Сергей Панченко

Я стираю свою тень

Глава 1

«… Зенг-Зенг увидел вспышку выстрела, и сделал единственное, что можно было еще успеть, пока смертельный металл несся в его сторону: закрыл собой Айрис. Свинцовые жала вонзились в его тело, разрывая плоть и застревая в ней. Ни одна мышца не выдала состояние воина, но Айрис всё поняла.

— Зенг-Зенг! — воскликнула она полным отчаянья голосом.

— Прости, — ответил он и улыбнулся окровавленным ртом».

— Какой отстой… — вздохнул я и выключил на телефоне диктофон.

Передо мной на приборной панели лежал журнал для маньяков-садоводов с рекламой клубники. Моя мечта — построить дом с участком и заняться огородничеством. Чтобы жена в доме суетилась, а я на дворе. Грядки, теплицы, парники, рассада и все такое. А еще я мечтал стать писателем бестселлеров, в каком-нибудь легком жанре, чтобы издаваться миллионными тиражами на сотне разных языков.

Ручной труд всегда стимулировал мои скрытые таланты, провоцируя вдохновение. Стоило мне взять в руки лопату или грабли, как тут же появлялась идея для классного сюжета. Причем от и до, от завязки до финала, со всеми героями и перипетиями сюжета. Я даже застывал на месте, зачарованный совершенным узором истории. Только это не нравилось учителям и одноклассникам. Они всегда вмешивались в этот процесс, заставляя меня совершать примитивные движения орудием труда, не понимая, какое совершенство создается в моем воображении.

Из-за них я потерял кучу историй. Стоило мне начать работать руками, как сюжет книги испарялся из моей головы подчистую, как сон после пробуждения. А потом эта особенность пропала. Я был уверен, что она могла вернуться, если работать в одиночестве, чтобы никто не смог разрушить хрупкую хрустальную конструкцию будущего хита. Что мои книги непременно будут хитами, я не сомневался. Иначе ради чего тогда это всё? Раз судьба сунула в руки, вернее в голову, это умение, так и благодарность за ее раскрытие должна быть соответствующая. На всякий случай я всегда был готов записывать на диктофон любую идею, возникающую в голове.

А еще я люблю осень. Просто безумно люблю. Воздух желтеет, сонно замирает, звуки становятся приглушеннее. Природа готовится к зимней спячке, подготавливая для себя разноцветное лоскутное одеяло из опавших листьев. Грачи кричат по-особому, собираясь в стаи. Улавливая этот крик, подсознательно чувствуешь: отсчет пошел. Люблю ясные осенние дни и дождливые одинаково. В первые обожаю выбираться за город, а во вторые сидеть у окна и в полусонном состоянии пить горячее какао с сочником из ближайшей кондитерской. Если и есть на свете что-нибудь идеальное, так это сочники с творогом под какао. И мои ненаписанные книги.

Сегодня погода была ясной. Солнце грело салон моей старенькой машины сквозь слегка опущенные стекла. Я наслаждался создавшимся в машине микроклиматом и запахом скошенных полей. Ветерок иногда заносил внутрь аромат соломы, собранной в большие стога на краю полей. У меня в багажнике лежала большая охапка соломы, которую я взял без спроса из одной такой кучи. Мечтал набить ею подушку и спать на ней, вдыхая холодной зимой аромат осени. Правда, пока я не придумал, как занести солому домой, чтобы не увидели соседи. Иначе они со своим ограниченным кругозором могли решить, что я завел козу. Да чего они только не могли предположить! Ох уж эти соседи, рожденные с перфоратором вместо рук, и умом, возбуждающимся только от слова «ремонт».

С улицы через щель в окне донесся свистящий звук. Он приближался. Я остановил машину, чтобы узнать причину. Вдруг это самолет, обрабатывающий поля ядохимикатами? Открыл дверцу и посмотрел по сторонам. Звук приближался, но его источника я не разглядел. Посмотрел вверх. Мне показалось, что он шел оттуда. Солнце слепило глаза, мешая разглядеть хоть что-то. Мне показалось, а потом я в этом уверился — с неба падал какой-то объект. Мне сразу стало не по себе. А если это бомба? Или обломок космического корабля? Однако любопытство, но в большей степени парализующий страх, не позволили мне немедленно сесть за руль.

Объект на приличной скорости, оставляя за собой дымящийся след, врезался в кучу соломы. Отскочил от нее и шлепнулся на землю в двадцати метрах от меня. Меня словно током ударило. Я прыгнул за руль, чтобы скорее скрыться подальше от опасного инцидента предмета, пока он не взорвался или не заразил меня проникающей радиацией. Напоследок бросил взгляд назад через зеркало заднего вида. Мне показалось, что объект шевельнулся. Я списал это на разыгравшееся воображение. Если подумать, что внутри него находился человек, который мог погибнуть в результате моего бездействия, то я бы никогда не смог простить себя, и сошел бы с ума от самобичевания.

Я развернулся и медленно подъехал к странному на вид предмету. Он был похож на удлиненное обгоревшее яйцо. Стерня, на которой он лежал, тлела из-за его высокой температуры, а стог соломы, на который он упал вначале, начинал понемногу разгораться. Объект снова двинулся, заставив меня вскрикнуть от страха. Я уже был уверен, что внутри точно кто-то есть. Возможно, я стал свидетелем испытания какого-то нового индивидуального летательного аппарата. Неудачного. Человека, если он там был, надо было спасать.

У меня в машине лежал углекислотный огнетушитель, прекрасно подходивший не только для тушения пожара, но и для охлаждения нагретых поверхностей. Я открыл багажник, поднял полку и вынул свеженький огнетушитель, купленный для прохождения техосмотра. Срок хранения гарантировал мне нормальное использование его в течение трех лет. Белая струя ударила по корпусу аппарата. Я прошелся от одной стороны до другой, заодно затушив тлеющую стерню. Запас состава закончился в течение нескольких секунд. От корпуса объекта к земле стекал холодный пар углекислого газа.

Неожиданно, вызвав у меня однократный нервный тик, бесшумно сдвинулась часть корпуса объекта. Внутри него, облаченная в зеркальное одеяние, лежала бледная светловолосая девушка неземной красоты. Вы должны меня понять: всё, что «слишком», кажется мне опасным. Поэтому я снова чуть не решил сбежать, жалея о деньгах, потраченных на покупку огнетушителя. Только благодаря неимоверному усилию воли, а может, дрогнувшим векам девушки, которая могла увидеть мой малодушный страх, я остался.

Бледная красавица медленно открыла глаза, поводила ими, пока не наткнулась на меня. Я не хотел бы видеть свое лицо в этот момент, ибо в нем отражались противоречивые чувства, превращающие его в глупую гримасу. Она посмотрела на меня синими глазами и слабо улыбнулась. Ее бледные губы беззвучно прошептали что-то. Я не расслышал, но был уверен, что она просила о помощи.

Она была горячей. Внутри аппарата всё еще сохранялась высокая температура. Я неловко ухватил ее под мышки и потянул из капсулы. Она молчала, хотя мои руки врезались ей в тело. Наверное, ей было очень плохо. Мне удалось вынуть ее наполовину, подлезь под нее, чтобы ее живот лег мне на плечо и взвалить на себя, как старый ковер, требующий выбивания. Девушка не проронила ни звука.

— А куда тебя теперь? — спросил я у самого себя.

Как-то дальше моя мысль не работала. Я не собирался везти ее на своей машине, думая, что за ней скоро приедут ее товарищи, которые уже в курсе, что их разработка дала маху и свалилась на землю вместе с очаровательным пилотом. Я обернулся, чтобы еще раз посмотреть на странный объект. Нет, он совсем не был похож на самостоятельно летающий аппарат. Но и на парашютную систему тоже. Размером он был чуть больше человека, который в нем находился. Что, если это настолько секретная разработка, с использованием новых физических принципов, что об этом никто не должен был знать? Мне не хотелось прикасаться к военным тайнам, живя после этого в вечном страхе.

Девушка издала стон в районе моей поясницы. А, будь что будет. Я подошел к машине, открыл дверцу и опустился на колени, чтобы аккуратно уложить ее на задний диван. Мадемуазель в обтягивающем «космическом» костюме, явно предназначенном для отражения тепла, легла не сразу. Удержалась в сидячем положении, вытянула руку в сторону капсулы и что-то произнесла на непонятном языке.

— Что? Ты хочешь, чтобы я забрал твою железяку? — я понял ее жест именно так.

— Уе е, — прошептала она и закивала.

— Она же не влезет никуда…

У девушки закатились глаза под лоб, и она медленно откинулась на спину. Ее длинные ноги остались торчать снаружи. Мне пришлось обойти машину и подтянуть ее внутрь с обратной стороны. После того, как упрятал ее в машине, я вернулся к капсуле. Разглядев ее изнутри, я понял, что это точно был аппарат с противоперегрузочными свойствами. Ложе, на котором лежала девушка, имело анатомический рельеф, мягкий на ощупь. Я попытался поднять аппарат, и сделал это с легкостью, будто он весил не больше пяти килограмм. Мало того, надавив на один из концов капсулы, я заметил, что он начал съеживаться, словно гофрированный. В итоге у меня получилось превратить его в вещь размером с ведро.

На дороге показалась пыль. В нашу сторону спешил деревенский трактор. Мне совсем не хотелось рассказывать кому-то про девушку в зеркальном одеянии, про капсулу, свойства которой казались мне очень фантастическими, и про пожар, виновником которого точно выставят меня. Поэтому я убрал сложенную капсулу и пустой огнетушитель в багажник, сел за руль и поехал в обратную от приближающегося трактора сторону. Я чувствовал себя человеком, который совершил что-то ужасное, противозаконное, что будет преследовать его всю жизнь. Мне это было совершенно непривычно. Я был деморализован и растерян, отчего плохо следил за дорогой, собирая все кочки и ухабы.

Проселочная дорога, или, как я называл ее прежде, «путь к просветлению», уперлась в трассу федерального значения. Я остановился, чтобы перевести дыхание, будто не ехал, а бежал со всем своим таинственным и опасным грузом на плечах. Надо было немного собраться с мыслями, а то мне начало казаться, что я реагирую на произошедшее одними рефлексами, как одноклеточное существо.

Я обернулся и посмотрел на нее. Девушка была больше похожа на спящую, нежели лежащую в обмороке. Вдруг мне подумалось, что она может перегреться в костюме, который не дает телу дышать. Я вывернулся на сиденье, чтобы удобнее было просунуть руку под блестящий материал. Хотел определить температуру ее тела, чтобы охладить его, если понадобится. У меня в багажнике еще с зимы осталась «незамерзайка», которой можно было натереть девушку. Едва моя ладонь оказалась под эластичной тканью, глаза ее открылись и хитро посмотрели на меня. Я немедленно выдернул ладонь и отставил ее в сторону, будто не имел к ней никакого отношения.

— Я хотел… вдруг ты… у тебя перегрев. Ты была горячей, — мои щеки покрыл стыдливый румянец.

— Кум стара бел ми онту онту, — произнесла она негромко, и вопросительно посмотрела на меня.

— Ай эм нот андестенд ю, — выговорил я то, что сразу пришло мне на ум на самом распространенном иностранном языке. — Не понимаю, — добавил я на русском.

Она громко выдохнула и откинулась на диван.

— Откуда ты? — спросил я. — Швеция? Норвегия? Исландия? — внешность ее показалась мне больше всего подходящей для северных народов, сохранивших белокурые волосы и синие глаза.

— А матаи суха интопроменто.

— Италия? — догадался я, услышав похожее звучание.

— Ни.

— Португалия, Испания, Мексика, Бразилия? — перечислил я еще несколько стран.

— Ни суати кеме ле каулоки.

— Вообще без понятия, что ты говоришь, — я посмотрел на неё через плечо, так, что моя щека подперла глаз.

Девица коротко усмехнулась. Она явно пришла в себя. Ее красивые глаза светились жизнью. Она точно не собиралась помирать от перегрева.

— Воды? — я протянул ей свою спортивную бутылочку с дорогой артезианской водой.

— Аквата? — спросила она.

— Да, точно. Хоть что-то знакомое.

Девушка молниеносным движением выхватила из моих рук бутылку и жадно припала к горлышку. Она выпила все, что в ней было. Блаженно выдохнула, утерла губы рукой в блестящей ткани, не впитавшей в себя влагу, и посмотрела на меня озорным взглядом, от которого мне стало не по себе. На меня девушки редко так смотрят, честно сказать, я вообще не припоминаю такого случая.

— Камаата се куляре. Ихта ми синтенто лапаса.

Я ничего не понял, хотя по интонации мне показалось, что она сказала что-то хорошее.

— Знаешь, я чувствую себя сейчас Корбаном Далласом, — признался я ей. — А ты похожа на Лилу, которая свалилась ему в машину с небоскреба.

Она так мило сморщила носик, не поняв, что я ей сказал, и указала в меня пальцем.

— Лилу?

— Кто? Я Лилу? Неээт, какая я Лилу. Меня зовут Гордей, — я приложил к груди ладонь: — Гордей — это звучит гордо.

Девушка засмеялась, но тут же застонала и прикрыла глаза.

— Всё, я понял, едем в больницу, — я тронулся с места и с пробуксовкой заехал на трассу. — Хотя… Как тебя примут без полиса? Ладно, это уже не мои проблемы.

Я соврал самому себе. Мне не хотелось терять контакт с этой иностранкой. Она мне понравилась. А то, что я спас ее, могло как-то сблизить нас, если только она не шпионка, провалившая задание своих спецслужб. Уж больно подозрительно ее появление в центре страны на сложном техническом аппарате. Я посмотрел на нее через салонное зеркало. Девушка поймала мой взгляд и улыбнулась.

— Айрис, — она положила изящную ладошку на выпуклую грудь.

— Что? — её имя вызвало у меня искреннее удивление. Я использовал имя Айрис для женских персонажей в каждой второй книге. — Это правда? Или ты читаешь мысли?

— Ни суати кеме.

— Я тоже ни суати кеме, прости.

Айрис рассмеялась на этот раз довольно громко и задорно. Она была потрясающе красивой, будто ее создали искусственно, со знанием тонкостей гармонии человеческой внешности.

— Вижу, тебе полегчало, — произнес я с довольной улыбкой на лице.

— Уе ми синтенто лапаса, — она постучала себя ладошками по щекам. — Комо мире алохоле.

— Да, давай уже, приходи в себя.

Мне в голову пришла интересная идея, чтобы пообщаться с Айрис. Я взял в руки телефон и открыл переводчик.

— Выбери свою страну, — предложил я ей, предполагая, что она точно знает, как пользоваться этим приложением. — Пообщаемся.

Айрис взяла в руки телефон, как будто впервые видела. Покрутила его неуверенно, понажимала кнопки, в результате чего он заблокировался. С растерянным видом вернула его мне обратно.

— Ни суате рохута. Ихта ми силенце, — она покрутила рукой под крышей машины.

Меня совершенно сбила с толку ее реакция. Как можно было не знать про телефон? Сейчас даже в самой отдаленной деревне у папуасов, которые до сих пор питаются людьми и ходят в набедренных повязках, есть сотовый телефон. Красавица, отвлекшись от общения, принялась рассматривать себя, словно проверяла работу конечностей. Покрутила кистями, затем повращала руками в локтях, в плечах. Подняла к потолку ноги и уперлась ими в крышу. Тонкий металл шумно выгнулся. Я ничего не сказал, просто не нашел слов, но мой взгляд оказался красноречивее их. Девушка резко опустила ноги и испуганно посмотрела на меня.

— Ми эскапа но трухито, — произнесла она с милой интонацией, полностью обнулив мое возмущение.

— Да ладно, не извиняйся. Машина застрахована, не жалко, — Я улыбнулся, как самовлюбленный богач, разрешающий своей пассии делать глупости за его счет.

Айрис гоготнула, будто ей понравился мой благородный жест.

— Комо си ануенте хабао тере ми кечкеме. Абота муре алохоле.

— Мило беседуем, — признался я. — Только непонятно о чем.

— Алохоле, — Айрис сжала ладонь в кулак и оттопырила большой палец вверх, поднесла его ко рту и изобразила, что хочет пить.

— А, так ты еще пить хочешь? Воды? Э-э-э, аквата! — обрадовался я и показал ей пустую бутылку.

— Ни аквата. Алохоле.

— Алкоголь? — до меня вдруг дошло созвучие последнего слова. — Зачем?

— Уе, алохоль. Сумарте каниш.

— Ты погляди, а… Несмотря на милое личико… Я бы в твоем состоянии думал о чем-нибудь другом. Всё ясно, не прошла испытание красотой. Одна из миллиона спившихся красавиц. Очень жаль, что твой ген красоты не передастся по наследству. В естественном отборе побеждают люди заурядной внешности и ума.

Впереди показалась заправка с небольшим маркетом. Я не стал заправляться. Бензин здесь был дороже на четыре копейки, чем в том месте, где я обычно заправлялся. Небольшая разница, но в год это сулило мне серьезную экономию. Можно было к Новому Году без зазрения совести купить себе тушку гуся или кролика и приготовить что-нибудь бомбическое.

— Ты только не выходи из машины, а то людей распугаешь, — предупредил я Айрис.

— Алохоле? — догадалась она о причине остановки.

— Да, алохоле.

В магазинчике было пусто и прохладно. В холодильных витринах стояли ряды разноцветных бутылок и банок с разными сортами пива. Я выбрал самое дешевое. Взял одну банку и оплатил на кассе. Продавщица посмотрела на меня, как на человека, которому надо похмелиться на последнюю копейку, чтобы не умереть. Успокаивало меня только то, что я больше ее никогда не увижу.

Айрис опустила окно и смотрела на меня во все глаза. Ждать с таким видом бутылку пива — это слишком, даже для заядлого алкоголика. Я сел в машину и протянул ей бутылку.

— Алохоле? — переспросила Айрис, будто хотела еще раз убедиться, что я ее правильно понял.

— Да. Пять градусов. Газированный напиток с добавлением спирта.

Она повозилась с бутылкой, будто не знала, как открывается пробка. В итоге она не свинтила ее, как было указано стрелкой на пробке, а сорвала пальцем. Металлическая пробка чуть не попала мне в глаз. Айрис засмеялась.

— Ми эскапа.

Она подозрительно понюхала горлышко и сделала маленький глоток. На ее лице отразилось явное неудовольствие.

— Есто ни алохоле. Эсто… — она вульгарно приставила бутылку дном к своей промежности и изобразила, как она писает с ее помощью, — уриенте.

— Что? Я не разбираюсь в этом пойле. Откуда я знаю, что тебе нужно? — я был возмущен до глубины души. Мне пришлось потратить свои кровно заработанные деньги и получить в ответ дикую неблагодарность. — Если это на вкус как моча, хоть я и не знаю, какой у нее вкус, градусы-то в ней есть.

Айрис нахмурила брови и сделала большой глоток. Затем раскрутила воронкой содержимое бутылки и вылила его в себя одним махом. Опустила окно пониже и выбросила в него пустую бутылку.

— Ты чего? — я выскочил из машины, поднял к счастью не разбившуюся бутылку и отнес ее в мусорный бак.

Она была красива, как ангел, что подсознательно вызывало ожидание и схожего характера. Пусть даже у нее было пристрастие к алкоголю, но этот пошлый жест с бутылкой… Он меня смутил. Такая невероятная разбалансированность между красивой внешностью и характером. Я вернулся в машину и сел на свое место в глубокой задумчивости. Девушку надо было куда-то определять. Или сдать ее полиции, или, если получится понять ее государственную принадлежность, в консульство.

— Оторва, — вырвалось у меня.

Айрис бросила на меня удивленный взгляд синих глаз.

— Ми амиа сентено оторва, — ее голос дрогнул.

— Нет, ты оторва и есть, — я подумал, что она пытается убедить меня в обратном. — Приличные девушки так себя не ведут.

— Унта михуто, — Айрис неожиданно активизировалась.

Повозилась с ручкой открывания двери, открыла ее и выскочила на улицу. Подбежала к багажнику и попыталась открыть его, не зная, что он открывается только кнопкой изнутри салона. Я нажал кнопку. Крышка приподнялась. Айрис нырнула в багажник и вытащила из него свою капсулу.

Заинтересованный ее действиями, я тоже выбрался из машины. Пассажиры подъехавшего к колонке джипа уставились на мою спутницу в анатомически облегающем костюме. Айрис было не до них. Она растянула капсулу, легла в нее и закрыла глаза. В районе ее головы прямо из подушки, на которой она лежала, вытянулись отростки и срослись с тканью костюма.

— Мужик, а что это у вас происходит? — спросил обрюзгший толстяк с крупным носом из джипа.

— А-а, — я не мастак сочинять на ходу, — это у нас стартап новый. Высокотехнологичный гроб. Тестируем некоторые функции.

Мужика скрючило от отвращения. Он скрылся за тонированным окном. Я выдохнул с облегчением. Айрис пролежала без движения и признаков жизни минут пять. За это времени к заправке подъехали, заправились и уехали несколько машин. И все, кто видел картину лежащей в капсуле девушки, проявляли нездоровый интерес.

Айрис открыла глаза и посмотрела на меня с чертиками во взгляде. Я сразу понял, что меня ждет сюрприз и морально приготовился к худшему.

— Привет, — произнесла она на чистейшем русском.

Глава 2

Бывает так: когда с тобой разговаривает сумасшедший, в какой-то момент ты начинаешь теряться, кто из вас на самом деле съехал с катушек. Айрис несла какую-то чушь про космос, про свое неземное происхождение, но так связно и убедительно, что я верил ей вопреки голосу разума. Или хотел верить, чтобы она не оказалась чокнутой со странным летающим гробиком. Не знаю почему, но мне было бы обидно, если бы она оказалась сумасшедшей. Природа так постаралась с ее внешностью, что любое отклонение рассудка от нормы выглядело бы жестокой иронией.

— Землян, родившихся не на Земле, намного больше, чем живущих здесь. Уже многие тысячелетия идет отбор лучших. Их увозят с этой планеты, чтобы они развивались среди других народов, приспосабливаясь к нормальному сожительству с другими цивилизациями. Земляне живут на других планетах, кажется, на трех, кроме этой. Но большинство из нас живут на космических станциях, на которых воссозданы настоящие земные условия. Я как раз с одной из таких, — Айрис собрала свои золотые локоны в ладонь и погладила их несколько раз.

— А на каком языке ты разговаривала? — спросил я, решив, что буду верить всему сказанному.

— На общем. Это язык, на котором общаются между собой земляне. Возможно, он искусственный, и не похож ни на один из существующих здесь. Моя бабушка помнила русский язык, потому что ее забрали в детстве. Она звала меня не Айрис, а Ириской и часто называла оторвой, когда я хулиганила.

— Теперь понятно, почему ты так отреагировала на это слово.

— Здорово, что ты его произнес, иначе мне еще долго пришлось бы созерцать тебя, напрягающегося, как жаба в брачный период.

— А почему как жаба-то? — меня обидело сравнение.

Айрис надула щеки и выпучила глаза.

— Я совсем не так напрягался, как ты изображаешь. Могла хотя бы спасибо сказать за то, что я спас тебя, а то сгорела бы в своем гробу.

— Спасибо, — она закатила глаза. — Эта капсула не дала бы мне погибнуть. В ней есть медицинский модуль, способный вывести даже из клинической смерти. Такие капсулы создаются на случай гибели корабля. В ней можно прожить несколько десятилетий в замершем состоянии.

— Твой корабль погиб? — догадался я.

Айрис неожиданно замялась.

— Нет. Я сбежала с него.

— Зачем? Тебя там удерживали силой?

— Ну ты и занудный тип! — Айрис усмехнулась. — Я сбежала с него, потому что меня везли в тюрьму.

На моем лице отразилось все, что я думал по этому поводу. Наверное, оно выражало страх, неуверенность, сомнение, и эти чувства не красили его. Она направила в меня указательный палец и нескромно засмеялась. Меня смутил ее смех. Он показался слишком насмешливым, а я очень ранимо относился к насмешкам.

— А ты чего напрягся? Как будто я сбежала, чтобы свести с тобой счеты, — Айрис хмыкнула. — Раньше я не особо верила в разговоры про то, что на Земле все мужики обабели, а теперь… — Айрис многозначительно замолчала.

— За что тебя в тюрьму? — спросил я, проглотив оскорбление.

— За любовь… к свободе.

— У вас диктатура? Тирания, автократия?

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Я просто не могу жить по чужому плану. Мне нужна свобода делать, что нравится, а не получать инструкцию и зачеркивать в ней выполненные пункты, — она передернула плечами. — Гадость.

— Я заметил, что ты не любишь порядок.

— Порядок — это скрытое насилие. Это способ заставить тебя делать то, что нужно кому-то, — Айрис покраснела от волнения и злости. — Первый этап подчинения.

— Я люблю порядок. Мне нравится, когда все лежит на своих местах.

— А я ненавижу, когда у всего есть свое место. Твое место там, где ты хочешь быть, а не там, куда указывают.

Она выглядела разъяренной. Мне совсем не хотелось проверять, что будет, если продолжить спор. А я любил спорить, потому что считал себя умнее большинства, и мне нравилось это демонстрировать. Но не сейчас. Подсознательно я чувствовал, что эта девушка опасна.

— Воды? — предложил я ей.

— Сам пей свою воду. Мне нужно что-нибудь покрепче того кислого пойла. Или у тебя нет допуска к таким продуктам? — она спросила с уверенностью, что это так и есть.

— По возрасту у меня есть допуск ко всему, но по моральным соображениям я не покупаю себе алкоголь. Нет ничего глупее, чем травить себя ядами, упиваясь химической зависимостью и кратковременными эффектами эйфории.

— Фу, так мерзко стало, будто в говно босой ногой наступила. В моем теле установлены имплантаты, которым для работы требуется спирт. Без их работы я чувствую себя слабой и вялой.

— Ты киборг? — осенило меня.

Так вот откуда у нее такая совершенная внешность! Я замер в ожидании демонстрации подтверждения своих подозрений.

— Сам ты киборг с чипом от умного унитаза. Книжек обчитался? Я человек с дополненными возможностями. У меня в мышечные волокна вставлены жгуты искусственных мышц, сильнее обычных в десятки раз. Кости армированы тканью, спасающей от переломов. В грудную клетку, шею, пах вживлены гибкие бронепластины, защищающие от ударов тупым и острым предметом. Внутриклеточная жидкость нервных тканей обогащена электролитом, многократно ускоряющим передачу импульсов. А мозг обучен некоторым программам для быстрого обсчета массива данных, — Айрис перевела дыхание. — Быть преступником в моем мире очень сложно. Тотальный контроль и предопределенность на годы вперед насмерть убивают радость жизни. Чтобы система не заметила твои изменения, нужно быть умнее нее.

— По-моему, это хорошо. Большинству людей свобода нужна из вредности, — я осекся, напоровшись на ее взгляд.

— Я сама хочу планировать свою жизнь, — чеканя каждое слово, произнесла Айрис.

— Ладно, прости, каждый сам должен решать, сколько свободы ему достаточно, — примирительно согласился я. — А ты не врешь про силу?

Это можно было проверить прямо сейчас, чтобы решить, как отнестись к ее признаниям. Айрис, глядя мне прямо глаза, выдернула из моего сидения подголовник и, не прикладывая внешне особых усилий, согнула одну из ножек буквой «U», затем кинула его мне в руки. Я попытался разогнуть ее назад, но не смог. Ножка крутилась в моих влажных ладонях, не позволяя нормально приложить усилий. Айрис выхватила подголовник назад и разогнула ножку так же играючи, как и согнула. Правда, при этом она больше не была ровной. На ней осталась волна. Девушка вернула его на место, забив до конца ударом ладони. Что-то подозрительно хрустнуло внутри сиденья.

— Есть еще сомнения? — спросила Айрис.

— А по вашим законам я не стану соучастником побега? — спросил я, решив, что вляпался в неприятную историю космического масштаба.

— А кто меня здесь найдет? Я одна из… а сколько вас здесь живет?

— В городе?

— В каком еще городе? На планете.

— Восемь миллиардов, кажется.

— Немного, конечно, но в мире, где нет идентификации ментальной матрицы, я затеряюсь, словно песчинка. Ты только представь себе: у вас можно делать все, что угодно, и никто не будет об этом знать. Вот убей я тебя сейчас, это я образно, — успокоила меня Айрис, — и никто меня не найдет.

— Ты зря так думаешь. На заправке нас снимала камера. Мужик из джипа видел меня и тебя. К тому же мы им показались неадекватными, поэтому они нас запомнят хорошо. Полиция быстро распутает этот клубок.

— Да? Какая полиция?

Её будто бы смутило известие, что у нас существуют органы правопорядка.

— Служба, занимающаяся раскрытием преступлений.

— А мне говорили, что у вас здесь нет ничего подобного.

— Кто мог такое сказать? Тот, предки которого были вывезены в каменный век? Жизнь на Земле меняется с каждым годом. Когда я родился, у нас в семье даже компьютера не было, а сейчас даже бабушка без него и дня прожить не может.

— Заткнись! — грубо оборвала меня Айрис. — Не порти мне настроение.

— Извини, — я отвернулся от нее и взялся за руль. — Куда тебя отвезти?

— Какие варианты?

— У нас тут карантин, хостелы не работают, только гостиницы, но там дорого берут. Квартиру снимать тоже дорого.

— Дорого это как?

— Значит, денег нужно много. Я столько не зарабатываю, чтобы снимать жилье. Кому-то.

— Деньги — это оплата труда?

— Да. У вас разве нет такого?

— Нет, конечно. У нас только социальные баллы.

— Ими оплачивают?

— Нет, они дают тебе уровень доступа.

— А, ясно, правда, не совсем.

— Не напрягайся. Хреновая система. Послать в жопу — минус один бал, нахрен — минус три, пожелать скорой смерти — десять. Жополизы всегда в фаворе. А где взять денег, чтобы я могла поселиться в своем жилье?

— Я не знаю. У меня не очень с ними складывается, не деловой склад ума.

— Замечательно. А можешь посоветовать мне человека, у которого деловой склад ума, пока я сама не разобралась, что к чему?

— Эм-м-м, нет, у меня таких знакомых нет. Не тот круг общения.

— А ты один живешь? — Айрис посмотрела на меня, как будто уже все решила.

— Да. Это квартира моих родственников, которые уехали за границу. Живу, заодно присматриваю.

— Ты поживешь со мной, пока я не найду лучшее решение.

Не сказать, что я был против. Несмотря на явно не самый лучший характер, девица умела источать обаяние, перед которым трудно было устоять. А мне и перед девушками с внешностью попроще было трудно устоять, жаль, они не строились в очередь, чтобы его произвести.

— Ну, если тебе это будет удобно… — произнес я, чувствуя, что зря это делаю. Айрис могла передумать.

— Неудобно мочиться в невесомости, к остальному можно привыкнуть, — ответила она резко. — У тебя есть во что переодеться?

— Эм, моя тетя больше тебя раза в два, не, пожалуй, в четыре. Ее вещи тебе будут велики, — я мысленно обругал себя за то, что не смог соврать.

— Замечательно. Из всех восьми миллиардов мне попался племянник тетушки гиганта. Денег у тебя на одежду для меня тоже нет? — догадалась она.

— Ну, ну да, нет. Я пока еще не получил зарплату. У меня кредит за машину. Я еще откладываю по три тысячи на всякий случай.

— Откладываешь? — Айрис тут же зацепилась за мою глупую ошибку.

— Да, на всякий случай, — повторил я.

— Этот случай как раз всякий, — она приложила ладонь к своей груди. — Я, конечно, могу украсть одежду, но пока я еще не освоилась в вашем мире, не поняла, как тут все работает, лучше немного поосторожничать. Не жмись, Гордей, — она поняла по моему взгляду, что ее идея не встретила у меня понимания, — верну в два раза больше.

— Где ты их возьмешь? — спросил я неуверенно.

— Еще не знаю, но уверена, что способов заработать денег на вашей древней планетке просто уйма.

— Может быть, ты привезла семена растений со своей станции? — мне вспомнился сюжет из «Незнайки на Луне».

— Семена? Какие семена? Иди ты. Я не собираюсь работать в прямом смысле. Уж я-то знаю, что любая система при честном труде будет выдавать тебе столько средств, чтобы хватало на самое нужное впритык, иначе она разбалансируется. Меня это не устраивает. Мне нужно столько, сколько нужно, понятно? Поехали.

— Куда?

— Туда, где можно меня приодеть. Не ходить же мне среди вас в этом костюме. В нем я чувствую себя голой.

Айрис будто намеренно расставила руки и немного раздвинула ноги, чтобы я убедился в том, что она чувствует себя так не зря. Я не смог удержаться, чтобы лишний раз не полюбоваться ее формами. От смущения краска прилила к моему лицу.

— Озабоченный, но стеснительный, — усмехнулась она и скрестила ноги. — Поехали уже, — повелительно приказала она.

От волнения я немного забыл, как управлять машиной. Дернулся и заглох. Собрался с духом, и как на уроках по вождению, медленно и с толком выполнил все движения.

— А ты надолго к нам? — спросил я по дороге у космической знакомой.

— Не знаю. Если у вас тут мрак и сплошная депрессия, то ненадолго. Отсижу срок, плюс добавку за побег, вернусь исправленным гражданином с полным пакетом социальных баллов. Молодость, конечно, будет уже не вернуть, но загубить ее на древней помойке тоже не хочется.

— Земля не помойка, если только не выбрасывать бутылки из автомобиля, — меня задело ее сравнение.

— Обещаю больше так не делать. Как говорила моя бабушка, не надо лезть в чужой монастырь со своим уставом.

— Правильно говорила. Я напишу тебе свод правил, которые стоит соблюдать на нашей планете, — мне показалось, что это облегчит ей адаптацию.

— Не вздумай! — она направила в меня свой палец, заканчивающийся острым ноготком. — Я же тебе сказала, что ненавижу зачеркивать выполненные пункты инструкции. Сама во всем разберусь и сама решу, как поступать. Ты мне нужен как ассистент.

— Ладно, я понял. Сама, так сама. Кстати, а как ты выйдешь на контакт со своими, если решишь вернуться?

— Как, — она хмыкнула. — Пойду к месту приземления, идентифицируюсь, они сами меня и схватят.

— А что, часто вы к нам прилетаете?

— Регулярно. Вывозим потихонечку качественный генетический материал для размножения в идеальных условиях.

— Ясно, значит, такие, как я, остаются размножаться на Земле, — вывод напрашивался сам собой. — Если повезет.

— К таким как ты прилетают девушки из далекого космоса, — Айрис игриво подмигнула мне.

Мне стало неловко, отчего я снова покраснел. Моё смущение снова развеселило Айрис.

— Не принимай близко к сердцу. Размножение здесь не входило в мои планы. Дети — это тоже тюрьма, добровольная, милая, только ну их нахрен, пусть инкубаторы этим занимаются. Ты сам-то не инкубаторский?

— Как это?

— Кто тебя родил?

— Мама.

— Ясно. Я так и думала, что у вас тут все по старинке. Сами зачали, сами родили, сами воспитали, как придется. Потому и разброс такой от стандарта.

— А как у вас?

— У нас все проще. Не хочешь тяготиться семьей — сдавай материал, и свободен.

— Но у тебя же была бабушка?

— Да, и есть. Мои родители традиционных взглядов. Я родилась и воспитывалась в семье, за что частенько инкубаторские насмехались надо мной. Наверное, это и повлияло на мое мировоззрение. Никто не должен решать за меня.

— Как ты могла повлиять на выбор, где тебе родиться? Надо принять это и успокоиться, — я решил поиграть в психолога.

— Слышь, ты, мозгоправ, я не нуждаюсь в твоих советах. Управляй своей телегой и не отвлекайся. Скоро мы приедем?

— Почти приехали.

Справа от дороги, ведущей в город, показались яркие стены и вывески торгового комплекса. Я свернул и покатился по облагороженной клумбами и различными рекламными инсталляциями дорожке. Припарковался недалеко от входа, благо время было еще не торговое. Критически посмотрел на Айрис.

— Тебе нельзя в таком виде в торговый комплекс. Охрана нас задержит, — предупредил я.

— Охрану я беру на себя, — Айрис ничуть не смутилась.

— Ни в коем случае, — меня напугала ее решительность. Не хватало еще оказаться за решеткой, как соучастник. — Нельзя привлекать к себе внимание.

— Тогда дай мне что-нибудь надеть на себя, или я сейчас устрою гоп-стоп какой-нибудь барышне моей комплекции.

— Оставь эти преступные методы при себе. Не надо никакого насилия и хулиганских поступков. Я пойду и куплю тебе платье, ты переоденешься в него, и тогда мы зайдем внутрь. Это очень простое и правильное решение.

— Знаешь, что ты мне напоминаешь, Гордей? — интригующе спросила Айрис.

— Что?

— Ты мне напоминаешь натуральный и полезный продукт, который, если за ним не доглядеть, быстро протухает, — она пошмыгала носом. — Я уже чувствую это знакомый запах не первой свежести.

— Это… наверное, это влага под ковриком завонялась, — я полез отгибать край резинового коврика, чтобы убедиться в этом.

— Ах, — Айрис вздохнула, — какой ты прямолинейный туземец. Иди уже, куда шел, да поторапливайся.

— В смысле, прямолинейный?

— Иди скорее, пока я не использовала твою машину в качестве клозета.

— Не надо, пожалуйста, — я открыл дверцу и наполовину выбрался из машины, потом вернулся. — А какой у тебя размер?

— Размер чего? — не поняла Айрис.

— Ну, туловища. Какой размер платья покупать?

— Я без понятия в ваших единицах измерений. У нас нет никаких размеров, — Айрис повертела головой по сторонам, открыла окно и громко свистнула. На ее свист обернулась девушка. — Извините, можно вас на минутку.

Девушка слегка испугалась бесцеремонного обращения, но не смогла отказать в просьбе. Подошла, подозрительно глядя то на Айрис, то на меня. Когда она подошла ближе, моя спутница выбралась из машины. Девушку ее странный наряд напугал еще сильнее.

— Короче, я купалась в озере, а мою одежду, оставленную на берегу, украли какие-то фетишисты. Мой парень хочет купить мне платье, но не знает размера. Скажи ему, какой у меня размер, — попросила Айрис в своей нагловатой манере.

— А ты сама почему не скажешь? — удивилась девушка, смущенно хлопая накладными ресницами.

— Да я… я тупая, не запоминаю цифры. Не развиты лобные мозговые доли. Давай уже, прикинь, какой у меня размер.

Девушка неуверенно назвала цифры, которые для меня мало что значили. Я вынул телефон и продиктовал их на диктофон.

— Спасибо вам, — поблагодарил я девушку. — Было бы еще лучше, если бы вы посоветовали мне отдел, в котором продают недорогую одежду.

Она назвала мне какой-то иностранный бренд, который я не воспринял на слух, но я все равно поблагодарил ее, надеясь, что, увидев вывеску, пойму, о котором шла речь. Айрис, к моему облегчению, снова нырнула в машину. Ее нескромный серебристый наряд слишком привлекал публику, вызывая у меня не только страх перед ненужным вниманием, но и ревнивые позывы. Надо же, с момента нашего знакомства не прошло и часа, а я уже начал считать, что у меня есть какие-то права на нее.

— Я мигом, — пообещал я Айрис и торопливым шагом направился к дверям торгового комплекса.

Мне не нравится находиться внутри огромных торговых комплексов. Они давят на меня своей атмосферой принуждения к покупке. Громкая музыка, реклама, вывески, аниматоры бомбардируют мое сознание. Обычно спустя десять минут после нахождения в нем у меня начиналось учащенное сердцебиение, мигрень и прочие побочные эффекты. Мне было плохо в торговых комплексах, как черту в церкви. Только не в этот раз, когда я на самом деле был озабочен поиском нужной вещи.

Мне на глаза попались женские манекены, одетые в легкие летние платьица. Я поднял глаза и увидел название, чем-то напоминающее тарабарское название, произнесенной девушкой. Значит, мне надо было сюда. Молоденькие продавщицы уставились на меня, как на полоумного, который забрел в этот отдел, будучи не в себе, и ждали, когда я это пойму. Я же смело подошел к одной из них, указал на платье, висящее на манекене, и назвал размер.

— Подруге беру, — добавил я в запале самолюбования, будто это действительно так и было.

Девушки наградили меня снисходительными улыбками, видимо, не поверили, что у меня она есть. Мне завернули платье, уложили его в фирменный пакет и взяли оплату. Расставаясь с деньгами, я немного загрустил. Я копил их долго и кропотливо, ожидая более достойного применения. Мне хватало ума понимать, что Айрис не моя девушка, и никогда ей не будет, и деньги мои, скорее всего, потрачены будут впустую.

— Спасибо за покупку. Приходите ещё, — дежурным тоном произнесла девушка, оформившая покупку.

— Не успеете соскучиться, — пообещал я.

Айрис приоткрыла окно, когда увидела меня.

— Ты там что, на себя примерял? — выкрикнула он.

— Я же быстро! — по моим часам я отсутствовал меньше двадцати минут.

— Отрава, которой ты меня напоил, просится наружу. Если бы ты еще немного задержался, я бы поступила как то животное, которое пописало на колесо.

На колесе и рядом с ним еще темнел след, оставленный собакой.

— Потерпи еще немного. У нас это противоправное деяние, за которое могут выписать штраф, — предупредил я, протягивая пакет с платьем.

— Штраф за то, что рядом нет места, в котором можно справить нужду? Дикари.

Я ожидал, что Айрис начнет стягивать с себя серебристую одежду, но вместо этого она тронула ее в районе шеи, и та просто сползла с ее тела. Она сидела на заднем сиденье моего автомобиля совершенно голая, ничуть не смущаясь моего взгляда. Там было, на что посмотреть. Грудь у нее была небольшой, но красивой формы, на животе выделялся профиль мышц, прикрытых небольшим слоем жирка. Ноги ровные и длинные. Если бы сейчас существовал рынок рабов, я бы не пожалел на нее всех своих сбережений. Айрис вынула платье, повертела его в руках, разбираясь, как натянуть на себя. По ней было видно, что обычная земная одежда ей была непривычна.

— Через голову надевай, — посоветовал я ей. — Декольте должно быть впереди.

— Что должно быть впереди? — не поняла она.

— Декольте. Это разрез между грудей.

— А ничего скромнее не было? Я не люблю светить свое несовершенное тело.

— У тебя несовершенное? — я опешил.

— Конечно. Одни отклонения. Я же урод против остальных. Сразу видно, что мой материал перед рождением не подвергался доработке. Инкубаторские — они просто идеальные внешне. Им там всю ДНК перетряхнут в яйцеклетке и сперматозоиде прежде, чем оплодотворят.

— Ты очень красивая и совершенная, — признался я, надеясь сделать еще и комплимент.

— Это потому, что у тебя проблемы с реализацией мужского начала, — ответила Айрис. — Тебе все бабы красивее макаки кажутся идеальными.

— Нет, не кажутся.

Она кое-как надела платье, выбралась из машины и начала поправлять его на себе.

— Как непривычно, когда вещь не сидит на тебе, как влитая. Такое ощущение, что меня нарядили в костюм для сценки, в которой надо играть древнего человека. Я правильно его надела? — Айрис засомневалась.

На самом деле платье сидело на ней идеально. Декольте немного обнажало ее грудь. Ровные аккуратные ножки выглядывали из-под юбки чуть выше колена.

— Превосходно! — я причмокнул губами от эстетического удовольствия.

— Я вижу, — Айрис кивнула в сторону моего паха. — Успокой свою эрекцию. Что ты как подросток?

Я покраснел. Айрис совсем не церемонилась в выражениях. От смущения эрекция быстро прошла.

— Вот, правильно, иногда надо, чтобы кровь приливала к голове, а не только к члену, — Айрис хохотнула и направила указательный палец в сторону моего паха. — Не давай ему управлять собой.

Я не нашел, что ответить. Стыд полностью занял все мои «вычислительные ресурсы». Моя новая знакомая, казалось, не думала, что ее замечания оскорбляют мое человеческое достоинство. Она уже забыла о своем ехидном замечании и нетерпеливо топталась босыми ногами на горячем асфальте.

— Пошли уже, ноги не терпят. Печет, как на сковороде.

— У тебя нет обуви? — спросил я.

Вместо ответа она уставилась на меня.

— Откуда я ее тебе вытащу? — спросила она резко.

Я уже ждал, что она начнет показывать все места на своем теле, в которых ее можно было бы спрятать, и приготовился к еще одной неловкой ситуации. Однако никакого продолжения не случилось.

— У тебя есть что надеть? — спросила она.

— А, — я заметался, — шлёпки есть, резиновые.

— Гони, пока я копыта не изжарила. Что за климат тут у вас? Мне всегда говорили, что Земля, наш отчий дом, идеальное место для жизни.

— Так и есть, — я открыл багажник и полез в органайзер. — Мне нравится здесь.

— А где ты был, кроме этой планеты?

— Я? Нигде, — кажется, ей нравилось ставить меня в неловкое положение. — Не обязательно сравнивать, чтобы понять, что там, где ты есть, хорошо.

Я подал ей пару черных резиновых шлепанцев, купленных у китайцев. Айрис брезгливо взяла их в руки.

— Шедевр минимализма, черный башмак, — она бросила их себе под ноги, словно боялась, что с них переползет какая-нибудь зараза, и аккуратно поддела ножкой.

Неказистая обувь, на пять размеров больше ее стопы, очень контрастировала с нарядным платьицем и внешностью девушки. Айрис сделала пару неуверенных шагов, шаркая по асфальту слишком свободными шлепанцами.

— Другое дело, совсем не жжет, — она обернулась ко мне и произнесла нетерпеливо: — Идем уже.

Девушку совсем не напрягало то, как она выглядела. Она полностью игнорировала взгляды людей, замечающих невероятный контраст между ее внешностью и уродливыми шлепанцами за сотню рублей. Мы вошли в прохладные галереи торгового центра и первым делом направились в туалет.

— Сама там разберешься, что к чему, — я постеснялся заходить вместе с ней, чтобы объяснить, как работают земные туалеты.

— Если там дыра в полу, то я догадаюсь, что с ней делать.

Она ушла и вернулась через несколько минут. Ее лицо выражало умиротворение.

— Гораздо лучше, чем я себе представляла. Особенно удобно придумано, что можно складывать руки на бачок для воды.

Айрис шаркала шлепанцами все увереннее, и при этом с любопытством вертела головой, рассматривая яркие витрины магазинов.

— Красиво, — призналась она мне, спустя десять минут бесцельного рассматривания.

— У вас такого нет?

— Нет. У нас вообще нет такого понятия, как магазин.

— А как же вы одеваетесь?

— Обыкновенно. У нас в доме есть такое место, типа принтера для тела, зашел в него голышом, а он по тебе скроил одежду, тютелька в тютельку, не то, что этот кусок ткани на мне.

— Оно тебе идет.

— Не уверена. На меня все так смотрят, будто у меня на лбу написано, что я другая.

— Ты другая, потому что не стараешься показаться лучше, чем ты есть, в отличие от большинства тех, кто здесь находится. Женщины это замечают.

— А мужики чего тогда лупятся?

— Ты очень красивая, даже в этих шлепанцах.

— Гордей, мне не нравятся люди, которые делают мне комплименты в надежде получить расположение. Возьми в руки себя и свои гормоны. Я уважаю сильных.

— Я не делал тебе комплимент.

— Вот и не делай.

Меня коробила ее бесцеремонность. Конечно, опыта общения с женским полом у меня было маловато, а с другой планеты или космической станции так и подавно. Только это не оправдывало ее хамства. Нельзя же вот так, прямо с первых часов знакомства вести себя так, будто я отношусь к какому-то ущербному виду людей.

Мы подошли к витрине того самого магазина, в котором я купил ей платье. Айрис тут же заметила сходство между тем, что надето на ней и тем, что на пластиковом манекене.

— Это безглазое бесполое существо очень похоже на домашнего помощника. Четвертый закон робототехники: робота всегда можно отличить от человека.

— Не слышал о таком.

— Тебе повезло, Гордей, со мной ты будешь знать столько, сколько не знает никто из землян. Если, конечно, не надоешь мне своим занудством.

Вот тут я был неуверен. Я обожал занудствовать, считая эту черту проявлением перфекционизма, к которому был склонен.

Глава 3

Моя карточка опустела, но за тот миг триумфа, который я пережил, потраченных денег было не жалко. Продавщицы, у которых я покупал платье, увидев Айрис, уронили челюсти на пол. Космическая знакомая, увидев их реакцию, подыграла мне, выставив себя любовницей, капризной дурочкой. Чувство стиля пришло к ней по мере примерок. Продавщицы замучились носить в примерочную одежду. Я же насмотрелся на прекрасное тело Айрис, переодевающуюся на моих глазах без всякого стеснения.

Мы купили ей тонкий мягкий костюмчик и кеды к нему, джинсы, пару маек, бейсболку с надписью «The truth is out there», кроссовки и нижнее белье. Нам упаковали все это в несколько сумок и подарили максимальный дисконт. Айрис осталась в платье и кедах. Теперь она выглядела обыкновенно, но при этом сногсшибательно. Я несколько раз ловил на себе удивленный взгляд девушек-продавщиц, и мне было от этого приятно, будто я отомстил им за их отношение ко мне в первый визит.

В галереях торгового комплекса наступила очередь ловить восхищенные взгляды со стороны мужской половины. При такой девушке меня могли принять за кого угодно, но точно не за того, кем я был на самом деле. За богача, мажора или медийного человека. В тот момент, непривычный для меня, я готов был принимать эту игру, наслаждаясь тем образом, который мне придумывали окружающие.

Мы с Айрис уже подошли к выходу, когда между охранником торгового комплекса и пьяным посетителем начался конфликт. Мужчина, лет сорока с гаком, с толстой золотой цепью на волосатой шее, откровенно провоцировал конфликт. Внешне он очень сильно напоминал недобитого в «девяностые» братка. Харизматичный тип, видимо, очень прочно вжился в роль человека, который считал хамство и «быкование» основой доминирования, которое в свою очередь являлось эксклюзивным правом человека его уровня.

Айрис остановилась.

— Это нормально? — спросила она у меня.

— Не совсем. Этот кабан явно неправ, но у охранника слишком мало полномочий, чтобы противостоять ему.

— Полномочия — это завуалированное слово «сила»? — она как будто не поняла, что у конфликта есть юридическая сторона, которая вяжет по рукам и ногам представителя закона.

— Нет. Просто охранник не может применить силу, а этот грубиян пользуется этим.

Тем временем пьяный бузотёр дал волю рукам. Толкнул мужчину в грудь, отчего у того слетала с головы форменная кепка. Охранник отступил и попытался вызвать по рации подмогу. Братку это не понравилось.

— Ты как баба! — выкрикнул он брезгливо. — Давай один на один!

Физически браток выглядел крепче, и совсем не боялся вступить в драку, заранее чувствуя себя победителем.

— А нас здесь тоже снимают? — спросила Айрис.

— Конечно, — я не понял, зачем она это спросила. — А тебе зачем?

— Откуда?

Я повертел головой, увидел две камеры и показал на них своей знакомой. Она внимательно рассмотрела их, о чем-то подумала и направилась к фермерскому островку, на котором продавали фрукты, овощи, орехи и ягоды. Подошла и взяла в руки зеленое яблоко.

— Этот человек за него заплатит, — произнесла Айрис удивленной продавщице.

Я удивился не меньше нее, не поняв, с чего это она так внезапно захотела яблоко. Быстро оплатив фрукт, я вернулся к Айрис, которая стояла у стеклянной стены какого-то отдела с подарками. Она еще раз осмотрелась, будто хотела понять, что находится в «мертвой» зоне, где ее не снимают камеры наблюдения. Конфликт перешел в горячую стадию. Браток дал волю рукам, молотя ими в лицо и грудь оппонента. Немногочисленные зрители конфликта были заняты его созерцанием и совершенно не обращали на нас внимание.

Айрис замерла, как кот перед прыжком. Ее взгляд остановился, замерев на фигуре драчуна. Ноздри заходили в нервном возбуждении. И вдруг она совершила почти незаметное движение рукой. Раз — и яблоко пропало из ее ладони. В тот же миг послышался удар. Я обернулся в его сторону и увидел разлетающиеся в стороны ошметки зеленого яблока и брызги сока. Браток глухо свалился наземь. Народ в едином порыве вздохнул, удивленный неожиданной развязкой. К месту конфликта уже сбегалось подкрепление из охранников и персонала администрации торгового комплекса.

На моем лице было написано все, что я успел осознать. Я догадался, что это дело могучих рук Айрис, но поверить, что так можно «укокошить» человека яблоком, было сложно. Она посмотрела на меня с довольной улыбкой.

— Конфликт улажен. Добро победило зло, — со смехом произнесла она.

Мы пошли дальше, и, когда проходили мимо фруктового островка, увидели, что его продавщица смотрит на нас со страхом и нескрываемым подозрением. Айрис приложила указательный палец к губам, намекая той, что лучше держать язык за зубами. От страха женщина спряталась за витриной.

— Минус сто баллов, — произнесла моя спутница. — Мой социальный рейтинг после такого опустился бы ниже перигея станции. Как здорово, что у вас нет такой системы, и мой добрый поступок окажется безнаказанным.

— Доброго в нем мало. Ты же могла его убить.

— Ты что, анатомию не знаешь? Человеческая черепушка, особенно у таких, как вы, выросших в условиях нормальной гравитации, способна выдерживать и не такие удары. Максимум, что у него будет — синяк и сотрясение. Он это заслужил, и впредь будет вежливее и осмотрительнее.

— Но ты ведь сама преступница? Разве он тебе не ближе, чем охранник, который топит за порядок?

— Ты что-то путаешь, землянин, — Айрис улыбнулась. — В моем мире преступник не тот, кто творит зло, а тот, кто выходит за рамки ограничений. Образно говоря, я жила в мире, в котором жизненный путь очерчен двумя полосами, строго регламентирующими твои поступки, за которые нельзя сделать шаг. Меня это бесило. Я человек, а не автомат, мне нравится жить на полную. Правда, выбрав свободу, мне пришлось находиться в обществе с, мягко говоря, аморальными принципами.

Мы прошли мимо поверженного противника. Одна стороны его головы была испачкана яблочными ошметками и соком. Он все еще был без сознания.

— Метко, — признал я точность попадания с такого расстояния.

— Это все имплантаты, — произнесла Айрис буднично, будто в ее мире они стояли у каждого.

У раздвижных стеклянных дверей на выходе из комплекса мы столкнулись с молодой парочкой. Парень, несмотря на свой статус, не смог оторвать взгляд от моей спутницы и получил ощутимый толчок под ребра от своей подруги. Айрис посмотрела им вслед.

— Неужели я так отличаюсь от вас, что всем это заметно? — удивленно произнесла она.

— Наверное. Надо надеть тебе медицинскую маску, будто ты болеешь. Незачем привлекать к себе столько внимания, — во мне уже заговорила ревность.

Не прошло нескольких часов с того момента, как Айрис свалилась мне на голову, а я уже по праву первого считал, что имею на нее какие-то права. Мне уже начали надоедать эти восторженные взгляды самцов. Случись с ними конкурировать, у меня не было бы никаких шансов. Я не красавец, занудный, трусливый, физически довольно средний. Далеко не мечта космической преступницы, проведшей свои лучшие годы среди отмороженных свободолюбивых негодяев.

Мы подошли к моей машине. Рядом с ней, по обе стороны, стояли два большущих кроссовера, на фоне которых мой седанчик выглядел Коньком-Горбунком. У меня против желания возникла ассоциация, в которой я был своей машиной, а кроссоверы — недремлющими конкурентами, которые во всем меня лучше. Айрис будто и не заметила ничего. Юркнула на переднее сиденье Горбунка и облегченно выдохнула.

— Не знаю, поймешь ты меня или нет, но я устаю от большого скопления людей, — произнесла она.

— Еще как пойму. Сегодня у меня был рекорд по времени нахождения в торговом комплексе.

— А я думала, ты обидишься за своих землян.

— Да мне плевать на них. Все мы хорошие, пока держимся друг от друга на расстоянии. Чтобы ничего не испортить, лучше сохранять дистанцию.

— Ты такой молодой, а уже такой умный! — Айрис гоготнула и ударила мне в плечо.

Я выронил ключи, которыми в этот момент пытался попасть в замок зажигания. Ударчик был неслабым.

— Ой, прости, — Айрис испугалась, что не рассчитала сил, и полезла ко мне, чтобы обнять. — Это все искусственные мышцы.

Она прижалась ко мне так близко, что я почувствовал тепло и запах ее тела и волос. У меня приятно закружилась голова. Вырвавшиеся в кровь гормоны лишили меня инстинкта самосохранения. Я повернулся к Айрис и потянулся губами к ее лицу. Только ткнулся не в губы, а в сложенную в кулак ладонь.

— С чего бы, Гордей, мы должны с тобой целоваться? — спросила она.

Краска в который раз за день снова бросилась мне в лицо. Я не нашел, что ответить, и полез на пол за ключами, лишь бы Айрис не видела мое смущение.

— Извини, само собой как-то… — невнятно пробубнил я и вставил ключ в замок.

— Жаль, что у вас тут нет контроля за самочувствием. Тебе бы уже давно вкололи какой-нибудь успокаивающий препарат.

— Я спокоен.

— Не ври. Я же вижу, как ты мучаешься избытком гормонов. А я не хочу быть интересной человеку с первобытным влечением. В идеале, если я нравлюсь мужчине, у которого полностью отсутствует выработка тестостерона, то значит, я нравлюсь ему по-настоящему.

— Мужчинам без тестостерона обычно нравятся другие мужчины.

Айрис засмеялась, широко открыв рот.

— Мы так делали в своей банде, чтобы проверить себя. Угнетали железы и смотрели, останутся чувства или нет.

— И что, помогало понять?

— Разумеется. Я точно знаю, что меня до сего момента никто не любил, и я никого не любила по-настоящему.

— А может, без гормонов любовь вообще невозможна? Что, если они вырабатываются как раз от любви?

— Дикарь. Наука давно доказала обратное.

Я выехал со стоянки на дорогу и направился в сторону дома. Айрис с любопытством рассматривала город.

— А у вас там вообще существуют браки? Я имею ввиду не в банде, а в нормальном обществе?

— Нормальном? — Айрис цыкнула. — В течение жизни тебя вдоль и поперек изучают, а потом подбирают пару, правда, на выбор, из пары десятков. Понимаешь, это похоже на селекцию, как у домашних животных. С чего я вообще должна выбирать из предложенных кандидатур? Может быть, я всю жизнь провздыхала под окошком какого-нибудь парня, лелея мечту, что, как только вырасту, выйду за него замуж?

— А он знал об этом?

— Думаю, догадывался. Но он-то был законопослушным. Он выбрал из того, что ему предложили.

— Вот лошара, — искренне удивился я.

— Вот именно. Я вообще сторонница взглядов, что сильные мужчины выбирают себе женщин сами, а слабые ждут, когда им что-то предложат.

Айрис немного раскраснелась, будто эта тема очень ее волновала. Где-то во мне заговорил старина Фрейд, бубнящий про то, что настоящей причиной криминального выбора Айрис стал тот парень, который её не выбрал.

— У нас так все и происходит.

— Здорово. А ты к какой группе относишься? — спросила она меня, наверняка зная ответ заранее.

— Все будет зависеть от того, какой приз, — соврал я. — Если девушка окажется и красивой и умной в широком смысле этого слова, то я готов за нее побороться.

На самом деле еще вчера я думал о том, что было бы здорово, чтобы меня познакомили с домашней девушкой, которая сидит целыми днями с книжкой и носа на улицу не кажет. У нее при таком раскладе нет никаких шансов встретить парня, а мне со всеми моими комплексами неполноценности, подошел бы именно такой вариант. Пришлось бы, конечно, мириться с ее пассивностью, но более активную кандидатуру я бы не потянул морально и физически.

— Ну, ты и брехло! — прямолинейно заявила Айрис. — Я читаю людей, как открытую книгу. Ты парень не амбициозный, уж прости. Тебе бы наша система подошла идеально. Глядишь, мог получить больше, чем заслуживаешь.

Она снова больно ударила меня в плечо. От удара я чуть не выпустил из рук руль, вильнул по дороге, вызвав панику на встречной полосе.

— Ты вообще что ли? — выкрикнул я с упреком и обидой. — Убьемся же!

— Прости. В этой коробке что, нет никакой защиты? — удивилась Айрис.

— Есть, но не стоит на нее рассчитывать. Автомобильные аварии — одна из самых распространенных причин смертности, — произнес я учительским тоном, и добавил: — Среди землян.

— Ты серьезно? — Айрис заглянула мне в глаза, чтобы убедиться в том, что я не вру.

— Серьезнее некуда.

— Можно вот так выехать из дома на этой коробке и разбиться насмерть?

— Легко.

— Скоро мы приедем? — неожиданно спросила она. — Что-то мне разонравился этот вид транспорта.

— Ты же космическая преступница? Какой у тебя может быть страх? — поддел я ее.

— Ты неправильно понимаешь, кто я, потому что ты дикарь. Глупая смерть не входит в перечень моих любимых занятий. И даже героическая смерть туда не входит. Я хочу жить и радоваться, поэтому будь внимательнее, пожалуйста.

— Я и так предельно внимателен, пока меня не начинают лупить сервоприводами в плечо. И хватит называть меня дикарем. Судя по твоим рассказам, дикость — это образ жизни на вашей станции. Я почему-то не хочу сбежать к своим первобытнообщинным предкам, какой бы натуральный образ жизни у них там ни был.

— Смотри на дорогу, — отчеканила каждое слово Айрис.

Я посмотрел и чуть не поседел. Прямо передо мной остановилось такси, пропуская пешехода. Пришлось вдавить тормоз в пол и под стрекот «абээски» и свист покрышек остановиться в миллиметре от чужой машины. Я громко выдохнул и вытер мгновенно вспотевшее лицо рукой.

— Никакой автоматики? — догадалась Айрис.

Я ничего ей не ответил. Парень, переходивший дорогу, посмотрел на меня как на чокнутого. Им я себя и ощутил, потеряв контроль над собой. Такси уехало, а я еще «тормозил», пока сзади на «попибикали».

— Скорее бы на твердую землю, — ненавязчиво поторопила меня Айрис.

— Пожалуйста, не бубни мне под руку, — попросил я ее, и сам немного опешил от своей наглости.

Через несколько минут мы свернули во двор моего дома. Старая, еще советской постройки, девятиэтажная «панелька». Места для парковки будто рассчитаны были на жителей только одного этажа из девяти. К счастью, время было раннее, и к тому же лето, (потому) припарковаться удалось без проблем.

Я по-джентльменски схватил все пакеты Айрис. Хотелось произвести впечатление на тех, кто меня видел, будто мы настоящая пара.

— Открой багажный отсек, я возьму свой модуль с собой, — попросила Айрис.

— Хорошо, — я открыл.

Оказалось, что я не сложил его до конца. Айрис сделала из него фигуру еще раза в три меньше.

— Зачем он тебе? — спросил я.

— Это моя страховка от неожиданностей. Если вдруг я решу, что мне здесь надоело и пора валить, или попаду с тобой в аварию, то этот гробик мне очень пригодится. У вас, наверное, до сих пор лечатся всякими пилюлями да операциями?

— Ну да.

— Бррр, какая дико… прости, какое несовершенство, — Айрис гоготнула.

Мы подошли к обшарпанным дверям подъезда. Я приложил ключ к домофону и учтиво приоткрыл дверь, чтобы пропустить Айрис вперед. Она, с трудом скрывая брезгливость, боясь нечаянно коснуться дверных косяков, юркнула внутрь подъезда. Автоматически зажглась тусклая лампа, освещающая серо-зеленые панели стен, расписанную похабными словами побелку и серые ступени.

— Какой контраст между тем местом, где мы покупали вещи, и тем, где ты живешь, — призналась Айрис, стараясь идти четко по центру ступеней.

— Что ты хочешь, люди платят за жилье один раз, а за вещи регулярно. Красочно выглядит только там, где можно заработать денег. Здесь тоже было красиво лет сорок назад. Я так думаю.

Перед нами открыл зев лифт нового образца, с подсветкой и зеркалом. Айрис облегченно выдохнула и вошла первой. Я нажал на восьмой этаж. Пока лифт поднимался, моя спутница несколько раз бросила взгляд на свое отражение в зеркале. Я тоже не удержался и посмотрел на себя, но тут же отвернулся. Рядом с неземной красавицей я показался себе еще некрасивее, чем обычно.

— Какая я страшная, — Айрис поиграла со своими волосами, открывая и закрывая ими лицо. — Мне мама говорила иногда, когда сердилась, что отправит меня в зоопарк на какую-нибудь далекую планету. А я была уверена, что из всех животных я буду самой страшной, и на меня никто не придет посмотреть.

— Она сердилась, потому что ты была бунтаркой с детства? — решил я.

— Наверное. Думаю, она смотрела на мои тесты и понимала, что из меня ничего хорошего не вырастет.

— Она в курсе, что тебя отправили отбывать срок?

— Конечно. В нашем мире об общественных деяниях человека становится известно сразу и всем.

— А о том, что ты сбежала?

— Конечно известно. Теперь родителям еще понизят социальный уровень, а сторонники «инкубаторского» воспитания еще больше утвердятся в правильности своего дела, — Айрис тяжело вздохнула, нахмурилась и принялась крутить хромированный колпачок крепления зеркала.

Лифт вздрогнул и остановился. Женский голос объявил этаж.

— Идем, — пригласил я замершую в своих мыслях Айрис.

Она послушно направилась за мной, чуть не угодив под смыкающиеся двери.

— Чего это они? — удивилась она. — Не чувствуют, что я здесь?

— Это же двери, им чувства не положены, — отшутился я.

Мне пришлось поставить сумки на бетонный пол лестничной площадки, чтобы добраться до ключей, лежащих на дне барсетки. Айрис с любопытством ожидала, что скрывается за дверью.

— Вуаля, — я распахнул их и жестом руки пригласил ее пройти внутрь.

Она вошла, разглядывая интерьер. Мои родственники сделали ремонт перед самым отъездом за границу. Деньги у них были, поэтому обстановка квартиры до сих пор выглядела неплохо.

— Разувайся, — предупредил я Айрис, намеревающуюся пройти в дом в обуви.

— Так надо?

— Конечно. Чего грязь с улицы растаскивать по квартире?

Она послушно скинула с себя кеды, не развязывая шнурки, и скромно замерла в прихожей, не зная, куда идти дальше.

— Проходи, — я указал Айрис на дверь в гостиную. — Садись на диван, я тебе сейчас включу телевизор.

— Мило у тебя тут. Я себе иначе представляла земное жилье, — моя спутница осмотрела стены с картинами, кожаный диван, ионическую подставку для цветов и имитацию камина.

— А как ты себе представляла? — я занес пакеты в спальню, в которой собирался поселить гостью из космоса.

— Ну, как-то грубее, грязнее и без всякого вкуса, примерно как в подъезде, — она присела на диван и откинулась на спинку. — Мне нравится.

— Ты можешь жить в этой комнате, пока не найдешь себе что-нибудь лучше, — скромно указал я в сторону спальни хозяев.

— Это намек, чтобы я скорее нашла себе другое жилье? — Айрис поднялась с дивана и направилась в спальню.

— Нет, нет, я не то имел в виду. Вдруг тебе здесь не понравится. Я же не знаю, к какому уровню комфорта ты привыкла, — я слегка испугался, что Айрис на самом деле решит в скором времени съехать.

Гостья вошла в спальню и пришла в восторг от размеров кровати.

— Ничего себе взлетная полоса! У нас на станции из-за экономии места все кровати такого размера, что можно спать только на одном боку. А здесь вся моя семья уляжется. Ты будешь спать со мной? — спросила она, правда не той интонацией, которой обычно спрашивают такие вещи.

— Я? — я растерялся. — А, эм, если ты не против…

— Если ты не против, то я буду против. Не обидишься?

— Нет, конечно, не обижусь, — я соврал, потому что за короткое мгновение успел пережить восторг от мысли, что буду спать с такой красоткой. — У меня своя спальня, я уже привык к ней.

— Отлично! — Айрис подпрыгнула и грохнулась спиной на кровать, заливаясь смехом. — Здорово! Когда вернусь домой, мне никто не поверит, что на Земле спят на таких кроватях. Да-а-а, удобства, которые мы потеряли, — она подпрыгнула несколько раз на кровати, раскачивая пружины тазом, отчего заправленная постель потеряла первозданный вид. — Уфф, — выдохнула гостья довольно, — отпустило, и жрать захотелось. Есть чего?

Айрис посмотрела на меня, как на официанта, который обязан был прислуживать ей по первому велению.

— Яйца были в холодильнике. Могу яичницу приготовить.

— Яйца? Настоящие? — Айрис соскочила с кровати. — Покажи.

Мне пришлось проводить ее на кухню и продемонстрировать пустое нутро холодильника, в котором лежали три яйца, недопитая бутылка кефира и половинка дарницкого хлеба.

— Вот, — я протянул ей одно яичко, — куриное яйцо, настоящее.

Айрис осторожно взяла его в руки, будто это было яйцо Фаберже. Она и смотрела на него, как на историческую драгоценность.

— С ума сойти. Настоящее яйцо, которое можно съесть.

— А что такого? У вас что, на станции запрещено держать кур?

— У нас вся еда синтезированная и сбалансированная. Однажды я попробовала настоящее человеческое мясо и поняла, какая искусственная еда мерзкая.

— Ты ела человечину?

— Да, один парень решил пожертвовать свою руку ради эксперимента. Как еще понять, какой вкус у натуральных продуктов? А ему потом вырастили новую руку, так что он ничего не потерял.

— Какая гадость, — меня передернуло.

— Тебе так кажется, пока ты не попробовал синтезированную пищу.

— Надеюсь, ты после этого не питаешь интерес к людям в гастрономическом смысле?

— Признаться, иногда питаю, когда вижу сочную ляшечку. Но если тебе за себя страшно, то ты не в моем гастрономическом вкусе, слишком суховат.

— Спасибо. Так ты будешь яичницу?

— Буду, — Айрис вытерла губы, словно по ним уже бежала слюна.

Пока я готовил, она мне мешала, нетерпеливо топталась за спиной, заглядывая в сковородку через плечо, громко вдыхая запах готовящегося блюда. Я положил ей в тарелку два яйца, себе одно. Нарезал хлеб и подал обед. Айрис долго водила носом над тарелкой, словно совершала таинственный ритуал, прежде чем приступить к поеданию. Затем она отрезала краешек белка и попробовала его на вкус. Она смаковала еду, издавая неприличные вздохи, раззадоривая мое воображение.

— Ты повар от бога, — сделала она мне комплимент. — Поэтому я поживу у тебя тут.

— Живи, я не против, — поспешно согласился я.

Насладившись эстетикой, она мгновенно съела оба яйца вместе с хлебом. По ее глазам я понял, что ей не хватило.

— Еще будет чай, — предупредил я.

— С чем?

— С сахаром.

Айрис загрустила, но ничего не сказала. Знала бы она, что на моей карточке осталось две тысячи рублей, а до зарплаты еще оставалось десять дней. Для меня одного с расходом в двести рублей в день этой суммы хватало как раз. А вся заначка, которую я смог скопить, жестко ограничивая себя во всем, лежала теперь в цветастых пакетах из модного бутика.

— Зря, наверное, я сказала, что ты неаппетитный. Очень даже ничего, — она сочно сглотнула слюну и рассмеялась, увидев мое напряжение. — Расслабься, я тебя не съем.

— Спасибо, — я глупо хихикнул и кинулся к засвистевшему чайнику.

Признаться, я и сам не чувствовал себя сытым после одного яйца. Чтобы немного утолить голод, отрезал от булки хлеба два кусочка и подал с чаем, будто всегда так делал. Айрис ничего не заметила. Она повторила за мной все движения. Видно было, что насыпать сахар ложечкой в чай у них не принято.

После легкой трапезы возник вопрос, что делать дальше. Я включил телевизор и показал гостье, как им пользоваться. Айрис пришла в восторг от телевидения, способного расширить ее представление о том, какая она — родина предков — на самом деле.

— Ты не слишком-то верь всему, что там говорят и показывают, — предупредил я ее. — В наше время любят забивать мозги всякой ерундой.

— А в какое не любят? — ответила вопросом на вопрос космическая гостья. — У нас вообще могут тебе что хочешь записать в голову под видом полезной вещи. Иногда отчебучишь чего-нибудь и не поймешь, как ты до этого додумался. Хорошо, хоть в тех сферах, в которых я вращалась, можно было удалить эту гадость из головы.

— Надо же, — удивился я. — Это же покушение на свободу в самом глубоком смысле. Программирование на необходимый результат.

— Что ты хочешь, прогресс накладывает ограничение на свободу. Меньше преступности — меньше свободы. А потом власть привыкает манипулировать тобой, и начинает использовать прогресс для своих преступных целей. Хотя с виду все делается только для блага населения.

— А инопланетяне никак не вмешиваются в вашу систему?

— Нет. У них своих проблем до кучи.

— Почему-то я иначе представлял себе контакт с пришельцами. Думал, когда люди будут готовы к нему, наступит эра всеобщего братства. Все цивилизации будут жить вперемешку друг с другом.

— Не, Гордей, это вряд ли. Во-первых, физические условия существования у всех индивидуальные. Во-вторых, образ мыслей сильно отличается. Как ты будешь общаться со звездой?

— Со звездой? Не знаю. Вспышками фотоаппарата?

— Нет, я серьезно. Ты не знал, что звезды разумные существа?

— Нет.

— А они разумные. И представь себе, что ты построил корабль, который для передвижения использует порталы искривления пространства, которые находятся возле звезд. Пока ты ее не попросишь, она тебе хрен разрешит им воспользоваться. Так и будешь летать внутри одной солнечной системы. А характеры у всех звезд разные. Некоторые до того капризные, что проще их заморозить, чем дождаться благоволения. А есть и еще более экзотические формы разума. Поэтому все цивилизации и разумные формы стараются контачить минимально, сохраняя свою индивидуальность. Это устраивает всех.

— Ясно, — я поскреб подбородок в серьезной задумчивости.

Глава 4

Очарованная телевидением, преимущественно посредственными дамскими сериалами, Айрис провалялась на диване до вечера, пока снова не захотела есть. Из съестного у меня остался только кефир и остатки хлеба, которые я хотел приберечь на завтрак.

— Кефир будешь? — на хлебе я решил сэкономить.

— Я не знаю, что это, — призналась она. — Но все равно буду. Ваша еда мне нравится.

Я пошел на кухню, разлил остатки кефира по двум чайным чашкам. Для Айрис добавил ложку сахара и размешал, подумав, что ей может не понравиться натуральный кислый вкус кефира. Увидев размер ужина, Айрис не смогла скрыть своего разочарования. Взяла в руки чашку и принюхалась.

— Странно пахнет, как будто прокисло что-то.

— Так и есть. Это прокисшее с помощью кефирных бактерий молоко. Натуральное коровье молоко. Очень полезно для микрофлоры желудка.

— Прокисшее, — Айрис скривилась. — А другого ничего нет?

— Нет. И это говорит мне человек, не брезгующий каннибализмом? Ты просто попробуй.

— Слушай, Гордей, я тебе рассказала про свой опыт не для того, чтобы ты попрекал меня при каждом удобном случае. Я посчитала тебя человеком, которому можно об этом рассказать. Мясо человека ничем не отличается от мяса животного в глобальном смысле, поэтому неприятие каннибализма лежит в плоскости привитых обществом ценностей. А мне они по большей части претят. Я же не убила человека, чтобы его съесть. Этот парень сам пожертвовал руку во имя благого дела.

— Прости, я больше никогда не напомню тебе об этом, — Айрис так искренне обиделась, что мне стало очень неловко.

— И не вздумай никому рассказывать, — предупредила она.

— Могила, — я клятвенно поддел передний зуб ногтем большого пальца, затем провел им по шее.

Айрис удовлетворило мое обещание. Она успокоилась. Осторожно макнула язык в чашку с кефиром и посмаковала его вкус.

— Непривычно, — призналась она.

— У вас нет аналога кефиру, — догадался я.

— Нет. Вообще ничего похожего, — она отхлебнула смелее.

На ее верхней губе образовалась тонкая белая полоса кефирных усов. Они делали ее безукоризненное лицо мягче и милее. Я сделал фото на телефон и показал его Айрис, не понявшей мои манипуляции.

— Ты выглядишь как маленький ребенок, — пошутил я.

Айрис посмотрела на свой снимок и облизала губы. Вдруг в ее глазах начали собираться слезы, затем затряслись губы и закончился этот мимический хоровод откровенным рёвом. Айрис прикрыла лицо ладонями и рыдала. Я вообще не знаю, что делать с плачущей женщиной. Для меня она как мина неизвестной конструкции. Страшно подойти и дотронуться — вдруг рванет.

Я провел рукой по ее волосам, по трясущимся плечам, но она не замечала этого, самозабвенно погрузившись в плач. Решив, что в моей помощи в настоящий момент она не особо нуждается, я ушел в свою спальню. Рыдания доносились еще минут двадцать. Затем припухшая и раскрасневшаяся Айрис появилась в дверях моей комнаты.

— Прости, отпустило, — произнесла она виноватым тоном. — Навалилось осознание всего, что со мной произошло, после того, как ты напомнил мне, что я когда-то была ребенком. Какая я дура.

Я не знал, какие слова успокоения ей сказать. Она определенно была дурой, разрушающей свою жизнь бунтарскими идеями. Но ей очень шел этот образ. Айрис выглядела гармоничной идеологической преступницей, несущей в своем образе неотразимый шарм героической личности. Наверное, ее ждал не очень хороший жизненный финал, но в ее случае большее значение имел образ жизни.

— Хочешь, я схожу в магазин за печеньками? — я не смог придумать ничего более утешительного.

— За печеньками? Хочу, — плачущим голосом приняла она мое предложение. — И алкоголь купи. Я чувствую себя слабой.

— Алкоголь с печеньками? — меня удивило подобное сочетание.

Совсем не хотелось тратить свои кровные на спиртное, к которому я был настроен очень отрицательно. Однако перед просьбой плачущей женщины устоять было невозможно. Я быстро собрался и уже через пять минут оказался на улице. Магазины в округе были уже закрыты. Пришлось топать через три квартала к круглосуточному ларьку, в котором все было намного дороже. Скупердяйство прямо таки точило мой рассудок. Я понятия не имел, как дотянуть до зарплаты с такими расходами. Кредитную карту брать не хотелось, потому что это риск затянуть себя в чужую игру по чужим правилам. Мне хватило кредита на машину, чтобы почувствовать себя нищим.

— Дядь, — я не заметил, как слева от меня подъехала машина. Ко мне обратился паренек с пассажирского места лет на пять младше меня. — Где тут у вас на районе девушки с низкой социальной ответственностью тусят?

— Я не знаю, — честно признался я.

— Лошара, бл… — дерзко обозвал он меня.

Машина, шлифуя асфальт, стартанула с места и унеслась в ночь.

Мне стало обидно, что меня без всякого страха обозвали какие-то малолетки. Они были правы: мои качества, откровенно говоря, не сильной личности бросались в лицо. Даже бабки в автобусе не считали для себя опасным обозвать меня. Хотя они вообще никого не боялись обзывать.

В магазине стояли двое ханыг, выпрашивающие у продавца в долг пива. Запах вокруг них стоял удушающий. Девушка, устав от их назойливости, с готовностью переключилась на меня.

— Что вам, молодой человек? — спросила она.

— А какие у вас тут печеньки свежие? — спросил я, разглядывая расфасованные по полкило различные сорта печенья и пряников.

Девушка закатила глаза. Ее надежды на нормального покупателя в лице меня не подтвердились. А я тоже не мог отступиться от своих принципов, чтобы отдать честно заработанные деньги за некондиционный продукт.

— Эти, — она ткнула, как мне показалось, наугад.

— Нет, эти не хочу. А вот эти свежие? — я показал на курабье.

— Да, сегодня напекла, — огрызнулась продавщица.

— Я возьму их. И… — я посмотрел на витрину с крепким алкоголем. К моей радости, там был большой ассортимент бутылок по «ноль-двадцать пять» по сравнительно доступной цене. — Вон ту бутылку водки с колоском.

— Чекушка, — прохрипел за спиной ханыга.

Продавщица посмотрела на меня, как на бродячую собаку.

— Это не мне, — поспешил я разубедить ее в предположениях. — Девушке одной.

— Вы не из одной компании? — она кивнула на ханыг. — Они тоже не себе хотят взять.

— Неэээт, — я активно завертел головой.

— Давай с нами, парень, — прохрипел ханыга. — У нас веселая компашка.

Я быстро рассчитался, взял товар и, тихо извинившись, с облегчением выскочил на улицу. Такая работа, как у этой девушки, не по мне. Если ее каждый день бомбардируют подобные личности, то невольно в каждом будешь видеть их отражение.

Айрис смотрела новости, когда я вошел. Она бросила на меня жалобный взгляд. Я решил, что ее переживания по поводу окончания детства еще не закончились.

— Гордей, какой кошмар творится на Земле. Все воюют друг с другом, убивают, грабят, обманывают стариков.

Теперь я понял, что жалость в ее глазах предназначалась всему человечеству с моей планеты.

— Я тебя предупреждал, что к телевидению надо иметь иммунитет. Смотри и слушай, что говорят, как бессмысленный фон, а лучше не смотри вовсе. Как я.

— А зачем тебе эта штука? Власти обязывают иметь? — наивно спросила она.

— Нет, не обязывают, хотя человек без телевизора будет вызывать у них подозрение. Они же так стараются себя по нему показать хорошими. А как еще человек об этом догадается? Не глядя же в окно.

— Тогда зачем ты купил его, а не еду про запас?

— Я смотрю на нем фильмы, которые скачиваю из интернета. А еда про запас мне была не нужна… до сего дня.

Айрис поняла мой явный намек.

— Ты мне расскажешь подробнее, откуда берутся деньги, а я придумаю, как сделать так, чтобы у тебя стало их больше, — пообещала она и полезла в пакет, который я принес из магазина. — Это то, что я думаю? — она вынула оттуда «чекушку» и потрясла ею.

— Да, это водка. Сорок процентов спирта. Она совсем не похожа на мочу.

Айрис отвинтила пробку, поводила носом над горлышком, словно успела приобрести привычку принюхиваться ко всему земному.

— Многообещающе, — произнесла она и приложила горлышко бутылки к губам.

Айрис не остановилась, пока не осушила бутылку. Меня корежило, глядя, как она пьет крепкий напиток. Она выдохнула мне в лицо чистейшим спиртом и вернула пустую бутылку.

— Приятная, не то, что на станции, та воняла резиной, — она разогнула и согнула правую руку, а потом сделала ею незаметный резкий удар. — Вот, теперь я понимаю — сила.

— А как спирт связан с искусственными мышцами? — спросил я у Айрис, не заметив у нее в лице и тени опьянения.

— В теле, с внутренней стороны позвоночника, в грудном отделе вмонтирован гибкий двигатель, раздающий энергию к мышцам и искусственным имплантатам. Топливо заливается через искусственный пищевод, идущий параллельно нормальному. Алкоголь в желудок не попадает.

— А, теперь я понял, почему тебе так не понравилось пиво.

— Вот именно, мы чуть не запороли движок. Не думаю, что здесь есть специалисты, способные починить его.

— А я чуть было не подумал, что у тебя проблемы с алкоголизмом, — усмехнулся я, вспомнив про свои опасения.

— Проблемы? — Айрис засмеялась. — Я была бы рада разменять все свои проблемы на алкоголизм. Одна забота — бухнуть. С нашей-то медициной и не сопьешься толком, восстановят.

— Да уж, здорово. А с нашей лучше не болеть, — иногда я сам себе напоминал нудящего старика. — Пойду, поставлю чайник, поужинаем чайком с печеньками.

Я потряс перед Айрис пакетом с курабье. Она ловко выхватила его у меня из рук и, разорвав, вынула печенье. Обнюхала его со всех сторон, постанывая от удовольствия, затем откусила.

— У-м-м, какое оно вкусное! — Айрис закрыла глаза, сконцентрировавшись на ощущениях вкусовых рецепторов. — Как это у вас получается так вкусно готовить?

— Судя по тому, как строго регламентирована ваша жизнь, то и рецептов приготовления еды это тоже коснулось. Безопасно, питательно, но безвкусно. Еда должна удовлетворять организм калориями, питательными веществами и микроэлементами. Всё, что относится к эстетической стороне питания, вызывает потребность в наслаждении едой, и далее приводит к чревоугодию, что есть смертный грех. У нас грешить не возбраняется, — подытожил я свое предположение насчет разницы в наших кухнях.

— Так и есть, — согласилась моя гостья. — Безвкусная жизнь с безвкусными радостями. Да за такую печеньку на моей станции и убить не жалко.

Айрис повертела печенье в руках, вожделея ее взглядом. Затем отправила ее в рот, прижала губами и медленно откусила. Проделывала она это всё с какой-то эротической грацией и звуками, от которых мне становилось жарко. Наш ужин совсем не походил на чаепитие, больше на какую-то прелюдию к соитию, но только в моем воображении.

Из всего кулька я успел съесть только три печенья, остальное досталось Айрис. Она трижды наливала себе чай, ревностно следя через плечо за тем, чтобы я не объел ее. Мне было смешно наблюдать, что она относится к такой простой вещи, как курабье, как к невероятной ценности.

— Если начать контрабанду этого печенья на нашу станцию, то можно запросто подкупить людей, которые имеют особый доступ к настройкам системы социальной ответственности, и поднять мне уровень, — на губах и подбородке Айрис прилипли крошки. Она печально посмотрела на пустой пакетик. — А завтра будут еще такие же? — спросила она меня с надеждой.

— Я… я не собирался, — мне показалось это наглостью. — Если я не буду экономить, то нам придется голодать перед зарплатой несколько дней.

— Вот дерьмо, — Айрис легонько стукнула кулаком по столу. — Завтра с утра начнем думать, как добыть денег. Хватит идти на поводу у власти, ограничивающей тебя в них.

— Она меня не ограничивала. Моя зарплата — это мой выбор, — признался я.

— Да? — она удивилась. — Значит, завтра будем выбирать из других вариантов.

Моя интуиция подсказывала мне, что человек с сомнительной репутацией вряд ли найдет хоть один легальный вариант, который сможет кардинально поменять мое материальное положение.

— Спасибо, но я пока не готов менять работу. Я там на хорошем счету, ни опозданий, ни прогулов, к тому же, мне обещали скоро поднять зарплату.

— У-у-у, я прямо чувствую в тебе законопослушного гражданина станции, который всю жизнь ждет, что станет лучше. Тоска зеленая. Я тебе сказала, завтра начнем думать, как добыть денег.

— Заработать, — я поправил ее, потому что слово «добыть» показалось мне слишком преступным.

— Хорошо, — согласилась она. — Заработать. Спасибо за ужин, Гордей. Я чувствую, как каждая клетка моего организма бьется в гастрономическом экстазе. Пойду, посмотрю телевизор. Я там про бабу одну смотрела. Она дура, конечно, неудачница и слишком доверчивая, но мне интересно, чем эта история закончится.

— Она закончится хорошо, когда у сценаристов иссякнут идеи, а у продюсеров деньги.

— Опять деньги. Да что у вас, все в них упирается? — Айрис ушла в гостиную, плюхнулась на диван и включила телевизор.

Я убрал со стола, зачем-то заглянул в пустой холодильник, после чего решил, что лучший способ не думать о голоде — это уснуть пораньше. Прежде, чем уйти в спальню, я из вежливости решил минут пять посидеть перед телевизором. Айрис не удостоила меня взглядом, когда я присел на диван. Она была полностью поглощена событиями, развивающимися на экране. Возможно, дешевый сериал был таким же аппетитным зрелищем, против тех развлечений, которыми баловали зрителей на их станции.

Айрис сидела, положив стопу правой ноги на коленку левой, открыв моему взору ноги до самого основания. Их совершенная форма привлекала меня намного сильнее фильма. Невольно я задерживал на них взгляд дольше, чем это было нужно. Мне казалось, что она не замечает этого, увлекшись происходящим на экране. В какой-то момент Айрис медленно повернулась в мою сторону, одним взглядом давая понять, что она всё видит и не очень одобряет мою озабоченность.

— Я спать, — в лицо ударила краска. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — Айрис сделала намеренное ударение на первом слове.

Мне сразу вспомнилась басня Крылова про лисицу и сыр. Видеть сыр так близко и не иметь возможности его съесть… Перед тем, как лечь спать, я принял душ, сделав воду прохладнее, чем обычно, чтобы хоть немного успокоиться. После душа расправил кровать и забрался под одеяло. Уснуть, зная, что рядом находится девушка невероятной красоты — испытание не из легких. Я ворочался с боку на бок, скрипя кроватью.

Прошел, наверное, целый час в бесплодных попытках отдаться Морфею. Айрис выключила телевизор и тоже пошла в душ. Она не просила меня показать, как им пользоваться, поэтому я решил, что он не сильно отличается от тех, что были в ее мире. Мне хотелось думать, что она не станет пользоваться моим мылом, на котором прилипли мои волосы.

Айрис вышла из душа и направилась в сторону моей спальни. Наверное, хотела спросить что-нибудь про волосатое мыло или мокрое полотенце. Я сделал вид, что сплю, а на самом деле смотрел сквозь прищур. Мне показалось по темному силуэту, замершему в дверном проеме, что она обнажена. Значит, она хотела спросить про сухое полотенце, которого у меня не было.

— Я ничего не вижу, Гордей. Подай голос, — необычным, более низким тембром, отдающимся у меня в животе сладкой истомой, попросила она.

— А? Что? — прикинулся я не понимающим спросонья.

Айрис подошла к кровати и пошарила по одеялу руками, затем резко откинула его в сторону, по-хозяйски нащупала мои трусы и также резко сдернула их с меня. Я впал в коматозное состояние оцепенения, потеряв возможность двигаться. Ее горячее тело обжало меня, как термоусадочный кембрик, и пришло в движение. Это происходило со мной сейчас, но я не верил этому. Ее волосы касались моего лица, мои руки чувствовали ее обнаженную грудь, но мой рассудок, видимо, из чувства самосохранения не давал мне полностью осознать происходящее.

— Крепыш, — Айрис упала рядом со мной, тяжело дыша, после того, как меня перестали бить конвульсии.

— Ага, спасибо, — ответил я первое, что пришло на ум.

— Значит так, Гордей, — она положила мне руку на грудь и принялась крутить на ней волосы. — Я, как хороший человек, отблагодарила тебя за гостеприимство, но это не значит, что между нами что-то есть или будет. Надеюсь, ты человек умный, и не начнешь строить планы на меня.

— Да я и не думал ничего такого, — на самом деле я уже успел построить долгосрочные планы и возомнить себя ее парнем.

— Всё, надеюсь, теперь ты уснешь, — Айрис спрыгнула с кровати и бесшумно ушла.

А я не мог уснуть еще часа два, не веря, что со мной это случилось. Будильник вырвал меня из необычайно глубокого сна. Обычно я просыпался раньше него, но в это утро сбились все фазы. Через невероятные усилия оторвал голову от подушки, вытянул руку и отключил трезвонящий и вибрирующий телефон. По мере пробуждения ко мне приходили воспоминания о прошедшей ночи, приводящие в чувство посильнее ледяного душа.

Я оттопырил трусы и посмотрел на «друга», будто хотел удостовериться, что всего несколько часов назад он действительно познал дзен. Вид у него был как у раненого бойца, лежащего на бруствере. Сон улетучился, как не бывало. Даже фраза о том, что мы останемся после всего друзьями, не показалась мне обидной. Главное было сделано, курс молодого бойца сдан. Я вышел из спальни и заглянул в комнату, где спала Айрис. В слабом утреннем сумеречном свете я видел не многое. Космическая гостья спала на левом боку, свернув одеяло в трубочку и прижав его к себе. Одежды на ней будто бы не было. Мне захотелось подойти и потрогать ее, и даже поцеловать, но, превозмогая позывы, я решил этого не делать. Мало ли что можно подумать спросонья, когда кто-то, похрюкивая от наслаждения, размазывает слюни по твоему телу. К тому же у Айрис была нечеловеческая сила, способная свернуть мне шею, как цыпленку.

Я прикрыл дверь в ее комнату и пошел в ванную. Там мне пришла идея сгонять в магазин и приготовить для гостьи завтрак. Как настоящему мужчине мне теперь не пристало прикидываться скупердяем. Я быстренько оделся и бегом направился к ближайшему магазину. Благо, все они открывались рано. Из всего ассортимента по моему карману я купил: сосиски, молоко, хлеб, вафли и готовое сухое картофельное пюре. Сумма на чеке, конечно, вызвала у меня легкое головокружение. Я подумал, что после вчерашней встречи с Айрис вся моя жизнь начала головокружительно меняться, и надо бы начинать привыкать к этому.

Айрис все еще спала, эротично раскинув ноги по кровати. Меня передернуло от грешных мыслей, что я мог бы сотворить с ней, будь уверен, что она тоже не против. Однако я не был в этом уверен, и потому поспешил приготовить завтрак. Надо было сделать его и успеть накормить гостью до работы. Я был занят готовкой, и потому не услышал, как вошла Айрис. Выглядела она немного заспанной, но милой и домашней. На ней был надет какой-то безразмерный халат моей тетки.

— Хорошего утра, — пожелала она мне, размяла лицо руками и собрала волосы в узел. — Как спалось? — спросила она интригующе.

Я смутился.

— А, хм, хорошо. Спасибо.

— Не благодари. Чем у тебя так вкусно пахнет? — она приподнялась, чтобы заглянуть в кастрюлю с кипящими в воде сосисками.

— Сосиски, — ответил я простовато.

Айрис посмотрела на меня, будто я пошутил, а она не поняла шутку.

— Что?

— Сосиски, — повторил я.

Она поднялась из-за стола и заглянула в кастрюлю. Наткнула поварской двузубой вилкой одну из них и вынула из воды. Прикрыв рот ладонью, она рассмеялась, как над чем-то неприличным.

— Почему тебе смешно? — удивился я.

— Почему у нее такое название? Ее надо сосать?

Я покраснел еще сильнее. История появления названия у этого продукта мне была неизвестна.

— Нет, почему, её едят, — я взял вилку с сосиской из ее рук и осторожно откусил горячий краешек. — Еще не готово.

Я вернул сосиску в воду.

— Я бы назвала эту штучку пипиской.

Айрис как будто нравилось смущать меня пошловатыми шутками.

— Зови как угодно, если это не испортит тебе аппетит.

— Ну, ты же знаешь, человеку, который вырос на синтетической еде, испортить аппетит можно только ею.

— Айрис, садись, я буду подавать завтрак, — попросил я ее вежливо, но настойчиво.

Она села на свое место и принялась ждать. Я разложил по тарелкам пюре, положил в него по три сосиски и подал с хлебом. Айрис долго нюхала, как кошка, которая определяет качество еды по запаху.

— Чую синтетику, — призналась она.

— Возможно, она здесь есть. К сожалению, не все продукты сейчас делаются по соображениям полезности. Надеюсь, вкус тебя не разочарует, — мне он нравился. Я не злоупотреблял ни сосисками, ни пюре, поэтому их вкус мне не приелся.

Айрис копнула ложкой пюре и попробовала на язык.

— Ум, вкусно, — она самозабвенно погрузилась в завтрак.

Гостья не произнесла ни слова, пока не доела. Сосиски больше не смешили ее, а пюре не казалось искусственным. Она аккуратно собрала все остатки еды на тарелке и тщательно облизала ложку.

— Повар моей души, — произнесла она довольно, наверное, вместо спасибо.

— Еще чай с вафлями, — я поставил перед ней вазочку, в которую выложил сладости.

— Да ты галактический кудесник. Я с тобой так никогда не рассчитаюсь, — она лукаво посмотрела на меня и рассмеялась, когда заметила смущение.

Я поставил ей чашку свежезаваренного благоухающего чая. Айрис втянула носом поднимающийся от него пар и блаженно выдохнула.

— Причина, по которой я могу передумать возвращаться домой — это еда. Я теперь никогда не смогу есть эту отвратительную синтетическую жижу, — Айрис передернула плечами, живо вспомнив ее вкус.

— Оставайся. Придумаем, как сделать тебе паспорт, легализуем среди землян. Найдешь себе работу, мужа, создашь семью, — описал я ей перспективы.

Айрис задумалась.

— Пожалуй, нет. Я не смогу жить с мыслью, что больше никогда не увижу родителей, а они не будут знать, что со мной. Я вернусь, отбуду срок, может, скостят, а дальше будет видно, нужна мне эта планета или нет. Кстати, ты обещал мне рассказать о деньгах. Сегодняшний завтрак, наверное, вверг тебя в большие долги?

— Нет, еще не вверг, — признался я с улыбкой.

Хотел добавить, что это событие уже рядом, но промолчал, решив, что это будет неким укором для Айрис. Вместо этого я сходил в спальню и принес оттуда листок и карандаш, чтобы схематично изобразить ей всё, что я знаю об устройстве денежной системы нашего государства. Гостья ждала мои объяснения с интересом. Я положил рядом с ней листок и начал рисовать схему в виде дерева. Большой прямоугольник, затем три прямоугольника поменьше под ним, затем десять совсем маленьких под ними и еще куча мелочи ниже. Каждый уровень соединялся с последующими стрелками, в одном и в другом направлении. Когда схема удовлетворила меня, я приступил к объяснению.

— Значит так, во главе всей схемы находится центральный банк, — я подписал большой прямоугольник аббревиатурой «ЦБ». — Это единственное учреждение в стране, которое имеет право печатать деньги. Оно дает их в долг под проценты банкам поменьше, — Я показал карандашом на второй ряд прямоугольников. — Эти банки в свою очередь ссуживают деньги под проценты предприятиям, производящим продукцию или оказывающим услуги населению. Предприятия стараются произвести продукцию и продать ее с прибылью, чтобы вернуть долг банкам, раздать работникам зарплату и оставить деньги на собственное развитие, — я показал путь, по которому деньги возвращаются назад в ЦБ. — Есть еще кредиты для населения, это когда банки дают деньги в долг людям на покупку дорогих вещей и жилья, — я нарисовал стрелки в обход предприятий.

Айрис внимательно изучила мою схему, потерла указательным пальцем переносицу и уверенно заявила:

— Это не нерабочая схема.

— Почему? — удивился я. — Вроде просто же всё.

— Суммы не сходятся. Сумма, которую дает ЦБ и которую забирает, должна быть одинаковой, потому что деньги печатает только он, соответственно, других денег быть не должно.

— Но он же дает под проценты?

— А как можно давать под проценты, если взять их неоткуда. Денег ровно столько, сколько их напечатал ЦБ. Разве не ясно? Это же задачка для ребенка. В этой схеме будет расти долг у тех, кто берет деньги.

Я задумался. Действительно, люди и предприятия деньги не печатали, следовательно, денег было ровно столько, сколько их напечатал центробанк. Об этом я никогда не задумывался, и то, на что обратила мое внимание Айрис, теперь казалось мне странным и нелогичным.

— А если ЦБ тайком допечатывает деньги и пускает их в оборот помимо банков и предприятий, то пропадает смысл в процентах. С тем же успехом можно было давать в долг без них, — произнесла Айрис.

— Это вряд ли в нашем мире. Я купил машину в кредит, выплаченных мною денег хватит на две таких же.

— А чего не копил сам? — удивилась Айрис.

— Долго ждать, да и проще, когда платить обязан.

— Слабак, — она добродушно улыбнулась. — Я научу тебя как доб… заработать денег.

Я глянул на часы и понял, что опаздываю. Быстро допил чай и начал собираться.

— А ты куда? — спросила Айрис.

— Деньги зарабатывать, — ответил я в тему. — Приду вечером. Ты остаешься на хозяйстве. Ничего не трогай, кроме пульта от телевизора, никому не открывай. Ладно?

— Ладно, — пообещала Айрис.

— Пока, — я помахал ей, вышел на площадку и прикрыл за собой дверь.

Прежде чем ломануться вниз по лестнице, я прислушался к звукам за дверью. Буквально через несколько секунд оттуда донеслись голоса актеров, плохо играющих в дешевом сериале. Я счастливо усмехнулся и побежал к выходу.

Глава 5

А на работе меня, как обычно, ждали проблемы. Дело в том, что я работал на складе компьютерного магазина обычным кладовщиком, но нередко подрабатывал сисадминством по причине жуткой текучки кадров на этой должности. Моя карьера строилась в этом месте не один год. Я знал программу учета как свои пять пальцев, и мог ее настроить после какой-нибудь критической ошибки, вешающей терминалы по всему магазину. Моя начальница, родственница директора магазина, доводившаяся ему то ли мамой, то ли бабушкой — она не распространялась о степени родства из чувства субординации — встретила меня с таким видом, будто я и являлся причиной всех несчастий.

— Ты опоздал? — буркнула она снизу, как только я появился на лестнице, ведущей в склад.

— Нет. Еще без двух, — я показал ей экран телефона, на котором светились большие цифры.

— Ты должен приходить еще раньше, чтобы к открытию устранить любые проблемы! — она посмотрела на меня из-под очков. — А ты чего цветешь-то, как майская роза?

Тамара напоминала медузу Горгону из-за своей неконтролируемой химической завивки. Каждый локон жил своей жизнью, выворачиваясь в случайном направлении. Некоторые будто смотрели на меня, желая, чтобы я окаменел от чувства вины.

— Что у нас тут опять случилось? — я сразу понял, что придется лезть в конфигуратор программы учета.

— Алексей Григорьевич, — произнесла она имя директора с уважением. — Он хотел поменять какие-то параметры вчера, а потом все слетело. Кретиническая ошибка.

— Какой директор, такие и ошибки, — произнес я себе под нос, вешая куртку на вешалку.

— Что?

— Ничего. Я говорю, это хорошо, что ошибка кретиническая, легче будет понять его образ мыслей. Сейчас все исправлю.

— Ладно. Давай исправляй, я пойду кое-что пересчитаю.

Тамара ушла. Я посмотрел ей вслед и почему-то подумал, что ошибка в программе могла быть связана с какими-то махинациями, которые она проводила со своим то ли сыном, то ли внуком. Видно, что она немного нервничала. Я сел за компьютер и вошел в программу под админом. Поковырялся в ней, откатил настройки к ближайшей рабочей конфигурации и проверил работоспособность. Программа чувствовала себя превосходно. На всякий случай, чтобы Тамара не решила, что я не слишком старался, посидел, потыкал в кнопки и даже вышел в интернет, чтобы почитать местные новости.

Оказалось, что недалеко от города случился пожар, приведший к выгоранию сухой травы рядом на обширной территории. Справился с ним героический тракторист, начавший своевременную опашку территории, не позволив подойти ему к лесу. А еще было выложено видео падения странного предмета, снятое на автомобильный видеорегистратор. Снято было не очень хорошо, но, тем не менее, упавший предмет походил на капсулу, в которой свалилась Айрис. Народ предполагал, что это кусок ступени космического корабля или же мусор, свалившийся с орбиты. В чем-то они были правы. Предмет действительно свалился из космоса, а история его была намного невероятней.

— Сделал? — строго спросила Тамара, тихо подкравшись.

— Да, — я быстро свернул браузер. — Ошибка серьезная, пришлось искать в инете, как от нее избавиться. Скажите Алексею Григорьевичу, чтобы он аккуратнее менял параметры.

— Обойдешься, — Тамара не позволяла в сторону родственника никаких замечаний. — Иди, собирай перемещения на витрину.

— А чего я-то? Сейчас придет Андрейка, пусть он и собирает. Он до сих пор теряется, никак не запомнит, где что лежит.

— Не беси меня, Гордей. Иди, работай, — она легко оттолкнула меня от компьютера своим превосходящим в массе раза в полтора корпусом. — И Андрейке тоже найдем чем заняться.

Я распечатал накладную и пошел собирать товар. А с другой стороны, мне хотелось заняться чем-то монотонно-привычным, чтобы прокрутить в воспоминаниях события вчерашнего дня и сегодняшнего утра. Откинув личные воспоминания, я вдруг осознал всю необычайность знаний о том, что большая часть человечества не ютится на Земле, а раскидана по галактике или даже вселенной, и живет своей жизнью, не забывая корней. Корни, конечно, у этого дерева не состояли из отборного материала. Многовековой отбор привел к тому, что на материнской планете оставались только худшие. Возможно, поэтому на нас и смотрели сквозь пальцы, прощая захламление природы и бесконечные войны.

Затем мои мысли снова вернулись к Арйис. Наверное, ей было очень тяжело в чужом месте. Как бы она не хорохорилась, а пережить такое непросто. Наверняка, моменты, подобные истерике, которая с ней случилась, когда она вспомнила детство, могли повториться еще не раз. Мне захотелось узнать, чем она занимается в мое отсутствие. Ей нужен был телефон. На новый у меня денег не было, да и на старый тоже. И тут я вспомнил, что у нас в сейфе лежали несколько аппаратов, возвращенных клиентами и не принятые фирмами-продавцами из-за неправильного оформления документов одним из наших быстро меняющихся менеджеров по приемке брака, или «бракоделов».

Я быстро собрал перемещение и отправил его на витрину лифтом. Обзвонил продавцов, чтобы выгружали.

— Тамара Львовна, а у нас есть что-нибудь рабочее из телефонов, которые лежат в сейфе? — спросил я у копающейся в компьютере начальницы.

— Тебе зачем? — спросила она не поворачивая головы.

— Ну, надо, — я не хотел рассказывать.

— Ну тогда нет. Как-то ты подозрительно просишь.

— У меня девушка появилась, — выпалил я, сам от себя не ожидая этого.

Тамара медленно повернула голову в мою сторону и посмотрела как на собаку, которая поздоровалась с ней человеческим голосом.

— У тебя? — переспросила она.

— Да, у меня.

— Ничего умнее соврать не смог? — она приопустила очки с переносицы. — Сейчас даже в садике все девочки с телефонами.

— Ладно, не надо, — обиделся я и направился в сторону склада, где у нас была кондейка.

— Постой, — окликнула меня Тамара. — Ты серьезно?

— Более чем, — ответил я, гордо вздернув подбородок.

— Чеши сюда, обморок человеческий. Выбирай сам.

Это был совсем другой разговор. Удивительно, что она поверила. Наверное, прежде я никогда не показывал так демонстративно свою обиду. Тамара вывалила с десяток коробочек. Телефоны были старые, многие еще кнопочные. На каждом имелась наклейка о причине дефекта. Я выбрал тот, у которого значилась поломка зарядного устройства. Зарядка мне была ни к чему. У меня дома еще остались от прежних телефонов, которые подходили. Это был классный телефон с серебристым корпусом из настоящего алюминия, мощными динамиками и хорошей тактильностью.

— Прое… потеряешь, вычтем из зарплаты, — пригрозила Тамара.

— Не переживайте, Тамара Львовна, верну в прежнем виде.

Он хитро посмотрела на меня.

— Кто же она такая? — спросила она больше у своей интуиции, желая догадаться самостоятельно.

— Она космическая преступница, сбежавшая во время этапирования в тюрьму, — ответил я ей честно.

— А, хм, — Тамара ухмыльнулась, посчитав мои признания полным бредом, — вы там на своей волне, понятно.

Видимо, она решила, что моя избранница может быть только какой-нибудь чокнутой на играх девицей, живущая в создаваемой ею иллюзии, и совершенно не приспособленной к нормальной жизни. Эта причина объясняла отсутствие у нее телефона.

— Так и есть. Мы на своей волне. Хочу, чтобы она была со мной на связи.

Процесс передачи телефона произошел в момент, когда на работу пришли еще два складских работника, Андрей и Олег Петрович, или просто Петрович. Андрейка был старше меня на пять лет, но мелковат, и по сроку службы еще не заработал на нормальное имя. Петровичу был сорокет. Он до сих пор ни разу не был женат. Жил с мамой. Деньги частично пропивал, частично отдавал ей. Работал медленно, но дотошно. Характер у него был скверный, из-за ехидных подколок и подстрекательства.

— Я тоже хочу, — с порога заявил Андрейка.

— У Гордея девушка появилась, он хочет сделать ей подарок, — Тамара взяла и раскрыла перед ними мой секрет.

— Из детдома взял? — пошутил в своей манере Петрович.

— Нет, — я не стал посвящать их в свои личные дела. — Я беру его на время.

— Его время давно закончилось, — Петрович обдал нас легким амбре, оставшимся от вчерашнего возлияния.

— А ты молча завидуй, — заступилась за меня Тамара. — Вечный рукоблуд.

Петрович зло зыркнул на нее. Теперь стоило ждать второго акта представления, когда он созреет для достойного ответа. Впрочем, для нашего коллектива подобные сценки и сам характер отношений уже сложились, и воспринимались, как нечто само собой разумеющееся. Мы все воспринимали друг друга с определенной долей терпения.

Сегодняшний день длился для меня намного дольше обычного. Я маялся желанием узнать, чем занята Айрис, не нуждается ли в чем-нибудь, не натворила ли чего, не разобравшись. Очень не хватало связи с ней.

— Вижу, не врал, — Тамара заметила мое нетерпение.

— Я же никогда не вру, — я был уверен, что моя карма чиста от этого недостатка, и это очевидно всем.

— И где ж вы познакомились? Ты же, вроде, домосед? В интернете? — Тамара завалила меня вопросами.

— В фанклубе Гарри Поттера или крэйзанутых толкиенистов, — заявил Петрович, подслушивающий наш разговор.

— Я не фанат ни того, ни другого, — ответил я ему. — Это ты собутыльников в чатрулетке ишещь. Мы познакомились случайно, за городом, вчера.

— Деревенская, — догадалась Тамара.

— Нет, не деревенская. Хватит гадать, — я распечатал первую попавшуюся накладную и ушел собирать ее вглубь склада.

Время кое-как подошло к семи вечера. Моя смена заканчивалась. Тамара тоже начала собираться. На складе оставались до закрытия Андрейка и Петрович. Перед тем, как пойти умыться, прежде чем переодеться в «мирское», я завис у терминала, чтобы проверить, не осталось ли за мной незакрытых накладных. Вдруг сверху послышался знакомый голос, спрашивающий у кого-то про нахождение склада. Затем часто зашелестели шаги по ступенькам. Я напрягся, думая, что у меня разыгралось воображение.

Я не ошибся и не сошел с ума. На ступеньках, ведущих в склад, появилась Айрис. Она оделась в спортивный костюм, кроссовки, бейсболку, выпустила хвост в отверстие под ремешком головного убора. Выглядела она в своем наряде просто, но крайне сексуально.

— Привет, Гордей, — поздоровалась она.

Тамара, до сего момента не реагирующая на шаги, подпрыгнула, как от разряда электрошокера, и, вывернув голову, посмотрела вверх на лестницу.

— Привет всем, — поздоровалась Айрис еще раз.

Тамара смотрела на нее с нескрываемым удивлением. Ее однозадачный мозг пытался выбрать из небольшого количества шаблонов правильный вариант, который правдоподобно подходил бы мне и Айрис, как паре. Уж слишком она выглядела ярко напротив меня. Я это тоже признавал, но, зная правду и самооценку космической гостьи, предполагал, что могу попытать счастья в отношениях более глубоких, чем дружба.

— А ты как меня нашла? — ее появление вызвало у меня удивление.

— Это было несложно. Еще я разобралась с такси. Прекрасный сервис, хотя и назойливый. Денег не взял.

Привлеченные незнакомым голосом, появились Андрейка с Петровичем. Увидев Айрис, они поняли, что это та самая моя девушка, и изумленно застыли. Конечно, в их представлениях она должна была выглядеть совсем иначе. Фиолетовые волосы, темные губы, шрамы на венах, бесформенная одежда и тоска в глазах от несовершенства мира.

— Привет! — поздоровалась с ними Айрис. — Как дела?

Андрейка с Петровичем, буркнув что-то невнятное, поспешили исчезнуть. Им теперь было не по себе. Я их понимал, как мужчина: красивая девушка у другого, особенно у того, кого ты считал недостойным — это как пощечина по самолюбию. Айрис выбила их из колеи надолго. Тамара же вообще не сводила взгляда с космической гостьи, зависнув из-за отсутствия подходящих вариантов.

— Ты уже собираешься? — спросила Айрис.

— А-а-а, да, — я посмотрел на Тамару, ожидая ее одобрения уйти минут на десять раньше срока.

— Конечно, Гордей, иди, — вымолвила она, пристально глядя на Айрис. — Работы никакой нет.

Я переоделся в свою одежду, решив умыться потом.

— Всем пока, — крикнул я со ступенек.

Ответом мне была тишина, и только Петрович, думая, что я его не вижу, выглядывал в щель между сложенными на стеллажах ноутбуками.

— Пока! — повторила за мной Айрис.

Мы вышли наружу, провожаемые удивленными взглядами продавцов с первого этажа и охранника на входе. Я отметился карточкой об окончании работы. На улице я первым делом спросил:

— Как ты меня нашла и почему вообще решила приехать?

— Мне надоело смотреть эти глупые фильмы. Все сюжеты в них повторялись по многу раз, и было очевидно, что и дальше ничего не поменяется. Я полазила у тебя по полкам, нашла бумажки, в которых был написан этот адрес, потом нашла снимок с тобой, на котором была эта вывеска, — она указала на вывеску на магазине. — Потом я нашла пакеты с этой вывеской, в которые ты собираешь мусор. Я решила, что это твоя работа. Слишком много совпадений. А приехать решила для собственного развития. Буду сидеть дома — ничего нового не узнаю про планету предков.

— А как узнала про такси?

— А я еще по дороге заметила машины с одинаковыми надписями, и решила, что это служба. Включила твой компьютер, набрала в нем названия и поняла, что это службы перевозки людей. Не нуль-телепорты, конечно, но на место доставят.

— А как же ты вызвала без телефона и денег?

— Я не вызывала. Вышла на улицу, подошла к машине и попросила подвезти. Паренек там сидел, темненький такой, долго пытался понять, что мне нужно, а потом согласился и пытался по дороге пристать. Я сжала ему ладонь, и он передумал. Попросила подождать, чтоб взять у тебя денег, но он сказал, что поездка бесплатно.

— Честно, я был потрясен, когда увидел тебя. А про складских вообще не говорю. Тамара проглотила язык, а мужики сбежали, чтобы не дать мне насладиться триумфом.

— Ты сказал им, что мы пара? — поняла Айрис.

— А что я им должен был сказать? Они бы приняли мои сложные объяснения, как какое-то вранье.

— В твоем случае вранье выглядит правдоподобнее, — Айрис посмотрела по сторонам. Улицы были полны народа. Одна часть спешила с работы домой, другая, наоборот, приехала в центр города насладиться прогулками в последние теплые осенние деньки. — Погуляем?

— С удовольствием, — согласился я.

Мы пошли к набережной по центральной улице города, по которой не ходил автомобильный транспорт. Вывески и запахи булочных и кондитерских манили нас к себе. Я стоически терпел, зная, что, если поддамся, то через два дня начну голодать. А так хотелось съесть булку с корицей и запить ее натуральным кофе, смакуя каждый глоток. Айрис молчала, но ее желудок время от времени говорил о её желаниях больше неё самой. Я не выдержал и потянул Айрис в кондитерскую.

Мы зашли внутрь, окунувшись в концентрированный аромат выпечки и кофе. Я усадил ее за деревянный столик и встал в очередь. Заказал два больших стакана кофе — гулять, так гулять — две булочки и два пирожных. Мой внутренний бухгалтер после снятых с карточки денег сказал, что там осталось рублей двести. Я не показал вида перед Айрис, желая подарить ей прекрасный вечер, который она будет вспоминать, поедая синтетическое желе в своем далеком мире или тюремной камере. Нет, пожалуй, я не мог представить ее в арестантской робе. Несмотря на свою бунтарскую непосредственность, а местами и грубую прямолинейность, она была мила и любопытна, как ребенок.

Айрис украдкой рассматривала посетителей, а посетители ее. На их фоне она не особо выделялась. Здесь было много молодых и красивых девушек, одетых по-разному, броско и просто, но почти у всех прослеживался определенный вкус. Один я в своей одежде с китайского рынка в самом ширпотребном понимании этого места, выглядел вызывающе инородным. Меня это никогда не смущало, и даже сейчас мне было все равно, кто и как меня оценивает.

Айрис с наслаждением доела булочку, запивая ее кофе, и принялась за пирожное. Она красноречиво изображала взглядом всю гамму чувств, которые у нее вызывала местная еда.

— Я решила: на старость лет устрою гастрономические экскурсии на Землю, — мечтательно заявила она.

— Почему на старость?

— Чтобы не разожраться смолоду. Я смотрю, не всем удается держать себя под контролем.

Среди посетителей кафе были несколько полных молодых людей, явившихся сюда за эстетическим удовлетворением своих вкусовых рецепторов.

— А ты сама не боишься поправиться?

— Теперь боюсь, — она быстренько доела пирожное. — Идем тратить энергию.

— Идем.

Едва мы поднялись из-за стола, подбежал работник кафе, вытер крошки, забрал нашу посуду и усадил следующих клиентов. Мы вышли на улицу и продолжили движение в сторону набережной.

— Я смотрела фильмы, хотела понять с их помощью, как надо зарабатывать деньги, — Айрис сделала паузу.

— Они тебе помогли? — скептическим тоном поинтересовался я.

— Нет. Что за идею они продвигают? Все друг друга грабят, убивают, обманывают, все несчастные, а кто счастливые, те умирают в самом начале фильма.

— Да не смотри ты их. Люди хотят видеть чужие несчастья, чтобы своя жизнь на их фоне казалась лучше. Некоторые так и живут: сделал гадость — на душе радость. Вон, Петрович с моей работы. Понимает, что жизнь проживает зря, и других хочет убедить в том, что их жизнь тоже ничего не значит. Видела бы ты, как он сияет, когда мне зарплату из-за штрафа урезают.

— Если бы я работала с ним, и он просиял в моем присутствии, то это было бы его последнее сияние, как вспышка сверхновой. Бум — и в небытие.

— Да и пёс с ним. Его характер — это его проблемы.

— Ладно, не будем портить прекрасный вечер мудаковатыми типами. Хочу, чтобы ты рассказал мне, что мне нужно, чтобы начать работать и зарабатывать деньги. Не хочу, чтобы ты нуждался в них из-за меня. Роль нахлебницы мне неприятна. Я привыкла всё делать сама, — Айрис заглянула мне в глаза, чтобы узнать реакцию.

— Для официального трудоустройства тебе нужен паспорт. Такая книжка, которая дает тебе право считаться гражданином государства и пользоваться всеми предоставляемыми законным способом услугами и благами, — мне стало немного ревностно от мысли, что Айрис, обретя самостоятельность, быстро забудет про меня.

— А если неофициально?

— Тогда тебе просто надо что-то уметь. Обычно у нас неофициально берут на самую неквалифицированную низкооплачиваемую работу, уборщицей какой-нибудь. По правде говоря, не вижу тебя ею. Да и не возьмут тебя, подумают, что подвох какой-то.

— Почему? — удивилась Айрис.

— Для уборщицы ты выглядишь слишком благополучно.

— А грузчиком я могу работать? — неожиданно спросила она меня.

Я удивленно посмотрел на неё.

— Ну, с учетом твоих физических возможностей грузчик из тебя получился бы отменный. А с чего это пришло тебе на ум?

— Увидела неподалеку от твоей работы объявление на одном доме, что требуется грузчик, оплата каждый день после смены.

— Да брось ты, какой из тебя грузчик? Ты красивая девушка, и работа у тебя должна быть соответствующая. Хотя бы в парфюмерном магазине продавцом-консультантом. Давай пока не будем пороть горячку. Ты на Земле одни сутки, а уже рвешься в бой. Надо как следует все обдумать, не спеша, — я любил все делать не торопясь. Видимо, от природы мне было дано относиться к происходящему с буддистской созерцательной медлительностью.

Айрис замолчала. Её заинтересовали птицы, восседающие на памятнике поэту. Мне вдруг стало интересно, а существовала ли какая-нибудь живность, помимо людей, на станции. Я спросил Айрис об этом.

— Конечно. Станция — это не кусок железного барака, летающий по орбите над какой-нибудь планетой. Это целый мир, который в некоторых своих местах выглядит как часть планеты. У нас есть реки и озера, птицы и животные, идут дожди, гремят грозы, где-то валит снег и дуют ветра, закаты и рассветы. Правда, там не живут люди, только посещают для получения положительных эмоций. Мы живем в таких многоуровневых модулях, в которых есть клумбы с цветами, декоративные деревья, пруды с рыбой и тараканы. Эти твари повсюду.

— А время у вас аналогично земному?

— Да, мы живем по тем же часам, что и вы. Считается, что это наилучший вариант для наших организмов, настроенных к нему генетически. Правда, чтобы станция не погружалась в сон одновременно, половина модулей живет по дневному времени, а половина по ночному.

— Интересно. Люди, наверное, из разных модулей не контачат между собой?

— Контактируют, — поправила меня Айрис. — Это не проблема. Всегда есть несколько часов перед сном, чтобы пообщаться с темными.

— С кем? — не понял я.

— А, у нас есть такое сленговое наименование, обозначающее дневных «светлыми», а ночных «темными». Я светлая, — Айрис собрала хвост в пучок и потрясла им передо мной.

— Вижу я, на чьей стороне силы ты, — передразнил я одного великого джедая.

Айрис, конечно же, не была знакома с вселенной «Звездных войн», и потому не смогла оценить мою шутку. Я решил, если она задержится у меня, познакомить ее с этим произведением. Интересно было знать ее мнение насчет фантазии земных киноделов.

Мы вышли на площадь, огороженную красивым гранитным забором с резными балясинами. Слева, напротив краеведческого музея, у цветастых палаток толпился народ.

— А чего они там собрались? — поинтересовалась Айрис.

— Да там опять, наверное, какие-нибудь забавы, пиво, квас, аттракционы, — мне они уже были не по карману. — У меня на них денег нет, — предупредил я честно, хотя и не по-мужски.

— А мы ничего покупать не будем, только посмотрим.

Айрис схватила меня за запястье железной хваткой и потянула в сторону палаток. Чтобы не выглядеть смешным, мне пришлось бежать за ней. Народ праздно шатался мимо палаток со всякой ерундой: фермерскими сладостями на меду, соленьями и вареньями, колбасами и копченостями. Продавали их дебелые тетки в русской народной одежде, пытающиеся выглядеть задорными торговками. Атмосфера этого праздника мне точно была не по душе. Как-то слишком фальшиво это выглядело.

Однако моей спутнице нравилось абсолютно всё. Ее глаза горели, а ноздри ходили, как у собаки, обученной искать наркотики. Я видел, как она вожделенно смотрит на коричнево-рыжие горы копченого мяса, перевязанные пенькой. На аппараты, разливающие золотистую медовуху, источающую вокруг себя аромат хмельного меда. На сладости из орехов и подсолнечных семян, с которых тягуче стекал золотистый мед.

Айрис пару раз бросила на мое непроницаемо холодное лицо вопросительный взгляд, но я был непреклонен. Платить за эти удовольствия у меня было нечем.

— Ты ведешься на рекламу, как ребенок, — шепнул я ей на ухо. — Здесь специально все выкладывают так, чтобы ты захотела это купить.

— Эм-м-м, — Айрис нахмурилась и надула губы.

Я подумал, что пора ее уводить отсюда. Свежий речной воздух должен был прочистить ей мозги. Только у Айрис были свои планы, и как я вскоре понял, они были преступными. Моя спутница будто нарочно замерла у женщины, которая делала покупки. Мадам в дорогом пальто и шляпе попросила завернуть ей копченый окорок. Она вынула кошелек из сумочки, рассчиталась и убрала его назад. Айрис бесцеремонно потянулась к ее сумке, делая вид, что интересуется продукцией. Мне пришлось резко выдернуть ее из толпы, чтобы не случилось непоправимого.

Она посмотрела на меня с обидой. Но меня в этот момент раздирала злость, явно написанная на лице большими буквами.

— У тебя с башкой все в порядке? — спросил я у нее тихим голосом.

— Я немного хотела взять, — попыталась оправдаться космическая гостья.

— Это воровство. Так нельзя делать. Это преступление.

— А я, по-твоему, кто?

— Ты… ты идеологическая дура, но не воровка. Воровство — последнее дело, ниже и подлее этого уже ничего нет.

— Я все поняла, — Айрис подняла глаза вверх. — Забылась.

— Пошли отсюда, — я дернул ее за руку.

Она посмотрела на меня с усмешкой и удивлением, но подчинилась. И тут над толпой раздался зычный призыв.

— Идите сюда, попытайте счастье, выиграйте приз или суперприз, пять тысяч рублей.

Айрис встала как вкопанная и уставилась на меня просящим взглядом.

— Он про деньги?

— Да.

— Давай попытаемся.

Я нехотя согласился. Во мне уже появилась какая-то нервозность из-за опасения, что Айрис выкинет какой-нибудь глупый фокус. Народ собирал крепкий мужичок, на аттракцион с кольцами, которые надо было закидывать на разноцветные столбики, находящиеся от барьера метрах в четырех. Для меня эта забава была бесполезной. Я не смог бы попасть ни разу. Я сразу вспомнил про Айрис и яблоко, которое она запустила в негодяя метров с пятнадцати.

— Пять попыток за сто рублей. Три попадания из пяти — деньги забираете назад. Четыре из пяти — я вам приплачиваю сотку сверху. Пять из пяти — забираете свои деньги и пятьсот сверху, — громко озвучил правила игры владелец аттракциона.

— А пять тыщ как получить? — спросили из толпы.

— А суперприз получит тот, кто сможет пять раз по пять закинуть кольца без промаха.

— Я смогу, — шепнула мне на ухо Айрис. — Это же не преступно?

— Нет. Так можно, — одобрил я ее инициативу.

— А ты дашь мне сто рублей?

— Дам, — пообещал я, чувствуя, как трудно с ними расставаться.

Желающих вызвалось много. Как показали броски первых же участников, попасть хотя бы один раз было непросто. Совсем непросто. Из десяти человек только один смог дважды надеть кольца. Этот же человек, поддавшись азарту, заплатил еще раз, и со второй попытки не попал ни разу. Подошла очередь Айрис. Она заплатила за свой бросок моей карточкой. В спину ей неслись едкие комментарии про низкий интеллектуальный уровень блондинок. Айрис взяла в руки первое кольцо и замерла, как в тот раз, перед броском яблока. Затем сделал короткое и скупое движение рукой. Кольцо точно наделось на столбик. Народ ахнул от удивления и начал подзадоривать ее.

Айрис бросила второе кольцо, и тоже без промаха. Владелец аттракциона удивленно развел руками и захлопал в ладоши. Толпа подхватила его пример. Третье кольцо оказалось на столбике. Затем четвертое и пятое. Толпа хвалила мою спутницу и требовала идти на суперприз. Айрис вернула пять сотен, протянутые ей мужчиной.

— Я покупаю пять по пять бросков, — сообщила она ему.

Ведущий натужно засмеялся и показал на нее указательным пальцем.

— Дайте угадаю вашу профессию? Вы — спортсменка-биатлонистка?

— Нет, — Айрис покрутила головой. — Мне нужны деньги.

— Замечательное желание. Деньги нужны всем, но не у всех получается их заработать, — хозяин аттракциона подал ей пять колец.

Толпа снова притихла. Айрис, уже больше уверенная в своих силах, почти без промежутков между бросками надела все кольца на столбики. Люди зашлись овациями. Ведущий пребывал в шоке. Не думаю, что ему было жалко денег — судя по предыдущим результатам бросков, он заработал немало. Айрис снова взяла кольца в руки и играючи забросила их без промахов. Затем в четвертый раз снова дала стопроцентный результат попаданий. Наступил заключительный этап.

Хозяин аттракциона отдал ей кольца. Толпа за спиной Айрис принялась шептаться, делая ставки.

— Подсадная, наверное, — произнес один дедок. — Заманивает лохов.

— Да хоть и подсадная, попробуй научись так бросать, — ответила ему женщина.

Айрис решила усложнить себе задачу. Взяла в правую руку одновременно два кольца. Замерла, высчитывая траекторию. Народ принялся отговаривать ее от необдуманного поступка, но моя гостья будто не слышала их. Она бросила кольца, и те наделись на столбики, стоящие по краям. Это выглядело феерично и сложно. Толпа встретила ее успех аплодисментами. Остальные кольца Айрис забросила по одному, не испытывая судьбу.

— Ну что сказать! — громко произнес хозяин аттракциона. — Чистая победа! Держи, красавица! — он протянул ей пятитысячную купюру и пожал руку. — Хорошо, что таких снайперов мало, иначе мой бизнес давно бы прогорел.

Толпа искренне радовалась за Айрис. Она же не обращала не людей внимания. Нашла меня взглядом и пробралась ко мне, радостно приплясывая на месте. Народ расступился, рассматривая нас с интересом.

— Этого же хватит на те вкусные штучки? — Айрис сунула мне деньги в руки.

— Конечно, еще и останется.

Она снова ухватила меня железной хваткой за запястье и потянула к палаткам с едой.

Глава 6

— Обожралась, — Айрис тяжко вздохнула и отодвинула от себя кусок копченого мяса. — Думала, никогда не смогу насытить себя удовольствием от вашей еды. Смогла. Что-то мне нехорошо.

— Выпей таблетку с пищеварительными ферментами, поможет, — я протянул ей пузырек с розовыми таблетками.

— Не буду. Пойду лучше залягу в свою капсулу, восстановлюсь.

Вместо огромной и удобной кровати она проспала ночь на полу в своем стальном гробике, в серебристом одеянии, похожая на спящую красавицу. Я думал разбудить ее поцелуем, но так и не решился. Во-первых, уже не верил в сказки. Во-вторых, боялся. В-третьих, Айрис проснулась раньше меня. Это было удивительно — слышать, как в твоей тихой обители шумит чайник, поставленный не тобой.

— Восстановилась? — спросил я у пританцовывающей возле плиты космической гостьи.

— Доброе утро, — Айрис широко улыбнулась, излучая энергию. — Совсем другой человек, и снова готова поглощать калории.

Она показала на тарелку с козинаками, которые мы тоже купили с призовых денег. Айрис сняла с плиты засвистевший чайник и разлила по чашкам, в которые уже была налита заварка и молоко.

— А ты быстро схватываешь, — заметил я.

— Ты даже не представляешь, как быстро я учусь.

Она повернулась спиной к кухонному гарнитуру, не глядя, нашарила ручку ящика, в котором лежали ложки, вилки и ножи, и с первой попытки, не шаря пальцами, вынула нож.

— Ого, теперь я могу спрашивать у тебя, где лежат мои носки, и ты мне их сразу найдешь? — пошутил я.

— Легко. Пока ты был на работе, я облазила весь дом, из любопытства, и запомнила, где и что лежит, заодно разобралась в устройстве водопровода, электричества и газа. У вас всё устроено очень просто, даже примитивно.

— У тебя хорошая память или это какое-то искусственное дополнение для ее улучшения? — поинтересовался я.

— Да, у нас считается нормальным улучшать себя разными способами. Отчасти это естественные тренировки и алгоритмы запоминания, но есть и искусственные модули, для возможности обратиться к памяти, записанной на них. Человеческая память странная штука, интерпретирует воспоминания в угоду своим эмоциям. Надо иметь в голове безучастного свидетеля, показаниям которого можно верить.

Айрис порезала козинаки на доске и сложила их в блюдце. Я пребывал в некотором сентиментальном шоке. Мне было чертовски приятно, что обо мне заботятся.

— Спасибо, — я полез за кусочком сладости. — Конечно, второй раз на этом аттракционе ты уже не заработаешь. Тебе просто не разрешат участвовать.

— Понимаю, не дура. Этот хмырь зарабатывает на случайностях, которые играют ему на руку. Удивительно, что люди расстаются с деньгами, зная, что шансов у них почти нет.

— В том-то и дело, что почти. Для азартного человека даже микроскопический шанс служит мотивацией участвовать в сомнительном деле. А может быть, у таких людей, чем меньше шанс — тем значимее победа. Согласись, в этом что-то есть: выиграть, когда у тебя нет шансов.

— Ты прав, в этом есть что-то глупое. Если хочется заработать денег, то надо выбирать такой способ, в котором вероятность этого будет самой высокой. Я так училась достигать целей.

— Достигла? — мне стало интересно узнать, о каких целях она говорила.

— Не успела, — Айрис коротко засмеялась. — Подрезали в самый последний момент.

— А чего ты пыталась достичь?

— Стереть себя из базы данных и запустить двойника с хорошей репутацией и полным пакетом социальных баллов.

— А это возможно? Наверняка у вас существует множество резервных копий и способов отката, чтобы восстановить систему после ненужного изменения. Я кое-что в этом понимаю. У нас на работе директор постоянно пытается скрыть следы мошенничества путем изменения базы данных.

— Семь из восьми людей, которые могли помочь мне изменить идентификационный слепок моей ментальной матрицы, согласились, — Айрис уставилась в дно пустой чайной чашки.

— А восьмой сдал? — догадался я.

— Да. Хотя именно он и предложил мне этот способ легализации.

— Это нормальная практика для правоохранительных органов. У нас тут полиция тоже размещает объявления, типа куплю килограмм наркотиков, оплата сразу. Ты, наверное, оказалась слишком доверчивой?

— Да, ему я верила безоглядно.

Айрис погрустнела, мысленно вернувшись к неприятным воспоминаниям. Я решил, что ей лучше побыть одной.

— Ох ты ж, опаздываю! — я посмотрел на часы.

На самом деле времени было еще с большим запасом. Я направился в ванную, схватив с двери сохнущее на нем полотенце, единственное в доме.

— Я с тобой поеду, — заявила мне в спину Айрис.

— Зачем?

— Не хочу тут сидеть одна целый день. От телека тошнит, да еще и соседи сверху постоянно что-то сверлят. Я лучше погуляю по городу.

— Ну ладно. Оденься только теплее, сегодня обещали похолодание.

— Если замерзну, спрячусь в каком-нибудь магазине или кафе.

Утро и в самом деле оказалось прохладным. Иней посеребрил железную ограду заборчика и скамейки у подъезда. Мелкие лужи на асфальте промерзли до дна. Айрис поежилась от холода, но ничего не сказала. Её даже позабавил пар, идущий изо рта. Мы подошли к моей машине.

— Твою мааать, — вымолвил я непроизвольно.

На заднем крыле моей ласточки появилась вмятина размером в две ладони. Краска в месте удара была содрана до грунта. Айрис обежала машину и уставилась на место повреждения.

— А это опасно? Мы сможем ехать? — спросила она.

— Это не опасно, но заделать это стоит дорого. Виновника нет, деньги взять не с кого. Придется раскошелиться самому, а это как минимум десятка.

— Десять тысяч? — удивилась Айрис.

— Да.

— А кто это мог сделать?

— Наверное, машина, которая стояла рядом, когда выезжала, задела меня бампером. У нас тут тесно, не развернешься.

— Я помню, какая машина здесь стояла вчера. Она была большая и белая.

— Этого мало. В городе полно больших и белых машин.

— А что надо, чтобы точно ее идентифицировать?

— Номер, — я ткнул носком ботинка в свой номер.

— Я и номер могу тебе назвать.

— Правда? — я просиял.

Айрис назвала его, словно специально запомнила.

— Это точно? — спросил я на всякий случай.

— Точнее некуда. Я просмотрела запись за вчерашний вечер, когда мы сюда припарковались. Жаль, что не могу передать тебе того, что вижу я.

Надо было звонить в ГИБДД, сообщить о ДТП и о том, что виновник скрылся. Очень не хотелось начинать официальную процедуру. Из-за нее я точно мог опоздать на работу. Айрис заметила в моем лице смятение чувств.

— Какие у тебя варианты? — спросила она, подразумевая, что я сейчас озабочен проблемой происшествия.

— Начать официальный процесс, получить страховку и идти с ней в сервис. Процесс не быстрый. Или же можно самим найти виновника и предложить ему разрешить проблему полюбовно.

— Это как?

— Назвать сумму, в которую обойдется ремонт. Если он не самодур и не пойдет в отказ, надеясь, что мы ничего не докажем, то этот вариант для него самый удачный. А для меня самый спокойный. Только как его найти? — я понятия не имел, как найти человека по номеру автомобиля, не обращаясь в ГИБДД.

— Номер на машине привязан к личным данным водителя?

— В большинстве случаев да.

— А где мне могут дать эту информацию?

— В ГИБДД, но тогда придется оформлять происшествие официально.

— А если я сделаю так? — Айрис наивно вылупила свои красивые глазки. — Проканает?

— Я не знаю. Если бы я сделал так, то точно не проканало бы.

— Я попытаюсь.

— Хорошо, только не называй им номера моей машины.

— Конечно.

Надо было спешить на работу, чтобы Тамара не устроила мне разнос и не выписала штраф за опоздание. Айрис всю дорогу о чем-то размышляла, задумчиво глядя в окно. Я встал под дерево. Свободная парковка была только под ним. Народ не любил ставить здесь свои машины из-за птиц, оставляющих свои «подарочки».

— Ну, если замерзнешь или устанешь, заходи ко мне на склад, я отдам тебе ключи, посидишь в машине, — предложил я Айрис с таким видом, будто у меня были ключи от президентского номера.

— Договорились. Но я точно не устану. Так здорово, что я могу заняться чем-то интересным. Обожаю искать, — она сжала кулачки и затопала на месте.

Мне сложно было ее понять. Я с трудом переносил подобные неприятные моменты. Все, что касалось официального бумаготворчества, оформления происшествий, посещения военкомата и прочего вызывало у меня протестные настроения и повышенную раздражительность. Перед тем, как нам с Айрис разбежаться по своим направлениям, я испытал неловкость. Мне хотелось поцеловать ее в щечку, но повода для этого я не нашел. Мы ведь были друг другу непонятно кто. Одно дело — секс, как расплата, а другое дело поцелуй, который что-то значит. Айрис улыбнулась во весь рот, ослепив меня отразившимся в ее зубах солнцем, помахала, развернулась и слилась с толпой. Я поплелся на работу, размышляя о том, какие мы разные во всём. С такими отличиями не стоило мечтать даже о кратковременной имитации отношений. Айрис — друг, который, если надо, может отдать долг натурой.

Локоны-змеи Тамары разом обернулись на меня, едва я ступил на лестницу, ведущую на склад.

— Видел фура пришла с компьютерной мебелью? — спросила меня начальник склада, желая испортить настроение с самого утра.

— Нет, — ей это удалось. — Не ждали вроде.

— Вот именно, не ждали. Что-то с нежданчиками на этой неделе перебор, — это был камень в мой огород. — Переодевайся, я сейчас народ соберу в помощь.

Этот день не показался мне легким. Фуру разгрузили только после обеда, а еще предстояло принимать и растаскивать коробки по складу. Поясница ныла от невероятных нагрузок. Я несколько раз порывался позвонить Айрис, но Тамара зорко следила за мной и пресекала любые попытки сачкануть. Мое воображение рисовало конфликт, который мог возникнуть между моей космической гостьей и владельцем автомобиля, помявшего мою «ласточку». Ее могли обвинить в шантаже или вымогательстве, сдать полиции, а там проблемы могли только усугубиться ввиду отсутствия у нее документов.

Я позвонил ей только под конец смены, уставший до такой степени, что трудно было шевелить языком. Айрис взяла трубку не сразу. В отличие от меня, ее голос звенел.

— Привет, Гордей. Вспомнил обо мне? — поинтересовалась она со смехом.

На заднем фоне слышались мужские голоса, разговаривающие через слово матом.

— Помнил всегда, но работы было много, не мог позвонить. Чем занимаешься?

— Шабашу, — она употребила слово, которое я не ждал от нее услышать.

— Что ты делаешь? — переспросил я, ожидая пояснений.

— Шабашу, так мне сказали, это называется. Потом расскажу, после работы.

— Хорошо. Где встретимся?

— Возле твоей машины. Если меня не будет, подожди немного.

— Хорошо.

Я положил трубку. Звуки, сопровождающие Айрис, мне не очень понравились. У меня появилось ощущение, что она находится в какой-то базарной пивнушке, в которой собираются деклассированные элементы, знающие из всего русского языка слов пятнадцать, и те междометия. Окончания работы ждал, как никогда, поэтому летал между коробок с накладной. Петрович, как обычно вялый и заторможенный, смотрел на меня, как на врага народа, которому перепало незаслуженное счастье.

— Сегодня сияешь, а завтра реветь будешь. Обует тебя, заставит кредит взять, а потом упорхнет. Я читал про такие вещи. Сплошь и рядом. Как только она потянет тебя в автосалон или косметическую клинику, знай: это началось, — бубнил он, отвлекая меня от работы.

— Мне кредит больше не дадут, пока этот не выплачу. К хирургу ей пока не надо, у нее и так все идеально. Пока что она сама зарабатывает и тратит на меня.

— Да уж, любовь зла, — Петрович не мог не подытожить разговор какой-нибудь гадостью.

Мне было смешно видеть, как его раздирает от зависти и желания опустить меня морально, но я ускользал от него, занимаясь работой.

— А вы уже чпокались? — спросил Андрейка простовато.

— Да, — не без удовлетворения созерцая эмоциональную бурю на лицах коллег, признался я. — В первую же ночь знакомства.

— Будь я такой девушкой, я бы выбрал что-нибудь более стоящее, — фыркнул Петрович.

— Олег Петрович, что это у вас за влажные мечты? — Тамара Львовна появилась неожиданно. — Не можете идентифицировать себя, как это сейчас модно? Не потому ли одиноки до сих пор?

Петрович залился краской.

— Мужик я, стопроцентный, — буркнул он, насупившись.

— Тогда Гордей — мужик на двести процентов, — Тамара шлепнула меня по голове папкой с накладными. — Не слушай престарелого неудачника. Даже если тебя кинет эта красотка, будет что вспомнить.

— Спасибо, — поблагодарил я ее.

Удивительно, но после демонстрации коллективу Айрис отношение ко мне со стороны коллег изменилось. Тамара стала относиться ко мне более уважительно, да и Андрейка тоже, но Петрович либо избегал меня, либо злословил с удвоенным усердием.

Я выполз из склада еле живой. Попрощался со всеми, кто был из коллектива магазина на выходе, отметился карточкой и открыл дверь на улицу. Приятный прохладный ветерок бодряще забрался под мою одежду. Я нашел взглядом свой автомобиль и увидел возле него Айрис. Она тоже увидела меня и радостно начала прыгать и махать руками. Мне тоже захотелось вмонтировать себе искусственные органы, работающие на крепком алкоголе.

Она, не дожидаясь, когда я подойду, пошла мне навстречу.

— У меня для тебя две новости, — начала она классически.

— Начинай с плохой, — предложил я, не дожидаясь продолжения.

— Плохой нету, — она широко улыбнулась. — Я нашла машину, которая помяла твою. У нее есть вмятины и остатки твоей краски. Я знаю, где она стоит, мы можем сейчас туда доехать и поговорить.

— Замечательно, — вяло обрадовался я. Сейчас я был готов простить вмятину и уехать домой отдыхать. — А вторая?

— Я… нашла…работу! — по словам проговорила Айрис и показала мне две зеленых тысячи. — Две тысячи! Каждый день!

Это был неплохой заработок. У меня выходило почти в два раза меньше.

— А что это за работа?

— Грузчиком. Тут, рядом. Помнишь, я говорила тебе про объявление? Пошла узнать, после того, как нашла машину. Думаю, это так здорово, что рядом с тобой. Можно вместе домой уезжать. Пришла, говорю, работа нужна, но не официально. Документов нет, потеряла. Они посмеялись надо мной, сказали, что у них мешки по полцентнера надо таскать на горбу. Я сказала, что могу поднять и центнер, если перед работой бутылку водки выпью. Потом я им показала, как обращаюсь с мешком. Они притихли, принесли бутылку водки, я выпила и подняла два. Меня взяли, и я весь день с мужиками таскала мешки. Правда, я одна перенесла больше, чем они втроем. Завтра меня снова ждут.

Некоторое время я сидел с открытым ртом, переваривая сказанное. Никак не мог понять, Айрис шутит или говорит серьезно. А она ждала, как я отнесусь к этому.

— Как тебя сегодня на складе не хватало. Я тоже весь день разгружал, а сейчас даже моргать тяжело, — я понял, что она не сочиняла.

— У-у-у, как жаль, что я не знала. Я бы лучше тебе помогла, — Айрис искренне расстроилась.

— Ладно, тебе бы у нас никто не заплатил. Предлагаю купить банку энергетика и доехать до этого кривоглазого злодея.

Мы сели в машину. Я смел дворниками птичьи «подарки», скопившиеся на стекле.

— К деньгам, — прокомментировал я народную примету. — Какашки, в смысле.

— Только птичьи? — поинтересовалась Айрис.

— В примете об этом не говорится, — отшутился я.

Энергетик немного оживил меня. Айрис тоже сделала несколько глотков, и сказала, что это напоминает ей какой-то коктейль, который подают на их станции. Вкус ей не понравился. Через двадцать минут толкания в пробках мы оказались возле нового жилого здания о семнадцати этажах. Во дворе стоял белый кроссовер со вмятиной на бампере. Она точно соответствовала по высоте моей вмятине.

— Вот его номер, — Айрис показала его на экране своего телефона.

Я взял ее телефон и позвонил, поставив связь на громкий динамик. Трубку взяли не сразу. Через десять гудков раздался мужской бас.

— Кто? — спросил он скупо.

— Меня зовут Гордей. Я владелец машины, которую вы помяли утром. Хотелось бы урегулировать этот вопрос.

— Я никому не мял машину. Я два дня не садился за руль. Может быть, это вы помяли мне машину?

У меня от возмущения вылезли глаза из орбит. Айрис была удивлена не меньше. Я не знал, что сказать этому наглецу. Аргументов против его позиции у меня не было.

— Извините, — Айрис приблизилась к микрофону, — я свидетель происшествия и видела, как утром вы, сдавая назад, скатились с бордюра и ударили машину. Как юрист могу сказать, что вам светит штраф и лишение прав до полутора лет, плюс ремонт поврежденного автомобиля за ваш счет.

— У меня страховка.

— Скрывшись, вы нарушили условия страхования.

— Дайте водилу.

— Я вас слушаю, — я наклонился к микрофону.

— Пятнарик хватит тебе? — прямолинейно спросил хамоватый мужчина.

— Двадцать. Я потратился на услуги юриста. В любом случае, вам это будет дешевле, чем официально.

— Ты где?

Мне так хотелось ответить ему в рифму, но я сдержался.

— Я стою возле вашей машины.

Он появился через пять минут. Примерно таким я себе его и представлял. Заросший как орангутанг рыжей шерстью бородатый мужик, в красных ботинках, рваных джинсах и майке с безобразно крупной надписью известного бренда. Типичный быдло хипстер, испорченный самомнением и деньгами. Он посмотрел на меня, как я смотрел на птичий помет на лобовом стекле.

— Не дохрена ли тебе за такую ерунду? — начал он торговаться, оценив меня воочию.

— Ремонт и моральный ущерб, — я как-то стушевался при нем, и озвучил свои требования не совсем уверенно.

— На тебе десятку, — он протянул две красных купюры. — Еще и на конфетки останется.

Я взял их.

— Гордей, верните ему деньги, мы решим вопрос через суд, — металлическим голосом произнесла Айрис. — Кстати, у вас же нет страховки на машину, если я не ошибаюсь? Двадцать неоплаченных штрафов и просроченный кредит на машину. Не потому ли вы паркуетесь в разных местах, чтобы коллекторы вас не нашли?

Мужчина побагровел, как рак.

— Держи, — он зло вынул из кошелька еще две купюры и протянул их мне. — Всё, вопрос исчерпан?

— Я наберу вам, если мне не хватит на ремонт, — я решил немного позлить его на прощание.

— Вы хреновый игрок, — упрекнула мужчину Айрис.

— Да пошла ты, шалава! — рыжий вытянул голову в ее сторону, брызжа слюной.

Я услышал легкий щелчок. Оппонент мгновенно замолчал и рухнул нам под ноги. Айрис подняла его и усадила на скамейку рядом.

— Что это было? — спросил я, понимая, что это ее рук дело.

— Ловкость рук и никакого мошенничества. Удар в болевой узел, не оставляющий следов. Минус пятьсот баллов.

— А где ты почерпнула столько юридической информации?

— Что-то взяла из телевизора, что-то из разговора с инспектором, что-то прочитала в книжечке по правилам дорожного движения, пока ждала своей очереди. Обработала информацию, и вот — взяла мужика на понт. Убедительно получилось?

— Более чем, — вынужден был признать я.

— Надо уходить, пока он не очухался, — Айрис раньше меня запрыгнула на сиденье в автомобиль.

Я забрался следом и выехал с тесной парковки. Через полчаса мы были дома. Я принял душ. Смыл с себя пот и усталость. Мне чертовски захотелось есть. Копченое мясо со свежим хлебом и горчицей, купленными по дороге, были как раз тем, о чем мечтал мой организм. Айрис уплетала еду с не меньшим аппетитом.

— Как потопаешь, так и полопаешь, — изрек я народную мудрость с полным ртом.

— А зарабатывать деньги не так уж и сложно, — произнесла моя космическая гостья. — Семнадцать тысяч чистыми за два дня.

— Да, похоже, я просто не умею придумывать варианты, — я вынужден был признать, что мои предпринимательские способности были не на высоте. — Ты удивительно быстро освоилась в нашем мире. Мне в свои двадцать с гаком так и не удалось научиться быть таким… таким уверенным и разбирающимся в юриспруденции. А у тебя за три дня невероятные познания.

— Пока мне интересно, как у вас здесь устроена жизнь, я буду впитывать новое с удовольствием. А мои приспособления будут помогать мне обрабатывать информацию и держать ее в памяти. Должна же быть какая-нибудь разница между обычным землянином и тем, который прилетел из космоса.

— Как только ты многое узнаешь, мы станем тебе неинтересными, — предположил я.

— Когда мне станет здесь скучно, я отправлюсь домой. Может быть, мне скостят срок за жизнь на Земле. По нашим представлениям, тут не сахар, а то и хуже, чем в нашей тюрьме.

— А что, пусть привозят сюда ваших заключенных на пожизненное. Кто-то же должен толкать у нас прогресс, а то ничего кроме телефонов в последнее время не развивается. Вон, между твоим и моим пять лет разницы, а на вид — целая эпоха.

— Нельзя. Вы эндемики, вас надо сохранять в чистом виде. Так у нас думают. Природа, — Айрис подняла вверх нанизанный на вилку кусок мяса, после чего отправила его в рот.

Ее жест очень рассмешил меня. Айрис хотела рассмеяться тоже, но не смогла этого сделать с полным ртом. Еда полезла наружу, чем еще сильнее рассмешила меня и ее. Она вывалила непрожеванную еду в ладонь. Я протянул ей салфетку, чтобы она переложила свои «жёвки» в нее, но Айрис не стала этого делать. Насмеявшись вдоволь, она снова закинула недожеванную еду в рот.

— Я лучше руку себе отрежу, чем выброшу такую еду в мусор, — пояснила она, вытирая выступившие от смеха слезы. — Пока что ваша еда — одна из основных причин задержаться у вас подольше.

— На выходных сварю борщ, сделаю пампушки с чесноком и куплю сметаны. Думаю, твои вкусовые рецепторы выйдут из строя от перегрузки.

— Жду с нетерпением, — Айрис манерно подвигала бровями.

Вообще, несмотря на свой героический характер, она умела быть женщиной. Все оружие, которым пользовался прекрасный пол, было при ней. Айрис двигалась плавно, грациозно, иногда волнительно для моих глаз, соприкасаясь в недрах генетической информации с идеальным образом женщины. Мимика ее лица всегда была милой, какие бы рожицы она не строила. При своем уме и знаниях она не производила впечатление «отличницы». Умела слушать не перебивая, вставлять реплики по уму, и если ей хотелось сказать что-то умное, возможно, непонятное для моего земного уровня, старалась объяснить на пальцах. Я чувствовал, что она уважает меня, искренне старается понять и не заостряет внимание на моих слабостях. Вот за это я был ей особенно благодарен. Честно признаться, земные женщины здорово опустили мою самооценку.

После плотного ужина я решил посидеть за компом, а моя гостья принялась обследовать книжный шкаф моих родственников.

— Гордей! — позвала она меня.

Я вышел на зов.

— А я могу почитать эти книги? — спросила она, осторожно вынимая из плотного ряда старую книгу с качественной плотной обложкой с тиснением. — Она пахнет историей, — Айрис вдохнула запах открытых пожелтевших страниц. — Шерлок Холмс. О чем эта книга?

— О детективе, который использовал дедукцию для расследования преступлений. Он был самым лучшим в этом деле.

У Айрис разгорелись глаза.

— Иди, спокойной ночи, — она тут же забыла обо мне.

Плюхнулась на свою кровать и принялась читать. Я отправился в свою спальню. Почитал новости, посмотрел голых теток, пострелял в онлайновой игре и лег спать. Когда я ложился, время было за полночь, а свет в спальне Айрис еще горел. Утром, когда я проснулся по будильнику, свет в ее спальне все еще горел. Я зашел узнать, спала она или нет, и застал ее сидящей в той же позе с книгой, в которой оставил вчера. Айрис подняла на меня красные глаза.

— Привет! Ты еще не ложился? — спросила она.

— Я уже проснулся. А ты точно не ложилась.

— А сколько сейчас времени? — она посмотрела на часы, висящие на стене. — Утро? — она как будто не поверила самой себе.

— Да, утро. С добрым утром.

— Гордей, — Айрис прижала книгу к груди, — я знаю, кем я хочу быть у вас. Я хочу быть детективом.

Глава 7

Глава 7

— У меня призвание к этому, понимаешь? Я почувствовала, что мне очень интересно распутывать клубок улик, строить версии и находить виновного, или пропажу, да что угодно, главное, чтобы в самом начале была тайна, — глаза Айрис горели светом сверхновой. — У нас нет такой профессии — детектив или следователь. У нас и преступность иного рода, — она постучала пальцем по голове, — ментальная.

— Ты не сможешь легально работать, потому что ты не гражданин страны. Ни о каком трудоустройстве на такую работу не может идти и речи. Даже если в течение пяти лет тебе дадут гражданство, комиссия все равно не одобрит твою кандидатуру на роль частного детектива, — я уже почитал информацию в интернете об этой экзотической профессии.

— Я все придумала, Гордей. Официально детективом будешь ты, а я буду всегда рядом, помогать в расследованиях. Если хочешь, можешь совсем не работать, я буду все делать сама.

— А как же склад? Я там на хорошем счету, у меня уже такой огромный опыт, на меня многое завязано, — от мысли поменять работу мне стало не по себе.

Айрис посмотрела в потолок.

— Вижу надгробие на твоей могиле с надписью: «Уволился посмертно». Ты что, рожден коробки с места на место переставлять?

— Нет, на складе работа более разнообразная.

— В расследовании преступлений она разнообразнее в миллион раз, — Айрис приблизилась ко мне лицом и заглянула в глаза, как удав кролику.

— Мне надо серьезно все взвесить. Я не люблю ничего менять, когда в этом нет особой нужды.

— Хорошо, — Айрис встала из-за стола, чтобы налить себе еще немного чая. — Я сегодня никуда не пойду, буду теоретически изучать профессию детектива. Вечером продолжим разговор.

Я был уверен, что к вечеру моя уверенность в том, что мне не хочется ничего менять, только усилится. Идея Айрис с моей позиции казалась самодурством. Она еще ничего не знала о нас, о наших порядках, а уже так самозабвенно была уверена в своем желании заниматься такой специфической деятельностью, требующей огромных знаний в области взаимоотношений и прочих вещей, непонятных человеку, выросшему в другом мире.

Петрович в этот день был выходным, а Тамара Львовна вдруг превратилась в саму любезность, будто почувствовала, что я могу уволиться, поставив учет всего магазина под удар. Она специально создавала для меня идеальные условия работы. Накормила завтраком, отпустила на обед, пообещала к зарплате добавить премию, направив мои блуждающие мысли в нужное ей русло.

— Она думает, что при такой девушке ты не сможешь долго здесь работать, — шепнул Андрейка.

— Она тебе сказала? — поинтересовался я.

— Я слышал, как она с директором по телефону общалась. Очень беспокоилась, — коллега смерил меня взглядом. — Ты же не собираешься уходить?

— Ну, нет, вроде, — ответил я неуверенно. — Мысли были, но в отдаленном будущем.

— Без тебя магазину кирдык, — Андрейка приставил указательный и средний палец к кадыку. — Но будь я на твоем месте, я бы выбрал работу поденежнее этой, чтобы удержать такую бабу.

— Айрис не баба.

— Айрис? — Андрейка впервые услышал ее имя. — Она не русская?

— Русская. Из Канады, — соврал я с ходу, растерявшись. — Родители иммигрировали туда, а она решила вернуться на родину предков.

— Прикольно, — Андрейка хмыкнул. — Ясно теперь, почему она тебя выбрала.

— Почему?

— Деньги у нее есть, наверное, выбирала по душе, — коллега усмехнулся. — Так что работу можешь не искать.

— И не собирался.

— Пойду, обрадую Тамару.

— Не вздумай, стукач, профиль заблокирую.

— Я пошутил, — лукаво отмазался Андрейка.

Он, конечно же, доложил Тамаре. Я заметил, как она неожиданно успокоилась и сменила отношение ко мне на привычное. Мне так было даже комфортнее. Я не чувствовал себя обязанным. Ничто не создает у меня на душе такого дискомфорта, как необходимость ответить благодарностью за благодарность.

В этот день я работал во вторую смену. Последним закрыл склад, опечатал и сдал ключи охране. На улице уже было темно и морозно. На дороге, в трех метрах от входа в магазин замерла автомобильная пробка. Народ спешил с работы домой и нервничал из-за аварии, случившейся метрах в пятидесяти впереди. Я сел в машину, как следует прогрел ее и включил сигнал поворота.

Пришлось подождать, прежде чем мне уступили место в пробке. В этот раз я не спешил домой, вел воображаемый диалог с Айрис, убедительно аргументируя ей глупость затеи с детективной работой. Сегодняшний день еще больше убедил меня в том, что я нахожусь на своем месте. Меня боялись потерять, и это льстило. Годы на складе не прошли для него даром. Я стал его неотъемлемой частью, структурообразующей шестеренкой, без которой механизм пошел бы в разнос.

Мне посигналили сзади. Черт, я задумался и не заметил, как машина передо мной уехала вперед метров на двадцать. Я догнал ее. Неожиданно зазвонил телефон. Обычно я не беру трубку на ходу, чтобы не попасть в аварию, но на этот раз взял, потому что стоял на месте. Звонила Айрис, да и кто мне будет звонить еще.

— Ты где, Гордей? Ты должен быть уже дома. С тобой ничего не случилось? — в голосе космической гостьи прозвучала тревога.

— Да тут пробка. Авария на дороге, стоим. Час пик, — мне стало приятно, что Айрис беспокоилась обо мне. Ее беспокойство выглядело намного правдоподобнее беспокойства Тамары Львовны.

— Я попыталась приготовить ужин, — радостно сообщила она. — Нашла рецепт в кулинарной книге.

— И что? — я решил, что попытка закончилась неудачно.

— Жду тебя, чтобы ты оценил, удалось мне или нет.

— Готов дать положительную оценку заочно, за намерение, — мне захотелось добавить еще что-нибудь теплое, но я не смог. Не привык делать комплименты женщинам.

— Заочно не считается. Я очень жду тебя, — она сделала ударение на слово «очень», отчего мне стало как-то волнительно приятно.

Теперь я спешил поскорее выбраться из пробки, и даже пошел на нарушение правил дорожного движения. Мне сигналили оскорбленные водители. Я кому смог, помахал ручкой, кому аварийками, перескочил через пешеходный переход и выбрался через дворы на большую улицу. Через пять минут я стоял у дома.

Как только открылась дверь лифта на моем этаже, в нос ударил непривычный запах выпечки. Из соседней квартиры с мешком мусора вышла тетя Алина, к которой я иногда обращался за солью. Она заиграла ноздрями, как ищейка и бросила на меня подозрительный взгляд.

— Женщину завел? — спросила она.

— Да нет, не женщину, кота, — ответил я и поскорее протиснулся между ней и стеной к своей двери.

Тетя Алина сделала вид, что рассмеялась, но на самом деле ни на секунду не отвела взгляда, пронзая меня встроенным детектором лжи. Я открыл дверь, и как назло, Айрис, услышав разговор, решила встретить меня.

— Я тебя заждалась, Гордей, — заявила она счастливо. В коридоре под потолком плавал сизый дымок с сильным запахом жженой карамели.

Соседка стояла, открыв рот, и смотрела на мою космическую гостью, будто забыла, что собиралась выбросить мусор.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась с ней Айрис.

Я скорее прикрыл дверь. Нездоровое любопытство соседки мне не понравилось. Айрис посмотрела на меня удивленно.

— Милая женщина, — она словно захотела убедить меня в этом.

— Несомненно, милая. Даже очень. Она теперь мозг себе сломает, придумывая тебе несчастную судьбу, которая привела к такому парню, как я.

— К какому такому? — Айрис не поняла иронии.

— А, проехали, — я сморозил глупость, которая могла стать причиной тому, что Айрис начала бы меня сравнивать с другими парнями, делая выбор не в мою пользу. — Что ты приготовила?

— Только не смотри сразу. Иди, вымой руки, и в гостиную.

За один день она смогла превратиться в уютную домохозяйку, осчастливленную возможностью готовить еду. Я был заинтригован, хотя мой нос отчетливо дал мне информацию, что это пирог, который немного перепекся. Однако я сделал вид, что безмерно счастлив, и это так и было.

На журнальном столике стоял накрытый кухонным полотенцем сюрприз. Айрис сияла, как восходящее солнце, видимое с борта космической станции. Можно было подумать, что она не пирог приготовила, а положила под полотенце ключи от моей новой квартиры или дорогой машины. Могло оказаться так, что в ее системе ценностей самостоятельно испеченный пирог стоил намного дороже того, что привыкли ценить земляне.

— Готов? — спросила она меня серьезно.

— Один момент, — я вытер воображаемый пот со лба. — Давай.

Айрис засмеялась, довольная, что я ей подыграл.

— Вуаля, — она подняла полотенце.

Признаться, я ожидал увидеть пирог, мягко говоря, более загорелый. Но нет, он был румяным, самой подходящей кондиции. У меня непроизвольно начали выделяться слюни, которые я шумно сглотнул. Айрис снова рассмеялась, посчитав мою реакцию лучшим комплиментом.

— А с чем он? — спросил я заторможено и потянулся к нему руками.

— Яблоки, апельсиновая цедра, немного корицы и много любви, — Айрис взяла руки нож. — Тебе сколько?

— Любви? — сам не понял, как сорвалось у меня с губ. Я даже покраснел от наглости.

Айрис направила в мою сторону острие ножа.

— И ее тоже. В книге написано, что как бы вы профессионально не готовили, любое блюдо, приготовленное без любви, будет недостаточно вкусным. Любовь — самая яркая приправа, — Айрис произнесла речь томным голосом и в завершение её провела лезвием ножа по языку.

Она снова рассмеялась, заметив, как меня повергла в шок ее сценка.

— Отомри! — приказала она мне. — Это я подсмотрела в твоем телевизоре. Нарезай сам, я принесу чай.

Я порезал пирог на несколько равных кусков. Айрис принесла чашки с чаем и блюдца. Она подождала, когда я попробую. Вкус оказался под стать моим ожиданиям. Всего в меру, начинка нежная и ароматная, тесто пропеченное. Я долго причмокивал, прежде чем сделать комплимент.

— Бесподобно, Айрис. Космически вкусно. Ты прирожденный кулинар.

— Ой, только не космический вкус, — она сморщилась. — Я думаю, даже ваши собачьи консервы намного вкуснее нашей синтетической пасты.

— А почему в комнате дым? — поинтересовался я, не увидев его причин в идеально приготовленном блюде.

— Я не сразу разобралась, как работает устройство для выпекания. Первый пирог пришлось выбросить в мусор. Но даже в том виде он был вкуснее нашей еды.

— А с чего ты вообще решила его приготовить?

Впервые я заметил, как Айрис не сразу нашла, что сказать. Она будто смутилась.

— Хотелось сделать тебе приятное, — Айрис артистично отвела взгляд.

Мне и самому стало неловко.

— Тебе это удалось, — произнес я и покраснел. — Отличный ужин. Я не привык к таким изысканным блюдам. У тебя талант.

— Вряд ли. Я делала строго по рецепту. Талант — это когда готовишь созданное в воображении блюдо, заранее представляя, каким оно будет на вкус.

От ее взгляда, прощупывающего мой мозг, мне стало не по себе. Она говорила простыми и понятными словами, но с такой интонацией, будто они значили намного больше. Я не умел читать между строк, а понимать женские намеки и подавно. Айрис точно хотела, чтобы ужин привел меня к какому-то выводу. Какому? Женщина кормит мужчину, если хочет его заполучить. Зачем меня кормить, когда я и так готов стать ее парнем. Я мысленно отмахнулся от этого предположения. Слишком фантастическое.

— Чем займешь вечер? — спросила у меня Айрис.

И снова в ее голосе звучало не только желание узнать, но и исподволь повлиять на мое решение. Я уже был не рад этому пирогу, который казался теперь предметом влияния на меня. — За компом хотел посидеть, — честно ответил я.

— Да? А я хотела посмотреть с тобой какое-нибудь кино. Я тут канал у тебя нашла, там такое показывают! У нас за подобное минус сто баллов и три часа в неделю психологической реабилитации, — она взяла пульт и включила телевизор.

Кажется, я догадался, о чем шла речь, до того, как загорелся экран телевизора. В рамках какой-то акции провайдер подарил мне три месяца вип-пакета с кучей платных каналов. Я не стал отказываться. Экран телевизора озарился пикантной сценой утех двух девушек и одного парня.

— Я такое не смотрю, — поспешно соврал я и снова покраснел.

— И правильно, в одиночку такое смотреть не стоит, — Айрис выключила телевизор.

Отвечаю, она сверкнула глазами, будто у нее в голове случился электрический разряд. Меня даже передернуло от пяток до макушки. Айрис задержала на мне взгляд сияющих плотоядных глаз. Я почувствовал себя целомудренной девушкой, оказавшейся в компании с парнем-хулиганом, страдающим переизбытком тестостерона. Хоть кричи и зови на помощь. В некотором смысле я даже испугался, предположив, что у Айрис случился какой-то нервный срыв, сродни срыву сексуального маньяка.

Однако за вспышкой ничего не последовало. Айрис принялась убирать остатки ужина, а я отправился в свою спальню, отдаться, как обычно, компьютеру. Только осадочек у меня все равно остался. Одним глазом я постоянно косился на дверь, ожидая продолжения. Оно не последовало, и спустя час бесцельного тыканья мышкой в экран монитора я уже начал жалеть, что испугался. Мне стало смешно из-за своей реакции. Я не считал себя бруталом, и даже среднестатистическим мужиком. Знал и принимал свою робость и трусость, как особенность характера. Но я никогда не думал, что сробею перед женщиной в такой ситуации.

Возможно, Айрис это поняла и обиделась. Разница менталитетов могла вызывать у нас недопонимание. Наверное, она ждала моей благодарности за ужин в виде грубого мужского приставания. Я не умел так. У меня стоял психологический барьер, который я возвел самостоятельно. Он состоял из неуверенности, робости, низкой самооценки, страха быть оскорбленным, самодурства, выдуманных проблем и прочего. Барьер был настолько высоким, что перемахнуть его сходу у меня ни за что не получилось бы.

Айрис приняла душ. Проходя мимо моей комнаты, пожелала мне спокойной ночи нейтральным тоном. Я обидел ее. Сожрал торт, как тупое животное, и пошел залипать в компьютер. Настроение мое ухудшилось из-за самокопания, в котором я был большой профессионал. Недостойные лучшей доли всегда совершают поступки, чтобы не дай бог их жизнь не начала налаживаться. Оттолкнут тех, кто им помогает, оскорбят защищающих их, всегда выберут сторону проигравших.

Я тоже решил сходить в душ. Окатить себя ледяной струей воды в наказание, как Добби, и заодно помыться. Смыть с себя налипшую глупость, прилипшую к моей душе клейкой зловонной массой. Удивительно: на крючке в душевой висело новое полотенце. В мыльнице лежало новое сиреневое мыло, совсем без волос. Пена для бритья и крем после стояли на полочке. Зеркало чистое, ванна блестела, как новая. Айрис добавила сюда женского уюта. На фоне изменений мне стало еще хуже. Я тот человек, который всегда делает неправильный выбор.

Водная процедура освежила тело, но не мысли. Я вышел из душа с твердым намерением зайти в спальню к Айрис и хотя бы еще раз похвалить ее ужин. Но как только я оказался у нее, весь мой настрой пропал. Барьер был слишком высок, а прыгун из меня такой себе. Я вернулся в спальню. Не включая свет, скинул халат и забрался под одеяло. Под ним уже кто-то был. Меня сдавили объятья, к губам прильнули горячие губы. Тьма комнаты наполнилась ароматом сиреневого мыла.

Утром мы проснулись вместе. И это было здорово. Айрис с ловкостью кенгуру столкнула меня с кровати ногами. Я упал на пол, грохоча как мешок костей.

— Ты чего? — я чуть не обиделся.

— Твоя очередь готовить завтрак. Я посплю еще пять минуток, — она блаженно вытянулась на кровати.

Растрепавшиеся волосы легли ей на лицо, вздрагивая в районе носа от дыхания. Она была очаровательна даже в таком заспанном виде. Айрис скрутила одеяло, обняв его вместо меня, и закинула сверху ногу. Я не мог поверить, что такая красивая девушка лежит в моей кровати и тискает мое одеяло. Мне захотелось запечатлеть этот момент. Я тайком сделал фотографию на свой телефон.

Аромат свежесваренного кофе расползся по дому, заставив Айрис выбраться из кровати. Она натянула одну из моих старых маек, которые я бережно хранил в теткином шкафу. На мне эта майка смотрелась неряшливо, а на стройной фигуре космической гостьи она сидела как вещь от кутюрье. Майка была ей коротка, и едва прикрывала основание ног, но в нашей ситуации это нельзя было считать недостатком.

Айрис села за стол, откинула волосы назад и посмотрела на меня, прищурившись. Я подвинул ей кусок пирога на блюдечке.

— С добрым утром! — поприветствовал я ее, постаравшись вложить в голос как можно больше нежности и заботы.

— Здорово, — неожиданно по-свойски ответила Айрис. — Что надумал?

Я не сразу понял, о чем она спросила. Вроде предложения руки и сердца с ее стороны не было, или я что-то пропустил? Видя мое затруднение, она пояснила:

— Я про работу детективом. Я вчера, не выходя из дома, нашла пропавшего кота. Это так здорово. Я даже представить себе не могла, что обожаю решать сложные загадки.

— А, ты об этом? Да, я… я как-то и не думал, — мне вдруг стало казаться, что вчерашний спектакль с ужином и постельной сценой был не просто так. Айрис готовила для меня ситуацию, в которой сложно отказать. — Какого кота? — я решил потянуть время, обдумывая ответ.

— Я ходила в магазин, купить ингредиенты для пирога, увидела объявление на столбе про потерянного кота. Подумала: а что, с чего-то надо начинать, пусть моим первым делом будет кот. Промотала воспоминания и нашла там похожего кота, который сидел возле нашего дома. У меня сразу появилось несколько версий. Первая — бродячие собаки. Они тоже бегали тут и вполне могли поймать его или загнать куда-нибудь. Вторая — кража. Кот, судя по информации в интернете, представлял ценность. Стоимость котенка его породы от двадцати тысяч. Представляешь? Это тебе надо целый месяц работать.

— Люди с жиру бесятся, — вставил я фразу, чтобы оправдать свою небольшую зарплату.

— Это их право. Тем более в вашем свободном мире. И третья версия — кот просто сбежал посмотреть мир, устав от однообразия. Как я.

— Это вряд ли, — третья версия мне показалась самой нереальной. — И где он был?

— В деревне. В тридцати километрах от дома, — Айрис была довольна собой.

— Его украли?

— Нет. Всему виной желание пожрать на халяву.

— Я не понимаю, — мне самому стало интересно, как коту удалось сбежать так далеко.

— В ваш двор через день приезжает пикапчик с мясом и становится возле детской площадки.

— Да, видел, даже покупал у них неоднократно.

— Когда я ходила в магазин, он стоял, и кот в это время был на улице. Расстояние между ними составляло двадцать метров, и ветер дул от пикапа к коту, так что он безусловно чувствовал запах мяса. Сейчас не весна, так что для животного желание набить брюхо вкусной едой представляет первостепенный интерес. Я узнала у старушек внизу номер телефона хозяев машины и позвонила им, представляя дело так, будто видела, как кот забрался к ним в кузов. Они отказываться не стали, пообещали привезти его со следующей партией мяса, то есть завтра. Но попросили разрешения в качестве компенсации испорченной котом продукции покрыть их кошку. Я перезвонила людям, потерявшим кота, и сказала, когда и где они смогут его забрать, — Айрис откусила пирог и принялась его жевать, прикрыв глаза от наслаждения.

— Ловко, — мне не пришло никакого другого слова для оценки работы Айрис.

— Заметь, мне не надо было ни перед кем козырять лицензией на право работы.

— Так и денег тебе не заплатили.

— Прежде, чем их просить, надо немного потренироваться. Не бывает так, что ты вечером решил стать спортсменом, а утром уже хочешь ходить с олимпийской медалью. Да еще и время нужно, чтобы кое-кто созрел, — Айрис ехидно улыбнулась и оттянула горлышко майки, обнажив плечико.

— Удар ниже пояса, — теперь я был уверен, что моим мнением манипулировали, покупая его сладкими, во всех смыслах, пирогами. — Я же обещал подумать. Не могу вот так взять и бросить своих коллег.

— М-дааа, — протянула Айрис, — между скучной определенностью и радостной бесшабашностью он всегда выбирал первое. Ты думаешь, я буду уговаривать тебя? Нет. И желание своего стать детективом менять не буду. Я свободная, и привыкла жить полной жизнью, иначе в ней нет смысла. Жить и знать наперед, что через год, два, три, десять лет ничего не поменяется, смерти подобно. Лучше сразу распылить себя на молекулы в расщепителе. Неужели тебе не понравился тот вариант жизни, который я показала тебе вчера вечером?

— Ты же… ты склоняла меня к принятию нужного тебе решения, — ответил я неуверенно.

— Склоняла, так же как людей склоняют почитать хорошую книгу, выдергивая из их рук низкопробное чтиво. Так же как их склоняют обратить внимание на что-то хорошее, отворачивая от созерцания гадостей. Я показала тебе другой вариант жизни, маленькую его часть, в которой есть место замечательным вещам, которых ты лишен. Вокруг тебя — серость. Серые стены, серая одежда, серая машина, серые глаза. Ты скоро сольешься с окружающей обстановкой, мимикрируешь под комнатную пыль. Даже если ты внезапно исчезнешь, этого никто не заметит, — Айрис замолчала и отвернулась к окну.

— С глазами-то ничего не поделаешь. Это наследственность.

— Я не в том смысле сказала про них. Они у тебя не светятся. В них отражается только окружающая серость.

— Некрасиво так давить на человека, в гостях у которого ты живешь.

— Мне все равно где жить. Я за тебя не держусь. Скажешь уйти — уйду прямо сейчас.

— Не надо. Не уходи, — я промямлил это совсем не по-мужски. — Я сегодня скажу Тамаре, что ухожу.

Глава 8

Тряпка и та обладала большей волей, чем я. Я так испугался, что Айрис уйдет, что потерял остатки мужества. Подкаблучник. Наверное, в моей жизни было только два стабильных состояния: гордое одиночество и унизительная зависимость. Хотя Айрис не пыталась меня унизить, скорее, я сам поставил себя в унизительное положение, не сдержав себя перед её угрозой оставить меня.

По дороге на работу я несколько раз чуть не попал в аварию. Стыд, страх и унижение сковали мой разум. Переживания превратили меня в зомби, который не видел и не слышал ничего, кроме деталей утреннего разговора и взгляда Айрис, ясно выражавшего всё, что она обо мне думала. Как это неприятно: видеть в глазах другого то, что сам от себя скрываешь. Я трус, слабак и тряпка. Я же всегда знал, что я такой, но пока мне на это не указывали, меня ничто не терзало.

Мое место на стоянке возле магазина было занято. Кто-то поставил под дерево старую машину, более подходящую быть мишенью для птиц. Я покружил по кварталу и приткнулся возле магазинчика, возле которого было еще свободно. Почему-то непривычное место парковки вызывало у меня ощущение неотвратимых грядущих перемен.

Тамара Львовна стояла на крыльце и нервно курила, глубоко затягиваясь и выпуская дым носом. Настроение у нее было «Змей Горыныч», совсем не подходящее для того, чтобы сказать ей об уходе.

— Шевели булками! — выкрикнула она мне издалека.

Я прибавил шаг, чувствуя, что работа ждет меня, и работа не по должности, а опять какой-нибудь косяк со стороны ее то ли сына, то ли внука.

— Что случилось? — спросил я.

Тамара щелчком запулила окурок в сторону дороги и выдохнула дым ртом.

— Из центрального офиса едет проверка. Жопа будет гореть у всех. Надо сделать в базе всё тип-топ, чтобы они ничего не заметили. Сегодня будешь освобожден от складских обязанностей, займешься базой, — Тамара открыла дверь магазина и пропустила меня вперед. — Зарплата после того, как уедет комиссия. Если будет что получать.

Это был знак. Из-за того, что сисадмины менялись, как перчатки, все ниточки сходились ко мне, как человеку, имевшему наибольший доступ к базе, исключая директора и Тамару. В случае обнаружения мошеннических схем, а они там точно были, меня могли выставить крайним.

— Когда они приедут? — поинтересовался я.

— Дня через три. Успеешь? — Тамара заглянула мне в глаза.

— Ну, наверное, — я пожал плечами.

— Никаких наверное. Останешься в ночь, если будешь не успевать.

— Ладно, — я согласился в своей раболепной манере, чтобы не вызвать подозрений.

На самом деле у меня уже появились некоторые идеи. Я твердо решил уйти, понимая, что моя карьера на складе заканчивается, и совсем не так, как я думал. Вместо благодарности мне готовили подлянку. Тамара с директором сделают всё, чтобы на них не пало подозрений. Оставался только я, наивный трудолюбивый простак, считающий себя частью коллектива.

Я засел за компьютер. Тут же прибежал взлохмаченный Алексей Григорьевич. Его волосы сегодня тоже напоминали змей с головы медузы Горгоны, что навело меня на мысль о том, что они с Тамарой всё-таки сын и мать. Он проскочил мимо меня, не поздоровавшись, и тут же ушел вместе Тамарой в дальний угол склада пошушукаться. Петрович подошел ко мне.

— Чего они такие возбужденные? — поинтересовался он у меня.

— Проверка какая-то, — ответил я буднично, не поворачивая головы от монитора.

— Ну, и правильно. Привыкли воровать, — он пригнулся ко мне, чтобы заглянуть в экран. — Я там это, видяху брал три месяца назад, ты не мог бы сделать так, чтобы этого в базе не видно было?

— Нет, Олег Петрович, это будет заметно, и вам все равно придется за нее заплатить или вернуть, по крайней мере, пока не уедет комиссия.

— Правдоруб ты наш, — Петрович покровительственно похлопал меня по затылку. — Завтра принесу. Ты только Тамаре не говори.

— Не скажу, по крайней мере, до завтра.

Директор и Тамара подошли ко мне. Петровича как ветром сдуло.

— Гордей, — обратился ко мне директор шепотом, — сделай так, чтобы в базе не осталось следов движения товара от нас к фирме «Альтимус». Так надо, понимаешь?

— Ну, я сделаю, конечно, но не совсем понимаю, — соврал я, стараясь выглядеть как можно более наивным.

— Это по твоей должности совсем необязательно. Удали фирму и всю цепочку, связанную с ней. В зарплату я выпишу тебе премию в сто процентов оклада.

— Спасибо! Очень приятно, — я заморгал влажными глазами, чтобы произвести искреннее впечатление.

Алексей Григорьевич похлопал меня по плечу и вышел из склада. Тамара Львовна заглянула в монитор. Как раз в этот момент я открыл всю историю перемещений, связанных с озвученной фирмой. Я уже давно знал, что это какая-то подставуха, необходимая для мошеннических схем директора и начальника склада.

— Отпуск дам тебе больше на неделю, — в свою очередь пообещала Тамара.

— Спасибо, Тамара Львовна. Наконец-то съезжу в Крым, — я уже не раз озвучивал свое желание, чтобы намекнуть начальству, что у меня тоже должен быть отпуск, хотя бы недели две в году.

Тамара ушла, уверенная, что я занимаюсь тем, о чем они меня попросили. Они были уверены, что я никогда не посмею ослушаться их или больше того, решусь на самостоятельные действия. А я решился. Я сделал то, о чем они меня просили: удалил контрагента «Альтимус» и все движения в его сторону. Подтер еще некоторые вещи, о которых начальство могло не знать. Я делал вид, что занимаюсь этим до вечера. Тамара ждала до последнего, но не выдержала и ушла после того, как я сказал ей, что мне надо еще часов шесть, чтобы навести порядок.

Как только за ней захлопнулась дверь, я изменил себе в базе уровень прав, уменьшив их до уровня рядового кладовщика. Подтер все логи, чтобы усложнить работу проверяющим. Кто теперь мог подумать, что у обычного кладовщика был уровень прав, позволяющий совершать любые действия в программе учета? Подозрения на мошенничество, если оно будет обнаружено, а я в этом не сомневался, падут на директора магазина, начальника склада и системных администраторов, которых не было.

Я отрезал себе путь к возвращению, и по несчастью, к зарплате тоже. Утешало, что я ее в этом месяце в любом случае не получил бы. Наверняка после учета с нас бы ее удержали из-за огромной недостачи. Я вышел на улицу, на морозный воздух с чувством большого облегчения, будто слез с какого-то препарата, дарующего легкую эйфорию в обмен на тяжелую зависимость. До машины шел вприпрыжку, окрыленный чувством свободы. Хотелось скорее обрадовать Айрис. Она помогла мне открыть глаза на ту ситуацию, в которой я находился. Не будь ее и утреннего разговора, я бы выполнил все, что мне приказали директор с Тамарой и ждал бы комиссию. Чувствовал бы, что меня выставят крайним, но не посмел бы ничего сделать против воли начальства или проявить самостоятельность, подобную сегодняшней.

Айрис встретила меня с томиком похождений великого детектива. Она бросила на меня короткий взгляд, отвернулась, затем посмотрела снова. Айрис догадалась обо всем по моей сияющей физиономии.

— Я хочу узнать об этом во всех подробностях, — она закрыла книгу и убрала ее в сторону.

Я поведал ей обо всем, что удержалось в моей памяти до вечера. Во время пересказа событий мне все отчетливее становилось понятным, что время, проведенное на этой работе, было потрачено впустую. Я жил в зависимости, которую считал почетной. Мною беззастенчиво пользовались, а я, как последний идиот, еще и гордился этим. Вместо повышения по должности или прибавления зарплаты мне светила подстава.

— Они начнут тебя искать, — решила Айрис. — Они знают, где ты живешь?

— Нет. Я начинал работать на складе, еще когда жил у родителей. Там указан только их адрес. Они смогут связаться со мной только по телефону.

— Сделай так, чтобы они не дозвонились.

— Я поменяю сим-карту завтра, с утра.

— Замечательно, — Айрис потерла пальцем между бровей. — Конечно, твое исчезновение накануне проверки выглядит подозрительным. Если твоим начальникам удастся как-то убедить, что вина во всех недостачах только твоя, тебя будут искать совсем другие службы.

Мне стало не по себе от мысли, что я могу оказаться за решеткой за то, что ничего не делал. Способствовал, но только по приказу начальства.

— Я могу сказать, что знал о схемах, потому и уволился. Если на меня надавят, я покажу скриншоты перемещений и накладные, подписанные Тамарой, — еще год назад я начал потихоньку сохранять подозрительные перемещения, не предполагая, что они могут мне понадобиться.

— Хм, да ты криминальный гений, — Айрис засмеялась, широко открыв рот. Она любила демонстрировать искренние чувства. — Ладно, как говорят у вас в сериалах, расслабляем булки и наблюдаем. Уверена, тебя эта история никак не затронет.

— Хотелось бы, — я прошел на кухню. Мой нюх не уловил ничего съедобного. Пришлось лезть в холодильник.

— Я сегодня не готовила. Подумала, вдруг придется съезжать вечером, чего стараться. Виновата, — Айрис потупила взгляд.

Картинно, конечно, играя роль для меня, но мне понравилась ее реакция. Я ждал от нее одобрения своего поступка в пацанском стиле, типа, молодец братан, смог, а я тебе говорила. Айрис определенно разбиралась в моей психике, не стала подхваливать меня за предложенный ею выбор. Сделала так, чтобы я почувствовал всю прелесть своего поступка, и не постеснялась прикинуться неправой из-за неприготовленного ужина. Это было проявление настоящей женской мудрости, когда все варианты развития событий были рассчитаны заблаговременно.

— Я схожу в круглосуточный магазин, куплю пельменей, — я захлопнул холодильник чуть громче, чем надо было, и направился в коридор.

— Там уже темно, Гордей. Я слышала, как сегодня бабушки внизу рассказывали о том, как ночью в парке какого-то парня пырнули ножом хулиганы, — ее глаза выражали искреннее беспокойство.

— Я быстро, мухой. Одна нога здесь, другая там, чтобы пельмени не слиплись, — пообещал я.

На улице было темно и зябко. Ночное осеннее небо заволокло черными тучами, сгустив тьму в тех местах, которые не подсвечивались фонарями. Порыв ледяного ветра подхватил мусор вдоль дорожки и бросил его мне в лицо. Если бы я верил в приметы, то решил бы, что это знак, указывающий мне на глупость затеи. Однако в приметы я не верил. Смело направился в сторону круглосуточного магазина.

Дорога показалась мне необычайно долгой. Я пару раз споткнулся и однажды упал через низкий заборчик, сбившись с пути. Только яркая вывеска магазина, как маяк, указывала мне путь. Добравшись, я уже не стал обращать внимание на посетителей. В магазине как всегда висел тяжкий дух, оставшийся от людей, приходивших похмелиться. Работала та же девушка, что и в тот раз, когда я приходил за печеньем и водкой. Она меня запомнила.

— Водку с печеньками? — спросила она.

— Нет. Пельмени замороженные есть?

— Есть, — она коротко кивнула в сторону морозильной витрины, под мутным стеклом которой лежали упаковки с пельменями, варениками и хинкали. Ценники на них, конечно, были завышенными, словно начинка в них была из экзотического мяса антилопы или крокодила, а не картофеля или свинины пополам с соей. Я выбрал упаковку со средней ценой. Оплатил и забрал. На выходе случайно заметил, как один из трех парней, которые были в магазине до меня, не по-доброму заинтересованно посмотрели на меня. Я выскочил в темноту и направился к дому скорым шагом.

Позади меня загорелся свет фар и рыкнул запустившийся двигатель. Я свернул с дорожки в парк, предчувствуя неприятности. Машина разогналась и резко остановилась в том месте, в котором я исчез у них из вида.

— Сучонок, сдристнул. Васек, за ним, мы будем ждать его с обратной стороны, на выходе.

Я был еще рядом и услышал их разговор. Надо было ответственнее относиться к тому, о чем говорят старушки у подъездов. Сердце мое забилось часто, как у загнанного кролика. Парк у нас небольшой, не побегаешь. Отчасти из-за живой изгороди, перебраться через которую практически невозможно, не повредив одежду, отчасти из-за отсутствия освещения. Не хотелось воткнуться на всем ходу в дерево или кувыркнуться через скамейку. Но с другой стороны, тьма была моим союзником. Я готов был сидеть в парке до утра.

Этому не суждено было сбыться. Преследовавший хулиган включил мощный фонарь, ослепив меня полностью. Я потерялся, видя перед собой только яркие пятна, запечатлевшиеся на сетчатке. Мне стало страшно от мысли, что меня могут убить. Паника вынудила меня броситься прочь от парня с фонарем. Я бежал, не разбирая дороги. Где-то впереди маячили уличные фонари и светящиеся окна домов, казавшиеся мне спасением. Я споткнулся о бордюр и полетел, упал и закувыркался, остановившись о корявые стволы живой изгороди. Моя одежда не выдержала этого насилия, оповестив треском рвущейся ткани.

— А ну стоять, лошара! — выкрикнул парень с фонарем, заметивший меня.

Я подскочил вверх как заяц и перепрыгнул изгородь, снова разорвав одежду. Теперь я чувствовал себя самолетом, попавшим в перекрестье зенитных прожекторов. Свет фонаря цепко держал меня в своем ореоле. До края парка осталось всего ничего. Я был уверен, что они понятия не имеют, с какой стороны я выбегу, а потому буду иметь фору, чтобы успеть скрыться между домами.

Я сиганул через чугунный заборчик и чуть не попал под колеса черного седана. Он резко оттормозился. Я пронесся мимо машины, перебежал через дорогу и направился, не сбавляя скорости, к дому. Машина погналась за мной, но быстро отстала. Я знал все тропинки, по которым машина не смогла бы проехать, и выбрал именно такую. Через пять минут я был уже у подъезда своего дома.

Я не стал ждать лифт, забежал на свой этаж на неизрасходованном адреналине. Кое-как попал ключом в дверной замок, открыл дверь и заскочил в квартиру. Айрис стояла в коридоре и смотрела на меня испуганным взглядом. Я дышал, как паровоз и никак не мог отдышаться, чтобы сказать хоть слово.

— Ты… ты была… права… в парке… опасно… прости… я потерял… пельмени.

— А что у тебя в руках? — спросила она.

Я поднял правую руку. В ней, в зажатых намертво побелевших пальцах, находился пакет с пельменями, перепачканный в земле и листьях.

— Ого, — только и смог произнести я.

— Воды поставлю, — Айрис разогнула мне пальцы, забрала пакет и ушла на кухню.

От моей куртки, стоившей четверть месячной зарплаты, остались одни лохмотья. Материальную сторону я осознал, а вот моральную еще предстояло. Моей самооценке снова суждено было свалиться под ноги. Самый комфортный и безопасный уровень для меня. Наверное, с круглосуточными магазинами стоило завязывать. Дорого и небезопасно.

Я повесил лохмотья на вешалку, прошел в душ, чтобы смыть с себя грязь и чувство пережитого страха. Сердце еще бешено колотилось. Во рту чувствовался привкус крови, оставшийся после спринтерской пробежки. Я посмотрел на себя в зеркало. Жуть, глаза по пять копеек, напуганные и растерянные. Я попытался успокоиться, чтобы снова не предстать перед Айрис таким жалким.

Не знаю, удалось мне или нет, она не смотрела на меня, делая вид, что ничего не произошло. Я молча ждал, когда сварятся пельмени, хотя аппетит у меня пропал начисто. В голове кружились свежие воспоминания, блокирующие нормальные мысли и чувства. Я был не в себе.

— Ты запомнил их, приметы или еще что-нибудь? — спросила Айрис, помешивая в кастрюле пельмени и не оборачиваясь.

Я задумался.

— В лицо видел одного в магазине. Машина у них черная. Я видел ее и раньше.

— Значит, они караулили в магазине, — как будто для самой себя произнесла Айрис. — А там камеры есть?

— Вряд ли. Очень бедненькое заведение. Да и кто нам даст их посмотреть, если будут. А ты что, хочешь их найти? — мое мужское самолюбие было задето.

— Нет, даже не думала, — Айрис, наконец, обернулась. Она так искренне отказалась от моего предположения, что я не поверил.

Она посмотрела на часы, взяла шумовку и начала вылавливать пельмени. Мы поужинали в полном молчании. Айрис была озабочена мыслями, а я переживаниями. Когда с тобой происходит что-то сильно выбивающее из хода привычной жизни, рассудок начинает зацикливаться на этом, прогоняя в мыслях потрясшие тебя события раз за разом. При этом ты оцениваешь себя в случившемся с негативной стороны и коришь почем зря. Я даже не заметил, как съел тарелку пельменей.

Айрис освоилась с ролью хозяйки. Взяла мою тарелку, сполоснула под горячей водой и поставила сушиться.

— Я бы предложила тебе полежать в моей капсуле, восстановиться, но она тебя не примет, — Айрис заботливо посмотрела на меня.

Она жалела меня, но в то же время я чувствовал иронию в ее взгляде. Да, я трусоват, и это стыдно признавать. Всегда считал своим достоинством интеллект и порядочность, надеялся, что в жизни это будет гораздо полезнее. Оказалось, жизнь такая суровая штука, что порядочность в ней ничего не стоит, а ум нужен только для того, чтобы им пользовались другие. Умение быть жестким, внушать уважение через страх пригодилось бы мне больше.

— Спасибо, — я поблагодарил Айрис за предложение.

— Тебе надо научиться расслабляться. Ты выглядишь напряженным и отсутствующим.

— За мной не каждый день бегают убийцы. Представь, если бы я не сбежал? Сходил, блин, за пельменями.

— В этом плане на станции намного безопаснее. Там и шагу не сделаешь без надзора. Да и любые подобные мысли на психотесте вычислят запросто. Свобода в обмен на преступность.

— Мне бы у вас понравилось, точно тебе говорю. Ваш мир по твоим рассказам такой, каким я представляю себе идеально устроенное общество.

Айрис добродушно рассмеялась.

— Поверь, идеального ничего не бывает. Как говорила мне моя бабушка, хорошо там, где нас нет.

— Так говорит не только твоя бабушка. Моя тетя потому и уехала за границу, чтобы проверить это утверждение. Кстати, у нее в аптечке есть феназипам. Она у нас страдала приступами неконтролируемой ярости и постоянно сидела на транквилизаторах, — я покинул кухню и отправился в спальню, которую теперь занимала Айрис, чтобы порыться в теткиной аптечке.

Нужное лекарство лежало на самом верху. Я отломил от таблетки четвертинку и вернулся на кухню, запить ее водой.

— Химия — не дело, — Айрис критически посмотрела на мои действия. — Учись подавлять эмоции самостоятельно.

— Я не умею.

— Я тебя научу. Это совсем несложно.

— Спасибо, — мне не хотелось сейчас думать о чем-то в принципе. — Пойду, лягу.

— Спокойной ночи, Гордей.

— Спокойной ночи, Айрис.

Мне даже секса не хотелось, настолько я был подавлен. Я плюхнулся на кровать. Когда я остался наедине с самим собой, мысли о произошедшем опутали меня еще плотнее. Я вспоминал каждый миг, начиная с того неприятного взгляда в магазине. Почему они выбрали меня? Почему я так испугался? Почему, почему, почему… Прошло, наверное, больше часа, прежде чем я почувствовал действие препарата. Мысли постепенно утихомирились, и я провалился в тяжелый сон.

Зазвенел будильник. Я по привычке вскочил, выключил его и собрался идти в ванную, но вспомнил, что больше не работаю на складе, а потом вспомнил и про ночное событие, которое снова заставило мои мысли пуститься в хоровод. Однако он уже не был настолько всепоглощающим. Время подлечило психику. К тому же я испытывал радость от мысли, что проблемы на складе больше меня никак не касаются. Прежде чем мне начали оттуда звонить, надо было сходить в офис сотовой связи и купить новую сим-карту. Я многое бы отдал, чтобы увидеть паникующую Тамару и директора.

Я направился в ванную, и по дороге заглянул в спальню Айрис. Странно, но она зачем-то спала в своей капсуле. Я прикрыл дверь, чтобы шум воды из ванной не разбудил ее. Помылся, почистил зубы и отправился на кухню. Позавтракал скромно, чаем и хлебом с какой-то дешевой приторной шоколадной пастой. Наверное, Айрис купилась на яркую упаковку. Собрался по-тихому, натянул зимнюю куртку, благо с утра уже было достаточно морозно для неё, и отправился к ближайшему офису.

Мой путь лежал как раз по местам вчерашней «боевой славы». Ничего не напоминало мне о том, что произошло. Редкие люди спешили через парк, кутаясь в плащи и куртки, не ведая о том, как один юноша чуть не лишился в нем жизни. И всё-таки я нашел следы вчерашнего происшествия. На одной из кустов живой изгороди висел клочок моей куртки. Я снял его и выбросил в ближайшую урну. Не хотел, чтобы об этом событии мне что-то напоминало.

На выходе из парка, у дома стоял микроавтобус с надписью «Полиция. Оперативный отдел». Рядом с ним стояли несколько мужчин в форме и одна девушка с папкой. Я сразу же решил, что причиной тому вчерашние события, но уже случившиеся с другой жертвой, которой повезло меньше. Я обошел машину и увидел черный седан с распахнутыми дверями. В нем сидели парни в черных куртках с разбитыми в кровь физиономиями. Я решил, что у них случилось ДТП, но их машина была цела. Один из них бросил на меня взгляд, и я узнал его. Точно, это был тот самый взгляд из магазина вчера ночью. Парень тоже узнал меня, и поспешно отвернулся.

Сейчас мне можно было подойти и заявить на них, рассказав людям в форме о вчерашнем событии. Я почти решился и даже направился в их сторону, но полицейский, увидев меня, строго приказал:

— Отойдите, здесь происходят следственные действия.

Он отбил у меня желание жаловаться. Хулиганам без моего заявления досталось неслабо. У парня за рулем глаз затянулся черной гематомой и не открывался. Второй улыбался щербатым ртом, в котором не хватало всех передних зубов. Я сменил маршрут и пошел по своим делам, испытывая в душе ощущение торжества справедливости. Мне даже стало страшно представить того человека, на которого они нарвались. Это же надо было так поверить в себя, что не понять, на кого можно рыпаться, а на кого не стоит.

В офисе сотовой связи мне продали новую карту. Я поменял ее в телефоне, не выходя оттуда. Подсознательно всю дорогу я ждал звонка Тамары, желающую узнать про результаты моей работы. Несомненно, мне стало легче после того, как я ушел со склада. Я будто очнулся, прозрел, осознал. Морозный воздух бодрил и наполнял мои мысли ясностью.

Рядом с полицейской машиной появилась «Скорая помощь». Врачи оказывали хулиганам первую помощь. На небольшом отдалении стал собираться народ.

— А я уже давно эту шпану тут вижу, — произнесла одна бабуля. — Кто же их так?

— Говорят, слышали ночью, как они орали, а вот кто дубасил, не видели.

— Поделом. Это они парня в парке порезали. Он из нашего дома.

— В тюрьме их быстро на место поставят. Устроили тут бандитизм.

Люди не сочувствовали пострадавшим, и это меня обрадовало. Мне стало на душе так легко, что я решил заскочить в магазин и купить на завтрак чего-нибудь вкусного. Я купил два пирожных с фруктами и ягодами в желе. Вернулся домой и застал Айрис все еще лежащей в капсуле. Мне была непонятна причина ее нахождения в ней. Она ничем таким физически трудным не занималась, чтобы восстанавливаться. Я решил, что она обучается чему-нибудь в свете вчерашнего происшествия.

Ее тело в серебристом костюме было открыто. Я подошел и присел рядом, рассматривая ее красивую фигуру. Это было немного по извращенски, но приятно. Руки ее лежали вдоль тела, прикрытые тканью до кистей. Я как раз посмотрел на изящную кисть и заметил на ней красную ссадину. Мне стало любопытно. Уже не боясь разбудить, я взял ее руку в свою и поднял. Костяшки на правой кисти были сбиты в кровь, запекшуюся и превратившуюся в сухую болячку. На второй кисти было то же самое. Этими руками кого-то не так давно охаживали. Самопроизвольно передо мной предстали разбитые физиономии хулиганов, соединившиеся в одну картину с разбитыми кистями Айрис.

Я ждал ее на кухне больше часа. Пять раз включал чайник, чтобы он был разогретым. Айрис, прежде чем зайти на кухню, прошмыгнула в ванную, бросив мне короткое приветствие. Вернулась она оттуда с чистыми руками, на которых не осталось следов.

— Спасибо, — произнес я скромно и пододвинул ей пирожное и чай.

— За что это? Тебе спасибо, такая красотища с утра пораньше, — Айрис нагнулась над пирожным и втянула его запах носом. — Фантастика!

— Я видел тех парней, которых ты отлупила, — я произнес это уверенно, чтобы она не пыталась мне соврать. — За это спасибо.

Айрис бросила короткий взгляд на костяшки свих кистей, затем посмотрела на меня удивленно.

— Напарник, да мы с тобой сработаемся.

Глава 9

Я подал документы в комиссию для регистрации меня в качестве детектива. В ожидании полутора месяцев для объявления решения у меня было время, чтобы найти себе временное занятие. И я с легкостью нашел его, устроившись курьером на своем автомобиле в пиццерию. Я был удивлен, что можно неплохо зарабатывать на несложной работе, не требующей никакого эмоционального напряжения. Зарплату отдавали каждый вечер по окончании смены, что подразумевало некоторую свободу. Никаких ревизий, никаких клятв верности до дня получки. Получил деньги и можешь гулять, никто на тебя слишком рассчитывать не будет.

Айрис продолжила подрабатывать грузчиком, радуя коллег умением выпивать бутылку водки из горла не отрываясь. Очень быстро о ней поползла слава, народ приходил посмотреть на милое создание, тягающее с необычайной легкостью пятидесятикилограммовые мешки с мукой или сахаром. Айрис пришлось уйти оттуда, чему я тоже был рад. Как-то мне не нравилось знать, что красивая и хрупкая на вид девушка целыми днями занимается такой грязной и трудной работой, будто это последнее в жизни, что ей осталось.

Я предложил ей посидеть дома, изучать криминалистику, посмотреть передачи на тему расследований. Айрис категорически отказалась, мотивировав это тем, что ей нужно самой понимать землян, быть среди них, слушать разговоры, подмечать тонкости коммуникации. Она понимала, когда ей врут, не хуже полиграфа. Я даже не пытался юлить, когда мне хотелось выставить себя в ином свете. Это было бесполезно. Она тут же понимала по мимике лица, движению тела, что я вру. С такими-то приобретенными способностями работа, связанная с расследованиями, была самой подходящей.

Мы нашли ей работу в торговом комплексе в детском развлекательном центре. Здесь она выглядела гармонично, хотя в первую неделю страдала от непонимания детской аудитории. Уставала от них сильнее, чем от работы грузчиком. Однажды ее застукала коллега во время приема «горючего» для работы встроенных механизмов.

— А я бы никогда не подумала, что у тебя зависимость, — произнесла она с нескрываемым удивлением.

— Нет никакой зависимости. Скажешь кому, руку сломаю, — пригрозила ей Айрис и раздавила в руке пустую бутылку водки.

Через неделю Айрис будто подменили. Она учила стихи, бесконечно читала их вслух, благо на память ей жаловаться не приходилось. Иногда мне казалось, что в нашем доме живут невидимые дети, которых надо заговорить стихами, чтобы они случайно не проявились. Даже ночью, перед тем как заснуть, я слышал бормотание из ее спальни.

Интим между нами прекратился ввиду отсутствия логической необходимости в нем. Айрис не проявляла инициативу, а я не знал, как подступиться. Наверное, у нас все шло по плану. По плану Айрис. Меня больше не надо было наставлять на путь истинный при помощи пряника, в смысле, пирога и секса. Принудить я ее не мог ввиду разных физических возможностей. Да и не стал бы, даже будь я сильнее. Какое удовольствие от того, что приятно тебе, но не партнеру. Так мы и жили, как брат с сестрой, дожидаясь разрешения на работу.

Денег мы зарабатывали нормально, приоделись в зиму, купили шипованную резину, а мяса так много я не ел с тех пор, как нам перестали возить его из деревни родственники. Это было в глубоком детстве. Соседи решили, что мы пара, хотя и судачили, наверное, о том, что такой крокодил, как я, отхватил себе сказочную принцессу. Однажды соседка тетя Алина спросила меня прямо:

— Ты ее из детдома взял?

Видимо, девушка с такой внешностью должна быть очень несчастной, чтобы выбрать меня. Вариант с детским домом подходил лучше всего.

— С неба свалилась, — ответил я ей честно.

— Внимательнее с ней, — предупредила она. — Такую прокормить сложно будет. Затянет тебя в аферу какую-нибудь, а сама останется с твоими деньгами, при имуществе и не при делах.

— Вы сериалов насмотрелись, тётя Аля? Айрис прекрасная девушка.

— Айрис? Она не русская что ли? — странное для ее слуха имя, оброненное мной по глупости, закономерно удивило ее.

— Русская.

— Как только сейчас детей не обзывают, а, — соседка покачала головой. — Есть же нормальные имена: Светочка, Танечка, Леночка, а эта Айрис. Тьфу!

В этот же день имя моей космической гостьи знал весь дом. В спину, когда мы проходили мимо чистилища из бабулек, доносилось шипящее:

— Айрис, Айрис, Айрис, смотри какая наглая, точно детдомовская.

Мы не обращали внимания на них. В конце концов, это было их право создавать вокруг себя другую реальность, соответствующую их ожиданиям. Документов у Айрис все равно не было, ткнуть в лицо старушкам было нечем, а без них они вряд ли бы нам поверили.

Однажды я позвонил Андрейке со своего старого номера, чтобы узнать, как дела на складе и в магазине. Он рассказал, что комиссия была у них неделю, шерстила подчистую, выворачивая все закоулки склада. Две недели назад Тамара и директор уволились, и, кажется, за них взялась полиция. Петрович уволился сам, чтобы не возвращать то, из чего он собрал себе игровой компьютер. Мама пристроила его на другой склад, с бытовой химией. Теперь компьютерным магазином управлял временный человек из центрального офиса. Он набирал новую команду. Андрейка предложил мне вернуться, но я отказался. Теперь для меня подобная работа казалась самым неудачным вариантом из всех возможных.

Я выбросил старую «симку», символично распрощавшись с той жизнью, по которой у меня не должно возникнуть ностальгии. Того меня будто не стало. Я отрезал себя от прошлого, в котором проявил себя не с самой лучшей стороны. Мне хотелось превратить свою жизнь в подобие квеста. Каждый день новые загадки, которые придавали бы ей аромат новизны и азарт разгадывания. А может, это не я хотел, а Айрис. Но мне казалось, что я тоже.

В конце ноября, в день, когда валил крупный снег, укрывающий грязный город, уставший от осенней слякоти, в нарядное белое одеяло, мне позвонили и сказали, что прошение одобрено. Айрис скакала по дому, выкрикивая рифмованные строчки из детских стишков, иногда пошло переделывая их. Признаться, я не был уверен в том, что мне одобрят прошение, и потому даже не задумывался, где и как мы откроем офис, и нужен ли он нам вообще на первых порах. Хотелось иметь его, как в голливудских фильмах, с деревянной дверью и овальным полупрозрачным стеклом, на котором будет название агентства.

— Ничего не нужно. Чем меньше нас будут знать в лицо, тем лучше. Расследовал дело и спрятался в норку, — так решила Айрис.

Карьера детектива началась с рекламы. Нужно было заявить о себе миру, который совсем не привык пользоваться услугами частных детективов. Деньги быстро закончились, а нам так никто и не позвонил. Тогда Айрис решила, что лучшим способом найти себе работу будет обратиться к официальным органам, занимающимся расследованиями. Мне, к моему огромному неудовольствию, пришлось записаться на прием в следственный комитет, в котором, под нескрываемое ехидство со стороны матерых следователей, мне пришлось предложить им сотрудничество.

— Есть же дела, на которые вам не хочется терять времени? Дайте наш телефон заказчикам, а мы обязуемся держать вас в курсе, — мне было не по себе в обществе людей, для которых ежедневное ковыряние в человеческой «грязи» являлось обыденным делом.

— Слушай, пацан, я вижу тебя насквозь, — обратился ко мне мужчина, которому по виду было немного за пятьдесят. Для него я точно был еще пацаном. — Ты какую-то дурь забил себе в голову насчет этого частного сыщика. Фильмов насмотрелся или книг начитался про Эркюля Пуаро? В нашей работе нет никакой романтики. Займись чем-нибудь более подходящим. Иди работать продавцом, или, как это сейчас называется, менеджером по продажам. Там тебе и денег будет больше, и в «говне» лазить не придется.

— Спасибо, но я твердо решил работать частным детективом, — мне очень хотелось сейчас отказаться от этой затеи, но я знал, что Айрис не включит заднюю ни за что. — Возьмите нашу визитку, — я протянул три куска картона с дешевой полиграфией.

Следователи, а их там было трое, прыснули все, как один. Пятидесятилетний цыкнул, но визитки взял, небрежно бросив их в ящик стола. Я поблагодарил их за начало успешного сотрудничества и выскочил на улицу. От напряжения я весь взмок, словно меня допрашивали. На душе остался осадок, как после глупого поступка, за который теперь стыдно. Вскоре позвонила Айрис.

— Как сходил? — спросила она.

— Визитки отдал, но надо мной посмеялись, сказали, что я занимаюсь не своим делом.

— Посмеялись? Как говорила моя бабушка, хорошо смеется тот, кто смеется как лошадь. Скоро мы будем ржать над ними, будь уверен.

— Я уверен, — неуверенно произнес я.

— Так и надо. Хочешь чего-нибудь добиться, долби в одну точку, пока не получишь результат. Мы с тобой еще ого-го каких дел наворотим, — в динамике к голосу Айрис примешивался детский гомон и музыка. — Ладно, Гордей, до связи. Зайку бросила хозяйка…

Айрис, как и я, осталась на своей работе в торговом центре. Детектив детективом, но пока мы не зарабатывали на этом, надо было работать там, где платили. Я отправился в пиццерию. Сейчас эта затея с частным расследованием мне казалась не от мира сего. Блажь, придуманная Айрис по причине новизны ощущений и идеализации нашего мира. Прошла еще неделя карьеры частного детектива, не подкрепленная никакими делами. Мне, в принципе, было нормально. Я работал курьером, как и прежде, и меня все устраивало. Однако Айрис начала волноваться. Она решила, что подошла к этой проблеме не с той стороны, и пыталась снова начать возню в виде рекламной акции иного рода. Хотела создать громкое дело, а потом выставить нас, в первую очередь меня, как настоящих сыщиков. Меня этот цирк совсем не радовал, о чем я ей сказал прямо. Она надулась и сутки со мной не разговаривала, совсем как обычная земная женщина. Но тут случилось чудо. Позвонил следователь.

— Гордей, это из следственного комитета звонят. Есть интересное дело, как раз для вас.

Он не стал объяснять никаких подробностей по телефону. Мы с Айрис собрались и поехали на аудиенцию. Глаза у моей космической гостьи горели в предвкушении. Следователь, тот, которому было за пятьдесят, представился Михаилом Аркадьевичем. Он передал мне тонкую папку с делом в руки, бросив при этом интересующийся взгляд на Айрис.

— Подруга? — спросил он.

— Напарница, — пояснил я.

— Обычно такие девицы на другой стороне закона, — Михаил Аркадьевич усмехнулся. — Какие глазищи. Где мои семнадцать… миллионов долларов.

Он засмеялся, а Айрис, к моему удивлению, тоже искренне рассмеялась. Они будто оценили друг друга и остались довольны своими оценками.

— Дело такое, — следователь постучал ладонью по папке. — Возбуждать причин его у нас нет, жертв нет, виновных, соответственно, тоже. Пропала девушка, потом нашлась. Не в себе, явно психически травмированная, что произошло, не рассказывает. Заявление подавать не хочет, но родители настаивают. Наше ведомство этим заниматься не будет, потому я решил, что для вас это будет замечательным способом проверить себя. Здесь есть контакты родителей девушки. Думаю, они готовы потратиться ради установления причин. В случае если докопаетесь и будет что приобщить, ставьте нас в известность. Никакой самодеятельности, а то загремите на нары. Уяснили, сыщики?

— Так точно, — ответил я, сам от себя не ожидая.

— Это единственный похожий случай? — спросила Айрис.

Михаил Аркадьевич хитро, через прищур посмотрел на нее.

— Нет. Каждый раз девушки пропадали ненадолго, родные успевали подать заявление, а потом забирали его, когда они возвращались, — он протянул папку Айрис, а не мне, безошибочно определив, кто в нашем дуэте главный сыщик. — Будьте осторожны.

— Так точно, — снова буркнул я, испытывая какую-то непонятную потребность отвечать следователю именно так.

— А как мне вас информировать? — спросила Айрис. — Вы хотите знать лично?

— Ваще красава, — Михаил Аркадьевич ощерился. — Вот мой телефон. Звоните, как будет что сказать, или если понадобится консультация. Не надоедайте, иначе трубку от вас брать не буду. Только по делу.

— Так точно, — снова ляпнул я и покраснел, понимая, что выгляжу как идиот, в которого заложена только одна фраза.

Айрис взяла из рук следователя визитку с номером телефона и передала мне. Я убрал ее в бумажник. Михаил Аркадьевич протянул мне руку, чтобы попрощаться.

— Удачи, Гордей. И тебе, красавица.

Он не стал жать руку Айрис, просто помахал ей, развернулся и шустро поднялся по лестнице внутрь здания. Айрис проводила его взглядом.

— Волчара, — произнесла она ему вслед. — За секунду понял, кто я есть.

— Вы друг друга стоите, — заметил я.

— Так точно, — Айрис не удержалась от шутки надо мной.

Мы вернулись домой, чтобы обдумать все детали. Айрис выглядела взволнованной, как юная девица перед встречей с кавалером. Я не видел ее такой с того дня, как повстречал. Она очень хотела не ударить в грязь лицом на первом деле. А мне хотелось, чтобы у меня выросли усы, придающие солидности. Я крутился у зеркала, представляя себя то с узкими усиками, как у сочинского фраера, то с пышными, как у армянина с овощного рынка, то с «моржовыми», как у брата-белоруса. Мое немного инфантильное выражение лица нуждалось в коррекции, иначе я мог превратиться в бледную тень Айрис, которую никто не замечал.

Айрис листала дело девушки Кристины, и время от времени замирала, будто ее имплантаты в этот момент занимались вычислением вероятностей мотивов преступления. Хотя никакого преступления могло и не быть. Судя по тому, что я узнал, девица крепко напилась и оказалась в какой-то компании, в которой прогуляла еще несколько дней, напиваясь до такой степени, что потеряла счет времени. Ей было стыдно и не хотелось вспоминать, а родители, считая, что их Кристи не такая, решили найти виновных ради собственного успокоения.

— Сегодня идем в клуб «Жаба Клава», — сообщила Айрис железным голосом.

Я ни разу не был в ночном клубе. О них у меня было представление как о рассадниках греха. Секс в туалете по пьяной лавочке, наркотики, драки и потные танцы. Они были слишком далеки от моей зоны комфорта.

— А мне обязательно? — я понадеялся, что Айрис обойдется без меня.

— Да, — Айрис не стала вдаваться в подробности.

— А что мне надеть? У меня вся одежда каждодневная, как для курьера. А вдруг там фейсконтроль?

— В этот клуб пропускают всех, кто красивее жабы Клавы. Ты красивее.

— Спасибо. Что ты нарыла?

— Я нашла в интернете отзыв о другой девушке, которая пропала из этого клуба, как и наша Кристина. Она назвала его болотом, в котором пропадают люди. С него и начнем.

— Ладно. Я буду твоим парнем?

— Конечно. Возможно, нам придется это демонстрировать публично, так что играй убедительно. Разрешаю дать волю рукам, — Айрис манерно поиграла бровями.

— Зачем?

— Будем ловить на живца, то есть на меня.

— А если это опасно?

— Чем опаснее, тем интереснее. Гордей, не заставляй меня искать тебе замену, — Айрис направила в мою сторону указательный палец.

— Шантаж — преступное деяние.

— А я и есть преступница. Хочешь поймать преступника — мысли, как преступник, действуй, как преступник. Видал, как этот следователь по одному моему взгляду понял мою натуру. А ты все представляешь меня космической девицей, упавшей тебе в руки.

— Ну ведь так и было.

— Я уже два раза тебе сделала спасибо, пора бы перестать попрекать меня неблагодарностью, — Айрис крутила на экране компьютера фотографии посетителей клуба, чтобы понять, как ей надо одеться.

Хорошо, мне не надо было ничего выдумывать: джинсы, майка и кроссовки. Один «лук» на все случаи жизни. Наконец она остановилась на девушке, похожей на нее. На той было надето короткое белое платье с греческим орнаментом по подолу, куча разных браслетов на руках, красиво уложенные вьющиеся крупными локонами соломенные волосы, собранные в свободный хвост. Афродита.

— Я в салон, — сообщила Айрис. — Чтобы через три часа был готов.

— Так точно, — отсалютовал я.

Да за три часа я мог приготовиться, уснуть, проснуться, поиграть на компьютере и приготовить ужин. Айрис уехала и позвонила через пять часов. Я доехал до салона красоты на своей машине. Не стал заходить внутрь, у них там все по фэн-шую, шевельнуться страшно, чтобы не нарушить гармонию. Да и стесняюсь я, когда женщины рассматривают меня.

Признаться, я дал маху, когда не признал в девушке, появившейся в дверях, Айрис. Мастера сделали с ней невероятное преображение, не вызывающее у меня никакого восторга. Они превратили девушку, красивую своей природной естественностью в какую-то самку в боевой раскраске. Если бы я оценил ее отстранено, то решил бы, что эта девица вышла на охоту за толстыми кошельками. Слишком откровенно и вульгарно. Ошибиться в ее намерениях было невозможно.

Айрис сразу все поняла по моему недовольному взгляду.

— Спасибо. Значит, всё сделала правильно.

— Обычно девушки, идущие в клуб со своим парнем, так не штукатурятся, — заметил я.

— Планы поменялись. Ты больше не мой парень. Сыграем сценку, в которой ты меня бросаешь на глазах публики.

— Это последний план? — спросил я с сомнением. Мне уже не нравилась эта затея.

— Не знаю. Будем действовать по обстоятельствам.

Я вызвал такси. За нами приехал южанин средних лет. Внешний вид Айрис пришелся ему по вкусу. Он всю дорогу смотрел на нее в зеркало вместо дороги, из-за чего мы пару раз проскочили на красный свет.

— Звоните мне лично, я вас обратно заберу, — предложил он свои услуги.

— Не стоит, спасибо, — я отдал ему деньги с видом человека — короля жизни.

Он еще долго смотрел нам в спину, подсвечивая фарами дорогу к клубу.

— Ты произвела эффект на этого таксиста, — заметил я.

— Если задержусь на Земле, сколочу банду из преданных мужиков.

— Зачем?

— Для веселухи. Это же так весело — управлять людьми как в симуляторе жизни.

— Это у вас такие развлечения?

— Это у нас такие тренировки для выявления личностных качеств.

— Какие же у тебя выдающиеся личностные качества? — поинтересовался я.

— Потребность в разнообразии, плохая социальная адаптация, эгоизм и патологическая неприязнь порядка.

— Прямо полный набор подростка. Я прошел эту стадию в старших классах. Из всех качеств осталась только плохая социальная адаптация. Не люблю людишек. И клубы не люблю.

«Жаба Клава» отталкивала меня кислотно-желтой вывеской, будто предупреждала, что ядовитая. У самого заведения было многолюдно. Несколько парней и девушек спешно курили у входа, скорчившись от холода. Остальные будто решали, заходить им или еще не стоит. В темноте никто не разглядел Айрис, поэтому мы благополучно миновали толпу. В принципе, там почти все девушки выглядели так, будто они с Айрис из одного племени.

Заведение встретило меня сладковатым кальянным дымом и давящей на уши музыкой. Айрис просканировала взглядом все помещение и направилась к барной стойке.

— Закажи нам чего-нибудь выпить, — крикнула она мне на ухо, иначе бы я ничего не услышал.

Бармен, натирающий стакан, бросил на меня заинтересованный взгляд.

— Водку и коктейль! Мохито! — выкрикнул я единственное известное мне название коктейля.

Он кивнул головой и пододвинул мне терминал для оплаты с суммой. Я рассчитался, испытав внутренние судороги от стоимости выпивки. За пару глотков отравы надо было выложить почти всю зарплату, заработанную за смену. Через несколько секунд передо мной появилась тонкая высокая стопка водки, а перед Айрис бокал с коктейлем. Я поменял их местами к большому удивлению бармена. Моя космическая гостья улыбнулась ему и замахнула стопку залпом. Вынула из моего бокала дольку лайма, занюхала, потом съела. Бармен мимикой дал понять, что очень уважительно относится к умениям моей подруги.

Айрис развернулась спиной к бармену и принялась рассматривать зал. Я, прихлебывая противный коктейль, занялся тем же. Народ как народ, пьяненький, одурманенный стадным чувством и громкой музыкой. Напрашивалась прямая аналогия с первобытными плясками аборигенов, приводящими к исступлению.

— Идем потанцуем, — предложила Айрис.

Я чуть не поперхнулся остатками коктейля.

— Ты чего, я не умею. Я не пойду.

Наверное, в моих глазах светился такой искренний ужас, что Айрис не стала меня упрашивать, пошла одна. На танцполе уже отплясывали человек двадцать. Причем с хореографическими данными из них были только двое. Остальные ломались, будто у них закисли суставы. Айрис вклинилась в толпу. Парни тут же выстроили вокруг нее круг, ломаясь с удвоенной энергией. Айрис не ударила в грязь лицом, начала выделывать какие-то кренделя, словно выпила не рюмку водки, а бутылку, позабыв обо всех правилах приличия.

На меня начали посматривать те, кто видел, что мы вместе, чтобы узнать реакцию. Мне не составило труда подыграть Айрис. На самом деле меня немного взбесило ее вульгарное поведение. Я повернулся к бармену и заказал себе водки. Пить отвратительный и дорогой коктейль не хотелось. Прежде чем пододвинуть мне спиртное, бармен сочувственно покачал головой. Я метнул на него злой взгляд, вызвав у того лишь сострадательную улыбку. Водка обожгла мне горло. Я чуть не подавился ею.

Айрис отжигала. Теперь уже весь клуб смотрел на ее проделки. На большом экране телевизора, изображающем жизнь клуба, ее лицо мелькало чаще остальных. Я наблюдал за ней. Она повернулась ко мне и послала требовательный взгляд, требующий от меня каких-то действий. Явно то, что сейчас происходило, было экспромтом, а я должен был догадаться, что ей нужно. А я не мог догадаться. Все, чего мне хотелось — это уйти. Выбежать на свежий морозный воздух и придти в себя.

— Вот сучка, — услышал я рядом с собой мужской голос.

Рядом со мной стояли двое и смотрели точно на Айрис.

— Фотогеничная и фигура норм.

Они мне не понравились. Выглядели они так слащаво и неприятно отталкивающе, что я не сдержался.

— Это моя девушка, — пояснил я им, намекая не делать при мне оценку ее достоинств.

— Она об этом знает? — усмехнувшись, спросил один из них и ощерил свой рот до ушей.

— Знает. Пусть развеется немного, пока я разрешаю, — я отвернулся от них и снова попросил налить водки. Мне хотелось быть хоть немного мачо.

Бармен подал мне свежую стопку. Я собрался демонстративно ее выпить, но тех парней, ради которых я старался, рядом уже не было. Пить я не стал, больше не лезло. А Айрис все кидала на меня взгляды, явно желая, чтобы я что-то сделал. Почему же мы не договорились обо всем заранее? Айрис кивнула головой, приглашая меня подойти к ней. Неужели она хотела, чтобы я пристроился к их сатанинским пляскам?

Деваться было некуда. У нее был план, а у меня нет. Я подошел к ней, согнул руки в локтях и попытался изобразить движение. Она ухватила меня за руку, сияя от радости, подтянула к себе и прокричала на ухо.

— Сделай вид, что ты на меня разозлился. Вытаскивай меня отсюда, а я буду сопротивляться.

Кажется, до меня стало доходить, что наступил момент скандала, о котором мы договорились. Я, стараясь выглядеть возмущенным, поймал руку Айрис и потянул прочь с танцпола. Она резко ее выдернула, ударила меня по плечу и что-то прокричала. Я снова полез к ней. Она прекратила танцевать, уперла руки в боки и смотрела на меня, как Ленин на буржуазию. Играла она изумительно. Я чуть не поверил и замешкался, пока она не сверкнула накрашенными глазищами.

Я ухватил ее за руку настойчивее и потянул за собой. Она начала отбиваться. Уж я-то знал, что, если бы она сделала это серьезно, то у меня уже был бы перелом конечностей. Айрис вопила и неумело вырывалась. Она вырвалась и ударила меня по щеке. Слезы брызнули из глаз. Она явно увлеклась. Щека загорелась.

— Миша, между нами все кончено! — прокричала она. — Уходи!

Айрис повела глазами в сторону выхода, намекая мне на следующий акт сцены. А меня немного контузило, соображал я туго. Обстановка клуба завертелась калейдоскопом лиц, вспышек светомузыки под грохот музыки. Только в центре вращающейся композиции оставалось лицо Айрис.

— Да пошла ты нахрен, стерва! — убедительно, как мне показалось, выкрикнул я, и нетвердой походкой направился к выходу.

— Ты как, мужик? — спросил меня тот самый парень, который оценивал Айрис.

— Никак, — ответил я честно.

Мне уже не терпелось выйти на мороз, на чистый воздух и в тишину. Она и в самом деле после клуба показалась оглушающей. Снаружи на меня не обратили никакого внимания. Я отошел в сторону, набрал в руки снега и приложил к лицу. Пощечину зажгло. Наверное, след от нее останется недели на три. Откуда? Баба лупит. Почетно.

Меня отпустило. Я снова начал нормально соображать. Раз Айрис устроила спектакль, значит, она почувствовала присутствие «добычи». Я, не выбираясь на свет, обошел здание клуба. На другой стороне, закрытой шлагбаумом, находился другой выход из здания. Возле него стояли две дорогие машины с глухой тонировкой. На всякий случай я продиктовал их номера на диктофон.

Я вернулся в клуб и попал на представление, в котором участвовала Айрис. Вид у нее был уже боевой. Она слегка подрастрепалась и казалась сильно навеселе. На барной стойке стояли в два ряда десять стопок, наполненных, как я думаю, водкой. С одной стороны стояла моя Айрис, с другой темненькая девица с маленькими колючими глазками. Диджей объявлял в микрофон конкурс.

— Внимание, это соревнование на двадцать пять тысяч рублеэээй! Победитель, который осилит выпить за минуту десять стопок водки и останется при этом на ногах дольше другого, получит прииииз! Прежде чем приступить к началу конкурса, хочу спросить участниц, осознают ли они его последствия для себя?

— Дааа! — выкрикнула темненькая. — Я порву ее, как тузик грелку!

— Я все осознаю! — выкрикнула Айрис следом. — Сегодня я снова стала свободной! В честь этого я готова напиться и выиграть приз, на который угощу выпивкой всех желающих!

Она была неплохим шоуменом. После ее обещаний клуб взорвался аплодисментами и криками одобрения.

— Участницам приготовиться. Начинаем по зеленому свистку! — пошутил диджей.

Из колонок раздался пронзительный короткий свист. Девушки кинулись закидывать в себя стопки с водкой одна за другой. Я знал, что для Айрис это вообще никакая не проблема с ее дополнительным пищеводом, ведущим в реактор расщепления спирта. На восьмой рюмке Айрис как будто споткнулась. Замерла, прикрыв рот и пошатнулась. Ее соперница в этот момент нагнала ее и опередила, первой поставив на стол пустую последнюю стопку. Айрис тоже закончила конкурс, повертела головой. Нашла взглядом меня, подмигнула, закатила глаза и повалилась наземь. Упасть ей не дали. Несколько парней подхватили ее.

Непонятно откуда появился человек с рюкзачком, из которого он вынул стетоскоп. Послушал Айрис в декольте, несмотря на грохочущую музыку. Посветил фонариком в глаза и приказал каким-то парням вынести ее из клуба. Причем понесли ее в сторону черного входа. Диджей объявил победительницей темноволосую девушку, которая после выпитой как минимум поллитры уверенно держалась на ногах. Конкурс походил на профанацию с заранее известным результатом.

Я выскочил из клуба. Не выходя на свет, обошел здание и понаблюдал за черным входом. К нему впритирку подъехала одна из машин. Что было потом, я не разглядел, но можно было не сомневаться, что в нее погрузили якобы бессознательную Айрис. Несмотря на все ее достоинства, мне стало очень тревожно. Ей могли вколоть какой-нибудь препарат, и тогда была она пьяна или нет, уже не имело значения. Я надеялся, что Айрис не станет играть и откроется, чтобы не допустить непоправимого.

Машина проскочила мимо меня и, набирая скорость, умчалась в сторону выезда из города. Я набрал Михаила Аркадьевича.

— Чего? — спросил он бесцеремонно.

— Это Гордей, детектив.

— Я вижу.

— В смысле?

— Ты у меня забит в контактах, — следователь явно был недоволен поздним звонком.

— Извините. Мою напарницу напоили в клубе и вывезли на машине за город. Мы считаем, что это те же люди, которые похищали девушек. Как только она это выяснит, немедленно вам позвонит.

— Детектив, ваши методы мне совсем не по душе. Как можно-то так распоряжаться девушкой?

— Она необычная, — я не знал, что сказать в свое оправдание.

— Это я уже понял. Ладно, жду звонка.

— Так… точно, — ответил я в гудящую трубку.

Айрис набрала мне спустя два часа. Я был уже дома, мерил квартиру шагами, не находя себе места.

— Гордей, тут снимают кино с голыми людьми, как на том канале у тебя дома, — прошептала она. — Я, кажется, поняла. Они принуждают девушек сниматься, потом шантажируют этим, заставляя молчать.

— Тебя тоже принуждали? — испугался я.

— Нет пока. Они думают, что я еще в отрубе. Хотя какие-то приготовления происходят. Я отправила координаты места Михаилу. Он обещал скоро быть с опергруппой.

— Айрис, ты только смотри там осторожнее. Вдруг они вколят тебе наркотик, чтобы ты была сговорчивее?

— Спасибо. Очень приятно, что за меня переживаешь. Только у них не получится. Скорее я сделаю им больно, и они снимут кино про себя.

— Фу-фу, не надо. У меня слишком ранимая психика.

— Поняла. Кина не будет. Они идут, давай.

Айрис отключилась. У меня снова появилось два часа свободного времени. Я припомнить не мог, когда последний раз не спал ночью. Наверное, это было в глубоком детстве, когда мы ночевали во дворе моих деревенских родственников, лазая ночами по огородам и садам соседей. Сна не было ни в одном глазу. Я через каждые полчаса пил чай и бегал в туалет.

Звонок в дверь раздался неожиданно. Я даже подпрыгнул на месте. Нервы натянулись, как струна. Побежал к двери и открыл ее, не глядя в глазок. К моему облегчению, это была Айрис. Вид у нее был неважный из-за потеков туши и растрепавшейся прически. На правой ладони краснела ссадина.

— Ну слава богу! — я кинулся обниматься. От Айрис пахло табачным дымом и какой-то дешевой парфюмерией. — Как все прошло?

— Как надо, напарник. Завтра нам переведут гонорар, а дело перейдет в руки следствия. Спать хочу, — Айрис села на пуфик, откинулась к стене и закрыла глаза. — Видел бы ты их рожи. Это вторая важная причина, по которой мне нравится быть сыщиком.

— А что у тебя с рукой?

— А, парни из спецназа не знали, что я с тобой работаю. Один хотел мне руки за спину завернуть, я не позволила. И они все прониклись ко мне уважением.

— Так больше не делай, а то пристрелят, — посоветовал я ей.

— Я уже поняла. Мне Михаил Аркадьевич доходчиво об этом рассказал.

— Он доволен?

— Более чем. Сказал, что был неправ вначале, и готов к взаимовыгодному сотрудничеству, — Айрис протянула мне руку. — Позволь поздравить тебя с успешным завершением нашего первого дела.

— С тебя компенсация за телесные повреждения.

— Давай потом, — устало произнесла она.

Через мгновение Айрис засопела во сне, так и не поднявшись с пуфика.

Глава 10

— А ты вообще инопланетян видела? — спросил я у Айрис.

Мы лежали в ее кровати и болтали третий час, не желая вставать.

— Конечно, видела. У нас регулярно случаются всякие визиты. Внеземное человечество находится под шефством нескольких развитых рас. Прилетят, посмотрят на нас, расскажут о том, что прогресс подарит нам возможность войти в состав лиги рас, занимающихся самостоятельным заселением планет. Тогда и матушку Землю можно будет прибрать к рукам и снова сделать нас одним народом. Но на это, по примерным прикидкам, надо как минимум тысячу земных лет.

— А какие они? — меня больше всего интересовала внешность инопланетян.

— Ну, не очень. Нет таких, чтобы посмотрел и сказал: какие красивые! Они необычные, и это еще мягко сказано. Вот такие, — Айрис согнула руки как богомол в боевой стойке, скривила лицо и принялась издавать отрывистые звуки, тряся головой. — Эть-эть-эть, бык-бык-бык. Или такие, которые разговаривают не ртом, как большинство рас, а специальными отростками на конечностях. Ты ему говоришь, а он тебе скребет слова своими корявыми ручками. Умные они, конечно, но привыкнуть к ним непросто. Я так и не смогла. А вот к вам за пару дней привыкла. Как домой попала.

— Приятно слышать. Я думал, тебе у нас, как мне оказаться в стае шимпанзе.

— Какой ты самокритичный примат, — Айрис ухватила меня за нос. — Но если сравнивать нас с такой позиции, то ты шимпанзе из леса, а я из зоопарка.

— Спасибо, это очень лестное сравнение. Ух-ух-ух, — я почесал правую подмышку правой рукой, вытянув губы воронкой.

Айрис рассмеялась.

— Дикий необузданный зверь, — она полезла рукой под одеяло.

Айрис извинилась за пощечину уже несколько раз, и все ее извинения были приняты. Отношения между нами были странными с точки зрения землянина: вроде как друзья-напарники, а постель временами общая. Айрис это ничуть не смущало, а меня еще и радовало. Для нас секс был совместным развлечением, как для некоторых пар какой-нибудь твистер или города.

Мы позволили себе на вырученные деньги ничего не делать три дня. Айрис позвонила на работу и сказала, что заболела, а я соврал, что загнал машину в автосервис. В первый день мы немного побаловали себя ресторанной едой. Во второй я просидел за компьютером, а Айрис за книгами. На третий нам стало скучно, и мы снова стали думать о том, как продвинуть в массы свои услуги. С одной стороны, мы не стремились к огласке, но с другой понимали, что без нее нам будет сложно о себе заявить. Надеяться только на следователя Михаила Аркадьевича было глупо. Люди, которые обращались к ним со своими бедами, обычно не собирались платить за расследования. Мы видели круг наших заказчиков среди людей обеспеченных, обремененных подозрениями в намерениях лишить их нажитого богатства.

Публика это недоверчивая, подозрительная. На прямое предложение своих услуг могут заподозревать в прямо противоположных действиях. Нам нужны были успешные дела, информация о которых дошла бы по сарафанному радио, самому лучшему способу рекламы, до потенциальных заказчиков. Вскоре нам представился подходящий повод предложить свои услуги.

В субботу вечером я заехал забрать Айрис с работы. Незадолго до ее появления в дверях из торгового комплекса вышла семья после удачного шопинга, груженая разноцветными сумками. Папа, мама и дочка. Они шумно прошли мимо моей машины, громко обсуждая свежие покупки, и вдруг через несколько секунд до меня донесся женский крик. Я решил, что кто-то наехал в условиях ограниченной видимости на тесной парковке на одну из представительниц семейства. Выскочил посмотреть и застал момент, когда мужчина, глава семьи, бросив на землю пакеты, носился кругами по пустому парковочному месту под вопли жены и дочери.

Я сразу понял причину его странного поведения. У них угнали машину. Супруга трясущимися руками вынула телефон и начала куда-то звонить. Мужчина громко сыпал проклятьями и метался между машин, будто надеялся найти свою машину в другом месте.

— Что за цирк? — Айрис незаметно подошла ко мне.

— Кажется, у них угнали машину, — предположил я.

— М-м-м, — томно протянула моя напарница, — как меня это заводит.

— Может, возьмемся? — предложил я.

— Не сейчас. Подумают, что мы в доле с угонщиками.

— А ты можешь вспомнить, какая машина здесь стояла? — поинтересовался я.

— Уже пытаюсь. Неизвестно, когда они подъехали. Я не выходила на улицу часа три. Тогда здесь стояла… стояла… Панамера. Бывают такие машины? — Айрис посмотрела на меня, чтобы я убедил ее в том, что она не ошиблась.

— Бывают, — усмехнулся я. — Бывают, но редко. Космическая тачка, что по цене, что по всему остальному. Мне проще встретить пришельца, чем накопить на нее.

— Понятно, — задумчиво произнесла Айрис и потянулась за телефоном в карман. — Позвоню Михаилу, пусть подскажет, что думает на этот счет.

— А если… — я хотел возразить, подумав, что следователи точно отберут дело себе, но Айрис считала иначе.

Она села в машину и захлопнула дверь. Вопли ограбленной семьи перекрывали громкость динамика телефона. Я тоже сел в машину.

— Михаил Аркадьевич, здравствуйте, это напарница Гордея вас беспокоит.

— Привет, напарница Гордея.

В машине было тихо, и потому я слышал, что говорил Михаил.

— Я не сильно вас побеспокою, если отвлеку минуты на три? — тактично поинтересовалась Айрис.

— Я весь твой, красавица, но на пять минут.

— Спасибо, мне хватит. Значит, такое дело. Мы с Гордеем находимся на парковке возле торгового центра, и буквально пару минут назад стали свидетелями того, как семья не нашла на своем месте свой автомобиль.

— Дорогой?

— Да. Гордей говорит, что он стоит, как космический корабль. Какая-то Панамера.

— Панамера? — я услышал удивление в голосе следователя. — Это не наши жульманы угнали. Опять цирк с гастролями приехал. Вы что, хотите влезть в эту помойку?

— Почему бы и нет? — смело ответила Айрис.

— Это нашего ведомства дело, — Михаил Аркадьевич замолчал на некоторое время. — Подъехать к дому сможете?

— Сейчас? — спросила Айрис.

— Да.

— Уже летим, — она постучала по моей руке, чтобы я поспешил.

Через пять минут мы уже были у дома следователя. Айрис набрала ему, и тот появился у подъезда в камуфляжной зимней куртке нараспашку, под которой белела майка-алкашка.

— Ну вы парочка, баран и ярочка, — Михаил полез здороваться.

Вначале со мной, типа признал во мне какой-то авторитет, а может из мужской солидарности, потом с Айрис.

— Как же тебя зовут на самом деле, красавица? — поинтересовался он, задержав руки Айрис в своих.

— Аэлита, — соврала Айрис.

— Не хочешь, не говори, узнаю сам. Давайте к делу, что знаете?

Айрис назвала марку машины и регистрационный номер. Михаил вынул из кармана блокнот и записал в него информацию.

— Вы хотите, я так понимаю, чтобы мы после обращения потерпевших дали им ваши реквизиты? — предположил Михаил.

— Так точно. Мы хотим взяться за это дело, — я решил встрять в разговор. — Там мы не стали лезть к ним на глаза, чтобы они не посчитали нас в доле с преступниками.

— Умно, — согласился Михаил. — Объясняю вам всю ситуацию, как ее вижу я. Угоны совершают гастролеры. Приехали дня на три, угонят три-пять машин, и свалят из города. Из-за бумажной волокиты мы можем упустить время начала расследования. Насколько я знаю, это первый угон. В запасе у нас примерно три дня. Машины сгоняют в отстойник, потом перегружают в контейнер, частный груз, коммерческая тайна, никто не имеет права интересоваться содержимым.

— А машины защищены от угона? — спросила Айрис.

— Разумеется, но на каждую хитрую жопу есть свой хрен с винтиком, — солдафонски пошутил следователь. — Наверняка к этой счастливой семье пристроился парень с «удочкой» и ходил рядом, пока ему не сообщили, что машина вскрыта.

— Какой удочкой? — я подумал, что это тоже какая-то шутка.

— Зелень, — цыкнул Михаил Аркадьевич. — Учите матчасть. Удочка — это передатчик сигнала от брелка к машине, снабженной системой бесключевого доступа. Обычно его носят в рюкзаке или сумке, и таскаются за жертвой, пока не угонят. Мы будем смотреть камеры из центра, но эти черти скрывают лица, тем паче сейчас все в масках. Эпидэмия, мать ее, — Михаил запахнулся и зябко передернул плечами. — Не передумали?

— Нет! — с готовностью ответила Айрис. — Наоборот, вы нас только убедили этим заняться.

— Ах ты сучка лупоглазая, — добродушно рассмеялся следователь. — От тебя, наверное, в детстве игрушки прятали?

— У меня их и не было, только программа ежедневных занятий с обязательным исполнением нормы.

— Ясно, жертва нереализованных мечтаний родителей.

— Так точно, — согласилась Айрис.

— Как только я узнаю, что потерпевшие написали заявление, передам им вашу визитку. Если они решатся, ждите звонка.

— Спасибо, — мы поблагодарили следователя синхронно с Айрис.

— Удачи, — Михаил пожал нам руки и потрусил домой.

Со спины его можно было принять за тракториста или сантехника, но никак не следователя. Айрис нетерпеливо потянула меня к машине.

— Поехали, может, успеем еще застать их там.

— Зачем? — я понял, что она говорит о потерпевших.

— Хочу увидеть их лица и восстановить в памяти где, когда и с кем я их видела. Если увижу человека с «удочкой», то это будет удача.

На месте преступления уже моргала световой иллюминацией полицейская машина. Любопытный народ стоял неподалеку, жадно впиваясь глазами и ушами в процесс оформления преступления. Айрис попросила меня остаться в машине. Натянула на лицо медицинскую маску, натянула капюшон и протиснулась в первые ряды. Через пять минут вернулась в машину, села на свое место и откинулась на спинку с закрытыми глазами. Я не стал ее ни о чем спрашивать, зная, что в этот момент ее биологическая память пыталась найти в синтетических устройствах нужные моменты.

— Есть! — Айрис открыла глаза. — Три часа назад я видела эту семью на фудкорте. Рядом с ними сидел мужчина в зеленой куртке. Рядом с ним на стуле стоял рюкзак песочного цвета. Мужчина был в маске, из-под которой торчала черная борода. Глаза темные. Уши оттопыренные. На правом ухе в мочку вдето кольцо. На пальцах рисунки.

— Это татуировки, или скорее, наколки, как их называют блатные. И как мы его найдем?

— Пока не знаю. Дождемся решения потенциальных клиентов. Предлагаю завтра посетить все места, куда съезжаются люди на дорогих машинах. Походить, побродить, поприглядываться.

— Хорошо. Завтра у меня как раз выходной.

— А мне придется снова врать, что я болею. Они и так подозревают меня в тайном алкоголизме.

— Это даже лучше. Взывать к совести больного легче, чем к совести алкоголика. Запой — это святое, — я вспомнил пьяные прогулы Петровича. Никому на ум не приходило звонить ему и просить выйти.

Мы поехали домой окружными путями, петляя по городу. Айрис показывала на машину пальцем и спрашивала ее стоимость. Я оценивал примерно, так как не был большим специалистом в этой области. Я считал наш город довольно скромным по доходам населения, но когда пришлось акцентировать внимание на автомобилях из нескромного ассортимента, понял, что подпольных Корейко у нас завались. Заезжим гастролерам было из чего выбирать.

Мы вернулись домой уже за полночь. Погода начала портиться, поднялся ветер, завьюжило. В окна порывами шуршал колкий снег. Айрис согрела чайник, разлила нам горячий чай для согрева и выключила во всей квартире свет. Я попытался что-то сказать, но она прикрыла мне рот пальцем.

— Просто слушай, — попросила она меня.

Мы пили чай и слушали, как за окнами неистовствует вьюга. От мысли, что снаружи сейчас холодно, а дома тепло, по душе разливалось парным молоком чувство неги. Чай закончился, а мы все слушали завывания и свист стихии. Айрис заговорила первой.

— Я никогда не испытывала подобного ощущения, — призналась она. — Вся моя жизнь — это безопасность и комфорт. Само собой на станции нет необузданных стихий. В природных парках иногда идет дождь, иногда снег, грохочет гром, но ты знаешь, что это симуляция. Вернее, теперь я понимаю это отчетливее, что у нас симуляция, а у вас все настоящее. Настоящий ветер, мороз и снег очень красивы. Они же легко могут убить тебя. Тебе надо прятаться и наблюдать за ними со стороны. Наслаждаться силой и красотой из безопасного места. Меня это очаровывает.

— А я привык и даже не замечаю. Метёт и метёт. Завтра на дорогах будет полный капец, и меня это разочаровывает.

— У, скучный абориген. Всё, идем спать. Надо хорошенько отдохнуть перед великими делами, — Айрис вышла из-за стола.

Я направился за ней, будучи уверенным, что мы идем в одну комнату, но оказалось, что это не так. Айрис остановила меня на входе в теткину спальню.

— Спать — в смысле, отдыхать и набираться сил, — она приложила мне ладошку к груди и мягко надавила. — Рядом с тобой этого не получается.

Она и польстила и отшила меня одновременно. Немного разочарованный, я отправился на свою кровать. Вопреки ожиданиям, что тестостерон еще долго будет бурлить в крови и не даст мне уснуть, уснул я мгновенно. Проснулся оттого, что выспался, но за окнами до сих пор нормально не рассвело. Засвистел чайник. Я выбрался из кровати и прошел на кухню. Стрелки больших настенных часов показывали около девяти утра. Айрис смотрела в окно, за которым не было видно ничего, кроме белой пелены метели. С ночи она усилилась многократно.

— Привет! — первым поздоровался я.

— Привет, — поприветствовала она меня, не обернувшись. — Пытаюсь понять: непогода для преступников друг или враг?

— Друг, наверное. Чем меньше их видят, тем лучше.

— Если так, то они решат использовать момент. Предчувствую, сегодня будет жарко, — Айрис повернулась ко мне. — В переносном смысле.

Мне показалось, что у нее припухшие веки, как после плача.

— Как спала? — спросил я.

— Хорошо, — ответила Айрис вздохнув. — Грустила.

— Почему? — спросил я заинтересованно.

— Я проснулась, подошла к окну, не увидела из-за метели соседних домов и почему-то почувствовала себя одинокой. Мои поступки — они такие же, как эта вьюга, изолируют меня ото всех, и всех от меня, — она снова вздохнула и вытерла глаза рукой. — Мгновение слабости, не обращай внимания.

— Все нормально, Айрис. Я понял твою аллегорию, потому что сам иногда чувствую за собой такое. Мир вокруг меня существует, но я будто вне его, как инородное тело. Я понимаю, что сам создаю вокруг себя эту капсулу изоляции, но мне так комфортно в ней, что нет никакого желания выбираться.

— Подобрались два дурака, — Айрис сняла чайник с плиты и разлила кипяток по чашкам. — Неспроста это.

— Что? — не понял я.

— Не верю в случайности. Почему я упала рядом с тобой?

— Ну, потому что у меня давно не было девушки. Вернее, никогда. Это же вселенская несправедливость, которую пришлось компенсировать с процентами.

Айрис рассмеялась.

— Замечу, что с момента нашего знакомства ты изменился, — Айрис манерно повела глазками.

— В какую сторону? — мне захотелось услышать комплименты в свой адрес.

— Не смотришь на меня, как брошенный пёс. Стал смелее, свободнее в проявлении чувств.

— Спасибо, — я слегка зарделся. — Ты тоже изменилась.

— А я-то в какую сторону? — Айрис как будто так не считала.

— Ты стала мягче, женственнее, выдержаннее. Помнишь, когда я купил тебе пиво? — я напомнил ей тот случай, когда она изображала бутылкой процесс опорожнения.

— Фу, заткнись! Еще раз напомнишь, руку сломаю.

— Я же говорил, огромная разница между той Айрис со звезды и этой почти земной.

— Знаешь, почему я раньше такая была? — спросила она интригующе.

— Потому что у тебя велосипеда не было? — вспомнил я известную цитату из Простоквашино.

— Нет, не велосипеда. Потому что больше нет ничегодня.

— Чего нет?

— Ничегодня. Дня, в который не происходит ничего нового. У нас на станции среди моих ровесников есть такое понятие. Сколько ни проживи этих ничегодня, все как один миг. Тоска, хоть помирай. У меня такое ощущение, что на Земле я уже прожила несколько жизней: каждый день все другое и разное. Тот же чай. Каждый раз завариваю одинаково, а он получается с разным вкусом.

Зазвонил телефон Айрис. Ей мог позвонить либо я, либо Михаил Аркадьевич. У нее загорелись глаза от предвкушения.

— Да, это безымянная напарница Гордея, — произнесла Айрис со смехом. — Не сплю, любуюсь метелью.

Я показал ей, чтобы она включила громкую связь. Она меня поняла. Я услышал голос следователя.

— Ситуация такая. Я посоветовал ваши услуги потерпевшим, и кажется, заинтересовал их. Обещали позвонить. Ночью был еще один угон от ночного клуба. Угнали дерзко, владельца машины избили, ключи отобрали. По трекерам отследить не смогли. Потерпевший, владелец косметического бизнеса, сказал, что преступники пахли «Спирит мэном» в серебристой коробочке. Лица закрыты масками, да и темно было, чтобы рассматривать. Короче всё, как я и предполагал: гастролеры заехали к нам, а тут еще и погода благоприятствует. Хотите заработать денег — спешите. Договор прежний: мы вам улики, вы нам результаты, вам деньги, нам медали и внеочередные звания.

— Большое спасибо, Михаил. Уже выезжаем. Будем держать вас в курсе.

— Давай, красавица, будь осторожнее и передай привет своему Ватсону.

— Так точно, — пообещала Айрис.

Значит, Михаил считал ее Шерлоком. Едва отключился следователь, раздался звонок на мой телефон. Номер был неизвестным. Я взял трубку и включил динамик громкой связи. Айрис присела рядом со мной.

— Алло, — произнес я.

— Здравствуйте. Меня зовут Игорь, ваш номер мне дал следователь Михаил Аркадьевич. У меня вчера угнали дорогую машину. Вы, наверное, уже в курсе.

— Конечно, мы плотно сотрудничаем с органами следствия. Меня зовут Гордей, я детектив. Мне не нужны от вас заявления и прочая бюрократия, достаточно внести небольшой аванс, и мы начнем работу. В случае отрицательного результата аванс будет возвращен.

— Спасибо. Я верю вам. Я вообще хочу верить людям. Представляете, я только три дня назад купил ее. Даже КАСКО не успел оформить. Понимаете мою ситуацию?

— Отлично понимаю. У нас уже есть кое-какая информация об угоне и угонщиках. Мы готовы сорваться с места, чтобы найти вашу пропажу.

— А, я понял. О какой сумме идет речь? — суетливо спросил клиент.

Я представил себе размер страховки на эту машину и решил, что могу претендовать на аналогичную сумму. Клиент выдохнул, будто она оказалась в несколько раз меньше ожидаемой.

— Аванс кидать по номеру телефона? — спросил он нетерпеливо.

— Да, с пометкой от кого.

— Спасибо вам, друзья. Если у вас получится, я буду… я всем расскажу про вас, — пообещал в порыве надежды мужчина.

— Спасибо. Никаких если, — успокоил я его. — Работают профи.

Клиент отключился. Через минуту пришла сумма аванса. Это были двадцать тысяч. Деньги, на которые я раньше жил целый месяц. Мы с Айрис оделись потеплее. Улица встретила нас снегом в лицо. Прежде чем выехать с парковки, пришлось откопать машину. За ночь на тесных дорожках у домов выросли переметы выше колена. Их приходилось брать тараном, чтобы не сесть на днище.

Снег падал сверху и поднимался ветром с сугробов. Закручивался воронками, как балерина в сольной партии. Тянулся между домами как длинный шлейф за платьем невесты. Внезапно бросался в стекла нашего автомобиля как затаившийся зверь. Для моей космической гостьи настоящая метель была в диковинку. Она жадно поедала глазами снежную стихию, явно получая от этого удовольствие. В отличие от меня, озабоченного плохим сцеплением колес с дорогой, никакущей видимостью и налипающим на дворники льдом.

На дорогах, как я и ожидал, случился коллапс. В основном по причине мелких дорожных происшествий. До первой точки, еще одного торгового центра в нашем городе, мы добирались раз в пять дольше обычного. Я взмок от напряжения. Глаза устали вглядываться сквозь узкие полосы очищенного стекла. Моя напарница сидела молча, о чем-то размышляла и время от времени разглядывала машины, иногда интересовалась их ценностью. Она уже начала понимать по внешнему виду престижность автомобиля. Еще вчера она могла принять маршрутку за дорогую машину.

Айрис настояла поставить машину на подземный паркинг, хотя мне было жалко денег на такую глупость. Прежде чем подняться на лифте вверх, мы прошвырнулись по парковке, рассматривая автомобили. В торговом центре было пустовато. Будний день и непогода отвадили людей от покупок. Первым делом мы направились в косметический отдел. Айрис подошла к консультанту, молоденькой девушке.

— У вас есть мужской парфюм «Спирит мэн» в серебристой коробке? — спросила она.

— Конечно. Пройдемте.

Она подвела нас к полочке, на которой стояли серые коробочки с надписями, сделанными зеркальным хромом. Брызнула на бумажную полоску из флакончика и протянула его Айрис. Моя напарница втянула аромат парфюма, закрыла глаза и как будто задумалась.

— Брать будете? — нетерпеливо спросила девушка консультант.

— Нет, — Айрис вернула ей бумажную полоску. — Спасибо.

— А чего тогда спрашивали? — видимо, девушка была уверена, что мы купим парфюм, и не сдержала своего разочарования.

— Это не тот запах, который мы ищем, — ответила ей Айрис.

Мы вышли из отдела и принялись бродить по нескончаемым галереям торгового центра.

— Мне кажется, так мы не найдем воров никогда, — я начал уставать от ощущения бесполезной траты времени.

— А как мы найдем их? — ехидно спросила Айрис, уверенная, что у меня нет никакого другого плана. — Мы знаем об одном из них почти все, что нужно. Рюкзак, борода, наколки, парфюм.

— Да тут каждый второй так выглядит. Хипстеры.

— Ты не наблюдательный, Гордей. Если устал, иди в машину. Я вернусь, когда решу, что здесь больше делать нечего.

— Ничего я не устал. Просто у меня сложилось впечатление, что мы просто ходим из угла в угол

— Мы не ходим, мы ведем охоту. Чуешь разницу? У меня азарт, найти добычу, — Айрис отвлеклась и поводила носом, как собака-ищейка. — Показалось. Перекусить хочешь?

— С превеликим удовольствием, — согласился я радостно.

Мы поднялись на этаж, где находился фудкорт. Айрис приходила в восторг от ярких вывесок кафе, зная заранее, что в каждом из них готовят вкусно. В сравнении с космическим желе, конечно. Она сама пошла выбирать, чем нам позавтракать. Я сел на красный пластиковый стул и стал ждать, ковыряясь в телефоне.

— Извините, — меня нечаянно задел какой-то мужик, обдав волной знакомого запаха.

— Ничего страшного, — я даже не поднял головы.

Через пару минут вернулась Айрис с подносом, на котором лежали две шаурмы и два бумажных стаканчика чая с висящими через край ярлычками.

— Это приготовили у меня на глазах. Я чуть не переварила саму себя, пока ждала, — она напряглась и задвигала ноздрями. — Чуешь? — спросила она меня подозрительно.

— Несвежая шаурма, — я взял одну из них в руки и понюхал. — Нет, не чую.

— Спирит мэн, — Айрис медленно повела глазами по площадке фудкорта и замерла.

Я собрался повернуться в ту сторону, в которую она смотрела.

— Не двигайся, — ядовитым шепотом остановила она мое движение. — Спугнем.

Глава 11

Возле блинной собралась небольшая очередь. В центре нее стоял мужчина с черной бородой, торчавшей из-под маски. За его спиной висел рюкзак песочного цвета. Мужчина иногда оглядывался по сторонам, делая это чаще остальных.

— Точно он? — спросил я у Айрис.

— Точнее не бывает. У меня память фотографическая, — усмехнулась она, подобрав подходящий аналог в русском языке. — Только куртка и шапка другие. Дешевый трюк, который со мной не прокатит.

— Надо звонить следователю. Мы нашли преступника, теперь это их дело. Пусть берут с поличным, с этой его «удочкой», — я откинулся на спинку стула и полез в телефон. — А дело-то оказалось не таким уж и сложным.

— Подожди, не звони, — остановила меня Айрис.

— Почему?

— Потому что мы с тобой ищем не преступников, а машину. Нам платят за это. Если полиция возьмёт одного, остальные сбегут. Пока из него выбьют признания, ни банды, ни машин в городе уже не будет.

— А что ты предлагаешь? — я понятия не имел, как действовать дальше.

— Пока ничего. Ешь свою шаурму.

— Ты взяла самую огромную, как для двух больших мужиков. У меня уже челюсти устали жевать. Она острая. Я не люблю острую.

— Извини, тупого соуса там не было, — жестко прекратила мои стенания Айрис.

Я замолчал. Мне стало стыдно, что я завелся из-за пустяка, как слабак.

— Не хочешь же ты сказать, что мы поедем за угонщиками, чтобы они привели нас к отстойнику, в котором хранят машины? — от этой мысли мне стало не по себе. Я не хотел прямого контакта с преступниками.

— А тебе не кажется, что мы слишком легко с ними встретились? Прямо с первой попытки? — Айрис откусила кусок от своей шаурмы и блаженно зажмурилась.

— Случайность, — предположил я самую вероятную причину.

— Случайности не случайны. Даю процентов восемьдесят на то, что в его рюкзаке нет никакой «удочки», — Айрис приблизилась ко мне и произнесла негромко.

Мне показалось, что моя напарница просто не любит простых ситуаций. Ей хотелось тяжелых задач, на пределе умственных способностей в совокупности с риском, которые принесли бы максимальное удовлетворение. Ей было скучно признать, что дело закончено на этом этапе. Я посмотрел на рюкзак автовора, чтобы оценить, как он мог выглядеть, если бы в нем лежала большое устройство. Возможно, он был бы более оттянутым на лямках.

— А зачем ему так поступать?

— Не знаю. Возможно, у них такая практика. Украл несколько машин, проверь, не пасут ли тебя, не готовят ли задержание. Или же нас просто сдали, и этот тип пришел спровоцировать.

— На что? — я не понял, какой из этого можно сделать вывод.

— На то, чтобы отбить у нас желание заниматься сыском. Вторая версия хорошо объясняет нашу встречу. Он ведь прошел мимо тебя, раз его запах так задержался.

— А-а-а, — я вспомнил кое-что, — меня толкнули, а потом извинились. Наверное, это был он.

— Толкнули? — подозрительно спросила Айрис. — А ну-ка повернись.

— Зачем? — я повернулся, ничего не понимая.

Айрис прошла ладонями по спине моей куртки, подняла капюшон и замерла.

— Что случилось? — спросил я.

Айрис протянула мне маленький предмет, кустарно изготовленный микрофон с передатчиком. Он крепился на одежду при помощи ножки из тонкой проволоки.

— Сдали, — она забросила прибор в недопитый чай и сверкнула глазами.

Бородач, словно поняв, что ему здесь больше делать нечего, выбрался из-за стола и торопливо направился к эскалатору. Мне стало так нехорошо от осознания, что преступный мир слишком быстро узнал про нас и отреагировал. Я всю жизнь считал, что никогда не соприкоснусь с ним, что это другая параллельная вселенная, в которую мне не надо.

— За мной, — приказала Айрис и сорвалась с места.

Мне было неуютно, потому что я не понимал, что она задумала. Боялся, что вместо детективов мы сами станем преступниками, нарушая юридические нормы, или же попадем в лапы настоящих преступников, непривыкших долго разговаривать с теми, кто им мешает. Все, что мне сейчас хотелось — это уехать в пиццерию и ждать заказ.

— Что ты задумала? — спросил я на бегу.

— Хочу поговорить с ним.

— О чем?

— О взаимосвязи физической боли и желанием говорить правду.

— Не вздумай. У нас нет таких прав. Мы сыщики, мы только ищем улики, но не выбиваем их. Нас посадят за применение насилия.

— Не нас, а вас, — Айрис хохотнула.

А мне было совсем не смешно. Какой идиотской выглядела эта затея сейчас! Разрешить космической преступнице заниматься раскрытием преступлений — это как разрешить алкоголику охранять склад с ликероводочной продукцией. Она дорвалась до бесплатного, и не могла вовремя остановиться. Я проклинал тот день, когда поддался на ее уговоры, но все равно бежал рядом и не думал останавливаться. Почему? Разумного ответа у меня не было.

Бородач сел в лифт, а мы, перепрыгивая ступеньки, помчались по эскалаторам вниз на подземный паркинг. Народ смотрел на нас, как на воришек, которые сбегают от охраны. Однако за нами никто не гнался. Один раз я даже выкрикнул: «Расступись, полиция!», и нам поверили и расступились.

Мы спустились в сумрачный и прохладный подземный паркинг. Айрис огляделась.

— Гордей, заводи машину и подъезжай вон туда, — она указала на нишу в стене возле надписи «Вход№ 3».

— Ага.

Я бросился к своей машине, а Айрис к тому месту, куда мне надо было подъехать. Я сел на свое место и завел машину. Мотор еще не успел остыть, только запотели стекла. Мне пришлось приоткрыть окно со своей стороны, чтобы видеть, что происходит с напарницей. А там уже началось представление. Бородач появился в дверях. Айрис смело направилась к нему. Преступник, не подозревая о том, что внутри хрупкой на вид девушки таится искусственно добавленная мощность, тоже смело пошел в ее сторону. Они поравнялись. Мужчина протянул к Айрис руку. Я не заметил удар. Бородач начал заваливаться набок. Айрис подхватила его и затянула в нишу в стене.

У меня как раз высохли стекла, и я медленно тронулся с места. Меня подрезал белый кроссовер с дамочкой за рулем. Она, видимо, тоже что-то видела, потому что затормозила напротив Айрис. Все, что она увидела, это девушку, стоящую к ней спиной, которую крепко обнимал бородатый мужик. Кроссовер уехал, а я занял его место, прижавшись к стене как можно ближе. Айрис затянула бородача в машину, как тряпичную куклу.

— Он живой? — с надеждой спросил я.

— Условно, — пошутила Айрис.

— Как это? — меня напугал ее ответ.

— Он без сознания. Я ударила его в нервный пучок, и он вырубился от болевого шока. Выезжай на улицу, на пустырь, будем допрашивать. И маску натяни, чтобы он не видел твоего лица.

— А твоего?

— Мое открытое лицо будет психологическим оружием, показывающим мое намерение избавиться от него, если он будет выкручиваться.

— Надеюсь, ты не собираешься приводить свои угрозы в исполнение?

— Чтобы он поверил мне, я должна сама верить, что готова убить. По Станиславскому.

— Больше никаких дел, связанных с криминалом, только расследования супружеской неверности, — пробубнил я в сердцах и тронулся к выходу. — Надо позвонить Михаилу Аркадьевичу.

— Не надо, — отрезала напарница. — Что мы ему предъявим? Бездыханное тело без улик? Он поставит крест на нашем предприятии за подобное самоуправство.

— Я так и думал, что этим закончится.

— Гордей, не накручивай себя. Нет никакой проблемы, я знаю, что делаю. Будет хороший результат, о методах его достижения никто и не спросит.

— Слушай, Айрис, ты на Землю прилетела спрятаться от своего правосудия, а не устраивать сафари на местных обитателей. Пусть он вор, и как человек, наверное, не очень, но это не наше право бить его, устраивать самосуд. По крайней мере, до тех пор, пока он не угрожает нам. Зачем ты полезла ковырять эту грязь? Я жил без нее всю жизнь и прожил бы сколько угодно еще. Мужик, у которого угнали машину, мне тоже не очень понравился, тот еще скользкий тип и вор, скорее всего, не меньше этого. Случайности не случайны, так ведь? Раз угнали, значит, был за ним грешок, присвоил чужое или не поделился с ближним.

Айрис не стала отвечать сразу, будто ее проняла моя эмоциональная речь.

— Ладно, машину найдем, раз взялись, а потом посмотрим, — ответила она спустя минуту.

Честно признаться, я не ожидал, что она так ответит. Ждал, что ее мозг, усиленный искусственными вычислителями, сгенерирует мне ответ, который нечем будет крыть. Я посмотрел на Айрис в зеркало заднего вида. Она выглядела смущенной. Такой я видел ее впервые. В ней проступила природная женственность, проявляющаяся в моменты, когда женщина нуждалась в защите. Мне стало неловко за своё выступление, я почувствовал себя человеком, который неловким словом поломал другому жизнь.

— Прости, я был резок, — извинился я.

— Ты был резко прав. Я потеряла почву под ногами от свободы. Мне показалось, раз меня не могут наказать за что-то, значит, это разрешено. У меня нет никакого самоконтроля. Во мне его не воспитали, потому что у нас контроль внешний.

Мы выехали из паркинга в молочную белизну метели. Стихия и не думала утихать. Люди, прикрывшись от ветра руками, капюшонами и воротниками, спешили скорее спрятаться за раздвижными дверями торгового комплекса. Наш «подопечный» зашевелился и открыл глаза. Айрис улыбнулась ему холодной улыбкой. Мужчина резко выпрямился и испуганно завертел головой.

— Вы кто? Мы куда? — на одном выдохе спросил он.

— Ну, кто мы, тебе известно, — Айрис посмотрела ему в глаза. — А куда ехать, тебе решать. У тебя два пути: на кладбище и в полицию. Выбирай.

Бородач сдернул с лица медицинскую маску и бросил в лицо Айрис.

— Кому ты, сучка, пытаешься угрожать? Вы что, муфлоны, страх потеряли? Вы уже себе на гроб заработали, детективы, — он намеренно мягко произнес все звуки «е» в слове, дав понять, какое мнение у него об их занятии. — Везите меня, куда скажу, может, откупитесь еще.

Мне стало не по себе, когда я представил, что нахожусь на аудиенции с каким-то авторитетным преступником, который решает, как со мной поступить. Я испытал кратковременное желание убить этого бородача, чтобы избежать неприятностей.

— Кто тебе рассказал о нас? — мягко спросила Айрис.

— Чего? — бородач заблеял, не веря своим ушам.

— Кто нас сдал твоим дружкам? — повторила моя напарница.

— Ты чё, сука, дура? — бородач захлебнулся яростью, покраснев как рак.

— Тихо, тихо, успокойся, сердечко не выдержит, — нарочно добродушно произнесла Айрис. — Скажи, кто из полицейских сдал нас твоим дружкам. В противном случае мы сделаем так, что о тебе пойдет слух, что ты осведомитель, стукач.

— Ах ты шалава!

Преступник кинулся на Айрис с кулаками и проиграл в течение одного мгновения. Меня толкнуло в спину, раздался глухой удар и сиплый выдох. Айрис поправила волосы.

— А ты уверена, что нас сдали?

— Да. Не уверена, а это так и есть.

— Жесть. Как так можно?

— Кто-то в доле. Преступники исповедуют принцип: кто предупрежден, тот вооружен. Не скупятся подкупать ваших правоохранителей ради собственного спокойствия.

— Айрис, ты понимаешь, что мы перешли дорогу людям, которые могут запросто испортить нам жизнь?

— Теперь я понимаю о вашей системе намного больше, и нам придется завершить это дело ради нашего же спокойствия. Придется выявлять всех сопричастных.

— Как бы мне не пришлось менять имя, фамилию и переезжать в другой город.

— А что такого? Я же прилетела на другую планету, и ничего.

— По-твоему, это ничего? — я ткнул пальцем в бездыханного бородача.

— То, что в твоей машине валяется преступник, делает тебе честь, как мужчине. Это показатель твоей смелости, мужества и прочих качеств, выделяющих из однообразных рядов безликой трусоватой массы людей с мужскими половыми признаками.

— Так это же ты его?

— А я всем скажу, что ты, — Айрис гоготнула.

— Не надо, — поспешно отказался я от лавров охотника.

Я заехал в старый район города. Здесь было малолюдно даже в ясные дни. В старых «сталинках» остались либо пенсионеры, доживающие свой век, либо спившаяся публика, тоже доживающая его. По дороге Айрис обдумала ситуацию и озвучила мне вывод.

— Михаилу звонить нельзя. Тот, кто нас сдал, теперь уже в курсе, что что-то пошло не так, и будет следовать за ним по пятам. Нам нужно вытянуть имя этого человека и местонахождение банды автоворов.

— Я знаю только один метод, но не одобряю его.

— Ты про пытки?

— Да. Неужели в твоем технически продвинутом окружении не придумали способ читать чужие мысли? Представляешь, как нам бы это помогло? — я сказал это просто так, потому что любил выбирать из заранее невыполнимых вариантов. Типа, а будь у меня шапка-невидимка, то я бы…

— В том-то и дело, что придумали. И хорошего в этом ничего нет, — Айрис посмотрела на меня просветленным взглядом. — Гордей, а ты чертов гений.

— Чего это вдруг? — Мне была непонятна причина комплимента.

— В моей капсуле есть возможность переводчика с любого языка.

— А зачем нам это? Он все равно говорит по-русски, который мы оба понимаем.

— В том-то и дело, что говорить необязательно. Достаточно думать, а я услышу.

— Нам что, тащить его к себе домой? — мне ужас как не хотелось, чтобы преступники знали мой адрес.

— Будем держать его в бессознательном состоянии всю дорогу. Это я гарантирую, — Айрис поняла мои страхи.

Через полчаса, продираясь по заваленным снегом улицам, мы оказались у дома. Во двор возможности проехать не оказалось. Бросили машину метров за сто от дома. Айрис взвалила на плечо нашего пленника, и мы пошли. По дороге нам попались два человека, которые не могли скрыть своего удивления видом девушки, тащившей на себе грузного мужчину.

— Нажрался, гад, — выкрикивал я, чтобы было похоже, будто девушка несет домой перегулявшего мужа.

Наудачу ни у подъезда, ни в доме нам никто не попался. Мы занесли пленника домой, уложили в капсулу, прирастившую к вискам преступника гибкие сенсоры. Айрис облачилась в свой серебристый костюм, служивший средством коммуникации с капсулой. Она надавила мужчине в область шеи под правым ухом. Тот открыл глаза и заморгал.

— Лежи не двигайся, — настойчиво попросила его Айрис. — Дернешься, прибор выжжет тебе мозги.

Бородач пошевелил головой. Испугался, увидев присосавшиеся к вискам отростки, но не вырвался, поверив предостережению.

— Я буду задавать тебе вопросы, — произнесла Айрис. — Отвечать ничего не надо. Просто лежи и слушай, что я спрашиваю. Говори вслух, только когда будет что-то непонятно.

Бородач засопел. Явно ситуация, в которой он оказался, пугала его, но темпераменту было трудно с этим свыкнуться. Особенно, когда тобой повелевала молодая девица. Трижды испытав на себе ее умение выбивать дух, он больше не пытался действовать напором.

— Прекрасно. Имя человека, который сдал нас полиции, — Айрис придвинула табуретку и села рядом, поставив левую ногу поверх капсулы в районе живота мужчины, демонстрируя ему свое превосходство.

Лицо бородача корежило гневом. Будь у него в руках оружие, он пристрелил бы нас, не задумываясь.

— Имя, — повторила Айрис. — Или твой мозг превратится в кашу.

— Твари, — цыкнул автовор, откинулся назад и закрыл глаза.

— Тааак, молодец, можешь, если захочешь. Напарник, запиши имя, Егор Мейлихов. Молодец, — Айрис пошлепала по корпусу капсулы носком ноги.

У бородача чуть глаза не вылезли из орбит. Он впал в шоковое состояние, поняв, что его мысли были услышаны. Я записал на лист бумаги названное напарницей имя.

— Вот так Егор, — усмехнулась Айрис. — И вашим, и нашим.

— Вам конец, твари. В любом случае, — выпалил преступник в гневе, брызгая слюной по сторонам.

— Нет, нам не конец, — засмеялась Айрис. — Ты очень туп, чтобы пытаться понять нашу игру. Адрес, где стоят угнанные машины.

— Ага, гаражи на Заводской. Ворота номер двадцать три, сорок четыре и зеленые с флигелем.

Бородач терял над собой контроль. Он только что сдал своих подельников, сам того не желая и не понимая как. Айрис придавила ногой капсулу посильнее, принуждая взять себя в руки.

— Где твои друзья в настоящий момент? — спросила она.

— Ресторан «Арагац», ясно. Не рано ли отмечать взялись? Ах, вы норму сделали. Отлично, — Айрис нагнулась над преступником и резко ударила его в шею. Тот сразу обмяк. — Допрос окончен. Звони Михаилу Аркадьевичу.

Я набрал номер. Айрис протянула руку к телефону, хотела поговорить сама.

— Добрый день, Михаил Аркадьевич. Да, судя по погоде, день веселый, а не добрый. У меня для вас есть новости. Да, но прежде, чем начать, скажите, рядом с вами находится человек по имени Егор Мейлихов? Да, неспроста. Мы разговорили одного человека, который многое поведал о вашем сотруднике. Нет, все живы, здоровы, ждут вашего визита в ресторане «Арагац». Адреса отстойников у нас есть. Не забудьте, Панамеру мы вернем лично. Нет, болтуна отдадим вам. Он обещал нас убить. Нам будет спокойнее, если он посидит в тюрьме. До связи.

Айрис вернула мне трубку.

— Ну вот, осталось вернуть бородача в условленное место и дождаться, когда вскроют гаражи.

Меня уже тошнило от нервного перенапряжения из-за ситуации с расследованием и невыносимых дорожных условий. Хотелось уже хлопнуться в обморок и очнуться от звоночка о зачислении суммы на счет. Мы снова вынесли преступника на улицу. На этот раз нес его я. Он весил килограмм на двадцать больше меня. Я запыхался, пока допер его до машины по сугробам. Борис, Айрис узнала его имя во время контакта, очнулся в машине, вел себя смирно и не проронил ни слова. Изредка посматривал на мою напарницу, как пес на хозяйку с тапком в руке.

Мы подъехали к участку и передали Бориса полицейским. Затем вернулись домой. Я набрал себе ванну теплой воды с пеной и залег на час, чтобы придти в себя. За всю свою жизнь я не испытывал столько чувств, как сегодня. Меня опустошило и раздавило, но осталось ощущение внутренней силы, появившееся как раз благодаря этим испытаниям. Очень непривычное для меня чувство, и приятное.

Клиент позвонил вечером и радостно сообщил о том, что забрал машину по указанному адресу. Правда, начал торговаться, сбивая цену предположениями о том, что расследование прошло слишком быстро и, наверное, далось нам легко. Я объяснил ему, что машины уже были готовы к отправке, и малейшая задержка могла привести к тому, что их просто вывезли бы из области. Сбить цену ему не удалось. Оставшаяся сумма упала на счет через десять минут после звонка. А это была почти моя годовая зарплата на складе. Когда я увидел сумму на своем счету, во мне взыграла гордость и желание снова взяться за какое-нибудь дело.

Айрис была индифферентна к кругленькой сумме. Её больше интересовала практическая сторона вопроса: что можно купить из еще непознанного на планете Земля. Мы решили немного попутешествовать, а именно съездить на поезде в соседний город за полтысячи километров, снять номер в отеле, побродить по городским достопримечательностям пару дней, и вернуться. До начала минипутешествия мы сходили в кино, на какую-то дикую фантастику с элементами ужасов. Айрис смеялась на весь зал над тем, как авторы фильма представляли себе космические объекты.

— Это какие-то паровозы в космосе, — прокомментировала она темные недра космических кораблей с постоянно бьющими струями пара. — У нас красиво, много добавленной реальности, которая есть только в твоем восприятии, и почти все работает на мысленных командах.

— Так это у вас, — решил я защитить фантазию земных авторов. — Вам пришельцы помогли, а мы своими силами сговнякали. Как выглядит, так и летает.

Несмотря на недостатки, кино ей понравилось. Мы купили билеты еще на один сеанс, на какую-то девичью мелодраму, и вот тут я был крайне удивлен реакцией Айрис на повороты банального сюжета. Она хлюпала носом половину фильма, вслух сопереживала героине и дважды толкнула меня, когда я принимался храпеть, закинув голову на спинку кресла.

В тот вечер, по возвращении домой, я вдруг осознал, что мое отношение к Айрис изменилось. Она больше не была ценным призом, незаслуженно попавшим мне в руки. Пропало ощущение недоступности и временности. Я почувствовал исходящий от нее уют и женскую энергетику. И в тот вечер, когда мы пришли из кино, я впервые с начала наших отношений нежно и настойчиво склонил ее к постели. Это произошло так естественно, без всякого усилия с моей стороны, что я долго потом не мог поверить, что сделал это.

Глава 12

Айрис в десятый раз запустила повтор песни «Что ты имела в виду», исполненной «Несчастным случаем». Она слушала ее, и, когда доходило до строчек о том, как девушка притравила своего парня, а тот так и не мог ничего понять, начинала громко смеяться.

— Мне становится не по себе, — признался я. — Что веселого в том, что она отравила этого тугодума?

— Весело спето, ну и забавляет меня, какой ей достался тупой парень.

— Прям как я?

— Ты не тупой, ты медленный. Я бы разогнала тебя, если бы у меня была возможность доставить тебя на станцию.

— Ха-ха-ха, дразнишь меня пустыми надеждами. Да и жутковато мне оказаться в космосе. Я как кот, который прожил всю жизнь в квартире, привык к потолку над головой. У меня будет головокружение и панический страх от отсутствия земной тверди.

— Не будет. Ты и разницы особой не заметишь. Гравитация та же, люди те же, проблемы почти такие же.

— А небо есть?

— Имитация, конечно, но правдоподобная. Блин, я бы хотела, чтобы ты посмотрел, как я живу на станции, — Айрис свела брови на переносице. — Теперь у меня появилась новая идея фикс: я буду искать возможность свозить тебя на экскурсию на мою родину.

— Айрис, у нас только-только всё начало налаживаться, входить в колею после того расследования, на душе появилось спокойствие. Я знаю, чем закончится твоя идея. Мне снова придется напрягаться, выходить из зоны комфорта, которая и так расширилась до немыслимых для меня размеров. Если мы и долетим до твоей станции и не замерзнем в багажном отсеке какого-нибудь космического грузовика, то меня все равно найдут ваши власти и распылят на атомы.

— Тссс, не бухти, когда я размышляю, — Айрис подняла указательный палец вверх. — Кому нахрен нужны твои атомы, кроме меня. Тебя депортируют и еще извинятся. Пойми, Гордей, жизнь кислая штука, если не шевелиться. Хочешь добавить себе имплантаты, чтобы быть сильным и умным? Или установить себе медицинские штучки, занимающиеся оздоровлением тела?

— Не, ну… а это возможно? — меня слегка накрыло разыгравшимся воображением.

— Да. Самое трудное — добраться до станции. А там у меня есть знакомые, которые вживят тебе что угодно.

— Я так понимаю, что твоя идея все равно находится в стадии гипотетической, поэтому мой ответ не будет ничего значить. Предварительно я согласен.

— Здорово. Ты не представляешь, как мне хочется увидеть твою реакцию на мой мир. Ты будешь просто в шоке первый день, или неделю, или месяц.

— А потом мне понравится, и я решу остаться.

— Почему нет? Ты лучше меня подходишь для жизни на станции. Законопослушный, любишь порядок, не любишь напрягаться, рисковать. Тебе и девушку подберут под стать. Будешь выращивать ее в цветочном горшке, поливать и заботиться.

— Что это значит?

— Это значит, что между ней и цветком не будет никакой разницы. Красивая, но эмоциональная на уровне растения.

— А может быть, ты меня начала ревновать к гипотетической красавице со станции? Как ты их там называешь, инкубаторской? А?

— Да. Я передумала, мы никуда не летим, — Айрис снова включила песню «Что ты имела в виду» на начало.

Я так и не понял: идея про посещение станции была серьезной или нет? Разобраться в том, какие мысли роились в голове моей космической подруги, не представлялось возможным. Она была соткана из противоречий. Когда Айрис говорила о чем-то шутя, на самом деле это могло оказаться серьезной вещью, которой она точно собирается заняться. А когда она говорила серьезно или даже трагично, то с большой вероятностью это ничего не значило. Она вообще говорила, чем отчаяннее глупость, которую ты собираешься совершить, тем серьезнее ты выглядишь. Умное рождается из шутки, глупость из серьезности.

— Нет, ты серьезно?

Этот вопрос в применении к ней звучал совершенно противоположно. Если ответить на него утвердительно, значит согласиться, что дело стрёмное. Постепенно я сам стал приходить к похожему мировоззрению, находя ему подтверждение в течение всей своей жизни. Все, что я считал серьезным, всегда выходило мне боком, и это в конечном итоге и воспитало у меня страх перед жизнью. А если бы я был чуточку умнее и наблюдательнее, то разглядел бы зависимость между своими мыслями и тем, как на это реагировала жизнь.

— Я на тренировку, — сообщил я Айрис, но она и ухом не повела.

Тревожный симптом. Она была погружена в себя, хотя и старалась выглядеть увлеченной песней. Ее мозг и все сопроцессоры, помогающие обрабатывать данные, работали со стопроцентной загрузкой, потому она и не услышала моего вопроса. Идея космического полета с большой вероятностью замаячила передо мной. Мне стало тревожно, как, наверное, было Юрию Гагарину накануне первого полета в космос. У него был дублер на всякий случай, а я единственная кандидатура, ради которой и замысливалось это большое космическое путешествие.

Две недели назад я начал ходить в тренажерный зал. Сам решил, чтобы хоть внешне выглядеть при такой девушке не самой недостойной парой. Айрис сказала, что мой внешний вид не играет для нее никакой роли, а вот внутренний мир, стержень — это да. Усилия делали мой стержень тверже, а значит, она была за то, чтобы я ходил на тренировки. Если вас спросит девушка, какой она вам нравится больше, накрашенной или нет, отвечайте:

— Я не вижу никакой разницы, но я люблю тебя больше тогда, когда ты сама себе больше нравишься.

Будьте уверены, тогда вы точно узнаете, как она себя любит больше всего. И это будет вам обоим на пользу. Айрис перестала относиться ко мне, как к милому щенку, которого любят просто так и немного из жалости. Я рос и менялся, замечая изменения в такие моменты, когда точно знал, что полгода назад я поступил бы по-другому.

Например, три дня назад я случайно встретил Петровича. Гулял один, потому что Айрис снова была на работе, развлекала детишек. Бывший коллега попытался общаться со мной в той же манере, в которой мы общались на работе, снисходительно-высокомерной.

— Ну ты чё, устроился куда-нибудь? — спросил он небрежно, будто был уверен, что это невозможно в принципе.

— Пиццу вожу, два через два.

— А-а-а, бедняга, — он расплылся в улыбке, довольный тем, что моя карьера не задалась по его мнению. В его представлении работа курьером была сравни работе дворником. — Один сейчас? — и в этом вопросе тоже сквозила уверенность, что это именно так.

— Нет, живем с Айрис вместе. Она тоже работает, аниматором, — я назвал торговый комплекс, чтобы он мог перепроверить.

— Надо же. Кто ж из вас так держится? Она что, бывшая наркоманка?

— Олег Петрович, не оценивайте людей через призму своей алкоголической зависимости. Айрис нормальная девушка, не детдомовская и не наркоманка.

Отечное лицо Петровича побагровело.

— Ну, дай бог, дай бог, — процедил он сквозь зубы.

Я видел, как ему хотелось вставить что-нибудь обидное, но злость заблокировала речевой аппарат. А я решил немного добить его, чтобы он в следующий раз, завидев меня, обходил десятой дорогой.

— Андрейка сказал, вас мама устроила на какой-то склад с бытовой химией? Как там, ноздри не разъедает?

Я думал, Петровича шибанет инсульт или инфаркт. У него затрясся подбородок, забегали глаза, слова застряли где-то в горле, вызывая астматические сипы. Я постучал ему ладонью по плечу.

— Ладно, бывай, приятно было повидаться.

Я ушел, а он смотрел мне в спину, отражаясь в стеклах автомобилей. Если представить меня в этой же ситуации, но будучи тем Гордеем, которым я был, работая на складе, наш разговор строился бы иначе. Петрович посмеивался бы надо мной, а я пытался оправдываться и приукрашивать свое положение, чувствуя, как нуждаюсь в его одобрении. А сейчас мне было плевать на Петровича. Я поиздевался над его высокомерием, и почувствовал, как солнце стало теплее, а воздух чище.

В спортзале пахло дикой смесью пота и дезодорантов. Инструктор обращался со мной, как с недотепой, которому не объяснить с первого раза. Я старался изо всех сил, надрывая мышцы и связки. Мне стало нравиться достигать момента, когда сил не остается, но ты желаешь сделать еще одно повторение, чтобы доказать самому себе, что ты можешь. И получалось. Внушение помогало организму найти еще сил. Инструктор, парень с бицепсом в пятьдесят сантиметров, говорил, что самое важное движение — последнее, за гранью возможностей. Только оно дает толчок росту.

Довольный тренировкой и ощущением приятного измождения, я вышел на улицу. Зиме приходил конец. Мартовское солнце пекло по-весеннему. От темного асфальта поднимался пар. Эндорфин, наполнивший кровь после тренировки, дарил ощущение легкой эйфории и всеобъемлющего беспричинного счастья. Я вынул из кармана купленный в автомате фитнесс-батончик, открыл его и откусил приличный кусок. До чего же сильно все изменилось в моей жизни!

Я не успел дойти до своей машины пары шагов, как меня подрезал большой черный внедорожник. Двери его открылись. Оттуда выбрались два мрачных парня, которым я едва доставал до пупка.

— Гордей? — спросил один из них.

— А, хм, н-да, меня так зовут, — я растерялся и даже испугался.

— С вами хотят поговорить, — произнес второй и кивком головы указал мне забраться в салон машины.

— Зачем? — то, что это были криминальные люди, мне стало ясно сразу. Разумеется, я решил, что это связано с расследованием угона автомобилей.

Ослабшие на тренировке ноги сделались совсем ватными. Я забрался в салон, пахнущий терпким парфюмом. Парни остались снаружи и закрыли дверь за мной. На заднем сиденье сидел мужчина в пальто. Из-за плотной тонировки там было сумрачно. К тому же человек прятал лицо за темными очками.

— Здрасти, — поздоровался я.

— Шалом, друг, — похрипывая, поздоровался он.

— С кем имею честь? — поинтересовался я несмело.

— Представляться не буду, ни к чему это. О тебе наслышан, что ты Шерлок Холмс местного разлива, потому мы и встретились.

— Спасибо. Эти слухи могли быть слегка преувеличенны.

— Вот мы и проверим, насколько можно доверять слухам, — мужчина понизил голос. — Я человек из криминального мира, и есть одна проблема, разрешение которой я не могу доверить своему окружению.

— Вы уверены, что я именно тот человек, о котором вы наслышаны? — происходящее все сильнее казалось мне недоразумением.

— У меня достоверные источники. Это же ты сдал стукача следакам и раскрутил парня из банды угонщиков?

— Ну, да, но я не… — я чуть не проболтался про Айрис. — Не за любое дело берусь.

— Я понял, дружище, талант должен хорошо оплачиваться. Полляма за выполненную работу, — мужчина произнес жаргонное название пятисот тысяч рублей таким тоном, будто после этого отказаться было невозможно.

— В чем заключается работа? — поинтересовался я.

— Деловой разговор, — обрадовался мужчина. — Надо найти крысу, которая лазит в общак. У меня есть три кореша с доступом к нему, которым я доверяю, как самим себе, но последняя ревизия показала, что доверием моим начали пользоваться. Своих подключить не могу и не хочу, выйдет наружу — меня самого обвинят в растрате. Нужен человек со стороны. К ментам, естественно, западло. А ты нейтральный, к тому же талантливый. Так говорят. По рукам?

— Извините, но я не могу принять решение сейчас. Оставьте контакт, я наберу вам, если соглашусь.

— Шестьсот, — мужчина решил, что я торгуюсь.

— Я хочу все взвесить.

— Ты меня не бойся. Тебе ничего не грозит, если ты только не подставишься под моих сообщников, которые крысят.

— Простите, пожалуйста, но такие решения требуют обдумывания.

— Ну думай. Вот визитка, как надумаешь, наберешь.

Я взял кусок картона и не глядя спрятал его в карман. Открыл дверь.

— Всего хорошего, — пожелал мне криминальный незнакомец.

— И вам, — я спрыгнул на асфальт.

Машина уехала, а я остался в глубоком раздумье. Все-таки слава детектива досталась мне, а не Айрис. Самого главного они не знали. Работать на криминал мне не хотелось, но этим все равно пришлось бы заниматься моей напарнице. А она не делила нас, землян, на категории. Я вынул визитку из кармана. Жесткий фактурный картон с рельефной полиграфией, но самое интересное, что это была визитка какой-то прачечной. Лавры Аль Капоне не давали местному крестному отцу покоя.

Весь оставшийся день я пробыл в смятении. Не хотелось погружаться в криминальную среду, под гнетом тайн которой можно было остаться в ней навсегда. Однако деньги хорошие, и опять же превозмогание страха. Я почувствовал на себе, как экстремальные ситуации меняют психику в лучшую сторону, закаляют.

Кое-как промучившись ожиданием до вечера, я отправился забрать с работы Айрис. Обычно я ждал ее снаружи — не выносил обстановку торговых комплексов и особенно вопли осатаневших детишек, которых развлекала моя напарница. Айрис показалась в дверях. Она была не одна. Рядом с ней терся какой-то парень, модный, с бородой, больше меня раза в полтора. Он шутил и смеялся во весь рот, и регулярно поправлял отращенный хохолок между бритых висков. Представление напоминало мне брачный танец павлина или страуса.

Сердце мое тревожно забилось. Айрис явно нравились его ухаживания. Я направился навстречу им, чтобы прервать неуместное веселье. Парень, даже когда я подошел к ним почти вплотную, не обратил на меня никакого внимания. Разумеется, он и подумать не мог, что у такой яркой девушки будет такой невзрачный ухажер. В его птичьем мире все было наоборот.

— Гордей, привет! — Айрис бросилась мне на шею. — Это Саша, наш новый аниматор. Коллега, — представила она мне бородатого хохотуна.

— Ясно, — я протянул руку Саше. — А я думал, мама за мальчиком не пришла.

Моя язвительная шутка вызвала кратковременную паузу осмысления. Я заржал, чтобы разрядить обстановку.

— Гордей у меня с тонким чувством юмора, — Айрис поцеловала меня в щеку. — Интеллектуал, каких мало, — незаметно для Саши она ущипнула меня за ягодицу.

Я не моргнул глазом.

— Приятно было познакомиться, Саша, — я протянул руку парню. — Мы очень спешим.

— Хорошо, пока, — парень выглядел растерянным. Где-то в планах он уже, наверное, считал Айрис своей девушкой.

— До завтра, — Айрис помахала ему.

Мы сели в машину. Айрис посмотрела на меня с вызовом.

— И что это было за представление? — спросила она строго.

— В каком смысле? Я просто подошел, чтобы забрать тебя. У Саши.

— Если ты что-то подумал обо мне в плане уйти к нему, то напрасно. Он приятный человек, но слишком общительный и непостоянный, мне с ним будет скучно. Ветреный. Так что твоя ревность была неуместна, и где-то даже оскорбительна для меня.

— Я не разбираюсь в тонкостях отношений, поэтому принял вашу эмоциональную беседу за проявление взаимной симпатии, — я завел мотор и рывком дернул машину.

Мне посигналили справа. Я чуть не стукнул чужой автомобиль, который не заметил.

— Успокойся, Гордей. Я не собираюсь клясться тебе в верности. Моя жизнь — это моя жизнь, что хочу с ней, то и делаю. Но я буду честна с тобой. Если захочу уйти, так и скажу, без всяких томных вздохов и полунамеков.

— Спасибо, — я протянул Айрис визитку.

— Что это? — она осмотрела ее со всех сторон и понюхала. — Одеколон за тридцатник. Это то, что я думаю?

— Да.

— Ты решил постирать белье в самой дорогой прачечной города? — Айрис хитро рассмеялась.

— Меня сегодня нашел какой-то мафиози и предложил пошпионить за дружками, которые приворовывают его деньги.

— О, здорово. Я уже соскучилась по настоящей работе. Сегодня пришлось искать туфельку у одной маленькой девочки, то еще было расследование. Когда приступаем?

— Я пока не дал согласие. Это же криминал, и они все знают обо мне. Меня это немного напугало. Что, если мы слишком увязнем в их делах, что придется до скончания своего короткого века сотрудничать на них?

— Брось, Гордей. Я стою, без ложной скромности, десяти ваших мафиози в любом плане, как в физическом, так и интеллектуальном. Если замараемся, спрячемся в другом городе, и всего делов-то. Сколько предлагал за работу?

— Шестьсот.

— Шесть сот? — Айрис переспросила, решив, что ослышалась. — И ты, высокомерный осёл, еще думал?

— Я не осёл, просто не хотел принимать решение единолично. Мы же пара. В смысле, пара детективов.

— Звони этому Мариарти, скажи, что придешь завтра постирать белье.

— Что за ерунда? — я не понял, к чему это она сказала.

— Прачечная. Мало ли с какой целью он придумал эту инсценировку. Звони.

От новости у Айрис случился выброс гормонов счастья, отразившихся в ее разгоревшихся глазах. Я набрал номер. Признаться, меня немного трясло от волнения. Не часто приходится звонить криминальному авторитету. На том конце трубку взяла женщина.

— Здравствуйте, это прачечная. Чем могу помочь? — спросила она бархатным голосом.

— Я… я хотел бы постирать белье. Завтра.

— Замечательно, есть окно в двенадцать часов и четыре вечера, — сообщила женщина.

— Двенадцать, — выбрал я.

— Ждем вас по указанному на визитке адресу. До завтра, — она положила трубку.

— Вот так конспирация, — удивился я. — Мне что, реально к ним ехать с корзиной грязного белья?

— Играть — так до конца. Соберем парашюты твоей тетушки и поедем.

Остаток дня Айрис выглядела воодушевленной. Мне хотелось думать, что это больше связано с предстоящим делом, а не с ее новым коллегой Сашей. Не шла у меня из головы эта скалящаяся бородатая морда. Нарцисс. Мой озабоченный вид не ускользнул от взгляда Айрис. Парой наводящих вопросов она без труда выяснила ее причину. Ее удивило, что я до сих пор думаю об этом. После душа, когда я собирался идти спать, Айрис напала на меня со спины, сдернула халат, повалила на кровать и оседлала сверху. Она была полностью обнажена, и в руках у нее был телефон. Она сделала селфи, выбрав самый непристойный ракурс.

— Сейчас отправлю Саше, чтобы вы оба знали, как я к вам отношусь.

— Не вздумай! — я попытался выдернуть телефон из ее рук, но куда там, реакция у нее была мгновенной. — Не делай этого!

— Почему? Ты мне не доверяешь. После такого снимка Саша поймет, что у него нет шансов, а ты поймешь, что мне с тобой интереснее. Если не будешь занудничать, — она повернула телефон экраном ко мне и занесла палец над кнопкой «отправить».

— Нет! Я всё осознал. Он мне не конкурент.

— То-то же, — Айрис убрала палец от кнопки. — Давай еще пару снимочков сделаем на память, — она не шутила. Сделала несколько фотографий и рассмотрела их. — Может быть, напишу книгу про мои земные приключения и вставлю эти фото для иллюстрации.

— Я смотрю, у вас там с моралью совсем плохо.

— С моралью у нас все хорошо, у нас с книгами плохо.

— Почему?

— Сюжетов нет. Сытость и комфорт не способствуют творчеству.

— Согласен. У нас говорят, художник должен быть голодным.

— Ну что, художник, — Айрис хитро посмотрела на меня, — используем нашу ситуацию для нового сюжета, — она недвусмысленно подвигала тазом.

— Только телефон убери, а то у меня боязнь камеры.

Глава 13

Мы подъехали к назначенному времени к той самой прачечной, адрес которой был указан на визитке. Я шел с пустыми руками, Айрис несла конспиративный узелок из простыни, в котором лежали постель и одежда моей родственницы. Со стороны мы должны были выглядеть как обычная молодая семья с правильным распределением обязанностей, хотя это я был прикрытием для первой скрипки нашего дуэта.

Перед нами из прачечной выскочил лысоватый крепыш в красной майке. Он был явно чем-то недоволен. Прыгнул в дорогую машину и резко умчал. Мы переглянулись.

— Ну точно, он расстроился из-за плохо постиранных трусов, — произнес я вслед скрывшейся машине.

— Кровищу не отстирали, — подыграла Айрис.

Мы скромно хохотнули. Я волновался. У меня было стойкое неприятие криминального образа жизни и внутренний страх перед людьми из этой сферы. Айрис выглядела как обычно. Я приоткрыл перед ней дверь.

Это была настоящая прачечная. Столы уставлены корзинами с заказами. В воздухе витал стойкий запах хлорки и кондиционера для белья. Женщина в белом платке и белом халате сидела за столом и ковырялась в телефоне.

— Добрый день, — она поднялась, когда мы вошли.

Бросила удивленный взгляд на узелок в руках Айрис, потом на нас по очереди.

— Постирать? — спросила она неуверенно.

— Нам было назначено на двенадцать, — сообщил я.

— Ага, понятно. Кладите ваши вещи в эту корзину, — она указала на пластиковую корзинку, стоявшую в стороне от остальных. — Если надо, можем постирать.

— Не надо, — предупредил я. — Это вообще чистые вещи.

— Какие вы молодцы, — похвалила нас женщина. — Я чуть было не приняла вас за обычных клиентов. А уж я-то научилась тут сортировать людей.

Мы прошли мимо большого помещения, в котором работали несколько женщин в таких же белых халатах и платках, как в каком-нибудь военном госпитале или столовой. Вышли в коридор без окон и дверей, прошли по нему метров десять и остановились у дверей. Женщина отсканировала отпечаток пальца на устройстве рядом с ней. Раздался мужской голос.

— Чего там?

— К вам на прием. Как вас представить? — спросила она у меня шепотом.

— Гордей. Детектив Гордей.

— Детектив Гордей с коллегой, — последнее она добавила от себя, посчитав, что не со своей же девушкой приперся я на аудиенцию к такому человеку.

— Отлично, — раздался знакомый голос из динамика.

Щелкнул электрический привод замка. Женщина потянула за ручку толстую металлическую дверь, выглядевшую до открытия деревянной и хлипкой.

— Входите.

Мы вошли и оказались у рамки металлоискателя. Нас проверил крупный парень с огромным пистолетом в нагрудной кобуре. Удовлетворившись осмотром, кивком головы направил нас в нужную сторону. Наконец, мы с Айрис оказались в небольшой оранжерее, пахнущей сырой землей и зеленью. «Крестный отец мафии» ходил с лейкой и поливал растения.

— Для меня нет ничего лучше заботы о тех, кто не может сам о себе заботиться. Мы выдернули растения из естественной среды обитания ради удовлетворения своих эстетических потребностей, и теперь в долгу перед ними. Обязаны заботиться, чтобы они не чувствовали себя обделенными. Вам знакомо это чувство? — мафиози посмотрел на Айрис, явно заинтересовавшись ею. — Вы похожи на олеандр.

— Спасибо. Меня зовут Айрис. Я напарница Гордея. И мне знакомо чувство, когда приходится кардинально менять место обитания.

— Я сразу понял, что вы не из наших мест. Ваша нездешность бросается в глаза. Откуда вы?

— Издалека. Боюсь, если я назову вам место, где я жила, вам это ни о чем не скажет.

— Такая глушь? Что ж, твое право. Надеюсь, желание лучшей жизни в тебе не угасло после того, как ты вырвалась на свободу, — мужчина вылил остатки воды из лейки под корень какому-то яркому цветку. — Вот, значит, с кем ты хотел обсудить мою просьбу. Значит, у этой девицы красота не единственное достоинство.

— Она соткана из одних достоинств. Без нее наше детективное агентство не состоялось бы, — признался я.

— Потрясающе. Обычно красивые девушки не думают о том, как заработать честным трудом. Ну, не будем терять времени, перейдем к тому, ради чего вы здесь оказались, — мужчина указал нам на маленькую уютную беседку, окруженную искусственным прудом с плавающей в нем рыбой.

Мы прошли внутрь и уселись на деревянные скамьи. Мафиози нажал на кнопку на деревянной опоре, поддерживающей крышу беседки.

— Мари, принеси нам три кофе, — он подошел и сел рядом. — Не пью спиртное уже два года. Хотел бы, но здоровье не позволяет.

— Мы тоже, — ответил я за нас с Айрис.

— Превосходно! Итак, имеет место быть крысятничество. Хотел сказать воровство, но это не по нашим понятиям. Воровать у воров другое дело. Помимо меня есть еще три персоны, которые имеют доступ в помещение с общаком.

— Там камер нет? — удивилась Айрис.

— Нет. Не было нужды. Это же сразу дать понять, что доверия нет. У нас так не принято. Неоправданный намек на недоверие может привести к самым ненужным последствиям. Поэтому я не буду привлекать никого из своих кругов, ибо это грозит мне потерей авторитета в случае, если я не вычислю того, кто забрался в общак. Крыса рано или поздно вскроется, но у меня нет времени ждать. На кону большие перестановки в городе, и если я сейчас не вычислю ее, то потом могу и не дотянуться. Короче, мне нужны ваши идеи, как вычислить крысу, — авторитет уставился на меня в ожидании дельных предложений.

Я смутился под его тяжелым взглядом. У меня не было вообще никаких идей. Ну, разве что предложить пытки.

— Самый лучший способ вычислить лжеца — это дать ему намеки на подозрения, спрашивая об одном, подразумевая другое. Мимика выдаст его с головой, потому что он будет волноваться и бессознательно реагировать как лжец. Я изучала эту тему и проводила большое количество времени за практическими занятиями.

— Тааак, в нашем раскладе появился новый знаменатель. Придется делить еще и на тебя, красотка. Она правда такая умная? — спросил с усмешкой мужчина.

— Да, она профессионал в этом вопросе, — я сделал вид, что не заметил иронии.

— Профессионал — это хорошо. Люблю доверять дела профессионалам, а не шабашникам с ноутбуком. Полиграфы, мать их. Давай проверим, какой ты профессионал на деле.

— Я готова, — без тени смущения произнесла Айрис.

— Я буду называть числа, одно из которых будет равно моему возрасту, а ты определи, какое именно, — предложил криминальный авторитет.

— Это не совсем корректно. Вы не будете волноваться и пытаться скрыть правду. Я предлагаю немного усложнить задачу. Вы утроите нам жалование, если я угадаю ваш возраст. Идет?

— Ох ты какая, — мужчина поджал нижнюю губу. — Цепкая. С такой мордахой и деньгами можешь многого добиться. Например, пробраться в Думу.

— Я не знаю, что это, — честно ответила Айрис.

Авторитет засмеялся, будто не поверил ей.

— Я готов рискнуть, — сообщил он.

— Называйте.

— Пятьдесят четыре.

Айрис никак не отреагировала.

— Пятьдесят семь.

Айрис внимательно смотрела на мужчину и молчала.

— Сорок девять.

Она снова никак не отреагировала.

— Называть еще? — поинтересовался авторитет.

— Давайте.

— Пятьдесят три с половиной.

— Вам пятьдесят четыре, — уверенным голосом заключила Айрис.

Крестный отец преступного мира какое-то время молча смотрел на нее, словно испытывал театральной паузой на стрессоустойчивость.

— Вот бабенка, а! Обобрала меня за пять минут. В каком месте я прокололся? Что меня выдало?

— Пари считайте недействительным. Просто мне хотелось, чтобы ваша реакция была более явной. Выдали вас руки. Когда вы говорите правду, то ладони у вас движутся внутрь, а когда лжете — наружу. Совсем чуть-чуть, но я это заметила.

— Стерва какая, — произнес авторитет уважительным тоном и посмотрел на свои ладони. — Я бы взял тебя в помощники.

— Не, спасибо. Нам и на своем месте хорошо. Гордей идеальный напарник. Мы очень слаженный коллектив.

— Наслышан, но больше о твоем напарнике. Здорово вы тогда обгадили малину этим гастролерам.

— Спасибо, — поблагодарил я хозяина оранжереи.

— Ладно, убедили меня. Рассказывайте, как собираетесь действовать.

— Вам надо собрать их под каким-нибудь предлогом всех вместе, — предложила Айрис. — Чтобы я могла находиться рядом и смотреть, как они реагируют.

— Собрать, — мужчина почесал затылок. — Собрать. Ну, пожалуй, это я смогу. Давно в сауне не были. Пора бы уже отмыть свои грехи. А ты, я полагаю, собираешься сделать вид, что прислуживаешь нам?

— Верно. Выступлю в роли персонала сауны.

— Ну, ты просто превратишь это место в сауну для ВИП персон, — авторитет расхохотался. — Мои кореша ни за что не заподозрят в такой красавице детектива. Идеальное прикрытие для идеального плана. Тьфу-тьфу-тьфу, — он поплевал в пруд с рыбками. — Рад, что обратился к вам, и особенно рад знакомству с такой необычайно одаренной красавицей. Сейчас это редкость.

Авторитет потянулся к Айрис, взял за руку, собираясь поцеловать ее, но моя напарница отдернула руку.

— Простите, не нужно, — ответила она смущенно.

Мафиози тоже немного засмущался, и тут пришлось вступить мне, чтобы разрядить обстановку.

— Она же из глуши, манерам не обучена, — сочинил я на ходу.

Я угодил нашему нанимателю. Он громко рассмеялся, до слез.

— Та еще парочка, — произнес он, утирая глаза платком с вышивкой. — Идемте, провожу, — он поднялся и направился к выходу.

Айрис посмотрела на меня за его спиной извиняющимся взглядом и пожала плечами. Надо будет обсудить с ней тему коммуникации с людьми, хранящими старые обычаи, как эталон вежливости. Наверняка этот мафиози считал подобные проявления признаком принадлежности к высшему сословию. А еще он, скорее всего, до сих пор слушал музыку на виниле.

— Вы задали мне хорошего настроения на весь день, — довольно сообщил авторитет и приложил палец к сенсору. — Я сообщу вам, как все будет готово.

— А я могу накидать вам вопросов для примера, которые помогут мне скорее вычислить человека, который вам нужен, — предложила Айрис.

— Конечно. Только не задавай их мне, а то я решу, что ты хочешь слишком много знать. Всего хорошего, — он кивнул на проем открывшейся двери.

— До свидания, — я вышел первым.

— Приятно было познакомиться, — попрощалась Айрис.

— Взаимно, — мужчина закрыл за нами дверь.

Мы вышли из прачечной со своим конспиративным узелком и направились к нашей машине. Только оказавшись на открытом воздухе, решились заговорить. Внутри мы опасались, что нас подслушивают.

— Как тебе дело? — поинтересовался я.

— Класс. Я заметила, что он очень взволнован, несмотря на попытки выглядеть спокойным. Его очень волнует проблема кражи денег.

— А тебе не страшно будет в обществе четырех бандитов? — поинтересовался я.

— Нет, конечно. Интересно. К тому же, ты будешь рядом.

— А я там кем прикинусь? Истопником?

— Неважно. Я буду чувствовать себя увереннее, если буду знать, что есть кому исправить мои ошибки. Мы же команда?

— Конечно. Но только я чувствую себя в ней запасным игроком.

— Не прибедняйся. Я вот не собираюсь быть в нашей команде водителем, — Айрис прыгнула на пассажирское сиденье. — Мне ваше движение совсем не понятно. Я же из глубокой жо… глуши.

Я сел за руль.

— Крестный отец даже не подозревает, из какого далека ты на самом деле. Он был бы здорово удивлен, узнав, что девушке из космоса интересно расследовать воровство денег из его общака.

— Да брось, космос тут ни при чём. В первую очередь это эффект новизны, азарт расследования и желание заработать. Я подумала, что хочу накупить домой продуктов, сколько смогу увезти. И пусть мне добавят срок за это, но я обязана дать людям попробовать настоящую еду. Это будет бомба похлеще саботажа системы. Пусть они подавятся своим желе. Уж лучше голодать, чем есть что попало.

— Так ты политический узник? — догадался я. — Борец с системой? Решила настроить людей через желудок?

— А пусть задумаются о своей жизни, или как там правильнее, хронометраже предопределенного существования. Езжай уже, развесил уши, — поторопила меня напарница.

Не успели мы доехать до дома, как на мой телефон пришло сообщение: «Сауна в пятницу вечером за городом. Вас заберут». Я зачитал его Айрис.

— Ух ты, здорово! — она поколотила в мое плечо остренькими кулачками, лишив руку подвижности на пару минут.

— Похоже, работа аниматором становится для тебя основной. То для детей, то для мужиков. Не верти перед ними задницей, а то они решат, что ты девушка с низкой социальной ответственностью.

— Так, папаша, я не нуждаюсь в ваших советах, перед кем мне вертеть своими достоинствами. Возбужденный мужик — самое тупое существо во вселенной. Нам это на руку.

— Это дискриминация по половому признаку, — возмутился я. — Можно подумать, возбужденная женщина — образец адекватности.

— Это вызов? — Айрис уставилась на меня с замершей на лице нахальной усмешкой. — Предлагаю сегодня и выяснить, кто из нас сообразительнее в возбужденном состоянии.

— Это нечестно, у тебя имплантаты.

— Я так и думала, что ты придумаешь отговорку.

— Ладно, не выиграю, хоть потрахаюсь, — я заранее согласился на поражение.

Играть против напарницы в интеллектуальные игры было бесполезно в любом состоянии. Даже если она будет возбуждена как колхозный бык после инъекции элеутерококка, а я буду находиться в медитативном единении со вселенной, у меня не будет никаких шансов. Я мог рассчитывать только на работу интуиции, а она и на интуицию и на сопроцессоры. В этом плане мы отличались друг от друга так же, как питекантроп от студента с ноутбуком под мышкой. Нет, пожалуй, разница была еще больше. Питекантроп был хотя бы физически сильнее.

Старушки у подъезда поздоровались и проводили нас взглядом. Как только закрылась дверь, тут же началось обсуждение.

— И что она в нем нашла? Такая красавица. А он весь в тетку, только тощий.

— А может, он человек хороший?

— В кого ему хорошим быть? Забыла, как Алла на нас помои из окна вылила?

— То Алла, он ей даже не сын.

— Яблоко от яблони.

Мы с Айрис посмеялись над их разговорами. Когда сели в лифт, я спросил у нее:

— Я и вправду на женский взгляд такой некрасивый?

Она осмотрела меня с головы до ног и скривила губы.

— Обычно мы оцениваем то, что нам не предназначено. С хрена ли эти бабки решают, кто кому подходит?

— И всё же?

— Если мне удастся найти способ попасть с тобой на станцию, мы сделаем из тебя мужчину невероятной красоты.

— Понятно, страшненький.

— Не парься над своей физической оболочкой. Для меня она не имеет значения. Я смотрю на тебя, но не вижу тела. Ты красив внутренне, и для меня это важнее.

— Я и не парюсь, привык к этому. Просто когда мы с тобой встретились, я вдруг начал думать, что это не так. Рядом с тобой я чувствую себя по-другому. Как это правильно сказать… ты как будто отбрасываешь на меня часть своей красоты, делая чуточку красивее.

— Гордей, хватит стенать по поводу своей внешности. Это настолько незначительная вещь, что не стоит упоминания. Зависимость от чужого мнения — это плохая идея. Единственный, кто может влиять на тебя — это твоя тень.

— Тень?

— Твое второе я, в котором собраны все комплексы, страхи и слабости. Ты смотришь на себя, а видишь только её, свою тень, и думаешь, что это ты. Заканчивай истязать себя самобичеванием. Стирай её к чертовой бабушке.

— Я попытаюсь, — меня немного покоробила идея с тенью.

— Тень всегда так говорит. Ей свойственна неуверенность. Пошли ее нахрен уверенным голосом раз и навсегда.

— Тень, иди нахрен. Последнюю часть фразы я проговорил громким голосом в открывающиеся двери лифта. На лестничной площадке стояла наша соседка, ошалевшая от неожиданности.

— Извините, я не вам, — произнес я виновато и юркнул к дверям своей квартиры.

— Еще бы ты мне такое сказал, — грубым тоном бросила она мне в спину.

Соседка цыкнула мне вслед и полезла в лифт, который прихватил ее дверями на полпути. Против воли я испытал легкую мстительную радость, увидев её беспомощную борьбу. Айрис же помогла бедной женщине, раздвинув двери.

— Спасибо, — поблагодарила она сухо и скрылась за схлопнувшимися дверями лифта.

— Мрачная женщина, — прокомментировала характер соседки Айрис.

— С возрастом как будто все такими становятся. Редкий человек, доживший до пенсии, улыбается искренне.

— Да и черт с ней. Сама виновата, — Айрис скинула с ног обувь как попало.

Я закатил глаза под лоб и сдвинул ее кроссовки на положенное место.

— Зануда, — Айрис хлопнула меня под зад.

Через час я уехал на работу, а она осталась дома. Когда я вернулся, у Айрис был готов листок с наводящими вопросами, которые должен был задать «крестный отец» своим подельникам, чтобы она смогла узнать, кто из них врет, а кто нет. Время было за полночь, я устал, в голове шумело, и потому я не смог оценить всю красоту ее замысла. Айрис не обиделась, но спать мы легли раздельно. Чему я даже был немного рад.

Утро началось с декламации. Айрис, вооружившись листком, зачитала мне сценарий, похожий на пьесу в лицах. Она сделала его в виде дерева с разветвлением в зависимости от ответов коллег авторитета.

— По сути, это схема допроса, только очень мягкого. Подельники нашего клиента не должны понять этого точно, но почувствовать, что о пропаже известно.

— Они тертые калачи, их так просто не возьмешь, — предположил я. — Может пойти что-то не по схеме, — кивнул на листок.

— Возможно. Тогда будем действовать экспромтом. Я вообще уверена, что все пойдет не так, как я себе представляю, но тем интереснее помериться силами.

Я плохо разбирался в человеческой психике на таком уровне. Понимал только явные сигналы, и потому восторга Айрис, связанного с вычислением вора, не разделял. Просто верил, что у нее все получится как надо. Больше всего мне хотелось, чтобы этот день как можно скорее остался в прошлом.

Наступила пятница. С утра мы с Айрис были немного взволнованы, до тех пор, пока на мой телефон не пришло сообщение о месте встречи, с которого нас заберут. С этого момента волнение закончилось. Мы быстро собрались и отправились на машине по указанному адресу. Нас там уже ждал зеленый микроавтобус. Мы сели в него и поехали за город. Свернули с дороги и поскакали по неровному грейдеру через лес. Я немного напрягся. Сюжет выглядел слишком классическим для бандитских фильмов, за исключением того, что мы были не в багажнике.

Проселок уперся в шлагбаум. Нас проверили дистанционно. Шлагбаум открылся, и вскоре мы очутились у высокого каменного забора, прикрытого голубыми елями. За забором виднелась не менее монументальная постройка с элементами готического зодчества. Из одной трубы поднимался дым, распространяя по округе приятный запах костра.

Нас встретил какой-то мужичок в очках, похожий на гоголевского черта.

— Проходите. Меня зовут Самуил, я работаю здесь банщиком. Я покажу вам, что вы должны делать.

Мы пошли за ним. Судя по тому, как банщик раздавал распоряжения всем, кто встречался ему на пути, должность его была не последней в этом заведении. Охрана слушалась его беспрекословно. Нас привели в сауну, отделанную, как и положено, деревом. Здесь был бассейн, рядом застекленная каменная терраса с печкой и ажурно кованым мангалом.

— Ты, — Самуил указал в меня кривым пальцем, — печник. Подкладываешь дрова в печку, следишь за углями в мангале, пока не прогорят до кондиции, регулируешь по желанию клиента температуру в сауне. Ты, — он указал на Айрис, — официант. Стоишь рядом с клиентами, смотришь, что и как у них на столе, не пора ли поменять что, или принести еще напитков. Слушаешь их пожелания. Начнут хватать за жопу, не отбивайся и не дерзи — обидятся. Они не привыкли получать отказ от людей такого уровня. Похихикай, пожеманься, но не дерзи. Я ценю свою работу, и не хочу, чтобы люди уходили от меня недовольными. Уяснила? — спросил он строго.

— Конечно, — Айрис скривила нос и посмотрела на меня.

Я пожал плечами. Отступать было уже поздно. Это тебе не детским аниматором подрабатывать. Дальше нас провели по своим рабочим местам. Мне выдали униформу, пахнущую дымом и с прогоревшими дырочками. Я переложил в нее содержимое из карманов своей одежды: ключи, документы, телефон. Не доверял местным. Затем показали, где лежит мой инвентарь и как им работать. Ничего сложного: дрова были заранее наколоты, оставалось только брать их из поленницы и добавлять, куда пожелают клиенты. С сауной было еще проще. Там был термометр и вентиль, управляющий заслонками, отвечающими за объем поступающего в печь воздуха. Надо было присматривать за прогоранием дров и температурой, управляя ею с помощью вентиля.

До прибытия тех, кого мы ждали, оставалось еще пару часов. Я вышел из сауны и увидел Айрис, которой объясняли суть ее работы. Моя напарница была одета в супер короткое платье, прикрывающее ее ягодицы только в прямом положении. Любой маневр открывал ее прелести для обзора. Видимо, похлопывание по заднице было задумано здесь как прекрасный бонус к остальным развлечениям. Увидев меня, Айрис смущенно пожала плечами, приподняв нижний край платья. Да уж, ей в этом наряде совсем не стоило двигаться. Мужской персонал и охрана не сводили с нее глаз.

Самуил еще раз десять прогнал меня по всем ответственным объектам, чтобы я не выглядел новичком и не вызвал подозрений.

— Смотри мне, — он сунул мне под нос маленький волосатый кулачок и злобно зыркнул через толстые линзы очков.

— Все будет в порядке, не переживайте, — пообещал я ему уверенным голосом, как советовала Айрис.

По начавшемуся внезапно шевелению всего персонала я понял, что приехал наш клиент с друзьями. У меня вспотели ладони от волнения, хотя моя ответственность за операцию по выявлению крысы была ничтожной в сравнении с Айрис. А я был уверен, что она совсем не волновалась.

На территорию въехали четыре дорогих машины. Ну прямо сходка воровских авторитетов. Их встречали несколько человек, среди которых был и Самуил, приодевший пиджак поверх грязной рубахи. Помимо нашего клиента из машин выбрались два толстяка и один худой мужчина, явно франт, в темных очках, с густыми черными волосами, подстриженными в стиле «Битлз». Их встретили и куда-то повели. Через минуту появился Самуил.

— Разгоняй до ста десяти. Они любят погорячее. И следи за водой для каменки, если начнут париться.

— Хорошо. Информацию принял.

— Еще раз так скажешь, кляп в рот засуну, — пригрозил мне банщик.

— Ага, понял, — канцелярский язык был тут не в почете.

— Вот. Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, — процитировал он часть Петровского указа.

— Как скажете, — успокоил я Самуила.

Банщик поспешно ушел. Видно, что человек он был суетной и вечно занятый делами. Ко мне в истопочную забежала Айрис.

— Как ты? — спросила она меня в общем смысле.

— Норм. А ты?

— Я руку сломала, — произнесла она неожиданно.

Я кинулся к ней, испугавшись за ее самочувствие.

— Да не себе, Гордей, охраннику. Он попытался залезть ко мне под одежду. А я не рассчитала сил. Только бы никто ничего не заметил.

— Вот блин. А где он теперь?

— Его увели. Понимаешь, это вызовет подозрения у всех.

— И что нам делать?

— Ничего. Будь на виду у меня на всякий случай.

— Ага, понял.

Глава 14

Самуил провел мимо меня всю четверку. Я привстал и поздоровался с поклоном. Не знаю, откуда у меня вдруг взялся этот жест, наверное, откуда-то из холопского прошлого, переданного через гены. «Переговорщики» скинули с себя дорогие одежды и облачились в белоснежные полотенца и «буденовки». Банщик проводил их внутрь. Сразу, как они скрылись, раздалось шипение — наверное, поддали водой на камни. Из-за двери донеслось кряхтение и довольные возгласы.

— Когда веничком пройтись, зовите, — предупредил Самуил и покинул парную сауны. — Следи за температурой, — предупредил он меня.

— Слушаюсь, — ответил я.

Он ушел. Я сел напротив термометра и стал смотреть на его показания как зачарованный. Из сауны доносился разговор.

— Похвались Сашей, что за лайбу прикупил? — этот голос я не узнал.

— Да так, присмотрел в Москве не слишком старый Ролс, да и взял. Жизнь идет, а я так и не попробую на нормальной тачке покататься. Да и народ должен видеть, кто на дороге хозяин, — и этот голос тоже мне был не знаком.

— Верно, жизнь идет быстро, а у кого-то вообще летит, как на перемотке. Надо многое успеть, — этот хрипловатый тембр принадлежал «крестному отцу».

— А я слышал, вы с Демидом какое-то новое дело решили начать?

— Пока пристреливаемся. Считаем выхлоп.

— Большие вложения требуются? — спросил авторитет.

— Немаленькие. В криптовалюту хотим вложиться и майнить начать. Ищем парней с головой и место, где электричество дармовое, ну и бабло, соответственно.

— Старею, про криптовалюту почти ничего не знаю, и понять, в чем ее затея, вряд ли смогу. Хрень какая-то ненастоящая. Я понимаю — золото. Вот оно в руках блестит, тяжеленькое, и цена на него постоянная, а эта криптовалюта просто выдумка, которую придумал какой-то жулик и наваривается на ней.

— А что, в наших кругах жульничество теперь не в почете? Какая разница, как зарабатывать, особенно если за это не светят нары. Начнется кипиш, спрыгнем по-быстрому.

— А ты чего вдруг решил нас собрать? По делу или заскучал?

— Заскучал. Эй, помощник банщика, добавь огня, холодает.

Я подскочил, как ужаленный. Заслушавшись разговоров, не заметил, как температура начала падать. Я открыл заслонки посильнее, чтобы огонь разгорелся пожарче, и побежал за дровами. Увидел Айрис, занятую сервировкой стола. Она бросила на меня мимолетный взгляд. Мне показалось, что она расстроена. На нее это не было похоже. Она, конечно, иногда впадала в депрессию, когда на нее накатывали ностальгические воспоминания о родной станции, но чтобы на работе предаваться им — это вряд ли.

Мне стало неуютно на этой базе и захотелось поскорее свалить. Из-за настроения Айрис я потерял ощущение безопасности. Я набрал дров и вернулся в истопочную сауны. Подкинул несколько поленьев и решил, что обязан ради собственного успокоения поговорить с напарницей.

— Привет, — я окликнул Айрис, стоявшую ко мне спиной и раскладывающую посуду.

— Привет, — она обернулась и посмотрела на меня. — Чего?

— Ты чем-то расстроена?

— Не обращай внимания.

— Из-за охранника?

— Не только.

— Ты еще кому-то сломала руку?

— Нет. Один из друзей нашего клиента узнал меня. Я вспомнила, что видела его, когда мы общались с Михаилом Аркадьевичем. Ты понимаешь, что это многое меняет в нашем раскладе.

— Блииин, — я почесал засвербевший затылок. — А мы не можем свалить отсюда прямо сейчас?

— Нет. Одна я бы смогла, но без тебя не уйду. Буду действовать по обстоятельствам. Будь всегда на виду, иначе я решу, что тебя удерживают.

— Да обойдется всё, Айрис. Он мог и обознаться. Мало ли красивых девушек в городе, похожих на тебя. Да сотни, наверное.

— Сколько? — напарница хмуро посмотрела на меня.

— Десять точно наберется. Я имею в виду типаж.

— Ты чего тут ошиваешься? — из ниоткуда, как черт из табакерки, появился Самуил. — Иди к печке.

— Вы, уважаемый, не увлекайтесь своим театром, — осадил я его. — У нас тут эпизодическая роль. Отыграем разок и разбежимся.

— Мне за вас поручились очень влиятельные люди. Будьте любезны, не подведите их, — нравоучительно произнес банщик.

— Не подведем, — пообещал я ему.

— Иди, не спорь, — Айрис мягко подтолкнула меня в нужном направлении.

Кажется, обстоятельства играли моей напарницей, что было странно наблюдать. Все ее вычислительные мощности не смогли рассчитать подобный исход. Или же она слишком переоценивала их, ни разу не применяя в по-настоящему опасной ситуации с большим количеством неизвестных. Я пригорюнился. Воображение рисовало мне закат карьеры детектива на дне реки с тяжелым грузом бетона ногах.

Полчаса, что провел в сауне криминальный квартет, показались мне вечностью. Наконец они выбрались оттуда, красные как раки, и перебрались в беседку. Фыркали и пыхтели, как рассерженные индюки, и сразу же кинулись к бокалам, наполненным холодным пивом.

— Все чакры раскрылись, — довольно произнес толстый друг нашего клиента и распахнул полотенце.

— Там чакра-то, — поддел его франт.

— Эта чакра раскрывается в другой ситуации, — толстяк кивнул на Айрис, вынужденную работать нагнувшись. Из-под платья выглядывали упругие ягодицы.

— Вижу, кастинг у тебя на высшем уровне, — зацокал языком второй толстяк. — Я бы тоже проверил ее на профпригодность. Есть тут у нее агент, с которым можно обговорить детали?

— Придержите свои чресла в узде. Смотрите, какая погода, какой воздух. Присаживайтесь, — «крестный отец» пригласил друзей за стол.

— Себе присмотрел? — толстяк усмотрел в словах авторитета ревность.

— Только в качестве работницы и для эстетического удовлетворения. Всех красавиц не перечпокаешь. Знаете, что раньше на Руси бабников в дружину не брали?

— Почему это?

— Ссыкливые они. Обязательно дрогнут на поле боя.

— Ну, не знаю. Я и по бабам смелый, и в бою ого-го. Наверное, — толстяк рассмеялся, тряся большим животом.

Подельники поддержали его смехом. Айрис делала вид, что их шутки её совсем не касаются. Прекратила сервировать стол и встала неподалеку в ожидании распоряжений. Я следил за представлением издалека, но кое-что мог расслышать. Мне жутко хотелось бросить под стол этим ублюдкам гранату, чтобы их «чакры» разлетелись по веткам деревьев. Мужчины расселись по своим местам. Айрис разлила в стопки ледяной водки.

— Ну, — наш клиент решил произнести тост, — за то, что выбрались посидеть, отдохнуть.

Они чокнулись, выпили и сразу полезли закусывать. Начался разговор, который спланировала Айрис. «Крестный отец» решил сразу поиграть на нервах. Он махнул Айрис, чтобы та обновила стопки.

— Дело серьезное намечается, парни, надо бы затянуть пояса ненадолго, ужаться в расходах. Выгорит — будем в шоколаде.

— Что за дело? — спросил один из толстяков.

— Пока без подробностей.

— Не доверяешь? — поинтересовался франт.

— Как можно? Верю, как самому себе. Есть правило: хочешь, чтобы дело пошло — не болтай о нем. Ради нашего же с вами материального блага, — авторитет поднял стопку. — На днях подобью весь налик и на счетах, прикину хрен к носу, на что можно рассчитывать. Давайте, за сбычу, — он протянул стопку в центр стола.

Его подельники поддержали тост, но как-то без особых эмоций. Айрис подошла и стала разливать водку в опустевшие рюмки, заглядывая в лица каждого из сидящих за столом.

— По сколько скидываться думаешь? — спросил франт.

— По полтиннику, — не моргнув глазом, произнес наш клиент.

Сумма эта была озвучена неспроста. Именно пятьдесят миллионов рублей исчезли из наличного общака. Айрис пробежалась по всем оценивающим взглядом. Авторитет бросил в ее сторону вопросительный взгляд. Моя напарница незаметно пожала плечами, дав понять, что пока не определилась с выбором кандидатуры.

— Не дохрена ли? — поинтересовался толстяк, который показывал свои «чакры». — Такие деньги так просто не собрать.

— Колхоз — дело добровольное. Не соберешь — не войдешь в дело. Кто-то может и по-легкому полтинник зашибить. Правда же, парни?

Айрис, почувствовав появившийся в воздухе психологический накал, решила обойти стол. Толстяк, который видел ее со следователем, бросил в сторону моей напарницы холодный презрительный взгляд, который она заметила. Сомнений не было: он узнал ее, и помнил обстоятельства, при которых это случилось. Это была в некотором смысле подстава нашего клиента, роняющая его авторитет.

— Откуда у тебя эта шмонька? — прямо спросил толстяк у «крестного отца».

— Эта? Без понятия. Я их не нанимаю, — он повернулся к Айрис. — Девица, из каких ты краев?

Айрис скромно потопталась с ноги на ногу.

— Я издалека. Названия этих мест вам ни о чем не скажут.

Толстяк заржал.

— Зато мне скажет моя память, чем ты занималась в наших местах. Такая мордашка запоминается надолго.

— Чего она тебе далась? — поинтересовался авторитет у товарища. — Ну баба, ну хороша собой. Таких в городе тысячи.

— Вдувабельный аппарат, — второй толстяк облизнулся на бедра Айрис, вставшей рядом с ним, чтобы налить ему водки.

Он провел пухлой ладошкой по внутренней части бедра под самое платье. Айрис ничем не выдала своего состояния, хотя легко могла бы сломать бандиту руку.

— Я заберу ее у тебя на недельку, на курсы повышения квалификации, — у толстяка разгорелись глаза от предвкушения.

— Нет, она останется здесь, — отрезал крестный отец. — Ищите себе такую сами.

Второй толстяк прыснул.

— А может, это не ты ее искал, а она тебя? — произнес он немного хамоватым тоном.

— О чем ты? — мрачно поинтересовался наш клиент.

— Да так, — он взял с колен полотенце, вытер руки и лицо. — Пойду, отолью.

Айрис проводила его взглядом. Я заметил, как она убрала со стола пустую бутылку, но не выбросила ее, а положила рядом с собой. У меня из холодного оружия была только кочерга, которой я шуровал угли в мангале. От пуль охранников ей точно было не отбиться.

— Не знаете, о чем это он? — поинтересовался крестный отец у оставшихся товарищей.

— Без понятия. Видел где-то, наверное? — решил франт. — Эй, девушка, а ты его не видела раньше?

— Видела, — призналась Айрис и посмотрела на нашего клиента.

Тот все понял и слегка изменился в лице.

— Где?

— Не помню. Наверное…

Она не успела договорить, потому что раздался глухой удар и голова «крестного отца» разлетелась фонтаном красных брызг. Он упал на стол, поливая тугой кровавой струей дорогие блюда и своих подельников. Из леса донесся сухой щелчок выстрела. Поднялась паника.

— Эта баба на мусоров работает! — раздался дикий вопль толстяка, который сделал вид, что ушел в туалет. — Валите ее!

Айрис схватила пустую бутылку и молниеносным рывком отправила ее в голову вопящему бандиту. Удар был точным. Бутылка разлетелась на мелкие осколки, а толстяк упал на пол как подкошенный. Началась беспорядочная стрельба. Охранники стреляли во все стороны, просто так, для создания видимости. Я бросился со всех ног к воротам, думая о том, чтобы только убраться отсюда подальше.

— Лежать! — из будки рядом с воротами выскочил здоровый парень с помповым ружьем и направил его на меня.

— Я не при чем! Я просто баню топлю! — выкрикнул я.

— Потом разберемся, кто есть кто. Шевельнешься — пристрелю!

— Понял, понял, — я упал лицом вперед, прикрыл затылок сплетенными ладонями и уткнулся носом в едва начавшую отрастать газонную траву.

Стрельба не утихала. До меня донеслись крики раненых. Видимо, не только криминальный авторитет и мы с Айрис были мишенями на этом мероприятии. Я набрался смелости и повернул голову. Айрис бежала ко мне с пистолетом в руке.

— Стоять! — крикнул ей мой надсмотрщик.

Айрис прямо на ходу выстрелила ему в ногу. Парень упал и принялся истошно орать и кататься по траве. Она сорвала с него теплую куртку и надела на себя. Напарница рванула меня с земли как куклу и потащила к машинам, на которых приехали на сходку бандиты. Мы запрыгнули в черный седан, похожий изнутри на космический корабль.

— Я не умею на нем ездить, — признался я. Отсутствие замка зажигания с ключами смутило меня.

В этот момент в лобовое стекло ударила пуля, прошила салон насквозь и вышла через заднее стекло.

— Бежим! — приказала Айрис.

Мы выскочили из машины и побежали к воротам. Пули ударялись в землю и стены забора. Айрис не глядя выстрелила несколько раз назад и защелкала холостым курком. Закончились патроны. В этом момент мы уже миновали шлагбаум и выбежали на извилистую проселочную дорогу, скрывшую нас от стрелков. Айрис запулила ненужное теперь оружие в чащу.

— Нихрена себе, — выдохнула она и убрала прилипшие к мокрому лицу волосы. — Это тебе не утренники вести. Ты как, Гордей, не ранен?

— Я? — из-за шокового состояния я почти ничего не соображал. В глазах зациклился момент смерти авторитета, кровавый фонтан вместо головы. — Нет вроде.

— Бежим в лес.

Айрис потащила меня сквозь кусты тёрна, царапающего кожу. Мы долго бежали по раскисшей под толстым слоем старой листвы земле, пока не оказались у полотна железной дороги. К этому времени мне немного удалось придти в себя. При помощи телефона я определил, в какой стороне находится город. Мы пошли вдоль путей. Странная парочка — Айрис в форменной куртке и голыми ногами из-под нее, и я, в пропахнувшей дымом униформе, напоминающей одежду мясника.

— Это что же получается, Айрис, нашего клиента планировали завалить? — до меня вдруг дошло, что его смерть не была случайностью.

— Тот толстяк, который ушел отлить, собирался занять место крестного отца городской преступности, потому и полез в общак за деньгами, рассчитывая, что отвечать ни перед кем не придется. Нас наняли слишком поздно, потому мы с тобой и выступили так стремно. Ни денег, ни удовольствия.

— О чем ты говоришь? Какое удовольствие? Да наши рожи теперь на каждой камере есть. Мы теперь жить спокойно не сможем. Свидетели, как говорится, долго не живут, — меня начало поколачивать внутренним ознобом. — Зря мы за это взялись.

— Прости, что втянула тебя. Мы что-нибудь придумаем. Негативный опыт учит лучше позитивного. С бандитами и прочим криминальным элементом больше не связываемся.

— Нам из города придется валить в какую-нибудь глушь лет на десять как минимум. Пока тут не вымрет поколение бандитов, которые нас помнят.

— Не зуди, Гордей. Вместо того чтобы все продумать, ты поддаешься паническим настроениям.

— Тебе легко не поддаваться панике. Вызвала свой космический «черный воронок» и смылась в тюрьму подальше от того, что наворотила. А мне как быть? Я хочу жить спокойно, без этих игр со смертью. Я не адреналиновый наркоман, не экстремал, и даже не азартный человек. Я домосед, который может получить свою долю страха из компьютерной игры, и этого мне достаточно.

— Я не брошу тебя, — Айрис виновато посмотрела на меня. — Не улечу, пока ты не будешь в безопасности. Я свободный человек, но не бегу от ответственности и проблем, которые сама и создала. Успокойся, все образуется. Я позвоню Михаилу Аркадьевичу, чтобы он встретил нас. Расскажем ему обо всем, и пусть он предложит нам варианты.

Телефон Айрис остался на базе. Она попросила мой и набрала следователю. Тот уже был в курсе перестрелки. Михаил пообещал подобрать нас у виадука, который проходил над железнодорожными путями. После разговора с ним на душе у меня стало чуточку спокойнее. Айрис так совсем расцвела. Стала любоваться окружающей природой, подмечая ее красоту и запахи. По мне так сильнее всего пахло креазотом от деревянных шпал.

— Разница между тем, что человек создал искусственно, и тем, что выросло естественно, огромная. Наши парки кажутся вначале красивыми, но быстро приедаются. Также как и искусственная еда. Одним словом — синтетика. А у вас тут все насыщено настоящей жизнью. И запах прелой листвы, сырой земли, скрип деревьев на ветру, пение птиц.

— Это ворона, и она не поет, а скрипит, как несмазанная калитка, — именно в этот момент с ветки дерева раздалось скрипучее карканье.

— Все равно мило.

— Белоснежка, — саркастически произнес я.

— Моральный гном, — парировала она мой сарказм.

Через полчаса мы вышли к виадуку. Айрис снова перезвонила следователю. Он сообщил, что будет через десять минут. Пока мы его ждали, мимо нас пронеслась электричка с первой волной дачников. Они смотрели на нас сквозь зеленые заросли рассады. Одержимые люди, смысл увлечения которых я не мог постигнуть.

— Эй, детективы! — раздался сверху знакомый голос следователя. — Поднимайтесь.

Через пару минут мы сидели в его машине.

— Да уж, натворили вы дел, — вздохнул он.

— Это не мы, Михаил Аркадьевич. Нас нанял клиент, чтобы найти того, кто ворует деньги из общака, — попытался я в двух словах объяснить ситуацию.

— Я вам верю, но для бандитов вы теперь наемники, убившие авторитетного вора, а для полиции — преступники, которые сделали то же самое. Вляпались вы конкретно. Не стоило браться за работу с такими клиентами. Там такой гадюшник, никакими деньгами не окупишь.

— И что вы посоветуете? — спросила Айрис.

— Валите из города. Не пользуйтесь ничем, что поможет вас вычислить: телефоном, машиной, квартирой. Купите новые телефоны и незарегистрированные «симки», найдите себе работу, где не будут спрашивать ваших паспортов. Отзвонитесь мне, как устроитесь, а я буду информировать вас о ходе этого дела. Обещаю сообщить, как только мы найдем настоящих виновных, и все подозрения с вас будут сняты.

— Капеец, — я закрыл веки, сквозь которые проступили слезы. — Заработали деньжат.

— Бывает, переоценили себя. Чтобы работать с такой клиентурой, нужны годы нахождения в их среде. Слишком там все специфично. Однако вы молодцы, выбрались живыми. Говорят, там осталось несколько трупов и десятки раненых, в том числе персонал.

— Отвезите нас домой, забрать некоторые вещи, — попросила Айрис следователя.

— Конечно. Надо спешить, пока не выставили наблюдение.

По дороге мы рассказали Михаилу обо всем произошедшем на базе в подробностях. Он поблагодарил нас, потому что ему теперь было намного проще натягивать следственные действия на готовый скелет рабочей гипотезы. Он привез нас к дому и пообещал подождать. Мы проскочили в подъезд незамеченными. Дома оделись в нормальную одежду, собрали вещи и продукты. Получилось две сумки и теткин туристический чемодан на колесах. Айрис прихватила свой модуль, в котором свалилась на землю предков.

— На вокзал? — спросил нас Михаил, глядя, как я с трудом запихиваю чемодан в багажник.

— Нет, давайте за город, на разъезд.

Михаил отвез нас километров за тридцать и оставил у безымянной платформы. Здесь ждали поезда около десятка человек и столько же бродячих собак, с интересом рассматривающих прибывших людей.

— Займитесь чем-нибудь другим, — на прощание посоветовал нам следователь. — Пока не уляжется.

— Спасибо, — Айрис поблагодарила его за помощь. — Уже и не хочется.

— Хитрая девка, — Михаил погрозил пальцем, не поверив ее словам.

Он уехал. Мы смотрели ему вслед, обдуваемые весенним ветерком.

— Опять я куда-то бегу, — вздохнула Айрис.

Глава 15

Свой телефон я оставил дома, а потому без него, как дитя интернета, плохо представлял, как спланировать поездку. Для Айрис поездка на электричке была внове. Она рассматривала пассажиров, улыбалась детям и вообще находилась в приподнятом настроении, будто мы не скрывались от смертельной угрозы, а устроили себе большое путешествие. Моя же память постоянно возвращала меня к недавним событиям, заставляя сердце сжиматься от страха.

— Ну ты чего повесил нос? — Айрис заметила мою угрюмую отстраненность и попыталась ухватить за нос.

Если бы она хотела, то ничего бы ей не помешало сделать это. Я отдернул голову и тяжко вздохнул.

— Не мое это.

— Что не твое?

— Бежать и прятаться.

— Хватит, Гордей, горюниться. Ты живой, здоровый, деньги есть, девушка с тобой не самая страшненькая. Ну, пережил ты несколько минут страха, но это всё пойдет в твою копилочку жизненного опыта, который в итоге поставит тебя выше тех, кто его не пережил. Да, мы немного лоханулись с работой, моя вина, что поддалась желанию срубить денег по-легкому. Зато приятно вспомнить, как я заехала тому жирняку бутылкой. Он наверняка теперь в больничке табло свое безразмерное зашивает.

— Он теперь не успокоится, пока не отомстит.

— Это замечательно. Когда знаешь, что руководит человеком, его намного проще просчитать. Не успокоится, устрою ему дуэль.

— Какую еще дуэль?

— Как раньше было в земной истории. Подкараулю его и предложу стреляться на помидорах.

— Айрис, мне кажется, ты недопонимаешь серьезности ситуации.

— А мне кажется, Гордей, что ты под серьезностью понимаешь свой страх. Удача любит смелых и веселых.

Я ничего не ответил и уставился в окно. Впервые с момента нашего знакомства Айрис взбесила меня. У нас на глазах убили человека, в нас самих стреляли, а она делала вид, что это было незабываемое приключение. Конечно, Земля не ее дом, и она может уехать в любой момент, потому и не переживает.

— Пойду, попудрю носик, — шепнула мне на ухо Айрис.

— Иди, — ответил я, не обернувшись.

Электричка замедлила ход и остановилась на каком-то разъезде, утонувшем в весенней слякоти. Люди были вынуждены заезжать на машинах в лужу и ссаживать пассажиров прямо на откос насыпи, чтобы те не замочили ног.

— У вас занято? — спросила меня только что вошедшая женщина в цветастом платке и баулом в руках.

— Да, она в туалет пошла, — объяснил я ей ситуацию. — Давайте я закину вашу сумку на полку.

Мне стало жалко, что она будет стоять с баулом в проходе, мешая людям ходить.

— Спасибо, — она поставила сумку на место, где сидела Айрис.

Я взял ее в руки. Баул весил килограмм двадцать. Кое-как мне удалось втиснуть его между своими сумками. Я сел на место с чувством выполненного долга. Поезд тронулся. Я думал, что моя космическая гостья ждет, когда он поедет, чтоб сходить в туалет, но она не появилась даже спустя десять минут после этого. Не появилась она и через двадцать минут. Я постоянно оборачивался в сторону двери, думая, что вот-вот она выйдет. Женщина в цветастом платке смотрела на меня недовольно, будто я обманул ее. Не появилась Айрис и через полчаса.

Мне стало не по себе. Вдруг пришла сумасшедшая идея, что никакой Айрис никогда и не было, а я психически больной человек с весенним обострением, возомнивший себе её. Все сходилось: мне, как человеку закомплексованному, в ближайшей перспективе не светило завести себе девушку, и я ее выдумал. Поэтому ее и звали, как половину героинь моих ненаписанных романов. И появление Айрис в моей жизни произошло самым невероятным, фантастическим способом. Я сумасшедший. От этой мысли мне вдруг стало так страшно и неуютно, что женщина, заметившая мой взгляд, посмотрела на меня с опаской.

— Извините, — я выбрался в проход, подтолкнув женщину в цветастом платке, — садитесь на мое место.

— Ну наконец-то, — недовольно буркнула она.

Я направился в сторону туалета, расталкивая стоявших в проходе людей. Мне было не до их замечаний. Когда ты сам себе ставишь такой страшный диагноз, становится ни до кого. Айрис у туалета не было. Я дернул ручку двери, она открылась, но внутри никого не оказалось. Я побежал дальше. Видимо, мое состояние было написано на моем лице. Люди бросали на меня удивленно-напуганный взгляд и расступались.

Я выбрался в следующий вагон. В нем, в самом центре скучковался народ, будто что-то случилось. Не знаю почему, но я решил, что мне туда надо. Люди о чем-то шептались между собой. Явно здесь что-то произошло. Я протиснулся сквозь толпу и увидел Айрис. Она сидела на коленях возле подростка, у которого вокруг рта белела какая-то пена.

— Айрис, — позвал я свою напарницу негромко.

Мне было неловко звать ее громче, потому что она могла быть плодом моего воображения, и мне не хотелось, чтобы люди приняли меня за сумасшедшего. Айрис посмотрела в мою сторону.

— Я сейчас, — ответила она мне.

Народ, как по команде, обернулся в мою сторону. Мне стало еще больше неловко. Айрис пощупала подростку пульс на шее, лоб.

— Она врач? — спросил меня усатый мужчина в вытянутом свитере и с сильным запахом табачного дыма.

— Нет, она из министерства по чрезвычайным ситуациям, — соврал я.

Мне стало немного легче. Раз Айрис видел не только я, значит, мой диагноз был под вопросом. Если только этот усач тоже не возник, чтоб подыграть моему воображению. Электричка снова остановилась. На разъезде уже стояла машина скорой помощи. Ожидавшие посадки пропустили людей в белых халатах вперед. Народ в вагоне расступился перед ними.

Бригада подошла к лежащему на полу подростку.

— Как он? — спросила женщина в очках и со стетоскопом на шее у Айрис.

— Эпилептический припадок. Вывела из него, как смогла.

— Медикаментозно? — поинтересовалась врач.

— Нет, лекарств у меня не было, стимуляцией нервных узлов. Сняла судороги.

— Это что-то новое, — скептически произнесла врач. — Но все равно спасибо за помощь.

— Всегда готова.

Айрис поднялась на ноги и направилась ко мне.

— Пошли, наша помощь больше не требуется.

Мы вернулись на свои места. Женщина в цветастом платке попыталась встать.

— Сидите, сидите, я постою, — остановил я ее попытки.

— Спасибо, — не слишком добродушно поблагодарила она.

Айрис села на свое место, ближнее к проходу. Я нагнулся к ее уху.

— Я чуть не сошел с ума. Вдруг решил, что тебя никогда не было, а у меня случился промежуток просветления и я больше тебя не вижу. Докажи мне, что ты не плод больного воображения.

— Хочешь, я сломаю тебе палец?

— Это ничего не докажет. Палец я и сам себе могу сломать.

— Тогда загадай мне умножение трехзначных чисел.

— Триста пятьдесят девять умножить на семьсот семнадцать, — я назвал совершенно случайные числа.

— Двести пятьдесят семь тысяч четыреста три, — ответила она, не задумываясь. — Проверь.

Я попросил нашу соседку посчитать на телефоне действие. Она показала мне экран с тем же результатом.

— Ладно, верю, но осадочек всё равно остался.

В следующие несколько раз я ходил в туалет вместе с Айрис, чтобы она снова не пропала, пока у меня не появилась уверенность, что она материальна вне зависимости от состояния моей психики. За десять часов пути с черепашьей скоростью мы доехали до конечной, городка районного масштаба. Там снова пересели на электричку, идущую дальше. Стемнело. Мы с Айрис вынули некоторые свои вещи из сумок, соорудив из них подушки и, опершись друг на друга, уснули.

Уснул я быстро. Потрясения дня лишили меня энергии. Во сне приходилось время от времени менять положение из-за отсиженных ягодиц. Айрис спала так крепко, что не чувствовала моих движений и роняла слюни мне на руку. Под утро, после очередной остановки, в вагон зашло большое количество народа. Наверное, мы были уже в пригороде. Набивался народ, едущий на работу в город. Напротив нас сели две пожилых женщины и тут же принялись делиться всем, что мешало им жить. Из мусора их разговора меня заинтересовала одна деталь.

— Венера померла недавно, — произнесла одна из женщин.

— Да ты что? И сколько ей было? — искренне удивилась собеседница.

— Восемьдесят пять или шесть.

— А, я думала, она младше. Кто ж ее хоронил? У нее вроде и родственников нет.

— Собес и соседи. Как смогли, закопали. С дачей теперь непонятно что делать. У нее такой сад, такой огород, а домик — конфетка.

— А где ж у нее дача?

— Да через одну остановку. На Вишневой двадцать пять. Жаль, теперь бомжи засрут, зарастет травой. Я б купила ее, да здоровья уже нет.

— Да и не нужна она тебе. Отдыхай у детей, пока есть такая возможность.

Айрис дернулась и оторвала голову от моего плеча. Вытерла рот ладонью и растерла лицо.

— Ты это слышал? — спросила она меня.

— Да. Ты думаешь о том же, о чем и я?

— О двадцати пяти вишенках?

— Ага. Дача — идеальное место, в котором нас не будут искать.

Мы слезли с поезда, груженые сумками, как туристы из центра страны на вокзале Санкт-Петербурга. Сонный, унылый после зимы дачный массив встретил нас любопытной собачьей оравой. Народу здесь еще не было, чтобы поинтересоваться местонахождением улицы Вишневой. Мы отправились наудачу, перепрыгивая или форсируя лужи.

— На моей станции луж не бывает, — заметила Айрис.

— Тебя это радует или огорчает? — поинтересовался я, обессилено замерев на сухом пятачке.

— Лужи — это тоже элемент естественной среды. Мы же не просто их обходим, мы играем в игру, тренируя некоторые свои качества.

— Какие же?

— Наблюдательность, выносливость, терпение, удачливость, прозорливость. Выбирая способ движения по ним, мы формируем себя для чего-то большего. Так что это не просто лужа на дороге, а тренажер для нашей жизни.

— Уфф, — я расстегнул куртку и помахал ею, чтобы охладить тело. — Где же эта бабка жила, царствие ей небесное? Я уже потерялся в лабиринтах этих улочек.

— Не переживай, у меня весь маршрут записан. Дважды по одной улице мы не пройдем.

— Уверена? Мне кажется, этот домик я уже видел, — я указал на синюю избушку с облупившейся краской.

Айрис задумалась.

— Нет, были два похожих. Я заметила систему в названиях улиц. Параллельные этой улице несут названия овощей, а поперечные названия ягод и фруктов. Так что можно немного сократить время поиска, если пойдем по… — она посмотрела на указатель, висящий на заборе, — Баклажанной улице. Тогда мы обязательно пересечем Вишневую.

О чудо, искомая улица оказалась через два перекрестка. Определить, в какой стороне находится участок номер двадцать пять, не составило никакого труда. Мы подошли к забору из старого, но выкрашенного свежей краской штакетника. Снег во дворе почти растаял, открыв нам выложенную плиткой дорожку, ведущую к небольшому аккуратному домику. У него имелась мансарда. Видно было, что в него вкладывали средства и душу. Выглядел он свежо и ухоженно.

Я открыл калитку.

— Надеюсь, душа бабули не возражает против нашего заселения. Кстати, что у вас на станции думают о потусторонних делах?

— Ничего особенного. Считается, что это непостижимое для человека дело.

— А религии есть?

— В том виде, как на Земле, нет. У нас религия, основанная на убеждении, что система лучше тебя знает, как тебе жить.

— Вместо бога система.

— Да. Всевидящая, всезнающая и карающая за инакомыслие.

— Я бы на месте вашей системы всех инакомыслящих отправлял к нам в ссылку, — я посмотрел на Айрис. — Как тебе такая идея?

Она замерла на месте и уставилась на меня, будто увидела впервые.

— Всё сходится, — произнесла она ядовитым шепотом.

— Что… сходится? — я не уловил ход ее мыслей.

— Всё. Я наивная дура, которая поверила, что ей удалось сбежать с корабля самостоятельно. Меня подтолкнули к этому. Земля и есть мое наказание.

— А как же твои искусственные вычислители? Неужели они не просчитали такого варианта?

— На то они и искусственные, что их можно контролировать извне. Их могли заглушить или заставить выдавать иной результат, чтобы подтолкнуть меня к нужному им решению. Вот я овца тупая, — Айрис села на чемодан и прикрыла лицо ладонями.

— Зато тебе не накинут за побег, — нашел я положительный аргумент в этой истории. — Добро пожаловать на нары, в смысле, на Землю.

— Ладно. Мне не обидно, что я попала сюда, мне обидно, что меня провели как ребенка. Мне казалось, что я умная, изворотливая и нахальная, что я смогу забавляться системой в свое удовольствие.

— Еще несколько дней назад я то же самое думал о тебе, — я намекнул Айрис о неудачном деле.

— Зат-кнись, — прошипела напарница. — Идем в дом.

Дверь закрывалась навесным замком на щеколду. Ключа на видном месте никто не оставил. Я пошел искать какую-нибудь железку, чтобы сорвать его. Айрис покрутилась на месте, подошла к цоколю, выложенному кирпичом, и вытянула из кладки кирпич. В нише лежал ключ.

— Как ты догадалась? — удивился я.

— Ты теперь каждый раз будешь удивляться? — космическая гостья несерьезно нахмурилась.

— Обещаю не каждый.

Замок открылся. Я потянул скрипнувшую дверь. В нос ударил въевшийся в стены запах корвалола. Внутри из-за зашторенных окон было сумрачно. Мы затащили свой багаж внутрь и принялись осматривать бабушкино наследство. Первый этаж представлял из себя кухню размером примерно три на четыре метра. Вдоль одной стены расположился старый гарнитур с раковиной и газовой плитой. Напротив них стоял холодильник и стол с четырьмя стульями. Вдоль стены без окна вверх поднималась узенькая лестница с перилами, ведущая на второй этаж.

— Хоромы, — иронично оценил я новую жилплощадь.

— Уютненько. Интересно, здесь есть на чем спать?

Айрис поднялась по скрипучей лестнице вверх.

— Гордей, иди сюда, — позвала она меня.

Я осторожно поднялся. Шаткая лестница дала понять, что вдвоем на нее лучше не опираться. На втором этаже с двускатным потолком находилась хорошо освещенная большим панорамным окном спальня. Видимо, хозяйка давно ею не пользовалась и благоразумно завернула всю обстановку полиэтиленовой пленкой. Здесь стояла кровать полуторного размера с подушками. Напротив комод, на котором стоял кинескопный телевизор. Они также были прикрыты пыльной пленкой. Пара табуреток. Самодельные полки с какой-то литературой. У потолка висела лампочка в тканевом абажуре веселой расцветки. Я щелкнул выключателем. Свет загорелся.

— Это уже намного лучше, — до сего момента я думал, что электричества не будет.

— А тут здорово. Уютненько. Очень хорошее место, чтобы собраться с мыслями, — Айрис приподняла край пленки, накрывающей кровать.

— Мне кажется, что здесь не предусмотрено никакого отопления. Спать будет прохладно, — домик был предназначен только для летнего использования.

— Что-нибудь придумаем, — отмахнулась от моих забот Айрис.

Пыль от пленки поднялась в воздух и попала ей в нос. Она закатила глаза под лоб и громко чихнула.

— Точно. Будь здорова.

— Спасибо, — Айрис смахнула выступившие слезы. — Как же у меня зудит скорее навести здесь чистоту.

Перекусив наскоро, мы приступили к уборке. Во время нее нашелся погреб. В полу первого этажа имелась крышка, визуально сделанная заодно с полом. Я поддел ее ложкой и приоткрыл. Из погреба пахло сыростью. Свет здесь не был проведен, и мы осветили его свечкой, которых имелось в изобилии. В погребе стояли несколько банок с консервацией с почти проржавевшими крышками. Запасам этим, судя по состоянию, был не один год. После осмотра я признал большую часть пригодной для еды.

Затем я нашел два пустых газовых баллона в пристроенном к дому с обратной стороны сарайчике. На каждом имелась наклейка службы доставки заправленных баллонов. Проблема с готовкой на долгое время отпадала. Еще в сарае лежала куча садового инструмента, от совочков и грабелек до лопат и граблей. Огородник из меня был такой себе, а из Айрис, наверное, совсем никакой. Что делать с землей на даче, я не знал.

Водопровод еще не работал. Всю воду, которую можно было использовать не для питья, мы собрали по кадкам и бочкам, имеющимся в огороде. Перемыли полы, окна, вытерли пыль со всего. Я упал без сил на закате дня. Мне уже было все равно, в каких условиях спать, лишь бы скорее оказаться в кровати. Мы поужинали баклажанной икрой из припасов хозяйки, колбасой и сыром из своих. Запили водой из бутылки и отправились на второй этаж на ночевку. Спать легли в одежде.

Айрис перед сном решила посмотреть телевизор. Он неплохо ловил с десяток каналов. Мне было плевать, что он показывает. Я обнял Айрис руками и ногами, согрелся и провалился в глубокий сон. Мне показалось, что первый вдох я сделал, когда в большое окно заглянуло солнце. Тревога и плохое настроение остались во вчера. Расставшись с прошлым, вещами и местами, с которыми себя ассоциировал, я стал свободнее, я стал другим. Вот так бегство неожиданно для меня самого открыло иные грани личности. Теперь я лучше понимал Айрис.

— С добрым утром, — произнесла она, не открывая глаз.

— С первым утром, — ответил я ей.

Глава 16

Первым делом на следующий день мы отправились в город, чтобы прикупить себе телефоны и кое-что по хозяйству. Решив, что электричкой перемещаться опаснее из-за линейной полиции и множества камер на городском вокзале, поехали автостопом. Нас подобрал ведомственный «ПАЗик», водитель которого ехал на работу. От денег он не отказался, хотя и хвалил себя всю дорогу за миролюбивый нрав и прирожденный альтруизм.

Водитель высадил нас чуть ли не на самой окраине города. Мы с Айрис немного прогулялись, рассматривая красоты свежевыстроенного спального района. Во дворах нависших над головой многоэтажек звук разносился как в колодцах, многократно повторяясь эхом. Рядом с построенными домами возводились новые, а шум работающей техники наполнял пространство непередаваемой какофонией стуков, скрипов, свистов и рычания.

— Как же тут люди живут? — удивилась Айрис, недовольно прижимая ладонями уши.

— Это ты еще в новой квартире не жила и не слышала впивающегося в стены перфоратора. Тебе повезло, что у нас был старый дом, и ремонт там делался редко. Ничего, лет пять потерпят, потом будет легче.

— Дети, выросшие в таких условиях, будут немного того, — она потрясла головой в такт звукам отбойного молотка.

— Не переживай, это будет поколение детей, засыпающих под звуки перфоратора, а не колыбельной, — успокоил я ее. — Плата за прогресс.

— Это плохо, что за прогресс платят не те, кто его придумал. Мы все жертвы чужих идей, в основе которых лежало неуемное желание осчастливить мир.

— Чем это плохо?

— По мне, так человек должен вначале сделать счастливым самого себя, а потом других научить этому. А то получается все наоборот — недовольный человек пытается осчастливить себя, придумывая способ сделать вначале счастливыми других. А это не работает. Счастье должно распространяться, как и любая зараза, от зараженного человека к здоровому. Надеюсь, ты понял, о чем я?

— Вроде бы. Счастье — это инфекция, передающаяся воздушно-капельным путем, — сформулировал я мысль, как понял сам.

— Именно. Но этого не понимают даже космические цивилизации, пытающиеся познать психологию непостоянного характера звезд. Эээх, — Айрис пнула камешек, валяющийся на тротуаре.

Он подлетел и ударился в машину, которая заорала сиреной сигнализации и заморгала огнями. Айрис на мгновение опешила.

— Валим, — она схватила меня за куртку и потянула в проход между домами.

Мы не остановились, пока не миновали два квартала. Айрис рассмеялась, как ребенок, который напакостил, но остался ненаказанным.

— Никак не привыкну, что у вас тут все личное и охраняется. Столько машин, и все стоят без дела, — она окинула взглядом пространство между домами, заставленное разноцветными личными авто. — Неэффективное использование вещей. Лучше бы они были общественными. Тогда бы их требовалось намного меньше, и они чаще были бы в работе.

— Ты не понимаешь психологию землян. Своя рубашка, как говорят у нас, ближе к телу. То есть…

— Я поняла, можешь не пояснять. Мое — это мое. Чем больше у меня есть вещей, тем я счастливее выгляжу.

— Ну, типа того. У кого-то эта идея возведена в абсолют. Самомнение у таких людей прямо пропорционально количеству денег на счете и вещей в личном владении. Такие личности никогда не согласятся, чтобы вещи, говорящие о его статусе, стали общими. Возможность возвыситься над остальными посредством богатства — единственный способ скрыть свою недалекую натуру.

— Значит, для тебя деньги обратно пропорциональны твоей внутренней гармонии? — Айрис подловила меня.

— Нет, я готов балансировать между нищетой и богатством, чтобы не впадать в зависимость от больших денег или их отсутствия, — обрисовал я комфортную нишу для своего статуса.

Мы миновали очередной дом, и вышли к небольшому торговому комплексу. Судя по рекламе на фасаде здания, здесь было все, что нам нужно. Первым делом мы зашли в салон сотовой связи и купили себе по новому недорогому телефону. Поинтересовались у продавца незарегистрированными сим-картами. Он понимающие подмигнул нам и продал две по пятьсот рублей каждая, предупредив, что на счете будет ноль. Не отходя от кассы, мы проверили работоспособность телефонов и карт. Все звонило как надо.

Затем мы зашли в супермаркет и накупили всё, что было у нас в списке самых необходимых вещей, от продуктов питания до электрического обогревателя и резиновых сапог. В последнем была огромная нужда, потому что туалет находился в дальнем углу от дома, и дороги к нему не было. Приходилось скакать по черноземной жиже, образовавшейся на глинистой почве. После такого ралли-трофи обувь приходилось отмывать от комьев налипшей грязи. Да и сама дорога от трассы до участка еще долго могла быть непроходимой в обычной обуви.

Еще нам была нужна чистая питьевая вода, но тащить ее из города не хотелось. Рядом с дачами на трассе находились кафе, в которых можно было набрать ее просто так в любую посуду. Мы закончили свой шопинг после полудня. Плотно пообедали в блинной комплекса гречневой кашей с курятиной, блинами и кофе. Айрис сходила в туалет и там выпила бутылку водки. Основная часть накупленного добра должна была лечь на ее хрупкие модифицированные плечи.

Пока ее не было, меня узнал мой однокурсник, который как назло появился здесь в самое неподходящее время. Мне совсем не хотелось, чтобы меня узнавали за тысячу километров от дома.

— Гордееей? — он будто не поверил своим глазам.

— Николай? — я тоже как смог выразил свое удивление.

— А ты как здесь? — он присел рядом без спроса.

— Да вот, — я указал на сумки, — проездом.

Он посмотрел на наши хозяйственные сумки и перевел на меня сомневающийся взгляд.

— Жилье ищешь? — решил он, посчитав, видимо, что я путешествую со всем нажитым хозяйством.

— С чего ты взял? В камере хранения на вокзале было какое-то задымление, и вещи временно не принимали. В ожидании нашего поезда мы решили посмотреть этот городок.

— Ты не один?

— Да, с девушкой. Она пошла в туалет.

— Класс. А я тоже с подругой сюда пришел, — он повернулся и выкрикнул в сторону: — Оля, я здесь!

К нам подошла девушка лет двадцати пяти с накачанными губами. Видно было, что она старается создать себе образ красивой и желанной девицы, пользуясь определенными ресурсами, ничего общего не имеющими с реальной действительностью. Однако моему однокурснику она нравилась, или же он самоутверждался с ее помощью. Видимо и сейчас он позвал ее, чтобы вызвать у меня чувство зависти.

— Это мой однокурсник, Гордей, — представил он меня. — Это Ольга, моя девушка.

— Привет, — поздоровался я с ней.

— Привет, — ответила она без особого интереса.

Мои баулы не вызвали в ней никакого интереса, как и моя внешность.

— Присаживайтесь, — предложил я. — Пообедаем, поговорим, раз представился случай.

— Зая, я бы хотела смузи и салатик, — Оля выпятила вперед и без того немаленькие губы.

— Один момент, дорогая. Тебе, Гордей, принести чего-нибудь?

— Спасибо, я уже поел. Айрис свою жду.

— О, прикольное погоняло. Я мигом.

Айрис появилась спустя минуту после его ухода. Она подошла к нам с видом крадущейся пантеры, готовой накинуться на добычу. Прежде чем Ольга увидела ее, Айрис вопросительно кивнула в ее сторону.

— А вот и моя девушка, — произнес я обрадованно. — Познакомьтесь, это Ольга, подруга моего однокурсника Николая. Он ушел за едой. А это Айрис, моя девушка.

Ольга лениво повела головой в сторону Айрис и застыла с открытым ртом. Конечно, она не ожидала увидеть, что у парня с кучей подозрительных сумок окажется такая красивая спутница.

— Привет, — Айрис присела поближе ко мне.

— А, кхм, привет.

— Зачетные губы, — похвалила Айрис ее силикон.

— Спасиба. Николя настоял, и денег дал. Сказал, что большим губам его рот радуется.

— Он точно их имел в виду?

Я толкнул ногой Айрис, чтобы она прекратила свой пошлый сарказм.

— Не поняла… — Ольга почувствовала, что над ней посмеялись, но не осознала, каким образом.

На нашу удачу подоспел Николай. Он подошел к Ольге и поставил перед ней поднос с едой, и будто нечаянно кинул любопытствующий взгляд в сторону моей Айрис. Надо было видеть, как поменялось выражение его лица. Наверное, в этот миг он ощутил свою подругу дурнушкой, а себя человеком, которому нечем выделиться. Это, в принципе, ждало любого, кто делал ставку на внешние атрибуты самоутверждения. Обязательно у кого-то будет дороже, красивее или популярнее.

Я представил Айрис Николаю. Он смущенно поздоровался. Разговор у нас не клеился. Наши знакомые молча ели, стараясь не смотреть на нас. Я пытался их разговорить, но Николай уходил от ответов. Не признался, где и кем работает, как познакомился с Ольгой. Когда зазвонил его телефон, он как будто с облегчением сообщил, что им надо бежать. Они откланялись и убежали в прямом смысле.

— Странные они какие-то, — произнесла им вслед Айрис.

— Зачем ты начала поддевать ее? — спросил я.

— А не надо было доводить меня до сарказма своими губищами. Это же надо было так изуродовать себя, и изображать при этом, будто это красиво, — она попыталась изобразить своими губами подобие Ольгиных, но не получилось.

— Это же ее право.

— А я не покусилась на него. Она ничего не поняла.

— Ладно, черт с ней, мне тоже было смешно. Огорошили мы их. Теперь они расстанутся.

— Почему? — удивилась Айрис.

— Он захочет себе девушку как у меня.

— Спасибо земным мужчинам, а то бы так и считала себя страшненькой. А я бы перестала тебе нравиться, если бы ты встретил однокурсника с девушкой красивее меня? — Айрис пристально посмотрела мне в глаза. Наверняка, включила свой полиграф, чтобы узнать, совру я или нет.

Я задумался. До сего момента ни разу не задавался подобным вопросом, считая, что идеальнее Айрис никого не может быть. Я взвесил все аргументы, считая внешность не самым заманчивым из них.

— Нет. И дело тут не во внешности. Какая еще девушка сможет взвалить полные сумки на себя и идти не жалуясь?

Айрис рассмеялась, довольная результатом своих наблюдений.

— Вот я — девушка из космоса, а ты — космический балабол.

— Вот космос нас и объединил, — поддержал я ее шутку.

Айрис громко рассмеялась, обратив на себя внимание посетителей кафе, а потом звонко чмокнула меня в щеку.

— Погнали, — она легко подняла пару сумок. Приводы, получившие свежее топливо, заработали в полную силу.

Я взял третью, согнувшись в три погибели под ее весом. Мы вызвали такси, которое довезло нас до садового товарищества. К дому таксист ехать не решился из-за бездорожья. Мы облачились в свежекупленные резиновые сапоги и бесстрашно пошлепали по лужам к дому.

Остаток дня у нас прошел в создании уюта в новом жилище. Еду приготовили на костре во дворе, благо для этих целей имелось все необходимое. И дрова, и котелок с треногой. Пока Айрис пыталась постирать, я готовил суп, который в итоге стал похож на кашу. Вкус от этого ничуть не пострадал. Еда получилась ароматной, с легким привкусом дымка. Мы уплетали ее, сидя на крыльце дома, вдыхая полной грудью чистый воздух.

— Никогда не забуду этот момент, — призналась Айрис. — Никогда мне еще не было так безмятежно хорошо.

Я был с ней полностью согласен. Мы как будто не просто уехали из города, а из другой жизни, в которой существовали проблемы. В этой мы их еще не нажили, и вполне могли насладиться состоянием отстраненности от всего сущего. Я посмотрел на Айрис, любующуюся проступающими на темнеющем небе звездами. Ее профиль казался мне самым совершенным из всего, созданного природой.

— Любопытно, что вы гадаете о пришельцах, склоняясь к теории, что их не существует, когда их так много, что просто непонятно, как это можно не замечать, — произнесла Айрис.

— Моя мать, когда я еще жил с родителями, не верила в существование интернета, пока его не провели в каждый дом. Отрицала и всё, говорила, что это мои больные подростковые фантазии.

Айрис коротко усмехнулась.

— А потом?

— А потом она плотно подсела на «одноклассников», и сидит в них до сих пор. Также и с человечеством — не увидят пришельцев, пока те не прилетят и не построят нам тут счастливую жизнь на иных социальных принципах.

— Не построят.

— Почему?

— Вы питомник. У вас тут естественный отбор. Забирают, как я говорила, лучших.

— Ах да, вспомнил, что я не лучший щенок в помете, — я деланно надул губы.

— А если я скажу, что никакая не преступница, а приехала отбирать лучших?

— Да ладно, не поверю. Зачем эти все спектакли тогда? Нас чуть не пришили бандиты. И тебя могли, и меня. Столько сложностей, чтобы забрать какого-то неудачника на свою станцию.

— Земляне — вообще общество неудачников. А кто тогда тот, кто считает себя неудачником, будучи отвергнутым другими неудачниками?

— Неудачник в квадрате? — пессимистично предположил я.

— Нет. Это как раз тот человек, который вызывает интерес своей нестандартностью. Общество любит отторгать иных. А для нас это тот самый признак, который требует тщательного рассмотрения.

— Ты серьезно сейчас? — у меня в голове закружились скопления галактик, вызвав легкую эйфорию.

— Ах ты, доверчивый туземец, — Айрис засмеялась и ущипнула меня за бочок. — Просто я наполняю чудный вечер разговорами с глубоким содержанием.

Из домика послышался свист закипевшего чайника. Я подхватился и побежал, чтобы снять его со спирали допотопной электроплитки. Через минуту я вышел с двумя бокалами чая и полным карманом конфет. Подставил его Айрис, чтобы она взяла себе сколько нужно.

— Звезда упала, — сообщила она.

— Успела загадать желание?

— Да.

— Очень бы хотелось узнать, какое?

— Отстань. Не пытайся разрушить мое волшебство. Ты мне еще спасибо скажешь, когда оно сбудется, — Айрис засунула всю пятерню в мой карман и прежде, чем вынуть оттуда руку с конфетами, поводила пальцем по его внутренней стороне. — Ой, а это не конфета?

Я рефлекторно дернулся и смущенно покраснел, хотя это и не было видно в темноте.

— Кому как, — ответил я и покраснел еще больше.

Айрис рассмеялась и протянула мне кулак с зажатыми конфетами.

— Гордей, ты прогрессируешь.

— Правда? А мне кажется, что деградирую, идя на поводу твоих пошлых шуточек, — я вынул из ее ладони конфетку. — После этого как-то неприятно их есть.

— Пососи.

— Ты… тьфу! — я вернул ей конфету и ушел в дом, чтобы насыпать в чашку сахар.

Когда я вернулся назад, Айрис сразу же попросила у меня извинения.

— У нас на станции так не пошутишь, сразу баллы спишут. Несмотря на то, что у нас по большей части люди привлекательные, мы живем в каком-то асексуальном обществе, пока не наступит время подбирать пару. А иногда так хочется побыть развратной стервой. Но иногда, нечасто, а то примешь меня за легкомысленную девицу, прилетевшую на Землю за новыми ощущениями.

— Я тебя давно знаю. Если бы ты была стервой, это уже проявилось бы многократно. Ты любишь открывать для себя новое, но блуд — это не твое. Ты чувствуешь черту, которую не стоит переступать, за которой ты потеряешь себя. Так что для твоих фантазий есть я, смущающийся ловелас.

Мы просидели на крыльце еще целый час, болтая о всяких пустяках, пока окончательно не продрогли. Лужи перед домом затянуло тонким полосатым ледком. Изо рта клубился пар. Мы зашли в дом. Поднялись на второй этаж, в спальню. От электрического обогревателя в ней было очень тепло и уютно. Я первым нырнул под одеяло. Айрис завесила окно покрывалом, оставила из всего освещения только ночник, разделась донага и забралась ко мне. Мир скукожился до размеров кровати.

Нас разбудили птицы, рассевшиеся под окном в ветках яблони. Они стыдили нас за то, что мы спим, когда день уже давно начался. Я выбрался из-под одеяла и спустился в стылую кухню. По голым ногам гуляли сквозняки. Поставил чайник и со скоростью метеора взлетел по лестнице вверх. Айрис сидела на кровати и собирала волосы в хвост, глядя в окно. Я не удержался, чтобы не запечатлеть на камеру телефона ее тонкий профиль с крепкой грудью и изящной спиной.

— Я смотрю, ты бодрячком носишься, как будто не утомился после трудового дня и бессонной ночи, — поддела она меня.

— Время-то почти десять. Мы уже половину дня проспали. И там, на первом этаже, очень зябко. Предлагаю принести сюда чашку, воду и умыться здесь.

Все мои инициативы были приняты Айрис, как призыв к действию, которое я сам и должен был совершить. Она ждала, когда я организую ей все необходимое для утреннего моциона. Когда все было сделано, она прогнала меня со словами:

— Уйди, я тебя стесняюсь.

И это после всего, что между нами было. Я оделся и спустился на кухню, чтобы приготовить завтрак. Айрис спустилась минут через двадцать с мокрой головой. Нагнулась над чайником и принялась ворошить волосы, чтобы они скорее просохли над поднимающимся от плитки теплом. Ей нужен был фен для сушки волос. Я взял карандаш и записал его первым пунктом в новом списке необходимых вещей, которые надо было купить в следующую поездку в город.

— Ты говорил, что мы можем подключить газ? — Айрис поняла, что сушка над чайником займет у нее слишком много времени.

— Сейчас позвоню и договорюсь, чтобы нам привезли заправленные баллоны, — пообещал я.

Позвонил я после завтрака. Человек, принявший заказ, пообещал подъехать к дому после обеда. Мы с Айрис оделись и вышли на улицу. Надо было немного покопаться в грязи, чтобы вывести с огорода воду. Резиновые сапоги очень пригодились. Мы залезали в них в самую грязь, выкапывая рвы для воды, забирались в лужи, разгоняя лопатами потоки в нужную сторону. К трем часам дня, когда у нашей калитки остановился грузовик, мы опутали ирригационной сетью весь огород.

Водитель посигналил.

— Айрис, ты не светись, не хочу, чтобы люди знали, что тут такая красавица живет, — предупредил я ее.

Она цыкнула, воздела глаза к небу, но послушалась. Я отволок оба баллона к машине.

— А здесь бабка жила, — вспомнил водитель. — Я за лето ей раза по три баллоны менял. Кто она вам?

— Она умерла. Мы купили у ее родственников дачу.

— М-м-м, понятно, — протянул мужик. — Царствие ей небесное. Хорошая была, обязательно мне банку всучит с чем-нибудь.

— Да, очень хорошая. Дачу содержала в идеальном состоянии.

— Вижу, конфетка. А вы давно тут живете?

— А что? — мне не очень нравились его наводящие вопросы.

— Да тут в округе кто-то повадился дачи вскрывать. Говорят, не бомжи, слишком профессионально.

— А что могут украсть профессионалы в пустых дачах?

— Да я без понятия. Я бы баллоны украл, и продавал заправленные. Мало ли что можно украсть и пропить, всё интереснее, чем на работе работать.

— Сколько с меня? — поинтересовался я.

— Как договаривались.

Я отсчитал водителю необходимую сумму и пожелал хорошего дня. Взвалил один баллон на плечо и понес его к будке, пристроенной к дому, в которой находился редуктор, прикручиваемый к вентилю газового баллона. Прикрутил его и проверил спичками, не травит ли где газ. Ничего не выявил, зашел в дом и включил газовую плиту. Конфорка загорелась чистым синим пламенем. Второй баллон я отнес в сарай.

Айрис встретила меня на выходе. В ее глазах застыло трогательное нежное чувство. Я опустил глаза и увидел в ее ладонях полуживую замерзшую жабу.

— Сестра? — подколол я ее.

— Я нашла ее во льду. Думала, что она мертвая, а она ожила у меня в руках.

— Она хладнокровная, может замерзнуть, а потом оттаять и ожить.

— Как в гибернации?

— Наверное.

— Можно, я возьму ее с собой?

— Зачем? Выброси ее скорее, а то цыпки на руках появятся.

— Правда? — Айрис резко бросила жабу в грязь. — А что такое цыпки?

Глава 17

Мы сложили в садовую тележку все емкости, в которых можно было хранить питьевую воду. Я думал сам отправиться к придорожному кафе за водой, но Айрис остановила меня.

— Давай я, мне проще, а у тебя здесь куча специфической работы, которую я не знаю, как делать.

Она имела в виду уход за плодовыми деревьями, кустами малины и крыжовника. Для нее садовые дела были шаманскими обрядами со скрытым смыслом. Еще я хотел подделать сарай, у которого подгнили деревянные стены, проверить крышу на домике, чтобы законопатить щели, в которые дуло сквозняками. Реставрации старья в ее мире не существовало, как явления, также как и огородничества с садоводством.

Я согласился с Айрис. Ей ничего не грозило, разве что нездоровое любопытство со стороны персонала кафе. Моей космической гостье на это было плевать. Она вообще никогда не обращала внимания на реакцию людей, вызванную ее поступками. Каждый был свободен думать то, что ему хочется, и это она ценила как главный критерий свободы, доступный только нам, землянам.

Айрис впряглась позади тележки и пошлепала прямо по лужам в сторону выезда с территории садового товарищества. Ей нравилось идти прямо, не выбирая путь в обход луж, что очень хорошо описывало ее прямолинейный характер. В любое дело она пускалась с задором, будь то доставка воды или же побег с космического корабля. Мне тоже хотелось быть таким, чтобы к любому делу появлялось желание, а не демотивирующее ожидание усталости.

Айрис скрылась в лабиринте улочек. Я отправился в сад, чтобы побелить стволы яблонь, вишен и слив, распутать стебли малины, очистить их от мусора и проредить, вырезая старье. Солнце начало припекать по-настоящему. Я даже вспотел под курткой. Скинул ее, и красил стволы известкой в одной майке, наслаждаясь ощущением солнечного тепла на ней.

По дачам разнесся звук автомобиля с неисправной выхлопной системой. Он приближался. Я посмотрел в сторону улицы. По ней в брызгах воды промчалась старая «классика». Она проскочила мимо, остановилась метрах в двадцати далее, а затем, воя коробкой, сдала назад, подъехав прямо к воротам нашего участка. Из машины выбрался мужчина неопределенного возраста. Подошел к воротам, сложил на них руки и пристально посмотрел в мою сторону. Я тоже смотрел на него и ждал, что он заговорит первым.

— Чего смотришь-то, иди сюда, бл… — бесцеремонно произнес он.

— А что вам нужно? — поинтересовался я, а у самого захолодело внутри от неприятного предчувствия.

— Поговорить, — пояснил мужчина, приблатненным манером растягивая гласные.

— Я вас слушаю.

Неприятный тип усмехнулся.

— Ты живешь чтоль тут?

— Да.

— Один?

Я немного растерялся. Не хотел, чтобы они узнали про Айрис.

— Да, один, — соврал я, понимая, что могу навлечь тем самым на себя проблемы.

Мужчина открыл ворота и зашел внутрь. Из машины вылезли еще двое его приятелей такого же неопределенного возраста, и зашли следом. Я встал рядом со штыковой лопатой, чтобы в руках у меня было хоть какое-нибудь оружие. Вспомнилось предупреждение водителя, который привез нам газовые баллоны. С одной стороны, Айрис сейчас здорово не хватало, но с другой — могло все разрешиться мирно, и они о ней никогда бы не узнали. Молодая пара с такой привлекательной девушкой могла стать объектом нездорового интереса со стороны этих деклассированных экскр… элементов.

Тот мужчина, что зашел первым, направился ко мне, остальные зашли в дом.

— Что вам там нужно? — спросил я вызовом.

— Ничего. Просто посмотрим, как ты тут устроился. Поможем, чем сможем, — он растянул небритую рожу в мерзкой щербатой улыбке.

Я потянулся к лопате.

— Ч-ч-ч, не дергайся, — он отвернул в сторону полу курки и указал на рукоять пистолета, торчавшую из штанов.

Он хотел взять меня на испуг, думал, я не замечу барашек на рукоятке, которым затягивают баллончик с углекислотой. Это была безобидная пневматика.

— Вы дебилы? Я же вас сдам через пять секунд, как вы уедете, — я взялся покрепче за черенок лопаты.

— Ты чё, бл… тварь, бессмертный что ли? — мужчина выхватил пистолет.

Не дожидаясь, когда он начнет стрелять, я замахнулся лопатой и нанес ему плашмя удар по голове. Преступник, конечно, не ожидал такого расклада. Переоценил свои театральные способности внушать страх. Он упал в грязь, поднялся и выстрелил в меня из пистолета, превратившегося в черный ком. В лицо мне полетели брызги, а в живот больно впилась выпущенная пулька. Зато второго выстрела не последовало. Пистолет заело. Я снова замахнулся и ударил по выставленным рукам. На этот раз удар уже не был нанесен плоской стороной штыка. Я ударил по его рукам ребром, но вскользь.

Штык рассадил ему плоть. По грязным рукам хлынула кровь. Мужик заорал благим матом и кинулся от меня. Я погнался следом. Из дома на крик выскочили его напарники. У одного из них в руках оказался разводной ключ, а у второго пистолет, похожий на настоящий. Но меня было уже не остановить. Я вошел в дикий кураж, поддавшись жажде наказать негодяев.

— Стреляй, сука! — выкрикнул подраненный мною бандит.

Раздался выстрел. Пуля угодила в район солнечного сплетения. Удар выбил из меня дух. Мир закрутился по спирали, и я штопором свалился во тьму. Однако сознание потерял не полностью. Ощущал, но не чувствовал боли, как мне по голове несколько раз ударили ключом и пнули в ребра. Только затем наступило полное забытье.

Я долго гулял по мрачным лабиринтам каких-то подземелий. В них было темно, холодно и пахло сыростью. Иногда тишину нарушали посторонние звуки, как будто над подземельями проходила автомобильная трасса. Иногда я слышал приглушенные голоса, но не мог разобрать слов. А потом появился размеренный писк. Я пытался найти его источник, бродя по лабиринтам. Звук то приближался, то удалялся, но я упорно искал его, чтобы выключить. Мне хотелось тишины и спокойствия.

В одном из ответвлений бесконечных пещер стало светлее. Я выбрал его, и вскоре увидел свет и услышал четкий пикающий звук. А потом я понял, что смотрю на белый потолок и слышу ритмичное попискивание от аппарата, стоящего рядом со мной. Мне захотелось повернуться и посмотреть, но сил для этого не нашлось. Моя голова будто была закована в панцирь. Писк сменил частоту.

Через минуту надо мной зависла голова женщины в маске и медицинской беретке.

— Пришел в себя, — выкрикнула она в сторону. — Ну, привет, — приветствие уже относилось ко мне.

Я смог только моргнуть. Послышался мужской голос. Надо мной зависла мужская голова в колпаке и маске.

— Моргни три раза, — попросил он меня.

Я моргнул.

— Отлично, состояние адекватное. Добавьте ему дозу глюкозки и стимуляторов. Раз пришел в себя, значит, выкарабкается.

Краем глаза я видел, как женщина в халате возится возле трубок. Вскоре мне стало так хорошо и спокойно, что я уснул. В этот раз не было никаких подземелий. Я просто спал, наслаждаясь эти состоянием. Что-то тревожило меня в нем, но мысль никак не могла найти причину. Поэтому я отпустил чувство тревоги, чтобы не портить себе восстанавливающий силы сон.

Когда я проснулся, в комнате было темно. От пикающего прибора падали разноцветные блики на потолок. После этого пробуждения я почувствовал себя почти прежним. Точно так же я просыпался и чувствовал себя. Раньше. А когда раньше? Мои встроенные биологические часы давали понять, что я лежу здесь уже давно. Почему? Я попытался вспомнить, по какой причине лежу здесь, ведь так было не всегда. Я точно помнил это. Напряжение памяти ничего не дало, кроме дискомфорта. Я быстро устал и меня начало тошнить. Видимо, по этой причине изменилось пищание аппарата. В палату зашла сестра и снова произвела манипуляции с трубками. Мне опять стало хорошо и захотелось спать.

Снова наступил день. На меня пришли посмотреть несколько человек. Они по очереди заглядывали мне в глаза, а мне очень хотелось, чтобы они сказали, что со мной произошло и когда я снова смогу ходить. Но они разговаривали только между собой, как будто меня здесь не было.

— Перелом черепной коробки. Возможно, задет речевой центр. Переломы ребер, множественные, соответственно, задеты легкие. Гематома в нижнем грудном отделе. Был доставлен неделю назад.

— Кем?

— Нами. Кто-то вызвал скорую.

— Анонимно?

— Да, звонивший не захотел представляться.

— Номер есть?

— Вроде. Я не интересовался.

— Когда я смогу пообщаться с ним?

— Думаю, дня через три-четыре.

— Хорошо, я вам наберу через четыре дня.

— Ладно.

Люди покинули палату, оставив у меня на душе неприятный осадок, будто я натворил что-то, о чем не помнил. Я силился вспомнить, что же было до того, как я здесь оказался, но вспоминались только события, которые никоим образом не могли привести меня на больничную койку. Я работал на складе компьютерного магазина, ходил на работу изо дня в день, из года в год. Может быть, меня и недолюбливали там, но не до такой степени, чтобы изувечить. Что-то сидело в памяти, вертелось за тонкой перегородкой барьера, скрывая настоящую причину, но никак не хотело его сломать.

Через четыре дня мне разрешили садиться. Санитарка принесла мне чашку и воду, чтобы я умылся. Умываться с гипсом было то еще удовольствие, но мне приятна была освежающая прохлада воды. Потом мне дали жидкость для полоскания рта, обжегшую рот ледяной мятой. После процедур я сходил в туалет под себя, и это было ужасно, вызывало неприятное ощущение грязи. Хорошо хоть, санитарки относились к этому, как к рядовому случаю, иначе я бы психологически не смог сходить в туалет. Меня немного помыли, затем принесли завтрак в виде протертых овощей. Первая настоящая еда, полученная мной не через капельницу.

После завтрака зашел врач. Молчком оттянул мне веко и попросил показать язык.

— Таак, поправляешься. Говорить не научился? Ну-ка, скажи «а».

— А-а-а, — произнес я не своим голосом.

— Как тебя зовут?

Я попытался назвать свое имя, но язык мне не повиновался. Он не отвечал на команды мозга.

— Тихо, тихо, не напрягайся так, — врач приложил руку к моей груди. — Еще рано.

Я еще несколько дней назад понял, что не могу говорить, и это меня очень пугало. Страшно было остаться немым на весь остаток жизни.

— Кто же тебя так отделал? — он осмотрел мою голову, мягко вращая ее в своих руках.

Я пожал плечами.

— Ладно, сегодня обещал придти полицейский, может быть, он сможет тебя разговорить. Грудь болит? — он надавил пятерней на грудную клетку.

Боль едва ощущалась. Я отрицательно мотнул головой.

— Отлично. Восстанавливаешься неплохо, моча чистая, почки и печень в норме. Мы думали, что ты так и останешься овощем. Ну давай, выздоравливай.

Он ушел, потом пришла санитарка и установила мне капельницу в катетер. Они до сих пор добавляли мне обезболивающие препараты и какой-то транквилизатор, от которого я спал, как пожарная лошадь. Разбудил меня мужской голос. Пришел полицейский. В руках он держал планшет для документов с прикрепленными чистыми листами и ручку.

— Здравствуй, Гордей, — поздоровался представитель закона, давая понять, что знает обо мне многое. — Как самочувствие?

Я пожал плечами. Единственный красноречивый жест, который отвечал на многие вопросы.

— Ну, раз ты не можешь говорить, попробуем писать ответы, — он подсунул мне под руки планшет и вложил в правую руку ручку. — Готов?

Я кивнул.

— Замечательно. Итак, Гордей, ты знаешь, кто избил тебя?

Я занес руку над бумагой, но подумал, что повертеть головой проще, что и сделал.

— Понятно. Что ты делал на том дачном участке, на котором тебя подобрала скорая?

Я не помнил ни про какой дачный участок и пожал плечами.

— Мы проверили его. Там все говорит о том, что ты жил в нем на протяжении большого количества времени. Ты уехал из своего города и поселился в нем. Не помнишь зачем?

Я отрицательно покачал головой, совершенно не понимая, о чем меня спрашивают. Полицейский, видимо, увидел смятение в моих глазах.

— М-да, рановато я пришел. Ты жил там не один, помнишь с кем? — спросил он и заглянул мне глубоко в глаза.

Странное чувство разрядом пронеслось по телу от пяток к голове. Я не помнил никакой дачи, но знал, что со мной еще совсем недавно был кто-то рядом. Сердце заколотилось, как бешеное. Аппарат, к которому я был подключен, истерично запищал. Забежала санитарка.

— Вы обещали не давить? — упрекнула она полицейского, вводя шприцем успокоительное в трубку.

— Я не давил. У него как будто флэшбек случился после моего вопроса.

— Что случилось? — пожилая санитарка не знала значения иностранного слова.

— Воспоминание какое-то, — он поднялся и забрал у меня из рук чистые листы и ручку, потом подумал и положил их на тумбочку. — Гордей, давай ты сам будешь записывать, как только вспомнишь о чем-нибудь важном. Нам надо найти преступников, которые избили тебя. Это очень важно.

Я кивнул, с трудом дослушав его просьбу. Мне стало хорошо и захотелось спать. Когда я снова проснулся, рядом со мной сидели мои родители. Мать выглядела зареванной, а отец хмурым. Я поднял руку, чтобы они увидели, что я проснулся. Мать тут же принялась меня целовать и заливать слезами.

— Гордей, да как же так, что с тобой стряслось? Мы с отцом только сегодня утром узнали, и сразу же сюда.

Мне оставалось только пожимать плечами, иначе ответить я не мог.

— Что за твари тебя так избили? Как же таких скотов земля носит? — мать причитала, наглаживая мое лицо.

— Доктор же сказал, что у него отшибло память, — напомнил отец. — Оклемается, расскажет.

Я покивал, соглашаясь с родителем. Мне хотелось спросить, кто им сообщил о моем состоянии, но смог только промычать что-то невнятное. Мать это напугало и вызвало еще больше слез.

— Я тут поживу, пока ты не поправишься. Отец домой поедет, за хозяйством следить, а я всегда буду рядом. Даст Бог, скоро поправишься. Заберем тебя домой.

— В деревне работы много и безопасно, если не пить, — добавил отец.

Не скажу, что я обрадовался перспективе жить в деревне под присмотром родителей. Не для того я уехал от них, чтобы прожить такую же жизнь, как они. Меня напрягал их узкий кругозор и зацикленность на незначительных проблемах. Мир вокруг них развивался и менялся, а они будто этого не замечали. Всё, что их интересовало — это коровы, гуси, утки, будет дождь или нет, колорадские жуки и гусеницы в капусте. У матери еще было окно в мир в виде социальной сети, а у отца вообще ничего, связывающего с действительностью. На почве этого мы просто не понимали друг друга, вызывая взаимное раздражение.

Я покивал головой, будто согласился. Мать погладила мне лоб.

— Вот и хорошо. Работу тебе какую-нибудь в агрофирме найдем, невестку. У нас сейчас много незамужних. Нормальные мужики разъехались по городам да вахтам, а бабы остались. Выбрать есть из чего, даже если немым останешься, все равно возьмут.

От радужных перспектив захотелось скорее потерять сознание. В этом были мои родители. Дальше своей деревни видеть ничего не хотели. Я пожал теплую материнскую ладонь, чтобы она решила, что я ее поддерживаю, и успокоилась. Она так и поняла.

— Мы хотели тебе апельсинов купить, но доктор сказал, что тебе нельзя пока. Так что мы без гостинца. Как только можно будет, я тебе куплю и принесу. Кстати, там твои вещи лежат. Нам сказали, что их можно пока забрать, постирать. И карточка есть, можно будет ею воспользоваться? — спросила мать.

У них, конечно, денег всегда было в обрез, поэтому я согласно кивнул. Потянулся к тумбочке, чтобы взять в руки планшет с ручкой. Мать поняла мое намерение и подала их мне. Я нетвердой рукой написал четыре цифры, означающие код банковской карты. По моим воспоминаниям на ней должны были лежать деньги, собранные мною за десять месяцев, около тридцати тысяч рублей.

— А там деньги есть? — поинтересовался отец.

Я кивнул.

— Не переживай, напрасно тратить не будем, только на тебя, — трогательно пообещала мать. — У нас там тоже траты большие, корма покупать надо, цыплят.

В палату зашла санитарка и показала на время.

— Ладно, сынок, мы пошли, — мать поцеловала меня в лоб.

Отец подошел и пожал мою вялую ладонь.

— Выздоравливай, — пожелал он мне скупо, но по-другому не умел. Всегда стеснялся проявлять чувства на людях.

— Я приду завтра в это же время, в часы приема, — пообещала родительница.

Я кивнул и помахал им рукой.

С каждым новым днем я чувствовал улучшения. Мне разрешили вставать, ходить, затем делать зарядку, есть нормальную пищу. Вначале я испытывал головокружение и слабость от всего, но постепенно окреп. Меня перевели в палату, в которой лежали шесть человек. Меня сразу окрестили немым, потому что говорить я так и не научился. Мой язык превратился в чужеродный орган. Мать купила мне книгу для обучения языку жестов. От нечего делать я изучал ее, и кое-чему научился.

Однажды пришел следователь и показал мне телефон, который я не признал. Он сказал, что его нашли в том дачном участке, где и меня. Сим-карта в нем была не моей, и потому принадлежность его мне была под вопросом, хотя вроде бы и очевидна. У телефона не было никакой блокировки. Мы покопались в нем, чтобы найти что-нибудь значимое для моей памяти. В книге звонков остались несколько номеров. В основном звонки были сделаны на один номер.

— Сим-карта с этим номером так же официально не зарегистрирована, — сообщил мне следователь.

Я пожал плечами, не зная, что ответить на это. Тогда он открыл галерею и показал мне единственный снимок. На фоне ореола света, бьющего из окна, виднелся обнаженный женский силуэт. Точеная фигура с поднятыми вверх руками, удерживающими хвост из волос. Меня задел этот снимок. Я почувствовал к нему какую-то причастность, вызывающую растекающееся по телу тепло, как от забытого приятного события. Долго смотрел в экран, стараясь поймать воспоминание, но так и не смог. Мне осталось только глубоко вздохнуть. Следователь понял, как мне тяжело даются воспоминания.

— Мутное дельце, — произнес он. — Записывай, если вспомнишь.

Я кивнул. Он ушел, а у меня остался на душе ком необъяснимых чувств, вызывающий томление и беспокойство. Это очень неприятное состояние, когда ты не можешь понять причину зародившихся чувств. Я метался по больничному коридору, нарезая круги. Закрывал глаза и представлял себе силуэт девушки, и каждый раз меня накрывало волной чувств. Она была знакома мне, но как и откуда мог знать ее, я не представлял. На складе, в магазине или дома ее не было.

Уже стемнело. Больница отошла ко сну, и только на посту светился огонек лампы, освещая читающую книгу медсестру. Она краем глаза следила за мной. Не выдержав моей круговерти, она подошла.

— Гордей, давай я тебе таблетку для сна дам, — предложила она.

Я хотел вначале отказаться, но потом решил, что так будет лучше. Сам я мог и не уснуть, что назавтра вызывало бы у меня потерю сил и сонливость. Я согласно кивнул. Она протянула мне половинку маленькой таблетки и стакан воды. Я запил лекарство, не спросив даже, что это такое.

— Ты чего такой сегодня? — спросила она с неподдельным интересом.

Как мне было объяснить ей, что у меня перед глазами пытается возникнуть какое-то воспоминание, прямо вот-вот, но ничего не получается. Какой-то битый файл, который никак не удается восстановить имеющимися средствами. При помощи жестов и выражения глаз, изобразил душевные терзания, рассмешив медсестру. Я поблагодарил ее, потрогав плечо, и пошел спать.

Уснул, наверное, когда лекарство начало действовать. Мне сразу же приснился сон. Огромная пустыня из белого песка без барханов. Я стоял в одиночестве и не знал, что мне делать и куда идти. Бесцельно покрутился на месте, и даже будучи во сне, заметил одну странность: солнце стояло в зените, но на песке отражалась моя тень, по размеру примерно соответствующая моему росту. Решение идти куда-нибудь напрашивалось само собой. С каждым шагом тень, отбрасываемая мной, становилась всё короче, хотя солнце продолжало висеть над моей головой. А когда она почти исчезла, замерев перед пальцами ног, я увидел впереди прямоугольный предмет, едва различимый на фоне белого песка.

Направившись в его сторону, вскоре увидел, что это небольшое зеркало, размером со старое трюмо, только зарытое в песок для опоры. Издалека мне показалось, что я вижу свое отражение в нем, но чем ближе подходил, тем меньше узнавал себя. Вернее, это был и не я вовсе, а какая-то девица с белыми волосами, одетая в облегающий серебристый костюм. Я подошел вплотную к зеркалу. Не мое отражение смотрело на меня и улыбалось знакомой до боли улыбкой. Откуда я знал ее? Почему она такая красивая и смотрит на меня с интересом? Мне хотелось прикоснуться к ней, но я не решался, стыдился себя перед ее совершенством.

Красавица вдруг начала хмуриться. По щеке потекла бриллиантовая слезка и звонко упала на пол по ту сторону зеркала. Девушка посмотрела на меня с обидой и жалостью и начала разворачиваться, собираясь уйти. Я не хотел этого, но не знал, что делать. Моя тень, как живая, удлинилась и легла под снование зеркала, зарывшись головой в песок. Красивая белокурая девушка стояла вполоборота и чего-то ждала от меня. Чего? Что я мог сделать для нее? Она была богоподобна, а я слишком человек.

И тут что-то щелкнуло у меня в мозгах, как будто кто-то переключил рубильник. Я сделал шаг вперед, наступив на свою тень, которая в страхе быть раздавленной исчезла. Девушка расплылась в улыбке и снова развернулась ко мне. Я подошел вплотную и протянул вперед руку. Она синхронно повторяла за мной движения, как будто и была моим отражением. Наши руки соприкоснулись. Вместо стекла я почувствовал ее живое тепло.

От нее ко мне пошла волна, накрывшая меня воспоминаниями. Я вспомнил всё.

— Айрис! — я открыл глаза и услышал собственный голос, отраженный эхом от стен палаты.

— Заткнись! — раздался голос в темноте. — Это ты, глухонемой?

Глава 18

Я вспомнил. Я всё вспомнил до мельчайших деталей, начиная с того дня, когда с неба на меня свалилась прекрасная Айрис. Во сне она была как живая. Почему она ни разу не навестила меня? А что если с ней тоже случилось что-то плохое? Я потерял покой. Ждал следователя, как никого другого, чтобы поинтересоваться, что он знает о ней, и попросить свой телефон из вещдоков, чтобы позвонить ей. Удивительно, но с возвращением памяти вернулся и совсем другой «я». Те черты, что я наработал во время знакомства с Айрис, дремавшие до возвращения памяти, проявились в полной мере.

Лечащий врач пришел в восторг от моего неожиданного прогресса, и, разумеется, все лавры приписал себе. Тут же приперся целый отряд студентов-медиков посмотреть на меня и послушать в моем присутствии о новой методике возвращения памяти безнадежно больному пациенту. А я уже задумал побег из больницы. Делать мне здесь было больше нечего, кроме как изображать счастливый случай исцеления.

Моя мама, узнав о том, что ко мне вернулась речь, крайне обрадовалась. Я сообщил ей, что собираюсь покинуть больницу, и нуждаюсь в одежде и деньгах. Она расстроилась вначале, что я не собираюсь возвращаться в деревню, но, видя мой решительный настрой, успокоилась.

— Ты повзрослел, Гордей, — заметила она.

— Это потому, что больше не живу с родителями, — признался я, умолчав, что недолгая жизнь с космической преступницей изменила меня кардинальнее всего.

— Куда ты теперь?

— Есть куда, — ответил я неопределенно. — Ты только врачам не проболтайся. Никто не должен знать.

— Ты же слаб еще. Бледный. Может, полежишь ещё?

— Нет, мам, на такой кормежке я точно розовее не стану. Мне нужны солнце и свобода, и… — я не стал добавлять про Айрис.

— Ладно, куплю тебе одежду.

— Сколько у меня на карте денег? — поинтересовался я.

Мать понизила голос до шепота.

— Честно тебе сказать, у тебя там приличная сумма.

— Сколько?

— Триста, — мать отрывисто шепнула мне в ухо, чтобы никто не расслышал сумму.

— Нормально. На первое время хватит. Купи мне кроссовки, куртку, майку, штаны спортивные, носки и сумку. Размеры помнишь?

— А то, как сейчас помню.

— Здорово. И себе купи что-нибудь, чего давно хотела.

— Инкубатор, что ли? Да как я его на себе потащу?

— А ты с доставкой. Скажи куда привезти, они и привезут. Сейчас это нормально.

— Да ты что? — глаза у матери загорелись. — А не обманут?

— Ай, мама, вы с отцом никак из каменного века не хотите выбираться. Репутация фирмы дороже денег. Заказывай, не бойся. А одежду мне тайком пронеси, чтобы никто не видел.

— Хорошо.

Мать обрадовалась возможности купить инкубатор для высиживания яиц не меньше, чем моему выздоровлению. Она ушла, а на ее месте появился следователь, узнавший от лечащего врача, что ко мне вернулась память и речь.

— Здорово, Гордей! — он крепко пожал мою ладонь.

— Здрасти, — я старался не показать свое настоящее самочувствие.

— Рад, что ты поправился, и мы наконец-то сможем нормально пообщаться.

— Спасибо.

— Итак, на днях мы хлопнули банду. Выносили вещички из дачного дома, оборудованного сигнализацией. На первом же допросе они признались, что вскрывали дома в том массиве, где нашли тебя. Вот их фотографии. Узнаешь кого-нибудь из них? — он выложил передо мной фотографии знакомых рож.

— Да, узнаю. Это те люди, которые напали на меня. Этого я ударил лопатой, а этот выстрелил в меня, после чего я потерял сознание.

Воспоминания о том дне покоробили меня, вызвав неприятное чувство беды. И снова напомнили про Айрис. Почему же она не давала о себе знать?

— А никакую девушку там не находили? — поинтересовался я.

— Ты вспомнил что-то?

— Да. Я жил на даче с девушкой. Она ушла в кафе за водой, а я остался работать в саду. На той фотографии в моем телефоне она. Не могли бы вы вернуть его мне? — попросил я.

— Пока нет, он проходит по делу, и числится в вещдоках.

— Тогда дайте мне номер ее телефона.

— Какой из них её?

— Тот, на который я звонил чаще всего. С незарегистрированной симкой.

— Ладно. Твой телефон у меня с собой, — следователь вынул его из кармана и передал мне. — Записывай.

Я переписал на листок бумаги номер телефона Айрис и вернул телефон следователю.

— Спасибо.

— Она к тебе ни разу не приходила? — поинтересовался полицейский.

— Нет. Я переживаю, как бы с ней тоже чего-нибудь не случилось.

— По нашим сведениям, других случаев, подобных твоему, в тех краях не было. А у нее были причины сбежать от тебя, увидев твое состояние?

— Нет, не было.

— Однако?

— Я не знаю и не понимаю, почему она так поступила.

Следователь сыпал соль на мои свежие раны.

— Вы давно вместе?

— Больше полугода.

— Значит, ты хорошо ее знал?

— Думаю, — конечно, я мог знать ее только с одной стороны, но был уверен, что сбегать от меня причин у нее не было.

— Тебе самому не кажется странным, что вы оказались на тех дачах с незарегистрированными сим-картами, жили уединенно, будто скрывались от кого-то?

— Для нас это было развлечением.

— Типа медового месяца? Вы собирались пожениться?

— Ну, жениться мы не собирались.

— Почему?

— Мы были слишком разными. Из разных миров.

— Это как? Она была из богатой семьи?

— Нет. Вы не поймете. Нет, вы не поверите.

— Отчего же, на своей работе я навидался и наслушался многого. Назови ее имя, фамилию и адрес проживания, а мы установим, что с ней стряслось.

— Я ничего о ней не знаю, кроме имени, — признался я.

— Странно. Полгода вместе, а ничего кроме имени не знаешь. И как ее зовут? — в голосе следователя промелькнули подозрительные нотки.

— Айрис.

— Как?

— Айрис.

— Она нерусская что ли?

— Не из Росси точно. Там, где она живет, национальностей как таковых не бывает.

— Гордей, тебе самому не кажется, что в твоей истории слишком много подозрительных моментов. Дача, симки, девица, которой нет.

— Она была, — меня напугало его предположение.

— Была, да сплыла. Растворилась в воздухе.

— У меня же есть ее фото.

— Ты про ту нечеткую фотографию? Может быть, ты сделал ее с экрана компьютера? Ты никогда прежде не стоял на учете у психиатра?

— Не стоял.

— Ладно, бывай. Поговорим, когда ты еще немного отойдешь. А то кто знает, что за больные фантазии в твоей поврежденной черепушке рождаются. Доктор сказал, что тебя отпустят через две недели. Будь любезен, сообщи адрес проживания по этому телефону, — следователь передал мне визитку.

— Хорошо. Конечно сообщу, — я не был уверен, что поступлю, как обещаю.

Полицейский ушел, оставив меня в смятении. До его визита я не задумывался о том, была ли Айрис на самом деле. Она была, точно была. Мы столько пережили вместе. Благодаря ей я стал другим, более открытым и свободным. Я помнил многие моменты нашей совместной жизни, будто они произошли вчера. Помнил аромат ее тела и волос, цвет глаз и сочный тембр голоса. Будь у меня каким угодно развитым воображение, оно не смогло бы воссоздать такой глубокий образ девушки.

Но была во всем этом одна деталь, которая вызывала у меня неприятное чувство самообмана. При тех отношениях, которые у нас были, почему она ни разу не навестила меня? Зная ее, я был уверен, что она забралась бы в палату через окно, чтобы повидать меня. Но она ни разу не пришла. А ее имя, заимствованное из моих книг, и вовсе лишало уверенности в том, что Айрис настоящая. В кино так бывало, но то кино, а чтобы я полгода жил с фантомом и ни разу не заметил подмены? Какой надо было обладать яркой и больной психикой?

Она могла вернуться домой на космическую станцию, испугавшись, что меня убили. Вдруг за это ей светил еще один срок? Хотя, у нее были имплантаты, записывающие видео, которые помогли бы избежать любых подозрений. Но почему она бросила меня до выздоровления, когда уместнее было бы сделать это после? Если она была на самом деле, иначе любые вопросы казались мне подыгрыванием собственному психическому расстройству. Надо было скорее вернуться на дачу, чтобы прояснить ситуацию. Мне хотелось верить, что там найдутся неопровержимые улики ее существования.

Я вернулся в палату и попросил у парня с переломом обеих ног телефон, чтобы позвонить по номеру, который, как я считал, принадлежит Айрис. У меня вспотели и мелко затряслись руки. Я волновался от предчувствия, что она сейчас возьмет трубку или не возьмет, что одинаково тревожило мою психику. Чтобы однопалатники не видели моего волнения, я вышел в коридор. Набрал не с первого раза номер и замер в ожидании. Женский голос ответил, что абонента нет в сети.

Ну разумеется, а чего я ждал? Что Айрис только и ждет, чтобы я позвонил? Может быть, она и взяла бы трубку, если бы продолжила свое существование в моем воображении. Наверное, грабители ударили меня как раз в тот участок мозга, где жила она. Я вернул телефон хозяину. Он сразу заметил мою кислую физиономию.

— Что, не дозвонился? — догадался сосед.

— Да, не дозвонился, — я сел на край кровати и подпер голову руками.

Расплата за полгода счастливой жизни пришла в виде психического расстройства. Вернее, расстройство началось раньше, но пока я не знал о нем, оно дарило мне мгновения счастья. Чтобы окончательно убедиться в том, что я сошел с ума, надо было поговорить с теми, кто видел меня вместе с Айрис: соседями, работниками склада и следователем Михаилом. Они же вели себя в ее присутствии так, словно она была на самом деле.

Я решительно встряхнулся. Сидя в палате, ничего не выяснишь, а депрессию с суицидальными мыслями заработать проще простого. Вечером пришла мать и принесла сумку с вещами. Я примерил их на себя и остался доволен. С размерами она угадала, но с фасонами не очень. Но как я выгляжу, волновало меня меньше всего.

— Ты только не пропадай, — попросила меня мама, увидев мое решительное настроение.

— Не переживай, куда я денусь. Вернусь на теткину квартиру, — я хотел верить, что обо мне в городе все забыли.

— Ладно. Как вернешься, звони. Мы с отцом снова приедем проведать тебя. Жаль, что ты не хочешь назад в деревню. У нас там такие невесты сейчас! Да и тебе лучше было бы на виду.

— Нет, спасибо, мам. Мне лучше, когда я один.

— Оно и видно, — родительница скептически посмотрела на мою голову с отросшим ежиком волос и шрамами.

— В следующий раз буду умнее, — я погладил себя по голове. — Инкубатор купила?

— О, да, ты был прав, они сами его отвезут и совсем недорого возьмут за доставку, — вдохновленным голосом поделилась она. — На двести яиц.

— Отлично. Осенью приеду за курятиной.

— Приезжай когда хочешь. Не смотри, что отец вечно смурной, натура такая.

— Ладно, мам, спасибо, — я обнял ее.

Мы еще немного поболтали, а потом она ушла. У нее был куплен билет на автобус, и она боялась не успеть. Я забрал у врачей свой бумажник, в котором остались права и документы на машину, соврав, что мне нужно для какой-то регистрации в интернете. Переоделся в гражданское, и был таков. Выбрался через окно в туалете. Прошелся по парапету до перешейка между двумя корпусами, спрыгнул и слез с него по лестнице.

Нанял таксиста, дремавшего под тенью дерева, чтобы он отвез меня до садового товарищества. Довез он меня мгновенно, довольный денежным заказом. Теперь на дачах было зелено и людно. Я прошелся по знакомому маршруту до участка, на котором жили мы с Айрис. Сердце мое тревожно забилось. Еще бы, здесь были доказательства, подтверждающие или опровергающие мой диагноз психического расстройства. Ворота на участок были закрыты. Я не зашел сразу, посмотрел поверх ворот, чтобы удостовериться в том, что здесь никто не живет.

На глаза сразу попалась садовая тележка, груженая бутылками и канистрами. Именно с ней ушла Айрис, когда на меня напали преступники. Дача выглядела неухоженной. Грядки зарастали травой, землю вокруг деревьев никто не окучивал. Я открыл ворота и зашел внутрь. Здесь все лежало на том же месте, как было оставлено месяц назад. Но вот ёмкости в тележке были наполненными водой. Значит, Айрис вернулась, застала меня в бессознательном состоянии и ушла.

Я кинулся в дом, чтобы найти еще какие-нибудь свидетельства ее существования. Тут царил беспорядок: разбросаны вещи и на полу остались грязные следы преступников и полицейских, осматривавших дом. Капсула Айрис, которая прежде лежала на видном месте, отсутствовала. Я не стал разуваться, поднялся на второй этаж. Кровать была застелена, как застилала ее Айрис. Я так не умел. Ну не мог я вообразить человека до такой степени автономии, чтобы он моими руками делал то, что я не умел. В комоде лежали ее вещи. Я взял их в руки и понюхал, чтобы ощутить знакомый запах. Вещи пахли Айрис.

Я выдвинул другой ящик. Там лежал ее телефон. Он был разряжен. Я поставил его на зарядку и в волнении ждал, когда загорится экран. Едва он осветился, я принялся исследовать его книгу контактов. И что вы думаете? Последний звонок с этого телефона был сделан по номеру «103». Я не мог вызвать себе скорую, преступникам и подавно не было в этом никакой необходимости. Значит, она и правда существовала. Девушка, свалившаяся на меня из космоса.

Почему она так поступила со мной после всего, что между нами было? Ее исчезновение попахивало предательством. Она называла себя свободной, и может быть, в ее понимании выбор свободы означал избавление от обузы, то есть меня. Но мне хотелось придумать другую причину ее исчезновения. Возможно, она всегда была под наблюдением со стороны своих космических сил правопорядка, и была насильно возвращена после инцидента со мной. От обоих вариантов мне стало тоскливо. Я не увижу ее никогда, и в итоге решу, что ее никогда и не было.

Здесь остались мои нормальные вещи, в которые я переоделся. Забрал телефон Айрис, кое-что по хозяйству, что привезли сюда из теткиной квартиры, и отправился в родной город. Приехал ночью. Зашел в дом без свидетелей. В квартире было все по-прежнему. За время моего отсутствия в квартиру никто не проник. Хотелось думать, что криминальный мир забыл о моем существовании. Возможно, соседи тоже не больно-то заметили мое отсутствие.

Я пожил втихаря, не выходя из квартиры, дня три. Посматривал через шторки в окна, не следит ли кто за моими окнами. Потом плюнул на конспирацию и начал жить обычной жизнью. Вернулся на работу курьером. Поставил в известность о своем возвращении Михаила Аркадьевича. Он успокоил меня, сказав, что все бандиты, замешанные в устранении авторитета, тоже самоустранились, и мне больше ничего не грозит. Со стороны правоохранительных органов ко мне тоже нет никаких претензий. Я все ждал, когда он спросит про Айрис, но не дождался, а сам спрашивать не решился, боясь, что он скажет, что ничего ни про какую Айрис не знает.

У меня снова началась размеренная и довольно однообразная жизнь, как до встречи с космической гостьей. Только теперь я чаще ездил к родителям по поводу и без. Продолжительное уединение стало для меня невыносимым. Я боялся, что мое воображение родит фантома-двойника Айрис, которого я не смогу отличить от настоящей. Оставшись наедине с собой, меня начинала подъедать тоска, похожая на голод, питавшийся моими душевными силами. Чувствовала ли то же самое Айрис или нет, я не знал, но хотел, чтобы связь, образовавшаяся между нами, тоже делала ее жизнь невыносимой, чтобы она искала возможность вернуться на Землю и поставить точку, вместо невнятного многоточия.

Наступила зима. Когда составлялся график работы курьеров на 31 декабря, почти все начали отмазываться от работы, находя для этого миллион причин. Мне не было никакой разницы. Я согласился работать вплоть до новогодней ночи, а так же выйти с утра 1 января. Праздновать не было никакого желания. Время до Нового Года пролетело мгновенно.

Погода с утра была великолепной. Светило солнце, стоял легкий морозец. В воздухе висел аромат праздника, поддерживаемый суетящимся народом и красочной иллюминацией. Школьники с утра забавлялись во дворах взрывами петард, гоняя бродячих собак и пугая людей. К обеду небо затянуло тучками. Повалил крупный снег, добавляющий сказочности атмосфере праздника. Но ближе к вечеру от сказки не осталось и следа, разыгралась настоящая метель с колким снегом и порывами ветра, сбивающими с ног.

До адресов добираться становилось все труднее. Дороги, а в особенности въезды во дворы, перемело сугробами. Как назло, в десять вечера выпала моя очередь везти доставку за город. Я поныл немного перед девушками-администраторами, но доставку взял и поехал. Снег примерзал к дворникам ледяной коростой, мешая очищать лобовое стекло. Я чуть не съехал с дороги, не попав в поворот, послушав команду навигатора. С трудом добрался до адреса, забуксовав пару раз на нечищеных улицах поселка.

Обратно навигатор повел меня другой дорогой, а я зачем-то доверился ему. Вначале все было нормально. Я видел дорогу, указатели, но на удалении трех километров от поселка, после того, как миновал маленький мостик через речку, дорога сровнялась с окружающим пейзажем. Понять, где заканчивается дорога, с такой видимостью у меня не получилось, и потому я вскоре съехал с нее и забуксовал намертво. Позвонил в доставку, чтобы сообщить о своей проблеме, но не смог объяснить им, где я нахожусь. Администраторам, занятым своими делами, было совсем не до меня. Они пообещали что-нибудь сделать, выслать свободного курьера, но, скорее всего, забыли обо мне, как только положили трубку.

Я попытался вытолкать машину самостоятельно, но не смог. Плюнул на бесплодные попытки, залез внутрь и стал ждать проходящий транспорт, чтобы попросить помочь. Но кому надо было ехать в новогоднюю ночь в метель? Прошел час, второй. Стрелка бензина стремилась к нулю. Я заводил машину, прогревал недолго и выключал двигатель. В доставке трубку уже не брали. Позвонил в МЧС, но там тоже ничего не пообещали, сказав, что полно других забот, связанных с пострадавшими от пусков фейерверков. Моя машина окончательно заглохла к трем утра. Я хотел вернуться в поселок пешком, но метель не унималась, а я побоялся, что собьюсь с пути или попросту замерзну, не одолев трех километров.

Я стал промерзать. Первыми отстыли ноги. Мне пришлось разрезать термосумку и сделать из ее стенок две стельки, которые я сунул в обувь. Остальную часть сумки я разрезал и обернулся кусками теплоизоляционного материала. Это помогло мне выдержать еще час. Потом меня стало клонить в сон. Завывающий за окном ветер как будто специально убаюкивал меня. Наверное, я приглянулся снежной королеве, выбравшей меня своей новогодней жертвой.

Я понимал, что если усну, то не проснусь никогда. Как глупо умереть в двадцать первом веке от холода, в трех километрах от благ цивилизации! И как обидно умереть в ночь всеобщей радости. Почему во мне всегда существовала уверенность, что я рожден быть неудачником? Айрис говорила, что, оценивая себя, мы оцениваем свою тень, созданного из собственных предубеждений двойника. Неудачник не я, неудачник моя тень. Жаль, что я редко вспоминал об этом, и теперь, когда я осознал это со всей ясностью, толку от этого осознания уже было мало. У меня не было ни сил, ни желания шевелиться. Веки мои непроизвольно смыкались.

И вдруг на дороге появились огни. Наверное, по дороге шел трактор, чистящий дорогу. Чтобы вовремя его предупредить о себе, я деревянными негнущимися руками дернул рычаг переключения света, чтобы моргнуть дальним светом. Перед покрытым морозными узорами лобовым стеклом полыхнули вспышки. Их свет резанул глаза. Я зажмурился. Мне показалось, что мою машину толкнуло. Свет, двигающийся навстречу мне, пропал, как будто его и не было. Неужели показалось? С моим воображением не стоило этому удивляться. Значит, не умереть сегодня не получится. У меня не было никакой жалости к себе, только к родителям, ничем не заслужившим такой судьбы своему единственному ребенку.

Снова вспыхнул свет, но уже вокруг меня со всех сторон. Наверное, это было начало конца, какой-то божественный ритуал принятия меня в число свежеприбывших душ. Только почему я до сих пор чувствовал озноб? От стекол машины потянулся туман оттаивающего льда. Кажется, я перенесся на тот свет прямо с машиной. Что ж, она заслужила быть со мной и после смерти.

— Открывай уже, — раздался за стеклом до боли знакомый голос.

Мое тело словно попало в работающую микроволновку, мгновенно став горячим и подвижным. Я резко открыл дверь и замер. В метре от машины стояла Айрис в обтягивающем серебристом одеянии. Она смотрела на меня тем самым взглядом, от которого у меня замирал пульс. За ней стояли еще несколько человек, одетых точно так же, как она, и глядящих на меня с нескрываемым любопытством. Я больше не находился в заснеженном поле. Вообще непонятно где находился.

— Я умер? — спросил я напрямую, посчитав видение Айрис предсмертной работой мозга.

— Не ты, только твоя тень, — она вынула из-за спины капсулу, похожую на ту, в которой свалилась на Землю, и протянула мне. — Добро пожаловать в мой мир.

Конец

Content

Сергей Панченко
Я стираю свою тень

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18