Остальные двое, видимо, выглядели лишь чуть лучше «отравленного», поскольку «экзекутор» поторопился добавить:

– Я сказал «скорее всего». Может быть, просто свернут шеи. Вас уже по ту сторону два дня ищут. Объявили дезертирами.

– Мы же…

– А вы и есть дезертиры. Дней через пять-шесть найдут где-нибудь обгоревшие трупы, вызовут мам-пап, чтобы опознали, и – домой, «грузом двести»[44]. Плевое дело.

Вернувшийся было из «сортира» Черниченко при этих словах опять позеленел и со всех ног кинулся обратно.

– А что делать?.. Неужели ничего поделать нельзя?

– Нельзя было бы – я бы тут с вами не сидел. Есть у меня одна задумка… Вы тут, в общем, сидите, не рыпайтесь. Жратвы я вам еще притащу вечерком… Заодно и расскажу, что надумал.

Геннадий одним неуловимым движением перелился из сидячего в стоячее положение и исчез, будто его тут и вовсе не было…

24

Президент слушал совместный доклад министров обороны и иностранных дел, понурив голову.

Было с чего загрустить: со вчерашнего для Российской Федерации объявлен бойкот сразу несколькими десятками государств и международных организаций. Среди первых – практически весь Евросоюз (Финляндия и Болгария воздержались при голосовании, но это мало что меняло), Япония, Китай, Индия, почти вся Юго-Восточная Азия, Канада, Австралия… Молчали пока Южная Америка, Африка и Ближний Восток, но их участие в абструкции России ожидалось в самое ближайшее время. Одними из первых поддержали бойкот большинство бывших советских республик, а среди них лидировали Прибалтика, Украина, Молдавия и Грузия. Направили свои протесты против «государственного эгоизма и неоколониализма» ОБСЕ, ПАСЕ, ЮНЕСКО, ВОЗ и другие, а такая миролюбивая международная организация, как НАТО, вообще демонстративно начала переброску военного персонала и техники на свои базы по периметру России, особенно концентрируя их вокруг Калининградской области и в «мягком подбрюшье» огромной страны – Средней Азии. Китай тоже не остался в стороне, и концентрация его бесчисленных дивизий в приграничных районах начала возрастать по экспоненте.

– Что Алтынбашстан? – проявил вялый интерес Сергеев, когда поток цифр, исторгаемый Рогачевым, иссяк.

– Там уже сконцентрировано до десяти мотопехотных и танковых дивизий, и численность контингента продолжает расти.

– Расстояние до Кедровогорска?

Министр обороны был готов и к этому вопросу. Ни на секунду не задумываясь, как школяр-отличник у доски, он оттарабанил с точностью до метра и добавил от себя:

– Ударные танковые части китайцев могут туда добраться через неделю-полторы, а аэромобильные части – в день агрессии.

– А мы что им можем протвопоставить?

– Учитывая активность НАТО в европейской части и Китая вдоль всей традиционной границы – немного, – честно признался Николай Данилович.

– Да! А как там США? – спохватился президент, вспомнив, что так и не услышал о вечном сопернике России при перечислении сегодняшних недоброжелателей. – Или само собой разумеется…

– Нет, – министр иностранных дел Зайкин, поправляя очки «а ля Горбачев», отрицательно покачал головой. – Вы знаете – нет. Американцы в этом вопросе ведут себя как-то неожиданно вяло, как будто все еще находятся в раздумье. Госдепартамент ограничился очень обтекаемым заявлением, содержащим больше риторики, чем смысла, представитель США в ООН даже отозвал свою подпись под итоговым документом…

– Чем он это мотивировал?

– Необходимостью консультаций на самом высоком уровне.

– На американских военных базах в Европе и Азии тоже не отмечается особенной активности, – вклинился министр обороны. – Тем более нет признаков переброски дополнительного контингента из США и перемещений ударных авианосных группировок.

– В сенате США, – ревниво влез вперед Зайкин, – агрессивная риторика о необходимости санкций тоже имела место лишь в первые дни, а теперь ситуация там вполне мирная. Даже удивительно.

– Какую же игру затеял Вельд? Подготовка к встрече на высшем уровне ведется по-прежнему?

– Да.

– Ускорьте, насколько это возможно, и дайте понять администрации США, что мы заинтересованы в переносе ее на более ранний срок. На любых условиях протокольного характера.

– Даже с согласием на ваш визит в США?

– Хоть на Южный полюс. Мне необходимо прощупать этого кентуккийского увальня на вшивость при личной встрече. В конце концов, меня тоже кое-чему учили.

Выражения, употребляемые Сергеевым, были более чем смелыми, но тут он находился среди своих и стесняться, тем более играть на публику, было незачем.

– Но это сломает весь рабочий график на ближайшие полгода.

– Какой, к черту, график, Аркадий? – небольшие глаза президента выпучились на произнесшего эти слова. – Нам войну объявят со дня на день! Пойми ты это своим дипломатическим умишком!

– Ну, до войны, положим, дело не дойдет, – кашлянул Рогачев. – Я думаю, что это всего лишь давление на нас, та же самая проверка на вшивость. При нашем ракетно-ядерном щите…

– Про ракетно-ядерный щит будешь своим избирателям впаривать, Коля, если на мое место нацелишься! Против нас ВЕСЬ мир, вы поняли? ООН почти единогласна! Нас раскатают обычным оружием под блин! А применить ядерное мы не сможем…

– Почему? Доктрина позволяет…

– Что она там позволяет? Пугать? Или применять в реале? Поймите, в таком случае мы станем отщепенцами на столетия. Хуже фашистской Германии и саддамовского Ирака, вместе взятых! Поэтому выяснить, чью сторону займет США, сейчас жизненно необходимо.

– Я бы не питал чересчур радужных иллюзий насчет США, – впервые за все совещание подал голос директор ФСБ.

– Что? – повернулся к нему всем телом президент.

– Отмечено определенное усиление активности американских спецслужб в Москве и Сибирском регионе.

– И ты, б… Брут… – с горечью произнес Сергеев.

* * *

– Так. Я первый, вы за мной. След в след.

Геннадий не обманул узников и вместе с новой порцией продовольствия и воды принес свой план их освобождения.

Бежать предполагалось глубокой ночью, через заднюю дверь дома, в подвале которой «экскурсанты на тот свет» томились все эти дни. Естественно, что ни о каком возвращении в «большой мир» и думать было нечего: все посты, по словам офицера, усилили до такой степени, что мышь не проскочит. Ни туда, ни оттуда. Если, конечно, не имеет соответствующего пропуска и специального сопровождающего. Не «или», а именно «и».

– Наворочали мы с вами дел, парни, – сокрушенно качал головой спецназовец. – Не знаю, как про головы, но звезд много полетит после этой кутерьмы.

– Мы же не хотели…

– Да про мои-то не беспокойтесь. Как потерял, так и назад верну. Мне же тут точно расхолаживаться не дадут – отправят куда-нибудь в «горячую точку». На Кавказ или еще куда… Заварушек немало намечается. Да и на юге зверьки зашевелились…

– Зверьки это кто? – наивно спросил Арсений, за что тут же заработал тычок в бок от Сергея.

– Зверьки? Это те, кто надо, – зверьки. Много будешь знать… Дальше сам вспомнишь или подсказать?

– Сам…

В назначенное время Геннадий появился с двумя туго набитыми вещмешками через плечо и полностью экипированным. Даже автомат прихватил.

– Мало ли что придется… – немного смущенно ответил он на недоуменные взгляды солдат.

Выход наружу располагался за штабелем пустых ящиков неподалеку от двери подвала. Ящики, похоже, из-под пива или каких-то других бутылок, перекидали в несколько минут, благо были они пластмассовыми и нетяжелыми.

– Шишка какая-то тут жила, – пояснил между делом «гоблин», таскавший тару наравне со всеми. – И хитрый, зараза… Ход этот прямиком в лес вывел. Как только кипеж этот поднялся, он сразу через эту лазейку и сквозанул… Охрану его тут всю положили, отстреливались они до последнего, молодцы ребята, а самого – ищи свищи. Недели полторы, гад, по тайге прятался, а потом ничего – вышел – голод не тетка…

– Голод – дядька! – хохотнул Куликов.

– Как это: отстреливались? – снова встрепенулся неугомонный Анофриев. – Тут что – бой был?

– Слушай, парень! – длинно сплюнул на пол Геннадий. – Ты не шпион американский часом? Все-то тебе знать надо… Другой только рад был бы отсюда свалить поскорее, а этот: «Что?.. Зачем?..»

– Не обращай внимания, Ген. Он ведь, это… «Дух» еще.

– То-то я смотрю: жизни еще не нюхал…

За железной дверью, предусмотрительно отпертой снаружи и смазанной, открылась ночная тайга.

Ночь сегодня совсем не походила на летнюю: завывал холодный ветер, брызгал мелкий противный дождичек, а деревья со скрипом терлись стволами, шумя где-то вверху кронами. Ни луны, ни звезд из-за низких туч видно не было. Словом, лучшего времени для побега и придумать было нельзя.

Правда, и редколесье скоро закончилось, сменившись какими-то кустами, в которых «абориген» Володька, задыхаясь от быстрого бега, определил кедровый стланник – мерзейшую, по его словам, штуку.

Как находил в сплошном переплетении ветвей дорогу сам проводник, оставалось загадкой, но мчался он вперед, ловко обходя встречные стволы, словно лось или какой-нибудь олень. Ребятам приходилось хуже, и уже через несколько минут все трое расцарапали в кровь лица и руки колючими хвойными лапами. Слава Богу, до более серьезных повреждений не дошло.

– Шагом! – негромко скомандовал километра через два «вожак», переходя с тяжелой рыси на быстрый шаг. – И не болтайте там – дыхалку собьете…

– Зна-а-а-аем… – пропыхтел Сергей: марш-броски ему с Куликом были не в новинку, чего нельзя было сказать о совсем выдохшемся Арсении.

– Все… Я больше не могу… – простонал тот, хватаясь за ствол дерева и прижимая к липкой от смолы коре пылающее лицо. – Идите… Я останусь…

– Можешь! – возник рядом с ним спецназовец. – Давай сам, а то придется тебя, лося тяжеленного, на себе тащить. Мы своих не бросаем.

– Я не дойду…

– Дойдешь, м-мать твою!..

Что тут оставалось делать? Анофриев стонал, задыхался, причитал, но шел и бежал со всеми…

Через два броска командир скомандовал привал. Тут-то и выяснилось, каким образом он так хорошо ориентировался в темноте: на глаз его с каски-сферы был опущен специальный окуляр, а деревья вдоль тропы – помечены какой-то невидимой в обычном диапазоне зрения краской.

– Ультрафиолет, – коротко пояснил он. – Я эту тропу давно уже пометил, да вот воспользоваться только сейчас пришлось…

– Куда вообще идем-то? – хмуро спросил Куликов, которого уже не тянуло ни на шутки, ни на ёрничанье.

– Избушка тут одна в лесу… Про нее, кроме меня, никто не знает. Да и я случайно набрел… Наверное, кто-то из старых жильцов для себя зимовье сладил. Охота там, то да се… Припасы заготовил кое-какие, лекарства, ружьишко… От базы далеко. Если даже охотиться будете, никто не услышит. Перезимуете там, а дальше – видно будет. Ты, Кулик, вроде из местных? Охотиться доводилось?

– Было дело, – степенно согласился Володька. – Бывало с батей…

– Значит, с голоду не помрете, – оборвал его «мемуары» офицер. – Подъем! Вперед…

К мутно-серому рассвету беглецы ушли от «базы», как называл поселок спецназовец, километров на пятнадцать. Ребята на последних километрах уже не бежали, а брели, шатаясь и поддерживая друг друга. Но Геннадий был доволен.

– Все, считай оторвались. Еще немного вас провожу, а дальше – сами. Иначе меня хватятся.

– А как же?..

– А вот так. Компас вам оставлю, пойдете по азимуту. Умеете?

– Учили вроде бы…

– «Учи-или»… – передразнил проводник. – Кого из вас только готовили, сопляки?.. Ладно. Еще приметы есть. На каждом пятом дереве – залом. Ветка вот так заломлена… Видите, – он указал на виднеющуюся впереди в мутно-сером туманном мареве корявую лиственницу.

– Угу…

– «Угу, не могу…» Вперед!

Геннадий занял свое место впереди колонны, и отряд снова тронулся в путь. Время от времени спецназовец указывал на «заломы», и постепенно солдаты сами научились различать их в кажущемся поначалу однообразным переплетении ветвей.

Поэтому, когда он в очередной раз резко махнул рукой с ладонью, расположенной параллельно земле, никто не обратил на это внимания. Дошло лишь после дикого крика «гоблина»:

– Ложи-и-и-сь!!!..

В следующий момент что-то гулко лопнуло, немилосердно врезав по барабанным перепонкам…

* * *

– Куда прешь, беременная корова! – вопил гауптман[45] Иоганн Ленсхаймер, высунувшись из командирского люка своего «Леопарда». – Я к тебе обращаюсь, боров славянский!

Польский крестьянин застыл за «штурвалом» своего трактора, пялясь на бронированные машины с длинными «хоботами» крупнокалиберных орудий и разлапистыми бело-черными крестами на бортах, уже шестьдесят с гаком лет не появлявшиеся в этом тихом приграничном районе. Драндулет его, совершенно непотребного, какого-то грязно-розового цвета, словно действительно старательно вывалявшаяся в навозе свинья, тем временем упрямо полз наперерез танковой колонне, словно желая таранить головную машину.

– Ты уж определись, Ганс, – весело окликнул командира снизу, из башни, Фридрих Целлерман. – Корова он или боров! А то путаница получается…

– А я зоологию в университетах не изучал, как некоторые, – огрызнулся офицер, не переставая демонстрировать непонятливому поляку, чтобы тот сворачивал, уже на пальцах. – Вылазь сам да посмотри на этого урода неотесанного! Стой! – заорал он в микрофон переговорного устройства.

Танк дернулся и встал, как вкопанный. В тот же момент крестьянин, видимо, сообразив, что добром дело не кончится, захлопнул рот и резко вывернул руль своей колымаги. Двум близкородственным машинам (примерно как миниатюрный шотландский пони и здоровенный першерон[46]) удалось разминуться буквально в нескольких миллиметрах.

– Ты только погляди, Фриц, на этих остолопов! – жаловался командир наводчику, тоже высунувшемуся из башни, глядя вслед розовому «чуду», удаляющемуся по раскисшей обочине вдоль замершей колонны стальных чудовищ. – Где уж такому взять в толк, что колонну военной техники следует пропустить, а лишь потом ехать по своим делам. Слава Всевышнему, не произошло столкновения…

– Ты так переживаешь, Ганс, словно сидишь сейчас за рулем своего «мерседеса», а не в этой жестянке, – наводчик постучал кулаком в кожаной разрезной перчатке по раскрашенной в камуфляжные цвета броне, монолитной, будто скала. – Ты еще вылези наружу и посмотри, не оцарапал ли этот убогий у тебя краску на борту. А то он еще недалеко уехал: можно успеть вызвать дорожную полицию и составить акт для страховой компании!

Целлерман заржал первым, довольный своей шуткой. Вслед за ним криво улыбнулся и сам Иоганн, уже досадующий на себя за проявленную несдержанность. Подумаешь – вылез на дорогу какой-то деревенский остолоп! С чего он так раскричался?..

А все нервы, проклятые нервы. Парням в железных коробках наплевать – они считают их теперешние маневры чем-то вроде веселой прогулки: этакая игра в войну для взрослых! Но он-то кадровый офицер и просто обязан думать о том, что вся эта толкотня в пяти километрах от российской границы – неспроста.

Как ни крути, а батальон Ленсхаймера сейчас месит гусеницами землю Восточной Пруссии, хотя и отошедшую полякам после 1945 года. Почти шестьдесят лет немцы могли ступать на эту бывшую исконно немецкую землю лишь туристами и лишь совсем недавно – союзниками поляков по НАТО. Но вот так, разъезжая ввиду русских пограничников на боевых машинах, – никогда.

Иоганн с замиранием сердца подумал, что если сейчас, в этот самый миг, поступит приказ повернуть машины и идти вперед, то через несколько минут хода танки сомнут пограничные укрепления и окажутся тоже в Восточной Пруссии, но уже принадлежащей русским. Только надолго ли хватит такого хода?.. Русские явно не брюквой их будут забрасывать, а танк в современном бою живет несколько минут…

– Почему остановились, Шестой? – недовольно курлыкнуло в наушнике голосом оберста[47] Раменсхоффа. – Выполняйте поставленную задачу!

– Jawohl, herr Oberst![48] – четко ответил офицер, ныряя в чрево многотонного гиганта, и вся колонна послушно стронулась с места вслед за головным танком.

Почти сразу же забарабанил дождь, смывая с пестрых бортов налипшую грязь и превращая грозные боевые машины в чистенькие, сверкающие лакированными поверхностями игрушки – мечту любого подростка…

25

Сергей пришел в себя от того, что его кто-то отчаянно тряс за плечо.

«Убью гада! – решил он, и не думая открывать глаза. – Что за моду взяли „духи“ позорные „дедушек“ вот так по-борзому будить?..»

Во сне он, конечно, уже был «дедушкой», без пяти минут – дембелем…

В следующий момент он ощутил низкий, муторно выворачивающий душу гул, даже рев в ушах и испуганно подскочил на постели.

Никакой казармой, ночью, да и постелью даже не пахло… «Дух», правда, присутствовал, причем очень знакомый – Анофриев. Это он непочтительно тряс без пяти минут «дедушку» за плечо, чего-то от него добиваясь и беззвучно разевая рот на белесом, перемазанном землей лице.

– Чего тебе? – проорал младший сержант и с ужасом не услышал собственного голоса.

Лишь в ушах что-то тупо и больно толкнулось, отдавшись где-то в середине спины и почему-то в желудке…

Исходя мучительной рвотой, раз за разом выворачивающей его наизнанку, Сергей вдруг понял, что сквозь рев и скрежет, наполняющие все мироздание, слышит чей-то невнятный скулеж. Странно так слышит, одним ухом… Левым. Или правым?..

Странное дело, он никак не мог сориентироваться, где у него лево, а где – право…

Требовательная рука уже не трясла его, а гладила по плечу.

– …нький…нись…жа… – слышались непонятные отрывки слов, писклявые, будто у девчонки.

В носу неожиданно засвербело, словно подбирался чих, и Сергей поднес к лицу руку, чтобы сморкнуться…

Очнулся повторно он, уже лежа лицом вверх.

Свист у ушах не прекратился, но стал как-то ниже и тише. Особенно в левом…

В левом?

Да, он снова знал, что то ухо, которое лучше слышит, – левое…

– Сережа… Ну вставай… – простонал кто-то рядом, и Черниченко сел, упираясь в сырую землю руками.

Рядом сидел на корточках измурзанный Арсений без шапки и рыдал, размазывая грязь и сопли по лицу черной пятерней.

– Что это ты?..

Он снова слышал свой голос, хотя и как-то невнятно, будто через слой ваты.

– Куликов… И Гена…

Только сейчас Сергей разглядел…

Почти весь сноп осколков пришелся на проводника, шедшего впереди, Володьке досталось меньше. Так, ерунда – один осколок даже не до кости располосовал правую скулу и словно бритвой смахнул кончик верхушки уха, а два других разорвали бушлат на плече. Ну и распоротый по ребрам бок – больно, много крови, но не смертельно. Контузию уже можно не считать. А вот спецназовец…

С первого взгляда даже неискушенному зрителю было понятно, что парень – не жилец.

Но он продолжал жить. Жить, несмотря ни на что, с оторванными по самый пах ногами и размозженной правой рукой, с развороченной правой стороной лица и вытекшим глазом… Если бы не шлем-сфера и бронежилет, его бы вообще прошило навылет, но так он своей широкой спиной прикрыл других…

Ребята, как смогли, перетянули культяпки ног и руку ремнями, но кровь продолжала сочиться на опавшую хвою нескончаемыми черными лентами. На перевязку ушел весь жалкий запас бинта и разорванное белье, но все равно повязки тут же насквозь пропитались, и толку от них практически не было.

– Шприц!.. – прохрипел спецназовец, с трудом придя в себя, и Сергей, стиснув зубы, как учили, вколол ему в целое плечо прямо через суровую ткань камуфляжа дозу промедола из шприц-тюбика.

Жаль, что вторая аптечка, лежавшая в правом нарукавном кармане, превратилась в пластмассовое крошево вместе со всем содержимым, но и от одной дозы Геннадию немного полегчало.

– Все… живы?..

– Все. Володьку вот чуть-чуть зацепило…

– Ноги целы?..

– Да.

– Не п… Мои ноги, спрашиваю, целы?..

Сергей сглотнул и отвернулся.

– Понятно… Тогда – кранты…

– Ничего… Мы вас сейчас обратно потащим…

– Не смеши… – попытался улыбнуться офицер одной стороной лица, и жуткая эта улыбка походила на оскал какой-то туземной маски: сквозь разорванную щеку виднелись зубы… – Мне абзац… Даже не пытайтесь с места трогать…

– Может быть, подмогу вызвать? По рации…

– У тебя есть?

– Нету…

– Вот и у меня нет… Проволоку принеси…

– Какую проволоку?..

– Там растяжка была… Поздно я ее заметил… Неси… Только осторожно…

Обрывок тонкой медной проволочки, скрученной пружиной, отыскал Анофриев.

– Не успела потемнеть… – повертел ее перед уцелевшим глазом Геннадий. – Недавно поставили… Вчера… Позавчера… Нагаев, с-сука…

– Что?

– Да ничего… Вы это, ребята… Идите дальше… Только теперь – по левую сторону заломы оставляйте… И под ноги смотрите… Проволоку…

– Мы вас не бросим!

– Это приказ! Не обсуждать!..

Офицер прикрыл глаз и замолчал.

– Автомат мой берите с собой… И патроны… И пистолет… Все вообще берите… Что спереди навешано – то и берите… Не переворачивайте… И все… Уходите… Приказ…

Когда шаги и хруст сучьев стихли в отдалении, Геннадий Серебров, двадцатисемилетний лейтенант спецназа внутренних войск, один из «краповых беретов», вытащил из-под бронежилета коробочку рации и две сцепленные друг с другом гранаты. Рацию он разбил кулаком, а гранаты поднял к лицу.

Несколько минут он лежал неподвижно, глядя уцелевшим серым глазом в почти такого же цвета небо и беззвучно шевеля губами. Потом вздохнул, выдернул зубами одну чеку и, прижимая рычаг, осторожно засунул обе гранаты под себя. Теперь, если лишь чуть-чуть шевельнуть тело, рычаг соскочит и… Однако лейтенант шевелиться не собирался – сюрприз предназначался не ему…

Беглецы отошли уже изрядно, когда позади что-то глухо громыхнуло.

– Бежим! – крикнул Сергей, поворачиваясь обратно, но Арсений поймал его за плечо:

– Не надо… Он сам так решил…

По грязным лицам солдат, оставляя белые дорожки, бежали и бежали слезы. В этот момент мальчишки стали взрослыми по-настоящему…

* * *

Утомительные протокольные мероприятия завершились, и два президента, наконец, остались с глазу на глаз. Неприметные, будто бестелесные тени переводчиков, синхронно толмачивших каждое слово, можно было не считать. Равно как еще более незаметных телохранителей.

– Вы в первый раз посещаете Соединенные Штаты, господин Сергеев? – поинтересовался президент Вельд.

Подобный вопрос уже задавался перед камерами, но нужно же было с чего-то начать. Тем более что виртуозный по обтекаемости ответ своего русского визави он как-то запамятовал. Как ни крути, а это первая их встреча, и Вельд несколько волновался. Слишком уж крепко сидели в памяти впитанные с молоком матери ненависть и страх, вызываемые этим загадочным народом.

Президент США отлично помнил, как во время Карибского кризиса он, тогда еще восьмилетний несмышленыш, с ревом забирался в постель к родителям, когда ему снилось, что страшные русские сбрасывают на его родной городок водородную бомбу. Не забыл он и постоянные тренировки в школе, когда учителя с противогазными сумками на боку заставляли их, испуганных мальчишек и девчонок, по сигналу вылезать из-за парт и укладываться на пол, чтобы уберечься от светового импульса и ударной волны при ядерном взрыве… Никогда не сотрутся из памяти глаза девочки с соседнего ряда, которой всегда выпадало лежать рядом с ним при таких учебных тревогах. Странное дело: как звали ту девочку, он давнымдавно позабыл, сливаются в одно бледное пятно черты лица, а вот огромные голубые глаза, в которых плескался неподдельный ужас, забыть не может.

Хотя он тогда уже знал, что большая часть русских такие же белолицые, как и он сам, в ночных кошмарах они почему-то виделись маленькому Джорджу раскосыми краснокожими дикарями, перемазанными человеческой кровью, похожими на индейцев из дешевых комиксов, которые они с приятелем Томми покупали в лавке на углу Мэйн-Стрит на сэкономленные от завтраков и кровно заработанные центы. Может быть, сыграло свою роль прозвище красные, которым пестрели тогда страницы всех газет?

В том, что русские никакие не краснокожие и не раскосые, он убедился сам во Вьетнаме, когда впервые увидел пленного русского на расстоянии вытянутой руки. Правда, тогда его избитое в кровь лицо мало походило на европейское…

Может быть, тот русский был коллегой русского президента? А может быть, это был он САМ?

Придет же такое в голову…

– Нет, господин президент, не доводилось.

Сергеев непонятно зачем покривил душой: еще при Горбачеве ему пришлось как-то раз сопровождать одного высокопоставленного партийного чинушу, который должен был присутствовать на какой-то официальной встрече в Вашингтоне, но тогда, честно говоря, он совсем мало запомнил. Так что этот раз можно считать первым. А уж в таком ранге…

Интересно, о чем думает этот здоровяк с немного обрюзгшим лицом, что скрывается за этими крохотными бледно-серыми глазками? Ишь рассматривает, как противное и к тому же опасное насекомое: вдруг ужалит! Хотя на тонких губах змеится приветливая улыбка. Боится. Конечно, боится…

А как боялись русские дети в начале шестидесятых, когда надвигающейся войной запахло так сильно, что почувствовали даже они, тогдашние несмышленыши. Уж им-то, отцы, а то и старшие братья которых пронесли на плечах страшные четыре года военного лихолетья, не нужно было рассказывать о ее ужасах! Сергеев родился почти через десять лет после Победы, но, по рассказам взрослых, о войне знал столько, будто пережил ее сам.

Не из-за угрозы ли американских атомных бомб прятались советские школьники в подвалы при звуке учебной тревоги? Перед глазами президента до сих пор стояли сырые осклизлые стены бомбоубежища, обоняние помнило тяжелый застойный запах подземелья, а шальные мысли: «А вдруг не тренировка?» не забудутся до самой смерти.

А потом в семьдесят втором, в ГСВГ[49], на плацу под Магдебургом, разве не стискивали пальцы автомат, когда офицер давал вводную о прорыве танковых колон «вероятного противника»? Разве не подразумевались под «синими» те же самые американцы? А потом…

– Господин президент, – прервал мысли Сергеева Вельд. – Я человек прямой, в политических интригах не особенно искушенный… Я бы хотел от лица США выразить вашей стране поддержку в связи с развернутой вокруг этого вашего параллельного мира шумихой.

Чуткое ухо российского президента тут же уловило, что американец сделал упор именно на слово «вашего», что само по себе говорило о многом. Он в достаточной мере знал английский язык, чтобы обойтись без услуг переводчика, но не особенно стремился афишировать это.

– Честное слово, – продолжал президент США. – Если бы Господь Бог даровал такой подарок не вашей стране, а Америке, вот бы они получили у меня, эти койоты! – Вельд выбросил вперед руку в истинно американском жесте, заставив напрячься телохранителей и переводчиков, успешно совмещавших обе профессии. – А этих зажравшихся свиней из ООН давно уже пора разогнать по их стойлам! С каких это пор может диктовать великим державам, что им можно делать, а что – нет, какой-то дикарь, вчера свалившийся с пальмы и еще не до конца обломавший себе хвост?

Американский президент сам захохотал над своей шуткой, а после некоторой паузы к нему присоединился и российский.

– Вы совершенно правы, господин Сергеев! – отсмеявшись и вытерев слезы, Вельд дотянулся длинной ручищей до кресла собеседника и поощрительно похлопал того по коленке. – Никому не отдавайте контроля над своей дыркой… в другой мир, конечно!

Он снова рассыпался трескучим смехом и жестом показал присутствующим американцам, чтобы те оставили двух политиков наедине друг с другом.

– Вы не будете возражать, господин президент, если мы с вами поговорим наедине? При одних лишь переводчиках? Вы доверяете своему?

– Еще ни разу ничего у меня не украл, – выдавил из себя шутку Сергеев, искренне надеясь, что здесь, за океаном, она еще не успела обрости бородой.

– Как? Не украл?.. – напряженно вслушался американец в перевод слов русского президента. – А-а!.. Понимаю! Это шутка! Нужно будет запомнить. Джерри, запиши, пожалуйста.

– Уже, сэр, – кивнул «переводчик».

– Я за своего в этом плане не могу поручиться… Но в остальном доверяю как себе.

– Что бы вы хотели за свою поддержку? – напрямик спросил Сергеев собеседника, когда в комнате осталось четыре человека.

– Вы деловой человек, господин Сергеев… Мигом раскусили старого торгаша!

– А конкретно?

– Ничего особенного. Всего лишь полмира. Того, конечно.

– Какие именно полмира?

– Западное полушарие вашего Парадиза. Вам останется восточное и наша всесторонняя поддержка здесь. Мне кажется, что сделка более чем выгодна, тем более что собственными силами вы освоите свой Новый Свет лет эдак через пятьсот, а до тамошней Америки руки просто могут и не дойти. А вдруг кто-нибудь еще найдет другую дырку или научится вертеть их, не полагаясь на Господа Бога?

– Возможно, вы правы…

– Так по рукам?..

* * *

– Что у тебя, Нагаев? – хмурый полковник оторвался от разложенных на столе бумаг и поднял глаза на вошедшего спецназовца.

– Полный ажур. Только что сработал маячок.

– И как думаешь? Все там?

– Куда они денутся. МОН-50. Сейчас, наверное, кишки по веткам висят! Лохи ведь зеленые – растяжку им ни в жизнь не обнаружить. Можно было и «сотку»[50] поставить, но это уже стрельба из пушки по воробьям…

Полковник Тимохин поднял руку со сложенными щепотью пальцами так, как будто хотел перекреститься, но передумал.

– А если Серебров с ними пошел?

– Нет, он их собирался только немного проводить, а дальше – сами.

– А все-таки?

– Тогда все четверо там. Земля им пухом.

Нагаев так невозмутимо глядел на полковника, что тот ни на минуту не усомнился – у этого в душе ничего не шевельнется, даже если придется убить товарища собственными руками. Что поделаешь – нужны и такие вот. Решительные… Хотя оставлять его за спиной при серьезном деле не стоит…

«Пора уже решать с этим что-нибудь, – подумал Тимохин, делая вид, что внимательно читает какую-то бумажку. – Перевести его куда-нибудь, что ли… На повышение…»

Он привык к тому, чтобы доверять всем своим бойцам без исключения? и такой вот, не выбирающий средств, ему, откровенно говоря, был ни к чему. Сейчас он, конечно, выручил, решил острую проблему, но дальше… Нет.

– Надо все же проверить, как там и что. «Сапогам» опять же трех «двухсотых» передать нужно. В любом состоянии. Короче говоря, пойдешь туда. Если Серебров не вернется. Возьмешь Кошкина и Болотова.

– Они не в курсе. Про Сереброва. Могут не так понять.

– Черт… Верно. Пойдешь один, а как сюда «двухсотых» доставить? что-нибудь придумаем.

– Так точно. Могу идти?

– Свободен.

Нагаев кинул ладонь к виску и, четко повернувшись, вышел.

Тимохин, занятый своими мыслями, еще минуту тупо разглядывал бумагу, зажатую в пальцах, потом повертел ее, недоумевая, откуда она взялась, и в сердцах швырнул в стопку других.

Нехорошее какое-то получалось дело, тухлое… Но приказ – есть приказ. Это за годы службы полковник уяснил отлично. Те, которые не уясняли, дотягивали в лучшем случае до капитана, реже – до майора. А Тимохин хотел уйти на пенсию с зигзагами на плечах[51]…

* * *

Нагаев скользил справа от тропы, по которой прошли беглецы, словно волк, выслеживающий добычу.

Он легко примечал надломленные ветки кустов и сбитую листву там, где неуклюже ломились непривычные к таким прогулкам дилетанты. Краем глаза он время от времени отслеживал циферблат часов, привычно переводя пробежавшие минуты в пройденные сотни метров и километры. До цели оставалось всего ничего, и требовалось удвоить осторожность.

Конечно, он не допускал и мысли, что кто-нибудь из выживших может устроить ему – опытному бойцу-спецназовцу – западню, в которую он попадется, как слепой щенок. Серьезную проблему мог представлять лишь Серебров, но он, скорее всего, шел впереди и принял большую часть осколков взорвавшегося «сюрприза» на себя.

«Паршивый из тебя был волк, Гена, – презрительно думал боец, никогда особенного тепла к своему „товарищу“ не питавший. – Пер всегда, как слон, напролом, а растяжку за тебя замечал кто-нибудь другой…»

За две сотни метров до того места, где собственноручно устанавливал ловушку, Нагаев сменил «аллюр» и вперед продвигался плавным шагом, будто по-предательски колышущемуся болотному мху, в любой момент готовому разверзнуться под ногами. Не доходя пятидесяти – вообще остановился, чутко считывая информацию во всем доступном ему диапазоне чувств: зрением, слухом, обонянием и даже вкусовыми рецепторами, словно собака-ищейка вдыхая воздух открытым ртом и ощущая на языке лимонно-кислый привкус сгоревшей взрывчатки. Не задействовано пока было лишь осязание, но придет и его время.

Зато вовсю сигналило о таящейся в туманном прогале между деревьями опасности неучтенное шестое чувство, обычное для людей «опасных» профессий. Не просто сигналило, а трубило, выло, вопило на разные лады.

«Неужели кто-то остался и теперь ждет меня?»

Почти бесплотной тенью спецназовец по широкой дуге двинулся вокруг полянки, не убирая указательного пальца со спускового крючка автомата, который ласкал одной лишь подушечкой, всегда готовый легонечко придавить послушный металл…

Странно. Человека – живого человека – он не чувствовал, равно как и мертвеца, но чувство опасности никуда не пропадало…

С новой позиции пространство просматривалось отлично. Ни единой детали не скрывалось от цепкого наметанного взгляда, но… Там ничего не было. Ни тел, ни пятен крови.

«Чушь. Мина не могла сработать впустую!..»

Позабыв о профессиональных привычках и табу, Нагаев обшарил свою западню вдоль и поперек, но единственными доказательствами того, что капкан сработал не впустую и сработал вообще, оказались только пара обрывков проволоки от растяжки, покореженные сошки самой мины, вырванные из земли отдачей, и крохотный обрывок бинта, окровавленный с одного края.

– Не может быть! – вертел в руках «вещественное доказательство» профессионал. – Неужели кому-то лишь палец оцарапало? Не может быть…

Не веря себе, он облазил весь сектор поражения и убедился, что мина сработала штатно: утыканная осколками кора деревьев, срубленные ветки, даже небольшая березка, сваленная под корень почище иного топора.

– Что тут, черт возьми, произошло?..

Нужно было, бросив все, начать преследование и идти по следу до тех пор, пока вся четверка не окажется на прицеле, но он лишь бесцельно кружил по полянке, маясь от ощущения неопределенной опасности, как от больного зуба. Внезапное исчезновение этого чувства, похожее на то, как перегорает от скачка напряжения электрическая лампочка, он воспринял в виде почти физического удара.

– Что? Где? – завертелся спецназовец на месте волчком, в любой момент готовый открыть огонь по любой цели, даже на смутный шорох или шевеление листвы. – Покажись!..

И ужас материализовался.

Прямо на Нагаева из редкого кустарника, где и котенку-то не спрятаться, прямо из ничего, неслышно ставя в опавшую листву огромные лапы, выплыл облаком тумана крупный буро-рыжий зверь. Прозрачно-голубые, почти бесцветные глаза неотрывно смотрели прямо в лицо пятившемуся все быстрее человеку.

Совсем человеческие, осмысленные глаза. Не угрожающие или яростные, а скорее, печальные, укоризненные. Такие, словно хищник знал чтото такое, дающее ему право пожалеть человека.

«Очередью в морду, потом отскочить в сторону и – в бок… – мелькнуло в мозгу профессионального убийцы, назубок помнившего все инструкции, касающиеся технологии убиения любого живого существа на Земле, но палец на спуске не напрягся, наоборот, распрямился. – Почему у него такие глаза?..»

Зверь надвигался неотвратимо, как рок, а человек отступал, пока не уткнулся спиной в древесный ствол.

– Серебров, ты? – пролепетал он стынущим от ужаса языком…

Часть 4

Парадиз ни для кого

26

С утра «военно-транспортный аэродром Кирсаново», как он назывался в официальных документах, пребывал в лихорадочном возбуждении. Хотя до давшей ему имя деревни Кирсаново было «сто верст киселя хлебать», по выражению старожилов здешних мест, техников-смотрителей, заставших здесь еще «андроповские» времена и одноименную водку по четыре семьдесят, «неуставное» название приклеилось к в/ч №… ну и так далее, намертво. Собственно говоря, лихорадка на аэродроме не прекращалась уже неделю. С тех самых пор, как стало известно, что нехитрое хозяйство из двух бетонированных в незапамятные времена взлетно-посадочных полос, трех десятков ангаров и небольшого военного городка, на три четверти пребывавшего в запустении, избрано для приема высоких гостей. Куда уж выше – авангарда военной миссии Соединенных Штатов Америки! По двустороннему договору, подписанному в Вашингтоне, стотысячный американский контингент, при всей причитающейся ему военной технике, должен был совместно с российскими вооруженными силами охранять ворота «на тот свет» от всяких посторонних. Кого именно имели в виду президенты Вельд и Сергеев, подписывая договор, знал весь мир, кроме еще одной великой державы с полуторамиллиардным населением, предпочитающей об этом «не догадываться». Заодно предполагалось, что морская пехота США должна представлять заокеанскую великую державу «по ту сторону», плечом к плечу с нашими солдатиками.

Дело оставалось за малым – перетащить такую ораву вояк на другую сторону «шарика», да еще в те места, которые ни один из самых отмороженных стратегов «потенциального противника» никогда подходящими для развертывания наземных сил не считал. Тем более на тысячи километров отстоящие от любых более-менее обустроенных американских военных баз, а также морей-океанов, по которым бравые янки так любят подбираться к своей цели.

Любезно предложенный президентом России железнодорожный транспорт, всегда выручавший нашу страну в подобных ситуациях, «гости» отвергли сразу и с негодованием, поскольку их разведке давно и во всех деталях был известен сомнительный «комфорт» данного способа передвижения. Особенно с учетом российской специфики. Скрепя сердце, решились доверить «путям железным» лишь часть тяжелой техники, остальное же – только воздуху…

И вот сегодня на затерянную в тайге кирсановскую полосу, сквозь растрескавшийся бетон которой бурно пробивался бурьян, должен был приземлиться первый пузатый DC-30 с авангардом «пришельцев», появление которых предвкушали почище, чем визит каких-нибудь «зеленых человечков» на НЛО. И то, к слову сказать: «летающие тарелки» над аэродромом появлялись часто, особенно в день получки или после присвоения кому-нибудь из офицеров очередного звания, а вот живых американцев никто из обитателей Кирсанова не встречал еще никогда, даже после грандиозных банкетов в честь «красных» дат календаря.

Старшие офицеры уже предвкушали водопад президентских милостей, готовый пролиться на их головы и плечи в виде вполне материальных и чисто символических («звездочки» на погоны) благ. К чести командования заштатной «точки», которой выпал баснословный выигрыш, эту неделю сложа руки в Кирсанове не сидели.

Нет, снег там никто не белил по причине практического его отсутствия, да и опавшие листья обратно на ветки не наклеивал, попутно выкрасив в летний зеленый цвет. Но такого «марафета» на эту часть, не слишком избалованную высокими визитами, за ее славную семидесятипятилетнюю историю еще никто не наводил. А так как обычную для подобных «авралов» рабочую силу – солдат-срочников – можно было по пальцам сосчитать, то трудились все: включая самого командира части подполковника Шарапова, его супругу Надежду Михайловну и даже «боевую подругу» прапорщика Сонечку Табакову по совместительству – телефонистку части. Бравый подполковник, к примеру, проявил недюжинное мастерство в области плотницкого искусства, а из начальника финчасти майора Протасова вышел бы неплохой маляр… Жаль только, что таланты эти столько лет зарывались в землю…

И вот теперь все это славно потрудившееся население, ожидая вожделенного самолета вчерашнего противника, высыпало на бетон, приодетое как на праздник, а слабый пол к тому же – в полной боевой раскраске. Не был забыт даже русский каравай, над которым колдовал всю ночь старшина-контрактник Расстегаев, штатный повар-хлебопек части, а в качестве солонки подполковник Сапогов пожертвовал из личного серванта двухсотграммовый хрустальный стаканчик, почему-то смахивающий на азиатскую пиалу. Вручать традиционный дар отрядили все ту же Сонечку.

Замечу, что она весьма пикантно смотрелась в радикально укороченном сарафане, искусно переделанном из реквизированного из гардероба Надежды Михайловны турецкого платья «от Кардена» и картонном кокошнике, расписанном под хохлому местным Рафаэлем первого года службы, бойко малевавшим в дембельских альбомах пылающие истребители и роскошных блондинок «а ля ню». Пшеничная коса до пояса зато была совершенно натуральной, хотя и обесцвеченной из совсем другой масти.

Подполковник с букетом купленных в Кедровогорске роз, теряющийся на фоне своей монументальной подруги жизни, едва помещающейся в тесноватом брючном костюме двадцатилетней давности (купленном в польском Щецине на «чеки» и вынутом из нафталина ради такого случая), нервничал, ежеминутно глядя на часы. Шарапову и невдомек было, что со стороны он напоминает влюбленного, мающегося под фонарем в ожидании ветреной пассии или свежеиспеченного отца перед роддомом. Но даже если кто-нибудь и поставил бы его в известность – он бы на такие мелочи совсем не обратил внимания.

Не переставая сверяться со своими «командирскими» Чистопольского завода, командир не забывал то и дело бросать ревнивые взгляды на стоящую по стойке смирно Сонечку с караваем наизготовку. Нет, не заморских гостей он опасался: с тылу к прекрасной телефонистке бочком-бочком придвигался местный Дон-Жуан де Кирсанова, старший лейтенант Ляпишевский, успевший за неполные два года службы на аэродроме снабдить развесистыми украшениями почти всех без исключения семейных офицеров и прапорщиков части. Переживавший свою «лебединую любовь» пятидесятидвухлетний подполковник в случае чего готов был разделаться с молодым соперником любыми доступными способами, включая дуэль на табельных ПМ…

Однако кровожадным намерениям Владлена Тимофеевича не суждено было сбыться – по толпе собравшихся пробежало: «Летят!». Это радиолокационный пост засек приближающийся «борт».

А еще через две-три минуты из-за низкой облачности вынырнул и сам виновник торжества, тянущий за собой густые шлейфы выхлопа мощных двигателей.

Шарапов подобрался, перехватил поудобнее обернутый пленкой «веник» и приготовился отдавать команды…

* * *

– Да-а… Хреновенькое, надо сказать, «дедовство» получилось…

Арсений и Сергей сидели, сгорбившись, перед крохотным костерком, разожженным в очаге, поминутно перхая от дыма, идущего внутрь избушки, и вытирая обильно струящиеся из глаз слезы. Единственный «лесной человек» в маленькой компании – Володька – в который уже раз утащился в лес с найденной в зимовье двустволкой в тщетной надежде подстрелить какую-нибудь живность. Единственной его добычей за все дни отшельничества троицы в этой глуши были две небольшие птички, которые после долгого обсуждения были, с изрядной долей сомнения, признаны рябчиками. Вот и сейчас выстрелов слышно не было.

С голоду солдаты умирать не собирались: в хорошо оборудованном тайнике (скорее, от дикого зверья, чем от людей) нашлась и мука, и крупа, и сахар, и пара десятков банок мясных консервов, и даже сгущенка, но перезимовать лишь на этих запасах нельзя было и надеяться. Самое большее, учитывая молодой аппетит троицы, их хватило бы на неделю, а при режиме жесткой экономии – на две. После этого оставалось лишь грызть сосновую кору…

– Хотя… Какое там «дедовство»… Ты вот на три года старше…

– Перестань, Сереж…

– И вообще, как-то неинтересно все это, когда рядом никого нет.

– А раньше было интересно? – оторвался от огня Анофриев, обличающе сверкая на соседа треснутыми стеклышками очков. – Когда ты меня обзывал, когда сапогом пинал?

– Ну… Все так делали, не один я… И меня ведь тоже в свое время… Знаешь, как тяжко было поначалу?

– Но ведь если тебе самому было так тяжело, ты мог к другим относиться не так?

– Как «не так»?

– Гонять, чмырить, издеваться, одним словом.

– А я разве издевался?

– Сам-то как думаешь?

Сергей помолчал, пожал плечами…

– Я не думал… Просто так заведено, понимаешь? «Духи»… Новобранцы то есть, приходят, а «деды» их жизни учат. Потом новые приходят, и уже «духи», когда до «дедов» подымаются…

– А раньше ведь по-другому было.

– Когда «раньше»? При царе?

– Почему при царе? Еще в шестидесятые по-другому было. Отец мне рассказывал, как он служил, да я и сам читал… Это когда закон приняли о призыве отбывших наказание, они принесли в армию тюремные порядки…

– Значит, у нас, как на зоне?

– Ты сам это знаешь.

– А мы – зэки?

– Так получается…

– У тебя получается, а у меня – нет!.. – непонятно почему начал выходить из себя Сергей.

Если бы еще год назад кто-нибудь сказал ему, что он будет защищать когда-нибудь дедовщину, солдат рассмеялся бы тому в лицо или, еще скорее, врезал бы от души. Сколько раз униженным первогодком засыпая после стирки «дедушкиных» портянок и подшивания «кителя» во втором часу ночи, он мечтал… О чем же он тогда мечтал?.. Но точно, не о том, как будет гонять «духов» и «молодых». Об этом сладострастно мечтали многие ровесники, но не он. Неужели армия так меняет человека?..

– Закон такой, понимаешь?!.. Не нами придуман!..

Черниченко не заметил, как вскочил на ноги и теперь стоял, раскорячившись и растопырив пальцы рук, перед Арсением. В точности так же, как плюгавенький «дед» Чапа, давным-давно дембельнувшийся. А до этого вдоволь поизмывавшийся и над Сергеем, и над Володькой, и еще над множеством забитых «духов»… Сколько раз на стрельбище будущий младший сержант давил в себе желание повернуть ствол «калаша» в сторону не по годам старо выглядевшей ряшки дегенерата и, переведя «флажок» на автоматический огонь, давить и давить на спуск… Садить пулю за пулей прямо в давно переломанную переносицу, в узенькие подлые глазки непонятного цвета, в тонкогубый рот…

– Не нам и менять!..

– Но кто-то ведь должен?! – Анофриев тоже вскочил на ноги, пытаясь унять трясущиеся губы. – Кто-то ведь должен стать не зверем, а терпеливым и доброжелательным наставником!.. Ведь мы же свободные люди! Защитники отечества!..

– Добреньким, что ли?.. – по-чаповски прохрипел Сергей и, не отдавая себе отчета в том, что делает, всадил сапог в пах противника…

Противника! Конечно, противника! Врага!..

Согнувшийся с болезненным вскриком Арсений, вместо того, чтобы упасть на колени, рванулся вперед, снося плечом сержанта и валя его на пол. При всей своей мягкотелости он все-таки был почти на голову выше соперника и килограммов на тридцать тяжелее.

В следующее мгновение по неровным доскам пола катался зверь о двух головах и двух парах рук и ног. Рычал, ворочался, разбрасывал многочисленными конечностями нехитрый скарб…

Именно такую картину застал Кулик, вернувшийся не солоно хлебавши.

– Пацаны!.. Вы что?!.. Белены объелись?.. – вопил он, бегая вокруг дерущихся и потрясая бесполезным ружьем: не стрелять же в друзей. – Прекратите!..

А в схватке уже наметился резкий перелом: взъерошенный и исцарапанный в кровь Сергей, хлюпая расквашенным носом, оседлал своего противника и, намертво сжав побелевшими от усилия костяшками пальцев его горло, методично колотил Арсения затылком о пол. Еще секунда и…

Володька отшвырнул ружье и настоящим боксерским свингом саданул обезумевшего друга. Кулак сам собой нацелился в висок, и только усилием воли удалось опустить его ниже…

Всхрапнув, младший сержант замер, разжал пальцы и завалился набок.

– Аут… – механически пробормотал Кулик, нянча отбитую кисть.

Сергей пришел в себя от увесистых пощечин, которыми его награждал кто-то, секунду спустя превратившийся в Володьку.

– Чего ты?.. – сел он, крутя гудящей, как пустой чугунок, головой. – Озверел совсем?..

– Я озверел?!!.. – заорал Куликов, награждая его такой громкой пощечиной, что зазвенело в ухе, хуже слышавшем после контузии. – Посмотри, что ты наделал, гад!..

Сергей взглянул туда, куда указывал друг, и с ужасом различил заострившийся профиль Арсения, глядевшего в потолок стеклянными глазами.

– Это я его?.. А может быть…

– Не дышит он!

– Может того… Искусственное дыхание… Я в кино видел…

– А ты его делать умеешь?

– Нет…

Секунды летели с пугающей быстротой…

* * *

– Подойдите поближе…

Светлана Андреевна, не чувствуя ног, сделала несколько деревянных шагов и остановилась у крайнего из трех столов, покрытых белыми простынями, под каждой из которых топорщилось НЕЧТО, отдаленно напоминающее человеческую фигуру.

– Сейчас вам будут продемонстрированы человеческие останки, – прозвучал рядом бесстрастный голос. – Предупреждаю, что тело подверглось термическому воздействию, проще говоря – обгорело. Если вы почувствуете себя плохо – обопритесь на руку сопровождающего.

Женщина мелко-мелко закивала, чувствуя, как где-то в груди снова начинает колоть. Тут же чья-то сильная ладонь взяла ее за локоть и ободряюще сжала чуть-чуть. Полуобернувшись, Светлана Андреевна благодарно улыбнулась и снова уставилась на бесформенную груду под тонкой тканью, с кое-где проступающими сквозь нее жирными черно-желтыми пятнами, смахивающими на мазутные.

– Приготовьтесь, пожалуйста.

– Я готова.

Пожилой лысоватый мужчина, из-под белого халата которого виднелась военная форма, кивнул и, взявшись за края простыни, медленно откинул ее, открыв то, что она скрывала.

Светлана Андреевна почувствовала, как ее сердце болезненно дернулось и пропустило удар. На голом металлическом столе лежал покрытый копотью и лишь кое-где неряшливыми лохмотьями обугленной плоти скелет, весело скаливший неожиданно белые зубы. На левом верхнем резце поблескивала стальная коронка. Совсем такая же, как у Сережи…

Внезапно пустое, ярко освещенное помещение морга окружного госпиталя поплыло перед глазами…

– Светлана Андреевна! Светлана Андреевна! Как вы себя чувствуете?

Женщина открыла глаза и увидела прямо перед собой клочок ваты, источающей мерзкий запах нашатыря. Она закашлялась от едкой вони и отвела в сторону руку, держащую тампон.

– Вам лучше?

– Да, я в порядке.

С помощью молодого военного в белом халате она поднялась с кушетки и бросила взгляд на страшные столы, боясь снова увидеть ЭТО, но останки снова были накрыты простыней, ничем не отличаясь от остальных.

– Вы опознали тело?

– Да.

– По каким признакам?

– У него такая же коронка на зубе, как у моего… у Сережи… Он в девятом классе сколол часть переднего резца…

– При каких обстоятельствах?

– Не знаю. Нам с отцом он говорил, что пытался вытащить зубами что-то твердое… Я хотела, чтобы скол на зубе заделали чем-нибудь белым… ну, чтобы не отличалось. У него такая замечательная улыбка была, совсем как у Гагарина… А Сережа настоял на металлической коронке. Говорил, что так выглядит мужественнее, «круче», как он выражался…

Светлана Андреевна не выдержала и разрыдалась.

Когда женщина, поддерживаемая под локоть молодым военврачом и разом постаревшая на двадцать лет, появилась из дверей, навстречу ей, отделившись от терпеливо сидящих рядком у стены людей, напоминающих тени, метнулась симпатичная светловолосая девушка.

– Тетя Света! Это ведь не он, да? Это ошибка, да?..

Но, наткнувшись на взгляд пустых, ничего не видящих перед собой глаз, охнула и зажала рот обеими руками.

– Это не он, тетя Света, не он! Я не верю!!!..

* * *

Майор медицинской службы Вооруженных сил США Рональд Матковиц остановился на миг перед дверями штаба, одернул форму, как всегда висящую мешком, попытался оттереть какое-то неаппетитное пятно с рукава песочного камуфляжа и, махнув рукой, вошел внутрь.

– Вы необыкновенно точны сегодня, майор! – вяло махнул рукой на его попытку откозырять по всем правилам седоголовый, как символ Соединенных Штатов[52], полковник Лесли Янг. – Всего двадцать пять минут опоздания… Сущие пустяки.

– Прибыла партия раненых, сэр! – отрапортовал хирург. – Было необходимо мое срочное вмешательство, сэр!

– Не оправдывайтесь, Матковиц… – с некоторым смущением пожал плечами Янг. – Всем известно, что клятва Гиппократа важнее всех на свете приказов. Тем более младшего[53]…

И улыбнулся, жестом приглашая врача присесть в кресло напротив.

Прежде чем начать разговор, полковник посидел пару минут, барабаня по столу зажатым в пальцах карандашом и глядя в окно, будто за ним скрывалось что-то интересное, а вовсе не осточертевшая до оскомины пустыня. Вопреки обыкновению, он сегодня не предложил непьющему и некурящему хирургу ни виски со льдом, ни сигары. Это уже само по себе что-то значило.

– Я очень привык к вам, Рон, за два года, – начал Янг, тщательно подбирая слова. – Конечно, между нами существовали определенные трения и даже конфликты на почве дисциплины… Но я всегда ценил вас как грамотного и знающего врача. Мало того, я рекомендовал командованию ваше повышение как в звании, так и по должности, и это встретило понимание с их стороны…

– Меня переводят? Сэр, неужели?..

– Я так и знал, что вы будете рады.

– Еще чего? Я ни в коем случае не согласен возвращаться в Штаты! Мое присутствие здесь просто необходимо! Больше года я потратил на то, чтобы привести тут все в порядок, подобрать приличный персонал… Да я, в конце концов, не закончил сбор материала для моей новой монографии по полостной хирургии! Вы не можете со мной так поступить, генерал! Это… Это… Это черт знает что такое!..

– Но… Я… Послушайте… – пытался вставить хотя бы слово Янг и в конце концов не выдержал и стукнул кулаком по столу. – Замолчите, Матковиц!

– С чего вы взяли, что это я вас перевожу? – тоном ниже спросил он, когда майор затих, возмущенно вытирая платочком вспотевший лоб.

– А кто же только что…

– Да, я рекомендовал. Признаюсь. Но не для сиюминутного результата, а так, на будущее… Вы меня в качестве главного хирурга госпиталя абсолютно устраиваете. Даже более чем.

– Я вам не верю. Кто меня разносил за нарушения распорядка, отклонения от стандартов, перерасход препаратов и расходных материалов? Вы, полковник! Вы и только вы! А теперь нашли повод…

Лесли Янг втянул носом воздух, словно взбешенный бык, и швырнул скандалисту листок плотной бумаги, который тот поймал чисто автоматически, но с грацией престарелого гиппопотама.

– Что это? «Майор медицинской службы Вооруженных Сил США Рональд Матковиц переводится…» Что это за часть? Наверняка где-нибудь в Алабаме! Чертова глушь! Вырезать аппендиксы здоровенным нег… афроамериканцам и вправлять вывихи белым культуристам, перестаравшимся с тренажерами. Представляю себе… Нет! Я намерен подать рапорт об отставке! Сегодня же! Лучше трудиться в гражданской больнице! Ручаюсь, что пациентов по моей специальности – проникающие ранения брюшной полости – где-нибудь в Майами или Чикаго найдется не меньше, чем здесь! Особенно после того, как Вельд практически легализовал автоматическое оружие в частном владении…

– Дайте же мне слово сказать! – полковник с трудом пробился сквозь фирменную «брайтонскую» скороговорку Матковица. – Почему Алабама? Разве в документе, который вы сейчас безбожно комкаете, хоть словом обозначена Алабама?

– Ну не Алабама, не Алабама! Небраска, Айдахо, Арканзас… Какая, в сущности, разница? Да хоть бы и Кентукки!

– Сибирь, Рон, Сибирь…

– Сибирь? Вы меня просто обрадовали! Тоже глушь несусветная! Сибирь! Подумаешь, Сибирь!.. Сибирь… Сибирь? Как Сибирь? В каком смысле Сибирь? Та Сибирь, которая в штате Северная Дакота или…

– Или, Рон, или… Та Сибирь, которая в России. Или Россия в Сибири? Я, знаешь, не очень силен в географии…

– Но… Там же… Стоп. Или я совсем отстал от жизни, или…

– Или.

– Да вы что?!!.. Неужели, пока я тут штопал, резал и ставил дренаж, Штаты начали войну с Россией?

– Нет, майор. Войны с Россией нет. Мы с русскими сейчас близки, как никогда. Я бы даже сказал, что у нас с ними сейчас медовый месяц…

– Все настолько запущено? Не думаете ли вы, что я…

– Вы слышали что-нибудь, – рявкнул полковник, окончательно выходя из себя, – о том, что русские нашли способ проникнуть в параллельный мир? Или вас ничего не интересует, кроме бандажей, катетеров и кетгута?

– Параллельный? Разве это не фантастика? Хайнлайн, Гариссон, Шекли… В студенчестве я почитывал сайнс фикшн[54]…

– Разве? Не одни лишь тома по патологии толстого кишечника? Феноменально! Неужели вы говорите серьезно?

– Ну-у… Я что-то такое слышал, краем уха…

– Краем уха? Да об этом уже второй месяц кричит вся пресса и ти-ви!

– Да? И что там такого экстраординарного нашли в Сибири русские?..

27

– Неужели я теперь убийца?..

Сергей сидел у дощатого стола, раскачиваясь на неудобном табурете, будто буддистский монах, отбивающий ритуальные поклоны. Он был в шоке.

Не помогли ни крепкий чай, ни полкружки чистого спирта из «зимовных» запасов, влитые в него другом. Груз преступления, слишком тяжелый для неокрепшей мальчишеской души, сместил в нем что-то важное, и требовалось нечто большее, чем алкоголь, чтобы вернуть это очень-очень необходимое «что-то» на место. Такое лечит всего один врач на свете – время…

Сейчас было еще ничего. Гораздо лучше, чем еще пару часов назад, когда Черниченко метался по избушке, хватаясь то за нож, то за прислоненный к стене «калашников», и Володьке стоило огромного труда отобрать у друга эти смертоносные предметы и не дать отправиться вслед за Анофриевым. А пистолет спецназовца вообще пришлось выкручивать из намертво стиснутой руки с риском переломать худые пальцы… Слава Богу, находящийся на грани помешательства сержант не смог снять эту непривычно выглядевшую штуку с предохранителя, иначе в зимовье неминуемо появился бы, как минимум, еще один труп.

Судом над собой, да и судом и наказанием вообще Арсению уже было не помочь. Он безучастно следил за всем непотребством, творившимся над его телом, и лишь дергался, будто тряпичная кукла, когда то один, то другой задевал его в пылу борьбы ногами. И несказанно легче стало на душе у обоих, когда тяжелое, неповоротливое, вроде бы уже начавшее коченеть тело вынесли наружу, в темноту… Недаром говорит мудрый народ: «С глаз долой, из сердца вон…»

– Вовка… – простонал Сергей, обхватив голову руками. – Я ведь его уби-и-ил… Понимаешь ты: уби-и-ил!..

– Не голоси, – буркнул Куликов, тоже отхлебнувший спирта, не принесшего облегчения, а наоборот, родившего какую-то тупую, животную усталость. – Рано или поздно это бы все равно случилось… Ты же на него постоянно крысился. И там, в роте, и здесь…

– Отстань ты, Фрейд хренов!..

Черниченко протянул дрожащую руку к фляге, но друг отстранил ее.

– Не фиг надираться… Еще друг друга перережем тут… Или перестреляем… Все! Сухой закон!

Он встал, пошатываясь, и спрятал флягу в тайник. От спирта на голодный желудок кружилась голова, и вся комната плыла перед глазами, будто карусель.

– Гад ты, Кулик!.. – пьяно уронил голову на руки Сергей. – Ты уснешь, а я все равно… – он длинно с присвистом, вздохнул. – И это… Все равно… Гад ты…

«Заснул, – подумал Куликов, откидываясь на бревенчатую стену и прикрывая глаза. – Отходит, значит… Надо будет Анофриева похоронить по-людски… Могила там, памятник… Лопата за домом есть… Вот только с гробом как быть?.. Завернуть бы его во что-нибудь, хотя бы… Сколько там по правилам нужно держать покойника в доме?.. Два дня…»

Дверь тихонько скрипнула, пустив внутрь струю холодного воздуха.

«Ветер… – солдат почему-то боялся открыть глаза, стискивая веки еще крепче. – Ветер это… Сквозняк…»

– Ребята… – произнес очень знакомый голос от дверей. – Чего это вы меня на холод вытащили? Розыгрыш, да?.. Прикалывались?.. Я опять храпел, что ли?.. Проснулся, а там…

«Не может быть… – сжимал веки все туже и туже, до радужных бликов под ними, Куликов. – Мне это снится… Кошмары после водки самопальной… Привидений не бывает… Он мертвый…»

Ледяные пальцы коснулись его щеки.

– Что с вами, ребята?..

* * *

– Как вы прокомментируете последние события, герр Штолльберг?

– Я уже давал комментарий журналу «Шпигель» не далее чем вчера. Свяжитесь с редакцией и узнайте у них…

Депутат ландтага земли Нижняя Саксония и лидер партии «Новый путь» Йорг Штолльберг неуклюже пробирался к своему лимузину, облепленный оравой журналистов, словно медведь-гризли сворой дворняжек. Немногочисленные телохранители ничего не могли поделать, так как «объект» слыл демократичным и открытым для прессы политиком. Увы, тщательно взлелеянный целым штатом «пиарщиков» имидж сегодня работал совсем не на него…

– И все-таки, герр Штолльберг! Всего пару слов для «Рейнланд Беобахтер»!..

– Одна минута для TF-3!..

– Хотя бы словечко!..

«Черт! Все-таки придется пожертвовать этим стервятникам десять минут… Хотя… Не за горами выборы в бундестаг, и эта спонтанная прессконференция может добавить мне очков… Да, прямо так, как в восемьдесят девятом, не по бумажке!..»

Громоздкий в своем длиннополом пальто, будто тяжелый танк, политик остановился так внезапно, что какая-то тощенькая девчушка в куцей пунцовой курточке и пушистом колпачке, вприпрыжку поспешающая за ним, врезалась в его «корму» и с приглушенным визгом отскочила, уронив микрофон.

– Я готов уделить вам, господа репортеры, – пробасил Йорг в эту решетчатую штуковину, поднятую с асфальта. – Пять… Нет. Десять минут. Прошу задавать вопросы. Только коротко и по очереди.

И с улыбкой на малоподвижном квадратном лице вручил прибор польщенной журналистке, потерявшей от неожиданности дар речи. Репортеры просто взвыли от восторга. Еще бы – неожиданная пресс-конференция политика, прославившегося своими радикальными, балансирующими на грани политкорректности взглядами, вместо односложных ответов, данных на ходу на умело и не очень поставленные вопросы.

Охрана быстро очистила пятачок перед парапетом, на который тяжело поднялся герр Штолльберг, и действо началось.

– Вы, – кивнул Йорг девушке в колпачке, раскрасневшейся почище своей курточки; наверняка это первый в ее жизни материал такого уровня – что-что, а в этом бывший газетчик понимал толк.

– «Ганноверер Рундшау». Герр Штолльберг! – героически справилась та с волнением. – Как вы прокомментируете вчерашнее выступление канцлера по федеральному телевидению?

– Пораженчество и трусость! – рубанул воздух кулаком Йорг. – Германия вопреки традиции последних лет пристроилась в хвост США и их верному лизоблюду Великобритании. Мы, немцы, все последние годы гордившиеся самостоятельностью курса, проводимого нашей страной и ее ближайшей союзницей – Францией, посрамлены и унижены. Тогда как Париж, верный идеалам Объединенных Наций, продолжает поддерживать резолюцию по Сибири, правящая коалиция выстраивается в фарватер к Соединенным Штатам и Британии в надежде урвать кусочек пирога с их стола. Моя партия выражает решительное несогласие с этой коллаборационистской политикой Берлина и осуждает государственный эгоизм России и ее корыстных заокеанских адвокатов. Парадиз для всего человечества – вот наш лозунг!

– «Рейнланд Беобахтер», – оттолкнул в сторону едва держащуюся на ногах от волнения девушку коренастый крепыш в кожаной куртке. – Герр Штолльберг, готовы ли вы в случае снятия правительством претензий к Российской Федерации поднять вопрос о вотуме недоверия кабинету канцлера Мёльдера?

– Надеюсь, что я более чем утвердительно ответил на этот вопрос.

– Тогда скажите: если продолжающийся кризис приведет к отставке правящего кабинета, будет ли поддерживающая вас партия выдвигать вашу кандидатуру в канцлеры Германии?

– Без всякого сомнения.

Ответом Штолльбергу был рев одобрения, в котором потонули выкрики журналистов. Толпа, окружившая импровизированную трибуну, быстро росла. То и дело к ней присоединялись люди, выскакивающие из останавливающихся автомобилей. Со своего возвышения политик видел мигалки полицейских автомобилей, стекающихся к «месту происшествия».

«Я снова на коне! – с восторгом и ужасом думал Йорг, бросая в толпу трескучие фразы, которые рождались словно бы не в голове, а где-то высоко, в темном небе, и видя, как жадно люди впитывают его слова и жесты. – Как тогда, в восемьдесят девятом!..»

* * *

– Ты представляешь, Санек, какая лафа начнется…

Трое мужичков самого простецкого вида сидели на перевернутых ящиках возле приотворенной наружу двери гаража и неторопливо, со знанием дела, цедили из старых поллитровых, еще «общепитовских», пивных кружек пенистый напиток подозрительного цвета, навевающего ассоциации с медициной. Привычное сетование насчет того, что «пиво сейчас не то, бодяжат буржуины всякой гадостью, а помните, лет двадцать назад было пиво так пиво, разливное, экологически чистое, и легко можно было выдуть трехлитровку и прийти домой на своих ногах…», уже приелось. Особенно при том, что двадцать лет назад в том же гараже говорилось примерно то же, но совсем в противоположном смысле. До той стадии, когда все наперебой начинают ругать правительство и «новые» порядки, так и не ставшие привычными за полтора десятка лет, еще не дошло, поэтому говорили на нейтральную тему – о работе.

Двадцать лет назад, в начале горбачевской «перестройки», нынешний «клуб любителей пива» как раз начинал свою трудовую биографию, поступив после армии в один и тот же инструментальный цех Кедровогорского механического завода учениками слесарей. Индустриальным гигантом КМЗ – детище одной из предвоенных пятилеток, радикально «приподнявшийся» в годы войны, когда в него влилось сразу несколько эвакуированных предприятий, – никогда не был. Однако работа на этом «винтике оборонного щита Отчизны» всегда считалась престижной, брали туда далеко не каждого, а зацепившиеся могли считать свою жизнь и карьеру устроенной.

Специфика производства диктовала свои условия, и нормальный среднестатистический советский парень – в меру пьющий, неглупый, женатый или планирующий обзавестись семьей в самое ближайшее время, идеологически благонадежный (а какими же могли быть только что дембельнувшиеся из рядов СА «отличники боевой и политической»?) – мог рассчитывать только на рост. Неплохая зарплата, общежитие-малосемейка сразу и квартира в течение ближайших лет, возможность получить заочное образование без отрыва от станка, верстака или руля с последующей должностью от мастера и выше, гарантировали сытую обеспеченную жизнь и безбедную старость… Все это воспринималось как аксиома, на этом зиждилась незыблемость социалистического строя, поэтому на гордо шагавших к проходной, доступной далеко не всякому, глядели словно на избранных, на элиту…

И как бесславно все завершилось.

Августа девяносто первого работники КМЗ даже не ощутили: не до того было посреди свалившихся, как снег на голову, хлопот с бесплодными поисками сахара и мыла, детского питания и трикотажа, курева и лекарств. Кто-то даже злорадно желал демократам «кузькиной матери» от пресловутого ГКЧП… Но того, что началось после «торжества демократии», не ожидал никто.

Почти с той же стремительностью, как наполнялись забугорной снедью и ширпотребом полки магазинов, падал престиж вчерашних «хозяев жизни», оказавшихся на поверку совсем не хозяевами, и еще быстрее разваливался родной дом – завод. У каждого из тянущих сейчас дешевенькое пивко работяг с двадцатилетним стажем был собственный горький путь, не раз и не два обсужденный здесь, в продуваемом всеми ветрами ржавом гараже. Один почувствовал себя выброшенным на обочину жизни, когда сын-подросток, придя из школы, презрительно бросил в глаза отцу противное словечко «гегемон», другой – когда сперва отдалилась в вихре «челночного» угара, а потом вообще растаяла в неведомых далях жена-красавица, третий – когда сбережений, копимых всю жизнь на автомобиль, не хватило не только на срочную операцию матери, но даже на самые необходимые лекарства… А ведь состоял раньше в «клубе» и четвертый завсегдатай, некогда весельчак и балагур, гитарист и записной донжуан, мастер – золотые руки, «влетевший» на огромную сумму на одной из многочисленных «пирамид» и исчезнувший без следа. В квартире его сразу же после того случая завелась шумная и многочисленная темноглазая и черноволосая семья…

Нет, друзья не опустили руки – крутились кто как мог, «вкалывая» на трех работах одновременно, волоча заодно шестисоточные огороды и не забывая о стареющих родителях… И все чаще и чаще в «клубных» беседах возникала тоскливая тема, разрешения которой не предвиделось… Но сегодня привычный разговор «про работу» начинался на мажорных тонах.

– Помните, по ящику болтали про какой-то там проход на тот свет?

– Это который возле Кирсановского аэродрома, что ли?

– Тот самый. Болтали, будто там, на той стороне, такая же Земля, как у нас, только без людей.

– Ну и фиг ли? Нам-то что с того? Перекрыли все, войсками оцепили и никого туда не пускают…

– Ага, я слыхал, что олигархам все продали по дешевке, чтобы они там заповедник устроили. На охоту мотаться и все такое… Воздухом чистым дышать, кислородом, детишек своих поселить.

– Они, значит, кислородом, а мы дрянью всякой от их же заводов? Вот суки!

– И гарант наш еще с американцами решил все это поделить. Нам, мол, самим слишком много! Приходите, мол, поделимся!..

– То-то и оно! Американцы-то работать не умеют, ручки свои замарать боятся. Кум мне говорил, что Фадеевский леспромхоз на корню скупили и теперь там фабрику оборудуют – домики щитовые клепать. А домиковто, говорят, тыщи понадобятся. Смекаете, чем дело пахнет?

Мужички приободрились и повеселели.

– Так, может, и нам что обломится?

– Угу, держи карман шире!..

– Нет, не скажи… У буржуев, у настоящих я имею в виду, не наших доморощенных купи-продай, как все поставлено? У них главное – качество. Как у нас до перестройки. А для наших главное – дешевле. Поэтому и черноту всякую тащат отовсюду, чтобы деньги настоящие не платить.

– Верно. Скоро дыхнуть будет негде – везде эти таджики, молдаване…

– Молдаване еще ничего, Сань.

– А-а! Один фиг чурки.

– Во-во. И американцам-то не они потребуются, а профессионалы. Вроде нас с вами. И платят они не как у нас принято, а солидно, зеленью.

– Как думаешь, сколько?

– Не знаю, Гриш. Но что платят по-божески – это факт. Кум говорил…

– А как думаете, может, и наш КМЗ приподнимется?

– Легко. Если они вторую землю осваивать взялись серьезно – одними домиками не обойдутся. Думаешь, они эти домики с собой не могли привезти? Ан нет. Тут решили делать. Лес под боком – раз! – рассказчик принялся загибать мозолистые пальцы с намертво въевшейся вокруг ногтей металлической пылью. – Рабсила квалифицированная – два!..

– А дорога? Сюда ведь притащить из Штатов ихних – не из Казахстана, скажем. Другая сторона шарика, между прочим.

– А я про что? Вот и смекайте: машины, станки и прочее барахло им понадобится. А где взять? Под боком, здесь, у нас.

– Заживем! Как раньше: восемь часов отпахал и гуляй смело! А бабла – полный карман! Не как сейчас…

– Да я бы и на двенадцать согласился, если бы платили по-Божьи…

– Знаете, мужики? Давайте выпьем за то, чтобы все было так, как думаем!

– И даже лучше!

– Точно!..

* * *

В номере крошечной гарнизонной гостиницы, выделенном безутешной семье Черниченко, висела гнетущая тяжесть похорон, хотя ни покойника, ни даже гроба здесь никогда не было.

Цинковый ящик с бренными останками рядового Агафонова еще позавчера в сопровождении родителей отправили на родину, в столицу, прах местного жителя Куликова выдали родственникам для погребения, а вот с Черниченко вышла заминка. То не было подходящего рейса, то авиационные власти наотрез отказывались принимать на борт скорбный груз, то возникала еще какая-нибудь принципиально нерешаемая проблема, но гроб, обшитый снаружи досками и напоминающий обычный двухметровый ящик, по-прежнему стоял в госпитальном морге. Семья Черниченко, отчаявшись, совсем было решилась везти покойного сына домой по железной дороге, но когда выяснилось, что в пассажирский поезд гроб тоже не примут, а отправлять его придется отдельно, почтово-багажным, Светлана Андреевна отказалась наотрез.

– Я его теперь никуда от себя не отпущу, – твердо заявила она мужу и старшему сыну, еще никогда не видевшими мать такой решительной. – Один раз взяла грех на душу, доверила родному государству, но больше – никогда! И похороните меня рядом с сыночкой моим…

– Света! – попытался урезонить супругу Алексей Михайлович, отец Сергея, но та была непреклонна.

Теперь отец и сын дневали и ночевали в различных инстанциях, требуя, прося, умоляя на коленях, а Светлана Андреевна безучастно сидела в комнате с задернутыми шторами и занавешенным зеркалом, перекладывая на столе перед собой несколько фотографий сына, на которых он был таким веселым и жизнерадостным. Она больше не рыдала, не билась в истерике, лишь иногда промокала непрошеную слезинку кончиком черного траурного платка…

Варя давно уже не пыталась ее утешать. Она вообще уже не понимала, зачем напросилась с этими убитыми горем людьми в далекий край, бросила занятия в институте, махнула рукой на увещевания матери. Сережи больше нет, и пора смириться с этим. Все равно для семьи Черниченко она навсегда останется чужим человеком. Даже более чем чужим…

Варя даже себе не могла объяснить, почему на нее вдруг нашло это желание хотя бы в последний раз взглянуть в улыбчивое лицо с немного вздернутым носом и серыми веселыми глазами. Кто же мог ожидать, что вместо пусть мертвого, но знакомого до последней черточки Сережки ей покажут этот страшный обугленный скелет с Сережкиным стальным зубом – его гордостью, сверкающим в жутком оскале черепа.

Да, она была виновата перед Сергеем, виновата перед его родными, виновата перед собой. Виновата в том, что не сдержала по-детски горячей клятвы, данной парню в последний вечер перед проводами в армию… Почему не сдержала? Варя не знала… Дело было совсем не в том рыжем и нескладном студенте с соседнего факультета, даже не в том, что пухлые многостраничные письма из Сибири, поначалу приходившие чуть ли не каждый день, через год стали редкими и короткими, словно телеграммы. Девушка сама не ведала причины того кратковременного, бурного и совершенно невинного романа, развивавшегося, однако, у всех на глазах, словно в отчаянии. Не ведала, хотя отлично понимала, что найдутся доброхоты, да не один, которые все сообщат солдату…

Почему же завершилось все так страшно?

Куда бежал Сергей с двумя товарищами всего за полгода до конца службы? Что привело их в конце концов в пустующее зимовье совсем в другой стороне от города? Отчего вспыхнул пожар, в котором погибли все трое, даже не сделав попытки спастись? Мертвецки напились, крепко спали или уже не были к этому моменту в живых? Никто не давал на это ответа. Лишь казенные фразы: «Самовольное оставление части… Неосторожное обращение с огнем… Несчастный случай… Мы соболезнуем…».

Варя, погруженная в невеселые мысли, шла по незнакомой, продуваемой злой колючей поземкой улице чужого города, опустив голову и глубоко засунув озябшие руки в карманы куртки. Голос, окликающий ее по имени, добрался до сознания не сразу…

28

– Думаешь, мы просто приняли его за мертвеца?

Друзья скорчились за кустами, росшими напротив дверей избушки, и, то и дело кидая на нее боязливые взгляды, нервно курили.

Надо ли говорить, что ночевали они в обнимку с оружием на полу, великодушно уступив чудесно ожившему Анофриеву единственное ложе. Чему тот, кстати, был несказанно рад, глуша так и не сомкнувших до утра глаз товарищей богатырским храпом. Только теперь никто не решался даже ткнуть его в бок, чтобы перевернулся…

– Ерунда… Что, я живого от мертвеца не отличу? Не дышал он и вообще… Сердце там, зрачок…

– Ты и зрачок проверял?

– Нет, но… Какая разница? Он мертвый был.

– А я вот слыхал, что бывает такое состояние, что живого от мертвого не отличишь…

– И сердце не бьется?

– Сердце?.. Не знаю я… А ты слушал?

– Я пульс щупал.

– И что?

– Не было…

– И все равно…

Сергей дотянул сигарету до самых губ и, затушив, рачительно спрятал крохотный «бычок» в пустой спичечный коробок – Бог знает, когда еще куревом разжиться удастся… Воровато оглянувшись, он пригнулся к самому уху Володьки:

– Это из-за этого мира проклятого, чужого…

– Ты что, серьезно?

– Да, серьезно! – горячо зашептал младший сержант. – Это ведь тот свет!.. Загробная жизнь!.. Я его убил – а он живой… Мы тоже сдохнуть не сможем, помяни мое слово, Вов!..

– Прекрати! – Куликов почувствовал, как по спине холодной струйкой пробежали мурашки. – Фантастика это!.. Выдумки.

– А то, что мы сейчас здесь, в параллельном мире – не фантастика? Я тебе точно говорю: ожил он! Факт!

Дверь скрипнула, и в проем просунулась жизнерадостная физиономия «привидения»:

– Серег!.. Володь!.. Где вы?.. Кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста!..

В другое время эта избитая цитата из бессмертных «Джентльменов» вызвала бы взрыв хохота, а теперь бледные ребята лишь переглянулись:

– Пойдем?..

– А что делать?..

* * *

Вьюга заметала лагерь, разбитый у подножия «гряды Парадиз», как уже успели окрестить возвышенность, окаймляющую озеро. Синоптики не прогнозировали никакого улучшения погоды на ближайшую неделю. Тем более что и за гранью погода тоже испортилась не на шутку. Метеорологических спутников там не имелось, и размеры облачного фронта так и остались неизвестными. Но ждать каких-либо чудес пусть и от потусторонней, но все же осени не приходилось и тянуть дольше не имело смысла.

Первый официальный переход американских «партнеров» на «ту сторону», под камеру, было решено назначить на утро.

Еще ночью через портал успешно перебралась целая бригада телевизионщиков CNN, ABC, BBS и еще десятка западных телекомпаний, а заодно и парочки отечественных, ранее чести запечатлеть «мир иной» не удосуживавшихся.

Накануне гостеприимные хозяева закатили банкет в стиле «водка – матрешка – калашников», и оператору Роберту Джуллиану, пробудившись, пришлось воочию познакомиться с загадочной русской болезнью «похмелье», о которой ему столько талдычили перед отъездом в варварскую страну более осведомленные друзья и знакомые.

Боб на своем веку бывал в передрягах и повидал всякое. Недельку провел в плену у иракских партизан, подцепил малярию в болотах Экваториальной Африки, после жуткой автомобильной аварии три месяца провалялся на больничной койке, а виски, как нередко похвалялся, начал употреблять, едва оторвавшись от материнской груди, но, как оказалось, испытал в своей жизни далеко не все.

То ли водку свою русские изготавливали совсем из других компонентов, чем во всем остальном мире, то ли закуска с маркировкой «Made in USA» с ней не сочеталась, и вместо того, чтобы смягчать эффект, многократно его усиливала, то ли хозяева банально обманули пришельцев, напоив их под видом национального продукта, к примеру, ракетным топливом, но утром мистер Джуллиан пожалел, что не скончался вчера, после первого же бокала, который радушные собутыльники странновато именовали «стаканом».

Больше всего американцу хотелось, чтобы ему вкололи дозу цианистого калия, прострелили голову из «кольта» 45-го калибра или, на худой конец, оставили в покое, но палачи были неумолимы. Странное дело: пили они вчера наравне с гостями, причем с очаровательным пренебрежением к последствиям, мешали все подряд – свое термоядерное пойло, виски, джин, пиво и даже шампанское, бутылку которого выставил французский репортер с фамилией, похожей на марку парфюма, но, как оказалось, без малейших для себя последствий. Кстати, насчет парфюма: Бобу смутно припоминалось, как военный с незнакомыми погонами на камуфляже латиноамериканских коммандос, приобняв могучей лапищей за плечи, пытался угостить его чем-то явно галантерейным из плоской бутылки, напоминающей карманную для виски. В ушах до сих пор стоял его бас: «Коктейль Александр Третий! Фифти-фифти лосьон „Саша“ энд одеколон „Тройной“!..» Получив вежливый, но непреклонный отказ, военный пожал плечами, выхлебал, не отрываясь, добрую пинту содержимого флакона прямо из горлышка и довольно рыгнул, распространяя вокруг аромат цветущего луга…

«Приснится же такое…»

От радикального лечения, предложенного русскими по принципу «клин клином вышибают», все телевизионщики (почти все: француз и австралиец транспортировке вообще не подлежали) отказались, ограничившись крепким кофе, минеральной водой, аспирином и всяческими «сверхэффективными» средствами, предусмотрительно захваченными с родины. С таким же успехом они могли пытаться привести себя в порядок с помощью медитации по рецептам гималайских монахов…

Процессия, груженная аппаратурой, напоминала цепочку приговоренных, бредущих на казнь.

Боб благодаря своему высокому рангу шагал почти налегке, предоставив надрываться ассистентам, но ощущал себя так, будто тащит на плечах весь Бруклинский мост вместе со статуей Свободы в придачу. И сердце опять забарахлило на самой середине узкого прохода в скалах – не то естественного, не то прорубленного кем-то… Уточнять Джуллиан не имел никакого желания.

За установкой камер и прочего оборудования мучеников застало хмурое утро, на взгляд страдальцев, ничем от обычного не отличающееся.

С низкого неба сыпался унылый дождик, все вокруг набрякло влагой, патентованные «незапотевающие» насадки на объективы запотевали… В добавок ко всему «первопроходцы нового мира» безнадежно запаздывали, и телевизионщики ежеминутно поглядывали на часы, тоскливо обмениваясь нелестными мнениями о пунктуальности виновников торжества.

От кучки зевак, притащившихся из русского лагеря по эту сторону и выдворенных за пределы сектора обзора камер, отделился худощавый мужчина средних лет, закутанный, как и все остальные зрители, в некое подобие средневекового плаща с капюшоном.

– Не волнуйтесь, мистер, – сочувственно обратился он на вполне приличном английском к Бобу. – Тут всегда так… Они там думают, что перешагивают грань точно в намеченный срок, а здесь проходит полчаса или больше. Или меньше… Закон природы…

– Почему у вас в России даже законы природы какие-то перевернутые? – неприязненно буркнул репортер, отворачиваясь: как он в этот момент ненавидел задание телекомпании, этот параллельный мир и всю Россию заодно.

– Зря вы так… – укоризненно заметил русский за его спиной. – Законы как законы. Не хуже ваших… Хотите?

Джуллиан непроизвольно оглянулся. Русский протягивал ему металлический слегка помятый стаканчик, над которым вился парок.

– Опять водка?

– Обижаете. Чай. По бабушкиному рецепту, на травках…

Боб хотел отрицательно мотнуть головой, но вдруг против своего желания выхватил из рук доброхота сосуд и жадно припал к обжигающему краю. Волна жидкого пламени скользнула по пищеводу, и американец с изумлением ощутил, как мучительные симптомы похмелья куда-то испаряются…

«Надеюсь, – пронеслось в стремительно проясняющейся голове, – бабка этого лекаря марихуаны в свой чаек не накрошила… Чересчур уж забирает…»

– Хотя, конечно, с коньячком, – неторопливо закончил русский, вынимая из руки воскресшего к жизни репортера опустошенный колпачок термоса. – В такое собачье утро – самое то! Полегчало?

– Да, сэр… Спасибо.

Растроганный американец хотел было продолжить беседу со столь приятным человеком, но замершие мокрыми привидениями телевизионщики вдруг оживились и схватились за камеры и микрофоны. Защелкали молнии фотоблицев, понеслась со всех сторон репортерская скороговорка на разных языках.

Из вертикальной щели проема появился первый из «пионеров нового мира», поправил каску, поморщился на источающее влагу серое небо, но тут же вспомнил о сценарии и, картинно положив обе ладони на висящую поперек груди автоматическую винтовку, сверкнул в объективы фото-, видео– и кинокамер голливудской улыбкой:

– Этот маленький шаг[55]…

* * *

– Извините, вы – Варя?..

Перед девушкой неловко переминался с ноги на ногу высокий широкоплечий солдат с некрасивым и простодушным лицом, к тому же украшенным целыми россыпями веснушек пополам с юношескими прыщами.

«Ну и урод! – подумала девушка, невольно оценивая верзилу с женской точки зрения. – Где только таких делают?.. Хотя, если на лицо не смотреть… Сережка пожиже был… Смотри-ка, такие же эмблемы, как у него на той фотке, что присылал…»

Эмблемки на воротнике камуфляжной куртки с сизо-серым «меховым» воротником действительно были мотострелковыми.

– Да, Варя, – чувствуя, как сердце пропустило удар, ответила девушка, неожиданно поняв, что на улице чужого города ее вот так просто по имени, не окликнули бы. – А откуда вы…

Перед тем как ответить, парень воровато оглянулся.

– Я с Серым… с Сергеем Черниченко из одного взвода, – сообщил он, доверительно наклонясь к девичьему уху и обдавая ее запахом дешевого одеколона и мятной жвачки, призванной приглушить неистребимый никотиновый дух, но не особенно помогающей. – Узнал вот, что родичи его не уехали еще и пришел поговорить. А там матушка его… Ну, в общем, не смог я. Все равно что со стенкой разговаривать! Смотрела на меня, смотрела, а потом как заревет… Не могу я так. Вышел на улицу, дай, думаю, закурю с горя, что ли, а тут вы идете…

– Откуда…

– Да мне Серый фотку показывал вашу! – махнул солдат здоровенной, красной, как у гуся, лапищей. – Вы там красивая такая… В купальнике, на берегу озера…

– Ставкá… – машинально поправила Варя, вспоминая, как Сережа щелкал китайской «мыльницей» ее, смеющуюся и брызгающуюся водой… Сразу после выпускного…

– Чего? – не понял парень. – Какая ставка?

– На берегу ставкá. Пруда, по-вашему… Мы тогда после выпускного купались…

– А-а…

– А вы друг Сережи?

– Да нет… – замялся парень. – Так… Он все больше с Вовкой Куликом знался… Знакомый, в общем. Он тогда письмо из дому получил, а там эта фотография. Счастливый был – спасу нет! Мы и пристали с ребятами: «Покажи, мол, не жмись!..» Он и показал. Невеста, говорит, моя…

Варя почувствовала, как в груди закипают слезы, и, чтобы не расплакаться при постороннем, сменила тему:

– А что вы хотели сказать Светлане Андреевне? Ну, маме Сережи.

Солдат тут же погасил широкую улыбку, делавшую его лицо если и не красивее, то уж точно привлекательнее, и нахмурил бесцветные брови, кажущиеся на пунцовом фоне абсолютно белыми.

– Нечисто дело с его… – Он еще раз оглянулся. – Со смертью его и Володьки с тем «духом»… С Анофриевым! – выпалил он. – Не сходятся концы с концами.

– Как это? – обмерла девушка. – Их убили?

– Не знаю! – зашептал солдат, нервно оглядываясь. – Пойдемте отсюда, а то стоим на виду, как три тополя на Плющихе…

– Два… – попыталась улыбнуться Варя, но совершенно серьезный парень уже тащил ее под локоть за угол дома.

Затащив в закуток между заснеженными кустами, напоминающими заготовки для снежных баб, он, поминутно оглядываясь, начал:

– Мы тогда возле этого озера стояли…

– У какого озера?

– Не перебивайте… В общем, скукота была, не приведи Господь. Тут прибегает ко мне в каптерку Володька Кулик…

– Тот самый?..

– Ага! А сам веселый такой… Гони, говорит, два пузыря!

– Каких пузыря?

– Да бутылки! – изумился солдат такой непонятливости «барышни». – Водки!

– В общем, – продолжил он, – я уперся и говорю: «Куда тебе?» А пузыри заначены были, чтобы «черпаков» в «деды» переводить… На бухло то есть.

– Каких черпаков?

– Все равно не поймете! – отмахнулся парень. – В общем, уломал меня Володька. Пузыри… водку, надо сказать, он сам у меня заначил, так что имел право… Завернул, в общем, водяру в портянки, сунул в карманы и – ходу. Я его догнал, спрашиваю: «Куда?» Ну, с тем, мол, чтобы на хвоста упасть, если что… Ну, присоединиться к компании, – поспешил объяснить он, видя, что Варя снова открыла рот для вопроса.

– А он?

– А он говорит, мол, на ту сторону!

– Куда? За границу?

– Да вы что? – опешил рассказчик. – Телевизор не смотрите? Мы в каком городе сейчас?

– Так это…

– Во-во! Я ему: «Влетишь, Кулик!», а он: «Не сс… извиняюсь… Ростик, у меня там все схвачено! Вернусь – расскажу!..»

– И что дальше?

– А ничего. Выскочил на улицу и пропал. А утром нас всех застроили и начали гундеть: «Сбежали, мол, Куликов, Черниченко и Анофриев…». Погнали тайгу прочесывать. Неделю бродили там, двое заблудились, один – ногу подвернул и поморозился, а все без толку… Потом только объявили, что нашли их всех… Мертвых уже…

Солдат вдруг больно схватил Варю могучей пятерней за плечо и приблизил свое лицо к ее лицу так, что она легко различила рыжие крапинки в его зеленовато-прозрачных глазах:

– Не они это! – свистящим шепотом выдохнул он. – Ей-Богу, не они!.. По крайней мере – Серега твой! – от волнения он перешел на «ты».

– А ты откуда… – тоже забыла про приличия потрясенная девушка.

– Нас тоже гоняли их опознавать, – зашептал парень. – По правилам чтобы все было… А что там опознавать? Три жмура обгорелых! Из всей одежки – одни сапоги… Тем более нам все объявили, что это они, парни наши то есть… Все просто заходили и говорили – они, мол, и все. Там дух стоял такой – каждого второго блевать тянуло…

– Не тяни! – тоже схватила Варя рассказчика за рукав. – Ты опознал?

– Вот я и говорю! Я, когда зашел, тоже, было, хотел просто вякнуть: «Они, мол!» и все, а потом смотрю…

– Что «смотрю»?!!

– Сапоги!.. – бухнул Ростик.

– Какие сапоги?!!

– Да у всех троих сапоги были новенькие! Обгорели, конечно, покорежились, но подошвы – не изношенные совсем, нетоптанные!

– Что с того?

– А то, что я – каптер! – взорвался парень, стряхивая девичью ладошку с рукава. – Я эти сапоги выдаю. Всей роте, между прочим. У Володьки и у этого… у Анофриева сапоги были, конечно, новые довольно, можно было и спутать, но у Серого – стоптанные донельзя. Чуть подошвы не отваливались, одним словом. Это я точно знаю.

– Почему?

– А он набойки берег.

– Набойки?

– Да. Циркониевые. Такие, знаешь… Чиркнешь пяткой по асфальту, а из-под ноги искры веером, целый фейерверк. Вообще-то я их для Кулика доставал, а Серый прицепился, словно клещ: подари, мол… Володька, добрая душа, и подарил. Вот и таскал, ходил чуть ли не на цыпочках, чтобы стирались поменьше, на взыскания нарывался, а они все равно уже как бумажки были. Тоненькие. Но искрили. Качественная вещь, кустарная… Серый он вообще попонтовать любил…

– Да, это у него не отнять… Он и зуб из-за этого вставил…

– Во-во! А ведь коронки-то у него давно не было! Прошлый ротный заставил снять. «Зэков, говорит, в моей роте не будет!.. И приблатненных – тоже…». Так Черниченко и сверкал желтым обломком вместо зуба.

– А у этого… трупа… была… – выдавила Варя.

– Вот и я про что. Не они это! На крайняк, Серый – не Серый! Я так смекаю: сунулись они на ту сторону, а их там загребли. А этих – так подсунули, чтобы секретность соблюсти. Так что, может быть, Серега и Вовка живы сейчас. Сидят на какой-нибудь киче фээсбэшной, и все… Не горюй, деваха!

– Это что еще такое? – раздался рядом недовольный голос, и молодые люди испуганно отпрянули в стороны.

Метрах в десяти, сурово нахмурив кустистые брови, стоял отец Сергея, Алексей Михайлович.

– Ну я пошел… – суетливо попрощался Ростик и, не оборачиваясь, потрусил куда-то вдоль дома, засовывая на ходу руки в карманы.

Варя хотела было поделиться с несостоявшимся свекром радостным известием, но тот оттолкнул ее тяжелыми словами, будто нагайкой хлестнул наотмашь:

– Сергей еще не остыл, можно сказать, непохороненный лежит, а ты уже с другим лижешься? Потаскуха!..

– Алексей Михайлович!!!..

– Что Алексей Михайлович? Думаешь, не знали мы про твои шашни за Сережкиной спиной?

– Дядя Леша!!!..

– Никакой я тебе не дядя Леша! Не хотели еще с собой брать, память о сыне поганить, да посчитали, что, может, одумалась, всплакнет над мальчонкой, прощения у покойника попросит… А ты… Стерва!..

Варя всхлипнула от незаслуженной обиды, прижала руки ко рту и, повернувшись, бросилась бежать по «целику», не замечая проторенной тропинки, увязая в сугробах по колено, а вслед ей неслись и неслись тяжелые слова:

– Не смей память Сережкину поганить, сучка гулящая!..

29

Кашу с тушенкой, сварганенную Арсением, надо сказать, совсем недурственно, ели в гробовом молчании.

Анофриев было начал травить какой-то длинный и маловразумительный анекдот на любимую им историческую тему, но, не встретив понимания, затих, обиженно сопя. Кулику с сержантом вообще было не до шуток, и ковыряли они добротную пищу едва ли не с большим отвращением, чем осточертевшую армейскую «жрачку».

При виде ничуть не изменившегося товарища их страхи немного улеглись, но смириться до конца с тем, что недавний покойник (или очень-очень похоже на это, по крайней мере) наворачивает за обе щеки кашу и рассказывает анекдоты, они не могли. Слишком уж сильно впитались у них в плоть и кровь голливудские видео – ужастики про всяких оживших мертвецов, вампиров и разную прочую нежить. Казалось, что вот-вот Арсений отложит алюминиевую ложку, сверкнет очками и разинет в ухмылке рот, из которого высунутся на глазах удлиняющиеся клыки…

– Знаете что, – облизнув, отложил в сторону ложку Анофриев и сверкнул очками. – Уходить нам отсюда нужно…

Вздрогнув от неожиданности, друзья переглянулись.

«Началось!.. – читалось без слов в их панических взглядах. – Сейчас!..»

– Место это какое-то плохое, что ли…

– А откуда ты… – выдавил через силу Володька, незаметно пихая под столом ногой вообще окаменевшего с ложкой, не донесенной до рта, Серегу.

– Откуда знаю? Чувствую как-то… Да и не перезимуем мы тут. Харчей – кот наплакал, дичи совсем нет…

– Может, везде так…

– Нет. Тут люди рядом, дичь боится, поразбежалась… Это аксиома.

– А жить где? – против воли вступил в дискуссию Черниченко, так и не донеся ложки до рта и с ненавистью глядя на нее. – Под сосенкой? Через неделю-другую снега навалит по пояс. Тебе-то хорошо, ты…

И осекся, проглотив слова «ты покойник», от увесистого пинка под столом.

– Можно пещеру какую-нибудь отыскать, – продолжил, не заметив оговорки товарища, Арсений. – Ее и отапливать проще.

– Тут разве есть пещеры?

– Конечно. Полно.

– А ты откуда знаешь?

Анофриев вздохнул, снял очки, осторожно протер их не очень чистым лоскутком ткани, добытым неведомо где, и снова водрузил на переносицу.

– Откуда?.. – виновато и как-то растерянно пожал он плечами. – Просто знаю, и все…

* * *

– Что-то я, похоже, переборщил с этой идеей… – почесал в затылке Егор, захлопнув зеленую пластиковую папку с документами и швырнув ее на угол стола. – Старею, наверное, нюх теряю…

– С чего ты взял?

Дмитрий Михайлович, легко впадавший в панику при первых же признаках неудачи, обычно иллюзорной, сегодня был само спокойствие. Чего нельзя было сказать о заметно нервничавшем Колыванове.

– Как с чего? Мы же получили отлуп по полной программе! Ты что, думаешь, что я не видел списка компаний, допущенных к освоению «зазеркалья»? Нашими интересами там и не пахнет – сплошь концерн Хохлова. Выходцы, мать их…

– Не ругайся. Просто ты не в курсе, вот и все.

– Я не в курсе?! – подался вперед Егор. – С каких это пор?

– Да так… – скромно отвел глаза Дмитрий.

– Значит…

– Вот именно. Например, нефтепровод, который сейчас ударно тянет к Кедровогорску некая фирма со смешанным франко-германским капиталом…

– «Нафтр»?

– Угу.

– А мы там каким боком?

– Просто ты отстаешь от жизни, Гоша.

– Все равно, – упрямо мотнул головой «мозг компании». – Что такое нефтепровод? Капля в море…

– Курочка по зернышку клюет. Рельсы, к примеру, для новой железной дороги тоже наши и еще много чего.

– Но это все ерунда, Дима. К дележке самого пирога нас даже близко не подпустят.

– Ерунда не ерунда… Между прочим, некий интересующийся проблемами геофизики сугубо научный фонд «Лестгард» со штаб-квартирой в Хьюстоне организовал первую неправительственную экспедицию в Парадиз.

– Геофизика?

– Она самая. Знаешь, каких трудов некоему мистеру Эвансу стоило выбить разрешение у Госдепартамента США? А потом еще и в правительстве Российской Федерации…

– Эванс? Это не тот самый?..

– Совершенно верно.

– Действительно старею… – Егор потер ладонью переносицу и поднялся на ноги. – А ты научился, Дима… Зачем я тебе теперь?..

Он повернулся и медленно пошел к двери.

– Стой! Куда ты? – опомнился торжествующий Зильбершток, но Егор Колыванов уже аккуратно притворил за спиной дверь кабинета…

* * *

Коротко, почти под ноль стриженный могучий мужчина в майке-тельняшке задумчиво восседал во главе крохотного кухонного стола, горой возвышаясь над притихшими парнем и девушкой.

– Ну и задали вы мне задачу… – наконец шевельнулся он. – Даже не знаю, с какой стороны подойти…

Вряд ли стоит здесь упоминать, каких трудов стоило Ростиславу Лобанову и Варе найти не в таком уж и маленьком Кедровогорске спецназовца по прозвищу Леший. И не только найти, но и войти в контакт с этим не самым легким в общении человеком, хлебнувшим за свою сорокалетнюю жизнь немало и отлично понимавшим суть поговорки о двух ушах и одном языке, дарованных человеку Господом.

Но теперь все это осталось позади.

Злым человеком, несмотря на свою жесткость, иногда даже жестокость, майор Берендеев не был. В нормальной мирной жизни, крохи которой иногда ему удавалось урвать между командировками в «горячие точки», имела место уютная двухкомнатная квартира в районе новостроек, жена-учительница и двое детей погодков – Машенька и Виталик.

Да, майор был в курсе той истории с тремя «диверсантами», но совсем не одобрял решения командования «пустить под березки» трех пацанов, вся вина которых состояла лишь в неумеренном любопытстве. Во-первых, на фоне нынешней «дружбы взасос» со вчерашним «супостатом», от которого, в общем-то, и собирались хранить секрет. Во-вторых, что и сам он был каким-то боком причастен к случившемуся. В-третьих, судьбу несмышленышей должен был разделить его боевой товарищ лейтенант Серебров…

– В общем, так, – майор скупо ронял слова, тяжелые, будто свинцовые отливки. – Не знаю уж, как вы на меня вышли… И знать не хочу! – осадил он вскинувшегося было Ростика. – Повезло вам, конечно, что дома застали… По идее – гнать вас надо было в три шеи, но раз такое дело – скажу, что знаю. В пределах, конечно…

– Тех трех мальчишек в расход не пустили, – продолжил он после некоторого раздумья. – Приказали сверху, но командир греха на душу не взял. Не поняли бы его ребята. Я тоже так думал. Сначала. Потом уже узнал, что старшой велел Сереброву, который «экскурсантов» навел, и решить проблему.

– Решить? – робко вставила слово Варя, стушевавшаяся при виде такого «волкодава».

– Да, решить. По-тихому. Лейтенант организовал ребятам побег и увел их в тайгу.

– Они живы?

– Не торопись, дочка. Сперва дал Сереброву карт-бланш, а потом передумал и велел еще одному из ребят «присмотреть». Что такое «присмотреть», я вам объяснять не буду. Как там на самом деле было – врать не буду, не знаю. Знаю только, что тот второй – имя вам без надобности – большой дока был по части всяких штучек. Растяжку установить или западню какую…

– Вы говорите «был»? – спросил Ростик.

– Был, – согласно мотнул лобастой, грубо вылепленной головой Берендеев. – На следующий день ушел он проверить, как его капкан сработал, а назад не вернулся. Ходили его, а заодно и Сереброва с его «гвардией» искать, но вернулись с пустыми руками, а слухи потом пошли самые разные, и нам велели все прекратить. А когда америкосы пришли, нас оттуда и убрали…

– А что за слухи-то?

Майор ответил не сразу, а сперва встал, налил воды в чайник и поставил его на плиту, зачем-то открыл и тут же закрыл форточку, долго крутил головой, но потом хмыкнул и выдал, криво улыбаясь:

– Говорили, что видели обоих издали… Но уже не такими, как ушли… Проклятое место…

30

Майор в облаке морозного пара ввалился в кабину и долго дышал на озябшие ладони.

– Ну что? – не выдержала Варя. – Получилось?

– Получилось… Договорился я с Джошуа – это водила американский, – чтобы провез тебя через Ворота. Но только туда – не обессудь. Он и так упирался, не хотел ни в какую… Вот, держи, – Берендеев сунул девушке сложенные пополам купюры. – Как на ту сторону переберетесь, отдашь ему. Но не раньше.

– Да вы что? – запротестовала Варя, разглядев стодолларовые банкноты с угрюмым Франклином. – Мне и не вернуть вам никогда такую сумму!.. Дядя Саша, я не возьму!

– Бери! – прикрикнул Леший, хмуря брови. – Не вернуть… Ты сама-то хоть вернись сначала…

Ворота аэродрома медленно отворились, и в ночь ударили столбы света мощных фар.

– Все! – заторопился майор, подталкивая девушку. – Последняя машина притормозит вон у того деревца, и шофер откроет дверцу. Смотри только, не особенно высовывайся. Ни к чему, чтобы из остальных машин тебя видели. Сядешь в машину, и все. Деньги отдашь, когда проедете через КПП на той стороне…

– А меня пропустят?

– Пропустят, пропустят… У них с этим просто, не то что у нас… Ну, с Богом, дочка!

Леший немного замешкался, будто хотел сказать еще что-то, махнул рукой и почти насильно выпихнул Варю на мороз. Еще через минуту у нее за спиной взревел двигатель…

Кутаясь в свою легкую курточку (ну не подходит китайская подделка под «фирму» для сибирских морозов!), Варя добрела до указанного дерева и встала за ним, отсчитывая проплывающие с натужным ревом в каких-то пяти-шести метрах от нее громадины, залепленные снегом. Они все не кончались и не кончались.

Варя повернулась спиной к ветру, секущему лицо колючей поземкой, сунула озябшие в легких пуховых варежках ладошки в рукава и прикрыла глаза. За прошедшие двое суток она дремала урывками и всего несколько часов. Сейчас ей больше всего хотелось забраться в теплую постель и блаженно вытянуться под одеялом… Или, еще лучше, в наполненную горячей водой ванну… Или оказаться на берегу знакомого ставкá, под ласковым июльским солнышком… Чтобы плескалась у песчаного берега и в камыше мелкая волна, теплый ветерок обдувал тело… И Сережка, такой сильный и красивый, рядом… Живой, теплый… Как он ласково гладит по спине… Даже не открывая глаз, ясно, что это именно он…

Резкий и короткий автомобильный гудок резанул по ушам и вырвал из сладкой дремы, словно ведро ледяной воды, вылитой на голову.

Варя распахнула глаза и завертела головой. Рядом, рукой подать, стоял огромный грузовик, весь рябой от снежных нашлепок на бортах. Из распахнутой с правой стороны дверцы высовывалось чье-то лицо, неразличимое в темноте.

– Hi, baby! Get here![56] – позвал хриплый, простуженный голос.

Девушка не заставила себя упрашивать и, с трудом преодолев высокий рыхлый бордюр из счищенного с проезжей части снега, подбежала к высоченному колесу. Забраться в кабину оказалось сложнее, чем она думала, но американец крепко ухватил ее за локоть и легко вздернул стройное, почти невесомое тело наверх.

– Спасибо… – пробормотала Варя по-русски и тут же поправилась, старательно выговаривая, как на уроке английского: – Thank you…

Слова благодарности застряли у нее в горле, когда шофер обернул к ней свое лоснящееся в отсвете пляшущих по дороге лучей фар лицо. Негр!..

– Yet for what… Has frozen? Do not want to swallow?[57]

В здоровенной лапище чернокожий протягивал плоскую фляжку, в которой что-то булькало в такт покачиванию автомобиля.

– Н-нет!.. – отчаянно затрясла головой девушка. – I do not want…[58]

– Your business…[59] – пожал плечами негр и убрал фляжку под приборную доску, предварительно приложившись к ней.

– Here there is no road police, – пояснил он, добавляя газу. – And MP all the same… Settle down more conveniently – way distant…[60]

– I do not understand… – растерялась Варя, сразу же потерявшая нить фразы.

– O-ou, Russia… – ухмыльнулся водитель, приложив ладонь к толстой щеке, прикрыл глаза и даже всхрапнул пару раз. – Sleep, baby!

– Thanks… – девушка откинулась на удобную спинку кресла, уткнулась носом в пушистый шарф и прикрыла глаза.

Негр, пошарил на щитке, и в кабину откуда-то снизу начал поступать теплый воздух. Еще одна манипуляция, и полилась тихая незнакомая мелодия.

– Thanks… – еще раз пробормотала пассажирка, чувствуя, как глаза слипаются сами собой…

Проснулась она от мягкого встряхивания за плечо.

– Wake up, baby![61]

– Что, уже приехали? – спросила девушка, сладко потягиваясь. – Finish?

– It is time to pay, baby[62], – покачал головой водитель, и лицо его уже не казалось таким уж располагающим.

– Сейчас… – заторопилась Варя, вытаскивая из кармашка куртки купюры – она совсем позабыла про напутствие Лешего.

– It is not necessary…[63] – отвел негр ее руку с черно-зелеными бумажками и отрицательно покачал головой.

Он тронул какую-то клавишу на приборной доске, и справа от Вариного плеча что-то мягко щелкнуло. Она инстинктивно схватилась за ручку двери, но та не поддавалась.

– On any case! – сверкнул шофер белоснежными зубами и, откинув занавеску позади кресла, полез куда-то назад, тут же принявшись там копошиться. – Get here![64]

Варя сидела ни жива ни мертва, судорожно зажав в руке доллары и до боли закусив губу.

«Вот влипла!.. Что делать?.. Звать на помощь?.. Лес кругом, ни души…»

– Faster, baby! – заторопил водитель, просовывая в кабину голову и голое лоснящееся плечо. – It is pleasant to you, do not doubt! Joshua the business knows![65]

«Что же делать?.. Врезать ему чем-нибудь по голове?.. Чем?..»

– If want to run away, remember, that up to the nearest habitation of halfhundred miles, circle a wood and awful frost, – сообщил негр, поняв, что девушка колеблется. – Go here – here warmly better… [66]

«Чего же ты хотела? – раздался где-то в мозгу насмешливый голос, похожий на голос тренерши из гимнастической секции, в которой когда-то занималась девушка. – Назвалась груздем – полезай в кузов… Это тебе расплата за то…»

– Wait… – ответила Варя, нащупывая в кармане острую заколку для волос. – I now…[67]

– Go here! – терял терпение чернокожий, и Варя, отщелкнув в кармане заколку, поднялась с места.

«Застежкой по глазам и – к щитку… Какую же он там кнопку нажимал?..»

Приборная панель пестрела от всякого рода кнопок, рычажков и тумблеров почище, чем у современного истребителя. Девушка, конечно, в его кабине никогда не была, но представляла себе именно так…

– The good girl! – одобрительно прохрипел он, протягивая розовую ладонь, чтобы помочь попутчице подняться в «альков». – It is not necessary to joke with the old Joshua[68]…

«Решайся же! – повысила голос виртуальная тренерша, когда Варя нерешительно протянула руку навстречу. – Не будь размазней!..»

В этот момент в кабину со стороны водительского места кто-то требовательно постучал…

* * *

Майор Берендеев яростно крутил баранку, выруливая между занесенными снегом кустами и высокими пнями.

«Решил проблему… Справился… – думал он, стискивая крепкие зубы до хруста в челюстях. – Сбагрил девчонку на руки чернож…му!.. Молодец, майор – далеко пойдешь…»

Леший пытался сосредоточиться на дороге, к которой только с большим трудом можно было применить подобный термин, но без особенного успеха. Перед глазами все вставала и вставала щекастая ряшка капрала Джошуа Мэйнсбриджа, плотоядно засветившаяся, несмотря на гуталиново-черную кожу, при одном упоминании о том, что будущая пассажирка – молоденькая девушка, разыскивающая жениха.

– Симпатичная? – с неподдельным интересом спросил американец, пропуская мимо ушей обещания прилично заплатить по доставке «груза» на место. – Ну как там у нее тут и вот тут? – заокеанский водила, видимо, не знакомый с русской приметой «не показывай на себе», потыкал толстыми пальцами в грудь и обвел ладонями бедра.

«Таких слоних тебе еще поискать, – немного полегчало на душе у майора. – Урод черномазый».

Но беспокойство осталось и вот теперь переросло в уверенность, что у Вари – большие проблемы. Внезапно вспомнилась тринадцатилетняя Машутка, на вид – уже вполне сформировавшаяся девушка, и сердце, на которое бывалый вояка никогда не жаловался, тревожно заныло.

«Свою дочку, небось, под этого хряка смолёного не подложил бы… Козел!»

Скрежеща зубами, Берендеев вывернул руль, чудом миновав могучий ствол дерева, и погнал в обратную сторону, выжимая из старенького движка последние крохи…

* * *

– To hell! – отдернул руку Джошуа, озабоченно вглядываясь в неясную тень, смутно маячившую сквозь запотевшее стекло. – Whom it still has brought?..[69] Не спускаясь на сиденье и заставив обмереть Варю, он перегнулся через его спинку всем своим огромным голым телом и ткнув в клавишу стеклоподъемника, опустил боковое стекло примерно на два пальца. В кабину тут же ворвались синеватые клубы морозного пара.

– What it is necessary?[70] – прорычал он в щель.

– Russian road police! – донеслось снаружи. – Show the documents![71]

– Goddam!.. – пробурчал дисциплинированный негр, роясь в кармане над лобовым стеклом. – Please, sir!

Опустив стекло еще ниже, он протянул документы невидимому Варе полицейскому (на то, чтобы понять, что ночной гость – полицейский, ее знания английского хватило).

«Сейчас проверит, отпустит, и все закрутится по новой… – тоскливо подумала девушка. – Может быть, крикнуть, что этот Джошуа пьяный? Как по-английски пьяный? Пить – drink…»

В этот момент нервно поеживающийся водитель с каким-то утробным писком подался к двери и, звучно врезавшись в ее край лбом, отвалился на сиденье.

«Что?..»

А в приоткрытое окно уже заглядывало знакомое лицо.

– Дядя Саша!!! – брызнули из Вариных глаз слезы облегчения. – Дядя Саша!..

– Потом, дочка, нежности потом, – озабоченно пробормотал майор Берендеев, пытаясь всем весом тела опустить неподатливое стекло. – Двери разблокируй…

– Я не знаю, ка-а-аку-ую он кно-о-опку нажима-а-ал!.. – прорыдала девушка. – Я не ви-и-и-идела-а-а!!!..

– Третья справа! – скомандовал Леший. – Нет, не та… Дальше…

Блокираторы щелкнули, и майор, не теряя ни секунды, забрался в кабину и тут же занялся безвольным телом Джошуа. Минута-другая, и крепко связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, негр оказался в своем «алькове».

– Он… живой… – все еще всхлипывая, спросила Варя.

– А что, уже жалко? – хищно улыбнулся спецназовец, напяливая поверх своей одежды камуфляжную куртку американца. – Не бойся – жить будет…

– Twelfth… Twelfth… – ожило переговорное устройство слева от руля. – What happened? Why be absent in a column?[72]

– Twelfth on connection, – имитируя хриплый басок Джошуа, буркнул в микрофон Берендеев. – Left in a wood for one minute, sir[73].

В динамике явственно захрюкало.

– It was not necessary yesterday so much to eat Russian pel’meni! Borrow the place in a column[74].

– Yes, sir!

Майор выскочил на мороз и, вернувшись через пару минут, принялся перед зеркалом заднего обзора размазывать по лицу что-то черное, ворча при этом:

– Чертовы аккуратисты, даже морду намазать нечем…

– Всего щепотку грязи набрал, – пожаловался он Варе, наблюдавшей за этой гриммировкой во все глаза. – Везде почистили, гады… У нас бы без проблем целую пригоршню зачерпнул… Похоже на негра? – продемонстрировал он изрядно потемневшее, но все равно далекое от антрацитовой негритянской черноты, лицо.

– Не очень…

– Сойдет. Они там почти не проверяют, а нашим – вообще по барабану.

– Так вы вместо этого…

– А что делать? Как-то ведь нужно тебя на ту сторону перетащить…

31

– Вот и все.

Грузовик, слегка накренившись, стоял у опушки леса в абсолютной темноте.

Через переход между мирами проследовали действительно без всяких проблем. Ведомый Лешим автомобиль догнал колонну и до самого контрольно-пропускного пункта следовал на своем двенадцатом месте. Перед самым зевом портала кто-то невидимый осветил кабину прожектором и, убедившись, что водитель один (Варя за пару километров до этого перебралась в «альков» к злобно ворочавшему глазами Джошуа), поднял шлагбаум. Вынырнул в темноту Парадиза грузовик в совершеннейшем одиночестве, а через несколько десятков метров после перехода резко свернул на обходную дорогу, идущую вокруг русского поселка и, пройдя еще немного, замер.

– А где остальные машины? – спросила Варя.

– Шутки Парадиза, – непонятно ответил Леший, пожимая плечами, но уточнять девушка не стала.

Высадив девушку, майор снова забрался в кабину, и минут через десять, вылез обратно, уже в своей одежде.

– Go! – крикнул он кому-то и махнул рукой.

Автомобиль зарычал двигателем, неуклюже развернулся и исчез за поворотом дороги.

– Вы его отпустили?

– А что было делать? В снег его закапывать?

– Но он же все расскажет!

– Не расскажет. Чует кошка, чье сало съела… Я ему сказал, что ты несовершеннолетняя. У них с этим строго. Вплоть до вышки. Ладно, пойдем…

– А вы со мной, что ли?

– Куда же тебя девать?..

До рассвета успели отойти от дороги на несколько километров. Варя совсем не мерзла, так как здесь, на этой стороне, столбик термометра едва ли опустился на два-три градуса ниже нуля. Да и снега было не в пример меньше, чем в оставленном мире.

– Климат здесь другой, – пояснил Берендеев, торивший тропу.

Он смастерил из древесной коры некое подобие ластов и примотал к своей и Вариной обуви, так что идти на этих импровизированных лыжах удавалось, почти не проваливаясь в рыхлом снегу.

Когда рассвело, майор объявил привал, запалил костер, почти не дающий дыма, и наломал хвойного лапника, соорудив лежанку для валящейся с ног от усталости и переживаний Вари.

– Отдыхай, девочка, а я пойду взгляну, что у нас тут…

Уговаривать девушку было не нужно, и она провалилась в обморочный сон под веселое потрескивание огня, едва лишь коснувшись головой своей ароматной постели…

* * *

Странное дело: немного погодя Варя, знавшая, что крепко спит, ощутила себя как бы вышедшей из собственного тела. Она увидела себя осунувшуюся и бледную, свернувшуюся в комочек на охапке соснового лапника рядом с едва тлеющим костерком, обступившие крохотную полянку заснеженные деревья, цепочку больших округлых вмятин на снегу, уходящих за деревья…

Ей было хорошо известно из книг, что иногда так бывает после смерти, когда душа покидает тело. Однако девушка совсем не испугалась, тем более что отлично видела, как вздымается грудь под курткой у спящей. Явление было необъяснимым, но вроде бы совсем безопасным.

Однако долго оставаться на месте ей не дали.

Словно порывом ветра ее невидимое «я» понесло куда-то через заросли со скоростью бегущего человека. Заблудиться и не вернуться обратно Варя опять-таки не боялась, поскольку «бег» время от времени замедлялся у какого-нибудь приметного деревца, куста, выступающего из-под снега валуна в белой остроконечной «папахе» или покосившегося пня, будто давая время запомнить эту примету. Несколько раз на глаза попадалась явно специально сломанная человеком засохшая ветка, а дважды – сделанный чем-то острым затес на коре. Неведомая сила несла ее спящее сознание по чьей-то тропе!

По логике вещей Варе полагалось бы изумиться, но во сне она почему-то воспринимала все как должное и лишь скрупулезно фиксировала в памяти наполовину утонувшую в сугробе замысловатую корягу, нависающую над головой рыжую сухую лиственницу, которой не давал упасть окончательно густой подлесок, напоминающий снежную бабу заснеженный куст…

Сколько продолжался этот бесшумный феерический полет, она не знала, но проснулась, как от толчка, едва в проеме между двумя соснами-близнецами мелькнула покосившаяся и занесенная снегом по самую крышу избушка…

Возвратившийся с рекогносцировки майор застал девушку сидящей на подстилке из лапника и греющей у огонька полупрозрачные ладошки.

– Уже проснулась? – он опустился на пенек и принялся выгружать из бездонных карманов на снег консервные банки. – А я тут харчишками кое-какими разжился, пока недалеко от людей отошли… Кто знает, когда придется нормальной человеческой еды отведать…

– Александр Степанович, – перебила Варя, не поднимая глаз. – Возвращайтесь обратно, домой. Я сама дальше… Спасибо вам.

– Ты чего еще придумала? – нахмурился спецназовец, приглядываясь к лицу девушки: жара вроде бы нет…

– Я знаю дорогу, – бесстрастно проговорила Варя.

– Откуда?

– Во сне увидела, – безразличное пожатие плеч.

– Ты что, с ума… – начал Леший, но осекся: он по своему опыту знал, что за незримой гранью, разделяющей миры, привычные законы действуют не всегда. – Тебе кто-то показывал?

– Нет, – еще одно пожатие плечами. – Я как будто летела куда-то и видела всю дорогу до самой избушки. Все приметы…

Избушка? Берендеев слышал краем уха от ребят, обследовавших окрестности только что захваченной бандитской базы, про чье-то зимовье, оборудованное в нескольких километрах, в тайге. Но девушке он про него не говорил ни слова!

– Какая самая первая примета?

– Сломанное дерево, – без промедления ответила Варя, по-прежнему не отрывая глаз от огня. – Сосна вроде бы…

Да, метрах в пятидесяти от костра торчал сломанный на высоте полутора метров от земли кедр. Майор видел его, когда шел к поселку.

– Какой высоты обломок?

Девушка молча чиркнула ребром ладони по своей груди возле ключиц.

«Точно. Может, приметила, пока я уходил? Нет, следы там только мои, а отсюда пень не виден…»

– Хорошо. А следующая?

Варя описала приметное криво растущее дерево. Леший такого не видел, но описание было чересчур детальным, включающим цвет и фактуру коры, даже налет лишайника.

– А еще?

Одну за другой Варя описала десяток различных примет, некоторые из которых, вроде торчащей из-под снега муравьиной кучи по пояс человеку или трех березок, растущих из одного корня, и придумать было сложно.

– Пойдем проверим? – спросила она, закончив.

– Пойдем… – неуверенно протянул майор…

* * *

Варя брела по снегу, словно во сне. Пройденные километры отзывались усталостью в измотанном теле, но остановиться и присесть она не могла. Голод тоже воспринимался отстраннено, хотя за спиной в наскоро сооруженном Берендеевым солдатском «сидоре» лежал десяток консервных банок, две пачки армейских сухарей и еще кое-какая нехитрая снедь.

Давно осталось позади большинство примет, словно бы стиравшихся из памяти по мере того, как девушка их миновала на своем бесконечном пути, и впереди оставалось не более десятка. Но близость цели не радовала…

Не вызывало никаких эмоций и то, что рядом постоянно ощущалось чье-то присутствие.

Нет, это был не Леший. Проводив Варю несколько километров и видя, что та уверенно называет все «вешки», он постепенно успокоился и, обратив внимание, что девушка его как бы не замечает, углубленная в себя, незаметно отстал. На душе ветерана, конечно, скребли кошки, но где-то в глубине души он твердо уверовал в то, что путницу ведет вперед какая-то неведомая сила, не намеренная оставлять ее без покровительства. Тем более что несколько раз, вселяя нелепый иррациональный страх, то слева, то справа от тропы краем глаза виделся призрачный, скрывающийся из вида при первой же попытке разглядеть его пристально, мужской силуэт. И Александру Степановичу почему-то казалось, что это – пропавший без вести лейтенант Серебров…

Лишь повернувшись спиной к удаляющейся, будто сомнамбула, девушке он ощутил необъяснимое облегчение скинутого с плеч груза и одновременно уверенность, что груз этот тут же приняли на себя не менее, а то и более надежные плечи.

Больше он не оборачивался ни разу до самого портала, лишь отводил в сторону или прикрывал глаза, когда поперек их с Варей сдвоенного следа ложился отпечаток огромной кошачьей лапы…

А Варя все шла и шла вперед, чувствуя рядом – руку протяни – присутствие огромного доброго существа, готового отвести любую опасность, помочь в любой беде, согреть, накормить… В мыслях «спутник» представлялся ей высоким плечистым военным, облаченным в такой же костюм, который она видела на незаметно исчезнувшем Берендееве, но только более молодым на вид. Внутренним зрением она отлично различала все черточки сурового, иссеченного шрамами лица, детали одежды, то, что он при ходьбе заметно прихрамывает, то, что никакого оружия при нем нет…

Маленький хитрый чертик, все время вертевшийся где-то в глубине дремлющего сознания, все время дергал Варю, толкал обернуться, рассмотреть провожатого подробно, может быть, даже заговорить с ним, но она продолжала шагать и шагать вперед, глядя прямо перед собой и бесстрастно фиксируя дорогу, будто вместо глаз у нее были объективы видеокамер.

Только один раз девушке удалось преодолеть апатию и попытаться хотя бы коснуться идущего рядом. Но вместо плотной камуфлированной ткани пальцы утонули в густой короткой шерсти на чьем-то теплом боку. Такое же ощущение у Вари было, когда она в детстве гладила Пирата – здоровенную соседскую овчарку, удивительно страховидную, но совершенно безобидную для знакомых собаку…

Пройдя меж двух сосен-близнецов, Варя, не останавливаясь, пересекла знакомую по путешествию во сне полянку, взялась за ручку двери, ни на минуту не усомнившись, что та откроется, потянула ее на себя и вошла в холодную, пахнущую мышами и сухой травой темноту…

* * *

– Администрация просит арестованных, содержащихся в блоках два-а, два-бэ, два-с и два-дэ пройти в зал для совещаний. Перед вами выступит мистер Вахлицки из департамента колонизации… Администрация просит…

– Что это за ерунда, Том, – оторвал голову от тощей синтепоновой подушки Гарри-Траппер[75]. – Что-то не слыхал я о таком департаменте при нашем разлюбезном правительстве.

– Да, это-то новенькое, Гарри, – откликнулся Томас Эверидж, профессиональный шулер, изучающий некоторые особенности женской анатомии на затертой до дыр странице номера «Бруклинских красоток» за июнь 1987 года, на воле, должно быть, давно уже продающийся только на аукционах и за очень приличные деньги. – Должно быть, по твоей части.

Гарри-Траппер, в миру Гарольд Т. Миллер, прославился в графстве Маккензи, штат Северная Дакота, своей безудержной тягой к браконьерству и не раз подвергался аресту за охоту на территории Национального парка имени Теодора Рузвельта. Кровь предков-первопроходцев Дикого Запада, бурлящая в жилах этого коренастого тридцатипятилетнего холостяка с лицом темно-коричневым от солнца и ветра, словно дубленая кожа, и стала причиной такого не очень-то часто встречающегося в настоящее время на просторах законопослушной и благоразумной Америки прозвища.

Нельзя сказать, что Гарри рвался получить какую-то выгоду от своих охотничьих приключений. Ну кого, скажите на милость, сегодня может заинтересовать дюжина беличьих шкурок или лосиный окорок? Разве что каких-нибудь любителей экзотики, которых в этих северных краях ищи-свищи. Вот и приходилось Гарри вместо десятка-другого долларов, вырученных за «пушнину», отправляться на несколько месяцев в кутузку и при этом еще выплачивать администрации парка солидный штраф из собственного кармана. Но выходя в очередной раз на свободу, Миллер, вместо того чтобы заняться каким-нибудь более спокойным и прибыльным делом, благо, мастер он был на все руки, как говорится «от Бога», снова и снова упрямо шел в лес, отстраивал на новом месте избушку из срубленного опять же незаконно леса и опять расставлял самодельные силки и капканы…

В любой другой стране мира Гарри сочли бы сумасшедшим и заперли в соответствующем заведении, но только не в свободных Соединенных Штатах, где всяк волен сходить с ума по-своему. Вот если бы он был буйным во хмелю, проявлял интерес к малолетним мальчикам или испытывал, к примеру, болезненную ненависть к «цветным», тогда… А так Раймонд Белью, шериф Уиллинстона, столицы графства, знавший Гарри «еще вот такусеньким», по настоятельному требованию взбешенных работников Национального парка, вздыхая, выписывал очередной ордер и ехал на своем видавшем виды джипе в глушь, чтобы водворить «траппера» за решетку на новый срок.

Чернокожий надзиратель отпер решетку камеры, и приятели, позевывая, поплелись в «трепаловку», чтобы послушать очередную, на их взгляд, тягомотину, вливаясь в жиденькую колонну таких же, как они, бедолаг, которых по закону, протолкнутому предшественником Вельда, нельзя было запереть в настоящей тюрьме, но и отпустить на свободу безнаказанными невозможно.

В тесноватом зале, имеющем все атрибуты общественного здания США, как то: звездно-полосатый флаг на заднем плане, пыльные скрижали с текстом Декларации в углу и фанерную, крашенную под «красное дерево» трибуну с американским орлом, отштампованным из позолоченного пластика где-то в Китае, арестанты, толкаясь и переругиваясь, долго рассаживались по пластмассовым стульям, для верности привинченным к полу. Том и Гарри по обыкновению забрались в уголок, подальше от начальства, чтобы втихаря перекинуться в картишки, то есть совершить строжайше запрещенное в камере деяние. Играть на что-нибудь серьезное с таким мастером, как Эверидж, мог лишь клинический идиот, но просто так, чтобы убить время, – самое то.

Том успел не только сдать потертые карты, но и обыграть тугодума-траппера в «черную вдову»[76] пару раз, когда неспешное заполнение аудитории, наконец, завершилось и старший надзиратель О’Келли, здоровенная бабища, напоминающая культуриста, обколовшегося по ошибке хинестрадолом вместо тестостерона[77], объявила низким басом:

– Мистер Тео Вахлицки из департамента колонизации. Аплодисменты, пожалуйста!..

И первой зарукоплескала ладонями, смахивающими на связки сарделек. Ответом были лишь жалкие хлопки откуда-то из передних рядов, доставшихся самым презираемым из арестантов.

– Что он, Баста Раймз[78], что ли, чтобы я отбивал тут свои грабли? – проворчал сидящий рядом с Гарри Кертис Лаут, афроамериканец, почти квадратный от накачанных бицепсов, трицепсов и прочего «мяса». – Да еще перед каким-то белым шибздиком с восточного побережья.

Чиновник из Вашингтона действительно был вызывающе молод и, несмотря на строгий костюм, походил больше на студента колледжа.

Он стремительно подбежал к трибуне, оперся на нее обеими руками, явно копируя кого-то из своих кумиров, и начал с надрывом неумелого оратора:

– Американцы! Дорогие мои соотечественники! Я обращаюсь к тем из вас, в ком еще не иссяк запал наших дедов и прадедов, бежавших из благополучной Европы сюда, на неосвоенные земли, чтобы с лопатой в одной руке, мушкетом в другой и Богом в сердце пройти нехожеными тропами и принести нашей возлюбленной отчизне новый уголок…

– Слушай, Гарри! – дернул Эверидж за рукав соседа, позабывшего про карты и внимавшего столичному краснобаю с разинутым ртом. – Это же он прямо к тебе обращается! Ты ведь у нас этот самый первопроходец с лопатой в одной руке, винтовкой в другой и шилом в заднице!..

– Отстань, – махнул на него рукой Траппер. – Дай послушать!

Чиновник все говорил и говорил, заливался соловьем про неизведанные просторы нового мира, про несметные богатства, таящиеся до поры в его недрах, про нравственный долг каждого патриота присоединить сей девственный уголок к уже освоенному американцами миру… А перед Гарри вставали непроходимые леса и глубокие реки, кишащие форелью, никогда не тронутая плугом земля, ждущая благодатного зерна, и золотые самородки, валяющиеся под ногами…

И когда мистер Вахлицки, наконец, выдохся и замолчал, жадно глотая пересохшим ртом воду из услужливо подсунутого надзирательницей стакана, а над залом повисла гробовая тишина, из заднего ряда поднялся заросший до глаз буйным рыжим волосом кряжистый, похожий на медведя-гризли бородач и пробасил:

– Что там нужно подписать, чтобы отправиться в ваш Парадиз, мистер? Я ваш со всеми потрохами!..

32

Наваждение испарилось без следа в тот самый момент, когда от огонька подаренной Берендеевым зажигалки затеплился стоящий на дощатом столике светильник – гильза от крупнокалиберного пулеметного патрона со сплющенным дульцем, из которого торчал кончик фитиля.

Варя внезапно ощутила себя не каким-то сверхчеловеком, которому по плечу многокилометровые безостановочные переходы по снежному бездорожью, а обычной, к тому же измученной до предела и зверски голодной девушкой. Чувствуя себя сказочной Машей, очутившейся в жилище медведей, она растопила ледяную печку-буржуйку, благо охапка поленьев лежала тут же на полу, едва дождавшись, когда она раскалится, подогрела банку тушенки, которую каким-то чудом сумела вскрыть острейшим берендеевским же ножом, не отхватив себе при этом пару пальцев, и лишь поднеся ко рту первый кусок ароматного дымящегося мяса, зарыдала от усталости и бессилия.

Никакого присутствия рядом проводника уже не было и в помине. Куда идти дальше, Варя совершенно не представляла. Все долгое, изматывающее путешествие окончилось ничем – Сергея, как на это девушка надеялась в глубине души, в избушке не оказалось.

Да, кто-то в этом зимовье жил, причем совсем недавно, и человеческий дух еще не до конца успел выветриться из промозглой атмосферы брошенного жилища. Варя когда-то, очень давно, читала, что таежники, уходя из своего временного пристанища, всегда оставляют в тайнике продукты, спички, даже патроны, чтобы случайно забредший путник мог удовлетворить свои нужды. Этот же дом просто зиял пустотой: почти все, что могло быть унесено, исчезло, а распахнутый тайник в стене пустовал. Местные охотники не отличались радушием и человеколюбием…

Поев и запив жирную пищу кипятком из снега, растаянного в помятом жестяном чайнике (одна из немногих вещей, которой безымянные постояльцы побрезговали), девушка, переборов тягу ко сну, занялась осмотром своего нового «владения», попутно по неистребимой женской привычке приводя жилище в относительный порядок.

Затертую от долгого ношения в кармане цветную фотографию веселой девушки в купальнике она обнаружила под грубо сколоченным топчаном…

* * *

Для того, чтобы двигаться дальше, никаких путешествий во сне не понадобилось: в лес от брошенного зимовья удалялась слегка оплывшая от нападавшего снежка, но ясно различимая тропинка. Просто чудо, что с того момента, как путники покинули это место, не выпало и сантиметра снега.

Теперь постояльцы избушки уже не были для Вари безымянными. Она точно знала, что по крайней мере один из них был ее Сережкой. Живым Сережкой, каким-то непонятным капризом судьбы обманувшим смерть. Радость от внезапного открытия настолько окрылила девушку, что она не стала обосновываться в охотничьем домике надолго, как мечтала сразу после своего бесконечного марафона, а сразу же принялась готовиться к новому броску.

Вряд ли тропинка была протоптана давно, поэтому она надеялась если не догнать своего суженого (все размолвки давно забыты), то хотя бы найти то место, где он обосновался сейчас. И следовало торопиться – ярко-голубое небо, видневшееся над головой на всем протяжении ее беспримерного перехода, заволоклось тяжелыми снеговыми тучами, и путеводная цепочка следов могла исчезнуть в любой миг.

Изготовленные Берендеевым снегоступы давно пришли в негодность, и последние километры до зимовья девушка проваливалась по колено в снег, но благодаря какому-то капризу судьбы предшественники не забрали с собой короткие охотничьи лыжи, прислоненные к бревенчатой стене. Наверное, потому, что их была всего одна пара…

Теперь Варя имела преимущество над пешеходами, но оно сводилось на нет ее полным неумением не только перемещаться, но и просто стоять на этих деревянных досках с загнутыми носами – лыжами на уроках физкультуры в ее родном городке непозволительно манкировали… Но и зайца, как говорится, можно научить зажигать спички. Извалявшись в снегу и едва не сломав руку при особенно «удачном» падении, девушка вскоре немного освоилась с непривычным средством передвижения. Опираясь на две сучковатые дубины вместо лыжных палок, поминутно оступаясь или оскальзываясь, она тем не менее упрямо продвигалась вперед, с отчаянием наблюдая, как снежинки, сыплющиеся с низкого неба, сперва довольно редкие, постепенно превращаются в непроглядную пелену…

Хотя и не чувствуя его, Варя все-таки надеялась, что ее провожатый-оборотень где-то неподалеку, но исчезающая на глазах под рыхлым саваном строчка следов вселяла в нее ужас. Если так пойдет и далее, она не сможет даже вернуться назад, поскольку неглубокую лыжню у нее за спиной заносило снегом точно так же!

Страшный миг наступил в ранних зимних сумерках.

Готовая расплакаться лыжница стояла посреди совершенно девственного снежного поля, а позади стремительно оплывал ее собственный след.

«Слезами горю не поможешь, дурочка! – одернула она сама себя. – Вперед, пока совсем не стемнело…»

И она решительно заскользила вперед, страшась даже мысли о том, что может отклониться от курса. Это было бы равносильно гибели.

К невысокой возвышенности Варя вышла уже в полной темноте.

«Куда дальше?..»

И тут же, словно желая подбодрить усталую и продрогшую путницу, на темном массиве холма мигнула тускло-светящаяся точка. Горела она лишь мгновение, но чтобы засечь направление, этого хватило…

Сбросив перед входом уже бесполезные лыжи, девушка почти бежала по извилистому ходу в скальном грунте, скудно освещенному мерцающим светом, льющимся откуда-то спереди, и рыдала в голос от облегчения.

Коридор оборвался в огромном помещении с дальней стеной и высоченным потолком, исчезающими во мраке, который был неспособен рассеять костерок, пылающий неподалеку от входа. Возле огня, чуть заслоняя его боком, сидел человек.

Варе показалась, что она мгновенно узнала эти плечи, чуть сгорбленную спину, очертания склоненной, стриженной ежиком головы…

– Сере-е-ежа-а-а!!! – закричала она изо всех сил, бросаясь вперед.

Сидящий медленно обернулся…

* * *

– А где Сережа?

Глупее вопрос придумать было сложно, но как бы поступили на месте измученной девушки вы, если бы близкий вам человек, обернувшись, превратился бы в совершенно незнакомого.

Полное, хотя и немного осунувшееся лицо, пробивающаяся мягкая бородка и усы, расколотые очки, венчающие мясистую переносицу… Это же совершенно непохоже на Сергея!

– Кто вы такой?

– Я?.. – еще более глупо ответил незнакомец, и это «я» было первым словом, сорвавшимся с его губ за те пять минут, как он молча разглядывал взявшуюся ниоткуда гостью.

– Да, вы! – Варя чувствовала, что слезы стремительно высыхают и отчаяние в душе занимает яростно вскипающая ненависть к этому никчемному очкарику, занявшему место Сережи, ее Сережи, милого, бесконечно милого Сережи. – Кто вы такой, я спрашиваю!..

– Так вы мне не кажетесь? – в свою очередь изумился «очкарик». – А я, признаться, думал, что это опять…

– Хотите проверить? – девушка выхватила из кармана пистолет, всученный среди прочих полезных вещей Берендеевым: все наставления, как пользоваться оружием, благополучно выветрились из головы, но вид он имел более чем убедительный.

«Тем более, – самокритично подумала путешественница. – Когда им размахивает растрепанная фурия вроде меня…»

– Что вы, что вы!.. – попятился мужчина, и Варя только сейчас разглядела, что он облачен в мятую пятнистую форму, совсем такую же, как на Сережкиных армейских фотографиях. – Осторожнее!..

– Ах, ты еще и ограбил его, скотина! – совсем потеряла от ярости голову девушка и, смутно припоминая инструкцию майора, дернула изо всех своих невеликих сил скользкий, туго движущийся затвор «макарова». – Пристрелю!!!

Спуск оказался неожиданно легким, и пистолет, выплюнув крохотный сгусточек пламени, сильно толкнулся в Варину ладонь, едва не вырвавшись из нее. Полуоглохшая от неожиданно громкого в замкнутом помещении звука, девушка уже торжествовала победу над мародером, когда тот, пригнувшись после выстрела, прянул к ней и легко сбил, и так едва держащуюся, с ног. Пистолет еще раз громыхнул впустую, но тут же был грубо вывернут из слабой ладошки.

– Очумела, дура! – завопил человек, оказавшийся без потерянных при нападении очков совсем молодым, возмущенно дыша Варе в лицо. – Здесь нельзя стрелять! Даже говорить громко нельзя, – опомнившись, понизил он голос до громкого шепота. – Здесь же пещера! Обвал может быть!..

– Кто ты такой! – храбро выдохнула ему в лицо «фурия», несильно трепыхаясь под тяжело придавившим ее телом: вот еще – пугаться какого-то парня ее лет после ужасного Джошуа и прочих передряг. – Куда Сережку дел? Пусти меня! Убийца!..

– Почему убийца? – парень ослабил хватку и приподнялся, по-прежнему прижимая Варины руки к песку. – Никого я не убивал…

– Отпусти, – совсем успокоилась девушка при этом не слишком уверенном ответе.

Абориген подземелья беспрекословно повиновался, спрятав тем не менее отобранный пистолет в карман. «Ничего, – тут же подумала Варя, ощупывая рукоятку ножа. – У меня еще есть…». Возбуждение все не утихало, и она легко могла всадить клинок в незнакомца при первой опасности.

– Меня Арсением зовут. Арсений Леонидович Анофриев, – представился «абориген», близоруко шаря по полу в поисках слетевших очков. – Рядовой…

– Очень приятно, – автоматически ответила девушка. – Варя.

– Варя?! – изумился парень, вновь выронив только что найденный оптический прибор с треснутыми, чудом державшимися в смотанной проволокой оправе линзами. – Сергеева девушка? Я же вас на фотографии видел!.. Откуда вы здесь? Нет… Это что – снова… – беспомощно затряслись полные губы.

– Оттуда, откуда надо! – резко оборвала готовящуюся истерику девушка. – Где мой Сергей?

– Я покажу, покажу! – засуетился Анофриев, все-таки водружая на переносицу свое «чудо оптики» и вынимая из костра головешку. – Пойдемте…

В неверном свете импровизированного факела молодые люди пересекли обширную залу с небольшим озерцом посредине, долго блуждали по извилистым коридорам и гротам, судя по наклону пола и заметному понижению окружающей температуры, уходящим глубоко ниже уровня земли, пока не попали в еще более величественную полость в скале.

– Вот, – подвел Арсений девушку к невысокому возвышению в центре.

Варя вгляделась в нечто лежащее на этом пьедестале, размером с двуспальную тахту, и сначала принятое ей за груду полупрозрачного льда, и отшатнулась, зажимая ладонью рвущийся из гортани крик…

Полускрытый множеством белесых трубок и нитей, уходящих куда-то в толщу скалы, едва узнаваемый из-за причудливого преломления света, перед ней лежал ее Сережа, непривычно бледный и неподвижный…

– Куликов в другом гроте, – печально сообщил парень рыдающей, прижавшись к его плечу, девушке. – Они живы – не бойтесь. Только спят…

* * *

Президент меланхолично ворошил антикварной бронзовой кочергой тлеющие в камине угли, отбрасывая на обтянутую не менее раритетным штофом стену уродливую тень. Стороннему наблюдателю эта вытянутая и перекошенная тень, увенчанная чем-то вроде изогнутых рогов (благородная седая шевелюра «главного республиканца страны» давно уже не блистала густотой), должна была казаться неким демоном, удовлетворенно потирающим когтистые лапы…

Почему «должна»? Рейнольдс, прихлебывавший бурбон, плещущийся, позвякивая льдинками, на дне широкого стакана, отсутствием воображения не страдал, равно как и иллюзиями в адрес благообразного хозяина «овального кабинета». В данный момент он пририсовывал в своем воображении теневому демону длинный хвост со стрелой на конце и не менее устрашающий трезубец.

«Жаль, – с некоторой грустью подумал „серый кардинал“ нынешней Вашингтонской администрации, – что все это походит и на мой автопортрет в том числе…»

– Знаешь, Джерри, – словно откликаясь на мысли своего советника, пробормотал под нос президент, – я все более теряю нить твоих умозаключений…

– В каком смысле? Ты недоволен моей работой, Джо? Мое бюро превысило годовой лимит расходов?

– Да нет, я не про это… Не дает мне покоя этот чертов Парадиз…

– Почему чертов? По-моему, он наш. На паях с русскими, но наш. Нечистый к нему не имеет никакого касательства.

– Вот именно, – поднял голову президент, – что «совместно». Конечно, это очень большой кусок, но, понимаешь… Не дает покоя сама мысль, что пока мы будем черпать богатства из этой огромной кладовки, нам через плечо всегда будет заглядывать русский медведь. А ложка у него – ничуть не меньше нашей…

– Пока что богатства Парадиза – очень маленькая кучка на его огромной пустой тарелке. Справедливости ради замечу, что на нашей – еще меньше.

– Все верно, Джерри… Восторги первых дней прошли, и мне все труднее запрашивать у конгресса новые миллиарды для этого бездонного проекта. А то, что часть (даже очень маленькая часть) из этих миллиардов капает в карман русским, – вообще бесит большую половину наших налогоплательщиков и моих, кстати, избирателей!..

Рейнольдс одним залпом выхлебал оставшуюся в стакане жидкость, со звоном выплюнул обратно попавшую в рот льдинку и стукнул донышком о полированную поверхность стола.

– Ты любишь сказки, Джо?

– Нет, с детства не люблю, – буркнул президент, яростно колотя кочергой по особенно упрямому полену, обуглившемуся со всех сторон, но никак не желающему прогорать дотла: наверняка именно из таких неуступчивых деревяшек и получаются разные там Буратино. – Ненавижу всех этих Белоснежек, Микки-Маусов, Бэмби… А ты мне еще одну сказочку решил рассказать? Из своего репертуара? На сколько миллиардов долларов?

– Нет. Скорее, притчу. И совершенно бесплатно.

– Притчу? А в чем, собственно…

– Почти ни в чем, Джо, – перебил рассказчик. – Только притча короче.

– Да-а-а? Тогда рассказывай.

– Жил-был один фермер…

– Джерри, ты же говорил, что это не сказка!

– Потерпи, Джо, это лишь вступление… Так вот. Жил-был один фермер и отправился он как-то утром на дальнее поле, а супруге своей сказал, что не вернется до вечера…

– К подружке, что ли, поехал? – хмыкнул президент, который, наконец, справился с упрямым поленом (просто затолкал его поглубже в камин и сделал вид, что его вообще нет) и подбросил в огонь новое.

– Нет, Джо, – вздохнул Рейнольдс, скрупулезно отмеривая себе еще одну порцию спиртного. – Притча детская, совсем невинная. Так что никакой порнографии не жди.

– У-у-у…

– Не расстраивайся – посмотришь перед сном платный кабельный канал… Так вот. Время обеденное, и добропорядочная фермерша послала сына отнести отцу пожевать. Мальчишка взял лепешку, кувшин с молоком…

– Лучше бы пивка мужу налила, старая дура…

– Джо!.. Ну, в общем, парень бежал-бежал, притомился, сел в тенечке и решил утолить жажду молочком. Да не заметил, как весь кувшин и выхлебал…

– Ох и задал ему, должно быть, папаша!

Советник вздохнул и продолжил:

– Прибегает к отцу, подает ему лепешку и пустой кувшин. Тот заглядывает внутрь: «А где молоко?» – «Понимаешь, – отвечает прохвост. – Твоя доля была сверху, а моя – снизу. Как же я мог добраться до своей, твоей не выпив?».

– Ха-ха-ха! – залился хохотом президент. – Молодец, паренек, выкрутился! Хотя с моим папашей такой фортель не прошел бы. Джозеф Вельдстарший не из дураков! Въедливый старикашка взял бы палку потолще и так отходил наследника…

– Джо! – перебил собеседника Рейнольдс. – Ты разве не понял?

– Чего не понял? – недоуменно собрал тот на лбу толстые морщины. – Чего тут непонятного? Молоко, мальчишка-проказник…

– Джо, – как можно четче и раздельнее выговорил советник, глядя прямо в безмятежные глазки всесильного «властелина мира». – Молоко – это Парадиз, тугодум-фермер – русские…

За светлыми «стеклышками» президентских гляделок блеснул лучик мысли.

– А хитрый постреленок, выходит, мы?..

Часть 5

Катастрофа

33

– Почему бы вам не разбить лагерь неподалеку от нашего? Генерал-лейтенант Кравченко, комендант Парадиза, стоял рядом с командиром американского экспедиционного корпуса на вершине хребта, окаймляющего озеро. Оба в бинокли следили за тем, как одна за другой валятся вековые лиственницы на противоположном берегу. Из-за огромного расстояния никакие звуки оттуда не доносились, и даже в оптику падающие деревья казались не толще обычных спичек. Американцы восприняли слова президента о равных правах в новом мире чересчур буквально, на взгляд российских военных. День и ночь на изрядно расширенном аэродроме ревели моторы приземляющихся и взлетающих транспортников, доставляющих из США и Европы военных и гражданских специалистов, материалы, продукты и массу остального. В считанные дни была проложена отличная автострада от аэродрома до «пункта Зеро», как обозначался портал на американских картах, которыми «партнеры» щедро поделились с хозяевами (между прочим, гораздо более точными, чем наши). Не менее качественная магистраль появилась по другую сторону в обход озера.

«Оккупанты» не жмотились, конечно, и охотно позволяли пользоваться своими поделками русским, но так как на десять-пятнадцать американских «бортов» приходился всего один наш, старенькие «Уралы» и КрАЗы цвета хаки терялись в сплошном потоке новеньких «крайслеров» и «фордов» преимущественно пустынной раскраски. Прокладка железной дороги от Кедровогорска шла ни шатко ни валко, равно как и ремонт автомагистрали, поэтому коренных изменений в структуре проходящего через «Зеро» груза и живой силы не предвиделось. На просьбы российского правительства выделить какие-то ресурсы в помощь вяло копошащимся бригадам работяг, подкрепленных еще более вялой военно-строительной частью, переброшенной откуда-то из-под Тюмени, неизменно поступали вежливые и предельно аргументированные отказы, сводившиеся к одному: «Сначала мы обустроимся сами, а уж потом… Одним словом, заходите после дождичка в четверг – будем рады!» И роптать было не на что, поскольку все обязательства, прописанные в «договоре по порталу» заморские аккуратисты исполняли с точностью арифмометров…

Кстати, с помощью «штатовской» техники стены бывшего «шкуродера» раздвинули сперва на три метра, а потом и до шести, подвели к нему с обеих сторон пологие эстакады, проложили асфальт, и теперь грузовики шли напрямик, не теряя времени на перегрузку. В настоящий момент специалисты малопонятного профиля, облаченные в армейские комбинезоны, вели изыскания, преследующие цель расширения прохода до максимально возможных пределов. Вопросы русских «коллег» о причинах этого оставались без ответа, а все тревоги относительно того, что разрушение стен может привести к необратимому нарушению механизма межпространственного перехода, вежливо отметались как явная чушь. К слову сказать, за все время «совместного освоения» сбои в работе портала случались лишь несколько раз и на незначительные сроки. Похоже, вечному туннелю между двумя мирами было наплевать на то, чем занимаются у его «стенок» жалкие людишки.

А вот со связью янки «тормознули», и если бы не наши головастые мужички, общение «потустороннего контингента» с Большой Землей так и оставалось бы на уровне Бородинского сражения (да что там Бородинского – битвы при Марафоне[79]!), когда реляции в ставку и приказания в обратном порядке доставляли конные гонцы.

Преодолеть подленькую особенность грани между мирами, не допускающей перемещения всех и всяческих электромагнитных колебаний, так и не удалось. Бесполезными оставались и радиостанции всех типов и диапазонов, и проводные системы, равно, архаичные ли это телеграф и телефон на медных проводах или суперсовременные компьютерные сети на оптическом волокне. Преграду, толщина которой не поддавалась измерению, не мог преодолеть даже лазерный луч, при том что любой «материальный» предмет проходил без проблем. Даже биотоки, пробегающие по нервным волокнам живых организмов, вели себя точно так же, и этим объяснялся кратковременный дискомфорт, испытываемый 85 процентами людей, минующих портал. Да и 15 оставшихся процентов, видимо, не были исключением, а их «нечувствительность» лежала уже в компетенции индивидуального восприятия.

Но любые правила, будь то Уголовный кодекс, Конституция или незыблемые законы природы, которые нельзя перепрыгнуть, легко обходятся стороной. Законопослушным американцам, конечно, к этому обстоятельству трудно привыкнуть, но наш человек легко лавирует в частоколах и первого, и второго, и, как оказалось, третьего.

Отечественные умельцы предложили передавать нужную информацию на компьютер, вернее, два компьютера, расположенные по обе стороны грани. Первый принимал сообщение, передавал его второму, а тот уже пересылал адресату. Каким образом, спросите вы, ведь токи не проходят! А очень простым. Примерно таким же, как переносили данные с одного компа на другой наши «научники», трудившиеся в НИИ в конце 1980-х, когда сети казались чем-то вроде загробной жизни: о них знали все, многие верили, но не пользовался за полным неимением никто. Догадались? Правильно. Дискетками.

По тому же принципу у обеих компьютеров объединили жесткий диск или, если угодно господам компьютерщикам, винчестер, разбив на сектора. Его изготовили в виде гибкой ленты и, закольцевав, пустили между устройствами, как транспортер. Записанный на одном компьютере участок «винта» тут же уходил ко второму, там считывался и возвращался обратно.

На российских компьютерах качество подобного вида связи оставляло желать лучшего, но наши «кулибины» поделились идеей с коллегами из-за океана, нужно сказать, ухватившимися за нее обеими руками, и дело пошло. Благодаря высокой производительности заморских электронных «супермозгов» задержка между передачей и приемом сообщений составляла ровно столько, на сколько в данный момент составляла разница между «наружным» и «внутренним» временем. И именно поэтому невозможным оставался живой разговор, допустим, по мобильнику. Ответ собеседника на ваш вопрос мог прийти минут через двадцать, а мог опередить ваш вопрос…

– Извините, генерал, – ответил трехзвездный генерал[80] Ахилл Шепард, опуская свой оптический прибор, более похожий на портсигар, чем на бинокль. – Но боюсь, что наши ребята стеснят вас. Все-таки их уже сейчас – двенадцать тысяч…

– Мы готовы потесниться.

– К тому же, – продолжил американец, не подав виду, что слышал реплику русского. – Тамошний рельеф больше подходит нам для прокладки взлетных полос.

– Но вы же еще не доставили сюда ни одного самолета.

– Всему свое время. Что вас беспокоит, генерал? Мы ни в одной букве не нарушаем условий договора. Пятисотмильный сектор «Земли-2», лежащий перед порталом, объявлен экстерриториальным, и, поверьте мне, места размещения «старт-анклавов» для всех стран – участниц проекта оговорены на самом высоком уровне. Мы не собираемся ущемлять ваши права, мистер Кравченко, но дайте же нам подготовить трамплин.

– Да я ничего… – несколько смутился Кравченко, без всякой причины протирая окуляр своего прибора. – Лес просто жалко. Чего его валить без толку…

– Не переживайте так о деревяшках, Борис! – оскалив все свои стопроцентно американские зубы, улыбнулся Шепард и покровительственно хлопнул «партнера» по звездочкам, плохо различимым на камуфляжном плече. – Кругом миллионы деревьев, до которых не доберутся топор и пила ни при нашей жизни, ни при жизни наших детей, ни при жизни их детей… Даже если мы тут где-нибудь бабахнем сверхмощную водородную бомбу вроде той, которой ваш Хрущев пугал нас в шестидесятых, – ничего этот мир не заметит. Кто мы здесь? Несколько тысяч вирусов на шкуре слона!

– Вот именно… – буркнул Борис Семенович по-русски, снова приникая к биноклю. – Антибиотиков только на вас нет…

– Что-что? – еще шире улыбнулся по-русски понимавший в объеме Вест-Пойнта трехзвездный («Ох и звания у этих американцев – как у нашего коньяка!»). – Я не понимаю, когда так быстро… Что ты сказал, Борис?

– Согласен, говорю. Добра тут на всех хватит…

* * *

Звонок у двери квартиры № 7 производил самое неприятное впечатление. Нет, сама дверь была еще тем подарком: с потрескавшимся от времени и потерявшим свой цвет в незапамятные времена дерматином, с ватой, торчащей из-под прорванной, даже прорезанной в нескольких местах обивки. На ней, казалось, в свое время упражнялся в рубке шашкой целый кавалерийский взвод. Но звонок…

Из-под косо сидящей расколотой кнопки, самой по себе неопрятной – покрытой не то мерзкого вида грязью, не то просто испачкавшейся известкой, неряшливо плюхнутой когда-то строителями, – торчал самого зловещего вида толстый оголенный провод.

«Под такими звонками таблички с черепом и молнией вешать надо… – опасливо подумал Никита, поднося руку к кнопке и невольно отдергивая, представив, что может случиться, дотронься он до позеленевшей от времени медной штуковины. – Как бабахнет сейчас двести двадцать…»

Едва он, наконец, осмелился, дверь с грохотом распахнулась, и на площадку резво, будто получив энергичного пинка в филейную часть, выскочил худощавый всклокоченный очкарик лет пятидесяти в приличном сером костюме и при галстуке. Следом за ним вылетел, взмахнув рукавами-крыльями, плащ, пойманный вратарским броском уже над лестничным пролетом.

Портфель и шляпу «вратарь» поймать уже не смог.

Пухлое вместилище для бумаг лягушкой шлепнулось на заплеванный бетон площадки, с радостью выплюнув из своего чрева все содержимое, а шляпа, совершив перед дверью круг почета, улеглась прямиком у Никитиных ног.

– Анацефал! Маразматик! – заверещал фальцетом профессорский гость, только что так экстравагантно покинувший нужную Горбункову квартиру, потрясая худым кулачком перед своим, без всякого преувеличения, выдающимся носом. – Сволочь!..

– Благодарю, – бросил он Никите, с поклоном принимая угодливо протянутую ему шляпу и присаживаясь на корточки, чтобы собрать в портфель рассыпавшиеся бумаги, в чем молодой человек по мере сил пытался ему помочь.

– Вы только посмотрите, какая скотина, простите за выражение, этот Аскольдов! – сообщил доверительно незнакомец, пытаясь застегнуть замок. – И на этого троглодита я убил половину жизни! – возопил он тут же с трагическим надрывом, обращаясь, естественно, к захлопнувшейся двери. – Большую половину, отпущенной мне Господом, драгоценной жизни…

– Ты еще слезу пусти, – глухо раздалось из-за двери. – Лизоблюд Моришенковский!

– Кто бы говорил!.. – и тут же вполголоса Никите:

– Вот в этом он весь: умница, светило науки, двигатель прогресса, не побоюсь этого слова, гений и… такой неотесанный чурбан! – горько пожаловался незнакомец Горбункову, сокрушенно разводя руками, и тут же, без перехода поинтересовался: – У вас закурить не найдется, молодой человек?..

– О вечном пора думать, а он все сигаретки стреляет!.. – ядовито донеслось из-за двери. Видимо, профессор обладал идеальным для его лет слухом. – Прощелыга!

– Я попросил бы!.. – вскинулся очкарик.

– По пятницам не подаю! – отрезали за дверью.

– Вы к нему? – уже остывая, спросил профессорский гость, нервно отряхивая полу плаща, чем-то все же успевшую вымазаться. – Не советую! Сегодня он не в духе…

– Понимаете, я… – начал было Никита, но очкарик его снова перебил.

– Попробуйте в другой раз, когда он придет в норму… У вас закурить не найдется?..

– Извините, я не курю… – виновато развел руками Горбунков.

– Да, да, я уже спрашивал… – рассеянно промолвил незнакомец, нахлобучивая на непокорные седоватые кудри шляпу. – Попробуйте как-нибудь потом… Когда пройдет осеннее обострение!

Последние слова были сказаны громко, специально для притаившегося за дверью хозяина, на что тот немедленно отреагировал:

– Ах, обострение?.. Сейчас я тебе, гад, устрою обострение…

Под грохот в замке старомодного ключа профессорский гость поспешил откланяться от греха подальше…

Как только его топот замер и внизу мстительно хлопнула входная дверь, «дерматиновый монстр» распахнулся, и хозяин, невидимый в полумраке прихожей, недовольным тоном заметил:

– Если вы ко мне, прошу проходить!..

Если первый, седоватый, выглядел лет на пятьдесят, то этот уж точно являлся патриархом от науки. Кавалергардская выправка, абсолютно седая и густейшая львиная грива волос, длиннополый, непонятной расцветки халат, скрадывающий плотную фигуру. И при всем этом мужчине явно было уже хорошо за восемьдесят.

– Чем обязан, молодой человек? – ворчливо бросил хозяин, пропустив гостя в переднюю. – Зачет или экзамен?.. Хотя, судя по вашему обмундированию и знакам различия… Извините, я не очень-то в них разбираюсь…

– Прапорщик Горбунков, – запоздало представился Никита.

– А по имени-отчеству?

– Никита Сергеевич…

– Хм! Смотри-ка, прямо как этого… – бормотнул старик себе под нос. – Не важно… Аскольдов Платон Евгеньевич, – представился он, судя по всему, привычно. – Профессор биологии, член-кореспондент… Хотя это еще менее важно в данный момент…

– Чем обязан? – снова спросил он, равнодушно глянув на протянутую Никитой и повисшую в воздухе ладонь. – Почему-то ранее не замечал за военнослужащими особенной тяги к биологии.

– Да я, это… – засмущался Горбунков и принялся рыться в полиэтиленовом пакете, принесенном с собой, позвякивая там стеклом.

– Вы что – стеклотару собираете? – брезгливо изумился профессор, поджав губы. – Извините: вы явились не по адресу…

– Да нет… – прапорщик извлек на свет Божий семисотграммовую баночку из-под маринованных огурцов, в которой среди пожухлой травы копошилось что-то темно-зеленое. – Вот.

– Что это? – близоруко сощурился Аскольдов, отбирая банку и поднося ее к самому лицу. – Ramulus beybienkoi[81]! – вспугнутыми птицами взлетели вверх его лохматые брови. – Откуда вы его взяли?

– Да я…

– Стоп! Это же не beybienkoi, а Baculum ussurianum… Нет… Это вообще что-то непонятное… Так я не расслышал, где вы поймали это чудо, молодой человек?

– В лесу… – промямлил Никита.

– В каком лесу? Почти зима, холод, в городе снег лежит, а уж в лесу… Что-то вы темните!

– Не в нашем лесу… Там, на той стороне…

– На какой еще стороне? А-а! Во вновь открытом мире?

– Точно.

– Но… А вам известно, что по решению ООН никто не имеет права выносить любой биологический материал и даже его фрагменты за пределы Земли-2? Все изучение только там. Вы же нарушили закон, молодой человек!

– Вам ведь этот жук нужен. Мне сказали…

– Нет, нет и нет! – отрезал профессор, насильно всунув банку обратно Горбункову в руки. – Ваша самоотверженность и желание служить науке, конечно, похвальны, но… Отнесите обратно и бережно выпустите. Только смотрите – не заморозьте! На улице плюс восемь, а эти насекомые весьма теплолюбивы.

– Да я же недорого прошу…

Член-корреспондент просто опешил:

– Недорого?.. Да вы что… Нарушаете закон, да еще… Во-о-он!!!..

Как очутился внизу, у подъезда, прапорщик уже не помнил.

– Я же предупреждал: приходите недельки через две… – раздался из-за спины чей-то довольный голос. – Не поверили?

Никита обернулся и увидел давешнего знакомца, пристроившегося, как воробей, на единственной жердочке скамейки, чудом уцелевшей от вандалов-подростков, и курящего сигарету, «стрельнутую» у кого-то, видимо, более удачно.

– Чего вас вообще понесло к этому старому перечнику? Вы ведь вроде бы военный.

– Да я тут ему принес… – промямлил Горбунков, демонстрируя банку, по-прежнему зажатую в руке.

– Ну-ка, ну-ка… – заинтересовался седоватый, выхватывая прозрачную «тюрьму». – Ого! А еще что есть?

– Да вот… Много тут… – протянул Никита открытый пакет, наполненный банками, бутылками, пузырьками и коробочками, в каждой из которых копошилась какая-нибудь живность. – Мне говорили…

– Со вкусом подобрано! – одобрил мужчина, бегло ознакомившись с содержимым пакета. – Вы это из любви, так сказать, к природе или?..

– Или, – твердо ответил, нервно сглотнув, прапорщик.

Он уже разуверился, что его «зверинец» кому-нибудь пригодится, и был готов выбросить пакет в помойку, а по возвращении – плюнуть в морду лейтенанту Загоруйко, подвигнувшему его на «охоту» за верткими и необыкновенно кусачими тварями. Между прочим, некоторые, похоже, даже ядовитые!

– Значит, профессионал… – с удовольствием подытожил седоватый. – Чудненько… Тогда, может быть, проедем ко мне? Тут недалеко…

* * *

Два президента завершили официальную часть уже второй за последние полгода встречи на высшем уровне и теперь беседовали с глазу на глаз, что тоже становилось традицией, широко обсуждаемой в мировых СМИ, причем далеко не всегда в положительных тонах. Из сопровождающих лиц опять присутствовали лишь «переводчики».

– Честно говоря, господин Вельд, – проговорил Сергеев, – и я, и компетентные лица, привлеченные в качестве экспертов, до сих пор не вполне представляем стратегии Соединенных Штатов по освоению их доли вновь открытого мира. Проще говоря: как вы намерены это сделать технически.

– Почему это вас так тревожит, господин Сергеев? – широко, даже, на взгляд российского президента, излишне широко, улыбнулся американец. – Мы целиком и полностью выполняем взятые на себя перед Россией обязательства как в плане мирового общественного мнения, так и в чисто утилитарном, финансовом плане. Ваш Центральный банк исправно получает на свои счета по сто семьдесят пять миллионов долларов в месяц в качестве арендной платы за территорию Парадиза площадью двести двадцать пять квадратных миль, и, кроме того, мы не берем с вас никакой платы за пользование первоклассной трассой, проложенной нашими инженерами от базы ВВС Кирсанофф до портала. Также мы расширили за свой счет сам портал, благодаря чему через него можно сегодня транспортировать крупногабаритные грузы, содействуем вам в проведении железной дороги, финансируем часть работ по прокладке нефтепровода…

– Это очень большой вклад, без сомнения, – возразил президент России. – Но все-таки? Дело в том, что американские и другие западные телекомпании широко растиражировали видеокадры появления в Парадизе первого американца. Причем материал подан так, будто американец был вообще ПЕРВЫМ человеком в новом мире. По крайней мере, практически везде в мире говорят об открытии и освоении Парадиза именно американцами.

– Да? Забавно!.. – расхохотался Вельд. – Признаюсь, что выглядит это действительно не очень красиво… Но вы должны меня понять: как же я смогу выжать из наших налогоплательщиков деньги, если не показать им, что именно Штаты играют первую скрипку и в новом мире? Поверьте, это все лишь мишура, и США ни на шаг не отступят от нашей договоренности. За каждый клочок новой земли, который временно… повторяю: временно, мы собираемся использовать, чтобы проложить дорогу к нашей части Парадиза, мы готовы платить и платить сполна…

– Да, я понимаю… – снова прервал поток президентского красноречия Сергеев. – Но как вы намерены преодолеть тысячи километров до тамошнего аналога Американского континента?

– Ха! Хороший вопрос! Я и сам не очень-то понимаю все технические тонкости, – заговорщически понизил голос Вельд. – Но мои советники представляли мне такой план: как только на Земле-2 будет построен аэродром, способный принимать и отправлять тяжелые транспортные самолеты, на расстояние три-четыре тысячи миль от «пункта Зеро» будет выброшен десант, который должен будет начать строить еще один аэродром… И так – до самой тамошней Америки. Подвоз людей, оборудования, топлива и прочего будет осуществляться по воздушному мосту. Конечно, на его отладку уйдет немало времени…

– Сколько?

– Ну… Может быть, год, может быть – больше.

– Понятно. Но и вы поймите: мы не можем бесконтрольно пропускать через свою территорию тысячи человек, грузы, к большинству из которых нашим таможенным и санитарным службам даже не разрешают прикасаться, военную технику…

– Согласен! Я бы тоже осадил парней, которые тащили бы через мое ранчо мешки непонятно с чем! Но вот в чем штука: законы моей страны не позволяют допускать кого-нибудь постороннего к государственной тайне. А некоторые грузы как раз и являются такой государственной тайной.

– Можно решить эти вопросы в ходе переговоров…

– Вы думаете? Давайте обсудим…

34

Брайан Форрестер вонзил в плотную лесную почву лопату, разогнул натруженную спину и вытер рукавом пот, струящийся со лба.

На сотни акров вокруг расстилалась его земля. Земля, отданная правительством Соединенных Штатов своему гражданину в вечное и безраздельное пользование. Земля, которая будет принадлежать детям Форрестера, его внукам и правнукам…

Пока, правда, дети и думать не думали о таких далеких перспективах, а самозабвенно осваивали новую площадку для игр. Вот и сейчас вместе с ребятишками Сайласов и Гейнсборо, соседей Форрестеров по участкам, затеяли не то Геттисбергскую битву[82], не то игру в индейцев и ковбоев.

«Пусть их… – благодушно подумал тридцатипятилетний мужчина, ероша мозолистой пятерней недлинную еще пшеничную бородку, которую начал отращивать уже здесь, в Новом Орегоне. – Это уже их земля, так пусть и игры будут такими, в которые играли отцы и деды, а вовсе не в богомерзкого „Терминатора“ или „Человека-Паука“…»

Да, без телевизора и проклятых видеоигр, которыми напичкан любой магазинчик в Штатах, мораль сразу укрепится. В этом фермер был целиком и полностью согласен с отцом Айвеном, для которого сообща с остальными поселенцами недавно закончил строить церквушку. Свои дома – пока что стандартные щитовые хибары, привезенные с Большой Земли, – подождут. Есть где укрыться от дождя и скоротать ночь, и ладно.

А Дом Бога ждать не может. Так прямо и заявил Брайан, когда нашлись некоторые несогласные помочь святому отцу. И Пат Саливан, и Нейл Гейнсборо, и еще десяток крепких мужиков поддержали Форрестера. Потому что на новой земле должен быть порядок, который заведен предками. Теми, кто четыреста лет назад покинул дома в Ирландии, Шотландии и Уэльсе, на утлых парусных скорлупках пересек океан и освоил всю Америку от моря до моря. На чьих плечах строилось могущество Штатов. А теперь вот – уже на плечах их потомков поднимутся новые Штаты, Соединенные Штаты этого мира.

Правда, Рик Моут, в Штатах не фермерствовавший, а занимавшийся каким-то «умным» делом вроде биржевой игры или чего-то в этом роде, говорил, что, мол, земля эта не американская и даже не русская, а всего, дескать, мира. И правительство как будто не имело никакого права отмерять здесь делянки по своему усмотрению…

Ну и что с того? Пусть придет какой-нибудь русский или, не дай Бог, чернозадый и потребует… Нет, пусть только попробует потребовать убраться отсюда. И у Брайана, и у его соседей есть чем встретить непрошеных гостей…

«И вообще я так понимаю, – подумал фермер, оценивая на глаз объем проделанной с утра работы – вскопанную под овощи грядку. – Земли тут – пропасть! Приходи всяк, кто хочет, и бери себе, сколько сможешь вспахать и засеять. Только друг друга не нужно ущемлять…»

Честно говоря, не слишком-то обремененный знаниями мужчина несколько устал думать над такими трудными проблемами, поэтому его мысли тут же переключились на более понятные и близкие ему темы.

Хочешь не хочешь, а трудиться приходилось сугубо вручную, так как главным условием, которое поставило правительство перед поселенцами, было то, что обрабатывать землю и убирать урожай они будут лишь «экологически чистыми» способами. А значит, как бы ни болела спина и ни ныли руки, а вскапывать целину придется лопатой, даже не мечтая о тракторе, к примеру. Единственной механизацией, дозволенной законом, являлась примитивная соха на лошадиной тяге. Тоже ничего по сравнению с лопатой, но вся заковыка в том, что лошадей в поселке всего ничего и пашут на них попеременно, согласно расписанной на месяц вперед очереди.

Очередь Форрестеров подходила только послезавтра, и Брайан с тоской озирал еще не тронутый рукой человека участок, на котором планировал посеять ячмень. Как же скотине обходиться без корма, а честному фермеру – без доброго пива и виски? Ведь раз уж решили заводить все «экологичное», то и жестяным банкам – бойкот!

– Ты закончил, Брайни?

Ох Дороти, Дороти… Как всегда, подошла так неслышно, что Форрестер даже вздрогнул, услышав за спиной ее нежный голос.

– Нет, До, – неловко приобнял жену за плечи Брайан, держа перепачканные ладони наотлет, чтобы ненароком не вымазать землей ее чистенькое платье. – Еще часика два покопаю… Как там малыш?

Дороти прижала ладошки к заметно округлившемуся животу и потупилась, зарозовев. Новому Форрестеру, мальчику или девочке, зачатому уже здесь, в Новом Орегоне, предстояло появиться на свет меньше чем через пару месяцев, почти одновременно с десятками новых поселенцев, для которых эта земля станет родиной, а покинутые Штаты – полумифической «землей предков»…

– Сегодня сидит тихо, словно мышка, а уж вчера так брыкался, так брыкался…

Брайан хотел сказать супруге что-нибудь нежное, до чего был небольшой умелец, но тут раздался крик Брайана-младшего, двенадцатилетнего сорванца, их с Дороти первенца:

– Папа, папа! Там ястреб!..

– Где, сынок? – тут же позабыл про нежности фермер: кур и так было немного, а если вдруг крылатый пакостник унесет петуха…

Так и есть: знакомый силуэт закладывал плавный вираж в вышине, прямо над головой, видимо, высматривая добычу полакомей.

– Ах ты пропасть!.. Сынок, ну-ка хватай палку побольше и бегом к курятнику. А я – за дробовиком…

* * *

– Почему всего пятьсот? А где еще полштуки? Договаривались ведь на тысячу! Что я ребятам скажу?..

– А что ты приволок? Ты ведь сущий мусор приволок!

Прапорщик Горбунков брезгливо рассматривал стеклянную банку с вяло копошащимися в ней насекомыми самого отвратного вида и с удовольствием распекал на чем свет стоит тощего очкастого солдатика с лычками младшего сержанта.

За три прошедших месяца его кабинет в свежеотстроенном здании казармы российского гарнизона в Парадизе превратился если не в подобие зоологического музея, то в какую-то помесь террариума с инсектариумом[83] – точно. В больших картонных коробках из-под оргтехники рядами выстроились стеклянные банки с туго затянутыми марлей горлышками, проволочные клеточки для особенно активных букашек, для которых марля не составляла непреодолимой преграды, и емкости со всякими гадами, чересчур крупными для банок.

Никита, было, попытался расширить ассортимент вновь образованной «фирмы» и на более крупных представителей фауны, но с огромным трудом отловленные живьем зайцы, бурундуки и лесные мыши у профессора Смелковича как-то не вызвали энтузиазма.

– Поймите, Никита, – проникновенно вещал он своему молодому партнеру. – Эти зверьки не представляют для биологии ровно никакого интереса. Это обычные для данной местности виды, которых и в обычном мире пруд пруди. Кроме того, я, как вы уже успели выяснить, эн-то-мо-лог! Меня интересуют лишь представители членистоногих, да и то не все, а лишь шестиногие, иначе говоря, Hexsapoda или Insecta, или более привычно для вас – насекомые. Я бы даже сказал – избранные из насекомых – прямокрылые, или Orthoptera, но это уже частности. Хотя, если бы вы привели мне, к примеру, шерстистого носорога или мамонта…

Но до мамонтов и носорогов Горбункову, увы, добраться было не суждено. Военно-воздушные силы Ограниченного контингента российских войск в Парадизе (сокращенно – ОКРВП) до сих пор имели на вооружении лишь два легких вертолета, выделенных от щедрот «союзниками». Да и те сразу и бесповоротно поступили в ведение генерал-лейтенанта Кравченко, коменданта Парадиза, и на «аэродроме» лишь ночевали, да и то не всегда. Никита не раз с завистью наблюдал, как из вертолета выгружали то тушу лося, подстреленного бравым воякой где-то за полсотни верст отсюда, то десяток косуль.

Интересными для науки или неинтересными были эти рогатокопытные, выяснить так и не удалось: сразу после фотосессии с трофеями высокопоставленный охотник щедро отправлял добычу на кухню, ограничиваясь лишь рогатыми черепами на стенах своего роскошного кабинета. Поговаривали, что страстью к подобному декору генерал воспылал, еще служа в братской ГДР в составе достославной ГСВГ, где не пропускал ни одной экскурсии в национализированные трудящимися баронские замки, щедро украшенные оленьими рогами и кабаньими головами. Кто знает, может быть, любуясь очередной черепушкой, Борис Семенович представлял себя каким-нибудь графом фон дер Плиттером или, на худой конец, бароном Штольцем?..

Поговаривали, правда, что в окрестностях озера изобилуют саблезубые тигры, но попасть к подобному страшилищу в его личную коллекцию, размещенную где-нибудь на стене уединенной берлоги, прапорщику совсем не улыбалось. Честно говоря, он вообще побаивался встречаться с представителями местной фауны в их привычной среде обитания. Особенно после того, как какой-то крупный жук, обладавший поистине кавказским темпераментом, умудрился вспороть спичечный коробок, в который был незаконно заключен, и вырваться на свободу, пылая праведным гневом. Ерунда? А коробок-то Никита по глупости положил в карман брюк… Три дня, проведенных на койке санчасти, и пара десятков уколов от труднопроизносимых хвороб, вкаченная медсестрами-садистками в самые интересные части тела, окончательно настроили прапорщика против личного общения со «зверьками».

Теперь он лишь отдавал приказания раздобыть ту или иную животинку своим подчиненным, а уж те старались от души, поскольку Горбунков щедро делился со своими «промысловиками» небольшой частью профессорского гонорара.

Однако он был уже далеко не таким полным профаном в энтомологии, каким являлся в свой первый визит к Аскольдову, а потом и к Смелковичу. Были пролистаны сотни страниц самой различной литературы по насекомым, от научно-популярной до сугубо специальной, и, надо сказать, не без пользы. Теперь Никита мог с уверенностью отличить самого обычного дровосека длинноусого Acanthocinus aedilis от редчайшей формы Callipogon relictus[84], возможно, неизвестной в «большом мире», свободно оперировал такими заковыристыми словами, как «эндемик», разбирался в терминах «камподеовидный» и «эруковидный»[85] и мог перечислить на чистейшей латыни все типы и роды насекомых. И это при том, что в детстве все эти суетливые твари не вызывали у него ничего, кроме отвращения и иррационального страха, а подростком он даже не думал собирать коллекцию бабочек, например, чего не избежало большинство его сверстников. Столь спонтанно развившиеся способности даже вызывали некоторое законное удивление у профессора.

– Вы не подумывали, коллега, – не раз спрашивал Михаил Осипович у доставившего новую партию «зверушек» прапорщика. – Продолжить образование, скажем, на моей кафедре в Кедровогорском университете? Могу составить вам протекцию…

И самое странное, что это полушутливое «коллега» в его устах с каждым разом звучало все менее уничижительно.

Кстати, и бедные бурундуки оказались не так уж бесполезны для науки.

При тщательном изучении их полосатых шкурок (арестанты при этом рвали и метали от вопиющего нарушения их природных прав на личную жизнь и неприкосновенность) профессор Смелкович обнаружил в подшерстке грызунов таких неординарных блох и вшей, что пришел в совершеннейший восторг…

* * *

Газета «Купецъ» Чьи в лесу шишки?

Вот уже более полугода, как Россия получила доступ к существующему в непосредственной близости от нашего параллельному миру. Наша газета в свое время знакомила читателей со всеми перипетиями этой захватывающей истории. Близкие к руководству страны силы пытались сделать Парадиз заповедником для одних лишь себя любимых, но эта затея, как и большинство других подобного толка, была сорвана вмешательством здоровых демократически настроенных сил, привлекших к проблеме внимание мировой общественности.

Казалось бы, чего упорствовать? Целый новый мир на ладони! При грамотной разработке его богатств с привлечением не только здоровых сил общества в лице самых передовых его граждан, но и всего мирового сообщества, вся планета окажется на годы и десятилетия, если не века, избавлена от всех и всяческих кризисов, включая топливные, продовольственные, демографические… Да-да, демографические! Безлюдные просторы Парадиза способны принять если и не все население Земли, то, по крайней мере, миллионы землян из самых густонаселенных уголков планеты, испытывающих дикие неудобства от перенаселения. Также там могли расселиться обитатели рискованных в климатическом плане территорий, постоянно страдающие от голода и нищеты.

Воплотив в реальность вековую мечту множества людей о свободном куске земли и заработанном на нем своим трудом куске хлеба, мы могли бы решить проблему терроризма, ведь ни для кого не секрет, что взрывоопасным топливом для всех экстремистских группировок Земли являются несчастные и лишенные элементарных благ люди.

Мы могли бы возродить бездумно истребленные на Земле популяции диких животных или даже вернуть на планету те живые существа, которые безвозвратно сгинули с ее лица в результате хищнической деятельности человека и необратимых изменений среды обитания.

Мы могли бы отдыхать в девственно чистых, не тронутых цивилизацией уголках природы, на Земле загаженных и уничтоженных, могли бы черпать бесконечное количество экологически чистых продуктов без следа пестицидов, нитратов, радионуклеидов и генномодифицированных компонентов, которые стали недоступны уже нашим предкам.

Мы могли бы оздоровить и осчастливить все человечество…

Вместо этого наши власти, повернувшись спиной ко всему мировому сообществу и наплевав на принятые ООН резолюции по Парадизу, вступили в сговор с одними лишь США, причем явно в ущерб России. Подкупив правящую верхушку страны суммами, не такими уж и большими по сравнению с безграничными ресурсами Парадиза, американцы попросту монополизировали параллельный мир, начав его колонизацию без согласования не только со всем остальным миром, но и с населением России, ущемляя тем самым его в исконных правах.

Тысячи американцев сплошным потоком перемещаются в Парадиз, дабы по аналогии с варварским освоением Дикого Запада колонизировать его территорию. Вырубаются реликтовые деревья, истребляются животные, аналогов которых на Земле просто-напросто не существует, распахиваются под посадку «нечистых» генномодифицированных растений девственные почвы…

И на все это с лучезарной улыбкой андерсеновского Оле Лукойе смотрит избранный, между прочим, вами, дорогой наш читатель, президент, заявляющий во всеуслышание: «Действия американской стороны целиком и полностью находятся в правовом поле… США до последней буквы соблюдают существующие договоренности…»

Всем памятна преступная продажа Российской Империей Аляски в далеком уже 1867 году. Тогда, пользуясь полным отсутствием интереса населения, занятого другими проблемами, правители продали задарма огромную территорию, даже не удосужившись исследовать ее до конца, обнаружить богатства, таящиеся в ее недрах. И благо бы, если эти жалкие крохи, вырученные от продажи единственного заокеанского владения России пошли на развитие экономики нашего государства, подъем и укрепление отечественного бизнеса, модернизацию производства. Нет. Все до копейки было пущено на роскошества и излишества двора, бессмысленный «выпендреж» перед презрительно глядящим на это мотовство Западом.

Так не ждет ли «Новую Аляску» планетарного масштаба тот же печальный финал?..

Газета «Восход»

Очередное преступление оккупационного режима

Не прошло и шести месяцев, как господин Сергеев громогласно заявил, что с появлением у России такой неисчерпаемой по ресурсам «кладовки», каковой является недавно открытый параллельный мир, нелепо названный Парадизом, все проблемы, стоящие перед страной, будут решены в кратчайшие сроки.

О, как возрадовались некоторые несознательные граждане, услышав такие сладкие словеса! Как они приготовились в очередной раз распахнуть свои тощие кошельки, чтобы туда хлынули золотые реки!

Будто в первый раз за последние полтора десятка лет творцы «рыночных реформ» обещают всем нам молочные реки в кисельных берегах. Будто не того ждали в 1985 году, когда с экранов всего тогдашнего СССР вещал «Богом меченый» пустослов. Будто не того ждали в 1991-м, помогая предателям и ворам свалить справедливую народную власть. Будто не на то надеялись в 1993-м, не спеша на подмогу осажденным в Белом доме патриотам… И снова, и снова, и снова…

И вот теперь наймиты мирового зла в лице Соединенных Штатов Америки безропотно уступают своим хозяевам то, что предназначено для всего народа, – беспримерные по богатству земли. Продают за тридцать сребреников, иуды!

В самом сердце России, в Сибири, с попустительства властей и лично господина Сергеева образовалась гнойная язва – база американской военщины, растущая с каждым днем, пускающая свои метастазы везде и всюду. Если так пойдет и далее, то в один прекрасный момент, уступая давлению США или просто по прямому указанию своих заокеанских хозяев, наши демократы, послушные марионетки Запада, отдадут им не только Кедровогорск и прилегающие к нему районы, но и всю Сибирь, Дальний Восток, Урал…

Здоровые, патриотически настроенные силы России должны сказать этим подлым планам компрадорской «элиты» свое решительное «Нет!». Все, что находится на территории России: поля и горы, леса и озера, моря и реки, в том числе и пресловутый Парадиз, – неотъемлемая собственность нашей страны.

Руки прочь от нашей земли!..

35

– Наша служба располагает неопровержимыми данными, господин президент, что в последнее время, кроме военнослужащих и технического персонала, наши партнеры перебрасывают в Парадиз гражданских лиц. Численность, расовая принадлежность и характер сопровождающих их грузов позволяют сделать предположение, что данные лица предназначаются не для временного пребывания там, а для постоянного поселения…

– Короче говоря, Валерий Иннокентьевич, – перебил докладчика Сергеев, – американцы начинают колонизацию Парадиза?

– Совершенно верно, – степенно кивнул головой разведчик.

– Что же в этом противозаконного? Во второй главе Соглашения по Парадизу это оговорено до последней буквы.

– Да, но там оговорено заселение выходцами из США их половины Парадиза, то есть Северной и, возможно, в дальнейшем Южной Америки.

– А вы предполагаете, что американские поселенцы осядут на нашей стороне?

– Я не предполагаю, господин президент. Я утверждаю.

Таганский четким, почти строевым шагом подошел к карте и, достав из кармана лазерную указку, навел алое пятнышко поочередно на четыре участка, лежащих к востоку от реки, по аналогии с землей, названной Тарикеем.

«Смотри-ка, – с некоторой завистью подумал, следя за его манипуляциями, президент. – На пять лет старше меня, а рука почти не дрожит… Нервы, как тросы стальные! Старая школа…»

– Как показала воздушная разведка, – продолжил доклад Таганский, – здесь, здесь, здесь и здесь отмечены постоянно растущие вырубки леса и закладка домов. Планировка участков, по мнению экспертов, характерна для американских поселений на Диком Западе, относящихся к периоду Большого Трека, то есть к сороковым – восьмидесятым годам девятнадцатого столетия. Судя по тщательному размежеванию, закладке колодцев и некоторым другим признакам, поселенцы обустраиваются надолго.

– Воздушная разведка?

– Да. На территорию Парадиза скрытно от американских партнеров были доставлены сверхлегкие беспилотные комплексы «Беркут» с радиусом действия до четырехсот километров.

– Ого! Солидно. Каков принцип действия?

– Это разработка нашего профильного НИИ, – пожал плечами генерал-майор. – Конечно, я могу предоставить детальную документацию, но технические подробности вас вряд ли заинтересуют… В двух словах могу сообщить, что в основе действия «Беркута» лежит турбореактивный двигатель из легких сплавов, получающий энергию от блока питания на радиоактивных изотопах. В принципе конструкция способна без посадки преодолеть расстояние в несколько тысяч километров и в перспективе – обогнуть земной шар…

– Но… – понимающе поднял бровь Сергеев.

– Но имеет свои пределы действия передающая аппаратура, смонтированная на «Беркуте», – вздохнул разведчик, виновато разводя руками. – Да и на расстоянии в триста пятьдесят километров от базы, где нам удалось засечь американские поселения, передаваемая картинка оставляет желать лучшего… Трансляция видеоизображения вообще возможна лишь со ста километров, а колонистов мы обнаружили на фотографиях. Правда, высокого разрешения… Разрешите притушить свет?

На огромном мониторе, скрывающемся за сдвинувшейся вбок картой, одно за другим появились изображения правильных многоугольников, прячущихся среди буро-зеленой щетины тайги, кубики домов, пестрые запятые, сбивающиеся в реденькие стайки… Одна из таких кучек приблизилась и превратилась в десяток мирно пасущихся на изумрудной травке коров. Рядом стоял человек в широкополой шляпе, который, разинув рот, пялился прямо на зрителей.

– Куда это он смотрит?

– Силуэт «Беркута» в точности копирует очертания небольшой хищной птицы в полете. Это сделано для того, чтобы при разведке избежать атак со стороны тех же соколов, ястребов и прочих летающих хищников.

– Разумно… А этот чего вылупился? Ястреба не видал?

– Как раз видал, – еще раз вздохнул генерал-майор. – У него тут неподалеку курятник… Видимо, в следующий за показанным момент колонист сбегал домой за дробовиком. Связь с «Беркутом-7» потеряна.

– Так ведь он мог подобрать сбитый аппарат!

– Не мог. Сразу же после того, как связь прерывается, включается автомат самоликвидации. «Птичка» сделана из таких материалов, что сгорают мгновенно и без остатка. Скорее всего, стрелок посчитал, что разнес пернатого охотника до его курочек вдребезги.

– И во сколько обошелся этот выстрел?

– Около семисот тысяч…

– Рублей?

– Если бы… Это ведь опытные образцы.

– Дороговато вы мне обходитесь, генерал… Но все равно спасибо. Ваши птички дали нам хороший козырь в предстоящих переговорах с американцами. Прошу представить мне список всего научного коллектива, причастного к разработке этих «Беркутов». Необходимо поощрить ученых правительственными наградами и материально. Проект «Беркут» выделить особой статьей в бюджете вашего ведомства на будущий год. Прямо сейчас на усовершенствование техники будет выделена любая сумма, запрошенная вами. В разумных пределах, естественно… Кстати, что нужно, чтобы «Беркуты» бесперебойно передавали и фото, и видео?

– Сеть ретрансляторов, – четко ответил Таганский. – По принципу станций сотовой связи. Или…

– Или?

– Спутник связи, господин президент.

Сергеев покрутил головой.

– Ну вы даете, генерал… Где же я вам возьму в Парадизе спутник? Кто вам его запустит?

– Это не так сложно, как вы полагаете. На вооружение наших ракетчиков не так давно принят комплекс «Бумеранг-3М».

– Но это же легкая система полевого базирования! Полезная нагрузка чуть более ста пятидесяти килограммов.

– Для выведения в верхние слои атмосферы разгонного блока – вполне достаточно.

– И сколько килограммов будет весить ваш спутник? Десять? Пятнадцать?

– Девять килограммов восемьсот двадцать пять граммов.

– Мелочь.

– Для принятия сигналов с «Беркутов» и ретрансляции их на станцию слежения достаточно. Ну и для некоторых других функций… Усовершенствованный «Бумеранг» может нести до пяти таких «шариков» за раз. Всего же для успешного покрытия всей азиатской части России потребуется около сотни таких спутников.

– Двадцать «Бумерангов»… Вы меня без ножа режете, генерал…

– Для верности пятьдесят. Однако…

Президент стоически вздохнул и весь обратился во внимание…

* * *

Платиновая блондинка в соблазнительно коротких джинсовых шортиках, отороченных понизу нарочито небрежной бахромой, в ковбойке, завязанной узлом на животе, и в высоких кожаных сапогах, откинула нежной ручкой с наманикюренными ноготками колючую сосновую ветку и остановилась, озирая неведомые горизонты.

– В-а-а-ау! – вырвалось из хорошенького ротика, приоткрывшегося от изумления.

Камера наехала, крупно показав бисеринки пота на нервно вздымающейся высокой груди, изрядно приоткрытой вырезом рубашки, смело расстегнутой сверху на четыре пуговки, взволнованно пульсирующую жилку у основания изящной шеи…

– Стоп-стоп-стоп! – прогремело на всю студию, и опушка загадочного леса превратилась в ряд искусственных елочек, разбавленных парой натуральных, злодейски, не в сезон срубленных, а романтический пейзаж позади – в мастерски прорисованный «задник». – Леночка! Мы же договаривались с тобой, милая, что ты скажешь «О-о-о!». Зачем это «Вау!»?

– Ну Владлен Игоревич, – надула и без того достаточно пухлые губки Леночка Рудина, начинающая звезда модельного бизнеса, «сосватанная» режиссеру Агиеву одним оч-чень хорошим человеком. Из тех, кому не слишком принято перечить. – Все равно же озвучивать будут!

– Ну нет. Не спорь со мной, пожалуйста. Если бы не крупным планом, может быть, и сошло бы, а так… На исходную, пожалуйста!

– Внимание! Мотор!..

Ассистентка, выскочив вперед, протарахтела на одном дыхании привычную скороговорку и бабахнула своей «хлопушкой». Оператор нахохлился за камерой. Обычные будни, съемки очередного рекламного ролика, денежного, как оскароносный голливудский блокбастер, и тупого, как «храните деньги в сберегательной кассе».

«Да, на Канны это не тянет, – горько подумал Агиев, следя за тем, как прекрасная первооткрывательница Парадиза пробирается сквозь „чащу“, брезгливо, домашней кошкой в мокрых кустах, сторонясь колючих еловых лап. – Стюарту Лаксу эта поделка и в подметки не годится… Вообще непонятно, зачем все это нужно? Переозвучили бы по старой памяти заморские рекламки, и дело с концом… Хотя… Деньги не пахнут…»

– Ва-а… О-о-о!..

– Сто-о-о-п!!!..

* * *

– Ничего не знаю, – чиновник, восседающий за девственно чистым столом с робко приютившимся на краю ноутбуком, был сама неприступность. – Мы не можем пускать на ту сторону всякого встречного-поперечного. Вдруг вы террорист или скрываетесь от правосудия.

– Это я-то террорист? – отставной майор Котельников сейчас хотел только одного: взять малолетнего хлыща в белой рубашечке за грудки и встряхнуть от души. Да еще разок… – Ты вот это посмотри… тридцать пять лет, как один день… – он тыкал под нос чинуше растрепанную кипу листков, содержащую описание всей его практически безупречной биографии.

– Я бы с дорогой душой, – несколько снизил обороты столоначальник. – Но не могу. Вот у вас, к примеру, нет формы девятнадцать-сорок шесть… Ну и еще нескольких документов. У меня тоже инструкции, поймите!

В чистых глазах за похоже декоративными стеклышками очков читалось другое:

«Дай…»

– И где мне взять эту форму?

– Выйдите и почитайте на стенде. Там все подробно расписано. А пока, увы, я не могу вам уделить больше времени. Позовите, пожалуйста, следующего…

Где-то заиграла громкая музыка, и молодой человек выудил из кармана «крутой» мобильник.

– Да… Да так, ничего… – проговорил он сразу помягчевшим голосом. – Конечно, помню…

Не переставая ворковать, он сделал Алексею Сергеевичу свободной рукой некий жест, могущий означать все что угодно: от вежливого прощания до нетерпеливого требования освободить помещение. В дверь уже просовывалась чья-то физиономия, и майор, мысленно плюнув, вышел не прощаясь.

«Вот и сходил, дурак старый!.. Говорила же Маша, что не стоит соваться…»

Пройдя мимо стенда, облепленного соискателями, словно мухами, Котельников вышел из здания, присел на лавочку и принялся шарить по карманам в поисках курева, с досадой вспоминая, что бросил курить еще полгода назад, сразу после выхода на пенсию. А значит, из всех курительных принадлежностей в карманах мог оказаться только старый, пропитанный никотином за долгие годы до чайной желтизны плексиглассовый мундштук. Однако если где-нибудь на рыбалке эта вещь и сходила за некий суррогат курева, то сейчас с пустой пластмассовой трубочкой в зубах он выглядел бы по меньшей мере глупо.

«Снова закурить, что ли? – тоскливо подумал отставник, бросив взгляд на расположенный неподалеку ларек, зазывающий россыпью пестрых пачек на витрине. – Ишь, и название какое придумали: „Вредные привычки“!..»

Но изменять данному себе слову старый вояка привычки не имел…

Кто бы мог подумать, что воплотить в жизнь мечту всей жизни окажется так трудно?

Казалось бы, никаких препятствий нет: собери вещички и ступай – осваивай новые земли, как далекие пращуры, вслед за Ермаком Тимофеевичем и Ерофеем Павловичем освоившие необъятные земли от Урала до Тихого океана и даже дальше… Но нет – нашлись препоны вязче, чем непролазная грязь, непроходимее извечного российского бездорожья и неприступнее отвесных скал. Его Величество Чиновник. Вот уж, действительно, преграда, так преграда. Сильнее природы, сильнее закона, потому как не обойти его, не перепрыгнуть…

Может, махнуть рукой на этот Парадиз? Разве мало в матушке-России мест, где можно осесть на склоне лет и прожить в покое последние оставшиеся годы, забывая понемногу о суматошной молодости и тоскливой зрелости, пришедшейся на «эпоху реформ». Благо, дети уже давным-давно пристроены, а супруга – настоящая боевая подруга, готовая за мужем хоть в огонь, хоть в воду…

– Чего, не взяли?

Алексей Сергеевич не сразу понял, что обращаются к нему.

Рядом со скамейкой стоял тот самый мужичок, нетерпеливо заглядывавший в дверь, когда Котельников выходил из кабинета. И, судя по цветущему лицу, его-то поход оказался более успешным.

Майор хотел было ответить прямо и грубо, по-солдатски, но губы отчего-то выговорили совсем иное:

– Да нет… Какую-то форму девятнадцать-сорок шесть требует. Черт знает что… К военкому пойду жаловаться…

– Без толку это! – удачливый соискатель присел рядышком с неудачником и воровато оглянулся. – Я не для себя, для сына разрешение выбиваю… Так вот: раз пять ходил, и все бесполезно. То одна бумажка не подходит, то другой нет, то третья просрочена или составлена не так… А в прошлый четверг надоумили меня в очереди, что нужно «барашка в бумажке» сунуть.

– Как это? – не понял Алексей Сергеевич. – Какого еще барашка?

– Ну в бумажке… Поняли?

– Взятку, что ли?

– Тс-с! – снова оглянулся «удачник». – Зачем так громко?

«Черт знает что…»

– И много нужно?

– Кому как… Я вот в семьсот пятьдесят уложился.

– Рублей?

– Вы что? – на отставника посмотрели как на клинического идиота. – Конечно, «зеленых»!

– Долларов… – Котельников почесал затылок. – А как узнать, сколько?

– Он вам сам сообщит, сколько нужно.

– Так прямо и скажет? А вдруг я…

– Впрямую не скажет. Вы его попросите на бумажке написать номера справок, которые нужны, и он вам черкнет цифру среди прочего. Все так поступают. Иначе – глухо.

– Сволочи… И сколько обычно просит?

– От пятисот до тысячи. Это, я вам скажу, еще по-божески. Другие больше требуют, а этот еще молодой – не освоился… Ну ладно – желаю здравствовать. Побегу супругу обрадую…

Так и оставшийся безымянным «доброхот» удалился, а Алексей Сергеевич остался сидеть, опустив голову. В душе кипела злость и обида на всех на свете, в первую очередь – на себя. Хотелось встать и прямо сейчас вернуться к чинуше, распахнуть ногой дверь, выдернуть щуплое тельце из удобного кресла и…

– Извините, а разрешения на переселение тут выдают?

Совсем юная парочка – парень и девушка – терпеливо ждали ответа, и майор, помедлив, кивнул.

«А в конце концов, – изменили мысли свое течение. – Тысяча баксов – не такая уж несусветная сумма. Копили же всю жизнь… К чему мне эти зеленые бумажки по ту сторону?..»

* * *

– Блин! Все как всегда у нас… У американцев вон все как поставлено: доставляют до места чуть ли не на вертолетах…

Небольшой караван переселенцев двигался к выделенному для поселения участку третий день. А нервотрепка продолжалась уже больше недели. Да, больше недели. А если быть точным – уже девять дней, как Анатолий Зарецкий и его товарищи «с чадами и домочадцами» пересекли границу между мирами и очутились в загадочном Новом Свете. Или на Том Свете, как шутил записной остряк и балагур Ромка Агопьянц, единственный холостяк из двух десятков переселенцев, добиравшихся до Кедровогорска из Подмосковья.

Увы, радужные мечты о романтической доле первопоселенцев развеялись без следа, как только «российские Колумбы» ступили на вожделенную землю Парадиза. Уж очень мало эта земля походила на кадры из рекламных фильмов и глянцевые страницы буклетов, отпечатанных в Финляндии: вытоптанная загаженная пустошь, загроможденная штабелями всевозможных ящиков и бочек, заполненная толпами ругающихся на разных языках людей, рев автомобильных двигателей, звуки клаксонов, невообразимая вонь, смешавшая в себе технологические и чисто физиологические запахи…

А далее выяснилось, что топать до места, расположенного более чем в двух сотнях километров от портала, да еще не напрямик, а по чрезвычайно сложному маршруту в обход множества «запретных зон», обозначенных на дрянной карте, выданной администрацией Парадиза красным цветом, придется на своих двоих, поскольку лишним транспортом для поселенцев власти не располагают. Да, американские, британские, немецкие, итальянские и еще Бог знает чьи – располагают, а свои родные, российские – нет. Одним словом, и здесь привычное: «Вас много, а я – один…»

Имелись, правда, некие фирмочки, продающие и сдающие напрокат лошадей, вездеходы и даже вертолеты, но цены по эту сторону «ворот» на подобную «роскошь» установились такие, что вставали дыбом не только волосы, но даже синтетическая шерсть на воротниках. То же самое насчет припасов, которыми не удосужились запастись ранее или попросту позабыли в спешке, снаряжения и временного пристанища. Да что говорить: многого новоявленные пилигримы не ожидали, купившись на рекламу и ток-шоу со всякого рода «экспертами», заполнявших весь телевизионный прайм-тайм, развороты газет и журналов.

Короче говоря, изрядно поредевшая (три семьи, хлебнув романтики по горло, решили, что им и в оставленном мире неплохо) партия выступила в путь лишь неделю спустя, оставив в поселке жен и детишек и погрузив самое необходимое на вьючных кляч, приобретенных по цене подержанных иномарок. Оставаться дольше было просто неразумно, поскольку переселенцы прибывали и прибывали, а участки раздавались по нехитрому принципу: «Кто первым встал – того и сапоги». Словом: день «простоя» легко мог добавить пару десятков километров пути.

И еще одно обстоятельство никак не улучшало настроения путешественников: очень уж настораживали всевозможные шорохи, не дающие уснуть во время стоянок сугубо городским людям, наслушавшимся рассказов о саблезубых тиграх, так и шастающих вокруг, да и о прочей допотопной фауне. Да и как не настораживать, если из оружия при них, если не считать десятка охотничьих ножей, купленных в «Спорттоварах», и примерно такого же качества туристических топориков, имелись лишь две охотничьи двустволки. Другое оружие на «большой земле» людям, к охотничьему промыслу имевшим слабое отношение, достать помешало врожденное законопослушание потомственных интеллигентов, а радужные мечты об огнестрельном изобилии в Новом Свете растаяли без следа.

Нет, черный рынок имел место, и российская администрация на него, совершенно закономерно глядела сквозь пальцы, но из-за непонятного рвения международной полиции, в которую входило «всякой твари по паре», но более всего американцев, приобрести что-нибудь стреляющее было очень сложно. Да и дороговато. Да и небезопасно.

Словом, арсенал переселенцев пополнился лишь пистолетом Макарова, купленным за умопомрачительные деньги при сомнительной перспективе применить его с пользой в тайге.

Но делать было нечего, и маленький караван торопился изо всех сил, почти не делая привалов, чтобы успеть «застолбить» участок, срубить там хоть какое-нибудь жилье до холодов и вернуться обратно за женами и детьми. А ведь еще предстояло сделать какие-никакие запасы на зиму, пусть и не такую суровую и продолжительную, как в оставляемом мире, но все-таки не субтропическую.

– Все, привал! – скомандовал Ярослав, решительно останавливая конягу на берегу очередной, неизвестно какой по счету таежной речушки. – Стемнеет скоро, а найдем ли еще удобное для стоянки место – бабушка надвое сказала…

Ярик Сенявин, бывший кандидат физико-математических наук, выгодно отличался от остальных «первопроходцев» тем, что пару раз сплавлялся в компании таких же, как и он, «экстремалов», по бурным уральским речкам на плоту, имел сертификат дайвера и когда-то отслужил после института год в армии. Поэтому он пользовался в небольшой компании непререкаемым авторитетом и практически единогласно был избран вожаком. А так как большинство переселенцев, выбросивших ему «черный шар», уже отбыло восвояси, то все, кто хотел спорить, делали это про себя.

– Я думаю, – заявил Эдик Гурский, поправляя без надобности очки на узкой переносице, – мы уже прошли большую часть пути.

– А точнее нельзя вычислить? – едко заметил Владислав Орехов, единственный представитель «оппозиции». – Или в вашем НИИ карты читать не учили?

– Вряд ли ты бы смог точнее вычислить по такой! – протянул уже слегка потрепанный лист бумаги «штурман». – По-моему, проще ориентироваться в лесу по плану метрополитена.

Действительно, помимо «красных» зон (составители карты объяснить их назначение не удосужились, но, со слов старожилов, путешественники уже знали, что в них находятся золотые месторождения, до которых власти еще не добрались, чтобы огородить «колючкой» и перебуровить драгами, но и делиться с кем-либо не собирались), Портала, озера Парадиз и поселка, рельеф местности был обозначен весьма и весьма приблизительно. Очень походило на то, что авторы карты, следуя извивам военноштабной логики с ее пресловутой тягой к секретности, за образец взяли не топографические карты своего же ведомства, а увеличили в несколько раз крошечный квадратик из географического атласа. Как иначе объяснить, что речек, которые предстояло форсировать, на ней имелось лишь пять, а пересекли уже более десятка? Если бы так было на самом деле, то одной из них уже был бы могучий Тарикей…

В котелке, распространяя аппетитный аромат, булькал суп из дежурной тушенки, соломенно-желтые острые язычки пламени манили теплом, совсем не лишним в осеннем лесу на берегу ледяной речки, приятно ныли натруженные за день ноги, непривычных к физическим нагрузкам людей. И совсем не хотелось спорить…

– Stand! – раздалось вдруг из темноты. – Throw the weapon, dirty cattles![86]

36

– Господин генерал, – генерал Кравченко сегодня был облачен не в привычную камуфляжную форму, а в сверкающий парадный мундир. – Как глава российской военной администрации я должен заявить вам решительный протест…

«Черт бы побрал всю эту канцелярщину пополам с дипломатией, – думал он, глядя в нарочито спокойные глазки генерала Шепарда, никакой особенной парадности по такому случаю принять даже не подумавшего. – Пустили козла в огород, политики… Вернее, козлов. Целое стадо козлов козлы пустили в свой огород…»

– Я не понимаю, генерал, чем вызвано такое ваше возмущение, – сквозь зубы процедил американец, развалясь за своим столом, тогда как русский офицер стоял перед ним чуть ли не на вытяжку. – В чем проблема? Ну постреляли немного наши и ваши парни, поиграли в войну, разогнали кровь. Разве это повод для ссоры?

Перестрелку в тайге услышали геологи, закладывавшие шурфы на одном из перспективных золотоносных участков, и они же сообщили по рации в «столицу». «Локальная война», как выяснилось, обошлась ее участникам в несколько ранений, три из которых оказались очень серьезными, и одного убитого. Слава Богу, а может быть и наоборот, погиб нападавший, один из американских поселенцев, находившийся на нашей территории совершенно незаконно. И именно поэтому скрыть инцидент было невозможно.

– Проблемы не было бы, если бы постреляли друг в друга наши парни, – угрюмо сообщил Кравченко. – Но все инциденты между гражданами разных стран уже лежат вне сферы нашей с вами компетенции. Даже если вы сможете объяснить, почему ваши граждане находились на нашей территории.

– Заблудились, – не моргнул глазом Шепард. – Они не привыкли еще ориентироваться в вашей тайге, генерал, вот и заблудились.

– А почему они были вооружены автоматическим оружием?

– Законы США позволяют своим гражданам владение любыми видами легкого огнестрельного оружия, в том числе и автоматического. Особенно на малообжитых территориях. Для защиты от диких зверей, охоты и…

– Нападения на граждан другой страны, – закончил русский генерал.

– Я бы так не сказал… Поймите, генерал, – широко улыбнулся Шепард. – Мы сейчас с вами находимся не в США или в России. Мы на новых территориях. На Диком, так сказать, Западе. И законы тут немного иные, чем в наших с вами метрополиях.

– Тайга – закон, медведь – прокурор?

Американец напряженно выслушал перевод, на секунду задумался, но все-таки ухмыльнулся. Он был совсем не дурак, трехзвездный генерал Ахилл Шепард. Дураки никогда не поднимаются до таких высот – это выдумки пацифистов.

– Примерно так.

– Парадиз – не колония, – отрезал Кравченко. – Ни американская, ни российская, ни чья-либо иная. Восточное полушарие Парадиза – неотъемлемая территория Российской Федерации, как записано в договоре между нашими странами, и тут действуют российские законы. Вы тоже вольны устанавливать свои законы, но лишь на своей – Западной половине.

– Успокойтесь, генерал…

– Я спокоен. Итак, господин генерал, Соединенные Штаты в вашем лице нарушили сразу несколько пунктов договора о Парадизе, и поэтому я, пользуясь властью, возложенной на меня президентом Российской Федерации, приостанавливаю работы по освоению иностранных старт-анклавов, блокирую портал и накладываю арест на имущество иных государств, уже доставленное в Парадиз. Вплоть до указаний, которые поступят мне от моего руководства.

– Не слишком ли большую ответственность вы берете на себя? – играя желваками, подался вперед американец. – Это похоже на объявление войны…

– Отнюдь. Это похоже на попытку навести порядок в СВОЕМ доме.

* * *

Капралу Джошуа С. Мэйнсбриджу на этот раз довелось идти в голове колонны.

Честно говоря, эта чертова страна ему уже изрядно надоела. Чертова скука и никаких тебе чертовых шлюх. О да, да. Платят, правда, много, но разве в этом кайф? Кайфа, кстати, тоже никакого. То ли дело было в чертовом Афганистане. Там тоже совсем не было шлюх – Джошуа С. Мэйнсбридж себя не на помойке нашел, чтобы связываться с чертовыми немытыми тварями, у каждой из которых может быть чертов нож под их чертовыми покрывалами. Паранджами, что ли. Да, о да, именно так! Чертовыми паранджами!.. О чем это он? Да, шлюх там не было, зато кайфа – море. Океан кайфа. Всякого, на выбор: гашиша, опиума, героина… Да-да, о да, океан чертового белого порошка. Белого, как снег…

Джошуа мотнул головой, отгоняя дрему, навеваемую однообразным пейзажем по обе стороны асфальтового полотна, и глотнул из плоской бутылки, зажатой меж камуфляжных колен.

Одно отлично здесь – русская водка. Куда лучше чертового виски. Да-да, о да, куда лучше. И никакой полиции, только свои парни, которым наплевать: трезв ты как стеклышко или в стельку пьян. Лишь бы груз был доставлен по расписанию. Трижды чертов груз, к которому никого не подпускают. Попробуй только тронуть их чертовы пломбы на кузове.

О да, да: водка и женщины. Женщины здесь куда лучше, чем в родной Омахе. Не чета чертовым шлюхам. Только они почему-то все, как одна, боятся чернокожих. Боятся чернокожего Джошуа! Видали вы такое? Да он бы засудил всех до одной в Штатах! Попробовала бы хоть одна отказаться!

Капрал снова отхлебнул водки из плоской бутылки из-под виски и бросил взгляд на приборную доску, туда, где приклеил заколку для волос. Заколку той девчонки… Мысли его приняли другое направление.

Ха, засудил бы! О да, засудил бы… А помнишь, как ты наложил в свои чертовы штаны, когда этот чертов русский сказал, что девчонка – несовершеннолетняя? Как бы тебе понравились двадцать пять лет в русской тюрьме? Там говорят почище, чем в трюмах чертовых парусных посудин, на которых твоих чертовых предков тащили из Африки на хлопковые плантации Юга! Даже если бы тебя не отдали русским – тюрьма родного штата тоже не сахар. Да-да, о да – не сахар. Совсем не чертов сахар… И не кайф. Не чертов белый порошок, белый, как русский снег…

Джошуа снова мотнул головой, разгоняя водочные и сонные пары, и различил впереди, за пеленой мелкого дождика, знакомый поворот к порталу. Еще десяток минут или пять часов – как повезет, и можно будет вздремнуть перед обратной дорогой…

Что это еще за чертов шлагбаум перед радиатором? Откуда он тут, черт побери, взялся?

Капрал ударил по тормозам, и могучий грузовик остановился лишь в какой-то паре дюймов от размалеванного белыми полосами бревна с ярко-красным восьмиугольником «STOP».

– Первый. Почему встал? – ожил динамик переговорного устройства. – В чем дело?

– Проезд… закрыт… – выдавил из себя капрал Джошуа С. Мэйнсбридж, уставившись на приближающихся к кабине с автоматами наизготовку двух молоденьких солдат в русской форме и касках.

Ему почему-то внезапно захотелось очутиться на родной ферме в Омахе, о которой он почти не вспоминал вот уже без малого двадцать лет…

* * *

«Российская газета» от 25 июня 20… г.

О протесте МИД Российской Федерации в связи с нарушением Соединенными Штатами Америки договора по совместному освоению Земли-2

25 июня в МИД Российской Федерации был приглашен посол США в Москве Л. Гриссом, которому был выражен решительный протест в связи с прямым нарушением целого ряда пунктов договора по совместному освоению Земли-2, известного как «Договор о Парадизе», а также недружественными и даже опасными действиями по отношению к российским гражданам, осваивающим новые территории в соответствии с договором, повлекшим ранения нескольких из них.

Послу была вручена нота МИД России, в которой подчеркивается, что российская сторона ожидает от американских властей соответствующих разъяснений, тем более что это, к сожалению, не первый подобный эпизод.

В ноте также выражается надежда, что американская сторона примет эффективные меры по недопущению в будущем подобных инцидентов.

Международная информационная программа USINFO.STATE.GOV 25 июня 20… г.

«США выражают озабоченность в связи с ограничением деятельности иностранных миссий на территории Парадиза»

(Выступление посла Рональда Гантера на заседании Постоянного совета ОБСЕ)

25 июня США выразили разочарование и озабоченность в связи с решением правительства России ограничить деятельность иностранных миссий на территории Парадиза (Земли-2) без проведения консультаций с Управлением верховного комиссара ООН по делам Земли-2 (УВКДЗ2 ООН), а также заблокировать единственный путь сообщения (портал), что ставит под угрозу здоровье и саму жизнь граждан США и других стран.

Посол США в Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) Рональд Гантер заявил 25 июня, что США призывают правительство России обеспечить надлежащую правовую процедуру по отношению к гражданам США и других стран на территории Парадиза и обращение с ними в соответствии с нормами международного права, включая предоставление доступа к ним Международному Комитету Красного Креста, УВКДЗ2 ООН и национальных администраций, включая Государственный департамент США.

Газета «Российские новости» от 27 июня 20… г.

Американский фонд требует аннексии российской территории

Москва расценила проведение в Вашингтоне семинара, на котором звучали призывы к передаче российской части Земли-2 под юрисдикцию Организации Объединенных Наций, как призывы к отторжению от Российской Федерации исконных территорий.

Посол США в Москве Ллойд Гриссом был приглашен на Смоленскую площадь. Заместитель министра иностранных дел РФ Алексей Сладков вручил ему ноту протеста по поводу проведения в американской столице под эгидой местной неправительственной организации «Редфилдстаунский фонд» семинара «Перспективы освоения Парадиза и роль в нем ведущих мировых держав». На нем, заявили в МИДе России, «предоставлялась трибуна для призывов к отторжению исконно российских территорий». Как говорится в заявлении российского внешнеполитического ведомства, «проведение такого рода мероприятий на территории США противоречит международным обязательствам, принятым на себя Вашингтоном».

Вашингтон оперативно отреагировал на российскую ноту. В прессслужбе Госдепартамента США заявили, что американское правительство «осуждает призывы к каким бы то ни было аннексиям и захватам» и постарались «откреститься» от Редфилдстаунского фонда, под эгидой которого проходил семинар. Во внешнеполитическом ведомстве США заявили, что фонд – «частная, независимая организация и никоим образом не отражает точку зрения американского правительства». Однако одновременно с этим комментарием на интернет-сайте фонда появилась благодарность фонду, высказанная от имени вице-президента США Арнольда Блэкниггера «за конструктивный подход к мировым проблемам современности».

В самом фонде российская нота вызвала недоумение. «Мы обсуждали на семинаре недавнее развитие событий вокруг Парадиза: инцидент с гибелью русских поселенцев, нападения на американских, создание на территории Парадиза лагерей для заключенных, предпринимаемое Россией и, наконец, закрытие портала для всех, кроме русских, в том числе и международных комиссий и наблюдателей», – сообщил глава организации Хью Гламорган. По его словам, фонд – некоммерческая организация, изучающая динамику народонаселения, освоение земель и проблемы экологии на Евразийском континенте.

Редфилдстаунский фонд, возглавляемый Хью Гламорганом, – влиятельная внешнеполитическая организация, в определенной мере определяющая дипломатию США. Он был создан в 1994 году Брауном Коллинзом. Штаб-квартира находится в федеральном округе Колумбия. Достаточно сказать, что в семинарах, организуемых фондом, участвуют такие фигуры американского истеблишмента, как Александр Хейг, бывший госсекретарь США, президент «Вордвайд Ассошиейшн»; Джеймс Вулси, бывший директор ЦРУ; вице-президент США Арнольд Блэкниггер; бывший советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский; известный ученый Майкл Болтман, профессор Уоллис-колледж; Элайя Пиг, аналитик Редфилдстаунского фонда, а также крупные американские бизнесмены, журналисты. Фонд выпускает бюллетень «Евразийский еженедельный обзор», где большое внимание уделяется России и Парадизу в частности, а также «Ежемесячник по Парадизу». Все последние исследования фонда посвящены ситуации на территории Российской Федерации».

* * *

Газета «Нью-Йорк пост» от 29 июня 20… г.

Арестован главарь шайки биотеррористов

Наш корреспондент в России подтверждает звучавшие ранее сообщения об аресте международными силами правопорядка некоего воррэнт-офицера Российской армии Хорбункофф при попытке доставить с территории Парадиза в «Большой мир» образцов фауны, возможно, зараженных неизвестными на Земле вирусами. Напомним, что резолюция ООН категорически запрещает такие действия даже специальным научным комиссиям, не говоря уже о частных лицах.

Вспомните далекий уже 1969 год, когда на Землю возвратилась первая в истории человечества экспедиция на Луну. Хотя естественный сателлит нашей планеты лишен атмосферы и, соответственно, жизни, наши мужественные астронавты в обязательном порядке прошли строгий карантин, как того требовала безопасность. Ведь завези они случайно на Землю вирусы внеземного происхождения, против которых у людей нет и не может быть иммунитета, кто знает, какая страшная эпидемия могла охватить планету! Страшнейшие эпидемии чумы и холеры, гриппа «испанка» и полиомиелита, унесшие в прошлом миллионы жизней, могли показаться легкой простудой по сравнению с неведомыми болезнями, ждущими своего часа в глубинах космоса.

И вот теперь полуграмотный русский тащит через незримую грань, надежно отделяющую биосферу Парадиза от земной, некие никому не известные живые организмы. А кто может поручиться, что он не проделывал это долгое время? Не имел ли контактов с нашими мужественными первопроходцами? Не крадется ли уже невидимый враг по американской земле, чтобы принести горе и невосполнимые потери в каждую ни в чем не повинную семью?

Организация Объединенных Наций и международные силы правопорядка под эгидой США должны поставить непроницаемый барьер для всех проявлений биотерроризма со стороны русских, своей неразборчивостью в средствах ставящих под угрозу саму жизнь на Земле…

37

Президент Сергеев стоял у окна, слепо уставившись в мутную пелену не по-летнему нудного дождя, размывающего обычно строгие очертания голубых елей перед резиденцией. Мысли его были далеко отсюда.

Минуло менее месяца с начала нового кризиса, а ситуация уже осложнилась настолько, что не хотелось даже думать о возможных последствиях.

Россия снова была одна-одинешенька против всего света. Даже США, оказавшие такую неоценимую поддержку, отвернулись от бывшей союзницы. В первую очередь США. Прошлогодние осложнения после открытия Нового Мира теперь казались сущей безделицей по сравнению с той безрадостной перспективой, которая вырисовывалась за дождливой хмарью холодного июля.

Несколько дней назад России был предъявлен недвусмысленный ультиматум, подкрепленный наскоро состряпанной резолюцией Совета Безопасности ООН, в котором Россия сейчас была одинока: снятие всяких ограничений для действий иностранцев (прежде всего США, конечно) в Парадизе, исключительный контроль США над порталом и обеспечение воздушного моста от границы до аэродрома Кирсаново, тоже переходящего под контроль США. России выкручивали руки и делали ее гостьей на своей земле. В противном случае – передача всей Кедровогорской губернии под юрисдикцию ООН, временная администрация и все прелести оккупированной страны, разорванной пополам. И силы претворить это в жизнь у мирового сообщества имелись – лишь одних военнослужащих США при бронетехнике и авиации «по ту сторону» насчитывалось около ста пятидесяти тысяч. Увы, противопоставить этой мощи что-нибудь серьезное «за чертой» Россия не могла, и та легкость, с которой американский спецназ захватил контроль над порталом, блокировав наших военных, это подтвердила на все сто.

А следовательно, у президента было всего два пути – оба самоубийственные: пойти на мировую и удовлетворить требования, побарахтавшись для вида на потребу «электората» и выторговав пару несущественных поблажек, либо применить силу, которой пока Господь не обидел.

Еще лет десять назад никаких сомнений не было бы и в помине. Тогдашнее руководство выбрало бы первый вариант, и лицо страны украсилось бы всего лишь очередным следом от пощечины – только и всего. Но пойти на это СЕЙЧАС означало бы конец всего, с таким трудом взлелеянного, настоящую гибель державы. А значит…

Президент не спал уже четвертые сутки, поддерживая работоспособность лошадиными дозами кофе и хитрыми пилюлями, со скрежетом зубовным выдаваемыми «придворными» врачами. Он отлично знал, что отыгранные у сна часы очень скоро обернутся украденными у себя годами жизни, но уйти со своего поста не мог.

Пульс страны, притихшей перед надвигающейся бурей, бился не в столице, а в никому, кроме нескольких особо доверенных лиц, не известной точке, в оборудованном на такой случай центре, способном выдержать конец света, не то что ядерную войну или стихийное бедствие. И в том, что выбор оправдан, никто уже не сомневался. «Точка возврата», как говорят летчики, давно была пройдена…

Собственно говоря, срок ультиматума истек как раз почти четверо суток назад, но Судьба, Бог или Его Величество Случай даровали миру короткую передышку: действующий в соответствии со своей нечеловеческой логикой портал закрылся как раз в тот момент, когда через него должен был пройти авангард войск США. Таким образом черта пересечена не была, палец, фигурально выражаясь, замер на красной кнопке, и такое «подвешенное состояние» продолжалось уже сорок пять часов. Парадиз давно уже побил свой рекорд, но открываться не спешил, продлевая и продлевая паузу.

– Что будем делать? – не выдержал министр обороны.

Сергеев помедлил, прежде чем обернуться. Он сильно сдал за эти дни. Лицо приобрело какой-то землистый оттенок, обрюзгло, явственно обозначились мешки под глазами.

– Что делать?.. – Президент вслушался в свои слова. – Кто что, а я намерен лечь спать.

– Как спать?

– А вот так, Коля. Спать, дрыхнуть, кемарить… Что еще? Ага! На фазу давить… Я же не железный дровосек какой-нибудь… Все. Если что-то изменится – сразу доложишь. Спокойной ночи.

Хотя шел еще только второй час пополудни, все растерянно пожелали президенту спокойной ночи и проводили взглядами, в которых смешались самые разные чувства…

В спальне Сергеев плотно притворил за собой дверь и сделал то, чего никогда бы не позволил себе на публике. Опустился на колени перед крохотной иконкой-образком, вынутым из ящика стола.

Никогда не выделяющийся особенной религиозностью, пусть и выстаивавший традиционно долгие пасхальные и рождественские службы в храме Христа Спасителя, президент не мог позволить себе открыто иметь икону даже в таких закрытых для посторонних апартаментах. Россия – многоконфессиональная страна – и это подчеркивалось всегда и повсеместно, ставилось во главу угла, составляло основу внутренней политики державы. Подчеркивать приверженность одной, даже самой многочисленной конфессии недопустимо, твердили ему с утра до ночи высоколобые советники, но отказать себе от права пообщаться с Богом он не мог.

Никому не ведомо, о чем просил глава крупнейшего в мире государства, стоя на коленях перед кусочком старого дерева, но когда он наконец поднялся на ноги и бережно убрал образок на место, лицо его было спокойным и умиротворенным.

Не раздеваясь, лишь сняв пиджак, обувь, ненавистный галстук и расстегнув пару пуговиц на рубашке, он лег и тут же уснул сном набегавшегося за день пятилетнего мальчика, улыбаясь во сне чему-то очень хорошему…

* * *

В тысячах километрах отсюда, где-то в Скалистых горах, стояла глубокая ночь, но лидер мощнейшей в мире страны даже не ложился в постель.

Президент Вельд спал урывками уже четверо суток, и с каждым разом периоды забыться становились все короче и короче.

«Что предпримет Сергеев? – сверлила и сверлила мозг тупым ржавым шурупом одна и та же мысль. – Пойдет на мировую или…»

Перед ним, проступая через роскошные дубовые панели здешнего Овального кабинета вставали огромные, до краев наполненные ужасом голубые глаза безымянной девочки. Девочки, имя которой он так и не мог вспомнить. Глаза миллионов девочек и мальчиков, обреченные испариться от нестерпимого жара русских водородных бомб, превращяющих в пепел тысячи американских городов.

«Может быть, плюнуть на этот Парадиз, снять телефонную трубку и позвонить Сергееву? В конце концов, действительно, и нам, и русским этого мира хватит с лихвой. К чему рвать друг друга за горло, как шелудивые псы из-за кости, найденной в помойке? Ведь еще не поздно…»

Поздно. Слишком многое поставлено на карту. Слишком многим пришлось пожертвовать. Штаты не простят своему президенту поражения.

– Что там Парадиз? – хрипло произнес Вельд, не отрывая взгляда от причудливого переплетения линий на полированном дереве. – Новости?

– Ничего нового, – ожил один из советников, сидящих поодаль словно стервятники, нахохлившиеся в ожидании смерти грозного льва, издыхающего на их глазах. – Портал по-прежнему закрыт. Наши люди держат постоянную связь.

– Русские?

– Русские тоже ничего не предпринимают. Никакого движения. Сонное царство, – попытался пошутить лысоватый плотный чиновник в темно-синем костюме.

Президент снова надолго замолчал, и шутник снова нахохлился.

«Эх, Джерри, Джерри… Как мне тебя не хватает, – в сотый раз пожалел об отсутствии друга Вельд. – И какой черт понес тебя в этот Парадиз?..

А что, если русские все-таки нашли способ открывать и закрывать портал, когда им заблагорассудится. Что-то там такое было в отчете этих яйцеголовых, что бились над загадкой перехода в иной мир…»

– Лейтон, – бросил президент через плечо. – Подойдите.

Тощий, похожий на журавля молодой человек приблизился и, повинуясь небрежному жесту, сел в глубокое кресло перед главой государства.

– Сообщите мне суть последнего доклада исследовательской группы по порталу.

– М-м-м… Профессор Ставорски сообщал, что его группой в створе Портала зарегистрировано некое излучение неизвестной ранее природы. Для человека предположительно безвредное.

– Искусственное?

– М-м-м… Предположительно искусственное, хотя…

– Довольно. Что это значит? Выводы.

– Вполне вероятно, что проход в иное измерение открывается благодаря именно этому излучению, вступающему во взаимодействие с природными магнитными полями… Существует гипотеза, что метеорит, при взрыве которого образовался кратер… озеро… по-прежнему находится под толщей осадочных пород…

– И это излучение?..

– Индуцирует некий процесс, открывающий переход между мирами.

– Довольно. Излучение действительно искусственное?

– На семьдесят пять процентов это можно утверждать определенно.

«Значит, все-таки русские… Понятно, почему они сидят тихо, как мыши… Черт! У них в заложниках двести тысяч американцев! Имей я такие козыри – тоже выжидал бы…»

– Обеспечьте мне связь с русским президентом. Немедленно…

«Рэйчел Фортинг, – внезапно всплыло у него в мозгу давно забытое имя. – Девочку звали Рэйчел Фортинг. Она до смерти боялась разных жуков и вечно таскала в школу целый портфель кукол… На выпускном балу я танцевал с ней вальс…»

* * *

Президент открыл глаза и долго не мог понять, что его разбудило. Часы на стене спальни утверждали, что проспал он всего каких-то двадцать минут, но ощущения были такими, словно сон длился не менее двенадцати часов.

«Может быть, я сутки проспал?..»

Нет. По-прежнему шкуркой полинявшей гремучей змеи свисает со спинки стула галстук, валяется посреди пола сброшенная туфля… За сутки вездесущая обслуга, движущаяся бесшумно и незаметная, как тени, несомненно, привела бы все в порядок.

Сон…

Обычно президент с трудом помнил увиденное во сне. Что-то там с особенностями психотипа… Но сейчас…

Ему снова пять лет. В квартире погас свет, и он с плачем бежит в коридор, чтобы переждать ужас при отсветах, падающих с лестничной площадки. Но небольшая хрущевская «полуторка» внезапно превращается в огромный замок, темный лабиринт, за каждым углом которого ждет невидимая, но от этого не менее страшная неизвестность. Ежесекундно ожидая, что когтистая лапа вопьется в плечо, а мягкое щупальце сдавит горло, он бежит и бежит вперед, давясь слезами. А тьма все не кончается и не кончается…

И вдруг впереди знакомо гремит ключ в замке и распахивается дверь.

– Сыночка! Маленький! Ты чего плачешь? Темно? Не плачь, пойдем…

Мама, милая мама… Спасительница и волшебница…

Она распахивает дверь на лестничную площадку… Нет, не на площадку, а на огромный, залитый летним солнцем ромашковый луг! Широкую бело-зеленую ароматную поляну под ярко-голубым небом… И все страхи исчезают без следа…

Мама умерла шесть лет назад, тихо и без мучений, во сне. Порвался какой-то важный сосуд. Врач сказал, что ничего нельзя было сделать.

Но президент впервые вспоминал об этом без горечи. Мама дала ему сейчас что-то такое, чего не хватало все последние недели.

И все-таки, что его разбудило?

Через несколько минут он услышал осторожные шаги за дверью и тихий стук.

– Да, войдите!

В узкую щель просунулось бледное лицо Рогачева.

– Президент Вельд на прямой линии…

* * *

– Ну чего, Санек, где твоя лафа?..

За прошедшее время завсегдатаи гаражного клуба любителей пива почти не изменились. Разве может что-то радикально изменить битых-перебитых жизнью мужичков?

В полуоткрытой двери гаража завывала февральская поземка, но мужиков это ничуть не смущало. Во-первых, одеты все были добротно, по-зимнему, а во-вторых – за спинами любителей пива, втиснутый в закуток за багажником новеньких «Жигулей», весело потрескивал электрообогреватель. А то, что пивко ледяное, так это даже лучше!

– Ладно, Гринь, подкалывать-то! – вступился за приятеля, погрузившего усы в белую шапку пены, краснолицый крепыш с лицом, словно вытесанным одним топором. – Ну не удалось подхарчиться у америкосов, что с того? Сами с усами! Видал, какую Санек тачку отхватил?

Позапрошлогодние мечты оказались пустым звуком… Да ну и фиг с ними: за «перестройку» с «демократией» уже столько планов и прикидок развеялось в пыль, что и счет им потеряли честные работяги. Главное, что с голоду не померли, пиво хуже не стало, а талоны на водку вводить не собираются. Да и промышленность местная, несмотря ни на что, вместо того чтобы окончательно загнуться, помаленьку вроде бы как выправляется. И вообще… С самого августа цены на нефть упрямо лезут вверх, в бюджетах заводятся денежки, идут заказы… И в магазинах, конечно, цены подросли, но не настолько, чтобы вопить «Караул!»

– Отхватил… – проворчал Санек, оторвавшись, наконец, от ополовиненной кружки. – Как доллар обвалился, я уж, было, хотел какую-нибудь «японку» престарелую отхватить, чтобы деньги не сгорели… Хорошо шуряк отговорил.

Долларами, конечно, как пророчили в августе со всех экранов, стены оклеивать не пришлось, но упала заокеанская валюта после того, как «гикнулись» в тартарары две с лишним сотни тысяч американцев вместе с тридцатью тысячами наших и какой-то там мелочью прочих капитально. За «зеленый» после новогодних праздников давали чуть больше двадцати рублей, и от того, что цена колебалась на двадцать-тридцать копеек то в «плюс», то в «минус» ежедневно, в «реанимацию» как-то не очень верилось. Опять же цены на нефть полста баксов за бочку…

– Как думаете, мужики, – сменил тему краснолицый Леха. – Откроется та дырка на тот свет или нет? Я слыхал, что, мол, наши специально закрыли, чтобы америкосы не шибко рыпались. Видали, как Вельд ихний сразу гонор потерял, нашему в ножки поклонился?

– Поклонишься тут, когда целую армию как корова языком… – раскупорил очередного двухлитрового «поросенка» родного «Кедровогорского ядреного» Григорий, щедро наливая в протянутые кружки.

– Да побольше армии… Наших вот только жалко. У Федьки Новикова зять там оказался.

– Ага. И у Горшковых кто-то…

– Да что говорить – жалко парней. Я вот тоже, как рекламы эти посмотрел по телику, грешным делом думал собрать манатки да туда податься с Танюхой своей. Домик срубить, распахать пашенку…

– Вот и подался бы… На тот свет.

– Ладно. Давайте, мужики, не чокаясь…

– Ты что как о покойниках-то?

– А они кто по-твоему? Полгода, как ларчик захлопнулся, и ни слуху, ни духу.

– Может, живы еще?

Леха задумчиво отхлебнул из кружки и вытер пышные белые усы под носом.

– Может, и живы… Я в газетке читал, что место это… ну Парадиз… Может за миллионы верст отсюда быть. В другой Галактике где-нибудь. Или вообще в прошлом… Так что, они для нас сейчас все равно как покойники. Однако думаю, что наши-то там выживут. Наш человек живучий.

– А американцы с прочими французами на стену, небось, лезут! Как же: ни тебе свежей газетки, ни мороженого с кока-колой…

– Да брось ты злорадствовать-то! Тоже люди. Помянем.

– Кто ж пивом-то поминает? – поднялся на ноги Санек и, пошуршав где-то в темном углу за машиной, вернулся с чуть запыленной бутылкой водки, початой, но надежно заткнутой туго скрученной бумажкой. – Во! Не прокисла хоть?

– Сейчас проверим! – оживились мужички, спешно допивая пиво…

На город опускалась ранняя зимняя ночь, зажигались огни в домах. Далеко-далеко ветер выл в расселине между ровно стесанными скалами, заметая палатки по обе стороны гряды. Палатки, в которых терпеливо ждали чего-то и все еще надеялись на чудо. Надеялись, хотя вера в чудо с каждым днем все убывала и убывала…

Эпилог

Невысокий взлохмаченный очкарик в белом халате, словно юркий буксир неповоротливую баржу, тянул за собой высокого дородного господина в таком же халате, только не продетом в рукава, а барственно накинутом на плечи. За странным тандемом почтительно следовала целая свита самых разных калибров и статей.

– Вы не поверите, Арнольд Борисович! – верещал «буксир», поминутно хватая морщащегося при этом словно от зубной боли толстяка за рукав дорогого костюма. – Полтора года проблем с установкой, горы брака, миллионные убытки, десятки… да что там, сотни тысяч выброшенных на ветер человеко-часов! И все из-за чего? Вы спроси́те меня, спросите, Арнольд Борисович: из-за чего вся эта нервотрепка?

– Из-за чего, Григорий Семенович?

– И вы еще спрашиваете, из-за чего?!!..

Всклокоченный распахнул высокую стеклянную дверь с грозной надписью «НЕ ВХОДИТЬ», едва не расколотив ее вдребезги, и подтащил свой «прицеп» (и всю свиту заодно) к установке.

То, что это Установка (именно так, с большой буквы), а не склад, допустим, устаревшего электронного барахла, свидетельствовала ее неимоверная сложность, обилие помаргивающих индикаторов, разнообразных дисплеев, манометров, тахометров и еще Бог знает каких «метров», буквально испещряющих огромные шкафы в виде кубов, цилиндров, плоских параллелепипедов. Местами металлические, пластиковые и стеклянные кожухи были сняты, как это бывает обычно на рабочих, а не на выставочных образцах, являя миру умопомрачительно сложные «потроха» машины. Добавьте сюда великое множество трубок, трубочек и целых трубопроводов, прозрачных и забранных в металлические кожухи, местами почему-то покрытые инеем, проводов, кабелей, волноводов, опутывающих все паучьей сетью. А если еще представите, что все это циклопическое нагромождение имеет в высоту метров эдак десять-двенадцать, а в поперечнике – раза в три больше, то получите полный портрет Установки в действии.

Григорий Семенович, вопреки логике, увлек свой «отряд» не к пульту управления, полукольцом опоясывающему лицевую (или тыльную?) сторону электронного монстра, а наоборот – в узкий и пыльный проход между одной из его боковых поверхностей и стеной. Сам он, естественно, проник туда безо всяких усилий, а вот тучному Арнольду Борисовичу пришлось стоически, втянув объемное чрево до предела и даже немного за пределы, отпущенные анатомией, протискиваться следом за ним.

Что при этом думал директор секретного НИИ (а толстяк был как раз им, а еще академиком, лауреатом и Господь знает кем еще), расположенного в еще более таинственном ЗАТО[87] «Таёжный-20»), остается загадкой. Однако с виду он точь-в-точь походил на сытого и холеного домашнего персидского кота, опрометчиво согласившегося на чисто познавательную экскурсию по подвалам и помойкам под предводительством тощего и облезлого подзаборника.

– Вот! Полюбуйтесь-ка на это!

Григорий Семенович Пинскер, начальник отдела… неважно, какого отдела, торжествующе ткнул перстом в какой-то темный прямоугольный лист, примерно полтора на полтора метра, прислоненный к стене.

– И что это такое? – близоруко сощурился академик, шаря по карманам в поисках очков.

– Лист медный М1-2М, ГОСТ 495-92, толщина – три миллиметра, – буркнул сзади сумрачный долговязый субъект с крупно вылепленным лицом отпетого уголовника-рецидивиста по классификации Ломброзо[88] – кандидат физико-математических наук Дыгайло, заведующий АХЧ[89].

– Да-а?.. В самом деле?.. А что он здесь, позвольте поинтересоваться, делает? Ему ведь здесь, э-э-э… совсем не место…

– Вы меня спрашиваете? – взвился Пинскер, возмущенно сверкая очками. – Это ему ЗДЕСЬ совсем не место! А вот там, – тощий палец указал куда-то за спины столпившихся научников и администраторов. – Ему ВООБЩЕ было не место. Он там, если вам угодно, блокировал всю работу цепи Д18 и экранировал…

Далее последовало пять минут такого отборного научно-технического жаргона, который в ушах непосвященного звучал бы чем-то вроде забористого многоэтажного мата пьяных грузчиков. Собравшиеся же только согласно кивали головами и даже вставляли такую же абракадабру в качестве замечаний.

– И все-таки, – повысил голос академик Девятеровский. – Кто засунул туда эту… эту гадость?

– Вероятнее всего, слесарь-электрик Багдасарян… – послышался тихий и виноватый голос откуда-то из задних рядов.

Собравшиеся сурово расступились, насколько позволяла ширина прохода, и на авансцену протолкался полный лысоватый мужичок, виновато помаргивающий коровьими ресницами – заместитель директора по режиму Иванов.

– Откуда такая информация? И где этот самый… как его там?

– Багдасарян. Уволен за попытку хищения цветных металлов. Примерно полтора года назад он был задержан при попытке вынести за территорию точно такой же лист… Здесь, наверное, он прятал свои запасы…

– Почему не сообщили? Уголовное дело возбуждено?

– Дело рутинное… Далеко не первый раз и вряд ли последний… У него трое детей и жена беременна… Тогда была. Решили ограничиться увольнением…

– Черт знает что! Где он сейчас?

– Скорее всего, давно уехал из города…

Страсти кипели еще долго, но, как водится, ни к чему особенному не привели.

Когда вся компания разбрелась по своим рабочим местам, академика поймал за рукав один из его старых друзей и соратников, а с некоторых пор – один из заместителей.

– Ты ведь только что из Москвы, Арнольд? Что там слышно о наших перспективах? Не пора еще должность управдома в Кедровогорске присматривать?

– Да нет, Коля, еще покоптим небо… Американцы свернулись и отчалили восвояси. Вся эта свистопляска с «тем светом» оказалась чепухой… Одним словом, вопрос о закрытии нашего НИИ снят с повестки дня.

– Ну и чудненько! Кстати, как ты насчет рыбалки в субботу?

– Приглашаешь?

– А то!..

Друзья, мирно переговариваясь, не торопясь вышли из здания на свежий воздух, под яркое весеннее солнышко…

А в нескольких сотнях километрах от них яркий мотылек вынырнул ниоткуда прямо из пустого пространства между развороченными взрывом бетонными глыбами и озадаченно замер в воздухе, привыкая к новому для себя миру, оценивая его пригодность.

Все в мире шло своим чередом…

Часть без номера

Затерянные в Парадизе

38

Коршун, почти неразличимой с земли букашкой, описывал в бесцветном от жары алюминиевом небе огромные круги, выглядывая добычу. Хотя, может быть, это был вовсе не коршун, а, скажем, ворон. Да, почти наверняка ворон.

– Ты не вейся, черный во-орон, над моею голово-о-ой… – тут же где-то неподалеку заголосил некто невидимый хрипловатым тенорком. – Ты добычи-и-и не дождешься-я-я, черный во-о-орон – я не твой…

«Вот разорался! – неприязненно подумал Макар, лежавший в горячей степной траве навзничь, подставляя жаркому невидимому солнышку лицо. – Накличет сейчас… Вороны, они, говорят, до глаз охочи… Выклевывают их у покойников в первую очередь…»

«Стоп! Почему у покойников? – перебил он сам себя. – При чем тут покойники? Я же живой!»

– Ты не вейся, черный во-орон… – словно заезженная пластинка выводил в сотый, наверное, раз невидимый певец.

Ворон-коршун в поднебесье будто споткнулся и, клюнув носом, начал снижаться по пологой спирали, постепенно увеличиваясь в размерах. Заметил…

– Ты добычи-и-и не дождешься-я-я…

«Сейчас встану и рыло этому певцу начищу! – не выдержал Макар, тем не менее не делая даже попытки подняться. – Тоже мне, Леонтьев недоделанный!.. Кобзон!»

Стервятник все снижался и снижался, превращаясь во что-то совсем уже несуразное – некое подобие российского гербового орла с двумя головами, только не стилизованного, а абсолютно живого.

Вот двуглавый монстр тяжело плюхнулся в хрусткую траву метрах в двух от лежащего и, тяжело переваливаясь на кривых лапах, неуклюже приблизился. Обе головы, казалось, плотоядно ухмылялись, если такое можно сказать о роговых птичьих клювах.

«Два клюва на два глаза! – в панике думал Макар, делая титанические попытки пошевелиться. – Враз выклюет!..»

– Ты не вейся, черный во-о-орон…

Кошмарная птица не торопясь, будто зная, что жертва не в состоянии пошевелить даже пальцем, обошла вокруг лежащего человека, тяжело взгромоздилась на живот, карябая жуткими когтями кожу, и принялась с интересом разглядывать беспомощного человека, по-куриному наклоняя головы из стороны в сторону.

Непонятно почему, парень вдруг вспомнил, как в ОМОНе, где ему тоже довелось послужить за свою недлинную, но полную приключений жизнь, российский герб пренебрежительно называли «курицей». Точно ведь! Вылитая курица…

– Ты добычи-и-и не дождешься-я-я…

Стервятник, весивший, наверное, не меньше центнера, давил на грудь и живот, словно бетонный «пасынок», которых довелось натаскаться вдоволь на железобетонном комбинате… Дышать было нечем: раскаленный, просто какой-то печной воздух, неподъемная тяжесть…

«Клюй же уже, зараза!!!»

И орел ударил.

Только не в глаза, а куда-то в бок, норовя забраться поглубже черными от засохшей крови остриями клювов…

– А-а-а-а!!!..

* * *

– Успокойся, успокойся, миленький…

Пожилая женщина ласково, будто малого ребенка, успокаивала мечущегося в жару раненого, осторожно промокая его сухие, древесной корой растрескавшиеся губы влажной салфеткой.

– Попить бы ему… – подал голос мающийся на соседней койке парень.

Он бережно баюкал перебинтованную руку, переломанную в двух местах лопнувшим буксирным тросом.

– Нельзя ему, Сереженька, – покачала головой сиделка, отжимая компресс в дребезжащей на столике алюминиевой миске и пристраивая его на раскаленный лоб бредящего. – Врач строго-настрого запретил… Пока кишки не срастутся – только капельница.

– В живот угодила – на тот свет проводила, – сумрачно изрек собеседник вековечную солдатскую мудрость.

– Типун тебе на язык! – рассердилась женщина.

– «Типун, типун»! – буркнул «переломанный», отворачиваясь. – Все равно не жилец больше Макар на белом свете. Отгулялся… Я на такие раны в Чечне насмотрелся. Не лечатся они.

– Так то в Чечне… А у нас Валентина Егоровна – вылечит.

– Да-а… Не то она лечила раньше-то…

– Молчал бы, умник! Что-то чересчур разгулялся, смотрю! Выгоню вот обратно – нечего койку занимать.

– Ладно, ладно…

Раненый перестал стонать и принялся бормотать что-то неразборчивое.

– Вейся… черн… моею… – с трудом разобрала, нагнувшись к самым его губам, сиделка. – Я не твой…

– Бредит… – устало распрямилась она, поправляя косынку. – Вторую неделю уже бредит…

* * *

Вторую неделю уже караван вездеходов торил свою бесконечную тропу в нехоженой тайге, наматывая на гусеницы никем и никогда не измеренные километры.

Как оказалось, выпущенные с земли наугад пули не только вспороли бок телохранителя Владислава, но и пробили бак. Просто чудо, что среди них не оказалось трассера, иначе вертолет ждала бы печальная участь его собратьев, догоравших на аэродроме…

Но горючего хватило в обрез, и Влад до сих пор не мог поверить, что ему удалось относительно мягко посадить винтокрылую машину близ импровизированных мастерских с уже практически «сухим» баком.

Теперь «стрекоза» со сложенным винтом тряслась в хвосте колонны на открытой платформе, поскольку бросать ее было никак нельзя. И бросать нельзя, и использовать – тоже. Вроде как пресловутый чемодан без ручки…

Нет, пробоины местные «кулибины» давно залатали, а двигатель, тьфу-тьфу, не пострадал абсолютно, но вот бензина, пригодного для заморского дива, оказалось – кот наплакал… Еще одна из оплошностей, которые исправить уже невозможно.

Всего лишь один из просчетов, которых оказалось гораздо больше, чем можно было ожидать вначале…

Помимо авиационного бензина, забыли запасти столько всего, что один лишь примерный перечень занял бы несколько страниц убористого текста. И, наоборот, набрали массу совершенно ненужных вещей, выбрасывать которые, опять же, было жаль. И вовсе не от природной скупости предводителя каравана, которой он, слава Богу, никогда не страдал, а по той простой причине, что ближайший супермаркет, где можно было приобрести нечто подобное, лежал в невообразимой дали… Или за узким проходом, относительно недалеко, но теперь все равно что на другой планете.

Впрочем, не дефицит самых разных вещей имел решающее значение.

Сам принцип похода затрещал по всем швам уже в первые дни.

Переть сквозь тайгу напролом, как самонадеянно планировалось Самохваловым, оказалось невозможно. Отлично зарекомендовавший себя на испытаниях «танк-колун», поставленный во главе колонны, начал сдавать, не пройдя и десятка километров, а потом и вовсе заглох, заставив провозиться вокруг себя почти полдня.

В чем крылась причина капризов техники, выяснить так и не удалось, и после нескольких серьезных поломок подряд было решено отказаться от штурма и искать обходные, более удобные пути. Например, вдоль русел таежных речушек, по щебнистым берегам которых, а то и по дну, техника шла довольно сносно. Опять же расчищать «локомотивами» завалы «плавника», то и дело преграждавшие дорогу, оказалось не в пример легче, чем валить вековые кедры, порой достигавшие в поперечнике полуметра и более. И все равно того темпа, на который Влад рассчитывал, не получалось.

Никто, конечно, караван не преследовал, да и не мог настигнуть при такой форе во времени и полном отсутствии у преследователей летательных аппаратов. Самохвалов сильно сомневался, что спецслужбы, бросив все дела, тут же примутся протаскивать через игольное ушко «шкуродера» разобранные на части вертолеты. Да и вряд ли какой-нибудь геликоптер российского производства, в своей идеологии далекого от миниатюризации, возможно разобрать на такие компактные деталюшки, чтобы полезли в проход. К тому же, как гласит восточная пословица: у беглеца в степи сто путей, а у того, кто догоняет, – только один… Но все-таки хотелось бы до того, как зима вступит в свои права, обосноваться уже на намеченном месте, а не зимовать на полдороги.

Владислав оторвался от карты, по которой прокладывал маршрут, поминутно сверяясь с дисплеем стоявшего возле стола на полу громоздкого прибора, больше всего напоминающего пятидесятилитровый молочный бидон.

Классная все же штука этот инерциальный навигатор! Как же повезло, что один умный человек посоветовал приобрести это чудо техники, предназначавшееся для океанских яхт и воспроизводившее в миниатюре огромные аналоги, смонтированные на борту подводных ядерных ракетоносцев. Даром что обошлась «машинка» в сумму со многими зелеными нулями и, несмотря на миниатюрность, занимала едва ли не пятую часть командирской «каюты», как прозвал Влад свой отсек в головном вездеходе. Вот бы намучался теперь с компасом… Конечно, спутниковые навигационные системы на порядок удобнее, но где они, эти спутники? В ближайшие несколько десятков, а то и сотен лет в этом мире они вряд ли появятся.

Скорее бы вырваться из тайги в степь, на территорию, в покинутом мире занимаемую Казахстаном, а там, до местного Урала, катись – не хочу. Ровная, как стол, целина… Знать бы только: где в этом мире лежит граница степи или хотя бы лесостепи – севернее или южнее, чем в «старом»? Пока вроде бы никаких признаков редколесья не наблюдается…

Самохвалов измерил циркулем по карте расстояние до предполагаемой «границы» и потер щетинистый подбородок. Километров двести пятьдесят – триста… Не так уж и мало…

«Может быть, распаковать „стрекозу“ и махнуть на разведку? Нет, подожду еще пару дней, авось…»

Закончить мысль Влад не успел.

Вездеход дернулся, встал, словно наткнувшись на препятствие, и тут же снаружи раздался многоголосый тревожный гомон.

«Что там случилось? Неужели…»

Командир сжал в кармане свой «талисман» и торопливо выбрался из тесной конурки на волю…

* * *

Причина остановки каравана оказалась более чем уважительной, и это Самохвалов выяснил сразу, едва протолкавшись через плотную толпу к танку-проходчику.

Прямо перед побитым, с облупившейся до тусклого металла защитной краской лбом гусеничной машины, напрочь загромождая дорогу, лежало что-то необъятное, в неверном свете наступающего вечера напоминающее огромный валун. Не скалу, а именно валун – громадный камень округлых очертаний.

– Вот это ту-у-уша… – протянул кто-то рядом. – Со слона, наверное, будет…

– Какой тебе слон! – тут же сварливо возразили удивленному. – Раз в десять больше!

– Ну ты загнул! Раза в три, в четыре, не более… Но не в десять же…

– А слабо померить?

Только сейчас изумленный Влад ощутил тяжелый трупный смрад, казалось, пропитавший все вокруг. Доводилось ему когда-то бывать на скотомогильнике, но там вроде бы воняло поменьше…

– Эт-то… Индрикотерий, к-кажется… – заикаясь больше обычного, объявил биолог Званцев, появляясь из-за странного «валуна». – Н-надо бы г-голову высвободить из-под туши, чтобы точно…

– Вот еще – возиться с этой тухлятиной! – фыркнул кто-то, но на него тут же зашикали со всех сторон.

– Это что такое? – спросил Владислав, и все, только сейчас заметив присутствие начальства, принялись наперебой объяснять:

– Танк уперся… Думали, бугор просто… А он лежит… Огро-омный… Слон… Какой тебе слон?.. Говорят же…

– Тихо! – прикрикнул командир и, стараясь не обращать внимания на вонь, приблизился вплотную к горе падали.

Вблизи смрад стал вообще непереносимым. Скорее всего, животное – а это действительно было животное, превышавшее все мыслимые размеры, – издохло довольно давно. Несмотря на теплые деньки, ночами изрядно подмораживало, и большинство насекомых попряталось до весны, а то груда разлагающейся плоти была бы сейчас облеплена толстым слоем всякой крылатой нечисти. Хотя и так нашлось изрядное количество «морозоустойчивых» зеленых мух, деловито копошащихся там, где толстая морщинистая шкура, покрытая редкой короткой шерстью, которую язык не поворачивался назвать «мехом», скорее – щетиной, оказалась прорванной всякими некрупными хищниками и падальщиками.

– Что это за зверь такой? – поинтересовался Влад у Званцева, вытирающего измазанные падалью руки какой-то тряпкой.

– Ин-н-н… – мучительно затрясся заика, от волнения не в силах вымолвить слова, тем более такого заковыристого. – Ин-н-н… Ин-н-ндрикотерий… Indricotherium transouralicum по-латыни… Относится к семейству н-н-непарнокопытных и считается п-п-предком н-н-носорогов… С-с-современник уже известных нам с-с-с… смилодонов. П-п-похоже, старый ээ-э… экземпляр… М-м-метров шести в-в-в-в в х-холке…

Странное дело – заковыристые научные термины ученый выговаривал, почти не заикаясь.

– Хищный? – опасливо взглянул командир на громадную, мучительно вывернутую лапу, увенчанную толстыми пальцами, каждый из которых заканчивался копытом побольше лошадиного.

– Ч-ч-ч… что вы! К-к-к-конечно же, травоядный!..

– Слава Богу… А отчего сдох? Не выяснили?

– З-з-з-з… З-з-з-з… – боднув головой, биолог, наконец, справился с собой. – З-знаете, вам лучше самому взглянуть!..

Схватив не успевшего увернуться Влада вонючей пятерней за рукав, ученый потащил его за тушу, туда, куда было обращено раздутое брюхо.

– С-с-смотрите!..

Толстенный бок твари оказался располосован, точно исполинской бритвой. Из прямой, будто и в самом деле хирургический разрез раны, оголявшей мощные ребра не менее чем на два с половиной метра, вывалилась целая копна внутренностей, находившихся в крайней стадии разложения…

– Чем это его так?.. – ахнул Самохвалов, вглядываясь.

– Ч-ч-чем, это н-не так важно! – поправил Званцев, любовно проводя сломанной с куста веточкой вдоль ровной кромки среза на черной от крови шкуре. – Главное – кто!..

Потрясенный командир только и смог покрутить из стороны в сторону головой, перекатывая в кармане «талисман», который, как показалось, нагрелся и жег ладонь…

39

– Эй, слесарюга! – Костя заглянул через распахнутый люк в чрево «танка-колуна» и метнул ржавую гайку, подобранную с брони, в спину, обтянутую синим промасленным комбинезоном. – Вылазь, покурим!

Внутри стальной громадины опять что-то полетело, и могучий двигатель глох порой даже на самых тонких березках, которые приходилось то и дело валить, дабы не петлять по лесу, уподобляясь зайцу, путающему следы. Естественно, Павел руководил процессом как наиболее грамотный в техническом плане специалист изо всей не слишком обширной компании.

Павел попятился и, неуклюже развернувшись к люку, задрал перемазанное смазкой лицо, на поверку оказавшись вовсе не Павлом, а механиком-водителем Корнеевым.

– Чего тебе? – вытер он пот, градом катящийся по лбу, – несмотря на холодную погоду, внутри танка стояла неимоверная духотища. – Знаешь ведь, что не курю.

– Да я… А Павел где?

Большинство «колонистов» давно отбросили всякие политесы и обращались друг к другу на «ты» и даже сам «командир» не избежал общей участи. Лишь некоторые «научники» дулись на «тыканье» и требовали именовать себя по имени-отчеству, да старшее поколение откликалось на Степанычей, да Марь-Николавн.

– А-а… Безлатников… Он к складским пошел.

Механик вновь нырнул в душное чрево гусеничного гиганта, а Лазарев пожал плечами и направился в середину колонны. Туда в целях безопасности (от чего, спрашивается?) поместили вездеходы, груженные продовольствием, запчастями, боеприпасами и прочим скарбом, окрещенные «складами». Экипажи их, соответственно, стали «складскими» и тут же прониклись важностью момента: выцыганить у них даже гвоздь без письменного распоряжения «самого» было просто немыслимо. Хотя бумажку порой с успехом заменяли и более весомые вещи…

Павла он обнаружил азартно спорящим с настоящим завхозом колонны Иосифом Лозинским и приуныл. Оторвать Безлатникова от какого-нибудь важного дела ради пустяка (а что такое, по-вашему, перекур с точки зрения человека занятого?), как он отлично знал, – дело немыслимое. И если прижимистый «Плюшкин» зажал какую-нибудь важную деталь… Но вслушавшись…

– Да ты, Соломоныч, ничего крупнее пескаря и не видал, не то что ловил!

– Пескаря!.. Да я вот этими самыми руками таких тайменей вытаскивал, что ты даже не представляешь таких!

– Таких? – Павел развел указательный и большой пальцы примерно на пятьдесят миллиметров.

– Вот таких! – размахнул руки во всю ширь завхоз, любивший приврать и, надо сказать, умевший. – Двадцать пять килограммов!..

– Я вам не помешаю? – вклинился Константин.

– А, Костя! – обрадовался Павел. – Вовремя ты! Подтверди этому… этому…

– Соломоныч! – ударил себя в грудь кулаком Лазарев, одновременно хватая свободной рукой за рукав Безлатникова и чуть ли не волоком таща его прочь. – Все, что он тут тебе наговорил, – чистая правда! И даже на пятьдесят процентов больше. Он тут из ложной скромности все приуменьшил. Клянусь чем хочешь!

– Ну… – пытался притормозить буксируемый, но буксировщик был неумолим.

– Потом наговоришься! Идем.

– Ну чего тебя нелегкая принесла, – недовольно протянул Павел, когда друзья оказались в укромном местечке за бензовозом.

Из-за нестерпимой вони горючего, сочащегося из какой-то бочки в недрах сооружения (распаковывать весь груз ради нее никто не стал бы даже под угрозой расстрела), на стоянках никого здесь обычно не было. Кстати, и курить возле машин с топливом было категорически запрещено…

– Да я этого брехуна разделал бы, как Бог черепаху!

– Ты? Соломоныча? Не смеши. Да и что тебе это даст? Лучше слушай сюда…

Но поговорить друзьям не дали.

– Курите? – как всегда неслышно, вынырнул из-за тента Змей, один из командирского «воинства». – Докуритесь… Так полыхнет – одни подковки от сапог останутся. Я вот как-то…

– Командиру стучать побежишь? – перебил его Константин, нахмурившись. – Беги, беги…

– Да нет, конечно… Курите, мне-то чего…

– Ну и топай тогда.

Боевик тем не менее не уходил, переминаясь с ноги на ногу.

– Вы это… Охотники вроде…

– Вроде того. А ты что – поохотиться хочешь?

– Не-е… Я это…

– Да не мямли ты! Говори толком.

Парень помялся, почесал коротко стриженный затылок и, наконец, решился:

– Да шеф куда-то запропал… Вроде как на разведку отправился, когда это дура железная забарахлила. Надолго, говорит, встанем, я, говорит, пройдусь посмотрю, чего там впереди…

– Ну и чего? Пошел и пошел. Человек взрослый, бывалый, не пропадет и без нянек…

– Так ведь четыре часа прошло… – тоскливо протянул «говорун». – А уходил когда, сказал, на полчасика.

– Ну пойдите да поищите, – Косте уже надоел этот беспредметный разговор. – Может, ногу подвернул.

– Да не можем мы его след найти! – выпалил парень. – В лесу этом чертовом… Крутимся и крутимся на одном месте, будто леший водит… Может, вы пособите? Вы ж охотники, следопыты…

– Ну уж и следопыты…

* * *

Да-а… Тайгой окружающий лес уже нельзя было назвать при всем желании, но проходимости это совсем не добавляло.

Густейшие заросли березы, осины и совсем неуместного здесь клена, кажется, бука и еще каких-то неопознанных деревьев, перемежающихся кустарником, были густо перевиты разнообразными вьющимися растениями, лишь одно из которых легко опознавалось благодаря иссиня-черным гроздям, напоминали джунгли. Некоторые из «лиан» толщиной «стволов» превосходили деревья, которые обвивали. Если бы преодолевать это месиво пришлось в пору его расцвета – весной или летом, – на затее сразу же следовало поставить жирный крест. Слава Богу, часть листвы уже облетела, и «зеленка», как выразился один из «самохваловских», явно видавший «зеленку» настоящую, афганскую либо чеченскую, превратилась в полупрозрачный занавес, да и то изрядно «траченный».

Дивясь, как можно потерять след в таких условиях, Константин уверенно шагал вперед, примечая то свежесломанную веточку, то содранный клочок коры, то расплющенный перестоялый гриб, в коричневом месиве шляпки которого четко отпечатался глубокий протектор спецназовского ботинка. Отличные ориентиры. Конечно, для наметанного глаза…

За спиной, след в след, тяжело топал Павел, особенным талантом следопыта не отличавшийся. Но не ронять же авторитет друга в глазах «волкодавов», пыхтящих в хвосте процессии? Поэтому Лазарев то и дело оборачивался к нему и шепотом «советовался» относительно того или иного «вещдока»:

– Вот вроде бы свежий слом…

– Точно.

– А может, старый?

– Нет, похоже, свежий…

И довольно вслушивался в уважительное перешептывание головорезов позади. Да-а! Мускулами вас, ребята, Господь не обидел, но вот в отношении всего остального…

Чтобы не оконфузиться на обратном пути, попутно «следопыт» оставлял на кустах и стволах деревьев и свои заметки: будто бы случайные затесы лезвием «мачете»[90], изготовленного из широкого ножовочного полотна. Подобным инструментом путешественникам пришлось, как и многим другим, обзаводиться на ходу, когда выяснилось, что легкой загородной прогулки не получится.

Кстати, такие же зарубки прошедшего здесь Самохвалова тоже встречались довольно часто, и уповать на то, что командир банально заблудился на обратном пути, не стоило. Если чем-то предводитель и отличался от своих подчиненных, то смекалкой и предусмотрительностью – скорее всего. Следовательно, причина его отсутствия была более чем серьезной. Очень серьезной…

Лес оборвался внезапно, будто магнитофонная лента, кажущаяся бесконечной, но обрезанная взмахом ножниц. И вся поисковая команда разом увидела командира.

Не увидеть его сразу было немыслимо: Самохвалов висел, уцепившись руками, ногами и вроде бы даже зубами за одну из могучих ветвей раскидистого дерева, одиноко растущего посреди огромной поляны. Висел на десятиметровой высоте, делая титанические усилия, чтобы не свалиться вниз со своего насеста, сотрясающегося словно мачта корабля в бурю.

Источник бешеной тряски следопыты разглядели даже раньше, чем пропавшего шефа…

* * *

– Вот ни хрена себе!..

Конечно, выражения, которыми обменивались потрясенные увиденным охотники и боевики, имели значительно более высокий градус эмоциональности, но ведь эти строки могут читать и дамы…

Никто из них никогда не был в Африке, но для того, чтобы узнать в монстре, беснующемся у древесного ствола, носорога, визит в Кению или Танзанию не требовался. Правда, носорог этот имел размеры, раза в два превосходящие привычные, и к тому же был с ног до кончика морды, увенчанной длинным изогнутым рогом, покрыт свалявшейся рыже-бурой шерстью, но это мало что меняло.

– Атас! Валим! – пискнул один из Самохвалоских бойцов и, не дожидаясь реакции «соратников», рванулся обратно в чащу, проламываясь сквозь нее почище иного носорога: ужас придал ему поистине нечеловеческие силы.

– Стой, чудило! – запоздало прикрикнул на него командир, но дурной пример уже сделал свое черное дело, и еще двое «бойцов», пятясь испуганными раками и выставив перед собой автоматы с побелевшими на спусковых крючках пальцами, втянулись в только что проделанную просеку.

Нужно отдать им должное – отступали они по всем правилам военного искусства, но переполох, наделанный первым беглецом, все-таки привлек внимание разъяренной твари.

Принято считать, что носороги, обладая довольно слабеньким зрением, имеют очень чуткий слух. Вот и теперь, отвлекшись от обработки древесного ствола, который бодало с размеренностью свайного молота, чудище развернулось всем телом в сторону источника нового звука.

Нужно заметить, что спереди этот представитель непарнокопытных выглядел еще кошмарнее, чем сзади, и воинство тут же уменьшилось еще на двух человек. Собственно говоря, теперь оно состояло всего из трех – двух друзей-охотников и Клеща – командира боевиков, временно замещавшего раненого Макара, да и тот, судя по виду, многое бы отдал, чтобы вновь оказаться во главе своих подчиненных… Но самообладание у бывалого вояки все равно оставалось на высоте.

– Тих-хо… – прошелестел одними губами Костя, сжимая в мигом вспотевших ладонях карабин и лихорадочно вспоминая: дослан ли в ствол патрон или по-прежнему покоится в магазине. – Он нас не видит…

Действительно, покинуть спасительные сейчас заросли следопыты так и не успели, надежно скрытые от настороженного животного полупрозрачной кисеей изрядно облетевшего кустарника. По тому, как настороженно прядали лохматые уши, было ясно, что туповатый зверь вслушивается в непрестанный шорох листвы, скрип трущихся друг о друга ветвей и птичий стрекот, пытаясь определить источник привлекшего его внимание звука. Человеческий шепот, видимо, казался ему неотъемлемой частью этой лесной мелодии.

– А не учует?

– Ветер на нас…

Треск постепенно удалялся, и это обстоятельство успокаивало носорога. Шумно вздохнув, он переступил огромными ногами и опустил уродливую башку, словно разглядывая опавшую листву под ногами. Казалось, он вспоминал, от какого именно важного занятия его отвлек инцидент.

Может быть, он так и убрался бы восвояси щипать пожухлую травку, скажем, или искать самку (хотя вряд ли она интересовала самца в предзимний период), но держащийся наверху из последних сил шеф неосторожно пошевелился, и прямо на шерстяную холку рухнул увесистый гнилой сук.

От неожиданности носорог подскочил на месте, словно резиновый, и мгновенно вернулся к прерванному занятию, да так активно, что от измочаленного дерева только щепки полетели.

– Сейчас я ему… – протянул Клещ, который уже стыдился только что проявленного малодушия, и вскинул «калашникова», беря на прицел тушу, в которую не промахнулся бы с такого расстояния даже солдат-новобранец.

– Стой! – схватился за ствол автомата Павел, пригибая оружие к земле. – У тебя калибр какой?

– Знамо дело, – фыркнул боевик, норовя вновь поднять оружие. – Пять-сорок пять мэмэ. А что?..

– А то, что этому громиле твои пули – как слону дробина! Даже слабее.

– Почему слабее?

– А у слона шерсти такой нет. Взгляни сам: это же не шерсть, а войлок! Твои пульки даже до шкуры не дойдут, а если и дойдут…

– Не пробьет «калаш» шкуру, – вмешался Лазарев. – В Африке на носорога со специальными ружьями ходят. Калибр, как у нашей двустволки, а пуля, как у противотанкового ружья. Да и попасть нужно в убойное место. В глаз, например… Калашниковская его только разозлит. Мне, помнится, один знакомый про охоту на кабана рассказывал…

– Слушай, охотник, – Клещ оглянулся на дерево, судя по всему, собирающееся сдаться натиску мохнатого «лесоруба». – Может, байки не в тему на потом оставим? Шеф, думается, на одной злости держится…

– Как раз в тему, – хладнокровно ответил Костя. – Тот знакомый на номере с СКС стоял… Ну ты представляешь: магазин на десять «маслят», семь шестьдесят два и все такое…

– Спрашиваешь!

– Потому и рассуждал, как ты: «Куда, мол, животине против моих десяти трехлинейных! Изрешечу гада!..»

– Ну.

– Не нукай. Кабан прямо на него выскочил, метрах в двадцати пяти – тридцати – дистанция плевая, как в тире.

– Я с двадцати пяти метров да из карабина все десять пулек в гривенник уложу!

– Вот и он так думал. Вскинул дуру, прицелился… Щелк!.. Бежит. Щелк! Бежит! Вот так восемь из десяти и расщелкал.

– Ну!

– Загну. Хорошо егерь рядом был и из своего «лося»[91] секача завалил. В трех шагах от стрелка. Одним выстрелом, между прочим.

– А в чем фишка-то?

– А нет фишки. Все пули либо в сале застряли, либо от шкуры срикошетили, либо ото лба.

– От костяного лба эскаэшная пуля?! Не свисти!

– Да ведь и лоб у кабана не чета твоему – скошенный, словно броня у танка, да и сама кость потолще пальца будет. Хотя твой тоже…

– И как же быть? – озадаченно потер лоб Клещ, даже не заметив насмешки. – У носорога ведь броня еще мощнее. Вон он какой…

– Я и говорю… Но есть план…

Животное довольно скоро устало и снова замерло у древесного ствола с зияющей в нем огромной выбоиной, ощетинившейся белоснежной щепой. Однако никуда убираться от дерева гигант не собирался, задумчиво объедая молодую поросль, идущую от корня. На первый выстрел он даже не обратил внимания, лишь дернув шерстью на хребте и недовольно мотнув куцым хвостом, будто пасущаяся корова, укушенная слепнем. Зато второй, ужаливший его в другой бок, заставил мотнуть страшной башкой и крутнуться на месте (только представьте себе, как резво может двигаться с виду неповоротливая туша!), а третий, поразивший в самую, похоже, уязвимую часть тела – крестец, заставил издать истошный визг, вроде свиного, и ринуться в атаку на невидимого противника.

Но не тут-то было: не давая зверю пробежать и пяти шагов в избранном направлении, охотники, расположившиеся с разных концов поляны, поочередно дырявили его шкуру не причиняющими особенного вреда, но болезненными уколами.

Неизвестно, сколько подобная экзекуция могла продолжаться, но после очередного жгучего привета, вырвавшего изрядный клок из оттопыренного уха, носорог, покрытый потеками крови, сочащейся из многочисленных ран, жалобно взревел и бросился напролом через заросли подлеска. Слава Богу, что выбрал для своей ретирады он ту оконечность поляны, где не оказалось ни одного стрелка…

Подождав, пока треск веток и возмущенные взревывания затихнут вдали, следопыты по одному вышли из своих укрытий, держа оружие наизготовку, в полной готовности дать стрекача при первых признаках возвращения лохматого мстителя. Подойдя к дереву, они задрали головы, любуясь предводителем, сросшимся с веткой в одно целое.

– Слезай, Зверобой!

Самохвалов обратил вниз бледное в синеву лицо и попытался улыбнуться трясущимися губами:

– Не могу руки разжать… Затек весь…

– А ты через «не могу»!

– Хватит зубатить, ребята, – вполголоса оборвал ерничанье товарищей Павел. – Надо его как-то снимать оттуда. Не видите: он в шоке. На ногу его посмотрите…

Смех тут же прекратился, и желание шутить пропало само собой, когда следопыты разглядели, что бедро командира разворочено до самой кости, а штанина промокла от крови, почти неразличимой на темной ткани…

40

– Ну что, следопыты! – весело встретил Константина и Павла шеф. – Не ваша охотничья сметка – покоцал бы меня этот носорог… Это ведь носорог был? Я, ребята, честно говоря, даже не помню в подробностях…

Самохвалов принимал друзей в своем «штабном» вездеходе, полулежа в походной койке, превращенной в госпитальную. Если бы не женщина в белом халате, придирчиво осматривающая и ощупывающая толсто обмотанную бинтом ногу на растяжке, никто бы не опознал в цветущем здоровяке с книжкой в руках недавнего «доходягу», несколько дней балансировавшего на зыбкой грани между жизнью и смертью.

Да, целых четыре дня экспедиция оставалась без руководителя и могла бы остаться навсегда, если бы не опыт и самоотверженность медиков, в первую очередь Пашкиной Валентины. Рана оказалась куда серьезнее, чем выглядела на первый взгляд: острый рог мохнатого чудища, глубоко пропоров мышцы на бедре, повредил кость и, самое главное, порвал несколько крупных сосудов, лишь каким-то чудом миновав бедренную артерию. Если бы она была повреждена, то спасатели – и это в лучшем случае – нашли бы лишь бездыханное тело предводителя. В худшем случае они нашли бы нечто с трудом поддающееся опознанию. Носороги очень злопамятны, и благородство им чуждо… При любом раскладе дотащить до вездеходов живым Владислава не удалось бы ни в коем случае.

Увы, при всей его остроте отнести носорожье оружие к разряду стерильных нельзя при всем желании. Любит он, знаете ли, поковырять своим «плугом» землю, муравьиные кучи… Да и одежда, часть которой оказалась вбитой глубоко в рану, в походных условиях чистотой не блещет… Так что воспаление началось такое, что кое-кто серьезно подумывал об ампутации вздувшейся конечности, что при столь высоком расположении очага инфекции панацеей отнюдь не явилось бы. Да и сама Валентина Егоровна кровожадностью не отличалась и традиций военно-полевой хирургии не придерживалась…

– Недели не обещаю, – сухо сообщила она пациенту, тайно недолюбливаемому по целому ряду причин, прежде чем оставить его наедине с мужчинами. – Но через две-три будете ходить. Если станете безукоснительно придерживаться рекомендаций лечащего врача, конечно, – сурово погрозила она мужу, карман штормовки которого подозрительно оттопыривался. – Режим, режим и только режим!..

– Прямо генерал в юбке! – прошептал Влад, заговорщически подмигивая обоим приятелям, когда звук шагов за дверью каморки стих. – Как она меня крутила-вертела-а!.. И чуть что, сразу – «цыц, больной!»

– Она такая, – поддакнул Константин, косясь на Павла. – И мужа держит в ежовых рукавицах!..

– Да ладно тебе…

Хозяин тем временем ловко выудил из тумбочки стаканчики и фляжку.

– Ладно, мужики, вздрогнем… Считай, с того света меня супруга твоя вытащила, Пал Петрович…

Вскоре пришла очередь «шнапса», принесенного с собой. Разбавленный «фифти-фифти» спирт шел ничуть не хуже настоящей водки, и атмосфера за импровизированным столом (табуреткой, придвинутой вплотную к койке) от рюмки к рюмке становилась все непринужденнее.

– Слышь, шеф, – Костя прикончил последнюю рижскую шпротину, грозящую на несколько десятилетий стать здесь закуской поэкзотичнее белужьей икры, и потянулся за соленым рыжиком. – Раз уж мы тут все свои…

– Да ладно, «шеф, шеф», – сверкнул своей голливудской улыбкой Самохвалов. – Зовите Владом. Какой я вам шеф, тем более – с глазу на глаз.

– Заметано, – улыбнулся изрядно захмелевший Павел. – Только на людях – никаких Владов. Субор-дина-ция! – наставительно поднял он вверх палец.

Выпили за «Влада» и за субординацию.

– И все-таки, – не унимался Лазарев. – Ну про нефть я понимаю. Горючее, все такое… Только мы ведь люди взрослые… Маловато нашей шайки будет для нового человечества.

– На «Мэйфлауэре»[92] еще меньше было, – вставил Павел. – А смотрика: четырехсот лет не прошло – почти триста миллионов.

– Так то четыреста… – вздохнул Константин. – Нам-то, дай Бог, лет тридцать еще протянуть… К тому же «Мэйфлауэр» этот не один был – за ним еще тысячи кораблей шли. И индейцы опять же… А тут мы одни.

Влад слушал их пикировку, улыбаясь чему-то своему.

– Индейцы, говорите? Слушай, Костя, не в службу, а в дружбу – пошарь там в кармане куртки!..

Лазарев, недоумевая, выудил из кармана маленький, но тяжелый бумажный сверточек и протянул хозяину.

– Индейцы, говорите… – Шеф, нарочно не торопясь, развернул потертую на сгибах бумажку. – Индейцев вам подавай…

* * *

Лидер не был бы лидером, если бы не мог совершать невозможное.

Не прошло и пяти дней из отведенных Валентиной Егоровной «двух-трех недель», а Влад уже бойко ковылял по лагерю на наскоро сварганенных из попавшихся под руку трубок костылях (вот уж чего не предусмотрели при подготовке экспедиции!). А на седьмой уселся в кабину распакованного и подготовленного к воздушной разведке вертолета.

– Владислав Игоревич! – главврач походного госпиталя была вне себя от возмущения. – Я категорически запрещаю вам это делать! Ваша нога…

– Валентина Егоровна, – сразил жрицу Асклепия самой обаятельной из своего обширного арсенала улыбкой Самохвалов. – В полете она мне не помешает. А если, не дай Бог, чего… Не спасет. Отойдите, пожалуйста.

– Я снимаю с себя всю ответственность! – кипела женщина, но Павел мягко взял супругу за локоть.

– Валюша, поверь, что этот человек знает, что делает…

Конечно, Влад бравировал. Нога болела немилосердно, и если бы не укол, тайком сделанный перед самым вылетом самостоятельно, вряд ли раненый смог бы вынести немилосердную вибрацию «стрекозы». Зато ледяная волна наркотика промыла мозги, сметя без остатка все сомнения и страх за свою шкуру.

– Ничего, ничего, – убеждал он сам себя, ведя винтокрылую машину над самыми вершинами деревьев, чтобы в случае чего плюхнуться на первую попавшуюся полянку, подходящую по размерам. Все-таки летных испытаний после ремонта из-за нехватки горючего не проводили, а камикадзе Владик Шило никогда не был. – Немножко пролечу вперед, взгляну и – назад…

Сперва это «немножко» растянулось на двадцать километров, потом еще на тридцать… Лес, как назло, вместо того, чтобы превращаться в степь или даже лесостепь, наоборот, густел, навевая мрачные мысли.

– Когда же он, наконец, кончится… – шептал, кусая губы от возвращающейся понемногу боли, Владислав. – Неужели я ошибся…

Он уже решил, было, поворачивать назад, когда впереди замаячила…

– Степь! – орал Самохвалов, едва сдерживаясь, чтобы не бросить управление. – Ей-богу, степь!!!..

* * *

Толпа переселенцев обступила танк, на который при помощи Павла и Константина взобрался предводитель, и вполголоса обсуждала причину экстренного митинга. Боевики, ревниво поглядывая на новых фаворитов, стояли кучкой поодаль.

– Хочу обрадовать вас, товарищи! – зычно начал Владислав, когда шепотки понемногу улеглись. – Я только что своими глазами видел границу леса. Нам осталось пройти чуть больше пятидесяти километров, и дальше будет лишь ровная степь. Думаю, что завтра к обеду мы позабудем про постоянные остановки, а к холодам будем в Южном Приуралье. Здешнем Южном Приуралье, конечно…

– А зачем оно нам? – ворчливо подал голос кто-то из задних рядов. – Медом там намазано, что ли? Чем оно лучше здешних мест, допустим? Апельсины там растут или куры жареные?

На ворчуна зашикали с одной стороны и поддержали с другой. Снова поднялся шум.

– Нет, апельсинов там нет, – повысил голос Самохвалов. – И кур жареных тоже. Там и обычных-то, живых кур, нет, кроме тех, разумеется, что в нашем обозе едут. Как они, кстати, себя чувствуют?

– Н-н-н… Н-нормально, – справился со своим недугом Званцев, по совместительству отвечавший за «зверинец», который переселенцы везли с собой на манер Ноева ковчега: всякой твари по паре. – В-в-в… В-все живы.

– Отлично!

– Так чего нам туда переться? – не унимался один из ремонтников, кажется, Семикашин. – Почему здесь не обосноваться? На границе леса и степи. И пахать можно, и охота.

– Охота и там неплохая, уверяю вас. И земли, пригодной под пашню, достаточно… Но тут нет главного.

– Нефти! – блеснул осведомленностью кто-то.

– Точно, – улыбнулся умнику Влад. – Ее самой.

– Да у нас бензина и солярки – залейся!

– Залейся – лихо сказано. Не успеем оглянуться, как наши машины станут бесполезными железяками, а пахать придется на себе, поскольку тех трех лошадей, что мы взяли с собой, на многое не хватит, а пока они размножатся – пройдет уйма времени. Сможем ли мы приручить лосей…

– В-в-в… В-вряд ли, – заметил биолог. – Э-э… Это очень с-с-с-с… с-с-с-с…

– Ну вы все поняли, – не стал ждать окончания «речи» командир. – Значит, остается одно – идти к нефти самим, не дожидаясь, пока она зародится в местных недрах. Нефть, к вашему сведению, не только горючее, но и электричество, а в недалеком будущем – пластмассы и прочие небесполезные вещи. Оставленная нами цивилизация основана на нефти, поэтому не будем изобретать велосипед и свою построим тоже на ней. Без уже совершенных ошибок, конечно.

– Цивилизацию? А не маловато ли нас для новой цивилизации?

Влад усмехнулся. Несколько дней назад он слышал почти то же из уст Павла с Костей.

– Маловато. Но мы же не на другую планету летим. Когда мы обоснуемся на новом месте, что помешает нам вернуться и привести за собой других? Только не беглецами, не изгоями, как сейчас, а владельцами источника энергии, хозяевами, способными говорить со всеми остальными на равных. Кстати, те, кому не понравится новая жизнь, тоже смогут вернуться. Путь назад никому не заказан.

Он переждал поднявшийся ропот.

– Представьте себя пассажирами корабля, идущего к Новому Свету. Поверьте, что первые поселенцы на Американском континенте были намного хуже нас подготовлены к новой жизни, но они выжили и создали новое государство. Построим же свою Америку!

– Почему Америку?.. Америку не нужно… А чем тебе Америка плоха?.. Ну их на фиг, мы русские!.. Положим не все!.. Америка!.. Новая Россия!.. Америка!..

– А чем вам плох Парадиз? – поднял вверх руку Самохвалов. – Пусть наша держава называется Парадизом.

Ответом ему был одобрительный гул, среди которого его ухо различило несколько едких замечаний.

– Я знаю, что не все здесь одобряют некоторых из нас, – усмехнулся он. – Я часто слышу: «Бандиты, мол, уголовники…». Да, я бывший уголовник. Можно сказать, бандит. Я сидел в тюрьме за то, что сейчас в России, покинутой нами, считается нормой жизни. Большинство из моих товарищей, – взмах руки в сторону нахохлившейся кучки боевиков, – тоже. Причем многие – за гораздо более серьезные проступки. Но я могу поручиться, что среди них нет ни одного убийцы или насильника, мародера или растлителя. Никто из нас не нанесет вам вреда, потому что мы все – один коллектив. Одна команда.

На этот раз шум был дольше.

– Америку… Если вам не нравится это слово, Австралию тоже осваивали бывшие преступники. Что с того? Сейчас эти государства вполне добропорядочны и преступников сажают в тюрьмы правнуки бывших уголовников, прибывших на новые земли в кандалах. Я обещаю вам, что каждый, кто хотя бы пальцем тронет кого-нибудь из присутствующих или его имущество, будет наказан по всей строгости закона!

– Воровского закона?

– Нет! – сверкнул глазами предводитель. – Нашего закона. Того закона, который мы сами примем и поклянемся исполнять. Закона новой Родины!

– А что касается здешнего безлюдья, – несколько сменил он тему, благоразумно решив не форсировать события и дать новым мыслям устояться в головах и обрести форму и смысл, – то хочу вас обрадовать. Или разочаровать. Мы тут не одни.

– Как это не одни?

– Не знаю, есть ли здесь человечество, но люди здесь есть. Не знаю сколько, где и какие, но есть.

– Откуда? Сорока на хвосте принесла?

– Нет, не сорока, – Влад вынул что-то из кармана и передал стоявшему ближе всех. – Пустите по рядам… Вот эту штуку я лично извлек из туши убитого оленя. Повторяю: сам лично. Без подлога. Она долго находилась под кожей зверя, обросла тканями… Но, надеюсь, никто не сомневается, что это сделано человеком.

Переселенцы, ахая и изумляясь, передавали из рук в руки серый остроконечный кусочек металла: несомненный наконечник стрелы, причем не кустарный, а явно изготовленный на производстве, возможно, отштампованный. Слишком уж четкими были грани, безупречным отверстие для отсутствующего древка. Общее впечатление не портили даже следы не очень умелой заточки.

– Надеюсь, – пошутил Самохвалов, – никто не подумает, что мои… скажем, коллеги… охотились на оленей с луком и стрелами?

– А этот… индрикотерий? – спросил кто-то. – Его-то не стрелой убили.

– Да, верно, – несколько помрачнел вожак. – Значит, у аборигенов есть не только стрелы и копья. Или здесь есть не только они. Остается только выяснить это самим. Мы ведь тоже не лыком шиты! – он похлопал ладонью по стволу крупнокалиберного пулемета, установленного на танк-проходчик, теперь становящийся просто танком. – Встретим и спросим «ху из ху»!

Впереди лежала неизвестность, но все присутствующие готовы были встретить ее, не дрогнув…

* * *

Коршун почти неразличимой с земли букашкой описывал в бесцветном от жары алюминиевом небе огромные круги, выглядывая добычу. Хотя, может быть, это был вовсе не коршун, а, скажем, ворон. Да, почти наверняка ворон.

– Ты не вейся, черный во-орон, над моею голово-о-ой… – привычно и противно голосил рядом осточертевший «певец». – Ты добычи-и-и не дождешься-я-я, черный во-о-орон – я не твой…

«Надоел! – зло подумал Макар, лежавший в горячей степной траве навзничь. – Что, я тут до конца света лежать буду? Встану сейчас и наваляю по первое число… И певцу, и ворону этому…»

– Ты не вейся, черный во-орон… – словно заезженная пластинка выводил в сотый, наверное, раз невидимый певец.

Ворон-коршун в поднебесье будто споткнулся и, клюнув носом, начал снижаться по пологой спирали, постепенно увеличиваясь в размерах. Заметил…

– Ты добычи-и-и не дождешься-я-я…

Стервятник все снижался и снижался, превращаясь во что-то совсем уже несуразное – некое подобие российского гербового орла с двумя головами, только не стилизованного, а абсолютно живого.

Вот двуглавый монстр тяжело плюхнулся в хрусткую траву метрах в двух от лежащего и, тяжело переваливаясь на кривых лапах, неуклюже приблизился. Обе головы, казалось, плотоядно ухмылялись, если такое можно сказать о роговых птичьих клювах.

– Ты не вейся, черный во-о-орон…

Кошмарная птица не торопясь, будто зная, что жертва не в состоянии пошевелить даже пальцем, обошла вокруг лежащего человека, тяжело взгромоздилась на живот, карябая жуткими когтями кожу, и принялась с интересом разглядывать беспомощного человека, по-куриному наклоняя головы из стороны в сторону.

«Ну держись, курица!..»

Макар выбросил вперед ладонь, хватая монстра за шею…

«Ну держись!..»

– Ты добычи-и-и… – осекся на полуслове певец и…

И бесцветное небо померкло, жар исчез, хотя ладонь продолжала сжимать что-то.

А потом в уши влился знакомый по какой-то прошлой жизни приглушенный рокот мотора, тело ощутило мерную качку, а шея чудовища оказалась… запястьем незнакомой пожилой женщины.

– Очнулся! Очнулся, милый!

– Где… я?.. – едва смог выговорить парень непослушными губами. – Кто… вы?..

– Лежите, лежите, – послышался другой, смутно знакомый женский голос, и чья-то рука мягко, без труда разжала немощную хватку исхудавшего и слабого, будто грудной младенец, Макара. – Вам нельзя сейчас много двигаться и говорить.

– Где… я?..

– Вы были ранены, но идете на поправку. А теперь – спите…

«Значит, я снова в Чечне… – счастливо подумал парень, послушно погружаясь в сон. – Значит, вся эта свистопляска позорная мне просто приснилась… Ранили и привиделось… Бандюги эти, воры… Не было этого ничего… Эх, жалко Влада… С таким бы я и в жизни не отказался…»

Он уснул, и во сне уже не было никаких чудовищ. Ни в человеческом обличье, ни в зверином, ни в птичьем… Он снова был мальчишкой и бежал по мокрому от летнего теплого дождя асфальту с пестрым футбольным мячом.

Все было хорошо…

Фрязино, март 2005 – август 2006

Примечания

1

Строчки из шуточной туристической песенки, популярной в 1970-е годы.

2

Энтомология – наука о насекомых.

3

Имеется в виду не персонаж романа Брэма Стокера, а реальное историческое лицо – государь Валахии Влад Дракул (1390–1447), прозванный Цепешем, то есть «колосажателем», прославившийся своей изощренной жестокостью даже по отношению к своим подданным, не говоря уже о плененных врагах.

4

Антропогенный (от греческих слов anthropos – «человек» и genes – «рождающий, рожденный») – созданный, сделанный человеком.

5

Драга (от англ. drag) – плавучий комплексно-механизированный горно-обогатительный агрегат с многочерпаковым рабочим органом для подводной разработки преимущественно россыпей, извлечения из них ценных минералов и укладки пустых пород в отвал. Широко применяется на россыпных месторождениях в Сибири (в основном в руслах рек).

6

Законы Мерфи – шутливые афоризмы, приписывемые некоему капитану американской армии Эдварду А. Мерфи. Самый распространенный у нас «мерфизм» – так называемый «Закон бутерброда». В данном случае обыгрывается следующий «закон»: «Вероятность нахождения уроненной на пол [землю] мелкой детали обратно пропорциональна степени ее важности».

7

Шлих (нем. Schlich) – остаток тяжелых и химически стойких минералов, получаемый при промывке рыхлой породы (песок, галечник, измельченная руда). При промывке золота – обычно порошок железняка.

8

«Оленобой» – ружье охотника Ната Бумпо – Кожаного Чулка из романов Фенимора Купера.

9

Смилодон – научное название одного из видов саблезубого тигра (например, Smilodon fatalis)

10

«Хорст Вессель» – маршевая песня солдат гитлеровского вермахта.

11

Форт-Нокс – хранилище, в котором находится золотой запас США.

12

Угар – ювелирный термин, означающий окисление, испарение драгоценного металла при переплавке, ведущее к снижению массы переплавляемого металла. Вопреки тезису об «инертности» золота, оно легко испаряется при высокой температуре, и для снижения угара ювелиры и работники золотодобывающей отрасли вынуждены прибегать к массе ухищрений вроде вакуумных печей или специальных флюсов.

13

«Трехлинейной винтовкой Мосина образца 1891/1930 гг.» стала официально называться русская винтовка калибра 7,62 мм после модернизации в 1930 году.

14

Самозарядный карабин Симонова (СКС-45) образца 1945 года. СКС-45, имеющий калибр 7,62 мм и обойму на 10 патронов, состоял на вооружении до конца 1980-х годов.

15

ПЗРК – переносной зенитно-ракетный комплекс. Предназначен для поражения низколетящих целей с плеча, наподобие гранатомета.

16

ДШК – крупнокалиберный (12,7 мм) пулемет Дегтярева-Шпагина образца 1938 года стоял на вооружении в качестве зенитного на танках и бронетранспорт.

17

Schnell (нем.) – быстро.

18

«Ржавье» на криминальном жаргоне – золото.

19

Раньше золото с промывочных ковриков драг собиралось ртутью, а потом получившаяся амальгама выпаривалась на открытом (!) огне для получения металлического золота. Подобный метод у нас был запрещен из-за огромного вреда окружающей среде, но по-прежнему широко используется в некоторых зарубежных странах, к примеру, в Гайане.

20

МОН-50 – противопехотная мина направленного действия.

21

Печально знаменитый «закон о трех колосках» (или «семь-восемь») – закон об охране социалистической собственности, принятый 7 августа 1932 года, предусматривал расстрел или 10 лет лагерей за расхищение государственного, колхозного и кооперативного имущества. Нижнего предела ценности похищенного закон не имел, и попасть за решетку можно было действительно за три колоска или пару картофелин, украденных с колхозного поля.

22

Одна из цитат вождя китайских коммунистов Мао Цзедуна.

23

Герыч (жарг.) – героин.

24

План (жарг.) – анаша, марихуана.

25

ОКОД – Оперативный комсомольский отряд дружинников.

26

Статья 88 Уголовного кодекса РСФСР в редакции от 27.10.1962, утратившая силу лишь в 1994 году, предусматривала суровое наказание за незаконное хранение, приобретение и сбыт иностранной валюты.

27

«Кокс» (жарг.) – кокаин.

28

Паганель – персонаж романа «Дети капитана Гранта» французского фантаста Жюля Верна.

29

Имеется в виду «Алиса в Стране Чудес» английского писателя-математика Льюиса Кэрролла.

30

Сорт чешского пива.

31

1 Ярд – мера длины, принятая в США. Ярд равен 3 футам, или 36 дюймам, или 91,44 см.

32

Богги (bogey) – счет, когда количество ударов на одной лунке на один больше чем пар (условный норматив, зависит от расстояния между лунками). Двойной богги соответственно на один удар больше.

33

Здесь и далее – неофициальная терминология, принятая среди рядового и сержантского состава Российской армии. «Дух» – только что призванный на срочную службу солдат, который через полгода службы становится «молодым», через год – «черпаком», через полтора – «дедом». С момента подписания главнокомандующим «приказа о призыве на воинскую службу и увольнении в запас», то есть ровно через два года после призыва, солдат становится «дембелем».

34

«Куллинан» – самый крупный из найденных в мире алмазов. Обнаружен в 1905 году около города Претории в Южной Африке и весил 3106 карат (или 621 грамм) и стоил 9 млн. фунтов стерлингов (в ценах того времени). Был подарен английскому королю Эдуарду VII и при обработке расколот на 105 частей. Самая крупная из них массой 516,5 карата (или 103,3 грамма) получила название «Звезда Африки».

35

Губа (солд. жаргон) – гауптвахта, дисбат – дисциплинарный батальон.

36

«Гоблины» (солд. жаргон) – бойцы спецназа.

37

FBI (Federal Buro of Investigation) – Федеральное бюро расследований (ФБР).

38

Игра слов. По-английски «Грузия» и «Джорджия» (один из штатов США) звучат одинаково. Джорджия относится к южным штатам.

39

Terra Incognita (лат.) – неизвестная земля.

40

Скиапарелли, Джованни Вирджинио (1835–1910), итальянский астроном, в 1877–1886 годах во время исследований Марса с помощью телескопа открыл на его поверхности «каналы» и «моря», пробудив в широких массах интерес к этой планете.

41

«Кадеты» (солд. жаргон) – офицеры.

42

Громыко А. А. (1909–1989) – государственный деятель и дипломат СССР. Министр иностранных дел СССР (1957–1985). Посол СССР в США (1943–1946). Постоянный представитель СССР при ООН и одновременно заместитель министра иностранных дел СССР (1946–1948). Возглавлял делегацию СССР на конференции в Думбартон-Оксе по созданию ООН (1944). Подписал Устав ООН. Внес большой вклад в историю российской дипломатии.

43

Аналогичный договор по Антарктиде подписан в 1959 году. Согласно этому документу, в Антарктике запрещена любая военная деятельность, в том числе испытания атомного оружия и захоронение радиоактивных отходов. Территориальные претензии государств урегулируются пунктом Договора о недопустимости любой деятельности, направленной на упрочение позиций одной страны и ослабление других стран или способной привести к возникновению новых претензий.

44

«Груз 200» – кодовое обозначение убитых, «груз 300» – раненых.

45

Капитан (нем.)

46

Породы лошадей.

47

Оберст (нем.) – полковник в бундесвере, вооруженных силах Германии.

48

Слушаюсь, господин полковник! (нем.)

49

ГСВГ – аббревиатура «Группы Советских Войск в Германии», советского военного контингента, расквартированного в Германской Демократической Республике.

50

МОН-100 – несколько иной тип мины направленного действия, более мощный.

51

Фактуру в виде зигзагов имеют генеральские погоны.

52

На гербе США изображен белоголовый орлан со щитом в виде звездно-полосатого флага на груди.

53

Янг (Young) по-английски «молодой, младший».

54

Science fiction (англ.) – научная фантастика.

55

Начало исторической фразы Нейла Армстронга – первого человека, ступившего на поверхность Луны 20 июля 1969 года: «Этот маленький шаг человека является гигантским шагом для всего человечества».

56

Эй, детка! Залазь сюда! (англ.)

57

Пока не за что… Замерзла? Не хочешь глотнуть? (англ.)

58

Я не хочу… (англ.)

59

Твое дело… (англ.)

60

Тут нет дорожной полиции, а MP (Military Police – военная полиция) – все равно… Располагайся поудобнее – дорога дальняя (англ.)

61

Проснись, детка! (англ.)

62

Время расплатиться, детка (англ.)

63

Не нужно… (англ.)

64

На всякий случай! Иди сюда! (англ.)

65

Быстрее, детка! Тебе понравится, не сомневайся! Джошуа свое дело знает! (англ.)

66

Если хочешь сбежать, то помни, что до ближайшего жилья полсотни миль, кругом лес и ужасный мороз. Лучше иди сюда – тут тепло… (англ.)

67

Подожди… Я сейчас… (англ.)

68

Хорошая девочка! Не нужно шутить со стариной Джошуа… (англ.)

69

Черт побери! Кого это еще принесло?.. (англ.)

70

Что вам нужно? (англ.)

71

Русская дорожная полиция! Предъявите документы! (англ.)

72

Двенадцатый… Двенадцатый… Что случилось? Почему отсутствуешь в колонне? (англ.)

73

Двенадцатый на связи. Отлучался в лес на минуту, сэр. (англ.)

74

Не нужно было вчера так налегать на русские пельмени! Займи свое место в колонне. (англ.)

75

Траппер (англ. trapper от trap – ставить ловушки, капканы) – охотник на пушного зверя в Северной Америке в XVII – начале XX века.

76

Карточная игра.

77

Женский и мужской половые гормоны.

78

Известный американский исполнитель хип-хопа.

79

Битва между греческим (афинским) войском и войском персидского полководца Мардония (зятя Дария I) в Марафонской долине произошла в 490 г. до н. э. После победы в Афины был послан самый быстроногий афинский воин Фидиппид, который, добежав без остановок до города, успел крикнуть: «Мы победили!» и умер. Расстояние от Марафона до Афин составляет 42 км 195 м, и теперь это дистанция «марафонского» бега.

80

Трехзвездный генерал в армии США соответствует званию генерал-полковника в российской армейской иерархии.

81

Палочник азиатский (Ramulus beybienkoi) – крупное хищное насекомое, обитающее в Западном Тянь-Шане на склонах гор Коржантау. Baculum ussurianum – палочник уссурийский, обитающий на Дальнем Востоке.

82

В битве под Геттисбергом в Южной Пенсильвании 1–3 июля 1863 года армия Конфедерации под командованием Роберта Ли потерпела поражение от «северян». Считается поворотным пунктом Гражданской войны в США 1861–1865 годов.

83

Террариум – помещение для содержания рептилий и земноводных, инсектариум – то же самое, но для насекомых.

84

Усач реликтовый.

85

Соответственно обитающий в податливой среде, подвижный и в твердой среде – малоподвижный.

86

Стоять! Бросайте оружие, грязные скоты! (англ.)

87

ЗАТО – закрытое территориальное образование, засекреченный город или поселок, в основном оборонного назначения. Например, Арзамас-16, Челябинск-70 и прочие детища советского, а позднее российского военно-промышленного комплекса.

88

Ломброзо Чезаре (1835–1909) – социолог, родоначальник «криминальной антропологии». Доказывал явную связь между внешним обликом человека (особенно строением его черепа) и склонностью к совершению преступлений.

89

АХЧ – административно-хозяйственная часть.

90

Мачете – длинный и широкий нож-тесак, которым в джунглях Южной Америки путешественники прорубают себе дорогу в джунглях.

91

«Лось» – охотничий карабин. Самый распространенный «Лось-7» имеет калибр 7,62 мм, но персонаж имеет в виду «лось-9» калибром 9,3 мм.

92

«Мэйфлауэр» – [mayflower (англ.) – «майский цветок»] – английский парусник, доставивший в Новый Свет из Англии первых поселенцев («отцов-пилигримов»). Вышел из Плимута 6 сентября 1620 года со 102 пассажирами на борту, пересек Атлантический океан и через 67 дней (16 декабря) причалил к берегу в заливе Массачусетс. Там была основана первая постоянная английская колония в Америке.

Content

Андрей Ерпылев
Запределье. Второй шанс

Часть 1 Парадиз для двоих

1

2

3

4

5

6

7

Часть 2 Парадиз для избранных

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Часть 3 Парадиз для всех

18

19

20

21

22

23

24

25

Часть 4 Парадиз ни для кого

26

27

28

29

30

31

32

Часть 5 Катастрофа

33

34

35

36

37

Эпилог

Часть без номера Затерянные в Парадизе

38

39

40

Примечания