Татьяна Рябинина

Сын болотной ведьмы

Пролог

Темнота – непроглядная, густая и плотная. Показалось, ее можно резать ножом. И боль, разрывающая в клочья, выворачивающая суставы, раздвигающая кости. Заставляя стонать и кусать губы в кровь, она прокатывалась по всему телу тяжелыми мутными волнами, все чаще и чаще. И вдруг, сделав последний рывок, прекратилась, оставив лишь отголоски в животе и между широко разведенными ногами.

Тишина – живая, дышащая. Что-то происходило рядом. Кто-то дотрагивался до меня ледяными руками. Металлический предмет упал на пол, прокатился со звоном. По обнаженным ногам потянуло сквозняком, и я задрожала. Не столько от холода, сколько от страха.

Где я? Что со мной происходит? Почему так темно?

Но главное – кто я?!

Тишину разорвал крик новорожденного младенца.

- Все хорошо, госпожа, - услышала я немолодой женский голос. – Ваш ребенок… он родился в сорочке и не дышал. Но я его заставила. Ее… это девочка. Она родилась раньше срока, поэтому маленькая, но на вид вполне здоровая.

Ребенок? Я родила ребенка? Ну да, конечно, боль – это и были роды. Схватки. Я была беременна. Нет, не помнила этого, но… откуда-то знала. Как и то, что не хотела ребенка, однако все же примирилась и свыклась с мыслью о его предстоящем появлении на свет. Словно это пряталось в какой-то тайной глубине, где воспоминания становятся знанием. И сейчас слова женщины отозвались во мне не радостью, а всего лишь облегчением.

А что же я знала еще?

То, что я женщина – само собой. И то, что не родилась слепой, поскольку представляла, как выглядит окружающий мир. Но что со мной произошло?

Последнее – нет, единственное, - что я помнила: ослепительная вспышка света, обжигающая глаза сквозь веки, такая же жгучая вспышка боли – и темнота. Нет, было что-то еще – до того как она поглотила меня. Или уже потом, сквозь нее? Да, пожалуй, так. Невнятное восклицание. И сильные мужские руки, подхватившие под спину и колени, поднимая с холодной земли.

- Где я? - язык ворочался с трудом, огромный, шершавый. В горле пересохло.

- В замке, госпожа. В своей комнате.

- Я ничего не вижу. И… ничего не помню.

Все те же холодные пальцы осторожно коснулись моей руки.

- Вы попали под звездный дождь, госпожа. Никто не ждал его так рано в этом году. Какой-то мужчина подобрал вас на дороге и принес к воротам замка.

Звездный дождь… Эти слова не сказали мне ровным счетом ничего, хотя все та же темная глубина подсказывала: это что-то смертельно опасное.

- Но… кто я?

- Вы и этого не помните? Вас зовут Эллерия, вы супруга принца Гергиса. Ирита, ваша служанка, клянется, что не знает, как вы оказались ночью на лесной дороге, но принц ей не верит. Он очень сильно разгневан.

Голос женщины – видимо, это была повитуха – доносился теперь издали, сквозь плеск воды и жалобное кряхтение младенца.

Я словно висела в черной бездонной пустоте, куда долетали отзвуки реального мира. Отчаяние накатывало такими же тяжелыми волнами, как до этого схватки. По щекам покатились слезы.

- Вы выжили и не лишились рассудка, госпожа. Не всем попавшим под звездный дождь так везет. Вы молодая и красивая, у вас здоровая дочь, любящий муж, который со временем станет правителем. Не знаю, вернутся ли к вам зрение и память, но и без этого можно жить, поверьте.

В ее словах был здравый смысл, но они не слишком меня утешили. Да и кого на моем месте утешили бы? Возможно, позже, когда придет осознание, но не сейчас.

- Жаль, что вы не можете увидеть вашу девочку, - повитуха подошла и положила рядом со мной маленькое тельце, завернутое в пеленку. – Пусть она побудет с вами немного, пока я не отнесла ее в детскую. Вам нужно отдохнуть.

Протянув руку, я осторожно провела пальцами по крошечному личику.

- Она похожа на вас, госпожа.

Можно подумать, я представляла, как выгляжу. Она сказала, молодая и красивая – но это слишком неопределенно. Высокая или маленькая, стройная или полная, блондинка или брюнетка? Теперь я этого уже не узнаю. То есть мне расскажут, но в зеркале себя не увижу. Представить внешность по описанию можно лишь приблизительно.

Нащупав маленькие пальчики, я перебирала их по одному, словно пересчитывая. И прислушивалась к себе, пытаясь понять, что чувствую. Но с горечью вынуждена была признать, что пока не испытываю ничего. Я не помнила, как носила ее и ждала, как она шевелилась у меня в животе. Не помнила, как она была зачата…

Мой муж – какой он? Любила ли я его – то есть люблю ли? Почему-то при мысли о нем стало… не по себе. Еще более тоскливо и жутко, чем до этого.

Тяжелые шаги, звук распахнутой рывком двери.

- Поздравляю, господин. У вас дочь.

Я задрожала, как от порыва холодного ветра. Принц не ответил. Повитуха осторожно забрала ребенка – видимо, показать отцу или дать подержать. После долгой паузы я наконец услышала его голос, ровный и холодный:

- Оставьте нас, Нелла. Отнесите девочку в детскую.

Дверь закрылась, и он подошел ближе к кровати. Чего я ожидала? Слов благодарности? Поцелуя?

- Как вы, Лери? – это прозвучало все так же бесстрастно.

Поцелуй? Он даже не дотронулся до меня. И вряд ли я была этим огорчена.

- Спасибо, хорошо.

- Ничего не хотите мне объяснить?

- Я не знаю… - судорожно перехватило дыхание. - Не помню. И я не вижу.

- Вот как? – он хмыкнул и крепко, почти до боли, сжал мое запястье. – Звездный дождь… В это как раз могу поверить. В то, что не видите. Но не в то, что ничего не помните. Отдыхайте. Мы поговорим об этом позже.

1

Часть I. Эллерия

День шел за днем. Зрение так и не вернулось. Яркий свет я видела как мутное бледное пятно, но не различала даже очертаний предметов. То же самое было и с памятью. Все, что произошло со мной от рождения до звездного дождя, либо оказалось стертым, либо спряталось где-то очень глубоко. Я все-таки надеялась на второе, потому что оставались все те же глубинные знания. Например, те чувства, которые я испытывала, оказавшись рядом с тем или иным человеком, знакомым ранее.

Принц неизменно вызывал у меня страх и тоску. Новая служанка Мия – опасения и настороженность. Прежнюю, Ириту, имя которой, напротив, связывалось с доверием и симпатией, Гергис отправил в деревню. Я не сомневалась, что Мию он приставил ко мне для того, чтобы та доносила о каждом моем шаге.

Хотя какие там шаги! Через неделю лекарь разрешил мне встать с постели, напомнив о необходимости супружеского воздержания в течение полутора месяцев после родов. По комнате я научилась ходить без посторонней помощи, вытянув руки и ощупывая пространство перед собою, но за ее пределы, даже на прогулку в сад, выбиралась, лишь держась за Мию.

Дочь, которую Гергис, не спросив моего мнения, назвал Мариллой, приносили один раз в день – подержать на руках. Само собой, мне никто не позволил бы кормить ее: грудь туго стянули полотняными лентами на следующий день после родов. В деревне нашли кормилицу, которую мне даже не представили.

Я держала малышку на руках, вдыхая сладкий детский запах, и то, что тщетно искала в себе сразу после родов, пришло само собой: безусловная, безоговорочная любовь к своему ребенку. Как же я жалела, что не могу увидеть ее. Проводила пальцами по ее личику, перебирала мягкие шелковистые волосики, разговаривала с ней. Мия пыталась описать ее: светлые волосы, голубые глаза, курносый нос, маленький ротик, ручки в перевязочках. Я могла представлять дочь как угодно – но, разумеется, самым красивым младенцем на свете. Точно так же, как и себя – «высокую и стройную голубоглазую блондинку». При этом думая, что мир слепых людей, который они рисуют себе на основе описаний и на ощупь, сильно отличается от действительности. Разумеется, в лучшую сторону.

Несмотря на то, что я ни капли не доверяла Мии, обойтись без нее не могла. Начиная с простейших бытовых действий вроде мытья и одевания, заканчивая восстановлением по крупицам своей жизни. Доносить принцу было просто не о чем: потеря зрения и памяти сделали меня беспомощной и абсолютно зависимой от других людей.

Мои дни протекали одинаково. Пробуждение, утренний туалет, завтрак. Потом кормилица приносила Мариллу. После обеда, если позволяла погода, прогулка в саду. После ужина, который, как и обед с завтраком, накрывали в комнате, почти сразу сон. Заняться чем-то другим я не могла, поэтому весь день был заполнен разговорами с Мией, находившейся при мне неотлучно. Иногда она читала мне вслух, но делала это так заунывно, что я предпочитала задавать вопросы и слушать ответы.

Гергис своим обществом не докучал, что не могло не радовать. Сначала он упорно пытался заставить меня рассказать о той ночи. Куда или откуда шла, когда попала под звездный дождь. Но я твердила одно и то же: ничего не помню. Казалось бы, говорить правду легко. Но только не в том случае, когда тебе не верят. Тем не менее, ему пришлось отступиться, после чего он почти забыл о моем существовании. Лишь изредка заглядывал пожелать доброго утра или спокойной ночи.

Однако я не обольщалась, особенно вспоминая слова лекаря о супружеском воздержании. Когда пройдут полтора месяца – а они пройдут быстро, - мне придется снова лечь с ним в постель. Он молодой здоровый мужчина, я его жена… К тому же родила дочь, а будущему правителю нужен сын, наследник. Лучше даже, если не один. Разумеется, я не помнила ничего об этой стороне жизни, как и обо всем прочем, но от одной мысли о ней по телу бежали ледяные мурашки и волоски на руках вставали дыбом.

По рассказу Мии, два года назад принц выбрал меня в жены из сотни девушек высокого происхождения, которые съехались в столицу со всей страны. Мне тогда только исполнилось восемнадцать, а ему - двадцать пять. Правитель настаивал на том, чтобы единственный наследник наконец вступил в брак. Во время традиционных зимних балов Гергис присматривался к возможным невестам и остановил внимание на мне. Мой отец, Келлис Майар, хоть и принадлежал к знатному роду, занимал при дворе невысокую должность смотрителя покоев. Породниться с правителем – о такой чести он и не мечтал. Что думала об этом браке я? Вряд ли кого-то интересовало мое мнение.

На вопрос о том, как выглядит принц, Мия ответила с томным придыханием, что он необычайно красив и привлекателен. Высокий, статный, широкоплечий. Темные волосы, выразительные карие глаза, мужественные черты лица. Слушая ее, я предположила про себя, что она влюблена в Гергиса. И подумала, что вовсе не огорчилась бы, узнав об их связи. И даже о том, что у него десяток любовниц. Лишь бы никогда больше не притрагивался ко мне. Но рассчитывать на это не приходилось. Даже будь у него и правда десяток женщин, избежать супружеской постели мне вряд ли удалось бы.

Месяц спустя я уже чувствовала себя увереннее. Научилась пользоваться тростью и даже выходила сама в сад, хотя не сомневалась, что Мия крутится поблизости. Ее подробные рассказы дали мне приблизительное представление о жизни принцессы Эллерии, урожденной Майар. Основные события, привычки, интересы. Это было как каркас и стропила дома. Очертания определены, но не хватает стен и крыши. Чувств, мыслей, воспоминаний.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Возможно, что-то важное и полезное могла рассказать Ирита, но я не представляла, как с ней увидеться. Если б еще знать, кому в замке можно доверять. Будь я зрячей, помогло все то же глубинное отражение прежних чувств. Но сейчас я чаще всего не знала, кто находится рядом, пока человек не заговаривал со мной.

Лекарь, судя по голосу, пожилой, пахнущий сухой травой и воском, сначала осторожно надеялся, что зрение все же восстановится, но потом перестал даже заговаривать на эту тему. К этому моменту я уже все выяснила про звездный дождь и  вынуждена была согласиться с повитухой Неллой, что мне повезло.

Доподлинно никто не знал, что это такое и почему происходит. Раз в четыре года в самой середине лета звезды словно начинали осыпаться с неба с яркими вспышками, сливающимися в такое ослепительное сияние, что каждый оказавшийся в это время на открытом пространстве либо умирал, либо сходил с ума. В течение двух недель люди с наступлением темноты не выходили из домов и плотно занавешивали окна. Однако в этом году звездный дождь обрушился на землю почти на месяц раньше, когда его никто не ждал. К счастью, это произошло глубокой ночью, и пострадавших оказалось немного.

Но как в это время на лесной дороге очутилась я – одна, на восьмом месяце беременности? Можно было предполагать что угодно, но все равно это оставалось тайной, которая не давала покоя.

Марилла тем временем росла. Я не видела этого, но чувствовала – и на ощупь, и по весу, когда брала на руки. От прикосновения ее маленькой теплой ладошки к щеке на глаза наворачивались слезы. Оставалось лишь надеяться, что она понимает, кто я. Несмотря на то, что мы проводим вместе так мало времени.

Хотя… кто мне запретит проводить больше?

Я заставила Мию довести меня до детской и запомнила дорогу. По коридору направо, поворот налево и вторая по счету дверь. Теперь я приходила к Марилле утром и после прогулки. И оставалась столько, сколько хотела. Кормилица Рейна исправно докладывала, как девочка кушает, спит и делает прочие детские дела. Даже если ее раздражали мои визиты, меня это нисколько не волновало. Однако принцу доложили – может, Рейна, может, Мия.

- Вы, дорогая, похоже, достаточно окрепли, - сказал он как-то днем, остановившись на пороге моей комнаты. – Если у вас хватает сил, чтобы проводить столько времени с ребенком, вполне можете присутствовать на ужинах. Как подобает хозяйке.

Хозяйке? Меньше всего я чувствовала себя хозяйкой. Скорее, узницей.

Гергис, как по традиции полагалось совершеннолетнему наследнику, управлял северными провинциями Эскары. С весны до осени он жил в замке Одден, и я, разумеется, вместе с ним. На зиму, когда север заносило снегом, а холод стоял такой, что реки и озера промерзали до дна, мы перебирались на юг – в столицу, где в это время чередой шли балы и прочие увеселения. В замке у принца была своя свита, к тому же приезжали гости, поэтому на ужин в большом зале каждый вечер собиралось несколько десятков человек. Обо всем этом мне тоже рассказала Мия.

Еда для того, кто только еще привыкает к своей слепоте, - испытание. Есть на виду у толпы, оценивающей каждое твое движение… Заставлять меня делать это со стороны Гергиса было жестоко. Но разве могла я ослушаться?

Этим же вечером стало ясно: я ошиблась. Сидеть рядом с ним за столом, зная, что вокруг множество людей, наблюдающих за мной, - это оказалось не испытанием, а пыткой. Пришлось прибегнуть к хитрости.

Я попросила слугу, подававшего блюда, нарезать мясо на моей тарелке, чтобы можно было брать по кусочку. Бокал, отпив глоток, ставила прямо под рукой. С другой стороны клала салфетку. Из-за стола вышла почти голодной, но, по крайней мере, не опозорилась: не облила вином скатерть, не уронила кусок на колени, не шарила рукой в поисках тарелки.

Держа под локоть и не сказав ни единого слова, принц довел меня до дверей комнаты и удалился. Мне хотелось только одного: поскорее лечь в постель и уснуть, но не тут-то было!

- Я все приготовила, - тоном заговорщицы сказала Мия, подталкивая меня в сторону ванной комнаты.

- Что? – не поняла я.

- Ну как же? Полтора месяца после родов почти прошли. Вы все это время не ухаживали за собой, госпожа. Вряд ли принцу понравится, когда он…

Мия замолчала, но я так и видела ехидную усмешку на ее лице. Разумеется, придуманном. По моей просьбе она описала свою внешность: двадцатилетняя худощавая брюнетка, высокая, длинноволосая, с темными глазами. Но если себя я представляла по описанию красавицей, ее – наоборот, не слишком приятной. Видимо, перенося на образ отношение.

Ужин показался мне пыткой? Смешно! Пытку устроила Мия после обжигающе горячей ванны. Наверняка эта процедура приведения тела в пристойный вид была мне хорошо знакома, но помимо боли я испытывала самый настоящий ужас – всего лишь от одной мысли о том, что очень скоро придется разделить с мужем постель.

Что же такое происходило между нами, если близость с молодым привлекательным мужчиной вызывала у меня отвращение? Хотела бы я этого никогда не знать…

А не было ли оно как-то связано с тем, что я очутилась ночью одна в лесу?

2

К еде на людях я приноровилась за два-три вечера. Слуги сами, без лишних просьб, нарезали блюда на моей тарелке небольшими кусочками и, наливая вино в бокал, пододвигали его так, чтобы легче было брать. Но оставались еще танцы и прочие развлечения, в которых я, разумеется, не участвовала, хотя раньше наверняка их любила. Теперь же оставалось только сидеть и слушать музыку, получая хоть какое-то удовольствие.

Дамой принца за столом была я, но он предпочитал разговаривать с той, что слева. Только изредка перебрасывался со мной парой слов ни о чем – видимо, чтобы соблюсти приличия. Все это лишь подтверждало то, о чем я и так уже догадывалась. Между нами не было не только любви, но и мало-мальски добрых отношений.

- Скажите, Гергис, - решилась я в один из вечеров, когда начались танцы и музыка стала громче. – Почему вы выбрали в жены именно меня?

Короткий смешок, глоток вина из бокала.

- Вы отличались от других девушек красотой и приветливостью, Лери. И смотрели на меня с таким обожанием.

Вот как… Значит, он мне нравился. И, надо думать, я была счастлива стать принцессой. Но потом произошло что-то оттолкнувшее меня от него. Не у Мии же спрашивать.

- Кстати, не хотите потанцевать, дорогая?

- Но я же…

- Не беспокойтесь, я буду держать вас крепко.

Принц взял меня за руку, заставил подняться и повел за собой. Остановился, положил ладонь на талию, слегка подтолкнул. Ноги сами двигались в такт музыке: тело, в отличие от головы, ничего не забыло. Ну да, я наступила на собственный подол и еще Гергису на ногу, но он был начеку и не дал упасть, крепче прижав к себе.

Я поблагодарила, но… наверно, предпочла бы позорно растянуться у всех на виду, чем чувствовать сквозь одежду напряжение его плоти. Вполне естественное желание мужа, который держит в объятиях жену после долгих месяцев воздержания. Его дыхание сбилось, рука на моей талии стала тяжелой, опустилась чуть ниже.

- Вы ведь уже в порядке, Лери?

Притвориться, что не поняла, о чем он? Глупо. Сказать, что нет, не в порядке, - еще глупее. Лекарь Солтер осматривал меня два дня назад и сделал заключение, что я совершенно здорова. Уже сам по себе осмотр заставил испытать стыд и неловкость, но хуже всего было то, что Гергис, несомненно, знал о результатах. Поэтому я промолчала.

До конца ужина мы не обменялись больше ни единым словом, но мое сердце колотились так мелко и часто, что начало подташнивать. Слезы плескались где-то на подступах к глазам, и приходилось то и дело смаргивать, чтобы не выпустить их на волю.

Проводив до дверей комнаты, Гергис не ушел сразу, как обычно, пожелав спокойной ночи. Я оказалась в ловушке: притиснутой к стене между двумя его руками. Он не касался меня, но ощущение тесной близости было не меньше, чем во время танца. Колени дрожали, и я вжималась спиной в стену – чтобы не упасть. И чтобы отодвинуться от него подальше.

- Я приду к тебе сегодня, - губы жарко коснулись шеи под ухом.

Нет-нет-нет!

Но кто же ему запретит?

Шаги удалялись по коридору. Я выдохнула с облегчением: свободна – пусть ненадолго.

Мия, похоже, караулила под дверью и услышала слова Гергиса. Иначе чем объяснить, что после ванны она растерла меня пахнущим цветами маслом и расчесала волосы, хотя обычно заплетала на ночь в косу. И рубашку достала другую. Не полотняную с вышивкой, а шелковую с кружевом – холодную и скользкую.

- Скажи, Мия, - зябко передернув плечами, я нырнула под одеяло, - у нас с принцем не было общей спальни? До моей беременности?

- Здесь нет. А во дворце, насколько мне известно, была. Сразу после свадьбы, - в ее голосе звучала легкая усмешка. – Но вы сами настояли на отдельной, госпожа. Поэтому он приходит к вам. И уходит. Если я больше не нужна, спокойной ночи.

Дверь со скрипом закрылась, я осталась одна – в темноте и тишине, которую стоны ветра за окном только подчеркивали. И подумала, что сейчас ко мне может войти кто угодно. Я прожила с мужем два года, родила от него ребенка, но звездный дождь стер из памяти все связанное с ним – за исключением неприязни, которая вросла слишком глубоко. Если вдруг ко мне в постель проберется незнакомец и не скажет ни слова, смогу ли отличить его от Гергиса? Ведь я понятия не имею, какой он.

Разве что по запаху? То, как от него пахло, не казалось неприятным – в отличие от самого принца. Но не вызывало ни волнения, ни желания.

Желание… Я была уверена, что знакома с этим. Не просто какое-то смутное влечение, а именно желание по отношению к определенному мужчине. Но был ли это Гергис или кто-то другой?

Глядя в темноту широко открытыми глазами, я пыталась представить его, нарисовать вместо расплывчатого неопределенного образа более или менее четкий облик, опираясь на описания Мии и собственные впечатления и представления. Однако отношение накладывало отпечаток: нарисованный воображением портрет Гергиса вышел не более приятным, чем образ моей служанки-надзирательницы.

Я ждала его с мучительным нетерпением. Надеялась одновременно на то, что он все-таки не придет - и что придет. Рассчитывала перетерпеть – ведь терпела же как-то раньше, не умерла. Зато это уже не будет неизвестностью. И, возможно, на какое-то время Гергис оставит меня в покое.

Часы на башне пробили полночь, четверть, половину. И только я решила, что он передумал, из коридора донеслись шаги.

Дверь открылась – и снова закрылась, щелкнул замок. Шаги приблизились, замерли. Я знала, что Гергис смотрит на меня, и сжалась в комок – и внутренне, и буквально, съежившись под одеялом.

Шорох снимаемой одежды – и вот уже горячее обнаженное тело прижалось к моему, руки скользнули под рубашку.

- Лери… - шепот обжег ухо.

Я ожидала чего угодно: грубости, боли, унижения. Но его прикосновения, ласки, поцелуи оказались нежными и страстными. И все же... не смогли победить вросший страх и неприятие. Крепко зажмурившись, я просто ждала, когда все закончится, не отвечая ни малейшим движением.

И вдруг вспомнилось, как только что, вот так же закрыв глаза, пыталась его представить. И такое же мгновенное, как вспышка молнии: я делала это и раньше. Но воображала совсем другого мужчину. Не какого-то выдуманного – настоящего. В постели с мужем я думала о нем. О ком же?

Пальцы медленно обвели треугольник внизу живота, пробрались между судорожно стиснутыми ногами и замерли. Рассмеявшись негромко, Гергис убрал руку и встал с постели. Я слышала, как он одевается и идет к двери.

- Гергис?

Трудно сказать, чего оказалось больше в этом незаданном вопросе: облегчения или недоумения.

- Извини, дорогая, но я не любитель насиловать мертвые тела. Лучше подожду. Возможно, оно еще оживет. Спокойной ночи.

Насколько я успела узнать – снова! – своего мужа, на него это было не похоже. И то самое, глубинное, тоже подсказывало: раньше он взял бы свое, нисколько не заботясь о том, хочу ли я его и что вообще чувствую.

Шаги стихли в коридоре. Сев на край кровати, я стащила через голову скользкую рубашку и бросила ее на пол. Встав, подошла к комоду, выдвинула ящик, достала другую – мягкую, из тонкого полотна. Надела, легла обратно. Сон улетел куда-то далеко, на край света.

Снова и снова я перебирала свои мысли и предположения, пытаясь собрать картинку из отдельных кусочков.

Во время близости с Гергисом я думала о другом, представляя того на месте мужа. Была ли я влюблена в него еще до свадьбы? Или он появился уже потом? Гергис сказал, что два года назад, на зимних балах, я смотрела на него с обожанием. Но он мог принимать желаемое за действительное. Или же просто обманул. А может, и нет. Вполне вероятно, после свадьбы Гергис обращался со мной так, что сам подтолкнул меня к мечтам о другом мужчине - или даже в его объятия. Ведь не появились же страх и неприязнь на пустом месте.

Вопросы множились, нарастая один на другой, как снежный ком. Вплоть до того, действительно ли я родила дочь от Гергиса. Зачата она была в конце осени, когда мы жили в столице. Но что, если и мой возлюбленный оттуда? Он мог последовать за мной и поселиться в городке за лесом, чтобы мы виделись тайком. Если так, становилось понятно, куда или откуда я шла ночью.

Как бы там ни было, звездный дождь стер все из моей памяти, оставив лишь размытые следы, тающую в сумерках тень. Возможно, окажись я рядом с ним, узнав имя и услышав голос, почувствовала бы что-то. Наверняка Ирита была поверенной моих тайн. Я ломала голову над тем, как связаться с ней, и понимала, что не могу сделать этого. Любой, к кому рискнула бы обратиться, легко выдал бы меня принцу. Оставалось только ждать и надеяться… неизвестно на что.

Сделав круг, мысли вернулись к тому, с какой насмешкой Гергис бросил фразу о мертвых телах. Если между нами и раньше все было плохо, вряд ли он мог рассчитывать на то, что я соскучилась и приму его с радостью. Мертвое тело оживет? Крайне сомнительно.

Единственное пришедшее мне в голову: он и сам не рад тому, как все сложилось между нами. Возможно, сначала и было хорошо, а потом какие-то его поступки оттолкнули меня. И теперь он не знает, как все исправить. Хотя и надеется, будто я все забыла, не понимая, что ничего изменить уже невозможно.

Особенно учитывая, что где-то глубоко внутри меня прячутся чувства к другому мужчине.

Память представлялась мне домом, из которого звездный дождь вымыл все, что там находилось. Но остался запертый на замок подвал, где спрятано самое сокровенное. Если бы только подобрать ключ…

Утром мне страшно не хотелось просыпаться. Натянуть одеяло до ушей и лежать весь день.

- Наверно, ночь прошла хорошо, - заметила невинным тоном Мия.

- Прекрати! – вскипела я. – Чтобы больше не слышала от тебя ни слова об этом!

- Прошу прощения, госпожа, - после короткой заминки ответила она. – Как скажете.

Эту вспышку вряд ли можно было назвать разумной. Восстанавливать против себя надсмотрщицу не лучшая идея. Но, с другой стороны, я показала, что не такая уж и беспомощная овца, над которой прислуга может безнаказанно посмеиваться в кулачок.

За эти полтора месяца я потихоньку сжилась со своей слепотой. Перешагнула через досаду и отчаяние, свыклась с мыслью, что это навсегда, и училась жить с ней. И с мыслью, и со слепотой. Не сразу, но довольно скоро я заметила, как обострились все другие чувства, с помощью которых ориентировалась в пространстве: слух, обоняние и осязание. Кроме того, тоже не сразу, появилось кое-что новое. Например, я ощущала чье-то присутствие рядом, даже если человек не шевелился. Знала, насколько близко он находится. А еще – что на меня смотрят. Пожалуй, это было самым неприятным.

3

Лето подходило к концу, стало заметно прохладнее. Ветер нагонял с моря затяжные дожди. В южных землях Эскары даже зимой было не намного холоднее, чем на севере летом. По словам Мии, снег в окрестностях Оддена лежал до самого конца весны, а новый выпадал уже в середине осени, превращая и без того раскисшие дороги в непроезжее месиво. Поэтому через пять, самое большее шесть недель нам предстояло отправиться в путь, чтобы попасть в Неллис раньше первого снегопада.

Дни бежали один за другим, похожие, как горошины в стручке. Не происходило ровным счетом ничего. Только когда Гергис заходил за мной сразу после завтрака, чтобы вместе отправиться в церковь, я понимала: прошла еще одна неделя. Пожалуй, самым выдающимся событием стала простуда Мариллы, но и та продержалась всего три дня.

После очередного дождя, который не прекращался почти неделю, неожиданно потеплело. Установилась ясная безветренная погода – наверно, в последний раз перед осенними холодами. Я вышла в сад, села на скамейку, и Рейна дала мне в руки Мариллу. Девочка довольно ворковала, гладила меня ладонью по щеке и даже, кажется, пыталась смеяться.

- Вы ей нравитесь, госпожа, - в голосе кормилицы проскользнули ревнивые нотки. Как, впрочем, и всегда, когда она рассказывала, хорошо ли малышка спала или в какое платьице одета.

В этот момент я почувствовала, что Гергис стоит недалеко от скамейки, глядя на меня. Теперь мне не составляло труда узнать его по запаху: пряному – свежего пота, горьковато-терпкому – дубовой коры, отваром которой ему ополаскивали волосы.

- Вы позволите, дорогая? – он сел рядом со мной и взял у меня Мариллу. Та загугукала не менее радостно. - Я обычно прихожу к ней после вас. Ей очень нравится хватать меня за нос. Кстати, вам не кажется странным, Лери, что нашей дочери уже третий месяц, а мы впервые сидим вот так вот, втроем?

- Не знаю, - я пожала плечами. – Может быть.

Я нашла на ощупь маленькие пальчики, коснувшись при этом руки Гергиса. И это придало мне храбрости.

- Как-то я спросила, почему вы выбрали меня в жены. И вы ответили: я смотрела на вас с обожанием. Что же произошло потом? Я ничего не помню, но, видимо, это было что-то серьезное, если мне бессознательно хочется быть от вас подальше. Возможно, к счастью, что не помню.

Гергис долго молчал, потом все же ответил – спокойно, но мне показалось, что спокойствие это было напускным:

- Я был уверен, что вы моя -  и никуда не денетесь. И вел себя с вами… не лучшим образом. Слишком грубо. Пренебрегал вами. Обижал. Мне очень жаль… Когда я… когда вас принесли в замок той ночью, я думал, что потерял вас. Потом страшно злился. На вас. И на себя. Но, может быть, то, что вы лишились памяти, - это возможность начать все сначала?

- Не думаю, Гергис, - мы сидели так, что лучи солнца падали справа от него, и, повернувшись в ту сторону, я видела бледное мутное пятно. – Далеко не все потерянное можно вернуть. Есть то, что глубже памяти.

- Ну что ж… - он посадил Мариллу ко мне на колени и поднялся. – Даже если и так, вы все равно моя жена. И останетесь ею до самой смерти. Вашей. Или моей.

Уткнувшись подбородком в мягкие пушистые волосики дочери, я слушала, как поскрипывает под ногами Гергиса крупный песок дорожки, пока шаги не стихли за поворотом.

Я останусь его женой до самой смерти… Это прозвучало так, словно меня заточили в тюрьму, выход из которой только один. На кладбище.

После той ночи он больше ко мне не приходил. Точнее, заглядывал, когда я завтракала, чтобы пожелать доброго утра. Каждый вечер после ужина провожал до комнаты, придерживая под локоть, целовал в щеку с пожеланием спокойной ночи и уходил. За столом мы разговаривали о чем-то малозначащем, он был предельно вежлив и внимателен, но танцевать больше не приглашал. И ни разу больше не обратился ко мне на ты, даже когда мы были одни.

Выходит, я не ошиблась. После свадьбы Гергис действительно вел себя со мной так, что моя влюбленность не смогла стать любовью. Ушла, сменившись отвращением. Как знать, может, той ночью я вовсе не отправилась на свидание, а сбежала, доведенная до отчаяния, куда глаза глядят. Одна, беременная!

Гергис уверял, будто испугался, что потерял меня. И решил, что все еще можно исправить. Я не верила этому. Не верила, что он вдруг изменился. Скорее, вел свою хитрую игру. Рассчитывая на то, что я все забыла, пытался снова подчинить себе. Но не учел того, что помнить можно по-разному. Не только события, но и чувства.

- Госпожа, девочке пора кушать и спать, - подошла ко мне Рейна.

- Да, конечно, идите, - рассеянно кивнула я, позволив ей забрать Мариллу.

Скрип песка под колесиками коляски и ногами кормилицы стих, я осталась одна. Хотелось погреться на солнце без постоянного надзора Мии. Хотя я не была уверена, что ее нет где-то на расстоянии, откуда можно наблюдать за мной.

Скоро мы вернемся в столицу, и, возможно, там мне удастся узнать больше о своей жизни. О той Эллерии, которой я была раньше, до звездного дождя. Там мои родители, подруги. И наверняка тот мужчина, в которого я влюблена… была влюблена. Кто знает, как все обернется.

Совсем рядом я уловила движение. Едва слышный шорох.

- Мия? – повернувшись в том направлении, позвала я.

- Тише, госпожа Лери, - ответил тихий шепот.

- Кто здесь?

Голос был женский, незнакомый. «Госпожа Лери»? Никто в замке не осмелился бы назвать меня так.

- Это я, Ирита. Простите, я не могла прийти раньше. Принц распорядился не пускать меня в замок. Но вчера Альгису, моему брату, пришел черед выйти в стражу, и он провел через дальнюю калитку.

- Если тебя увидит Мия… - я обрадовалась, но одновременно испугалась. И за нее, и за себя.

- Не увидит, госпожа. Ее здесь нет. А если появится, я замечу ее первая. А вот меня за кустом с дорожки не разглядеть.

- Ирита, - я стиснула руки так, что пальцам стало больно, - мне столько нужно у тебя узнать. Ведь я не помню ничего, что было до звездного дождя. Как я оказалась в лесу – одна, ночью?

- Кэрриган ждал вас на опушке, как обычно. До этого я сопровождала вас, но принц, похоже, начал что-то подозревать. Поэтому вы приказали, чтобы я осталась в вашей комнате. На тот случай, если он заглянет. Сказать, что вы в отхожем месте.

- Кэрриган?

Я вслушивалась в то, как звучит это имя, в свои ощущения. В те самые, из темной глубины, из запертого подвала. И они оказались более чем странными. Волнение – да, но, похоже, не любовное томление. А еще тревога.

- Сын болотной ведьмы. Вы познакомились с ним, когда пришли за отворотным зельем для принца.

- За отворотным зельем?! – я сжала виски руками. – И она мне его дала? Ведьма?

- Нет. Сказала, что оно сделает вас непривлекательной для всех мужчин. Навсегда. Предложила яду, но вы не осмелились. И правильно. Потому что вас заподозрили бы первой.

- Скажи, Ирита, у нас с этим Кэрриганом была… любовная связь?

Почему-то вдруг очень захотелось, чтобы она опровергла это. Чтобы ничего не было. Уж больно неприглядным показалась то, что я тайком убегала ночью к любовнику, а служанка врала моему мужу, будто я в уборной.

- Да, госпожа, была.

- А… мой ребенок?

- Нет, - уверенно возразила Ирита, - это ребенок принца. Вы вернулись из столицы беременной.

- И как Кэрриган это воспринял?

- Не думаю, что сильно обрадовался. Но ведь вы же замужем, госпожа. А с замужними женщинами такое случается.

- Послушай, ты наверняка знаешь, почему принц стал мне противен? Он сказал, что я была влюблена в него. Что произошло?

- Госпожа, - замялась она, - у меня слишком мало времени, могут увидеть. Ну хорошо… Принц был с вами слишком груб, и в постели тоже. Но вы терпели, пока не застали его с кем-то из прислуги. Он заявил, что ему самому решать, с кем спать. И что вы ему не указ. Он ведь и до свадьбы не пропускал ни одной красивой девушки в замке и в деревне. Поэтому вам не стоит винить себя за то, что… ну, вы понимаете. Но я пришла сказать, что Кэрриган ждет вас. Он был в деревне и зашел ко мне.

- Ждет? – меня начал бить озноб. – Но я же… За мной следят, Ирита. За каждым шагом. К тому же я слепая. Могу ходить с тростью по замку и по саду, да и то не слишком уверенно.

- Послушайте меня. За этим Кэрриган и приходил ко мне. Его мать может излечить вас от слепоты. Но это надо сделать сейчас, пока вы не уехали в столицу. Потом будет поздно. К ведьме не ходят с провожатым. То есть кто-то может привести вас к ней и остаться снаружи у дома. Там вы и встретитесь.

- Но… она правда может? Или это всего лишь предлог?

- Откуда мне знать? – в голосе Ириты звучало нетерпение: она сказала, что собиралась, и, похоже, хотела поскорее уйти. – Я передала вам слова Кэрригана.

- Постой. Скажи только, как он выглядит?

- Высокий, темноволосый, темноглазый. Похож на принца, они же… Кто-то идет, госпожа, прощайте.

По дорожке действительно трудно было подобраться незамеченным: песок предательски скрипел и хрустел под подошвами.

- Госпожа, - я узнала гнусавый голос Мии, - вас ждет обед.

Ощупывая пространство перед собой тростью, я прошла через сад, поднялась по высоким ступеням парадного входа, добралась до своей комнаты: для этого приходилось отсчитывать двери в коридоре на ощупь. Сидя за столом, я обдумывала все услышанное сначала от Гергиса, потом от Ириты.

Загадки, что именно оттолкнуло меня от мужа и направило в объятия другого мужчины, больше не было. Слова служанки не слишком удивили. Пожалуй, что-то подобное я и предполагала. Но вот остальное…

Кэрриган. Сын болотной ведьмы. Мой возлюбленный. Тот, кого я не помнила и о ком мои тайные глубины отзывались тревожно.

Несмотря на убеждения Ириты в том, что не стоит винить себя за измену, совесть глухо постанывала. Как знать, вдруг она не давала мне покоя и раньше? Одна моя половина хотела встречи с ним, другая противилась. Возможно, вторая перевесила бы, но что, если болотная ведьма действительно может вернуть мне зрение?

Даже если это и правда, как я могу попасть к ней? Тайком точно не получится. Попросить принца, чтобы меня отвезли на болото? Но откуда я могла узнать о том, что ведьма может помочь? Внезапно вспомнила? От кого-то услышала? Но от кого?

А почему бы и нет? Тут моя слепота как раз могла сослужить добрую службу.

Вечером во время ужина я повернулась к принцу.

- Гергис, сегодня я сидела в саду и услышала разговор. Не знаю, кто это был, но они говорили о болотной ведьме. Вы знаете о ней?

- Слышал, - коротко ответил он. – И что же?

- Говорили, она может вылечить даже те недуги, которые не под силу обычным лекарям. Что, если она способна вернуть мне пусть не память, но хотя бы зрение?

Он долго молчал, потом, усмехнувшись, ответил:

- Даже если не сможет, вряд ли от этого станет хуже. Хорошо, дорогая. Я сам отвезу вас к ней.

4

Я замерла, не зная, что ответить. Потом спохватилась и выжала из себя:

- Хорошо, Гергис, спасибо.

Ирита сказала, он, кажется, начал что-то подозревать. Если так, то вполне может догадываться и о том, с кем я встречалась. Или даже знать. Мало ли кто-то увидел нас с Кэрриганом и донес. Что, если сейчас я выдала себя с головой и предоставила принцу возможность поймать нас с поличным?

И все же я решила рискнуть. Хотя бы только ради того, чтобы вернуть себе зрение.

- Поедем завтра же, дорогая.

- Вы знаете, где она живет?

- Где может жить болотная ведьма? – насмешливо ответил Гергис. – Разумеется, на болоте. Нет, Лери, я не знаю. Но, полагаю, кто-нибудь из деревни нас проводит.

Ночью я никак не могла уснуть, думая о предстоящей встрече. И о том, чем она может обернуться. Даже если ведьма не позволит принцу войти, что помешает ему ворваться в дом силой, в тот момент, когда я буду разговаривать с ее сыном. Значит, нужно предупредить Кэрригана, что подобное возможно. Чтобы Гергис не смог нас в чем-либо обвинить.

Утром, после завтрака, Мия проводила меня к воротам. Конечно, я могла дойти и сама, но это заняло бы намного больше времени.

- Ты что-нибудь о ней знаешь? – спросила я по пути. - О болотной ведьме?

- Слухи ходят разные, - не сразу ответила она. – Деревенские бегают к ней… по всяким темным делам. Не от светлых сил ее дар.

Интересно, а знает ли она, что я тоже ходила к ведьме? И точно не по светлому делу. Отворотное зелье… Видимо, надеялась, что принц охладеет ко мне и не будет больше навещать в спальне. Но ведь если б я не смогла родить ему наследника, он наверняка развелся бы со мной. Видимо, мое отвращение к нему было настолько сильным, что я предпочла бы позор разведенной жены. А ведь тогда я еще не испытывала никаких чувств к другому мужчине.

- Осторожнее, госпожа, - помогая сесть в карету, Мия придержала меня за локоть. И шепнула на ухо: - Простите за дерзость, но вы затеяли опасное дело. Я знаю, вы считаете, принц приставил меня к вам, чтобы следить и докладывать о каждом вашем шаге. Это правда. Но вы всегда были добры ко мне, и я не хотела бы отплатить вам злом. Не знаю, чей разговор вы слышали, но эти люди наверняка не обсуждали то, что ведьма дорого берет за свою помощь. Не деньгами. Она может потребовать от вас такого, что лучше было бы остаться навсегда слепой.

От ее слов повеяло ледяным холодом. Интересно, знал ли об этом принц, соглашаясь на мою просьбу?

- Спасибо, Мия, - я нашла ее руку и сжала пальцы. – Спасибо, что предупредила. Но ведь я могу и отказаться, если она потребует чего-то… неприемлемого, разве нет?

- Не знаю, госпожа, - вздохнула она. – Хорошо, если так.

Дверца кареты закрылась, возничий щелкнул кнутом, и лошади тронулись. Гергис ехал впереди верхом: топот копыт его коня вплетался в поступь двойки сложным ритмом. Вместе с плавным покачиванием это навевало дремоту, особенно после бессонной ночи. В голову лезли мрачные мысли, и я пыталась отгонять их, думая о чем-то приятном. О Марилле, например. О том, что, возможно, скоро я смогу ее увидеть. Даже если придется дорого заплатить за это.

Вскоре карета выбралась на мощеную булыжником дорогу, и трясти начало уже основательно. Нетрудно было догадаться, что подъезжаем к деревне. Остановка там получилась продолжительной: видимо, проводника Гергису удалось найти не сразу. Когда мы поехали дальше, мелодия конского шага стала более замысловатой – добавился еще один музыкант.

Сколько прошло времени в пути – час или два? Когда ничего не происходит, определить это довольно сложно. Хотелось выйти, размять затекшие ноги. Словно в ответ на эти мысли карета остановилась, дверца со скрипом распахнулась, Гергис нашел мою руку.

- Выходите, Лери. Дальше пешком. А ты, - это наверняка адресовалось проводнику, - останешься здесь стеречь карету и лошадей.

- Да, господин, - пришепетывая, ответил мужской голос. – Никуда не сворачивайте с тропы, вокруг топи.

Мы шли молча. Гергис крепко сжимал мои пальцы, время от времени подсказывая: левее, правее. Под ногами хлюпало, тонкие башмаки скоро промокли. Да и вообще, несмотря на теплый плащ, было холодно и промозгло. Пахло мхом и гниющей травой.

- Стой! – внезапно приказал Гергис. – Дальше так идти нельзя, тропа слишком узкая. Пойдешь за мной следом. Держись крепко.

Я не сразу сообразила, что он снова обратился ко мне на ты, как в ту ночь, когда пришел ко мне в спальню. Интересно, что это должно было означать? Вцепившись в его руку, я шла за ним, попадая в следы, остающиеся на раскисшей тропе.

- Скажи… - я сама не ожидала от себя такой смелости. – Почему ты согласился?

Рука Гергиса дрогнула.

- Согласился на что? – уточнил он тем же преувеличенно спокойным тоном, как и вчера в саду.

- Чтобы я пошла к ведьме. Да еще решил сам сопровождать меня.

- Ты задаешь слишком много вопросов, Лери. Если я отвечу, что хотел бы помочь тебе, ты удовлетворишься? Или не поверишь?

- Не знаю, - я поскользнулась и наверняка упала бы, если бы Гергис, молниеносно обернувшись, не подхватил меня.

- Ничего другого, дорогая, не могу вам сказать.

«Лучше замолчи!» - стояло за этой фразой, и я вынуждена была подчиниться.

Шли мы еще долго, пока внезапно под ногами не оказалась твердая почва. Гергис остановился, и я услышала стук по дереву – в дверь? Нет, похоже, в калитку ограды: кто-то приближался к нам с той стороны.

- Я принц Гергис, это моя жена, принцесса Эллерия. Мы пришли к тебе просить о помощи.

- Я знаю, кто вы, господин, - отозвался низкий женский голос. – Вам придется остаться здесь. Пойдемте со мной, госпожа.

Ведьма взяла меня за руку и повела к дому.

Рука ведьмы была холодной, как лед. Платье шуршало, словно сухая трава, по которой ползет змея. Душный запах ядовитых болотных цветов окутывал ее облаком. Вспомнились слова Мии: «Не от светлых сил ее дар… вы затеяли опасное дело».

- Я слышала, что случилось с вами, принцесса, - бархатный голос ведьмы обволакивал так же, как и ее запах. – И могу помочь вам. Но только в одном: вернуть память или зрение. Или то, или другое. И это будет дорого стоить.

- Мой муж наследник правителя, вряд ли он поскупится.

- О нет, дело не в деньгах, - рассмеялась ведьма, подтвердив слова Мии. И шепнула прямо мне в ухо: - Если я исцелю тебя, ты поможешь моему сыну получить принадлежащее ему по праву. Иначе ослепнешь снова. И не только ты, но и твоя дочь. И все твои дети будут рождаться слепыми, как кроты. Едва ты скажешь «да», обратного пути уже не будет.

Я задрожала, словно от порыва ледяного ветра.

- Что получить? И что я должна сделать?

- Узнаешь со временем. Да или нет? Если нет, я отведу обратно к принцу. И упаси тебя высшие силы сказать ему хоть слово. Кэрриган все равно добьется своего, и лучше тебе оказаться на нашей стороне.

Наверняка я знала о его намерениях раньше, но сейчас чувствовала себя тем самым слепым кротом. И не только в буквальном смысле. Может, все же попросить вернуть память? Или нет – напротив, лучше ни о чем не знать?

- Хорошо, - решилась я.

- Ну вот и славно, - ведьма открыла дверь и втолкнула меня в дом. – Он ждал тебя. Я дам вам немного времени побыть вдвоем. Пока приготовлю зелье. Но будьте осторожны, не позволяйте себе лишнего. Кто бы мог подумать, что принц Гергис сам придет в болотное логово. Слышишь, Кэрри? Он здесь.

- Да, матушка.

Скрипнул стул или скамья – Кэрриган встал и подошел ко мне. Мужские руки легли на плечи, теплые губы коснулись моих губ, и я снова вздрогнула. От пряного запаха закружилась голова.

- Как я скучал по тебе, Лери. Ты стала еще красивее.

Я отстранилась испуганно.

- Принц и правда здесь, за оградой. Мне кажется, он что-то подозревает, иначе не поехал бы со мной сюда. Возможно, хотел застать нас…

- Не бойся, Лери, - Кэрриган отошел в сторону. – Я у окна. Вижу его у ограды. Матушка права, надо быть осторожнее. Но пока он там, мы можем говорить свободно. И… не только говорить.

- Я ничего не помню…

- Знаю. Я нашел тебя на дороге, принес в замок. Постучал в ворота, оставил рядом и ушел.

- Но тебя видели. Сказали, меня спас какой-то мужчина.

- Возможно, и видели, но издали. Не думаю, что могли узнать. Меня и в деревне-то мало кто знает, а в замке и подавно.

Я прислушивалась к себе, пытаясь понять, что испытываю рядом с ним. Не пробьются ли из темноты беспамятства былые чувства. Но нет. Все то же волнение, смущение, тревога, но… больше ничего.

Неужели я была так сильно влюблена в Гергиса, что пошла на эту связь только от обиды и отчаяния?! Не может быть! Наверняка было что-то еще, о чем я не помню. Возможно, когда увижу его, что-то все же всколыхнется?

- Скажи, о чем говорила твоя мать? Чем я должна заплатить за ее помощь? Что ты должен получить?

Кэрриган рассмеялся.

- Я знаю, что ты не помнишь. Но неужели не догадываешься? Власть, Лери. Правитель Моран тяжело болен, его дни сочтены.

Я слышала разговоры об этом. Говорили, что у правителя сердечный недуг, но мне и в голову не приходило, что все так серьезно. И какое отношение к этому имеет Кэрриган? Ему нужна власть? Сыну болотной ведьмы? Он что, с ума сошел?

Видимо, все это было написано у меня на лице. Подойдя ближе, Кэрриган провел пальцами по моей щеке, под подбородком.

- Лери, Моран – мой отец. Мы с твоим мужем единокровные братья.

- Что?! – я не поверила своим ушам. – Но…

- Видимо, любвеобильность у них в роду, - усмехнулся он. – Матушка рассказывала, что Моран, когда еще был принцем и жил в замке, частенько навещал ее в деревне. Даже когда женился на матери Гергиса. Тайком, но все, разумеется, знали. Можешь представить, что о ней говорили. Будто она приворожила наследника чарами. Когда выяснилось, что должен появиться я, ей пришлось покинуть деревню. Здесь раньше жила ее тетка, тоже ведьма. Мы с принцем родились почти одновременно. И даже, говорят, похожи. По крайней мере, ты это сразу заметила. Когда пришла за отворотным зельем для него.

- Но как же ты собираешься занять трон? Убить Гергиса и предъявить сови права? Ведь Моран не признал тебя сыном, так? Иначе ты не жил бы здесь, на болоте. И потом у него есть племянники, которые тоже могут претендовать на власть.

- Лери, надеюсь, когда ты прозреешь и увидишь меня, станешь более догадливой.

- Ты хочешь занять его место! Выдать себя за Гергиса?

- Слава высшим силам! Ты сообразила.

Как права была Мия! Во что я ввязалась?! И ведь согласилась, не зная, чего потребует ведьма. Неужели раньше была готова помогать ему в этом? По любви? Или только для того чтобы избавиться от ненавистного мужа? А теперь, дав согласие снова, уже не могу отказаться.

- Кажется, ты напугана этим, Лери? – Кэрриган верно понял мое молчание. – Видимо, звездный дождь не только лишил тебя памяти и зрения, но и сильно изменил. Весной ты приняла этот план с восторгом. Ну что ж… ты вольна отказаться.

- Ты же знаешь, что уже нет, - вздохнула я, и в этот момент вернулась ведьма.

- Начнем, - сказала она, подойдя ко мне. - Зелье нужно использовать сразу, иначе потеряет силу. Придется потерпеть.

5

- Запрокинь голову, открой глаза широко и смотри вверх, - приказала ведьма. – Кэрри, держи ее, чтобы не шевелилась. Если хоть одна капля попадет на лицо, останутся ожоги. Ты же не хочешь стать уродиной, принцесса?

Я поняла, что сама себя загнала в западню. Еще не поздно было вырваться, убежать. И Гергис, каким мерзавцем он ни был, не дал бы меня в обиду.

Гергис… что станет с ним, когда… если?..

Кэрриган – от него пахло диким медом и мокрой травой – крепко стиснул мои плечи, заставляя поднять голову. Я не увидела, а почувствовала, как приближается к лицу рука ведьмы. По одной горячей капле упало в глаза, и ладонь тут же зажала мне рот, откуда рвался крик.

Боль была намного сильнее, чем при родах. Та – растягивающая, разрывающая. Эта – сжигающая в пепел, в золу. Голову залило жидким пламенем, и она вот-вот должна была лопнуть, взорваться огненными искрами.

- Замолчи! – прошипела ведьма. – Иначе я налью тебе зелья в рот, и оно спалит язык. Так будет даже лучше. Никому ни о чем не расскажешь.

Прикусив губу до крови, я с трудом сдерживала стоны и вдруг заметила, что темнота постепенно бледнеет. Как перед рассветом черное ночное небо становится серым. Словно огненное зелье сожгло пелену, закрывавшую от меня мир, а лившиеся ручьем слезы смывали ее остатки.

Жгучая боль постепенно стихала, и железная хватка мужских рук ослабла. Сквозь туман, становившийся все светлее, проступили темные силуэты. Они еще расплывались в набегавших слезах, но контуры быстро приобретали четкость.

- Умойся, - ведьма поставила передо мной глиняную миску с водой.

Как следует промыв глаза, я сполоснула лицо и вытерлась обрывком мягкой ветхой ткани. И только после этого огляделась.

Комната, хоть и чистая, выглядела довольно убого. Дощатые некрашеные стены и пол, низкий потолок, два небольших окна, выходящих в крохотный садик. Печь, стол, шкаф и две широкие лавки вдоль стен – вот и вся обстановка. И три двери: входная и в другие комнаты.

Сначала я посмотрела на ведьму и поняла, что ошиблась, представив ее пожилой и безобразной. Хотя могла бы и сообразить, что она вряд ли привлекла бы внимание правителя, не будучи красавицей. Но даже подумать не могла, что увижу такую красоту.

Стройная и гибкая, с высокой грудью и тонкой талией, она выглядела молодой девушкой, хотя, учитывая, что Гергис и Кэрриган ровесники, вряд ли ей было меньше сорока пяти лет. В толстой каштановой косе, перекинутой через плечо, ни сединки, в голубых глазах – юный блеск. Кожа на лице – нежная и гладкая, тронутая на щеках румянцем. И даже руки и шея, всегда выдающие возраст, тщательно хранили эту тайну.

Медленно и осторожно я перевела взгляд на Кэрригана. Сделать это оказалось непросто. Мешали неловкость и отчасти страх.

Да, он, несомненно, был так же красив, как и его мать, хотя не слишком похож на нее. Такой же высокий, гибкий и стройный, однако волнистые волосы гораздо темнее, и глаза – карие. Да и черты лица заметно отличались. Они могли показаться слишком уж нежными, почти девичьими, если бы не жесткость холодного прищура и не сжатые плотно губы.

Я снова вслушивалась в себя, в свои ощущения. Да, он вполне мог мне понравиться. Но была ли я влюблена в него – не говоря уже о более глубоких чувствах? Будь это так, неужели они не сохранились бы в том самом темном подвале вместе с неприязнью к Гергису или симпатией к Ирите? Неужели я действительно пошла на эту связь только из-за обиды и разочарования, из желания отомстить принцу – даже если бы он никогда об этом не узнал?

Но теперь мне некуда было деваться. Я согласилась помочь Кэрригану, и если его замысел удастся, буду связана с ним навсегда.

- Ну как, Лери, - он провел пальцами по моей щеке, - ты видишь?

- Да, - кивнула я. И замолчала, не решаясь задавать вопросы.

- Прекрасно. Мы еще встретимся с тобой до вашего отъезда в Неллис и обо всем поговорим.

- И все же… как ты собираешься выдать себя за принца? – не выдержала я.

- Ночью по пути в столицу займу его место. А он – мое. Станет сыном болотной ведьмы. А чтобы не путался под ногами, матушка погрузит его в сон. До конца жизни. Жаль, что нельзя избавиться от него совсем, но зелье, которое заставит всех видеть во мне его, потеряет силу, если он умрет.

- Высшие силы! – пробормотала я. – Но разве дело только во внешности? Неужели никто не заметит, что ты ведешь себя совершенно иначе? Разве ты был при дворе, знаешь кого-нибудь там? Как все заведено во дворце?

- Зато знаешь ты, Лери, - недобро усмехнулся Кэрриган, потирая подбородок.

- Но ведь я же ничего не помню!

- Но помнила раньше. И очень многое успела рассказать. Не волнуйся, никому и в голову не придет, что я не Гергис. Даже если буду вести себя необычно. Моран долго не протянет. Почему бы принцу слегка не повредиться рассудком от горя, особенно когда его отец умрет? Совсем немного, лишь настолько, чтобы показаться странным. А теперь иди, Лери, - он слегка подтолкнул меня в сторону двери. – Твой муж уже заждался.

- Иди и помни, - язвительно улыбнулась ведьма. – Помни о том, что я тебе сказала. Одно слово – и пожалеешь о том, что родилась на свет.

Открыв дверь, я спустилась по ступенькам скрипучего крыльца в сад. К ограде вела ровная песчаная дорожка, проложенная между грядками. Травы и цветы на них большей частью уже тронуло увядание.

- Вы идете без трости, Лери? – дождавшись, когда я выйду, Гергис протянул мне белый болотный цветок с дурманящим ароматом. – Значит, ведьма помогла?

- Да, - ответила я, взяла цветок и машинально поднесла к лицу, глядя поверх него на принца. – Помогла. Я все вижу. Она могла вернуть либо память, либо зрение. Я выбрала глаза.

Они с Кэрриганом действительно были похожи, как могут быть похожи единокровные братья. Цветом волос и глаз, чертами лица, сложением. Но вряд ли кто-нибудь принял бы одного за другого без помощи колдовства. Если Кэрриган выглядел моложе своих лет, почти юношей, то Гергис – напротив, старше. Он казался жестким, уверенным в себе мужчиной, сильным и властным, напоминающим хищного зверя. Теперь, увидев его, я еще легче могла поверить, что он мог быть со мной грубым и невнимательным. Но… как совместить с этим его поведение после звездного дождя? Даже этот цветок – к чему он?

Я разжала пальцы, притворившись, что уронила его случайно. На это принц лишь дернул уголком рта, но поднимать не стал.

- Не самый простой выбор. Хотя… наверно, вы не ошиблись. Хорошая память не всегда благо. Чаще она бремя. И что же ведьма потребовала в качестве платы?

- Ничего.

- Вот как? – его брови взлетели, словно две птицы. – Какое странное великодушие. Ну что ж… Идите за мной, дорогая. След в след. По обе стороны от тропы топь. И крикнуть не успеете, как засосет с головой. Было бы обидно погибнуть именно сейчас, когда к вам вернулось зрение. Если б это был обычный лекарь, нам не пришлось бы ехать к нему. Его доставили бы хоть с другого края Эскары. Но ведьму не заставишь… к сожалению. И не уговоришь.

- Я даже не спросила, как ее зовут.

Следы Гергиса на раскисшей тропе тут же наполнялись водой, и мне казалось, что иду босиком по холодным лужам.

- Ольвия, - буркнул он, далеко не сразу. – Ее зовут Ольвия.

- Вам и это известно? - удивилась я.

- Еще бы мне не было известно о матери единокровного брата! – хмыкнул Гергис, не оборачиваясь.

- Что?! – по спине пробежала ледяная дрожь. – Вашего брата?

- Перестаньте, Лери. Вы очень старательно изображаете удивление, но у вас плохо получается. Чтобы понять это, не обязательно даже видеть ваше лицо. Это тайна, которая ни для кого не тайна. У меня не меньше десятка таких братьев и сестер. Мой отец всегда отличался пристрастием к женскому полу.

- Так же, как и вы, принц? Интересно, сколько незаконных детей у вас?

Это вырвалось внезапно, само собой, и я невольно сжалась, ожидая резкого окрика или, возможно, даже пощечины. Но Гергис только пожал плечами.

- Понятия не имею. Отец знает обо всех своих отпрысках. Я – нет.

- И вы настолько легко в этом признаетесь?

Он неожиданно остановился, так, что я едва не налетела на него. Обернулся, посмотрел в упор.

- Я не могу изменить того, что осталось в прошлом, Лери.

- В прошлом? Хотите сказать, что-то изменилось в настоящем?

- Не буду вас в этом убеждать. Все равно не поверите. Пойдемте. Ваши башмаки наверняка промокли. Не хватало только, чтобы вы простудились перед путешествием. Отец болен, возможно, нам придется выехать раньше, чем я рассчитывал.

Промелькнула надежда, что Кэрриган с матерью не узнают об этом. Ведь не всеведущая же она! Мы не встретимся, и план сорвется.

Однако я тут же поняла, что думать так слишком наивно. От своей цели они не откажутся. Не сейчас, так позже. Не так, значит, иначе.

Болото расстилалось во все стороны, насколько хватало взгляда. Ярко-зеленый мох, высокая трава с пушистыми венчиками, окна темной воды и лишь местами чахлые деревья. И жирно-черная лента узкой тропы под ногами. Разумеется, я не помнила этого места, но все то же тайное подсказывало: оно мне знакомо. Теперь я понимала: звездный дождь украл у меня память разума, оставив память души и тела.

- Скажите, принц, - возможно, отчаяние толкало меня на необдуманные слова, но я не могла остановиться. – А вам не кажется это опасным – столько внебрачных детей у вашего отца? Что, если кто-то захочет отобрать у вас трон силой? Убедит народ поддержать его?

- И это тоже прошлое, которое невозможно изменить, - не оборачиваясь, ответил Гергис.- Его дети.

- Прошлое – да. Настоящее – можно.

- Вы намекаете, что стоит собрать всех ублюдков отца и утопить, как котят в ведре? Либо заточить в замке Ютрей на Островах? Дорогая, история говорит, что как раз подобные действия и подбивают народ на возмущение. Тайно сделать это все равно не получится. Не лучше ли быть таким правителем, чтобы у людей не возникло желания заменить одного мерзавца на другого, причем той же породы? А еще неплохая мысль наблюдать за каждым… братцем. Чтобы им не пришло в голову объединиться. Любой пожар легче предотвратить, чем тушить, когда разгорится, не находите?

Дрожь превратилась в настоящий озноб, как при лихорадке. Разве что зубы не стучали.

Он знает? Или догадывается? Если знает, то что именно? Если догадывается, то о чем?

- А если народ решит, что другой братец все же лучше? Несмотря на незаконное происхождение? Кровь-то в нем благородная.

Гергис расхохотался, как ночная болотная птица.

- Намекаете на своего дружка Кэрригана, Лери? Что он лучше меня?

Я споткнулась и наступила себе на подол. Не удержала равновесия, попыталась уцепиться за Гергиса, но промахнулась. Нога поехала по жидкой грязи, и, нелепо взмахнув руками, я упала с тропы – прямо в черное зеркало воды, подернутое ряской. Окунулась с головой, вынырнула и тут же почувствовала, как тянут в глубину ледяные руки, стиснувшие тело мертвой хваткой.

6

- Проклятье! Лери! Руки в стороны, дотянись до травы и замри! Не шевелись, пока не скажу!

Оглянувшись, Гергис сплюнул, выругался и расстегнул ремень. Обмотал конец с пряжкой вокруг запястья, оценил длину и бросил на землю. Хоть я и упала рядом с тропой, но, вынырнув, оказалась значительно дальше, поэтому не дотянулась бы.

Выругавшись еще раз, Гергис снял плащ, скрутил его жгутом и бросил конец мне.

- Держись крепче! Постарайся поднять ноги и лечь на воду. Только медленно и плавно, без рывков. Дыши глубже, но реже.

Легко сказать! Вода была лишь сверху, а под ней – густой вязкий ил, который обволакивал меня, пытаясь затянуть вглубь. От ужаса темнело в глазах, воздуха не хватало, в висках стучали кузнечные молоты.

Он уперся в тропинку ногами, ушедшими в грязь по щиколотку, и тянул меня к себе, с усилием преодолевая сопротивление топи. Та не сдавалась, не желая отпускать добычу. Я видела, как вздулись жилы на руках Гергиса, а на лбу проступили крупные капли пота. Перехватывая плащ, он подтаскивал меня все ближе и ближе.

- Держись, Лери, еще немного! – повторял он то и дело, и я уже верила, что все обойдется.

Схватив за руки, Гергис рывком выдернул меня из воды. Точнее, верхняя моя часть уже была над поверхностью у самой тропы, а все, что ниже пояса, еще в болоте. Я хотела опереться коленом о край, чтобы помочь ему, но он крикнул резко:

- Нет! – и добавил мягче: - Не пытайся выбраться сама. Под твоей тяжестью земля может обвалиться, и тогда утонем оба. Не шевелись, я тебя сейчас вытащу.

Наклонившись и крепко держа меня за руки, Гергис пятился по дорожке задом, пока я полностью не оказалась на тропе. Носом в грязь. Впрочем, это уже не имело никакого значения. Мокрая, замерзшая, по самые уши в болотной тине – но живая!

- Вот теперь вставай!

Он помог мне подняться и… крепко прижал к себе, покрывая быстрыми судорожными поцелуями лицо и волосы, а потом впился в мои губы – жадно, сильно, почти до боли. И что-то дрогнуло глубоко внутри. И пришло оттуда же – не воспоминанием, а тайным знанием души и тела: так было и раньше.

Когда-то я хотела его и была счастлива. Так недавно – и так давно. Но все это ушло под толстую броню обиды и разочарования.

Слегка оттолкнув меня, Гергис рванул пряжку моего плаща, сбросил его на землю и дернул шнуровку платья на боку. Однако мокрая тесьма затянулась мертвым узлом. Прошипев что-то сквозь зубы, он вытащил нож и разрезал ее.

- Надеюсь, ты не очень огорчишься, Лери, - платье последовало за плащом, и я еще сильнее задрожала от холода. – Жизнь стоит десятка платьев. И не смотри на меня так. Неужели ты подумала, что я собираюсь взять тебя прямо здесь, посреди болота? Я не настолько ненормальный. Хотя ты вполне соблазнительна даже такая – мокрая и грязная. Живо снимай с себя все. Я сказал, все! Догола.

Покраснев до самых пяток, я стащила через голову рубашку, неловко расстегнула крючки корсета спереди и осталась в одной нижней повязке. Гергис в это время снял куртку и штаны и стоял, держа их в руках. Посмотрел на меня, усмехнулся и подцепил пальцем край повязки.

- Ты, конечно, не помнишь, Лери, но я видел тебя вообще без всего. И не раз. Так что избавь меня от своего глупого стеснения. Снимай и одевайся.

- А… ты? – от холода и смущения зубы начали выбивать дробь.

- Как видишь, я тоже не совсем раздет.

Вряд ли нижнее белье и сапоги можно было назвать одеждой, но спорить я не стала. Натянула куртку и штаны, отжала как могла волосы, влезла обратно в свои отвратительно мокрые башмаки. Все, разумеется, было мне велико, но зато почти сухое и теплое.

- А теперь – бегом! – приказал Гергис таким тоном, что я не рискнула спорить. – Прямо за мной, и смотри под ноги!

Он вытянул руку себе за спину, я уцепилась за нее, как на пути к дому ведьмы, и мы побежали, скользя, спотыкаясь и разбрызгивая грязь. Потом тропа стала шире, и мы бежали уже рядом, но по-прежнему держась за руки.

Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, сквозь подступающую тошноту, и все же я хотя бы согрелась. Наконец впереди показалась поляна, где у кареты полный румяный возничий в синей одежде разговаривал с высоким худым мужчиной – проводником.

- Ну что уставились? – прикрикнул на них Гергис, когда мы подошли ближе. – Принцесса упала в болото. Быстрее отвези нас в замок. А ты, - повернулся он к проводнику, - приведешь туда моего коня.

Мы забрались в карету, и та резко тронулась с места. Опасаясь ослушаться, возничий подгонял коней, и трясло гораздо сильнее, чем раньше. Внутри оказалось неожиданно тесно: похоже, не видя, я представляла себе все иначе, чем было на самом деле. Сидеть пришлось друг против друга, соприкасаясь коленями.

- Это моя вина, - глядя в окно, сказал Гергис. – Дважды моя. Нельзя идти по болоту без палки. Даже если б ты и упала, с ней вытащить было бы намного проще. И стоило держать тебя за руку. А я обрадовался, что ты прозрела. Хотя нет уверенности, не обернется ли это чем-нибудь… неприятным. Ведьма есть ведьма. И то, что она не потребовала никакой платы, настораживает.

Я молчала, уставившись себе на колени. Слишком много всего произошло. И чтобы обдумать это, надо было остаться одной. Сейчас у меня в голове творилось такое, что хотелось снять ее с плеч, вытряхнуть содержимое и надеть обратно – пустую.

Когда карета остановилась в первом дворе замка, Гергис вышел, накинул позаимствованный у кого-то из стражи плащ и подал мне руку, помогая выбраться. Что-то блеснуло под ногами, и я наклонилась, чтобы рассмотреть.

В траве между каменными плитами тускло переливался камешек величиной с ноготь на большом пальце. Что-то словно подтолкнуло подобрать его и сжать в кулаке. И это не укрылось от взгляда Гергиса.

- Женщины - как те птицы, которые тащат в гнездо все блестящее, - насмешливо заметил он. – Стоило вернуть зрение хотя бы только ради этой возможности.

Несмотря на водоворот мыслей и ощущений, который затягивал не хуже болотной топи, я с любопытством оглядывалась по сторонам, заново открывая для себя все, что исчезло из памяти. Это напоминало сон, в котором видишь какое-то незнакомое место, но нет никаких сомнений, что там все же доводилось бывать.

До этого замок представлялся мне мрачным и неприятным. Видимо, отпечаток накладывали мои чувства – как в настоящем, так и в прошлом. Но он оказался совсем другим: светлым, воздушным, словно летящим в небо. Красивыми были даже вымощенный каменными плитами внешний двор без единого деревца, высокие крепостные стены и кованые ворота. Захотелось поскорее увидеть сад, но это точно могло подождать. Сначала – Мариллу.

- Сейчас же найди Мию, служанку принцессы, - приказал Гергис кому-то из прислуги, высокому парню в такой же синей одежде, как у возничего. Видимо, ее носили все работающие в замке. – Пусть приготовит горячую ванну и одежду. Ну что? – он повернулся ко мне. – Найдете свою комнату? Или проводить?

- Найду, - буркнула я. – Но… может, мы все-таки определимся, как будем друг к другу обращаться? На вы или на ты? И… спасибо большое, Гергис.

- Почти не за что, - усмехнулся он. – На людях этикет предписывает обращение на вы. Наедине – не знаю. Это ведь вы, дорогая, подчеркнуто перешли на вы. Вам и решать.

- Возможно, у меня была для этого причина?

- Полагаю, была. Поэтому могу только повторить: решать вам.

- Хорошо, - я решила ничего пока не решать и продолжила без обращения: - Комнату найду.

По правде сказать, я погорячилась. Идти по замку вслепую и нормальным способом – это были разные вещи. Поэтому пришлось прикрыть глаза и идти наощупь, слегка подсматривая из-под ресниц, чтобы запомнить дорогу снова. А заодно удивиться роскоши лестниц и коридоров. Хотя ничего удивительного в этом не было. Замок наследника, управляющего половиной Эскары, не мог быть убогим.

Впрочем, как и покои его супруги. Я остановилась на пороге, разглядывая огромную комнату с раздвижной перегородкой, отделяющей ночную половину от дневной. Мягкие ковры, шелковистые обои, обивка мебели, шторы и полог кровати – все в синих и голубых тонах, моих любимых. На стене большое зеркало в резной раме, на мраморной каминной полке - цветы в вазах. Тепло и уютно.

- Ведьма помогла? Вы видите, госпожа? – из ванной комнаты вышла высокая девушка в синем платье.

Я молча кивнула, стараясь не рассматривать ее слишком откровенно. Как и замок, она оказалась совсем другой. Я представляла тощую сутулую девицу с жидкими волосами и торчащими зубами. Настоящая Мия действительно была худощавой, но стройной. Густые темные волосы она заплетала в две косы, подвязывая их корзиночкой. Ярко-голубые широко расставленные глаза, полные губы и россыпь веснушек на очень светлой коже – ни одна черта не совпала с тем, что я себе вообразила. И даже голос теперь не казался таким неприятным. Но вместо это промелькнуло горько-ревнивое: наверняка Гергис не обошел ее стороной.

Обиду и неприязнь к нему заслонило недоумение: почему?! Даже не столько то, по какой причине он обращался со мной как законченный негодяй, сколько то, что изменило его сейчас.

Слуги принесли несколько больших ведер, исходящих паром, и Мия ушла готовить ванну. Воду в замке грели в огромных баках под крышей, днем и ночью, чтобы она текла по трубкам в ванные комнаты вечером и утром. Сейчас она еще не согрелась, пришлось позаимствовать кипяток с кухни.

Я сняла куртку и штаны Гергиса, но вспомнила о камешке, который подобрала во дворе. Залезла в карман и нащупала что-то еще. Сложенный много раз листок бумаги. Развернуть, прочитать? К чему? Любопытство показалось каким-то… мерзким. Да и не хотелось бы наткнуться на любовную записку. И все же, все же…

Но пока я размышляла, Мия позвала меня, и я быстрым жестом сунула листок обратно. Положила камень на ночной столик и пошла в ванную.

Горячая вода, пахнущая летними цветами, - какое же это было блаженство! Я отодвинула на потом все мысли, полностью отдав себя на попечение служанки, которая растирала меня жесткой рукавицей с мыльной пеной, мыла голову, ополаскивала начисто.

Завернувшись в мягкую купальную простыню, я вернулась в спальню и поняла, что ванна забрала у меня остатки сил. После всех волнений и испытаний этого дня вдруг неимоверно захотелось спать. Так сильно, что глаза закрывались на ходу.

- Передать, чтобы вам принесли поесть, госпожа? – спросила Мия, расчесывая мои влажные волосы.

- Нет, не надо, - отказалась я. – Пожалуй, прилягу ненадолго. А потом хочу наконец увидеть Мариллу.

- Как скажете, - она задернула шторы и подняла с ковра одежду Гергиса.

Уже на грани сна я вспомнила, как целовал меня в хижине ведьмы Кэрриган. И Гергис – когда вытащил из болота. Ледяной лапой сжало грудь. И еще сильнее – когда вспомнила его слова перед тем, как поскользнулась и упала.

«Твой дружок Кэрриган»…

Он действительно обо всем знает? Или это лишь подозрения?

Но тут меня затянуло в черный сон без сновидений, вязкий, словно та самая болотная топь. Показалось, не прошло и минуты, как кто-то осторожно погладил по щеке. Еще не открыв глаза, я узнала сладкий детский запах.

Марилла лежала рядом на подушке и касалась моего лица ладошкой. Вот с ней я угадала. Она оказалась почти такой же, какой я ее себе представляла, только немного поменьше. Чуть поодаль на стуле сидел Гергис и задумчиво смотрел на меня.

- Уже вечер, Лери, - сказал он, заметив, что я проснулась. – Ей скоро спать. Я подумал… вам захочется увидеть ее. И еще приказал принести ужин сюда.

7

Я отметила это «вам», сказанное с ноткой демонстративности. Но сделала вид, что не обратила внимания. В этом не было какой-то игры или нарочитости. Просто я по-прежнему находилась в смятении. Особенно вспоминая о плане Кэрригана и его матери.

Высшие силы, какая разница, как мы будем друг к другу обращаться, если очень скоро…

Тряхнув головой, я отогнала эту мысль и положила Мариллу себе на грудь. Она заворковала что-то и заулыбалась во весь беззубый рот. Гергис, наблюдая за этим, тоже улыбнулся. Только не слишком весело. И тут со мной что-то произошло. Долго копившиеся слезы хлынули ручьем – как в доме ведьмы от ее колдовского зелья.

- Скажи, почему? – захлебывалась я и слезами, и словами. – Почему тогда все так вышло? Я не помню, но знаю, что любила тебя. Это не память, а что-то совсем другое. Другая память. Я любила тебя и была счастлива стать твоей женой, но ты… Скажи, чем я тебя не устраивала? Или тебе было мало меня одной? Почему ты вел себя со мной так, что я стала тебя бояться и ненавидеть?

Напуганная моими слезами Марилла заплакала тоже. Гергис встал и забрал ее у меня. Он ходил с ней по комнате, поглаживая по спинке, пока та не успокоилась, затем остановился у окна.

- Я не знаю, что тебе сказать, Лери. Кроме того, что мне очень жаль. Но об этом я уже говорил.

- Это не ответ, Гергис!

- Прости, но другого у меня нет. Марилла сосет палец – хочет спать. Я отнесу ее в детскую.

- Подожди! – я села на кровати. – Если ты не можешь сказать, почему обращался со мной как последний негодяй, скажи хотя бы, что изменилось теперь. Только не повторяй, что испугался, будто потерял меня. Все равно не поверю.

- Значит, не буду повторять. Спокойной ночи, Лери.

Дверь закрылась за ним, но тут же распахнулась снова: в комнату вошла Мия с подносом.

- Прошу прощения, госпожа, но принц сказал, что вы не спите.

Я не ответила, но когда она отвернулась, чтобы поставить поднос на стол, быстро вытерла лицо рукавом рубашки.

- Вы будете есть за столом или подать в постель?

Я встала и набросила на плечи теплую накидку. Для еды в постели был специальный маленький столик с короткими ножками, чтобы ставить его поверх одеяла, но мне это не нравилось. Когда ничего не видишь, не получается есть аккуратно. Хотя Мия и отряхивала потом простыни, крошки все равно оставались.

Сидя за столом, я нехотя ковыряла жаркое в тарелке. В этой моей вспышке, слезах и вопросах не было никакого смысла. Просто вдруг вылилось напряжение, скопившееся с того самого момента, когда я обнаружила себя в полной темноте, в неизвестном месте, не помня даже собственного имени. И особенно – напряжение сегодняшнего дня. Но облегчения это не принесло, напротив, на душе стало еще тяжелее.

Съев меньше половины, я позвонила в колокольчик, чтобы Мия пришла и убрала со стола, после чего снова легла в постель. Но сон больше не шел. Зато мысли навалились всем войском, и отогнать их уже не получалось.

В комнате было темно: Мия потушила светильники, огонь в камине тоже почти погас. И вдруг, повернувшись в очередной раз с бока на бок, я заметила, что камешек на ночном столике светится. Бледно-голубое сияние то становилось сильнее, то почти совсем гасло. И это точно не был отблеск луны: шторы Мия задернула плотно.

Я села и положила камешек на ладонь, но он неожиданно приподнялся и повис в воздухе, а сияние стало ярким и плотным, словно над ладонью парил шар размером с большое яблоко.

Звездный дождь! Точнее, осколок звезды, вот что это такое!

Почему я была так уверена? Кто бы знал.

Это сияние… от него в голове, где царил мрак и полная сумятица, как будто прояснилось. Нет, я не получила внезапно ответов на свои вопросы, но они обрели четкие очертания и выстроились в строгой последовательности. Кэрриган сказал, что звездный дождь, похоже, не только отобрал зрение и память, но еще и как-то изменил меня. И то, что происходило со мной сейчас, это подтверждало.

Если отложить пока в сторону прошлое, на первый план выступал вопрос о том, почему я вообще выжила, если обычно люди, оказавшись под открытым небом, умирали или сходили с ума. В этот раз только в замке погибли двое: стражник, обходивший дозором крепостную стену, и молоденькая прачка, вышедшая, по словам ее подруги, «по любовным делам». Быть может, мне повезло потому, что я была беременна?

Или… потому, что защитили ведьмины чары? Ведь если Кэрриган нашел меня на дороге и принес в замок, значит, на него звездный дождь тоже не подействовал. Но ведь он не ослеп и память не потерял. Тогда, выходит, все наоборот. Я пострадала именно потому, что была беременна. В противном случае, звездный дождь не навредил бы мне.

Все выглядело вполне правдоподобным, однако чудился в этом построении какой-то изъян. Будто в фундаменте здания не хватало камня, но я не знала, в каком именно месте. И поэтому отложила в сторону и это, перейдя к другим мыслям.

В ту ночь мы с Кэрриганом договорились встретиться на опушке леса. Было ли это наше постоянное место и время встреч, оговоренное заранее? Или мы каким-то образом извещали друг друга о каждом свидании, устно или письменно? Тогда кто-то должен был передавать записки или на словах. Ирита? Вряд ли. Она неотлучно находилась при мне и не могла постоянно бегать на болото. А что, если ее брат?

Как я успела узнать, стражники жили в деревне и выходили на караул по очереди, по несколько человек, на две недели. Но даже не в свой черед любой караульный мог беспрепятственно заходить в замок и выходить, никого бы это не удивило.

Записки… Где-то мог быть тайник, в котором Ирита прятала мои послания Кэрригану или проверяла, нет ли весточки от него. А ее брат носил их на болото и обратно. Гергис о чем-то знает или догадывается. И в кармане у него какая-то свернутая бумажка… Жаль, что я ее все-таки не прочитала! Он мог заметить Ириту у тайника, вытащить оттуда записку…

Нет, не получается. Если бы к Гергису попало послание Кэрригана, я бы ни о чем не знала и не отправилась в лес. И точно так же тот не нашел бы меня на дороге, если бы это оказалась моя записка. Тут было о чем подумать.

А еще – как Ирита попала ко мне? Она деревенская, значит, стала моей служанкой в замке, после свадьбы. Почему я не привезла из столицы свою собственную?

В этот момент камешек плавно опустился на ладонь, и сияние погасло. И тут же глаза начали слипаться.

Утром показалось, что все вчерашнее приснилось. Но, открыв глаза, я поняла: действительно вижу. Значит, это было на самом деле: встреча с ведьмой, разговор с Кэрриганом, огненное зелье, болото, из которого Гергис меня вытащил. И звездный камень.

Я взяла его с ночного столика. Самый обыкновенный тускло поблескивающий камешек. Ничего особенного. Но то, что я испытала, когда он засиял над моей ладонью, никуда не исчезло. Ощущение необычной ясности мыслей, как будто до этого смотрела через грязное окно – и вдруг его помыли.

- Мия, скажи мне, - потребовала я, когда она раздергивала шторы, – как Ирита стала мне прислуживать?

- Вы сами выбрали ее, госпожа.

- Почему? Я приехала из Неллиса без служанки?

- Нет, у вас была Эста. Но у нее тяжело заболела мать, и вы отпустили ее в столицу. Еще в первое лето.

- Интересно… Ее никто не предлагал, не рекомендовал? Ириту?

- Насколько я знаю, нет, госпожа.

Значит, служанку мне никто не навязывал. Я выбрала ее исключительно по личному расположению. Не воспользовалась ли она потом моим доверием? Кто еще мог предложить мне пойти к болотной ведьме за отворотным зельем для мужа?

- Я брала ее с собой в Неллис?

- Да, оба раза.

Почему-то вдруг отчетливо вспомнился голос Ириты, когда она в саду рассказывала о том, что ведьма может исцелить меня. Он звучал… суетливо, нервно. И как она попыталась увернуться от ответа, когда я спросила, что оттолкнуло меня от Гергиса. Тогда я подумала, ей хочется поскорее уйти, пока никто не заметил, но, кажется, дело было не только в этом. Может, она сказала неправду? Но Гергис сам подтвердил, что обращался со мной безобразно и изменял.

Тем не менее, доверие, связанное с ее именем, таяло, как лед на солнце. И, как ни странно, возрастало к Мии. Но не совершала ли я сейчас снова ту же ошибку?

Краешек глаза уловил блеск справа. Камень на ночном столике едва заметно мерцал, словно пытаясь мне что-то подсказать.

А почему бы и нет? Вот и проверю.

Еще вчера утром мне вряд ли пришло бы в голову задать ей подобный вопрос. Но ведь я больше ни в чем от нее не зависела. Расскажет Гергису? Ну и пусть. Это меня тоже не пугало.

- Скажи вот еще что, Мия. Принц… спал с тобой?

Она застыла с приоткрытым ртом и покраснела так, что алая лента, стягивающая ее косы над ушами, показалась белой.

- Да, госпожа, - прошептала она, опустив глаза. – Но я…

- Успокойся. Я понимаю, что ты не могла отказаться. Ты ни в чем не виновата.

Я хотела сказать это мягче, но обида и ревность все равно оставили след в моем голосе, и Мия залилась слезами.

- Это было всего два раза, госпожа. Он ни на ком не останавливался надолго. Пожалуйста, не говорите принцу, что я призналась вам.

- Разумеется. Но при условии, что и ты ничего не скажешь ему об этом разговоре. Подойди ближе, - я указала ей на стул рядом с кроватью, где вчера вечером сидел Гергис, и покосилась на камешек, который блестел еще сильнее. Словно с одобрением. – Сядь. Расскажи, вас было много – тех, с кем он?..

- Да, госпожа. И в замке, и в деревне. У него и раньше были женщины, но всего несколько. А после вашей свадьбы первое время никого, и мы думали, что он остановится…

- То есть вся прислуга знает, кого принц осчастливил своим вниманием, и обсуждает это?

Мия опустила голову еще ниже.

- Хорошо, значит, тебе и должно быть известно и другое. Был ли он с кем-нибудь за последние два месяца? С тех пор как я попала под звездный дождь и ослепла?

- Боюсь говорить наверняка, госпожа, но, кажется, нет. Во всяком случае, я не слышала.

Вот как… Через какое-то время после свадьбы Гергис вернулся к своим прежним привычкам. Но почему? Я ему наскучила? И если бы только это! Не может человек сегодня быть милым и внимательным, потом стать грубым до жестокости – и вдруг снова, как по волшебству, превратиться в нежного и заботливого.

По волшебству…

А собственно, почему бы и нет?

- Мия, ты можешь вспомнить, когда именно Ирита стала моей служанкой?

- Да, конечно, госпожа. Вы приехали из столицы в середине весны, а в самом начале лета Эста вернулась в Неллис.

- А когда принц стал… спать со всеми подряд?

Она задумалась, сдвинув брови.

- Наверно, с середины того же лета. Не могу сказать точнее.

Камешек снова отозвался мягким переливом. Неужели небо, отобрав у меня зрение и память, подарило чудесного советчика? И оно же разрушило ведьмины чары? Но как? Ладно я, попавшая под звездный дождь. Но Гергис - он-то ведь нет. Или этого и не нужно было? Достаточно чего-то такого в воздухе?

Да, это многое бы объяснило. Например, так. Ирита стала моей служанкой, а затем ее уговорили, подкупили или запугали. Или она изначально была в сговоре с ведьмой и ее сыном и смогла как-то внушить мне доверие. А что было дальше? Какое-то зелье или наговор, превратившие Гергиса в похотливого зверя? И милая Ирита рядом, нашептывающая слова сочувствия. А следующим летом она отправила меня к ведьме – и как только мне удалось ускользнуть из замка? Видимо, так же, как потом я бегала в лес на свидания. Может, через тайный подземный ход?

Зачем только Ольвии и Кэрригану для их плана нужна была я? Ведь чары и меня заставили бы видеть в нем Гергиса. Но, возможно, именно я, жена, могла насторожиться и заподозрить неладное.

Все казалось слишком странным, сложным, запутанным. Впрочем, это были всего лишь мои предположения, построенные на обрывках знаний. Я могла и ошибаться.

В дверь постучали, Мия подошла, приоткрыла.

- Госпожа, - выслушав того, кто стоял в коридоре, она обернулась ко мне. – Принц прислал спросить, не изволите ли вы прокатиться с ним верхом.

8

Судя по тому, какой радостью обдало меня от этого предложения, я обожала кататься верхом. Наверняка не садилась на коня с тех пор, как узнала о беременности. С принцем? Да хоть с морским чудовищем!

- Да, конечно, скажи, что поеду. Только позавтракаю и оденусь.

С умыванием я теперь вполне могла справиться и сама, чем и занялась, в то время как Мия ходила на кухню за завтраком. А пока ела, она приготовила костюм для верховой езды: сапоги, темно-зеленое платье с короткой, до середины икры, узкой юбкой и коричневый плащ длиной чуть ниже бедер.

По коридорам хотелось бежать – как девчонке на прогулку. Но узкое платье, удобное в женском седле, не позволяло, и тогда, оглянувшись по сторонам, я задрала подол выше колен.

- Очень соблазнительно.

Свернув за угол, я едва не налетела на Гергиса. Покраснела и опустила подол. И вцепилась в его согнутую руку, которую он приглашающе приподнял. Этикет, ничего не поделаешь.

Во дворе ждали двое конюхов с оседланными лошадьми. Как я угадала, что гнедой жеребец с черными ушами – мой? По тому, как он заплясал и потянулся ко мне. Конь целовал меня в щеку теплыми мягкими губами, а я гладила его по шее.

- Эрион скучал по вам, госпожа, - конюх перекинул повод назад и помог мне сесть в седло.

Я не помнила коня и его имя, не помнила, как ездила на нем верхом, но осталось былое удовольствие, и тело тоже ничего не забыло – взлетело птицей и приняло самую удобную позу.

Мы с Гергисом выехали за ворота и направились бок о бок в сторону леса. Сзади, на порядочном отдалении держались двое стражников.

Интересно, почему их не было с нами вчера? Ладно еще на болоте, так ведь и до него ехали без охраны.

А следом прибежала другая мысль, которая раньше в голову не приходила.

Мы с Гергисом пришли к дому ведьмы вдвоем. Почему не заменили его на Кэрригана прямо там? Ведь это было бы так удобно. Гергис остался бы в хижине в качестве сына Ольвии, не пришлось бы подстерегать нас по пути в столицу и как-то переправлять его на болото. А я вернулась бы в замок с Кэрриганом, и никто не заметил бы подмены.

Тут тоже была какая-то загадка, одна из многих. Я сомневалась, что ведьма просто не подумала о такой возможности. Скорее, не ожидала появления Гергиса и не приготовила зелье. Может, для этого требовался не один день.

Мысли бежали так же легко и свободно, как ночью. Я задавала себе вопросы и отвечала предположениями, исходя из того, что знала. Разумеется, голубой камешек, который положила в выпуклый медальон с крышечкой и повесила на шею, не мог делать выводы за меня, но, определенно, помогал.

Лесная дорога выбежала к озеру, и я изумленно ахнула:

- Как здесь красиво!

Над темной водой плыла легкая дымка, неяркое солнце золотило стволы деревьев на другом берегу. Все дышало покоем и безмятежностью. Но от этой картины на душе стало еще тяжелее.

- Два года назад мы приезжали сюда вдвоем, Лери, - сказал Гергис, помогая мне спешиться. – Тебе здесь нравилось.

Держа за руку, он подвел меня к кромке берега. Снял плащ, бросил на ствол поваленного дерева, сделал приглашающий жест. Подождав, пока я сяду, опустился рядом.

- Выслушай меня, пожалуйста, - его пальцы снова сжали мои. – Вчера я не знал, что ответить на твой вопрос. Почему так изменился по отношению к тебе. Сегодня могу повторить то же самое. Не представляю, что тогда со мной произошло. Как будто… это был не я. После звездного дождя я много раз спрашивал тебя, как ты оказалась ночью за пределами замка, и ты отвечала, что ничего не помнишь. Я никак не мог поверить, что ты потеряла память. Думал, притворяешься. Настаивал в надежде, что все-таки признаешься. Но в конце концов поверил. Поверь и ты мне. Не прошу простить, но хотя бы поверь: я не знаю, что тогда случилось.

Зато знала я. У меня не было никаких доказательств, никаких подтверждений тому, что тут замешаны ведьмины чары, но… я знала. Наверно, самым лучшим, что я могла сделать, было бы рассказать Гергису обо всем. Признаться – и будь что будет. Ведь и я была околдована так же, как он. Ведьму и Кэрригана казнили бы или отправили пожизненно в крепость на Островах, откуда невозможно убежать. И все осталось бы позади. Но…

Я согласилась помочь им и теперь не могла отказаться или сказать хотя бы слово. На одной чаше весов лежала жизнь с Кэрриганом, выдающим себя за Гергиса. На другой – слепота, моя и Мариллы.

Конечно, ведьма могла обмануть меня, но… разве нашелся бы человек, рискнувший в подобной ситуации проверить это?

- Я… верю, Гергис, - голос предательски дрогнул. – Хочу верить.

Он приподнял мою руку, поцеловал кончики пальцев, потом перевернул и коснулся губами запястья, там, где синели тонкие жилки.

- Спасибо, Лери. Послушай… я много думал об этом, и мне кажется, это могло быть колдовство. Что, если болотная ведьма способна не только лечить?

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, и наверняка вид у меня был такой же растерянный, испуганный и нелепый, как у Мии утром.

- Ты ведь тоже думала об этом, правда?

Как же им удалось втянуть меня в свой заговор?! Как я могла быть такой глупой? Что это было: ревность и злость лишили рассудка – или же от меня ничего не зависело?

Я молчала, не зная, что сказать, и умирая от отчаяния.

- Лери, давай поговорим откровенно. Да, ты ничего не помнишь. Зато кое-что помню я.

Сунув руку в карман, Гергис достал уже знакомый мне много раз сложенный листок бумаги.

Значит, Мия отнесла костюм ему в комнату, а не в стирку.

Мысль получилась какая-то бледная и испуганная, словно поднятая с гнезда птица. Думать дальше было слишком страшно, и я уцепилась за нее.

- Это твоя записка, Лери, - Гергис положил листок мне на ладонь. - Ирита оставила ее в тайнике у задней калитки. Я еще прошлым летом понял: что-то не так. Наблюдал и за тобой, и за ней. Но без особого успеха. Не получалось делать это постоянно, а поставить кого-то для слежки, даже из особо приближенных, не хотел.

- Спасибо и на этом, - процедила я сквозь стиснутые зубы.

- Послушай, - он согнул мои пальцы, прикрыв записку. – Ты не помнишь – если, конечно, не узнала снова сейчас… Есть такая игра. Участники под столом передают соседям черные и белые камешки, пока ведущий не скомандует: «Руки на стол!» У кого окажется больше белых, тот и выиграл. Так вот давай сейчас выложим руки на стол, Лери. Уже неважно, кто и в чем виноват. Важнее, что делать дальше.

Высшие силы, если б я могла вот так взять и все выложить! Даже если он каким-то чудом догадается обо всем сам, вряд ли это спасет меня. Неужели Ольвия и Кэрриган поверят в то, что не проговорилась?

Развернув листок, я увидела крупные округлые буквы. Мой почерк? Возможно. Я не помнила. Ощущение пера между согнутыми пальцами, того, как оно скользит по бумаге, выводя слова, осталось. Но не вид написанного.

«Завтра в полночь на том же месте. Не знаю, смогу ли прийти еще, стало слишком тяжело ходить пешком».

Ни обращения, ни подписи, ни указания на место. Но вторая фраза прозрачно намекала, что писала именно я: наверняка на восьмом месяце беременности пройти от замка до опушки леса, да еще ночью, было нелегко.

- Началось все с того, что ты вдруг вздумала пойти к болотной ведьме прошлым летом. Сказала, что у тебя какие-то женские недомогания, а лекарь ничем помочь не может. И что, наверно, поэтому никак не получается забеременеть.

Вот, значит, какой предлог мы с Иритой придумали. И даже скрывать ничего не понадобилось.

- И ты так легко меня отпустил? – спросила я, глядя куда угодно, только не на него. - Одну?

- Прости, но тогда мне было все равно. Наверно, я огорчился бы, если б ты утонула. А может, и нет. Не знаю. К тому же прошлое лето было жарким, болото сильно высохло, тропа тоже. Вы с Иритой и охраной доехали до той же самой поляны и дальше пошли вдвоем. А вот вернулась ты другая. Будто… не знаю… спала наяву и видела то, чего нет. Потом я как-то пришел к тебе ночью, но в комнате никого не оказалось. Подумал, что ты в уборной, подождал немного и ушел.

- Ну, конечно, - не удержалась я. – Тебе было кем меня заменить.

- Не думаю, что тебя это сильно огорчило, Лери, - спокойно отбил удар Гергис. – Да ведь и ты тоже не в отхожем месте была, не так ли?

- Откуда мне знать.

- Ну да, ты же не помнишь. Когда я сказал следующим утром, что приходил к тебе и не застал, ты очень сильно испугалась. Затем это повторилось еще раз. Я промолчал и начал за тобой следить. Потому что не сомневался: ты завела любовника. Само по себе это меня не слишком волновало. Но не хотелось, чтобы ты родила ребенка и выдала за моего. Тогда мне не удалось ничего выяснить, а потом мы вернулись в Неллис. Там за тобой приглядывали доверенные люди отца. Откуда я знал, может, твой… друг из моей свиты. С тебя глаз не спускали, и вдруг ты заявила, что беременна. Твоя Ирита подтвердила бы что угодно, даже под присягой. Пришлось допросить прачек. Те сказали, что беременность свежая, не из Оддена. Прачки, Лери, знают все, их не обманешь.

Закрыв лицо руками, я задыхалась от стыда. Как же все это было… мерзко, отвратительно!

- Конечно, - вырвалось сквозь слезы, - если мужчина спит со всеми подряд, это нормально. Он же мужчина, ему можно. Но если женщина…

- Лери, - Гергис погладил меня по волосам, - я тебя ни в чем не виню. Ты имела причину поступить так, даже если в этом не были замешаны ведьмины чары. Но я почти уверен, что без них не обошлось. Когда весной мы приехали в Одден, я надеялся, что ты не будешь продолжать свои встречи с любовником, поскольку ждешь ребенка. Но ошибся. Однажды ночью в конце весны увидел, как ты вышла из комнаты, в темном плаще. Пошел за тобой, но отстал и потерял из виду. И только потом понял, что ты могла пройти подвальным коридором и задней калиткой. А через две недели нашел ваш тайник. И эту записку в нем.

Он взял листок у меня из рук, разорвал на мелкие клочки и пустил по ветру, который унес их в воду.

- Тогда я понял только то, что этот человек не из замка. Будь он кем-то из своих, ты не стала бы бегать в лес по ночам. Но вдруг из деревни или из города? И только позавчера все встало на свои места. Сначала мне доложили, что у замка видели Ириту, хотя я запретил ей даже приближаться к Оддену. А вечером ты заявила, что ведьма может излечить тебя от слепоты. Вот тогда-то я и сложил все вместе. Поэтому и поехал с тобой. Знаешь, Лери, почему еще я подумал о колдовстве? Не только потому, что со мной произошли какие-то странные вещи. Другая могла пойти на связь с Кэрриганом от обиды и злости, чтобы отомстить мне. Но… не ты. Только не ты.

После этих слов во мне как будто лопнула туго натянутая струна, и я разрыдалась. Прижав меня к себе, Гергис собирал слезы с моего лица губами и целовал так, как никогда раньше. Я не помнила – но знала, что ничего похожего со мной еще не было.

- Я люблю тебя, Лери! – шептал он. – Очень люблю!

И от каждого его слова меня раздирало такой болью, что слезы лились еще сильнее. И вдруг… иссякли сами собой.

Потому что я вспомнила то, о чем думала ночью.

- Гергис… Кэрриган сказал, что нашел меня на дороге. Но если ты забрал эту записку из тайника, он не мог знать, что я жду его у леса. Кто тогда принес меня в замок?

9

Часть II. Игорь - Гергис

Говорят, когда человек умирает, перед его глазами пробегает вся жизнь.

На самом деле те, кто умерли, уже ничего не расскажут. А те, кто рассказывают, все-таки не умерли.

Передо мной пронеслись события всего одного дня. Цепочкой коротких вспышек, похожих на следы трассирующих пуль. А день этот начался вполне неплохо, продолжился хуже, а закончился… в общем, он просто закончился. Как и вся довольно бестолковая жизнь Игоря Званцева, тридцати лет от роду, русского, холостого, беспартийного, юриста по образованию и роду деятельности, не состоявшего, не привлекавшегося, не замеченного – эт сетера.

Как-то мы с парнями крепко взяли на грудь в баре и спорили до хрипа, хорошо было бы знать точный день своей кончины или нет. Ну там привести дела в порядок, со всеми помириться, попрощаться, морально приготовиться. И сошлись на том, что все же не стоит. Дела делами, а все равно перед смертью не надышишься. Уж лучше жить так, как будто никогда не умрешь, чем думать постоянно о том, что в любую секунду все может оборваться.

Хотя это чистая правда. Еще как может.

Но в тот солнечный летний день, проснувшись в семь утра и размахивая гантелями у открытого окна, я строил планы и на вечер, и на обозримое будущее.

Приехать в офис до пробок, раскидать, ни на что не отвлекаясь, все скопившиеся дела по трудовым спорам, подкорректировать расписание на следующую неделю и уйти тоже пораньше. Купить цветов, встретить с работы Веронику. Ссора слишком затянулась, и кто-то должен был в конце концов сделать первый шаг. Да и в целом мы подошли к тому моменту, когда надо или идти дальше, или расставаться. Расставаться не хотелось.

Утром все выглядело вероятным, возможным и безоблачным, как июньское небо. Но разве в Питере можно верить безоблачному небу? Даже те, кто вечно ленятся заглянуть в прогноз, знают, что оно означает либо ледяной ветер, либо… короче, все равно погода скоро изменится, потому что лето в Питере обычно бывает только тогда, когда Игорь Званцев на работе.

До пробок я успел, зато пришлось объезжать аварию, потеряв добрых полчаса. Раскидать дела не удалось, потому что навалили новых, зловредных и заковыристых, к тому же срочных. Да еще и втык получил от начальства. А небо к обеду затянуло, и полил дождь – серый, беспросветный, заунывный. Носить с собой зонт по умолчанию я так и не приучился, как будто не родился в городе-на-болоте.

Кто-то благоразумный шепнул, что раз уж пошло наперекосяк, может, не стоит продолжать? Все равно ничего хорошего не выйдет. Лучше добежать до машины, накрывшись полиэтиленовым пакетом, приехать домой, заказать пиццу, посмотреть футбол. А там видно будет. Не последний день живем.

Нет, сказала встроенная упертость, мы этот непрёж переломим.

Накрывшись пакетом, я добежал до ближайшего цветочного ларька, купил три розы и поехал на Фонтанку. Работала Вероника в отделе кадров Бумажной фабрики Гознака. С трудом поставив машину так, чтобы увидеть, как только она выйдет, и настроился ждать. Звонить специально не стал.

Когда после окончания рабочего дня набежало сорок минут, я сдался и набрал номер, но не Вероники, а ее подруги Юли. Спросил, была ли та вообще на работе, а то, может, заболела?

- Ой, а Ника отгулы взяла и уехала, - как-то испуганно пробормотала Юля.

- Куда?

- Не знаю. Кажется, в Крым.

- Одна? – зачем-то уточнил я.

- Ой… не знаю.

- Ясно…

А вот надо было слушать того благоразумного из головы. Он намекал.

Белые ночи – они ночью. А когда в Питере дождь – всегда словно вечер. Фары бликовали в лужах, дворники не справлялись с мелкой сечкой на стекле. Навигатор полыхал красным, и я ехал потихонечку по набережной, прикидывая, как лучше обогнуть пробки. И, видимо, слишком задержал взгляд на карте, потому что не заметил мальчишку в куртке с капюшоном, который махнул на «зебру», даже не посмотрев по сторонам.

Тормоз в пол, мат в три наката – в первую очередь в свой адрес. Парень порскнул от капота, как таракан из-под тапка, показав средний палец. И в тот же самый момент сзади прилетел удар такой силы, что моя не самая легкая Ауди-трёшка прыгнула вправо на узкий тротуар и снесла хлипкую ограду.

Подушка безопасности сработала с задержкой - развернулась уже в полете, оглушив и ослепив. Видимо, на несколько секунд я отключился, и возможность открыть дверь, пока машина не погрузилась по окна, была упущена. Электрику сразу коротнуло: стеклоподъемники не работали. Выбить стекло нечем, развернуться так, чтобы ударить по боковому ногами, не давала подушка.

Оставалось одно – ждать, пока вода не зальет салон полностью, по самую крышу. Тогда ее давление снаружи и изнутри сравняется, и можно будет открыть дверь. Главное – чтобы хватило воздуху выбраться и подняться на поверхность. На тот момент машина уже опустится на дно, но Фонтанка неглубокая, у берегов метра два с половиной, вряд ли больше.

В школе я занимался плаванием, дыхание задерживать умел, но проблема была не в этом. Подушка сдувается медленно, слишком медленно. В бардачке есть перочинный нож, но до него не дотянуться. И ничего острого в карманах. Ключ в замке заклинило. А хуже всего, – если уж не прет, то капитально! – что заклинило ремень.

Вот это уже был полный капец. Откинуть спинку сиденья на максимум, змеей вывернуться из-под подушки, собрать под крышей последние крохи воздуха, открыть дверь и вынырнуть – все это можно было сделать только с отстегнутым ремнем.

И все-таки я продолжал давить на кнопку замка и дергать ремень, пока вода не сомкнулась  над головой. И еще, наверно, минуты полторы, а затем умирающий без кислорода мозг скомандовал легким сделать вдох. Горло и грудь обожгло, словно кипятком. Под опущенными веками вспыхнуло огненное колесо – и все исчезло…

Исчезло, а потом появилось снова.

Воды вокруг не было, и я свободно дышал. Приоткрыл глаза и тут же зажмурился: так больно ударило по ним светом.

На ощупь удалось выяснить, что лежу на траве носом в землю. Выходит, меня в последний момент спасли? Вытащили из Фонтанки, положили на газон. Наверно, вызвали скорую.

Вот только почему одежда на мне сухая, и сам я тоже сухой? Да и какая-то она… не та одежда. На мне были надеты брюки и рубашка с коротким рукавом, а теперь узкие штаны вроде треников и что-то напоминающее стеганую куртку. Да и в целом ощущение было странным. Как будто я – это не я.

Прикрыв глаза ладонью, я сел и начал медленно, по миллиметру, раздвигать пальцы, пропуская свет под веки. Сперва не видел ничего, кроме миллиона ярких вспышек, которые сливались в одно ослепительное сияние. Спустя некоторое время оно начало тускнеть, и сквозь него проступили какие-то нечеткие контуры. По крайней мере, стало понятно, где небо, а где земля.

Питер исчез. Ни Фонтанки, ни набережной – ничего. Я сидел под деревом неподалеку от узкой грунтовки, уходящей одним концом в лес, другим – к каким-то каменным стенам. На небе не было ни солнца, ни луны, ни звезд, оно просто светилось, как огромный плазменный экран, переливаясь всеми оттенками спектра.

Волосы упали на лицо, и я убрал со лба несколько довольно длинных прядей. Что за хрень? Всякие там челки и хвосты на шее мне страшно не нравились, поэтому всегда стригся коротко. Провел рукой по лицу – еще лучше! Усы и недоразвитая борода на стадии недельной небритости.

Такую-то мать, где я? И что со мной произошло?

Может, это рай или ад? Ну или какой-нибудь другой тот свет?

Я помнил довольно отчетливо все события дня. Особенно последнее – как чуть не сшиб пацана на переходе, резко затормозил, и ехавший сзади мудень на полной скорости смахнул меня в воду. Как пытался выбраться из тонущей машины, но ремень заклинило. Однако все, что было раньше, всю тридцатилетнюю жизнь Игоря Званцева словно подернуло туманом. Так бывает: прочитаешь книгу или посмотришь фильм, сюжет из памяти почти испаряется, но остается послевкусие. Ключевые точки без деталей и связанные с ними эмоции.

Поднявшись на ноги, я, насколько мог, осмотрел себя и окончательно убедился, что это… действительно не я. Ладно одежда, больше похожая на костюм для исторического косплея, чужая прическа и заросли на лице. Но и сложение, насколько можно было судить без зеркала, тоже отличалось от моего. А самое веселое – думая, я то и дело перепрыгивал с русского языка на какой-то другой. Незнакомый, но понятный. Моя… мама? Или бабушка? Или еще какая-то родственница? В общем, кто-то преподавал иностранные языки, и я почти свободно знал два, не считая родного. Как же они назывались-то? Один английский, а второй? Думать я мог на обоих, легко переходя с одного на другой. А вот сейчас мысли текли совсем иначе. Причем реалии прежней жизни таяли в памяти, как сухой лед на воздухе.

Версий у меня было всего три. Не так уж и мало. Первая: я захлебнулся и оказался в загробном мире, где все совсем не так, как мы пытаемся себе представить. Вторая: в момент смерти меня перекинуло в другой мир, в тело какого-то бедолаги, погибшего одновременно со мной. Девушка, с которой я встречался, - Нина? Ника? – любила книги с подобными сюжетами. Ну а третья – что меня все-таки спасли, но я в коме. Лежу в больнице под аппаратами, а сознание путешествует по выдуманным вселенным.

Тем временем небо постепенно чернело, и стало ясно: сейчас ночь, а звезд столько и они такие яркие, что почти сливаются между собой. И при любом раскладе надо было что-то делать. Не сидеть же тут под деревом вечно. Или все-таки подождать до утра? Куда сейчас идти?

Бросив взгляд на дорогу, я заметил что-то темное. Сначала принял за камень или кучу земли, но, приглядевшись, понял, что это лежащий человек. Подошел ближе и увидел молодую беременную женщину в длинном свободном платье под таким же длинным плащом. Нагнулся, пощупал пульс на шее – жива. Похлопал по щекам, подул в лицо. Ресницы дрогнули, но и только.

Ну и что мне с тобой делать, красавица? Куда идти за помощью?

Каменные стены, как выяснилось, окружали замок. Позвать кого-нибудь оттуда? Минут пятнадцать пёхом, не меньше. И обратно столько же. И пока донесут ее туда. Проще притащить самому. Тяжеленькая наверняка. Но что делать. Зря, что ли, гантели по утрам тягал, по десять кило каждая. Хотя... это, кажется, было уже не со мной.

Поднял на руки – да, не пушинка, но ничего не поделаешь. Впрягся – надо тащить. Потихоньку, полегоньку, шаг за шагом.

Света этих сумасшедших звезд было достаточно, чтобы разглядеть ее. Очень красивая блондинка, совсем молодая, лет двадцать, не больше. И вдруг всплыло откуда-то из глубины: я ее уже видел. Нет, не просто видел – знаю. Очень хорошо знаю. Только забыл, но обязательно должен вспомнить.

То есть, разумеется, не я ее знал, а тот товарищ, тело которого мне досталось. Будем пока держаться этой версии в качестве приоритетной. Жаль, что бонусом не отгрузили его память.

Хотя… Язык-то ведь остался. Я мог не только думать на нем, но и говорить, совершенно свободно, не подбирая слов. А еще добавилось ощущение, что и место это я знаю. И дорогу, и лес, и замок. Как будто память моего… э-э-э… предшественника пряталась под слоем уже ненужной памяти погибшего во цвете лет Игоря Званцева, проступая, словно сквозь толщу воды.

Я собирался принести девушку к воротам, постучать и сдать страже – или кто у них там. Но вовремя сообразил, что меня же могут еще и обвинить, будто напал на нее, ограбил, а потом принес, чтобы отвести от себя подозрения. Поэтому положил свою ношу на землю у ворот, побарабанил ногой, а как только с той стороны раздался шум, дал деру.

Створка ворот за спиной с лязгом приоткрылась, мужской голос окликнул меня, но я был уже далеко. Рысью домчался до опушки леса, присел на пень, глядя на темные очертания замка за деревьями.

И вдруг из все той же глубины всплыло огромное, как синий кит.

Этот замок – мой. Я его хозяин. А девушка – моя жена.

10

Первой реакцией вылезло стандартное: «что за бред?!»

Потом я прислушался к этим ощущениям. Это было не предположение, а твердое знание. Сухой факт без тени эмоций. Архивный файл. Да, мне так это и представилось: диспетчер файлов с желтенькими папочками, в каждой – данные из жизни парня, в тело которого меня занесло каким-то инфернальным ветром.

Гергис…

Это открылась следующая папка. Так его звали – Гергис. То есть теперь так зовут меня. Даже немного созвучно с моим прежним именем. Случайность?

Ну и кто же ты такой, Гергис? Помимо того, что хозяин здоровенного замка и муж красивой молодой женщины по имени… Эллерия?

Ни много ни мало наследник правителя этой страны. Принц, одним словом.

Ничего себе! И что мне с этим делать?

Видимо, идти в замок и вести себя так, чтобы никто не заподозрил, что я какой-то самозванец из другой реальности. Вот только знать бы еще, как именно нужно себя вести. Или, может, архив моего товарища по несчастью подскажет? Похоже, я мог получать ответы на вопросы. Главное – правильно их сформулировать.

Другие варианты отпадали в полуфинале. Хотя бы по той простой причине, что у меня нет ни денег, ни знакомых, я не представляю, куда можно идти, да и наследного принца, несомненно, знают в лицо.

И вот что еще мне было интересно. Я действительно в этой шкуре один – или мы с Гергисом тандемом? Ходячая такая шизофрения? Даже если и так, то от его прежней жизни, похоже, остались одни голые факты – и никаких эмоций. От моей – наоборот, чувственная сторона воспоминаний.

Я встал и направился было к замку, но остановился на полпути.

Пожалуй, не стоит действовать так прямолинейно. Почему принц и его беременная жена оказались ночью на дороге одни, без охраны? Что вообще произошло? Как раскопать это в памяти Гергиса? Если я сейчас приду и постучу в ворота, мне, конечно, откроют и впустят. Но наверняка все будет выглядеть крайне странно, особенно если не смогу найти внятного объяснения. Поэтому лучше было бы пробраться в замок другим путем – если он, конечно, есть.

Есть. Заднюю калитку не охраняют, и она должна быть не заперта.

Да, папки раскрывались, но как-то бессистемно. На некоторые вопросы ответы выскакивали сами, словно чертики из табакерки, на другие ответом пока была даже не тишина, а такое… напряженное молчание. Возможно, пока.

Обойдя ворота на приличном расстоянии, я пошел вокруг крепостной стены. Любопытно, что не обнаружилось ни рва с водой, ни подъемного моста, ни прочих оборонительных сооружений. Видимо, это была не военная крепость. Калитка действительно нашлась. Она представляла собой узкий проем в стене, забранный металлической решеткой. И да, запиралась изнутри на засов, сейчас отодвинутый.

Я вошел, аккуратно его задвинул и, озираясь по сторонам, направился через сад к главному зданию. В окнах мелькали огни, откуда-то доносились крики и женские рыдания. Какой-то парень едва не налетел на меня, выскочив из-за угла.

- Простите, господин! – согнулся он в низком поклоне.

- Что там происходит? – я постарался придать голосу побольше металла.

- Звездный дождь! Двое погибли – стражник и прачка. Может, кто-то еще.

Звездный дождь?

Я вспомнил ослепительные вспышки и светящееся небо. Но наверняка мне должно быть известно, что это такое, поэтому спрашивать не стоило.

- Господин, - парень замялся. – Принцесса тоже попала под него. Она почему-то была за воротами. Ее принесли и оставили рядом.

- Что с ней?

- Она жива, но без сознания. И, кажется, у нее начались роды.

Час от часу не легче! Гергис, где бы ты ни был, ты вот-вот станешь отцом, но, похоже, об этом уже не узнаешь. И придется мне взять это на себя. Просто зашибись! Мало того, что получил чужое тело, так еще в придачу замок, принцессу и ребенка. И трон в перспективе.

По всему выходило, что звездный дождь – нечто смертельно опасное. Видимо, для тех, кто оказался под открытым небом. Двое погибли, еще неизвестно, что с принцессой. И Гергис, надо думать, тоже погиб. В этот момент я и очутился на его месте. А он - на моем? Может, во время звездного дождя произошло какое-то завихрение пространство и нас поменяло местами? Тогда я ему точно не завидую. Крайне сомнительно, что его успели вытащить из утонувшей машины.

- Мы искали вас, господин, - парень снова поклонился.

- Плохо искали, - отрезал я и пошел к парадному входу, где навстречу бросился тощий лысоватый субъект в черном атласном костюме.

- Господин, у принцессы… началось!

- Знаю. Где она?

- В своей комнате.

- Я буду у себя.

Я исходил из того, что вряд ли в этом условном средневековье отцы присутствуют при родах. Конечно, мог и ошибаться, но тип в черном почтительно кивнул:

- Да, господин. Как только ребенок родится, вам сообщат.

Так, теперь задача – найти это самое «у себя». Если мое сознание принесло в здешний мир эмоциональную память, а от прежнего Гергиса осталась память ментальная, можно предположить, что и телесная, мышечная тоже должна была сохраниться.

«К себе!» - мысленно скомандовал я, как приказывал раньше роботу-пылесосу: «На базу!»

И тут же в мозгу высветился маршрут: по лестнице на второй этаж, налево по коридору до самого конца.

Комната оказалась роскошной – ну а как же иначе! Точнее, несколько комнат анфиладой: гостиная, кабинет, спальня, ванная и гардеробная. В спальне, оформленной в зеленых тонах, на столике стояли два светильника, в камине догорал огонь, постель была разобрана. Похоже, Гергис собирался ложиться спать, но вместо этого вдруг оказался на проселке. Да еще с беременной женой.

Так, стоп! Если бы они были вместе, то и очнулся бы я на дороге рядом с ней, а не в стороне за деревом. Может, Гергис отправился втихаря на свидание с какой-нибудь деревенской красоткой, а жена вздумала его выследить?

Я сел в кресло у камина и машинально сунул руку в карман. Пальцы наткнулись на сложенную бумажку и так же машинально вытащили ее.

Это была короткая, всего в три строки записка. Без обращения, без подписи, без даты. Незнакомые буквы, похожие на мух, попавших в паутину. Но постепенно смысл слов начал проясняться, как будто кто-то наводил резкость, соотнося значки со звуками.

Кто-то назначал кому-то встречу завтра в полночь на том же месте. В языке этой страны – Эскары – у глаголов отсутствовала категория рода, поэтому автором записки мог быть кто угодно, и мужчина, и женщина. Но вот приписка о том, что эта встреча, возможно, последняя, поскольку тяжело стало ходить пешком…

Кому вдруг становится тяжело ходить? Старику, больному человеку – или женщине в конце беременности. Версия о том, что Эллерия выслеживала неверного мужа, показалась мне несостоятельной. Во-первых, тяжело беременная женщина вряд ли потащилась бы одна ночью в лес без очень веской причины, а во-вторых, если бы уж ей так приспичило, кралась бы за деревьями, а не топала по дороге, где я ее нашел.

И записка, и диспозиция намекали на обратное: это Гергис следил за женой. Именно она отправилась на ночное свидание, а не он.

Вот как? А такая на вид милая девушка. Обидно. Что ж ты, парень, так накосячил, что молодая жена бегает на сторону от наследного принца? Может, ты такой мерзкий хрен, у которого рожа просит кирпича, а в штанах никуда не годная фитюлька?

Как раз природа настоятельно намекнула, что не помешало бы ознакомиться с уровнем развития местной канализации. Выяснилось, что воду по трубам в ванну они подавать научились, а вот до цивилизованных способов удаления отходов жизнедеятельности еще не додумались. Ведро с сидушкой, но красиво задрапированное. Благо есть кому выносить.

Заодно заценил ТТХ фитюльки, которые даже в спящем режиме оказались ничего себе так. Не фитюлька, факт. Но это ни о чем не говорило. Вполне приличным инструментом некоторые способны только груши околачивать. В гардеробной подошел к зеркалу, полюбовался при свете коптилки на свое новое отражение. В ипостаси Игоря Званцева я нравился себе больше, но надо было признать, что и принц Гергис тоже не последний парень на деревне. Несмотря на усы и дурацкую щетину. Во всяком случае, бабам такое по вкусу.

А вот одной отдельной взятой принцессе что-то не зашло. Неважно, в каком смысле. Может, ее принудительно замуж за него выдали? Или она еще до этого была в кого-нибудь влюблена?

Как ни пытался я что-то раскопать в завалах Гергиса, вылезло только одно. Цепочка флеш-кадров.

Рыжеволосая девушка в синем платье, воровато озираясь, идет через сад. Подходит к задней калитке, прячет что-то между камнями стены и убегает. Гергис вытаскивает из тайника бумажку – видимо, эту самую.

Прекрасно, наверняка служанка-пособница. Вот кого потрясти за шкирку.

Не зная всей подноготной, я, разумеется, не мог судить, кто там прав, а кто виноват. Но что-то подсказывало – то ли память Гергиса, то ли аналогии с нашим миром: на шалости мужчин здесь смотрят сквозь пальцы, однако вряд ли простят такое замужней женщине. Если поймают с поличным, разумеется.

Вот тут-то и была загвоздка. Даже если Гергис законченный говнюк и своими ручками подтолкнул дорогую супругу в страстные объятия любовника, оставалась еще проблема политической репутации. Наследному принцу рога ну очень не к лицу. Хотя бы уже потому, что сам собой всплывает вопрос: кто же все-таки приложил руку – и не только руку! – к беременности принцессы. Ведь тот, кого она родит, на минуточку, будущий король. А теперь не то что весь замок и соседняя деревня, вся страна узнает, что жена принца где-то шлялась по ночам.

Спасибо, дорогая Эллерия, за позорище. В нашей истории за такие дела некоторым высокородным дамочкам рубили головы. Или отсылали на вечное поселение в монастырь без права УДО. Я пока еще не знал, как обстояли дела в этом мире, но не сомневался, что поймай Гергис женушку с поличным, мало не показалось бы ни ей, ни ее любезному.

Стоп, нестыковочка. Если он выследил служанку и вытащил из тайника записку, то дружок принцессы не мог знать о назначенном свидании. Тогда зачем Гергису следить за женой? Ну прогуляется суслик по лесу – и никого не встретит. Или чтобы устроить сцену на полянке: ах, какая встреча, а ты что тут делаешь? Трепещи, неверная, мне все известно!

Ладно, с этим разберемся. Пусть сначала в себя придет и родит нормально. Судя по всему, ей сказочно повезло, этот самый звездный дождь не шутка.

Из коридора послышался какой-то шорох. Как будто кто-то подкрался и прилип к двери, подслушивая. Или подглядывая в замочную скважину. Я подошел на цыпочках, открыл рывком – метнулась прочь тень, медно блеснули волосы в отблеске висящего на стене светильника.

Ты-то мне и нужна, лиса.

- А ну иди сюда!

- Да, господин, - девушка подошла, низко поклонилась с видом кошки, пойманной за кражей сосиски.

- Почему принцесса оказалась за стенами замка? Куда она ходила?

- Я… я не знаю, господин. Я помогла ей лечь и ушла. Клянусь высшими силами, что ничего знаю!

Да-да, рыжая, тебе поверить – себя обмануть. А я не ошибся – она служанка Эллерии. Ну, это дело поправимое. И с этим тоже разберемся.

- Иди. Поговорим позже.

Девица всхлипнула и исчезла, а я вернулся в комнату. Походил из угла в угол, посмотрел в окно.

Сходить узнать, как она там? Да нет, не барское это дело, позовут. Прилег на кровать поверх одеяла и неожиданно задремал. И проснулся от тихого, но настойчивого:

- Господин, господин! Принцесса родила.

11

Моего робота-пылесоса звали Вася. На пульт он не всегда реагировал, а вот на голос - безупречно. Куда я приказывал – туда и ехал. Спрашивать слугу, где комната моей жены, было бы как-то странно. Пришлось дать команду встроенному Васе. Тот посовещался с архивом Гергиса и выдал маршрут. Безошибочно.

Покои принцессы оказались довольно далеко от моих. Любопытно. Это только на время беременности, или у них всегда были отдельные спальни?

На полпути встретился высокий седой мужчина в черной свободной одежде.

Лекарь Солтер, выдал справку архив.

- Поздравляю, господин, - поклонился он. И добавил каким-то странным голосом: - С ребенком были сложности, но все завершилось благополучно.

- А принцесса?

- Она… пришла в себя.

Поклонившись еще раз, лекарь поспешно удалился.

Так, ясно. Интересно, остался ли в замке хотя бы один человек, который не знает, что ее нашли на дороге? Наверняка главная тема не кого родит жена принца, а от кого.

А кстати, кого она родила, лекарь не сказал. Хотя и без того ясно. Был бы сын – так бы и прозвучало. А не обтекаемое «ребенок».

По роскоши комната почти не уступала моей. Эллерия лежала на широкой кровати под одеялом, под боком – завернутый в пеленку красный сморщенный младенец. Выглядела она не лучшим образом: темные круги под глазами, слипшиеся от пота волосы, запекшиеся губы. И взгляд – рассеянный, невидящий. Услышав шаги, Эллерия повернулась в мою сторону, но посмотрела куда-то мимо, как будто я был прозрачным.

- Поздравляю, господин, у вас дочь.

Пожилая женщина в черном платье наклонилась над кроватью, взяла ребенка и подала мне. Я неловко подставил руки, и тут меня затопило ощущение полнейшей абсурдности происходящего.

Эта девочка – моя дочь. Плоть от плоти. Но я не имею к этому ни малейшего отношения. Впрочем, вполне вероятно, что автором проекта был вовсе не Гергис. Если уж они тут не смогли пока изобрести унитазы, то и с контрацепцией, надо думать, все фиговато. И к новорожденной принцессе… Марилле… Да, так, потому что Эллерия хотела назвать дочь этим именем. Так вот к принцессе Марилле я, возможно, не причастен ни сознанием, ни телом.

Я посмотрел на ту, мужем которой угораздило стать против воли, и почувствовал раздражение и злость, едкую, как серная кислота.

- Оставьте нас, Нелла, - имя снова всплыло само собой. Вместе с бонус-фактом: когда-то она принимала и меня. То есть Гергиса. – Отнесите девочку в детскую.

Подойдя ближе к кровати, я поинтересовался самочувствием Эллерии. Холодно и сухо. Муж и жена обращались друг к другу в форме, аналогичной нашему на «ты», но они с Гергисом по какой-то причине использовали «вы». По ее инициативе. Так же сделал и я, хотя и с сокращенным именем.

- Спасибо, хорошо, - ответила она, продолжая смотреть мимо меня, и это взбесило еще больше. Не хотелось выяснять отношения сейчас, когда она только что родила, но внезапно сорвало.

- Ничего не хотите объяснить?

На ее лице был такой ужас, что мне самому стало страшно.

- Я не знаю. Ничего не помню. И ничего не вижу.

Да, мадам? Не помните? Ретроградная амнезия? Как удобно!

Почти потеряв над собой контроль, я стиснул ее запястье, но вдруг снова обратил внимание на неподвижный взгляд. Резко махнул рукой перед ее глазами – никакой реакции.

Черт, да она и правда ослепла! Не умерла, не спятила, но ослепла от этого адского сияния. А вот память – ну уж нет, не поверю.

Высказав ей все это, я вышел и хлопнул дверью. Вернулся к себе, спугнул слугу, дремавшего на стуле.

- Я помогу, господин.

Видимо, он хотел помочь мне раздеться, однако я раздраженным жестом отправил его прочь. Куртка была застегнута не на пуговицы, а на какие-то идиотские крючки, с которыми руки справлялись на автомате. По краям штор уже пробивался утренний свет, но мне так хотелось спать, что аж мутило. Последним усилием выпутался из штанов и заполз под одеяло в белых подштанниках и рубашке, уснув прямо в движении.

Разумеется, первой утренней мыслью было то, что все приснилось. Но нет, увы. И утро уже не утро, а хорошо за полдень, и спальня Гергиса никуда не делась. И предстояло, стиснув зубы, вживаться в то, что Гергис теперь – это я.

Слуга по имени Цинтас – имена, пожалуй, выплывали из памяти легче всего – помог мне умыться, принес одежду и завтрак. Уминая средневековый бутерброд с какой-то копчениной, я думал о том, что повезло мне намного больше стандартных книжно-киношных попаданцев.

Те, которые оказывались в другом мире или в другом времени в своем теле, не знали местных реалий. Попавшие в чужое тело не знали впридачу ничего о прежней жизни этого самого тела. Мне досталась память предшественника, пусть даже в виде хаотичной свалки разрозненных фактов. Что-то вспоминалось легко, что-то приходилось упорно раскапывать. Но самым большим минусом оказалось то, что это были мертвые воспоминания без тени эмоций. Взять, к примеру, того же самого Цинтаса. Я понятия не имел, как Гергис относился к своему личному слуге. Можно ли ему вообще доверять? Тут я мог полагаться лишь на интуицию, наблюдения и логику.

Узнав, что Эллерия и младенец чувствуют себя нормально, я решил начать с рыжей служанки Ириты и допросил ее еще раз. Та мялась, блеяла, прятала глаза под лавку, но молчала, как партизанка. Принцесса ничем ей не уступала. Только ей и глаза отводить было не обязательно, поскольку она по-прежнему не видела. Ирита твердила, что ничего не знает, Эллерия – что ничего не помнит. Лекарь высказывал осторожную надежду, что слепота со временем пройдет, насчет памяти только пожимал плечами.

С Иритой я решил проблему радикально: просто-напросто выгнал из замка и запретил страже ее пускать. С Эллерией так поступить не мог, поэтому приставил к ней служанку, которая должна была стать моими глазами и ушами, докладывая о каждом шаге и слове своей госпожи. Откуда взялась уверенность, что симпатичная брюнетка Мия будет на моей стороне?

Сначала я подумал, это интуиция. Потом словно щелкнуло что-то в голове, и ребята из архива прислали порнофильм.

Вот оно как! Да ты, Гергис, оказывается, потаскун. При молодой красивой жене трахать служанок – ну такое себе. Не в этом ли причина, что Эллерия решила превратить тебя в марала с развесистыми рогами?

Ну что ж, если так, будем играть теми картами, которые сдал крупье. Рано или поздно, но я все выясню.

Очень медленно, но все же картинка начала проясняться. Это был реально пазл, потому что разрозненные кусочки никак не хотели становиться на свои места.

Память Гергиса сравнительно легко выдавала имена, лица, события, реалии, для этого не требовалось прилагать никаких усилий. Видел человека – и тут же вспоминал его имя, статус, связанные с ним факты. Все, кроме эмоций и чувств в его адрес. Это, конечно, сильно затрудняло коммуникацию, и поэтому пришлось по дефолту исходить из радикального «кругом враги». Впрочем, вряд ли это значительно отличалось от действительности. Какие друзья могут быть у наследного принца?

Так же легко удалось восстановить все, что было связано с государственными обязанностями. Как только наследнику правителя исполнялось восемнадцать лет, он получал должность наместника северных провинций и замок Одден в придачу. Традиция эта уходила в глубину веков. Гергис занимал пост уже девять лет и с обязанностями своими, насколько я мог судить, справлялся довольно успешно.

Да и в целом, собирая обрывки нитей воедино, можно было предположить, что парень он вполне с башкой. И тем непонятнее выглядел бардак в его личной жизни. Казалось, эта область в архиве спрятана в отдельную комнату за железной дверью, а на папках стоит гриф «совершенно секретно». Чтобы вытащить оттуда хоть какой-то мелкий факт, приходилось долго барабанить в эту дверь и писать заявки в трех экземплярах.

В прежней жизни я иногда так же настырно пытался вспомнить какой-нибудь мудреный термин, название книги или фильма. Но там, если уж приключался полный затык, можно было погуглить. Здесь – только мусолить вопрос до тех пор, пока из темной глубины не появится чудо-юдо-рыба-факт. И еще не обязательно именно тот, который необходим.

Канва выходила вот какая. В юности Гергис был довольно скромным, в разврате незамеченным. До женитьбы в двадцать пять лет в его реестре значились всего три женщины. Учитывая положение, можно сказать, вел монашеский образ жизни. Папенька настаивал на законном браке и рождении наследников, но предоставил сыну самому выбрать невесту. На одном из зимних балов тот и приметил Эллерию, дочь мелкого дворцового служащего.

Архивные кадры: танец в роскошном зале, ее лицо, светящееся от радости, затем свадьба, первая брачная ночь. Все такое сладко-сиропное, квинтэссенция сказочного счастья.

Ну и что же произошло потом? Когда я пытался вытянуть из нее хоть что-то о ночи звездного дождя, каждый раз наталкивался на выражение страха и неприязни, если не сказать хуже. И да, она упорно твердила, что ничего не помнит.

Мии я приказал предельно ясно: каждое слово, каждый шаг принцессы – обо всем докладывать мне. Она поклялась, что понятия не имеет, зачем Эллерия выходила из замка.

Если вдруг узнаю, сказал я, что ты о чем-то умолчала или, наоборот, что-то знала о той ночи и рассказала об этом принцессе, пожалеешь, что родилась на свет. Главное – чтобы звучало пострашнее. Мия, похоже, прониклась. А может, рассчитывала на то, что наша связь возобновится и это даст ей какие-то привилегии.

Мне удалось раскопать в памяти, что Гергис спал с ней всего два или три раза этой весной, когда приехал с Эллерией в замок из столицы. Меня Мия ни капли не привлекала, да и в целом я не собирался трахать все, что шевелится, как…

Как правитель Моран, родивший в законном браке всего одного сына, зато настрогавший целый взвод бастардов, еще будучи принцем. Очень умно, ничего не скажешь.

Я-то не собирался, а вот Гергис на протяжении последних двух лет именно этим и занимался. Как с цепи сорвался. Всего-то через полгода после свадьбы. Вот тут-то и залегала черная дыра. С чего вдруг его так раскочегарило? Должна же была быть какая-то причина, и что стало первичным: курица или яйцо? Начался этот неуправляемый кобеляж из-за холодности принцессы – или же она охладела к нему по причине его потаскунства? Как ни пытался я разыскать это в памяти Гергиса, ничего не получалось.

В доступе отказано.

День шел за днем, я чувствовал себя в шкуре Гергиса все увереннее – за исключением того, что касалось Эллерии. Мия каждый вечер приходила с докладом, подробно расписывая, чем принцесса занималась, о чем они разговаривали.

Зрение к ней так и не вернулось. Да и насчет памяти, как выяснилось, она не врала. Потому что иначе уже хоть в чем-нибудь, да прокололась бы. Мия целыми днями только и делала, что отвечала на ее вопросы. Лекарь разрешил Эллерии вставать с постели, и она пыталась привыкнуть к жизни в темноте: училась ходить и что-то делать без посторонней помощи.

Я заглядывал к ней в комнату утром и вечером – поздороваться, поинтересоваться самочувствием, пожелать спокойной ночи. И каждый раз натыкался на баррикаду, которую она выстроила между нами. И в этом тоже была нестыковка. Если она ничего не помнит, то откуда такой страх и отвращение? Не могли же настолько напугать ее мои расспросы и то, что я выгнал Ириту. Это явно из прошлого. Значит, о чем-то помнит. О том, чего не знаю я и что прячет память Гергиса.

Или все-таки нет? Я с горечью отмечал, как стремительно тают воспоминания о жизни Игоря Званцева, не мог вызвать из памяти имена, лица, события. Еще немного – и от моего прошлого останется лишь прозрачная дымка эмоций. Что, если то же самое произошло и с Эллерией? Нет, я не думал, что в ее тело в ту ночь тоже попала какая-нибудь посторонняя дамочка – тогда бы она как раз помнила все случившееся до звездного дождя. Но что-то такое похожее все же произошло. Звезды стерли из ее памяти события, но оставили чувства. В том числе и ко мне.

Я не представлял, как это изменить. Хотя бы уже потому, что не знал причины этих чувств, как не знал и причины, по которой сорвало Гергиса. Топтался на месте, колотясь башкой в закрытую дверь. Но хуже всего было то, что я смотрел на Эллерию и понимал, что хочу ее. Вспоминал, как нес ее в замок, вдыхая запах волос, чувствуя мягкие округлости ее тела. Злился на нее и на себя - и ничего не мог с этим поделать.

Прорыв случился через полтора месяца, в тот день, когда я узнал: Эллерия освоилась со своей слепотой настолько, что сама приходит в детскую и проводит там время с Мариллой.

12

Разумеется, о ней шептались, строили всякие нелестные предположения. Я понимал это по случайно пойманным обрывкам фраз, насмешливым взглядам, по тому, как резко и многозначительно прекращался разговор, когда я подходил к группке приближенных. Эллерии здорово повезло, что она ослепла и не могла всего этого видеть. И что сидела в основном в своей комнате, не общаясь ни с кем, кроме служанки. Но мысли о слухах и пересудах не могли не приходить ей в голову.

Я понимал, вечно так продолжаться не может. Рано или поздно Эллерии придется выйти на люди. Пусть даже она не увидит тщательно скрываемого злорадства на лицах, но чем дольше станет прятаться, тем сложнее ей будет решиться, справиться с собой. Именно поэтому я попросил ее – а фактически, приказал – присутствовать на общих ужинах, как подобает хозяйке замка. Вовсе не потому, что хотел поставить в неловкое положение.

Но, судя по выражению лица, Эллерия поняла это именно так. Что я выставил на всеобщее обозрение ее неизбежную при слепоте неловкость. И даже если бы знала, что я внимательно наблюдаю за ней и мгновенно пододвигаю тарелку и бокал ближе к руке, все равно бы не изменила своего мнения.

Да, я все еще злился на нее, но… другие чувства уверенно брали верх. Мне было ее жаль. И неловко за Гергиса, хотя сам я не имел никакого отношения к его поступкам. Классический испанский стыд, осложненный тем, что расхлебывать последствия приходилось мне. Ведь Гергисом теперь стал я. А еще хотелось хоть чем-то помочь. Она была такой трогательной в своей беспомощности.

А еще…

Вот с «еще» все было намного сложнее. После родов пролетело полтора месяца. Эллерия пришла в себя, немного похудела и стала заметно красивее. Ну ясное дело, ей не нужно было кормить ребенка, вставать к нему по ночам. Ну а в тот вечер, когда она впервые пришла в пиршественный зал, Мия явно постаралась, чтобы госпожа выглядела на все сто. У меня аж дух перехватило, едва ее увидел. Сидел за столом рядом и постоянно косился в ее сторону, пользуясь тем, что она об этом не знает. И вздрагивал, как школьник, случайно коснувшись ее руки или задев ногу под столом. А ночью увидел дорогую супругу во сне в таком сюжете, что утром пришлось менять подштанники.

Вышел из спальни, злющий, как пес, и тут же напоролся в коридоре на Айболита, который с видом заговорщика поведал, что принцесса уже достаточно здорова для исполнения супружеского долга.

Да чтоб вы все треснули!

Мне надо было заниматься административкой, а я думал о ней. И если бы все упиралось только в одно желание. Из памяти почти ушли лица и имена девушек, с которыми встречался в прошлой жизни, но, сравнивая чувства, я мог сказать точно: никому из них не удалось зацепить меня так сильно, как Эллерии. То, что она изменила мне? Во-первых, не мне. Во-вторых, у нее была на то причина.

Даже если она догадывалась, почему оказалась ночью в лесу, все равно не помнила того, с кем встречалась. И это, возможно, дало бы мне шанс – если б не ее неприязнь, залегшая глубже памяти.

И все же я не смог удержаться. На третий вечер, когда Эллерия спросила, почему я женился на ней, предохранители выбило. Этот кадр из памяти Гергиса: ее сияющее от радости лицо на балу – снова встал перед глазами. И я ответил. Так, как наверняка ответил бы на этот вопрос он. Не сомневаясь, что это правда. А потом, совершенно неожиданно для себя, предложил ей потанцевать.

Танцы в этом мире были безумно сложными. Наверно, им учились с детства, запоминая многократным повторением. Множество различных движений в строгой последовательности. Разумеется, я этой последовательности не знал, а Эллерия не помнила. Но тело двигалось на автопилоте – и мое, и ее. И лишь один раз она споткнулась, и я машинально подхватил ее, прижав к себе.

Кровь бросилась в голову – и не только в голову, разумеется. Понял: остановиться уже не смогу. Сказал, что приду к ней. В конце концов, у меня было такое право, и я мог его использовать, чтобы попытаться переломить ситуацию. Она не юная девственница, а с женщиной – положа руку на сердце или какое-нибудь другое место! – хороший секс может решить многое.

Это я так думал, баран тупорылый. Ходил по своей спальне из угла в угол, кусая костяшку пальца. Дал ей время, хотя готов был бежать бегом. А когда пришел, разделся и лег с ней рядом…

Кто бы знал, как я хотел, чтобы ей было хорошо, чтобы она оттаяла и постаралась забыть то, чего и так не помнила. Но как ни старался, Эллерия сжималась еще сильнее. Я буквально всей кожей чувствовал исходящую от нее волну холода и страха.

Ее губы, такие мягкие, теплые, желанные – ни разу не дрогнувшие, чтобы ответить мне. Грудь под пальцами – упругая, высокая. Тонкая талия, крутой изгиб бедер, атласная кожа, шелковистые распущенные волосы, дурманящий запах ночных цветов…

Она закрыла глаза и лежала, не шевелясь. Просто ждала, когда все закончится. Когда я уйду. Желание тела, от которого темнело в глаза, нашептывало, что я могу взять ее силой, по праву мужа, и плевать, хочет ли она меня или нет. Но что-то подсказывало: именно так поступал с ней Гергис. И кроме этого желания, было еще другое – желание взаимности. Желание – любви?

Коротко рассмеявшись, я встал и оделся, с трудом уместив в узкие штаны свое нацелившееся в зенит хозяйство. Кто не знает, как с этим справиться, но разве рукоделие решило бы проблему? Только сняло бы вожделение – и лишь на время.

- Гергис? – повисло в воздухе с недоумением.

- Я не любитель насиловать мертвые тела, - сказал я и вышел.

Той ночью мне не удалось заснуть ни на минуту. Лежал и смотрел в потолок, вставал, ходил по комнате, снова ложился. Если б только мог, надраил бы Гергису рожу до блеска. Но он был там, откуда не возвращаются. Ему проще – а вот что делать мне? Как приручить ее, как справиться с отвращением?

От бессилия и отчаяния хотелось выть на луну. Это была минута слабости. Но сдаваться я не собирался.

С той ночи прошло две недели. Я не сделал больше ни одной попытки растопить лед между нами. Вел себя с Эллерией ровно и сдержанно. Как и раньше, по утрам заходил поздороваться, а после ужина провожал до спальни и желал спокойной ночи. Но бог свидетель, как же тяжело мне это давалось – когда уже держал ее в объятиях и был в миллиметре от того, чтобы она стала моей.

Хотя к чему иллюзии? Моей она не стала бы, даже пойди я на поводу у желания. Не в том смысле, который я вкладывал в это. Только ее тело – его мне было слишком мало. Когда-то вполне мог довольствоваться этим. С ней – нет.

Сидеть рядом за ужином, разговаривать, смотреть на нее, каждый раз натыкаясь на испуганное выражение и ледяной тон, - вот что было пыткой. Чем бы я ни занимался, куда бы ни шел, в голове крутилось, как заевшая пластинка: что произошло между Эллерией и Гергисом и можно ли это исправить.

Тем временем лето подошло к концу. В северных провинциях оно мало отличалось от питерского – такое же короткое, холодное и дождливое. По-настоящему жарких дней набиралось хорошо если с десяток. В середине осени нам предстоял переезд в столицу. По правде, я не понимал, в чем смысл проводить там по полгода, оставляя за себя управляющего, но так уж было заведено.

Наступил первый день лунной недели. Исчисление времени в этом мире, как и у нас, строилось под солнце и луну. Один оборот земли вокруг солнца – год. Кстати, здесь знали, что земля вращается вокруг солнца, а не наоборот. Месяц – четыре фазы лунного цикла, двадцать восемь дней. А чтобы состыковать между собой солнце и луну, после трех месяцев каждого времени года добавлялась недостающая неделя, которую так и называли - лунной. К ней были прикручены всякие религиозные церемонии, достаточно мутные.

День выдался ясный и теплый, я вышел в сад и увидел Эллерию, сидящую на скамейке с Мариллой на руках. Мии рядом не было: я приказал ей во время прогулок принцессы держаться поодаль, но так, чтобы видеть все, чем она занимается и с кем разговаривает.

Трудно сказать, сколько я стоял и смотрел на них. А потом не выдержал, подошел и сел рядом. Марилла потянулась ко мне, и я забрал ее у Эллерии. И сразу же маленькая цепкая лапка ухватила меня за нос.

Я приходил к ней каждый день. Сначала – через не хочу. Это был не мой ребенок. Даже если Эллерия родила его от Гергиса и я, в силу обстоятельств, приходился девочке биологическим отцом, мое сознание в этом процессе не участвовало. Но именно оно подсказывало, что в сложившейся ситуации я должен ее если не полюбить, то хотя бы привыкнуть к ней. И я привыкал – постепенно. Она уже не казалась мне страшной и сморщенной. Напротив, вполне симпатичный ребенок. Нянька уверяла, что Марилла похожа на мать, и я действительно начал различать в ее маленьком личике черты Эллерии.

Но однажды девочка улыбнулась, протянула ручку и схватила меня за нос. И что-то во мне дрогнуло. И это стало нашим ежедневным ритуалом. Она улыбалась до ушей, пускала слюни мне на куртку и тискала мой нос. А я таял и тоже растекался в блаженной улыбке. И уже не думал о том, что к ее появлению на свет имею только формальное отношение – а может, и вообще никакого.

Пытаясь нащупать пальчики Мариллы, Эллерия коснулась моей руки, и я вздрогнул, словно дернуло током. А вслед за этим она задала вопрос, которым мучился все время: что произошло между нами, после чего ей хочется держаться от меня подальше. И это она еще мягко выразилась!

И вдруг ответ пришел сам собой – чередой вспышек-кадров, настолько отвратительных, что к горлу подкатила тошнота. Гергис грубо, по-хамски вел себя с ней в повседневном общении, но главное – в постели, умышленно причиняя боль, унижая, заставляя делать то, чего она не хотела. И хуже всего было всплывшее последним, задержавшись перед глазами гораздо дольше, в деталях.

Войдя в спальню Гергиса, Эллерия застала его в чем мать родила, верхом на какой-то девице. Нисколько не смутившись, тот предложил присоединиться. Когда жена назвала его скотиной, встал, отвесил ей оплеуху, швырнул на кровать и взял силой, зажимая рот ладонью. А потом выставил за дверь и продолжил с девушкой. Той же ночью Гергис пришел к Эллерии в спальню и повторил то же самое. Сказав в заключение, что будет трахать кого захочет и когда захочет, а ее дело – помалкивать и раздвигать ноги.

Вся эта кинохроника заняла от силы несколько секунд, но мне они показались вечностью. Прижимая к себе Мариллу, я впился через штаны ногтями в колено. Боль помогла взять себя в руки и ответить так спокойно, как только мог:

- Я вел себя с вами не лучшим образом. Слишком грубо. Мне очень жаль.

И предположил, что, может быть, теперь, когда она ничего этого не помнит, мы могли бы начать сначала.

Идиот! Ее отвращение наверняка залегло намного глубже памяти. И Эллерия немедленно это подтвердила. Заявив, что она все равно останется моей женой до самой смерти, я отдал ей Мариллу и ушел. Только после этого сообразив, насколько неоднозначно можно было истолковать эту мою фразу.

Себе хотелось надавать по роже. Что б я сделал с Гергисом, попадись он мне… Эллерия была права – натуральная скотина. Да нет, я бы назвал его совсем иначе.

День шел своей чередой. Я сидел в кабинете, ко мне заходили приехавшие с докладами чиновники, секретарь приносил на подпись какие-то бумаги. Я все читал, ставил печать, слушал, отдавал распоряжения, а в мыслях крутилось совсем другое.

Почему он вдруг так  изменился? Что с ним произошло? Словно его заколдовали.

Заколдовали?..

13

Когда этот поток понемногу рассосался, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь хоть как-то собрать рассыпавшиеся кусочки мозаики. Но сосредоточиться не удалось: в дверь постучали, а секретаря я отпустил. И поэтому крикнул, потирая виски:

- Войдите!

- Прошу прощения, господин, - на пороге топталась Мия.

Обычно она приходила ко мне по вечерам, перед ужином, с подробным докладом о своей хозяйке. И если вдруг заявилась во внеурочное время, значит, причина была веской.

- Зайди и закрой дверь! – приказал я.

- Господин, вы не разрешили мне подходить близко, когда принцесса в саду, - прикрыв дверь, она все же осталась стоять у порога. – Поэтому я не могу утверждать, но мне показалось, что она с кем-то разговаривала. Может, конечно, сама с собой, но я сомневаюсь.

- Когда это было? Сегодня?

- Да. Вы ушли, а вслед за вами кормилица с девочкой. Принцесса осталась одна, и мне показалось, кто-то прятался за кустом рядом со скамейкой. Она сидела, повернувшись в ту сторону, и что-то говорила, очень тихо, я не могла разобрать издали. И не все время говорила, а как будто ей отвечали. Этот человек, наверно, убежал, когда я подошла ближе. Песок на дорожках громко скрипит под ногами.

Прекрасно! Если гора не идет к Магомеду… Любовничек соскучился и притащился сам. Записка и прочие обстоятельства прозрачно намекали, что он не из замка. Значит, либо вхож сюда, может, даже из тех, кто приезжал по делам, либо пробрался тайком. Единственное место, где нет постоянной стражи, - задняя калитка, через которую в Одден попал и я. Но тогда она была не заперта. Кто же открыл ее сейчас?

Словно услышав мои мысли, Мия нерешительно добавила:

- Не знаю, связано ли это как-то, но два дня назад в стражу заступил Альгис, брат Ириты. Бывшей служанки принцессы.

Вот как? А это уже интереснее.

С рыжей Гергис точно не спал. Возможно, она была не в его вкусе или просто очередь не дошла. Тут я ничего не мог сказать, потому что это касалось чувств и эмоций, которые не сохранились. Конечно, ее брат вполне мог провести тайком в замок дружка Эллерии, но интуиция подсказывала: скорее, это была сама лиса. С весточкой от означенного дружка.

Еще не представляя, как буду вентилировать ситуацию, я отпустил Мию и вышел во внешний двор, направляясь к воротам. И тут на ловца выскочил зверь – старший из стражников.

- Господин, прошу прощения, - поклонился он, - вы приказали докладывать, если Ирита Эверс попытается проникнуть в замок. Не могу сказать наверняка, но один из караульных видел с башни рыжую женщину, которая шла в сторону замка, причем не по дороге, а прячась за деревьями. К воротам она не подходила, но есть и задняя калитка, а Альгис Эверс сейчас как раз в страже.

- Благодарю, Кайер. С Эверса не спускать глаз. Чтобы один в караул вокруг стены не ходил. Даже когда по нужде выйдет, приглядывай за ним.

- Слушаюсь, господин.

Я дошел до сада и заглянул за куст рядом со скамейкой, где сидела Эллерия. Примятая трава еще не успела подняться, а надломленная веточка затекла свежим соком.

Теперь ребята из архива выдавали справки незамедлительно. Как будто я подобрал код доступа к Х-файлам.

У Эллерии была служанка, которая приехала с ней из столицы. Имя ее Гергис не запомнил, но не суть. Факт, что через пару месяцев она вернулась в Неллис, чтобы ухаживать за больной матерью, а ее место заняла Ирита. И вскоре после этого Гергис как с цепи сорвался, не пропуская ни одной доступной дырки. Конечно, post hoc не обязательно означает propter hoc*, но заставляет задуматься.

И тут же прилетел еще один фактик. Ровно через год, прошлым летом, Эллерия заявила, что хочет поехать к болотной ведьме. Якобы никак не получается забеременеть, а лекарь только разводит руками, мол, все в порядке. А ведьма может помочь.

От кого она узнала о ведьме? Наверняка от Ириты, вместе с которой к ней и отправилась.

И тут же следующая справочка. К концу прошлого лета Гергис начал подозревать жену в измене и следить за ней. И за служанкой. Сам, без чьей-либо помощи. Но ничего не выяснил.

Какая интересная цепочка начала прорисовываться! Ирита – Эллерия – Гергис – ведьма и… кто-то еще. Пока все было смутно, в тумане, но я не сомневался, что двигаюсь в правильном направлении. И, возможно, после сегодняшнего разговора Эллерии с Иритой что-то сдвинется с мертвой точки. Например, она захочет как-то увидеться со своим предметом. Ну и что, что ничего не помнит. Это не помеха.

Ведьма! Не станет ли это предлогом? В прошлом году она – якобы! – помогла Эллерии забеременеть. А что, если поможет со зрением или с памятью? Ну а нет – так хоть попытается. Заодно сюда и свиданку можно прикрутить. Прямо там, у ведьмы в логове.

Допустим, Ирита сказала: завтра мистер Икс будет ждать. Значит, Эллерия сегодня обязательно намекнет: говорят, на болоте живет ведьма, которая лечит паранойю, ОРЗ и простатит**. Черт, я забыл большую часть своей прежней жизни, но всякие глупости вроде строчек из песен нет-нет да и вылезали.

Ну что ж, посмотрим. Пока все складывалось вполне логично. В зачарованном принце проснулся адский кобель, обиженная принцесса по наводке служанки идет к ведьме и там знакомится с кем-то… Вот тут был сомнительный момент, конечно. Сложность подготовительного этапа операции намного превосходила ее цель. Замутить такое лишь для того, чтобы подтолкнуть оскорбленную даму в чьи-то объятия?

Если, конечно, нет чего-то еще. О чем я пока не знаю.

Когда Эллерия заговорила о ведьме, я даже не удивился.

Бинго. Но такое… с оттенком «твою ж мать». Попал в яблочко, но нисколько этому не обрадовался. Хотя это все-таки было направление, в котором можно двигаться.

Вот только как двигаться?

Допустим, я угадал, у ведьмы Эллерию будет ждать ее любезный. Мои действия? Не отпустить ее, а самому с парочкой крепких ребят наведаться на болото? И обнаружить там какого-нибудь кренделя, который на голубом глазу будет утверждать, что пришел к ведьме за лекарством от простатита. А та охотно подтвердит. И уйдет принц Гергис оттуда дурак дураком.

Отпустить, а самому потом с ребятами накрыть голубков с поличным? И что дальше? Кренделя в Ютрей, а Эллерию?

Архив с готовностью выдал справку. Измена правителю – а наследник в данном случае приравнивается к оному – равносильна измене государству. Значит, обоих либо казнят, либо отправят в Ютрей на вечное поселение. Разумеется, не в одну камеру. Я этого хочу? Пожалуй, нет. Но если факт измены засвидетельствован двумя взрослыми гражданами страны, он считается доказанным. Можно даже не в процессе, поцелуя или объятий вполне хватит.

И сразу следующий вопрос: Эллерия об этом не знала? И ее кавалер тоже? Да ну, не могли не знать. И что тогда, в буквальном смысле охота пуще неволи? В прошлой жизни меня страшно бесило то, чего я не понимал. Слова «ведьма» и «колдовство» перли на поверхность, как пузыри болотного газа, но я по-прежнему не видел в этом смысла.

Эллерия ждала ответа. У меня оставался только один вариант: пойти к ведьме с ней. Вдвоем. Но если я вломлюсь туда, а там никого не окажется… Да, скорее всего, шансов что-то исправить уже не будет.

Можно было, конечно, сказать по-простому: дура, ты вообще понимаешь, чем эти любовные игрища для тебя закончатся? Но разве преступники думают о том, что они могут попасться? Если б думали, то и преступлений не было бы. Все уверены, что это другие идиоты, а они ловкие и хитрые. Ну а если и поймают – и в тюрьме жизнь. Даже смертная казнь мало кого останавливает. А уж если и правда какие-то чары…

Она опешила, когда я сказал, что буду сопровождать ее к ведьме. Застыла с приоткрытым ртом, широко распахнув невидящие глаза.

Что, дорогая, не ожидала? Я спутал тебе карты? Ну извини, вот такой уж я… нехороший. Ты ведь и так считаешь меня засранцем, не все ли равно?

Эллерии удалось взять себя в руки, и она ответила согласием, но вид у нее при этом был такой, как будто ее собирались казнить на главной площади. За кого, интересно, испугалась, за себя или за приятеля?

Проводив ее в спальню, я долго думал, копался в памяти Гергиса и все же решил рискнуть. Некий Вестар, из самого ближнего круга, находился при нем больше десяти лет, с ранней юности. Другом я бы его не назвал, но мог предположить, что Гергис ему доверял. Вызвал к себе и приказал еще затемно отправиться в лес, спрятаться и наблюдать за дорогой к дому ведьмы. При любом раскладе брать его с собой на болото я не собирался. Обойдемся без свидетелей.

Оставалось только надеяться, что Эллерия не натупит еще сильнее, если будет знать о моем присутствии рядом с домом. Как поступить дальше, я не придумал, но решил, что буду действовать по обстоятельствам.

На следующий день, когда мы уже подъезжали к болоту, Вестар выглянул из-за дерева и покачал головой: никого.

Гергис у ведьмы не был и дорогу к ее дому не знал. В деревне до болота взяли провожатого, но по тропе нам с Эллерией предстояло идти вдвоем. У нее вид по-прежнему был такой, словно вели на казнь. А я чувствовал себя махровым идиотом.

Может, это все мои глупые выдумки. Нашелся Шерлок Холмс! Может, и Ириты никакой вчера в замке не было. А если и была, то пришла сказать лишь то, что ведьма способна помочь. Или дружок заметил Вестара издали и благоразумно повернул назад. Или договоренность была на другой день, а я сорвал все планы?

Я мог строить предположения до морковкина заговенья. Или все же идти к ведьме, надеясь, что та действительно вернет Эллерии зрение или память. Хотя крупно сомневался, будет ли польза от такого лечения, не обернется ли оно еще большим вредом.

Когда я увидел ведьму, потрясающую красотку, хоть в кино снимай, что-то такое шевельнулось в памяти. О чем-то Гергис знал – помимо того, что Эллерия ходила к ней год назад. Они ушли, а я бродил вдоль ограды, пытаясь подцепить воспоминание за хвост.

И вдруг оно выплыло – как столетний сом из омута. И все – или почти все – встало на свои места.

Папаша Гергиса Моран обожал женщин и еще в бытность принцем настрогал кучу бастардов, не меньше десятка. Жили они кто где, в основном в ближайшем городке. Детей правитель, разумеется, официально не признавал, но любовницам своим при рождении младенцев выплачивал неплохие суммы. Одной из них была эта самая болотная ведьма по имени Ольвия. Она родила от Морана сына Кэрригана, ровесника Гергиса.

Браво, Игорек, по ходу, ты сам привел жену к своему счастливому сопернику!

Тут, конечно, была очередная нескладушка. Я давно уже перестал думать о себе как об Игоре Званцеве. И уж тем более Эллерия не была ему женой. А если я все-таки стал Гергисом, то должен принять на себя и последствия его поступков, вольных или невольных, без разницы.

Она не возвращалась долго, и я всерьез уже подумывал о том, чтобы плюнуть на все и вломиться в дом. А там будь что будет. Но тут дверь открылась, и я сразу понял, что у ведьмы получилось. Эллерия шла без трости, неуверенно, озираясь по сторонам.

Зрение к ней, определенно, вернулось. Хорошо это или плохо – вопрос пока открытый. Но если вернулась память… У меня и так практически не было никакой надежды. Но если память вернулась, надежда погибла окончательно и бесповоротно. Такое – не прощают.

*post hoc ergo propter hoc (лат.) - "после этого - значит, вследствие этого", пример логической ошибки, отождествляющей причинно-следственную связь с хронологической

**строка из песни "Кто такая Элис" группы "Башаков-бэнд"

14

Когда Эллерия сказала, что ведьма вернула ей только зрение, на секунду отлегло. Но лишь на секунду.

Как, интересно, прошла встреча на Эльбе? Всколыхнуло ли прежние чувства? По ее виду не похоже на то. Скорее, наоборот. Что случилось? Кэрриган полез с нежностями, а она такая: мужчина, я вас не помню, уберите лапы? И что, из того же подвала, где хранится ненависть ко мне, не всплыли чувства к нему? А может, и не было никаких чувств, только одно желание страшно отомстить мужу-подлецу?

Ненависть ко мне? Вот я и подумал так, пожалуй, впервые слив себя и Гергиса в один флакон. Ну, в общем-то, правильно. Пора уже привыкнуть, что теперь он – это я, а не плодить сущности.

Что до Эллерии… Я, конечно, слишком мало знал ее, но что-то подсказывало: не та натура. Она могла возненавидеть меня, замкнуться, но вот так мстить, тайком, да еще и с риском для жизни? Нет, это вряд ли. Слишком гордая. Слишком сильная. Кажется хрупкой, даже робкой, а на самом деле… как персик с твердой косточкой.

Но если не чувства и не месть – выходит, все-таки колдовство. И в тысячный раз по кругу – зачем? Сыночек захотел принцессу – и мамуля ее приворожила? Кобеляж Гергиса в этой схеме мне виделся явным усложнением.

Но самым странным во всем было то, что ведьма, по словам Эллерии, не взяла с нее никакой платы. Странным – и настораживающим. Что подтолкнуло меня упомянуть связь Ольвии с моим отцом и то, что ее сын – мой единокровный брат? Явно не просто так. Что-то сработало в подсознании. И Эллерия клюнула. Повела в сторону политики, попутно подкусив вопросом о количестве моих внебрачных детей. Архив промолчал, поэтому я с чистой совестью ответил, что понятия не имею. И вот когда она намекнула, что народ может задуматься, а не лучше ли сменить законного правителя на… другого, все с щелчком встало на места.

Неужели так просто?

- Намекаете на своего дружка Кэрригана, Лери? Что он лучше меня? – поинтересовался я вполне невинным тоном.

Это была стопроцентная провокация, и она сработала. Да так, как я и предположить не мог. Она споткнулась от неожиданности, не удержалась на ногах и свалилась в болото. Прямо в здоровенное окно воды. Ухнула с головой и вынырнула дальше, так, что с тропы не дотянешься. Когда-то я ходил в походы, и даже разряд спортивный был. Наверно, не смог бы сейчас рассказать доходчиво, что и как надо делать в такой ситуации, но действия шли на автомате. Ремень оказался коротким, помог плащ.

Страх – нет, ужас! – пришел уже потом, когда Лери очутилась на тропе. Мокрая, грязная, вся в болотной тине. Что, если б я не смог ее вытащить?! Потемнело в глазах, я обнял ее, прижал к себе и целовал, как сумасшедший, не в силах оторваться от ее губ. Пока не заметил, что она дрожит – от холода? От страха? Заставил ее раздеться и натянуть мою одежду. А когда увидел голую, освещенную солнцем до последней складочки… пришлось срочно отвернуться. И представить, как Кэрриган лапал ее в доме ведьмы. Подействовало не хуже химической кастрации.

Держал ее за руку, тащил за собой, бегом. Чтобы согрелась, не заболела. Лето, определенно, закончилось. Градусов пятнадцать, не больше. Лери – пышное, как парадное платье, «Эллерия» из моих мыслей куда-то улетучилось – спотыкалась, сопела, задыхалась, но ни разу не пожаловалась, не попросила сбавить темп.

Только в карете, по пути в замок, я осмелился посмотреть на нее. Она сидела напротив, сдвинув ноги, чтобы не касаться моих коленей своими, обхватив себя руками за плечи. И косилась в мою сторону, испуганно убегая глазами всякий раз, когда встречалась со мной взглядом.

Что-то изменилось. Из-за того, что я спас ей жизнь? Или потому, что целовал так, как вряд ли это делали Гергис и болотный ублюдок Кэрриган?

Ревность была похожа на уколы иглой – тонко, остро, коротко. И абсолютно бессмысленно. Но я ничего не мог с собой поделать.

В замке она ушла к себе и, как сказала позже Мия, легла спать. И снова я занимался неотложными делами, думая при этом только о ней.

Лери… Это звучало мягко – как будто на одном из тех языков, которые я когда-то знал, а теперь уже почти забыл. Осталось только ощущение чего-то тонкого, изысканного, изящного.

Перед ужином пришел к ней в спальню, забрав из детской Мариллу. Чтобы Лери наконец смогла увидеть дочь. Положил девочку на подушку рядом, присел на стул, наблюдая, за ними. Марилла водила ладошкой по ее щеке, и Лери улыбнулась, еще не открыв глаза. А потом, посмотрела на меня и расплакалась, словно не выдержала в конце концов того напряжения, в котором жила.

Захлебываясь слезами, она снова и снова спрашивала, почему я так переменился по отношению к ней, чего мне не хватало. И что произошло сейчас - почему я снова стал к ней внимателен.

В этом было столько обиды и боли, что меня буквально разрывало в клочья. Заплакала вслед за ней Марилла, и я малодушно спрятался за нее, успокаивая. А потом и вовсе сбежал, отделавшись ничего не значащими фразами и сославшись на то, что девочке пора спать.

Чем я мог ей ответить, кроме своих предположений о колдовстве?

И все же… разговора, настоящего серьезного разговора, было не избежать. Кажется, мы подошли к точке невозврата.

Я достал сложенный листок, который перекладывал из одного кармана в другой, не доверяя ящикам стола и прочим укромным местам. Куртку принесли из спальни Лери. Интересно, не нашла ли она записку, когда раздевалась? Впрочем, это уже не имело значения. В любом случае я собирался показать ее. Завтра…

Уже не первую ночь я спал вполглаза. Вертелся с боку на бок, пялился в потолок, думал, искал подходящие слова. А потом снова полагался на интуицию и память Гергиса. Сложно строить планы и просчитывать вперед свои ходы, если не владеешь информацией.

Когда-то я дотошно прикапывался к каждой мелочи, выяснял все обстоятельства, прежде чем передавать дела в суд. Поэтому осечки случались крайне редко. А вообще в детстве хотел стать великим детективом. Как… черт, как же его звали – сыщика, который курил трубку, играл на скрипке и распутывал сложнейшие дела, не вставая с кресла? А ведь еще вчера помнил!

Где и как поговорить с Лери? Чтобы нам никто не помешал, чтобы она не чувствовала себя слишком скованно? От этого разговора зависело очень многое. Как бы там ни сложилось между нами, но мы были женаты, и у нас росла дочь. Я почти не сомневался, что ведьма и ее сынок замыслили какую-то пакость, а мне приходилось думать не только о себе и даже не о своей семье, но и о будущем всей бестолковой страны, которая фантастическим образом свалилась мне на голову.

К утру, в тяжелом полудреме из памяти Гергиса доставили посылку.

В первое лето они с Лери ездили верхом к лесному озеру, и ей там очень нравилось. Если было тепло, купались – и не только. От парочки кадров, иллюстрирующих это самое «не только», одеяло поднялось домиком. И снова укололо ревностью, хотя абсурднее этого трудно было что-либо придумать. Сама по себе ревность к прошлому глупа, но ревновать к собственному телу, хотя и с чужим разумом?.. Полный бред!

Утром я передал Лери через слугу, что приглашаю ее на верховую прогулку. Она не отказалась, но я не обольщался. Скорее всего, просто захотела прокатиться. Когда мы остались на берегу вдвоем, вдалеке от пары охранников, я начал говорить. Зная, о чем должен рассказать, но не представляя, как именно, какими словами. Как достучаться до нее, заставить поверить мне. На полной импровизации.

И… она поверила. Поверила, что я не представляю, почему так вел себя с ней. Сказала, что хочет верить. И это была правда, я видел – по ее лицу, по глазам. По тому, как задрожали руки, - и я не выдержал, поцеловал ее пальцы, потом жилки на тонком запястье. Хотя гораздо охотнее дотянулся бы до ее губ, шеи, груди в вырезе платья.

Показав ей записку, я рассказал о том, что осталось в памяти Гергиса. Как он стал подозревать и следить за ней еще прошлым летом. Как обнаружил тайник. Разумеется, все от своего лица. Но начал с того, что именно болотная ведьма и ее чары, по моему мнению, стали истоком всего произошедшего с ним… со мной. И с ней.

Лери разрыдалась - так же, как вчера в спальне. И вдруг, целуя ее, я сделал то, чего никак не ожидал от себя. Признался, что люблю ее. Признался не только ей, но и себе. Сколько думал о ней за эти два месяца – о том, что она мне нравится. Что ее жаль и что тянет к ней. Что хочу ее страшно. Но сказал всего три слова и понял: это правда. Два месяца? Вполне достаточно, чтобы осознать. Кому-то и столько не надо.

Трудно сказать, чем все это закончилось бы, но она вдруг задала вопрос, поставивший меня в тупик.

Кто же принес ее в замок, если я вытащил из тайника ее записку Кэрригану?

На него невозможно было ответить, не открыв всей правды. Но я еще пытался барахтаться, уводя ее в сторону, как перепелка уводит лису от гнезда с птенцами.

- Я следил за тобой той ночью, Лери. Стоял в коридоре за колонной и ждал, когда ты выйдешь. Потом шел потихоньку сзади через нижнюю галерею, через дальнюю калитку, прятался за деревьями.

- Но зачем? – лиса, казалось, поверила, что перепелка хромая, и направилась за ней. – Что ты рассчитывал увидеть? Если записки в тайнике не было, значит, я не могла ни с кем встретиться.

Я говорил ей чистую правду. Гергис действительно прятался в тени колонны и ждал, когда Лери выйдет. А потом крался, скрываясь за деревьями. И умер во время звездного дождя. Иначе я не оказался бы в его теле. Но зачем ему понадобилось идти за ней – это мне было непонятно точно так же. Память не отзывалась. Возможно, потому, что решение это он принял спонтанно, на одних эмоциях?

Подумай Гергис спокойно, наверняка бы сообразил, что лучше оставить записку в тайнике, а потом накрыть парочку с поличным. Или просто потихоньку выяснить, с кем милуется женушка, не обнаруживая своего присутствия.

Я видел только два варианта. Либо ведьмино колдовство полностью отшибло ему соображалку, либо он вовсе не хотел ничего видеть. Собирался появиться вместо Кэрригана - где там они обычно встречались, сказать, что все знает, показать записку. Потребовать, чтобы прекратила. Пригрозить в конце концов.

Я склонялся к первому варианту, но для Лери, пожалуй, больше подошел бы второй. То есть для меня в ее глазах. Хотя… не было никакой разницы. Потому что ее следующий вопрос должен был свести на нет все мои ухищрения, и избежать его я уже не мог. Сейчас лиса посмотрит вслед перепелке, облизнется и вернется к гнезду.

И она вернулась.

- То есть, выходит, в замок меня принес ты? – Лери сдвинула брови, и темно-синяя озерная вода отразилась в ее глазах. – Подобрал на дороге, донес до ворот и оставил там? Но как это тебе удалось? Почему звездный дождь не убил тебя, не свел с ума или хотя бы не ослепил, как меня?

15

Можно было сколько угодно притворяться, что я не знал, не хотел, не подумал. Или что понадеялся, будто она об этом не спросит. Лери? Я принимал ее за наивную девочку-дурочку?

Нет, я с самого начала знал, что так будет. Хотя и надеялся втайне, что удастся это обойти. Ну да, как мальчик-дурачок.

Конечно, я мог сказать лишь часть правды. Самый краешек. Да, записку нашел, забрал, но за ней не пошел. Зачем идти, если там никого не будет, буратино сам себе не враг, ночами по лесу шастать. Кто тебя подобрал, дорогая? Понятия не имею. Может, какой-нибудь сумасшедший, который под звездный дождь уже попадал раньше.

Кстати, а правда, если попасть под него один раз и выжить, иммунитет выработается?

Но если сказал А, теперь надо было говорить и Б. О том, что ее муж погиб, а я - некая сущность из другого мира, оккупировавшая его тело? Мозговой паразит? Вряд ли это обрадует ее и прибавит доверия ко мне. Впрочем, она может подумать, что звездный дождь все-таки свел меня с ума. Такой расклад меня тоже не слишком устраивал.

Если Лери выжила, но ослепла и потеряла память, значит, возможны варианты. Я предполагал, что с ней это случилось из-за беременности, которая как-то смягчила воздействие. Так, может, сказать, что я тоже потерял память, но не целиком, а местами-временами, да и помню лишь сами события, а не чувства? Куцое, конечно, объяснение и сразу тянет вопрос «а почему так?», но лучше, чем чистая правда.

Я уже открыл рот, чтобы сказать это, и тут Лери ответила на вопрос сама:

- Знаешь, я ведь думала об этом ночью. Кэрриган сказал, что это он меня нашел, и я удивилась: почему звездный дождь не подействовал на него. И мне в голову пришло, что, возможно, дело в колдовстве. Может, и на нем тоже какое-то заклятье. Я же не знала, что это был ты.

Я мгновенно оценил новый поворот темы. Наложила ведьма заклятье на Кэрригана, сделав его одной из пешек в своей игре, или нет, мне было безразлично. Вот уж к кому я не испытывал ни капли сочувствия. Даже если он вообще ни в чем не виноват. А вот касательно Гергиса и Лери… Если чары были на них обоих, почему она выжила, а он нет? Или все-таки дело в беременности, которая, наоборот, ее защитила?

Как бы там ни было, этот вариант показался вполне правдоподобным. Точнее, менее неправдоподобный, чем другие. И я уцепился за него, на ходу развивая тему.

- Я тоже думал об этом, Лери. Что дело в ее чарах. Из-за них мы с тобой не погибли. Но тебе досталось сильнее из-за беременности. А у меня последние два года – как в тумане. Что-то помню, что-то нет. А что помню – не могу объяснить, почему так поступал. Но, похоже, звездный дождь уничтожил это заклятье. Две силы взаимно погасили друг друга.

Слегка выпятив нижнюю губу, она схватилась за висящий на груди медальон и задумалась. А я смотрел на нее и невольно представлял, как поймал бы эту губу зубами и сжал слегка, поглаживая между ними языком. Для начала…

- Может быть, и так… - сказала Лери наконец, глядя куда-то на другой берег озера.

Фактически я обманул ее. Но… так было лучше. Для полной правды время еще не пришло. А может, и никогда не придет.

- Лери, - я взял ее за руки, - давай перечеркнем все это. То, что натворил я. То, что у тебя было с Кэрриганом. Ты не помнишь этого. Я… тоже почти не помню. Постараемся забыть и жить дальше. Ради Мариллы. Ради нас с тобой.

- Если бы получилось просто забыть, Гергис…

Глаза Лери снова налились слезами, и она закрыла лицо руками.

- Расскажи мне все, - я обнял ее и прижал к себе. – Что потребовала от тебя ведьма в обмен на помощь? Ведь ты же не просто так заговорила о внебрачных детях и о том, что они могут претендовать на трон? Кэрриган хочет именно этого, и ему нужна твоя поддержка, не так ли?

- Я не могу! – крикнула Лери, вскочив с бревна, но я заставил ее сесть обратно и стер слезы с щек.

- Почему? Не можешь сказать – почему? Что будет, если ты расскажешь?

- Когда мы вошли в дом, ведьма предложила вернуть мне или зрение, или память. На выбор, что-то одно. Я выбрала зрение. И тогда она сказала, что я должна помочь ее сыну. Если соглашусь, потом уже не смогу отказаться. А если откажусь… - она запнулась, но все же продолжила: - Если откажусь, то ослепну снова. Не только я, но еще и Марилла. И все мои дети будут рождаться слепыми.

- Вот как… - я убрал прядь волос с ее лица. – Ты согласилась, потому что не предполагала, как именно должна будешь помочь. Возможно, она тебя обманула, но вряд ли кто-то захочет такое проверить. На то и расчет. Послушай меня, Лери. То, что ты не можешь отказаться, означает лишь то, что ты должна участвовать в их плане. А вовсе не то, что не можешь мне об этом рассказать.

- А если узнает? – она зябко поежилась.

- Давай рассуждать здраво. Если б она была настолько могущественной ведьмой, чтобы знать, кто о чем говорит, Кэрриган давно уже был бы на троне. И не понадобились бы такие сложности. Расскажи, и мы вместе подумаем, что с этим делать. Поверь, я меньше всего хочу, чтобы ты и Марилла ослепли. И чтобы наши дети рождались слепыми.

Эти мои слова заставили ее опустить глаза и порозоветь ушами. Лери смотрела себе под ноги, теребя медальон, и молчала. Долго. Но все же  решилась и начала рассказывать.

- Значит, до нашего отъезда в Неллис вы с ним еще встретитесь? – уточнил я, когда она закончила. – Ну что ж, хорошо. Надо выяснить, как именно все это задумано. А там посмотрим. Время еще есть.

30.

Не имело смысла скрывать, я не представлял, что делать. Сколько ни ломал голову, ничего путного в нее не приходило.

Самым радикальным выходом было бы пробраться в болотную хижину ночью и придушить ведьму вместе с ее сынком во сне. Пока она не проснулась и не наложила на Лери заклятье. Я не знал, в ее ли это силах, но проверять не хотелось. Жестоко? Да. Но я пошел бы на это. При одном условии: если б не сомневался, что проснуться не успеет. Однако уверенности такой у меня как раз и не было.

До отъезда в Неллис оставалось чуть больше месяца, хотя я опасался, что состояние здоровья Морана ухудшится, и тогда нам придется выехать раньше. Кэрриган не давал о себе знать. Напрасно Лери по два раза в день проверяла тайник. Да и кто мог принести записку, если Альгис стоял в страже на воротах?

- Может, я напишу сама? – предложила Лери.

- Ну и кто доставит ему твое послание? – возразил я. – Не снимать же мне Альгиса с караула. К тому же я сам приказал не спускать с него глаз. Подождем немного. Должен ведь Кэрриган как-то объявиться.

За этими словами цепочкой потянулась пока еще смутная мысль.

Чтобы увидеться с Лери, Кэрригану нужно пройти через болото. А потом вернуться обратно домой. Всю последнюю неделю после того, как мы с ней ездили на озеро, шли дожди. Тропа через топь должна была совсем раскиснуть. Интересно, как же они ходят по ней осенью, пока не ударят морозы? И весной, когда тает снег? Или не ходят вообще?

А что, если Кэрриган случайно поскользнется и упадет в трясину? Ну вот совершенно случайно?

Конечно, можно было бы дождаться, когда он назначит Лери встречу, схватить и казнить как заговорщика, готовившего свержение законного правителя. Или отправить в крепость на острова, откуда ни один долбанный граф Монте-Кристо не сбежит. Доказательства, суд? Смешно. Правитель Эскары и есть верховный судья. Нет Кэрригана – нет проблемы. Но…

Тут все было как с отказом Лери помогать и обещанием в этом случае слепоты ей и ее детям. Может, блеф. А может, и нет. Когда ведьма узнает, что сыночка обвинили в государственной измене, - а она непременно узнает! – воспримет это как донос Лери. Со всеми вытекающими последствиями. Ну а если утонул в болоте – кто виноват? Осторожнее надо ходить, под ноги смотреть.

Засада была в том, что сам я помочь ему не мог. Парнем Кэрриган, по словам Лери, был крепким, схватка один на один в таких условиях непредсказуема. Не будь я наследным принцем, рискнул бы, игра стоила свеч. Но государственный долг связывал руки. Приходилось расставлять приоритеты. Погибнуть и обречь страну на смуту? Так себе перспектива.

После долгих колебаний я вызвал Вестара. Ему, по крайней мере, ничего не понадобилось объяснять. Достаточно было только намекнуть о заговоре и о том, что в него пытались втянуть принцессу.

- Я все понял, господин, - поклонился он. – Можете на меня рассчитывать.

Этот парень, черноволосый, черноглазый, с непроницаемым, словно каменным лицом, был, что называется, вещью в себе. Доверяя ему, я шел на риск, но другого выхода не видел.

Моральный аспект? Все-таки, как ни крути, Кэрриган доводился Гергису единокровным братом. Да, что-то скребло. Но я сказал себе: во-первых, братом он доводится именно телу Гергиса, а не сознанию Игоря Званцева. А во-вторых, на войне как на войне. Не убьешь ты – убьют тебя. Кэрригана, например, родство с Гергисом не остановило. А ради Мариллы и Лери я не одному такому родственничку перегрыз бы глотку.

Говорить ей об этом я не собирался. Доверие и откровенность – это ценно, но далеко не всю правду стоит озвучивать. Догадается – ладно, нет – так будет лучше.

Между нами все начало оттаивать, но очень медленно. Теперь я проводил с Лери все свободное время, день за днем. Утром, сразу после завтрака, шел в детскую, где встречал ее, и мы вместе играли с Мариллой. Вместе обедали, гуляли в саду, если позволяла погода. Если нет - сидели в библиотеке или в другой комнате, которых в замке было более чем достаточно, и разговаривали. Я рассказывал ей обо всем, что удавалось выудить из памяти: о жизни в столице, о дворце и придворных, о правителе Моране и его покойной жене Элайзе, матери Гергиса. И то, что это была хаотичная россыпь картинок-фактов, очень даже неплохо вписывалось в легенду о колдовстве и звездном дожде.

Неприязнь Лери ко мне и страх не могли уйти сразу, как по мановению волшебной палочки, поскольку они въедаются так глубоко, что разуму трудно справиться с ними. Но с каждым днем это чувствовалось все меньше и меньше. И все чаще я ловил на себе ее задумчивый взгляд. И голос уже не был таким холодным, лишенным интонаций. Я не торопил ее – как будто приручал дикого пугливого зверя. Хотя тянуло меня к ней с такой силой, что едва мог себя сдерживать.

- В последнее время ты постоянно носишь этот медальон, - заметил я как-то раз, любуясь ею. – Красивый.

Улыбнувшись немного растерянно, Лери сняла его и открыла. Под выпуклой резной крышкой лежал плоский голубоватый камешек.

- Мне кажется, это осколок звездного дождя, - сказала она, и камень тускло блеснул под ее пальцами. – Я нашла его во дворе замка, когда мы вернулись от ведьмы. Он светится в темноте и может висеть в воздухе. А еще – только не смейся! – он помогает думать здраво.

- Какая полезная находка, - я осторожно коснулся шероховатой поверхности. – Жаль, что пока не подсказал, как справиться с ведьмой.

- Может, еще подскажет? – Лери забрала у меня медальон, наши пальцы встретились и задержались чуть дольше, чем при случайном прикосновении.

По вечерам, провожая после ужина до спальни, я целовал ее у двери. Ну, это, конечно, громко сказано, что целовал. Слегка касался губами ее губ, а потом желал спокойной ночи. Она не уклонялась, но… не более того. Но в тот вечер ее губы впервые дрогнули, словно в раздумье, ответить или нет.

- Доброй ночи, - тихо сказала она и юркнула за дверь. Закрыв ее у меня перед носом – но все же не захлопнув...

16

Часы на башне пробили полночь. Я стоял у окна, лбом в холодное стекло, но нисколько не помогало. Может, ванну ледяную принять? Не получится. В этой чертовой допотопщине температура воды в кране регламентировалась суточным расписанием. Холодная текла только в середине дня, когда заканчивалась горячая для утренних процедур, а для вечерних еще не грели.

Может, прикинуться инженерным гением и изобрести смеситель? В технике я разбирался на среднестатистическом мужском уровне, но принцип устройства вполне представлял.

Так, это все потом, а сейчас-то что?

Я мог забить на все и пойти к ней. Не выгнала бы. Но…

Твою мать, нет! Я хотел, чтобы хотела она. По-настоящему, а не «ладно, так уж и быть».

Мне мерещился ее запах – сладковато-прохладный, тревожный, похожий на аромат жасмина. Как мостик в прошлое. Я не помнил имени и лица девушки, в которую был влюблен очень давно, но где-то в глубине осталось томление летней ночи. Белой ночи, когда ветер, стряхнув лепестки с кустов, приносит через открытую балконную дверь их благоухание. Сейчас уже начиналась осень, и за окном стояла непроглядная темень, с которой не могли справиться факелы караульных у ворот. Однако я чувствовал себя мальчишкой, влюбленным впервые.

Думать о Лери, представлять ее – сейчас это было даже труднее, чем в ту ночь, когда я сначала пришел к ней в спальню, а потом ушел, не в силах в буквальном смысле пробиваться сквозь ее отвращение. Изменилось ли все на самом деле – или, точнее, начало меняться? Или я принимаю желаемое за действительное?

Утром я, как обычно, заглянул в детскую. Лери сидела у окна с дочкой на руках. Бледная, под глазами синева. И взгляд, который бросила в мою сторону – немного растерянный, смущенный.

Да ты ждала меня ночью? Правда? Ну извини, что не догадался. Или побоялся, что ошибаюсь.

Я подошел к ним, поцеловал Мариллу, коснулся губами лба Лери.

- Доброе утро, дорогая.

В это обыденное, затрепанное до бессмысленности обращение мне хотелось вложить то, о чем сказал ей на берегу озера. И еще больше. Поняла? Поверила? Во всяком случае, я заметил, как дрогнули ее руки и как тронуло румянцем щеки.

В этот день у меня хватало дел: перед отъездом надо было закончить то, что требовало моего непосредственного участия. До вечера я Лери больше не видел. Мы с ней договорились: если Кэрриган даст о себе знать, она придет ко мне сама или пришлет Мию с просьбой навестить ее.

Кстати, Мию я освободил от обязанностей надсмотрщицы и ежевечерних докладов. Трудно сказать, обрадовало ее это или огорчило, но я не сомневался, что личную прислугу лучше держать другом, нежели врагом. И Лери, как мне показалось, тоже стала ей доверять.

Вечером я немного задержался и пришел к ужину, когда свита уже сидела за столами. Вообще-то эти ритуальные сборища нагоняли на меня тоску. Завтрак и обед для прислуги и обитателей замка невысокого ранга накрывали в большом общем помещении при кухне. Тем, кто поважнее, приносили в комнаты. А вот ужины для ближнего круга и гостей в пиршественном зале – это было ежевечерней рутиной.

Все как в нашем средневековье. Еда под заунывную музыку, разговоры и ухаживания, немного танцев и каких-нибудь развлекушек, вроде пения или немудреных фокусов. Дамы демонстрировали туалеты и строили глазки кавалерам. Кавалеры беседовали между собой о серьезных мужских вещах: оружие, лошади, охота, женщины. И так изо дня в день. Если же выпадал праздник, различие было лишь в пышности нарядов и количестве гостей.

Когда я вошел, собравшиеся дружно поднялись. Никто не смел начинать трапезу в мое отсутствие, даже если б я опоздал на час. Либо должен был известить, что ужинать не буду, и милостиво разрешить приступать без меня.

Кивнув в ответ на поклоны, я сел и жестом позволил последовать моему примеру. Место рядом с моим пустовало. Лери не предупредила, что не придет, и я уже забеспокоился, но тут по залу словно прошелестел ветерок.

Она остановилась на пороге, дожидаясь, когда все, до единого, обратят на нее внимание, а потом медленно прошла через зал к главному столу. Все смотрели на нее, а меня так и вовсе бросило в жар.

На Лери было платье, которого я еще не видел, и хотя неплохо различал оттенки цветов, не мог подобрать в языке Эскары подходящего названия. Льдисто поблескивающая розовато-лиловая ткань отливала серым и голубым, от теплых тонов к холодным, соблазнительно подчеркивая все изгибы фигуры. Собранные в тяжелый узел волосы были убраны в сетку из серебряных нитей, пропущенные сквозь ее ячейки подвески с розовыми камнями бросали блики на лицо. Запах жасмина щекотал ноздри.

Я встал и церемонно наклонил голову, как требовал этикет. Лери ответила тем же и села, расправив складки юбки. В отличие от предыдущих вечеров, мы больше молчали. Как месяц назад, когда она впервые появилась за столом после родов. Слепая, беспомощная. Вот только молчание сейчас было совсем другим. Напряженным, вибрирующим, словно натянутая струна.

Когда заиграла та самая мелодия, под которую мы танцевали с ней, Лери искоса посмотрела на меня и тут же отвела взгляд. Ни говоря ни слова, я поднялся и подал ей руку.

Танцы в этом мире были достаточно целомудренными, но имелось в них несколько рискованных па, во время которых партнеры на мгновение прижимались друг к другу всем телом. Обнимая ее, я почувствовал, как она дрожит, и это точно был не страх.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Потом, у дверей спальни, Лери вдруг ответила на мой поцелуй. Сначала робко, неуверенно, затем все смелее и смелее. Я снова, как тем злополучным вечером, держал ее в ловушке своих рук, кровь стучала в ушах, и от желания темнело в глазах. Но только на этот раз в моих словах был вопрос, а не утверждение:

- Я приду к тебе сегодня?

Она покачала головой. Но прежде чем меня затопила волна разочарования, взяла за руку, открыла дверь в комнату и потянула за собой.

Мия вскочила со стула, и глаза у нее стали, как у совы. Но даже говорить ничего не пришлось – шмыгнула в дверь и исчезла.

- Видимо, тебе придется побыть моей прислугой, - сказала Лери, и ее голос, на несколько тонов ниже обычного, бархатной лапой провел по животу сверху вниз.

Когда она упала в болото, на ней было повседневное платье, которое сняла сама, распустив шнуровку по бокам. Но эта парадная конструкция оказалась намного сложнее. Я путался в крючках, шнурках и застежках, а Лери стояла и едва заметно улыбалась, опустив ресницы.

Можно было, конечно, сделать все проще. Задрать подол, стянуть местное подобие трусов, к которым крепились чулки. Но так поступил бы Гергис под чарами ведьмы. Вот уж чего я точно не собирался, так это повторять его. Даже если Лери этого не помнила.

- Пока все это расстегнешь, наверно, уже ничего не захочешь, - заметила она, подняв руки, чтобы снять подвески и сетку с волос.

Грудь приподнялась вслед за руками, и ткань обрисовала ее так четко, что невозможно было удержаться и не повторить пальцами этот изгиб.

- Или захочешь еще сильнее, - возразил я, с трудом проглотив слюну.

Направление ее взгляда из-под ресниц явно свидетельствовало о том, что ей захотелось проверить, так ли это.

Так, так, можешь не сомневаться. Куда уж сильнее-то!

Наконец я извлек ее из платья, как будто очистил мандарин от кожуры. Но под ним оказалось еще столько всякой ерунды – просто как издевательство. Но теперь мы справлялись уже в четыре руки. Пока Лери стягивала через голову рубашку и расстегивала крючки корсета, я занялся чулками, попутно касаясь губами атласной кожи на внутренней стороне бедер, заставляя ее дрожать от нетерпения.

Последним она сняла медальон. Волосы, отливая золотом, рассыпались по плечам.

- Как красиво! – выдохнул я, жадно рассматривая ее всю, в мельчайших подробностях.

Ее губы чуть приоткрылись, и я сделал то, чего хотел еще тогда, на озере. Поймал нижнюю зубами, слегка сжал, проводя по ней кончиком языка, собирая теплое, влажное дыхание. Ее глаза были так близко – потемневшие, как небо перед грозой, затуманенные желанием.

Словно иглой кольнуло: она хочет вовсе не меня. Нет, не Кэрригана, конечно. Гергиса. Того, кого полюбила когда-то, за кого вышла замуж. А мне лишь по недоразумению досталось его тело и те ее чувства, которые сейчас предназначались ему.

Я отогнал эту мысль.

Еще раз, по буквам. Гергис – это теперь я. Именно я с ней в эту минуту. Тот, кто заставил ее оттаять, забыть страх и недоверие.

Я поднял ее, опустил на кровать, наклонился над ней. Нужно было раздеться, и побыстрее, но так не хотелось отрываться от ее губ, от груди – нежной, упругой, так и просившейся в руку. Ее пальцы подобрались к моим пуговицам, неловко, торопливо, и тогда я все-таки встал. Быстро разделся, лег с ней рядом.

Как же она тянулась навстречу моим рукам и губам, полностью отдавая себя ласкам, пока мы оба не смогли больше терпеть эту сладкую пытку. Я вошел в нее, заполнил собою до краев, с каждым движением все сильнее, все больше сливаясь с ней в одно целое. Пока на нас снова не обрушился ослепительный звездный дождь…

Сквозь сон я услышал, как приоткрылась и тут же закрылась дверь.

Утро. Мия пришла будить свою хозяйку, но сообразила, что лучше уйти. Голова Лери лежала у меня на плече, волосы щекотали нос. Губы припухли, на щеке проступила краснота: борода, чтоб ей. Может все-таки сбрить эту фигню? Или лук наследника – государственный бренд?

Ресницы дрогнули, глаза открылись. И улыбка – такая, что оживит мертвого. Обняла за шею, прижалась, брови чуть приподнялись.

Ну да, ты ж не помнишь, как это – просыпаться утром с мужчиной в одной постели. Что он, может быть, спать хочет больше, чем тебя, но все равно в полной боеготовности. Но это не про меня. В смысле, спать уже не хочу.

Я встал, подошел к двери, закрыл на задвижку. Кстати, вот эта манера оставлять двери открытыми, чтобы слуги утром приходили будить-мыть-одевать, здорово раздражала. Хорошо, что вообще эта опция имелась, хотя ею и не пользовались. А пользовались бы, не вломилась бы Лери к Гергису в самый неподходящий момент, когда он драл какую-то девку.

Она смотрела на меня так же жадно, как я вчера на нее. Но и мне хотелось посмотреть на нее при дневном свете, а то ведь на болоте толком не успел. Подошел, стащил одеяло, и Лери потянулась навстречу моим взглядам, как вчера тянулась навстречу губам и рукам.

Впрочем, в последний момент я все-таки спохватился. Вечером настолько выбило предохранители, что о предохранении мыслей вообще не возникло. Забеременеть, если ребенку еще нет трех месяцев, - ну такое себе. Вопрос о том, были ли у нее после родов месячные и когда, превратил Лери в аленький цветочек, даже попа покраснела. Зарылась в подушку и пробормотала, что вот только что закончились.

Видимо, этот вопрос считался здесь жутко неприличным, а обсуждать его с мужчиной – просто адище. Даже с мужем. Всякие альтернативные варианты секса – норм, а это – ужас-ужас.

- Зачем тебе? – спросила, вытащив из подушки один глаз.

- Если только что закончились, возможно, не забеременеешь.

- Откуда ты знаешь?

Все ясно с вами, девушка. И с вашей медициной – тоже. Зачесалось ответить, что выяснил эмпирическим путем, но, во-первых, это прозвучало бы отвратительно, а во-вторых, не нашел в языке Эскары аналога.

- Лекарь сказал.

Вот так. Даже если ты побежишь к Солтеру за подробностями, в чем я сомневаюсь, всегда можно сказать, что это был другой лекарь. Не один же он на все замшелое королевство.

- Я думала, тебе нужен сын. Может, и не один.

- Нужен, - я провел пальцем вдоль ее позвоночника, и остановился на ямочках на пояснице, поглаживая тонкий пушок – чтобы ей стало щекотно и… не только. – И не один. Но не прямо сейчас. Ты родила совсем недавно. Надо отдохнуть. Мы будем об этом разговаривать? Или займемся чем-нибудь поинтереснее?

Судя по тому, как резко она повернулась, второй вариант ей понравился больше.

17

- Прошу прощения, господин, - в дверь деликатно поскреблись. Цинтас – нашел и здесь. – Там приехали из столицы. От правителя.

- Проклятье, - я выплюнул прядь волос Лери, забившуюся в рот, и встал. – Каждый день именно этого и боялся. Что приедут и скажут: с отцом совсем плохо, надо срочно ехать, чтобы успеть попрощаться. Хотя будь моя воля, вообще не приезжал бы сюда. Если полгода здесь обходятся без меня, не так уж я и нужен.

- Что делать, это традиция, - Лери села, натянув одеяло до подбородка. – Хотя согласна, что нет смысла в этих переездах. Когда принц становится правителем и до того времени, пока не подрастет новый наследник, севером управляет наместник. Думаю, принца посылают в Одден только для того, чтобы привык к государственным обязанностям.

- Ну и сидел бы он тогда в Оддене постоянно, а не ездил туда-обратно. И не было бы… всяких проблем.

Упоминать ведьму не хотелось – наверняка это задело бы Лери. Но проблема никуда не делать, и говорить нам об этом предстояло еще не раз.

Быстро одевшись, я наклонился и поцеловал ее.

- Позови Мию, пусть принесет тебе завтрак. Или поспи еще.

- Куда поспи, обед скоро, - вздохнула она. – Марилла, наверно, удивилась, что мы к ней не пришли.

- Скорее, удивилась Рейна, - усмехнулся я. – Ничего, навестим попозже.

Под дверями топтались Цинтас и Мия. Интересно, давно?

- Зайди к принцессе, - приказал я Мии и повернулся к Цинтасу: - Что там произошло?

- Я не знаю, господин.

По-хорошему, не помешало бы принять ванну и переодеться, но если новости срочные и неприятные, это можно и отложить.

Быстрым шагом я направился в сторону своих покоев и вошел в гостиную-приемную, где у окна стояли, не решаясь присесть, двое мужчин в мокрой и грязной дорожной одежде.

Яйца уменьшились в размерах вдвое. Если вестники не удосужились перед аудиенцией привести себя в порядок, значит, дело плохо.

- Простите, что мы в таком виде, господин, - сказал старший, когда я кивком ответил на их поклон, - но мы с вестями, не допускающими промедления. Состояние здоровья правителя резко ухудшилось, и вам следует поторопиться, чтобы застать его в живых.

- Насколько все плохо?

- Очень плохо. Возможно, вы и не успеете. Вечером третьего дня он чувствовал себя хорошо, однако ночью случился сердечный приступ. Утром мы отправились к вам. Двое суток в пути. Кто знает…

Двое суток! Возможно, я уже король, твою мать! И кто бы знал, как это меня не радует, особенно учитывая все обстоятельства. Принимать решение нужно было незамедлительно.

- Я отправлюсь в Неллис сегодня же. Вы… - в памяти Гергиса касательно этих двоих ничего не обнаружилось, поэтому я с чистой совестью мог поинтересоваться: - Как ваше имя?

- Гай Лайтиас, господин. Член внешнего круга.

Гергис подсказал, что приближенные правителя образуют два круга. Внутренний – десяток самых близких, нечто вроде тайного совета. И внешний – те, кто участвуют в решении государственных вопросов.

- Вы останетесь здесь, Лайтиас, и вместе с замковым распорядителем проследите, чтобы принцесса с дочерью и свита смогли выехать завтра утром. Будете их сопровождать. Вам все ясно? Прекрасно. А сейчас вас и вашего спутника проводят в комнаты, чтобы вы смогли умыться, сменить одежду и поесть. Тибрам, - я повернулся к секретарю, - проследите, чтобы управляющий закончил все неотложные дела. Цинтас, немедленно собери все, что нужно в дороге. Даю тебе час, нет, полтора. Ты едешь со мной.

- Господин, вы даже не поели, - робко заметил он.

- Пусть принесут сюда. Я сейчас вернусь.

Пока Мия готовила ванну, Лери завтракала в постели.

- Что случилось? – спросила она встревоженно.

- Мия, выйди! – приказал я и сел на край кровати, вполне допуская, что чье-то ухо может прилипнуть к двери.

- Лери, отец при смерти, я выезжаю в Неллис через час.

- Но как же?.. – побледнела она.

- Тише, - я взял ее за руку и наклонился к самому уху. – Ты с Мариллой и все остальные соберетесь и поедете завтра утром. Вестар и его люди наблюдают за тропой с болота. Мышь не пробежит. Если ведьма не узнает о том, что происходит, прямо из воздуха, эти новости до нее дойдут еще не скоро.

- Ты думаешь, это ее остановит? То, что мы уехали раньше намеченного? – глаза Лери подозрительно заблестели.

- Нет, - честно ответил я, поглаживая ее пальцы. – Но этот их план уже не удался. Пока они придумывают новый, у нас будет выигрыш во времени.

Я все же не хотел говорить ей о том, на что рассчитываю. На то, что другого плана не будет, если Кэрриган совершенно случайно найдет свою могилу на дне болота. Ведь есть же у болота дно, не так ли? Хотя мне они почему-то представлялись уходящими к центру земли.

Вот только поверит ли Ольвия в эту случайность и не начнет ли мстить – и мне, и Лери?

Но лучше делать хоть что-то, чем беспомощно сидеть сложа рука. Это как в кино, где супергерой должен обезвредить взрывное устройство, которое через минуту по таймеру уничтожит мир. Правильный проводок перережет – всех спасет. Неправильный – все тут же взорвется. Будет смотреть на него и страдать – все тоже взорвется, но через минуту.

Главная проблема была в том, что я понятия не имел, насколько простирается могущество ведьмы. Как она получает информацию, действуют ли ее чары на расстоянии. Хоть я и сказал Лери, что, будь Ольвия настолько сильной, Кэрриган давно сидел бы на троне, но стопроцентной уверенности в этом у меня не было.

И все же я надеялся, что удастся с ней справиться. Иначе покоя от нее не будет никому. Ни мне, ни Лери, ни нашим детям.

Цинтас уложился в отведенные ему полтора часа. Лошади ждали у ворот, все необходимое в дорогу было сложено в сумки, притороченные к седлам. Кроме него, со мной ехали два штатных охранника.

Я подумал о том, что в условиях фактически междуцарствия это не самый безопасный вариант. Может, конечно, Моран еще выкарабкается, но все равно ситуация зыбкая. У него десять внебрачных детей: шесть сыновей и четыре дочери. Лери была абсолютно права, такое количество бастардов – мина замедленного действия. Да, за ними приглядывают, но это не помешало тому же Кэрригану с мамашей затеять свою игру, вовсе не требующую создания тайного общества. Кто знает, что в головах у других. Моран правил достаточно разумно, подданных сильно не прижимал, но далеко не все понимают, что от добра добра не ищут.

Я предпочел бы в качестве компании Вестара, который ведал охраной Оддена, но он должен был закончить все дела в замке, не только по нашим с ним тайным планам, но и по своим текущим обязанностям. Я ничего не знал об отношении к нему Гергиса, но лично мне Вестар импонировал своей сдержанностью, немногословием и умением схватывать все на лету, без разъяснений. Впрочем, уже одно то, что Гергис держал его при себе столько лет, предполагало доверие.

Сам Вестар, разумеется, в кустах не сидел, но его люди наблюдали за тропой к дому ведьмы круглосуточно. Задача несколько изменилась. Если раньше Кэрриган не должен был вернуться домой, то теперь не должен был добраться до деревни. Вообще никуда. Но и потом наблюдение следовало продолжить – за ведьмой. Жаль, что нельзя было порвать Вестара пополам, но я, после колебаний, возложил на него охрану Лери и Мариллы. Он был нужен мне и в Неллисе.

Мы договорились, что нас с ним будут постоянно держать в курсе событий. Конечно, на расстоянии двух дней пути это было технически непросто, но если я мог «изобрести» смеситель, то интернет – точно нет. Даже при всем желании. Так что любые новости добрались бы до нас лишь спустя двое суток, может, чуть меньше.

Лери вышла проводить меня к воротам. Мрачная и, кажется, немного заплаканная. Как ни было мне жаль оставлять ее, пусть даже на несколько дней, и как ни волновался я за нее, это огорчение показалось приятным. Следом шла Рейна с Мариллой на руках.

Я поцеловал сначала девочку, потом Лери. Довольно сдержанно, не желая демонстрировать чувства на людях. Достаточно и того, что весь замок наверняка обсуждает: принц остался у жены аж до утра! Но на ухо шепнул:

- Я тебя люблю! Через четыре дня встретимся в Неллисе.

- И я… тебя… тоже, - порозовев, смущенно ответила она.

Промелькнуло, исчезая, что в кино подобные сцены означают лишь одно: траблы уже на низком старте. Но отмахнулся: все обойдется. У ведьмы ничего не выйдет. Сейчас – точно, а дальше посмотрим.

- Все будет хорошо, Лери. Вестара я оставляю для твоей охраны. На него можешь положиться.

Еще раз поцеловав ее, я сел на вороного Ариана, и наш маленький отряд двинулся в путь.

Погода стояла премерзкая, больше подходящая для конца осени, чем для начала. Дул сырой и холодный ветер, низкое небо цеплялось за вершины деревьев, казалось, что вот-вот пойдет снег. Я беспокоился за Лери и Мариллу, которые будут ехать в карете три дня, – как бы не простудились. И решил, что в Одден мы больше не вернемся. Даже если Моран поправится. Рано или поздно, но я все равно займу его место, так что пусть севером уже сейчас управляет наместник. Эльберт благополучно делает это в зимний сезон, ему и карты в руки.

Да и в целом было… как-то нервно. Вот так ходишь на работу, готовишь судебные дела по трудовым спорам, встречаешься с девушками, смотришь футбол, тягаешь железо в тренажерке. И вдруг хренак – ты король в другом мире. Ну пусть даже пока еще не король, но где-то уже близко к тому. У тебя жена, дочь, свита, а для комплекта - враги, владеющие черной магией. И надеяться, что с врагами этими удастся легко справиться, было бы как минимум наивно.

Ехали мы быстро, за день останавливались всего три раза – передохнуть и перекусить. Ночь застала рядом с большой деревней. Разумеется, для принца на постоялом дворе нашлась отдельная комната. Новость о смерти правителя сюда не докатилась, и это означало, что сутки назад Моран точно был еще жив.

Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Цинтас храпел на лавке, а охранники должны были спать по очереди в общем зале, чтобы кто-то один находился рядом в коридоре. Сон не шел. Мысли цеплялись одна за другую. То я думал о том, что увижу во дворце. То прикидывал, удастся ли людям Вестара справиться с Кэрриганом. То вспоминал прошлую ночь с Лери – и уж от этих воспоминаний точно было не уснуть.

То, как она приподнималась надо мной и опускалась, стискивая коленями бока, наклоняясь, прижимаясь грудью к моей груди. Как падали мне на лицо ее волосы и как ее глаза ловили отблески огня в камине. Ее частое сбившееся дыхание и тихие стоны…

Еще сутки в пути. И еще двое суток ждать ее. Весь двор со слугами и барахлом отправится в путь только утром и проведет в дороге не меньше трех дней. Представляя, как буду встречать ее в столице, я все же начал проваливаться в дремоту. И вдруг дверь комнаты приоткрылась.

- Гергис, - тихо позвал женский голос.

Это был сон их тех, в которых сознание словно раздваивается. Я лежал на кровати в комнате деревенского постоялого двора. Только не нынешний Гергис, а шестилетний мальчик. И в то же время словно смотрел на себя со стороны.

Женщина остановилась у двери, и я не мог рассмотреть ее лица. Молодая, высокая, темноволосая.

- Мама?

Сердце сжало отчаянной тоской. Смерть матери была самым ранним воспоминанием Гергиса. Она умерла, когда ему как раз исполнилось шесть лет. Детская память больше чувственная, эмоциональная, поэтому ничего более раннего не сохранилось, тогда как от Игоря мне, наоборот, осталось много ярких пятен детства.

Чьи чувства я испытывал сейчас? Гергиса? Или свои? Отец погиб, когда мне не было и трех лет, мать много работала, часто ездила в командировки, и я очень скучал по ней.

- Пойдем со мной!

Женщина подошла ближе, взяла меня за руку. Я знал, что это сон, поэтому нисколько не удивился, как она вошла в комнату незамеченной и вообще откуда взялась. Мне просто хотелось быть с ней рядом. Потому что я ждал ее и скучал.

- Пойдем.

Встав с постели, я быстро оделся, и мы вышли из дома. У крыльца ждали два оседланных коня.

- Держись следом за мной, - сказала мама, когда мы выехали из деревни.

18

Часть III. Эллерия

Мы ехали в самой большой карете: я, Мия и Рейна с Мариллой. Мы с Мией на одной скамье, напротив кормилица и корзина-колыбель. Если девочка начинала плакать, Рейна ловко меняла ей пеленки, кидая грязные в кожаный мешок с завязками. Потом давала бутылочку с водой. Или распускала шнуровку корсажа и вытаскивала грудь. Огромную, рыхлую, с торчащим коричневым соском и пупырышками вокруг него. Марилла хватала его губами и, причмокивая, начинала жадно сосать.

Мне было интересно, как это – кормить ребенка. Что при этом чувствуешь? Но… если у всех, кто кормит детей, грудь становится такой ужасной, может, и неплохо, что существуют кормилицы? Хотя мне все равно хотелось бы… попробовать. Уже только для того, чтобы узнать, каково это: когда ребенок питается твоими соками, когда не только даешь ему жизнь, но и поддерживаешь ее.

Глядя на Мариллу и вспоминая ночь с Гергисом, я вдруг совершенно иначе осознала, что это наш общий ребенок. В моей памяти – к счастью! - не осталось ничего о другой ночи, когда она была зачата, но я знала: если у нас появятся еще дети, это будут воспоминания, от которых сладко замирает внутри. Как сейчас – когда я думала о том, что произошло между нами прошлой ночью.

Я боялась и ненавидела его, пока не поняла: причина этого – в колдовстве ведьмы. Возможно, помог понять звездный камешек. Возможно, он же помог и избавиться от этих чувств. Они ушли не сразу, словно медленно таял грязный мутный лед. Таял от его жарких взглядов и якобы случайных прикосновений. От легких дразнящих поцелуев на ночь. От воспоминаний о том, как он целовал меня на болоте и на берегу озера. И о тех волшебных словах: «я люблю тебя».

Под этим грязным льдом пряталось то, что никуда не ушло: мои настоящие чувства к Гергису. Я не могла помнить этого, но почему-то казалось, что все же помню, как увидела его на балу и влюбилась. И как не могла поверить, что он выбрал меня. И как была счастлива.

И все же страх ушел последним. Даже, наверно, не страх, а нерешительность. Я понимала, что Гергис ждет от меня шага навстречу, но никак не могла его сделать. В предпоследний вечер мне почему-то показалось, что он придет. Прождала полночи, вспоминая, как он ушел от меня, бросив ядовитые слова про мертвые тела. Ну вот мертвое тело и ожило. Еще как ожило! Кто бы мог подумать!

Мия собирала меня на ужин так, словно невесту на свадьбу. Жаль, что я не помнила свою. Но этот вечер…

Я не сомневалась, что Гергис все понял. По тому, как он смотрел на меня и как обнимал в танце. И по тому, как целовал перед дверью спальни. Страх ушел полностью, осталось только волнение и нетерпение, когда взяла его за руку и повела за собой…

От воспоминаний о прошлой ночи стало жарко, на лбу выступила испарина, под мышками взмокло… и не только там. Ну и как, спрашивается, вытерпеть еще больше двух суток пути? Я была рада, когда мы остановились ненадолго: прошлась по дороге, и холодный ветер немного остудил. Но как только поехали дальше, в голову полезли уже совсем другие мысли, от которых стало не по себе.

Я не сомневалась, Кэрриган и его мать не успокоятся. Мне показалось, Гергис отнесся к этому несколько легкомысленно. Да, у них не получилось в этот раз, потому что мы с ним вынуждены были ехать в столицу врозь. Если правитель умрет и Гергис займет его место, мы больше не вернемся в Одден. Значит, попытаются как-то иначе. Возможно, в Неллисе.

Гергис сказал, что Вестар будет охранять нас с Мариллой. И что на него можно положиться. Вестар – начальник охраны замка. Однажды я застала их за разговором, и они тут же замолчали, стоило мне подойти к ним. Насколько ему известно о сложившейся ситуации? Не спросишь же. Хотя почему бы не спросить Гергиса, когда встретимся в столице?

Однако от этой мысли на душе стало совсем смутно. Как будто предчувствие чего-то недоброго. Чтобы отвлечься, я взяла на руки Мариллу, но та устала от дороги, хныкала и сосала палец.

Первую ночь мы провели в небольшом городке чуть в стороне от проезжих путей. Нас с Мариллой, Рейной, Мией и Вестаром приютил городской старейшина, остальных разместили по домам богатых жителей. Второй день пути мало чем отличался от первого, вот только тревога моя стала еще сильнее.

Это было неясное мучительное беспокойство, чем-то похожее на голод: такое же неотвязное, сосущее. Я знала, что не успокоюсь, пока не увижу Гергиса. Еще день, ночь и снова день. Как три столетия. Разговоры с Мией и Рейной нисколько не помогали. Я теряла нить беседы и умолкала, даже не понимая, о чем говорят мои собеседницы. Ко всем прочим бедам карету сильно трясло, и меня укачало.

- Может быть, вы снова беременны, госпожа? – предположила Мия, когда я пожаловалась на тошноту.

- Уж ты-то прекрасно знаешь, что нет, - ответила я чуть резче, чем хотелось бы, и она обиженно замолчала.

На вторую ночь мы остановились в богатой деревне на перекрестке трех дорог. Это обстоятельство приносило немалый доход владельцу постоялого двора, но даже такое большое здание не могло вместить всех тех, кто вынужден был сопровождать нас в столицу. Свита разместилась в комнатах, по несколько человек, прислуга – в общем зале. Те, кому места не хватило, нашли приют в окрестных домах. Мне, разумеется, досталась самая большая, но ее пришлось разделить с моими спутницами.

Две ночи назад на этой же самой постели спал Гергис. О чем он думал перед сном, что ему снилось?

Тоска и тревога стали нестерпимыми. Лунный свет, сочащийся сквозь щели ставней, казалось, разливал по комнате зимний холод.

Сжимая в ладони висящий на груди медальон, я вдруг предельно ясно осознала: что-то произошло. Что-то очень и очень нехорошее. Однако утром владелец гостиницы заверил меня, что принц, переночевав под его кровом, благополучно продолжил свой путь.

Я пыталась убедить себя, что все выдумала. Просто устала в пути, разыгрались нервы. Еще один день потерпеть, к вечеру уже будем в Неллисе. Гергис встретит нас с Мариллой, и все будет в порядке. Но получалось плохо.

Третий день пути стал настоящей пыткой. Мне казалось, что мы едем слишком медленно. Что пешком – и то быстрее. Впрочем, зачем же пешком?

Как только наш обоз остановился для отдыха, я вышла из кареты и подошла к Вестару.

- Послушайте, Вестар, - я попыталась придать голосу побольше убедительности. Принцесса я, в конце концов, или нет? – У меня уже нет сил. Тесно, холодно, неудобно. Найдите мне коня. Есть же запасные?

- Вы хотите ехать верхом, принцесса? – его брови чуть приподнялись, но лицо осталось таким же невозмутимым.

- Да. И побыстрее.

- Как скажете. Но я буду вас сопровождать.

- Будьте так любезны.

Он отправился за конем для меня, а я подошла к карете, чтобы сказать Мии и Рейне, что дальше поеду не с ними.

- Но как же так? – всполошилась Мия. – Ведь вы приедете, и кто поможет вам принять ванну и переодеться? И вещи все на телегах.

- Ничего, как-нибудь переживу. Во дворце живет моя сестра, думаю, одолжит мне чистую рубашку. Вы все будете в Неллисе уже к ночи. А я больше не могу трястись в карете.

В столице мне предстояло заново познакомиться со своей семьей и подругами, узнать весь дворцовый уклад, но об этом я думала меньше всего. Побыстрее увидеть Гергиса. Убедиться, что с ним все в порядке, а я просто пугливая курица, которая напридумывала себе всяких страхов. Но в это уже почти не верилось.

Разумеется, мы с Вестаром поехали вперед не одни, к нам присоединились двое крепких парней из отряда охраны. Коня нашли не самого лучшего, но мне было не до придирок. Взлетела в седло и с ходу взяла такую скорость, что мужчины не сразу меня догнали.

Тот путь, на который обозу потребовался бы почти целый день, мы преодолели втрое быстрее, остановившись всего лишь однажды, да и то ненадолго. Отвыкшее от верховой езды тело ныло, но я не обращала внимания.

- Я слышал, что вы отличная наездница, принцесса, - с удивлением в голосе сказал Вестар, когда мы уже подъезжали к городским воротам. – Но даже подумать не мог, что так прекрасно держитесь в седле.

- У меня неспокойно на душе, Вестар, - ответила я вполголоса, чтобы не услышали охранники. – Как будто что-то случилось. Не могла больше ждать.

- Траурных флагов не видно, - он покачал головой, оглядевшись по сторонам.

- Не с правителем. С принцем.

Лицо Вестара осталось таким же невозмутимым, и только ноздри едва заметно дрогнули.

- Очень надеюсь, что вы ошибаетесь, принцесса. Впрочем, скоро обо всем узнаем.

Пока мы пробирались к центру по узким городским улицам, я ругала себя за то, что не сообразила пересесть на коня раньше. Давно была бы уже в Неллисе. А еще лучше – сразу поехала бы с Гергисом. Справилась бы. Зато не сходила бы с ума, опасаясь, не произошло ли с ним чего-то плохого.

Дворец правителя находился на острове, окруженном рвом с водой. Через него к воротам вел узкий мост – только-только для двоих всадников, едущих бок о бок. По словам Вестара, поднимали его лишь в случае опасности, чего давно уже не происходило. У закрытых ворот стояли два стражника в полном военном снаряжении. Странно было бы надеяться, что нас узнают, но когда Вестар, подъехав ближе, поговорил с ними, ворота распахнулись.

Известие о том, что принцесса прибыла одна, без свиты, полетело молнией впереди нас. Не успели мы спешиться у парадного входа, как слуги подхватили лошадей под уздцы и увели, а на крыльце появились люди, судя по одежде, не из последних.

- Приветствую вас во дворце, принцесса, - низко поклонился высокий худощавый мужчина в темно-зеленом с золотом костюме. Его примеру последовали и остальные.

- Благодарю, - я слегка наклонила голову в ответ. – Могу я узнать ваше имя?

- Ториан Миннар, принцесса. Дворцовый распорядитель. Мы слышали о том, что с вами произошло летом. Примите наше сочувствие и позвольте поздравить с рождением дочери.

- Благодарю, - повторила я. – Как себя чувствует правитель?

- Боюсь, не очень хорошо, - осторожно ответил Ториан. – Принц сейчас с ним, но его известили о вашем приезде. Пока не прибудет ваша служанка, вам поможет Тиана. Все покажет и расскажет.

Полненькая румяная девушка в таком же зеленом платье, но из простой ткани, сделала шаг вперед и застыла в поклоне.

- Ваши комнаты готовы, госпожа. Разрешите, я провожу вас. Ванну уже наполняют, и я подберу вам одежду на смену. Из той, что осталась с зимы.

Тиана двинулась в сторону лестницы, я – за ней, но в этот момент из бокового коридора появились мужчина и женщина в возрасте, которых сопровождала совсем молоденькая девушка. Одеты они были не роскошно, но достаточно богато. Всплеснув руками, женщина бросилась обнимать меня.

- Лери, девочка моя! – причитала она, из чего я сделала вывод, что это моя мать, а с ней – отец и сестра Мелла. – Мы все знаем. Как же мы переживали! И как обрадовались, когда принц сказал, что к тебе вернулось зрение. Но как же ты очутилась под звездным дождем? Да-да, ты же не помнишь. Ничего, возможно, память тоже восстановится. Ох, как мне хочется поскорее увидеть крошку Мариллу.

Память? Чем дальше, тем меньше мне хотелось, чтобы она вернулась. Похоже, в ней прячется гораздо больше неприятного, чем можно было предположить.

Я прислушивалась к себе, пытаясь найти хоть крохи радости, но не чувствовала ровным счетом ничего. Похоже, мои отношения с семьей были не самыми теплыми.

- Анелия, ей нужно отдохнуть, - отец отодвинул мать в сторону и поцеловал меня в щеку. – Иди, девочка, мы еще поговорим.

Мелла слегка коснулась губами другой моей щеки и сказала кислым тоном:

- Здравствуй, сестра, с приездом.

При этом она попыталась улыбнуться, но не получилось.

Тиана привела меня в покои на втором этаже, еще более роскошные, чем в замке.

- А где комнаты принца? – спросила я, глядя на кровать под зеленым шелковым балдахином.

Гергис сказал, что во дворце у нас снова будет одна спальня…

- В западном крыле, госпожа, на первом этаже.

В груди защемило еще сильнее, стало трудно дышать.

- Приветствую, дорогая! С приездом!

Вздрогнув от неожиданности, я повернулась к двери.

19

Гергис стоял на пороге, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. С хорошо знакомой, чуть насмешливой улыбкой.

- Не хватило терпения ехать в карете, Лери?

- Да, - кивнула я, глядя на него во все глаза. – Устала. Тесно, неудобно. Вестар любезно согласился сопровождать меня.

- Я очень этому рад.

- Тиана, попроси, чтобы мне принесли поесть, - повернулась я к служанке.

- Слушаюсь, госпожа, - она шмыгнула из комнаты.

Есть мне не хотелось, но я не придумала другого предлога выставить ее за дверь. На людях мы с принцем должны были вести себя сдержанно, не демонстрируя чувств, обращаясь друг к другу на «вы». Так предписывал этикет. Но что будет, когда мы останемся наедине?

Я хотела увидеть Гергиса побыстрее, но сейчас вместо радости испытывала только тревогу, которая усиливалась с каждой минутой. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать.

Он подошел ко мне и поцеловал. Небрежно, грубо, по-хозяйски. Совсем не так, как целовал несколько дней назад.

- Отдыхайте, Лери. Не буду вам мешать. Пойду к отцу. Боюсь, ему осталось недолго.

Гергис вышел, а я прислонилась к двери, прижалась к ней затылком, запрокинув голову, закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, окончательно перекрыв доступ воздуха.

Нет, это был не Гергис. Проклятой ведьме все-таки удалось подменить его своим сыном. Не зря я так беспокоилась в дороге.

Стиснув в кулаке медальон, я умоляла высшие силы прояснить мой разум, подсказать, как себя вести.

Спокойно, Лери, спокойно. Кэрриган ничего не знает, насколько все изменилось между нами с Гергисом, и ведет себя так, как, по моим рассказам, должен себя вести. Иначе я попалась бы в эту ловушку, потому что внешне никакого различия между ними сейчас не было. Я не представляла, как именно действует ведьмино зелье, но оно и правда заставляло всех видеть в Кэрригане наследника престола. А держался он очень даже уверенно. Не будь мне известно об их с Ольвией планах, я ни о чем бы не догадалась. Только удивилась бы, что отношение Гергиса ко мне опять изменилось.

А ведь планы тоже изменились. Наверно, ведьма почувствовала, что я, побывав под звездным дождем, уже не горю желанием им помогать. Во мне была нужда, чтобы как можно больше узнать о привычках и манерах Гергиса, о тех вещах, которые могли бы в случае несовпадения вызвать недоумение окружающих. После замены я должна была быть рядом, подсказывать, поддерживать. Но, во-первых, все забыла, а во-вторых, план этот перестал вызывать у меня восторг.

То, что Гергис отправился в Неллис один, сильно облегчило им задачу. Как именно все произошло, я могла только догадываться. Вероятно, кто-то из близких им людей следил за замком. Например, та же Ирита. Но как они смогли догнать Гергиса? Другой дорогой, более короткой?

Впрочем, как – это уже неважно. Гораздо важнее – что мне делать. Если Кэрриган выдает себя за Гергиса не только перед всеми, но и передо мной, это означает лишь одно.

Я жива до тех пор, пока делаю вид, что верю в это.

Тиана вернулась и помогла мне принять ванну, а затем достала из шкафа несколько платьев, и я выбрала темно-синее с серебристой вышивкой. После обеда, который двое слуг принесли в гостиную, служанка проводила меня в покои Морана.

Правитель лежал в постели, и его бледное лицо почти сливалось с подушкой. Под глазами обозначились тени, а губы казались лиловыми. Несмотря на это, он даже сейчас выглядел очень привлекательным мужчиной. Каким же тогда был в молодости!

- Здравствуй, Эллерия, - сказал Моран тихо. – Рад тебя видеть. Надеюсь, и с внучкой успею познакомиться.

- Как вы себя чувствуете, правитель? – я осторожно коснулась его руки.

- Я очень устал… И тебе надо отдохнуть с дороги. Иди, девочка, Гергис побудет со мной. Придешь ко мне с дочкой.

Я вернулась к себе в комнату и хотела прилечь, но тут заявилось семейство в полном составе. Отец и сестра все так же молчали, а мать все так же трещала, не умолкая. Не прошло и десяти минут, как у меня разболелась голова. Очень скоро стало ясно: отец ко мне равнодушен, мать готова удушить своей заботой, а сестра ненавидит и завидует. Жизнь в Оддене вдруг показалась тихой и спокойной. Несмотря на ведьму и ее сына под боком.

- Простите меня, - сказала я, собрав волю в кулак. – Мне очень приятно вас видеть, но я устала с дороги.

- Конечно, дорогая, - мать вскочила с кресла. – Келлис, Мелла, идем. Пусть Лери отдохнет. Теперь мы все время будем рядом. И нам так много нужно тебе рассказать. Ты ведь все забыла.

Они вышли, я бросилась в спальню, как будто за мной гнались, и со стоном упала на кровать. Положение казалось безвыходным. Утешало, хотя и очень слабо, лишь одно. Кэрриган говорил, что может выдавать себя за Гергиса только до тех пор, пока тот жив. Скорее всего, подмена произошла на постоялом дворе, недаром именно там я почувствовала: случилось что-то очень плохое.

Цинтас и охранники, наверно, спали. Кэрриган остался в комнате, а Гергиса ведьма погрузила в зачарованный сон и увела за собой. Наверно, в таком сне люди все слышат, все видят, даже способны что-то делать, но не могут проснуться. Не на себе же она его тащила.

Вестар… Гергис говорил, что на него можно положиться. Однако если рассказать обо всем, чем он поможет? И не повредит ли это нам с Мариллой? Когда я доверилась Гергису, первые дни по утрам боялась открыть глаза и оказаться в темноте. Наблюдала за Мариллой – следит ли она за моей рукой или игрушкой. Но он оказался прав: ведьма была не столь могущественна, чтобы знать о каждом моем шаге и слове. Однако если Кэрриган вдруг поймет, что я обо всем догадалась…

Поздно вечером обоз прибыл во дворец. Забрав у Рейны хнычущую Мариллу, я пошла с ней к Морану.

- Какая славная у вас девочка, - сказал он, поцеловав ее. – Рад, что у меня такая внучка.

Эх, дедушка, знали б вы, чем обернулась ваша любвеобильность для вашего же сына и, возможно, для вашей внучки. Хотя… Кэрриган ведь тоже ваш сын.

Вернувшись к себе, я отдала Мариллу Рейне, и та унесла девочку в детскую. Пока меня не было, Мия и Тиана успели познакомиться.

- Простите, госпожа, - нерешительно обратилась ко мне Мия, - вы не станете возражать, если мы будем прислуживать вам вместе? Пока я не освоюсь во дворце.

Разумеется, я разрешила, и они в четыре руки уложили меня спать.

Сон не шел. Кровать казалась слишком мягкой и неудобной, подушки – большими, одеяло – тяжелым. В голове, словно тиканье жука-древогрыза, крутилось одно и то же.

Что же делать?..

Задумавшись, я не услышала шаги в коридоре. Дверь распахнулась. Кэрриган снова остановился на пороге.

Только не это!

Замутило от отвращения, едва я подумала о том, что он захочет лечь со мной в постель. После той ночи с настоящим Гергисом?! Ни за что! Пусть Кэрриган и выглядит как он, но я-то знаю, кто это на самом деле. И так же мерзко стало от мысли о том, что мы были с ним близки. Хотя я и не помнила этого.

Молнией промелькнуло воспоминание о том, как пыталась представить на месте Гергиса другого мужчину. Точнее, смутное, из прошлого – что делала так раньше. И лишь теперь мне стало ясно: единственный, кого я могла представить на месте ставшего для меня отвратительным Гергиса был… другой Гергис – прежний, тот, кого любила. Только так я, наверно, была в состоянии выносить его ненавистные супружеские объятия на протяжении почти двух лет. Испытать это снова? Представить на месте самозванца своего мужа?!

- Что вам угодно, принц? – спросила я самым ледяным тоном, на который была способна. – Насколько мне известно, ваши комнаты в другом крыле.

- Как вы думаете, дорогая, что мне может быть угодно от своей жены ночью? – хмыкнул он, расстегивая куртку.

- Только подойдите ко мне, и я выцарапаю вам глаза. Или оторву то, чем вы так гордитесь. Будете как те коты, которых другие используют вместо кошек.

- Вы с ума сошли, принцесса? – уверенности в его голосе поубавилось.

У меня было огромное преимущество: те три месяца, о которых Кэрриган ничего не знал. Главное – использовать его с умом. Причем так, чтобы он не смог усомниться. Последний раз мы виделись с ним еще до родов. Что могло произойти за это время? Очень многое.

- Это вы сошли с ума, Гергис. Мы с вами заключили сделку. Я закрываю глаза на то, что вы спите с кем ни попадя, а вы забываете дорогу в мою спальню.

Кэрриган остановился на полпути к кровати и опустил руку от застежки. Откуда ему было знать, правда это или нет. Но сдаваться он явно не собирался.

- Все изменилось. Мне нужен сын, Эллерия. Наследник трона. Отец вот-вот умрет.

- Разве вы собираетесь умереть вместе с ним? – я села, натянув одеяло до подбородка. – Или вы забыли, что рождение Мариллы едва не стоило мне жизни? Кажется, лекарь сказал ясно: еще одна беременность может меня убить.

Вот тут я, пожалуй, хватила через край. Закон позволял правителю развестись с женой, если она не способна родить наследника. Поэтому я добавила:

- Во всяком случае, не раньше, чем Марилле исполнится год. А пока можете развлекаться со служанками.

Разумеется, это было вранье. Но Солтер остался в Оддене. Даже если Кэрриган вдруг решит написать ему, все равно это выигрыш во времени. Пусть всего несколько дней. Сейчас и один день мог решить многое.

Не сказав ни слова, он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я откинулась на подушки, пытаясь отдышаться.

Это сражение было выиграно. Но… не война.

Три дня в пути и две бессонные ночи. И еще две предыдущие, когда тоже почти не спала. Значит, уже пятая ночь без сна. Как ни ломала я голову, ничего толкового в нее не приходило. Вытащенный из медальона звездный камешек лежал на ладони и тускло поблескивал, словно намекая, что эту проблему я должна решить сама.

Спасти Гергиса, но так, чтобы при этом не пострадать самой. И чтобы не пострадала Марилла. Непростая задача.

К утру меня все-таки затянуло в рваный зыбкий сон, после которого я проснулась с тяжелой головой. В таком же мрачном настроении, как небо за окном. И мысль обозначилась тоже мрачная.

Единственный выход – убить ведьму. Так, чтобы она не успела навредить. Интересно, думал ли об этом Гергис? Но если и думал, вряд ли сказал бы мне.

Я снова вспомнила о том, как застала его за разговором с Вестаром. И как они резко замолчали при моем появлении. Не об этом ли шла речь? Все сводилось к тому, что одна я ничего сделать не смогу. Значит, все-таки придется довериться Вестару. Может быть, вдвоем попробуем найти выход.

- Мия, - сказала я вполголоса, пока Тиана готовила ванну, - найди Вестара, начальника охраны из Оддена, и попроси его зайти ко мне.

Уже хотела добавить, чтобы тот сделал это по возможности незаметно, но спохватилась: а не побежит ли она по старой памяти докладывать принцу. Нет, никаких скрытностей, чтобы не вызвать подозрений.

Я все еще не знала, могу ли доверять ей. Сложилось впечатление, что она тайно влюблена в Гергиса, несмотря на то, как он с ней обошелся, и следила за мной не только по приказу. Однако и мне при этом тоже сочувствовала. Возможно, в сложившейся ситуации Мия вполне могла бы стать нашей союзницей, но это стоило хорошенько обдумать. Чем больше человек знают тайну, тем опаснее.

- Странно, что принц не пришел сегодня к Марилле, - поджала губы Рейна, когда я заглянула в детскую.

- Он все время с правителем, - я взяла дочь на руки. – Возможно, зайдет позже.

Вот только Кэрригана мне здесь и не хватало. Но… я не могла сообразить, что хуже: если люди будут замечать его странности или если, наоборот, не будут. И решила так: лучше пока ни во что не вмешиваться. Пусть ведет себя как сочтет нужным. Лишь бы держался подальше от меня и Мариллы.

Вернувшись к себе, я застала одну Тиану, которая развешивала в шкафу мои платья.

- Где Мия? – спросила я, рассеянно взяв с ночного столика книгу, видимо, оставшуюся там с весны.

- Еще не приходила, госпожа.

Я устроилась в кресле в гостиной, но очень скоро поняла, что пробегаю глазами строки, не понимая смысла.

Почему до сих пор нет Вестара? Мия не передала ему? Или он чем-то занят?

- Прошу прощения, госпожа…

Мия стояла на пороге, теребя оборку платья.

- Ну, где он? Вестар? Ты его нашла?

- Нет, госпожа. Я искала, а потом мне сказали, что принц отправил его обратно в Одден.

20

Я осталась без единственного возможного союзника. Это само по себе было плохо. Но еще хуже было то, что я не знала причины удаления Вестара. Бесконечные переезды принца и его свиты из дворца в Одден и обратно вели к тому, что все важные должности в замке занимали по два человека: кто-то из приближенных летом и заместитель зимой. Даже у самого принца был такой помощник – управляющий Эльберт. Поэтому без начальника охраны в замке вполне могли обойтись.

Возможно, причина была самой простой: Кэрриган, опираясь на мои рассказы, начал избавляться от тех, кто хорошо знал принца. Но я опасалась другого. Он, конечно, мерзавец, но вряд ли дурак. И если Вестар, ни о чем не догадываясь, заговорил с ним о ведьме… Как знать, доберется ли он вообще до Оддена.

Был тут, правда, один тонкий момент. Для таких дел нужны жестокие, хладнокровные и умеющие держать язык за зубами исполнители. Возможно, у Гергиса они и были. Но откуда о них знать Кэрригану, только-только начавшему осваиваться во дворце?

Впрочем, и я сейчас чувствовала себя такой же слепой и беспомощной, почти как в первые дни после звездного дождя. Незнакомое место, незнакомые, точнее, забытые люди. Бывшие подруги. Семья, вызывающая вместо родственных чувств желание забиться в темный угол. На кого положиться, кому довериться?

Сейчас ситуация виделась мне совершенно безвыходной. Промелькнуло отчаянное: взять Мариллу и убежать. Но даже если не брать во внимание то, что трехмесячному ребенку нужно грудное молоко, мы не смогли бы выбраться даже из дворца, единственный выход откуда через мост. Не вплавь же. А если бы каким-то чудом и смогли – что тогда? Чем бы я помогла Гергису? Не говоря уже о том, что ведьма все равно узнала бы о моем бегстве. Ее проклятье нашло бы нас с Мариллой, куда бы мы ни спрятались.

Теперь и моя утренняя мысль убить ведьму казалась крайне сомнительной. Хорошо, если это развеет чары. А если нет? Кэрриган останется на троне, а Гергис – в зачарованном сне. Отравить Кэрригана? Прийти к нему в спальню и задушить подушкой? Меня казнят, Марилла станет сиротой, а у ведьмы не будет ни единой причины сохранять жизнь Гергису.

А еще… долго ли удастся удерживать Кэрригана на расстоянии? Даже не нужно писать Солтеру. Во дворце есть свой лекарь. Достаточно приказать осмотреть меня, и тот скажет, что принцесса здорова и может рожать детей.

Покончить с собой? Забраться на самую высокую башню и прыгнуть вниз? Опять же оставить Мариллу сиротой?

Я стиснула виски ладонями и застонала.

Что же делать?!

- Госпожа? Что с вами? – напомнила о себе Мия.

- Голова болит, - ответила я. – Скажи Тиане, пусть позовет ко мне лекаря.

Начнем с малого, а там будет видно.

Лекарем оказался крохотный старичок с пушистыми седыми волосами, сразу же вызвавший мое расположение. Тиана назвала мне его имя – Вейлис.

- Моя дорогая принцесса! – он взял меня за руки и по очереди поцеловал одну и другую. – Как я рад видеть вас в добром здоровье. Мы все так переживали, когда узнали о случившемся летом. Чем я могу помочь вам сейчас?

- Вейлис, - я понизила голос, чтобы из другой комнаты не услышали служанки, - это деликатный вопрос. У меня были очень тяжелые роды, ребенок чуть не умер. Лекарь из Оддена говорит, что нужно подождать со следующей беременностью. Хотя бы пока Марилле не исполнится год. Но принц настаивает на своих супружеских правах.

- О-о-о… - протянул лекарь, качая головой. – Понимаю. Вы хотите, чтобы я поговорил с ним? С принцем?

- Да, пожалуйста. Мне вовсе не хочется умереть при родах или при выкидыше. Я знаю, что он мужчина, что у него есть… определенные потребности, но готова закрыть глаза на то, что он будет их удовлетворять с кем-то еще. Жизнь важнее.

- Понимаю, - повторил он. – И ни в коем случае не осуждаю. Хорошо, я поговорю с ним. Не беспокойтесь. Но мне сказали, что у вас болит голова.

- Нет, просто нужен был предлог, чтобы позвать вас. Вы же понимаете, это не тот вопрос, который я буду обсуждать со служанками.

- Разумеется, моя дорогая принцесса. И не сердитесь, что я так называю вас. У вашей матушки тоже были тяжелые роды, я помог вам появиться на свет. И лечил вас с младенчества.

- Разумеется, не сержусь, Вейлис. Да, я все забыла, но мое расположение к вам осталось. Благодарю вас!

Поклонившись, лекарь удалился, а я подошла к окну, за которым моросил мелкий унылый дождь.

Особой уверенности, что разговор с Вейлисом убедит Кэрригана оставить меня в покое, не возникло. Подумаешь, Эллерия умрет. Выберет себе новую жену. Гораздо более ценным оказалось то, что я нашла человека, которому могла доверять. Наверняка были и другие. Гергис сказал, что я обратила на себя его внимание, в числе прочего, и приветливостью. Такие люди обычно вызывают у окружающих ответные добрые чувства. Придется смириться с тем, что одна я сделать ничего не смогу. Понадобятся союзники. Главное не ошибиться, потому что любые добрые чувства могут быть вытеснены завистью. А еще понадобится время.

Главное – осторожность. Чтобы Кэрриган ни о чем не догадался. Я должна вести себя с ним так, как будто это Гергис. Разумеется, прежний Гергис, подвластный ведьминому заклятью.

Обычный общий распорядок во дворце был таким же, как и в замке. Те же завтраки и обеды в комнатах, ужины с танцами по вечерам. Правда, сейчас, в связи с болезнью Морана, танцы отменили, а вместе с ними и прочие общие развлечения вроде выездов на охоту, прогулок в саду или верхом вдоль реки.

У меня, как и у принца, был свой круг. Некоторых дам я брала с собой в замок, чтобы, по обычаю, скучать вместе с ними за болтовней и рукоделием. В основном это были супруги приближенных принца. Молодые незамужние девушки оставались во дворце: считалось, что там легче найти выгодную партию.

После родов я проводила время в одиночестве или в компании Мии, оправдываясь слепотой. Но даже когда зрение вернулось, не возобновила привычные посиделки. И потому, что никого из дам не помнила, и потому, что предпочитала общество Гергиса. Однако во дворце уклониться от этого уже не удалось бы. Среди придворных дам, как рассказала Тиана, были и мои подруги. Айла и Лоэлла еще не вышли замуж, а Никта и Виара не так давно стали женами важных чиновников. Я знала, что мы выросли вместе, но сейчас они ничем не отличались для меня от прочих придворных.

Когда лекарь ушел, Тиана заглянула в комнату с известием, что дамы ждут в Синей гостиной.

- Я провожу вас, госпожа, - заметив выражение моего лица, она добавила: - Я могу сказать, что вы не расположены, но… это обычный порядок.

- Хорошо, пойдем, - сдалась я.

Уж если искать союзников, так явно не сидя взаперти.

Тиана привела меня в большую светлую комнату на первом этаже. Оправдывая название, стены, обивка мебели, ковры в ней были различных оттенков синего и голубого. В креслах и на диванах сидело десятка полтора девушек примерно от пятнадцати до двадцати пяти лет. Они разговаривали все одновременно, от чего в воздухе стояло мушиное жужжание. Вязальные спицы и иглы поблескивали между пальцами. При моем появлении гул стих, все как одна поднялись и замерли в поклоне.

Жестом разрешив им сесть, я прошла к свободному креслу у камина. Рядом на столике стояла корзинка с рукоделием, видимо, оставшаяся здесь с весны. Достав незаконченную вышивку, я придирчиво осмотрела лиловые цветы на сиреневом фоне и потянулась за мотком ниток. Повисла напряженная тишина.

- Вот что, дамы, - я разорвала ее, как лист бумаги. – Вы все знаете, что произошло со мной летом. Мне очень жаль, но я никого из вас не помню. Придется узнать заново. Поэтому, обращаясь ко мне, или когда я буду обращаться к вам, называйте ваши имена.

- Я Виара, принцесса, - сказала после недолгого общего молчания худощавая блондинка в розовом платье. – Скажите, как так вышло, что вы оказались ночью за пределами замка?

- Не помню, - спокойно ответила я, вдевая нитку в иголку. – Видимо, это навсегда останется тайной.

- Говорили, что вы лишились не только памяти, но и зрения, - вступила рыжеволосая девушка постарше. – Простите, я Кейда. Оно вернулось само? Или вас вылечили?

Скрывать не имело смысла, все равно в замке знали, как это произошло.

- Нет, Кейда. Мне помогло зелье болотной ведьмы.

В этот момент дверь открылась, и в гостиную вошел Гергис.

То есть, конечно, Кэрриган. Глаза подали сигнал сердцу, и оно пустилось вскачь, но разум тут же исправил ошибку.

- Приветствую вас, дамы.

- Доброе утро, принц! – загомонили они наперебой, вскочив и растеряв свои спицы и пяльцы.

Подойдя ближе, Кэрриган церемонно поцеловал мне руку.

- Доброе утро, дорогая.

Продолжая сжимать мои пальцы, он обвел девушек пристальным взглядом, словно решил прямо здесь выбрать мне замену. Разумеется, именно так вел бы себя Гергис, о котором Кэрриган знал по моим рассказам. С одним отличием. Гергис не гнушался служанками. Кэрриган, хоть и сын правителя, однако выросший в хижине на болоте, похоже, решил, что иметь дело стоит лишь со знатными дамами.

Ну и ладно, хоть всех перебери, только меня не трогай.

Более изощренную пытку трудно было придумать. Смотреть на мужчину, которого любишь, и понимать, что это не он. Отвратительный брат-близнец, выдающий себя за него.

Окинув откровенно чувственным взглядом всех девушек без исключения, Кэрриган остановил его на Мелле, которая сидела поодаль и молча вязала чулок с таким кислым видом, как будто ее пригнали в гостиную палкой. Я вполне могла ее понять. Быть придворной дамой старшей сестры, которой удалось выйти замуж за наследника трона, не самое большое удовольствие. Наверняка зависть изгрызла ее изнутри, как червяк яблоко.

- А вы, кажется, сестра принцессы? – Кэрриган подошел к ней и подцепил недовязанный чулок пальцем.

Девушки тихонько зашушукались, искоса поглядывая на меня.

Интересно, ты делаешь это специально, мерзавец? Чтобы за отказ задеть меня посильнее? Ты еще при мне ей подол задери.

Что-то такое шевельнулось глубоко под памятью. Темное, отвратительное.

Нет, я не буду об этом думать. Что бы там ни было. Тогда – это был не Гергис. Не мой Гергис. Ничего не хочу знать. Это не имеет никакого значения.

- Да, принц, - глаза сестрицы блеснули. – Меня зовут Мелла. Разве вы не помните? Мы танцевали с вами зимой на балу.

- Конечно, помню. С тех пор вы так похорошели, прямо не узнать.

Ловко выкрутился. И что дальше? Продолжишь прямо здесь?

Однако Кэрригану хватило ума вовремя остановиться. Недооценивать противника – большая ошибка. Именно ее допустил Гергис, и я не должна была попасться в ту же ловушку.

- Прекрасного дня вам, дамы, - небрежно кивнув, Кэрриган вышел.

Все взгляды скрестились на покрасневшей – от неловкости или от удовольствия? – Мелле.

- Ну вот что, - я поспешила переключить внимание обратно на себя. – Давайте уточним еще кое-что. До сих пор принц обходился для своих мужских прихотей служанками. Похоже, наелся ими и решил заняться знатными дамами. Меня это нисколько не волнует. И я понимаю, что ни одна из вас не осмелится ему отказать. Но при этом не забывайте, что его жена все-таки я. И служите вы мне. А времена меняются.

Положив вышивку обратно в корзинку, я встала и вышла.

Пока я находилась в гостиной, ни одна из этих девиц не вызвала у меня расположения. Если и были у прежней Эллерии подруги раньше, за время замужества перестали ими быть.

21

Прошла неделя, каждый день которой был похож на предыдущий, как две капли воды. Все тот же унылый осенний дождь за окном, все те же утренние посиделки с дамами и ужины под монотонную музыку. Единственной моей радостью были книги из библиотеки и, конечно, общение с Мариллой.

- Принц за эту неделю заглянул в детскую всего один раз, - обиженно доложила Рейна. – Да и то на несколько минут. Взял дочь на руки, та заплакала, и он сразу ушел. А раньше каждый день приходил, играл с ней. Неужели так занят, что не может найти время?

С ее стороны это, конечно, было дерзостью, но кормилица, похоже, знала, что ей ничего не будет. Во всяком случае, с моей стороны – точно.

- Не знаю, Рейна, - вздохнула я. – Не может. Или не хочет. Не знаю.

Наблюдая за Кэрриганом, я стала лучше понимать, как все произошло. С самого начала.

Когда Ирита заняла место моей служанки, ведьма с ее помощью наложила на Гергиса заклятье. Может, это было какое-то зелье или наговор, не все ли равно. Не Кэрриган должен был стать копией Гергиса, а наоборот – за исключением внешности, конечно. Ведьме, как и всем в Эскаре, было известно, что Моран тяжело болен и долго не протянет. За это время все должны были привыкнуть к новому Гергису – к его изменившимся привычкам, пристрастиям и манерам. Тогда позднее в поведении принца не произойдет резких перемен, которые могли бы удивить придворных. Моя роль сводилась к тому, чтобы познакомить Кэрригана со всеми тонкостями придворной жизни, подробно рассказать обо всех, с кем ему придется иметь дело. Ну и, разумеется, всячески поддерживать и помогать.

Чем лучше всего привязать к себе обиженную женщину? Дать ей возможность отомстить. А если женщина не из тех, кто мстит мужу в постели с другим мужчиной? Глупости! Не хочешь – заставим магией. Чтобы было и полезно, и приятно. Не ей, конечно, но кого это интересует.

И ведь у них все получилось бы, если б не звездный дождь. Нет, и так получилось, но планы пришлось менять. Принцесса, больше неподвластная чарам, стала слишком опасной, и поэтому ее использовали втемную. В надежде, что ни о чем не догадается.

Но я догадалась. А приехавшие из Оддена не могли не заметить, что принц снова изменился в худшую сторону. И в первую очередь – слуги. Мия и Цинтас.

- Прошу прощения, госпожа, могу я с вами поговорить? – страдальчески наморщив лоб, спросила Мия, расстегивая на мне платье после ужина.

Я ждала этого. Пару раз мне даже хотелось подтолкнуть ее к беседе, но сдерживалась, поскольку не была в ней до конца уверена. Однажды я уже ошиблась, сначала сделав Ириту своей служанкой, а потом пойдя на поводу у доверия, когда она тайком пришла в сад и передала мне слова Кэрригана. Еще один неверный шаг мог привести к гибели. И не только моей.

- Конечно, Мия. Надеюсь, принц не приставал к тебе снова?

Я знала, что нет. Хотя и с Меллой он тоже пока не переспал – она бы не удержалась от злорадно-торжествующего взгляда. Может, с кем-то еще? Мне было все равно.

- Нет, госпожа, слава высшим силам. Но… я дважды видела его с вашей сестрой. И это не были вежливые придворные беседы. Они… целовались.

- Знаю…

Я все еще не могла решиться и довериться ей. Что, если она по-прежнему пытается угодить нам обоим? Как знать, может, Мия пришла к Кэрригану доложить обо мне, а тот приказал рассказать о якобы увиденном. Чтобы я приблизила ее к себе.

Ну же, звездный камень, что ты мне подскажешь?

Я сжала в кулаке висящий на шее медальон и вдруг почувствовала легкое покалывание – словно тонкими иголочками. И мягкое тепло, загадочным образом успокоившее меня.

- Мия, ты заметила, насколько изменился принц с тех пор, как мы покинули Одден? Как будто оттуда уехал один человек, а сюда приехал совсем другой.

- Да, госпожа, именно так. Мы говорили об этом с Цинтасом, слугой принца. Мы с ним… он ухаживает за мной, - тут Мия очаровательно покраснела. – Так вот Цинтас тоже говорит, что принц изменился. И даже не во дворце, а еще по пути, когда они ночевали на постоялом дворе. Там же, где останавливались мы. Как будто вечером заснул один принц, а проснулся совсем другой. Такой, каким был два последних года до звездного дождя. Цинтас прислуживает принцу больше десяти лет. Наверно, никто не знает его настолько хорошо.

На постоялом дворе… Я так и подумала. Если спросить охранников, которые должны были стеречь комнату Гергиса, наверняка выяснится, что они ничего и никого не видели. Возможно, ведьма их усыпила.

- Скажи, Мия, последние три месяца он был таким, как раньше? До нашей свадьбы и сразу после?

- Наверно… даже лучше. Мы думали, его так изменило рождение дочери. И то, что вы чуть не погибли, госпожа. Он стал таким внимательным к вам. Вы не видели, а мы замечали, как он смотрит на вас. Но теперь он снова такой же, как прежде. Даже хуже. И все слуги говорят об этом. Госпожа… вы не думали, что тут может быть замешана магия? Ирита, ваша служанка... она дальняя родственница болотной ведьмы, у которой вы были дважды.

Даже так? И почему я нисколько не удивлена?

Ответить Мии я не успела. В дверь постучали, и на пороге появился слуга в зеленой одежде.

- Прошу прощения, принцесса. Правитель Моран только что скончался.

По обычаю, члены семьи должны были провести ночь рядом с телом умершего. Разрешалось выходить ненадолго по естественной надобности или выпить воды. Считалось, все они молятся высшим силам о том, чтобы покойный благополучно добрался до мира мертвых и нашел там себе достойное место. Но, скорее всего, просто отчаянно боролись со сном. Чтобы никто не подумал о них дурно.

Тело Морана, одетое в парадное платье, положили на стол в большом зале. В руках у него был скипетр как знак высшего государственного достоинства. Наследник мог забрать его только перед самым погребением. Именно этот момент и считался передачей власти. Вдоль стен на стульях сидели Кэрриган, я, сестра Морана с мужем и двумя сыновьями, а также мои родители и Мелла, которые тоже считались членами семьи.

Скорбь? Вряд ли кто-то ее испытывал, но все старались изобразить. Особенно Кэрриган. Однако именно у него это получалось хуже всех. Забывшись, он переглядывался с Меллой. По ее лицу пробегала улыбка, но она тут же спохватывалась и снова принимала старательно унылый вид.

Похоже, у них все сладилось. Вот только удовлетворится ли сестричка постыдной ролью любовницы? Или захочет занять мое место? Наследник – это одно, правитель – совсем другое. Пользы от меня Кэрригану никакой, наоборот постоянная опасность. Убить – быстро и просто, но пойдут нехорошие разговоры. Развестись и удалить из дворца? Для этого должно стать очевидностью, что я не могу родить наследника.

Впрочем, для развода существовал и другой повод. Еще более быстрый и простой. Он же – повод для казни или вечного заточения. Супружеская измена. Хватило бы свидетельских показаний двух взрослых жителей Эскары, заставших меня с мужчиной. Хотя бы за поцелуем. Найти лжесвидетеля гораздо проще, чем убийцу. Значит, я ни в коем случае не должна оставаться с мужчинами наедине. Неважно с кем, даже с лекарем. А еще лучше вообще не оставаться в одиночестве.

Я решила, что буду держать Мию постоянно при себе. Если той понадобится выйти, тогда ее заменит Тиана. И спать Мия будет в моей гостиной на диване. А дверь на ночь станем закрывать, неважно, что это не принято. Так будет, пока я не придумаю, как избавиться от Кэрригана и вернуть Гергиса.

Почему-то именно в этот момент, когда, казалось бы, надежды уже не оставалось, появилась уверенность: я смогу. Рано или поздно, но мы с Гергисом снова будем вместе, а Кэрриган с ведьмой – там, откуда не возвращаются. Лучше бы, конечно, не очень поздно, но торопиться тоже не стоило. Потому что цена ошибки оказалась бы слишком высокой.

Следующие двое суток я едва вынесла. По ночам родных у тела сменяли придворные из ближнего окружения, которые должны были находиться рядом по очереди. Но днем мы снова сидели в зале и принимали соболезнования. От Мии я знала, что у простых людей все не так. Родственники проводили с умершим ночь, а не следующий день его уже хоронили.

На третье утро служанки приготовили мне желтое траурное платье и такой же плащ. По пути к месту погребения процессия должна была пройти пешком через весь город и еще немалое расстояние за воротами. Несмотря на холодный ветер и мелкий моросящий дождь.

Мы с Кэрриганом шли первыми за повозкой, на которой стоял гроб. Под руку, как и положено примерной супружеской паре, поддерживающей друг друга в горе. Мне казалось, что рука заледенела. Окажись Кэрриган по воле какого-либо колдовства на месте Морана, вряд ли бы я смогла скрыть радость.

На узких городских улицах, где стража разгоняла толпу на пути процессии, ход замедлился. Смотреть вперед, на Морана не хотелось. Влево, на Кэрригана, тем более. Поэтому я косилась вправо, на людей, стоящих вдоль проезда. И вдруг поймала пристальный взгляд темных глаз.

Что?! Вестар?!

Но похожего на него мужчины уже не было, он скрылся за спинами людей. Желающих последний раз взглянуть на того, кто правил Эскарой три десятка лет, хватало, задние волновались и напирали на передних.

Показалось? Или это действительно был Вестар? А если да, то что он делает в Неллисе? Вернулся – или никуда не уезжал?

Голова пошла кругом, я споткнулась и крепче вцепилась в локоть Кэрригана.

- Смотрите под ноги, Эллерия! – раздраженно прошипел он сквозь зубы.

На кладбище, после того как верховный священник произнес все полагающиеся молитвы, наступила самая важная часть церемонии. Новый правитель должен был получить власть от прежнего. С торжествующей улыбкой, совершенно не подходящей к скорбному моменту, Кэрриган подошел к гробу и попытался взять скипетр, однако у него ничего не получилось.

Рука Морана закостенела и держала символ власти так крепко, что вытащить его никак не удавалось. Побагровев от гнева и досады, Кэрриган пытался разжать пальцы, и все же понадобилась помощь двоих человек и немалые усилия, прежде чем скипетр оказался у него. Пролетевший по рядам шепот был похож на порыв ветра перед грозой. Я не сомневалась, что весь Неллис будет знать об этом происшествии раньше, чем мы туда вернемся. А еще через несколько дней – и вся страна. Наверняка увидят знак свыше. Но будет ли с этого какой-либо толк?

Когда могильный холм скрылся под еловыми ветками, нам с Кэрриганом помогли сесть в ту же повозку, которая везла в последний путь Морана. Это тоже было частью ритуала: как напоминание о том, что смертью заканчивается все: и власть, и жизнь. Ты получил скипетр, новый правитель, но придет день, когда и тебя отвезут на этой же повозке на кладбище.

В городе я старательно вглядывалась в толпу, особенно в том месте, где, как мне показалось, увидела Вестара. Может быть, покажется снова? Но не заметила никого даже отдаленно похожего и сказала себе, что наверняка ошиблась.

22

- Некоторые за всю жизнь не надевают его ни разу, - Мия принесла из гардеробной желтое платье с красными нижними рукавами и такой же нижней юбкой.

- Нисколько бы не огорчилась, - поморщилась я. - Ужасное сочетание цветов. Да и в целом это странно - соединять траур и праздник.

- Что делать, если таков обычай, госпожа.

Согласно этому самому обычаю поминальная трапеза по умершему правителю одновременно являлась праздничным пиром в честь его преемника. Разве что без танцев. Каждому придворному строго предписывалось иметь в гардеробе одежду подобающих цветов. На всякий случай. А поскольку фигуры имеют свойство меняться с течением времени, фасон выбирали такой, чтобы можно было подогнать с помощью крючков и шнуровок. И все равно сидело это платье не лучшим образом.

- Послушай, Мия… - я терпеливо ждала, когда она выровняет линию талии. – В тот раз мы не договорили. Насчет колдовства. И принца.

- Теперь уже правителя, - вздохнула она. – Правитель Гергис… как непривычно звучит. Я не знаю, связано это или нет, но он изменился, когда Ирита стала вашей служанкой. Что, если она наложила на принца какое-то заклятье? То есть не сама, конечно, а ведьма с ее помощью?

- Думаю, так и было. Кто-нибудь знает о вас с Цинтасом?

- Нет, что вы, госпожа. Я только вам сказала.

- Это хорошо.

Я приоткрыла дверь, выглянула в коридор и проверила, нет ли кого-нибудь рядом. Вернулась, подошла к Мии поближе.

- Я хочу, чтобы Цинтас наблюдал за принцем. За каждым его шагом. Насколько это возможно, конечно. Как ты наблюдала за мной в замке. Он будет рассказывать тебе, а ты мне. Поняла?

- Да, но…

Она еще колебалась, и тогда я решилась. Если ошиблась в ней, это будет означать мою гибель. Но если ничего не делать, это равносильно тому же. А одна я точно ничего не смогу.

- Мия, это не принц, а Кэрриган, сын болотной ведьмы.

- Но как это возможно, госпожа? – она даже рот приоткрыла от удивления. – И где тогда принц?

- Думаю, у ведьмы на болоте. Его подменили по пути в Неллис. Ты сама говорила, что, по словам Цинтаса, вечером заснул один принц, а проснулся совсем другой.

- Да, он так и сказал, - кивнула Мия. – Но откуда вы знаете, что настоящий у ведьмы? Что он жив? Ведь проще было его… убить?

Я предпочла бы умолчать о своей роли в этой неприглядной истории. Но особого смысла скрываться не было. Если я ошиблась и все это дойдет до Кэрригана, больше или меньше он узнает – уже никакой разницы.

- Она вернула мне зрение в обмен на помощь в их плане, Мия. Ты была права, когда предупреждала. Я не знала, чего от меня потребуют, но потом уже не могла отказаться.

- И вы помогли? – она в испуге схватилась руками за щеки.

- Нет. Они обошлись без меня. Видимо, поняли, что я хоть и обещала, но могу передумать и как-то им помешать. Ведь мне было известно, что они задумали. Но я вынуждена была молчать. Колдовство действует, только пока принц жив. Все смотрят на Кэрригана и видят Гергиса. Знаешь, в чем их ошибка? Сначала заклятье сделало Гергиса похожим на Кэрригана. Чтобы потом никто не заметил подмены. Вот только ведьма не подозревала, что звездный дождь разрушил то первое колдовство и Гергис стал прежним. Иначе я бы не догадалась. И никто бы ничего не заметил. Сейчас главное – чтобы Кэрриган не понял, что я обо всем знаю. Он должен думать, что я, как и все, принимаю его за Гергиса.

Договорить нам снова не дали. В дверь постучали, и слуга с поклоном доложил, что меня ждут в пиршественном зале. Быстро поправив мне прическу, Мия заверила, что передаст Цинтасу мою просьбу.

- Пока не говори ему о том, что это не Гергис. Скажи, что я тоже думаю о колдовстве, пока будет достаточно. И вот что еще. Никто не должен знать, что вы с Цинтасом… что у вас какие-то отношения. Иначе Кэрриган может его заподозрить и найдет себе другого слугу.

О том, что я видела в городе кого-то похожего на Вестара, я говорить Мии не стала. Если это все же был он, то показался мне не случайно. А значит, найдет способ связаться со мной. Вот только опасность этого была слишком велика. Я словно шла по узкому мостку над пропастью. Один неверный шаг – и смерть.

Когда я вошла в зал, все уже сидели на своих местах. Мне не нравилось привлекать к себе всеобщее внимание, но так уж было заведено: супруга хозяина всегда появлялась последней. От желто-красных полос и пятен рябило в глазах. Кэрриган в красных штанах и желтой с красной вышивкой куртке был похож на ядовитого жука. Мелла сдвинула желтую накидку за спину, словно показывая всем: для нее сегодняшнее событие праздник, а вовсе не траур.

А вот Кэрриган, вопреки ожиданию, был мрачен. Похоже, произошедшее на кладбище сильно испортило ему настроение. Он не мог не понимать, что все только об этом и говорят. Даже за столом – тихо, губами в ухо соседа, а глазами в сторону правителя.

Пытаясь соединить траур и торжество, музыканты играли печальные и веселые мелодии попеременно, так же и певцы чередовали заупокойные песни с прославляющими нового повелителя. Кэрриган молчал, лишь кивая в ответ на заздравные речи, пил больше обычного и все чаще посматривал в сторону Меллы. Мне даже стало любопытно, чем его так привлекла эта маленькая кривляка.

- Гергис, не выставляйте себя на посмешище, - не выдержала я, когда эти переглядывания стали совсем уж неприличными. – Мне все равно, спите вы с моей сестрой или нет, но не позорьте меня перед придворными.

- Закрой рот! – потребовал он, остановив на мне тяжелый, как булыжник, взгляд.

В этот момент музыка смолкла, и его слова разнеслись по всему залу. Повисла напряженная тишина.

- С удовольствием, - я положила салфетку на стол и встала, намереваясь уйти, но Кэрриган с силой дернул меня за руку. Так, что я чуть не упала и вынуждена была сесть обратно.

- Уйдешь, когда я тебе позволю. Поняла?

Тот страх, который я испытывала перед Гергисом после звездного дождя, шел больше от того, что я ничего не помнила. Неизвестность всегда пугает. Сейчас страха не было. За Мариллу – да. Но не за себя. Та неприязнь, которую я испытывала раньше по отношению к Гергису, была ничем по сравнению с моими чувствами к Кэрригану.

План созрел мгновенно.

Лучше быть слепой, но живой.

Откинувшись на спинку кресла, я сидела и дожидалась окончания ужина. Ни есть, ни пить не хотелось, поэтому разглядывала сидевших за столами. Кто-то отводил глаза сразу, кто-то – помедлив, с сочувствием. Чем кончится этот вечер, я не сомневалась. Не знала точно только одного: захочет ли Кэрриган еще больше унизить меня, или ему все же хватит ума не делать этого.

Наверно, я была бы рада, если б не хватило, но он все же не отправился демонстративно провожать до спальни Меллу, чтобы там остаться. Стиснув руку, почти волоком дотащил меня до двери и ушел, ни слова не сказав. Куда – можно было не спрашивать. Потирая красные следы от пальцев на запястье, я смотрела ему вслед, а потом повернулась и пошла в детскую.

Рейна еще не спала – сидела на стуле и вязала. При моем неожиданном появлении вскочила, уронив клубок.

- Где твой ребенок, Рейна? – спросила я тихо.

- В деревне, - растерянно ответила она. – С моей сестрой. И остальные двое тоже. Я была беременна третьим, когда умер муж. Кормилицам хорошо платят, и мне…

- Что ты скажешь, если получишь много денег и вернешься домой? – перебила я. – С девочкой-сироткой, которую подберешь где-то по пути?

- Госпожа… - Рейна прижала ладонь ко рту. – Вы же не о… принцессе?

- Именно о ней. Разве до тебя еще не дошли слухи о том, что правитель обратил особое внимание на мою сестру? Если он захочет избавиться от меня ради нее, что тогда будет с Мариллой?

Рейна прижала к губам и вторую руку.

- Но как же?.. Ведь если меня с ней поймают…

- Помолчи и послушай! Если Марилла умрет, кому ты нужна здесь, во дворце? Тебя пошлют домой.

Она непонимающе захлопала глазами, но тут до нее наконец дошло.

- Госпожа, вы хотите выдать девочку за умершую и отправить меня с ней в деревню?

- Слава высшим силам, догадалась. Вот что мы сделаем. Завтра утром я приду в детскую, и мы пошлем за лекарем Вейлисом. Скажем, что Марилла заболела. Думаю, он согласится нам помочь, если я смогу убедить, что нам с ней грозит опасность. Он свободно выходит из замка в город закупать всякие лекарственные снадобья. Никто не будет смотреть, что у него в корзине.

- Мертвый младенец?

- Да. Думаю, лекарь знает, где его можно раздобыть. Маленькие дети не слишком отличаются друг от друга, особенно для посторонних людей. Мариллу мало кто видел. Мы спрячем ее в пустых комнатах, где никто не бывает. Как только Вейлис объявит о смерти принцессы, я обвиню тебя в недогляде и выгоню. Вейлис даст ей какого-нибудь сонного снадобья, которое не навредит, и ты вынесешь ее из дворца в своих вещах. В городе наймешь повозку и уедешь с Мариллой в свою деревню. Все будут знать о смерти принцессы, никому и в голову не придет, что она с тобой. Потом я тебя найду.

- Потом? – переспросила Рейна.

- Да. Больше я пока тебе ничего сказать не могу. Ты мне веришь?

Облизнув пересохшие губы, кормилица кивнула.

Я балансировала на лезвии ножа. Мия, Цинтас, Вейлис, Рейна – чем больше человек знают тайну или хотя бы ее часть, тем выше риск неудачи. Но у меня не было выбора. Если все получится так, как я задумала, нас с Мариллой будут считать мертвыми. И Ольвия в том числе. Но она же не одна ведьма на свете, не так ли? Неужели не найдется другой, посильнее? Той, которая избавит Гергиса от зачарованного сна?

Если же не выйдет… Ну что ж, хуже смерти ничего не бывает, а она рано или поздно придет к каждому.

Вернувшись к себе, я отправила спать Тиану и рассказала обо всем Мии. И о том, что случилось за ужином, и о разговоре с Рейной.

- Какая вы смелая, госпожа, - она изумленно покачала головой. – Я бы никогда не решилась. Но почему вы думаете, что лекарь будет на нашей стороне?

Я отметила про себя это: «на нашей стороне».

- Он помог мне родиться на свет и двадцать лет лечил, Мия. Не думаю, что откажет, а тем более выдаст. Если получится с Мариллой, подумаем, как убежать мне. И не просто убежать, а чтобы и меня считали умершей. Но давай не будем торопиться. Сначала надо убрать ее отсюда подальше.

- Но что, если вы не сможете помочь принцу?

- Прекрати, Мия! Если буду так думать, точно не смогу. Но даже если и не смогу… лучше жить до конца дней где-то в нищете, чем каждую минуту ждать смерти во дворце.

Уложив меня спать, Мия закрыла дверь на задвижку и устроилась в гостиной на диване. Я вспоминала обо всем, что произошло за день, и никак не могла уснуть. Надежды, страх, сомнения – все сплелось в клубок. Я снова вытащила из медальона звездный камень, и он засиял, поднявшись над моей ладонью, как в ту ночь, когда я только нашла его. И снова мои мысли прояснились, как по волшебству.

Если не я – то кто? Дело не только во мне, Марилле и Гергисе. Во всей стране, которой будет править самозванец, негодяй, захвативший власть с помощью черной магии. И помогла ему это сделать я, пусть даже и невольно. Значит, мне и расхлебывать.

Камень погас, я спрятала его обратно в медальон и тут же уснула. А утром, когда служанки помогли мне умыться и одеться, отправилась в детскую в сопровождении Мии. Взяла Мариллу на руки, прижала к себе, поцеловала.

Девочка моя маленькая, если все получится, мне придется расстаться с тобой надолго. А если нет… значит, навсегда.

- Ну что? – я посмотрела на Рейну и Мию. – Начнем? Мия, иди за лекарем. Скажи, что принцесса заболела.

23

- На вид девочка вполне здорова, - Вейлис недоумевающе сдвинул брови. – Что с ней не так?

- С Мариллой все в порядке, - я посмотрела на Мию, на Рейну, вдохнула глубже и изложила свой план.

Выслушав меня, лекарь долго молчал, потирая подбородок.

- Вы уверены, прин… госпожа? – спросил он наконец. – Что все так опасно?

Жену наследника называли принцессой или госпожой, жену правителя только госпожой. Как только принц становился правителем, принцессами начинали звать его дочерей. Но пока все еще сбивались.

- Уверена, Вейлис. Могу сказать одно: тут замешана черная магия. Поэтому хорошего ждать не приходится. Не знаю, можно ли что-то изменить, но я попытаюсь. А для этого нас с Мариллой должны считать умершими.

- Вот как… - лекарь подошел к окну, посмотрел в сад. – Вы отдаете себе отчет, госпожа, насколько это серьезно? Если что-то пойдет не так, нас всех, без сомнения, казнят. Или отправят навечно в Ютрей.

- Разумеется. Но вы можете отказаться. Я придумаю что-нибудь другое. Рассчитывая на ваше молчание.

- Молчать я точно буду, госпожа. Участвовать в вашем плане?.. Ну что ж, попытаюсь. Для начала надо, чтобы все узнали: принцесса тяжело больна. Я заведую лекарской школой, при которой есть  больница для бедных и детский приют. Дети там умирают часто, к сожалению. Если появится подходящий мертвый младенец, я постараюсь его забрать. Одним сиротой больше, одним меньше – за этим никто не следит. Как только принесу тело, сразу объявим о смерти принцессы, а Рейна унесет девочку из дворца.

- Благодарю вас, Вейлис, - невольно всхлипнув, я обняла его.

- Благодарить будете, если все получится, госпожа, - он погладил меня по плечу. – Пока рано. Хорошо, что Марилла еще мала. Будь постарше – вряд ли бы что-то получилось. А сейчас, Мия, беги к правителю и скажи, что принцесса заболела. Возможно, он захочет убедиться сам, и тогда мне надо будет подтвердить, что это правда.

Гергис примчался бы сразу. Кэрриган появился через полчаса, с недовольным видом, как будто его оторвали от очень важного дела.

- И что с ней? – он подошел к кроватке, но даже не наклонился.

- У нее жар, и она все время плачет. Наверно, что-то болит, - доложила Рейна с поклоном.

- Плачет? Не слышу.

В этот момент Марилла действительно завопила, как резаная. То ли устала от такого количества людей рядом, то ли почувствовала под знакомым обликом кого-то чужого.

- Печально, - хмыкнул Кэрриган. – Лечите ее как следует.

Развернувшись, он вышел. Даже не взглянув в мою сторону.

- Прекрасно, - кивнул Вейлис. – Мия, ты расскажешь слугам. Вы, госпожа, идите к дамам. Говорите всем, что, по моему мнению, болезнь может быть заразной. Чтобы сюда никто не ходил. А я прямо сейчас пойду в больницу. В родильном отделении есть несколько младенцев, матери которых умерли или сбежали. Мы не переводим их в приют, потому что они очень слабы. Возможно, кому-то из этих детей не повезет, но повезет нам. Что поделаешь, жизнь жестока и насмешлива. Несчастье одних зачастую удача для других. И наоборот.

Обратной дороги не было. Только вперед. Мне даже не пришлось притворяться, изображая тревогу и страх, когда вошла в Синюю гостиную к своим дамам. От волнения бросало то в жар, то в холод, пальцы мелко дрожали – какое там рукоделье!

О том, что Марилла больна, все уже знали. Новость обогнала меня. Дамы наперебой выказывали сочувствие, кто-то от души, кто-то так фальшиво, что сводило зубы. Пожалуй, искренними были те, кто сами имели детей и знали, что это такое – переживать за них, не имея возможности помочь. В замке я не спала три ночи из-за пустяковой простуды Мариллы, а если бы то, что мы придумали, оказалось правдой? Да я бы с ума сошла! Меня бросало в ледяной пот от одной мысли: не накликать бы беду такой ложью. Утешала себя лишь тем, что эта ложь во благо.

Мелла не сказала ни слова, но вид у нее был как у кошки, стащившей кусок мяса. Разве что глаза не светились. И скрыть довольную полуулыбку никак не получалось. Это окончательно подтвердило, что я приняла правильное решение. Если эта маленькая хищница заманила Кэрригана к себе под подол, вряд ли согласится довольствоваться незавидной ролью любовницы. Развод из-за неспособности родить наследника – дело долгое и хлопотное. Для этого, как я узнала, супруга правителя должна родить трех дочерей подряд или не беременеть в течение пяти лет. Проще убить или обвинить в измене.

За ужином Кэрриган снова переглядывался с Меллой и делал вид, что меня рядом нет. В общем, старательно вел себя так, как вел бы себя заколдованный Гергис. Для этого ему не надо было прилагать никаких усилий, просто быть самим собой. Впрочем, локоть мне он все-таки подставил, намереваясь отдать дань этикету, но я сказала, что иду к Марилле. Вейлис обещал вечером зайти и рассказать, есть ли новости.

К счастью, Кэрриган со мной не пошел. Лекарь уже ждал в детской.

- Моя дорогая госпожа, - он встал при моем появлении. – Боюсь, пока мне нечем вас обрадовать. Подходящего ребенка нет.

- Вейлис, - я покачала головой, - вы правда считаете, что я обрадуюсь смерти ребенка? Я не желаю никому смерти… ну, почти никому. Но уж точно не ребенку.

- Простите, госпожа, - смутился он. – Я неудачно выразился. Конечно же, не желаете. Сейчас в больнице всего три грудных младенца-сироты, которые вряд ли выживут. Новорожденная девочка, мать умерла при родах. Еще одна подкидыш, очень слабенькая, но ей уже полгода.

- А третий ребенок?

- Третьему три месяца. Но это мальчик.

- Вейлис, если мальчик умрет, забирайте его. Наденем платьице и чепчик, кто будет раздевать и смотреть?

- Вы думаете, госпожа? – Вейлис нахмурился и потер лоб. – Наверно, вы правы. Если сказать, что принцесса умерла от заразной лихорадки, никто даже близко не подойдет.

Три дня прошли в страшном напряжении. Пожалуй, самым сложным было не думать о том, что удача нашего плана зависит от жизни и смерти ни в чем не повинного ребенка. Маленького мальчика. Такого же, как Марилла. Я бы очень хотела, чтобы он выжил, но Вейлис сказал, что помочь ему невозможно, его смерть лишь вопрос времени. Значит, я должна была набраться терпения. Не торопить его мысленно. Это было бы отвратительно.

Кэрриган о Марилле не спрашивал и больше к ней не заходил. Я отправляла Тиану, чтобы та передала через Цинтаса: принцессе становится все хуже. Вечером, за ужином, Кэрриган посматривал на меня изучающее, словно надеялся заметить признаки болезни. Раз лекарь сказал, что лихорадка заразна, значит, и я могла ее подцепить.

Мия пересказывала мне то, что узнавала от Цинтаса во время их тайных встреч в темных закоулках дворца. Каждую ночь Кэрриган уходил из своей спальни и возвращался ближе к утру. А Мелле выделили новую комнату, намного больше и роскошнее. Кто бы сомневался!

На третий день, во время обычных посиделок с дамами, я попросила ее поднять упавший моток ниток. Мелла сделала вид, что не расслышала, но при этом насмешливо прищурилась.

Да-да, как же! И не подумаю. И попробуй мне что-нибудь на это сказать.

Ну почему же не попробовать?

Я встала, подняла моток и бросила на кресло. А потом подошла к Мелле, рывком стащила ее за руку с дивана и подтолкнула к двери.

- Чтобы я тебя здесь больше не видела, - и добавила тихо: - Подстилка!

Мелла вспыхнула и ответила – так, чтобы услышали все:

- Если я подстилка, кто тогда ты, сестричка? Хочешь сказать, той ночью, когда тебя нашли на дороге, ты ходила в лес за ягодами? Или, может, все-таки на свидание? Думаешь, твой муж об этом не знал? Тебе повезло, что выпал звездный дождь, иначе ты давно гнила бы в Ютрее.

Никта уронила спицу, та со звоном прокатилась по полу, и наступила тишина. Такая же звенящая. Как и пустота в моей голове. Все смотрели на меня. Нет, не так – посматривали из-под приопущенных век.

- Госпожа, лекарь Вейлис зовет вас к принцессе, - в гостиную заглянула Тиана, и я возблагодарила высшие силы за спасение.

Первое, что я заметила, войдя в детскую, была большая плетеная корзина с крышкой, стоящая в углу.

- Это… он? – голос дрогнул. – Он умер?

- Да, госпожа, - кивнул Вейлис. – Мия, закрой дверь на задвижку. Я дал принцессе легкое сонное снадобье. Она проспит до вечера, к этому времени Рейна уже будет далеко. Сейчас мы переоденем мальчика, а Мариллу спрячем.

- У меня есть такая же корзина, - Рейна бросила взгляд в угол. – Мы положим принцессу в нее. Чтобы не прятать в пустых комнатах, где ее могут случайно заметить. Она останется здесь. Ведь это же ненадолго.

- Его точно не станут раздевать? – засомневалась я.

- Нет, госпожа. Все знают, что болезнь может быть заразной. Поэтому я все сделаю сам.

Через десять минут Марилла спала в корзине, спрятанной под кроватью Рейны, а мертвый мальчик, одетый в платье и чепчик, лежал в колыбели. Мия побежала к дворцовым слугам, которые должны были сообщить всем о смерти принцессы.

Я пыталась настроить себя на бурные рыдания, когда появится Кэрриган, но ничего изображать не пришлось. Он остановился на пороге, раздраженно сдвинув брови, и меня прорвало. В эти слезы вылилось все: гнев, страх, ненависть, жалость к себе, Гергису и Марилле. И к мальчику, которого похоронят под видом принцессы.

- Вам наплевать, Гергис! – кричала я. – Вы всегда были к ней равнодушны.

- Успокойтесь, Эллерия, - поморщился Кэрриган. – Мне очень жаль, что Марилла умерла, но ничего не поделаешь. Все мы смертны. Вы еще молоды, дорогая, у нас будут и другие дети.

- Надеюсь, что нет.

Он пожал плечами и вышел.

- А ты, - пока не разошлись придворные, столпившиеся в коридоре, я повернулась к Рейне, - собирай свои вещи. Чтобы сегодня же тебя не было во дворце. Так хорошо ты смотрела за ней, что она заболела.

- Пожалуйста, госпожа, - Рейна умоляюще сложила руки, - позвольте мне остаться хотя бы до похорон.

- Нет. Убирайся сейчас же!

Старательно выжимая из себя слезы, кормилица принялась собирать вещи. Вернее, сделала вид, потому что ее немногочисленные пожитки уже были сложены в корзину, где спала Марилла. Там же поместилась шкатулка с моими драгоценностями. Денег у меня почти не было, но, продав украшения, Рейна могла безбедно жить с детьми несколько лет.

- Господин Ториан, - Вейлис обратился к дворцовому распорядителю, - Принцесса умерла от заразной лихорадки. Я уже болел ею, поэтому мне она не опасна. Пусть сюда принесут необходимое для похорон, я сам все подготовлю и перенесу гроб в траурный зал. Однако при прощании он должен быть закрыт.

- Хорошо, - кивнул тот и повернулся в мою сторону. – Госпожа, примите мои искренние соболезнования. Мне очень жаль. Но… насчет кормилицы… Может, стоит осмотреть ее вещи? Не прихватила ли чего-нибудь ценного?

Все внутри оборвалась, но я тут же взяла себя в руки.

- Я сама сделаю это, Ториан. Рейна все время была с принцессой и могла заразиться. Не стоит подвергать кого-то риску. А мне уже все равно. Я тоже была здесь почти постоянно.

Подойдя к стоящей на полу корзине, я присела на корточки и заслонила ее собою. Откинула крышку, полюбовалась на Мариллу, тихо спящую на подстилке из платьев и белья, со шкатулкой в ногах. Быть может, в последний раз… Закрыла корзину и поднялась.

- Все в порядке. Но я прошу вас проследить за тем, чтобы она покинула дворец как можно быстрее. Лично, не доверяя это кому-то еще. И доложите мне, когда она выйдет за ворота.

- Слушаюсь, госпожа.

Ториан подождал, пока Рейна наденет плащ, и вышел из детской вслед за ней. Я без сил упала на стул рядом с кроваткой, где в платьице Мариллы лежал безымянный мальчик.

- Все будет хорошо, госпожа, - тихо сказал Вейлис. – Все будет хорошо.

24

- Сначала Рейна должна перейти мост, - возразила я. – Если вдруг Ториан сам захочет посмотреть, что у нее в корзине, или Марилла проснется и заплачет, страшно подумать, что со всеми нами будет.

- Вот и не думайте, госпожа. Лучше поразмыслить о том, как станете выбираться из дворца.

- У меня есть еще три дня. До похорон я точно останусь здесь. Все должны видеть, в каком я горе.

Каждая минута тянулась, как целый час. Я сидела, откинувшись на спинку стула, закрыв глаза, и представляла. Вот сейчас Рейна с Мариллой выходят во двор, идут к воротам. Вот они на мосту. Все позади. Если, конечно, не произошло ничего непредвиденного. Если ее не остановили, не заглянули в корзину. Ториан вернется и скажет, что все в порядке. Но потом… Тех денег, которые я дала Рейне, хватит только на то, чтобы нанять повозку и добраться до деревни. Значит, в пути ей надо будет продать что-то из драгоценностей – хотя бы на первое время. Я знала, в замке она все заработанные деньги передавала сестре, а во дворце еще не успела получить жалованье. Как бы ее не ограбили по дороге.

Наконец из коридора донеслись шаги. Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

- Она ушла, госпожа, - доложил с поклоном Ториан, и я постаралась сдержать вздох облегчения. – Еще раз примите мое искреннее сочувствие. Зал уже готовят, гроб и все необходимое доставят через несколько часов.

- Благодарю вас, Ториан. Вы можете идти. Я останусь здесь с лекарем, пока принцессу не перенесут в зал.

Отпустив Мию, я подошла к кроватке. Показалось, что мальчик спит – спокойно, безмятежно.

Бедный малыш. Тебе не повезло в жизни, такой короткой. И как насмешка – пышные похороны под чужим именем. На твоей надгробной плите напишут: «принцесса Марилла». А настоящая принцесса будет жить как простая деревенская девочка. Может, недолго. А может, до конца дней – и даже не узнает, кто она такая.

Ближе к вечеру принесли маленький гроб и белое платье – хоронить полагалось обязательно в новой одежде. Вейлис обмыл мальчика, переодел, уложил в гроб и закрыл крышку на защелки.

- Идите к себе, госпожа, - сказал он, коснувшись моего плеча. – Постарайтесь поспать, вам понадобятся силы. И ночью, и в следующие три дня. Не говоря уже о дальнейших. Хотите, я дам вам немного сонного снадобья? К полуночи вас разбудят.

Я согласилась, и лекарь пообещал прислать мне его, как только отнесет гроб в траурный зал. Мия ждала в спальне.

- Все получилось, госпожа!

Она улыбалась, но я не склонна была разделить ее радость.

- Пока Рейна только выбралась из дворца. Доберется ли благополучно до деревни? Боюсь, об этом мы узнаем нескоро. Если вообще узнаем. Но начало положено. Остается лишь надеяться, что и дальше все пройдет так же успешно.

Если б еще знать, что это за «все»!

Сидя ночью в траурном зале, я напряженно думала, как изобразить свою смерть и покинуть дворец. Конечно, можно было заразиться от принцессы лихорадкой и умереть. Меня тоже похоронили бы в закрытом гробу. Но где взять подходящее тело? Труп взрослой женщины не принесешь в корзине. И в любом случае останется вопрос: как выйти из дворца незамеченной.

Оставалось только одно – мнимое самоубийство, но так, чтобы тело не нашли. Ров, окружавший дворец, был отводом от реки, не слишком глубоким, но сильно заиленным. Если б я утопилась в нем, искать могли бы долго. Да и вряд ли стали бы особо стараться, особенно если бросить у воды башмаки, а в воду – накидку или плащ. Но вот беда – как добраться до рва? Это из замка я могла выйти через заднюю калитку, за которой никто не смотрел. Из дворца же был только один выход – через ворота. Мимо стражи.

Снаружи, между каменной стеной и крутым склоном рва, шла узкая тропа. Одна из башен дворца вплотную подходила к стене. Если бы удалось спуститься из нижнего окна по веревке, я оказалась бы на каменных зубцах, а там уже и до земли недалеко. Конечно, любой здравомыслящий человек задал бы вопрос: зачем вылезать из окна, а потом топиться, не проще ли выпрыгнуть оттуда и разбиться? Но я ведь могла от горя повредиться рассудком, не так ли?

Я сидела у гроба отдельно от прочих членов семьи – на этом настоял Кэрриган, опасаясь, что я могла заразиться от Мариллы. И это меня нисколько не огорчало, напротив. Чем дальше от них, тем лучше. Особенно от Кэрригана и Меллы.

Ночь за мыслями пробежала незаметно. За окнами посветлело, а план мой только-только начал обретать очертания, пока еще смутные, нечеткие.

Хорошо, предположим, мне удастся спуститься по веревке или, может, связанным простыням. Башня в противоположной от ворот стороне, ночью вряд ли кто-нибудь меня заметит. Я брошу в воду плащ, оставлю на тропе башмаки. Но что дальше? Я ведь даже не знала, умею ли плавать. Точнее, забыла, а тело подскажет не раньше, чем окажусь в воде. Что, если нет? Я даже выбраться обратно не смогу.

Утром, вернувшись к себе, я дождалась, когда Тиана уйдет, и поделилась своими мыслями с Мией.

- Вы умеете плавать, госпожа, - успокоила она. – Я точно помню, в первое лето после свадьбы вы с принцем ездили на озеро купаться. Ирита говорила, что вы хорошо плаваете. Меня больше беспокоит другое. Сможете ли вы спуститься из башни по веревке? По простыням, наверно, легче, но их надо связать очень крепко, чтобы не развязались. А потом? Вода холодная, что вы будете делать, когда выберетесь на берег?

- Ты права, Мия. Мне нужно во что-то переодеться. Но как?

- Я знаю! Если выплыть в канал, который соединяет ров с рекой, то чуть дальше по берегу будут кусты, целые заросли. Вейлис может дойти туда и спрятать одежду для вас.

- Цинтас заметил кое-что интересное, - сказала Мия утром в день похорон, застегивая на мне траурное платье. – Правитель требует, чтобы ему приносили чистую воду в кувшине, и пьет только ее.

- За ужином он пьет и вино, и другие напитки, - возразила я.

- Да, но у себя – только воду, и только из этого кувшина. Вчера Цинтас вылил остатки и принес свежей, и правитель накричал на него. Сказал, чтобы наполнял кувшин только тогда, когда в нем не останется ни капли. И не смел выливать из него воду. Ее хватает на сутки, с вечера до вечера.

Я задумалась. Может, Кэрриган добавляет туда что-то? Какое-нибудь зелье? Пьет, и все, кто смотрят на него, видят Гергиса? Жаль, что Цинтас рассказал об этом так поздно. Даже если выяснит что-то еще, я об этом уже не узнаю. Но все равно наблюдение не лишнее. Возможно, еще и пригодится.

Мое мнимое самоубийство было намечено на ночь после похорон. Я намеревалась весь день рыдать и делать вид, что вне себя от горя. Но не до такой степени, чтобы Кэрриган распорядился приставить ко мне стражу. Оттягивать дольше было слишком опасно. К тому же установилась ясная погода, что для этого времени считалось редкостью.

Разумеется, я понимала, что мой план – сам по себе безумие. Даже если удастся благополучно ускользнуть, что делать дальше? Где искать мага или ведьму, который сможет снять заклятие с Гергиса? Но сейчас я не могла позволить себе такую роскошь думать об этом. Надо было убраться подальше от дворца. Так, чтобы все считали меня мертвой, как и Мариллу. В первую очередь – Кэрриган и Ольвия.

Гергис был нужен им живым. Я – нет. Все, что могли, они уже получили. Сначала подобрались через меня поближе к нему, чтобы навести чары, а затем узнали все самое необходимое. Конечно, я могла быть полезна и дальше, но… случилось то, что случилось. И теперь, во избежание осложнений, от меня стоило избавиться. И побыстрее. Поэтому временем, чтобы придумать нечто более надежное и менее рискованное, я не располагала.

Похороны прошли без неожиданностей. Такая же траурная процессия через весь город на кладбище, еще одна могила в той его части, где хоронили правителей и членов их семей. Я без конца рыдала, и снова для этого не требовалось притворяться. В слезы уходили напряжение и тревога, и это придавало сил.

- Постарайтесь успокоиться, Эллерия, - сказал Кэрриган, проводив меня до спальни. Вдали от посторонних глаз ему уже не надо было изображать скорбь, и он даже не пытался притворяться. – Мариллу не вернешь, а вас бесконечные слезы не красят.

- Я не нуждаюсь в ваших советах… Гергис, - процедила я сквозь зубы и захлопнула дверь.

Отпустив Тиану спать, я с помощью Мии переоделась в самое простое повседневное платье со шнуровкой спереди и высоко заколола волосы на макушке. К висевшему на шее медальону добавила кожаный мешочек на шнурке, где лежали остатки драгоценностей и немного денег, которые дал Вейлис. Даже не дал, а буквально заставил взять. Утром он спрятал в кустах на берегу канала заплечную сумку, куда я сложила платье, белье, теплые ботинки, плащ и еще несколько самых необходимых вещей.

Мия вытащила из комода десяток простыней и связала их между собой, крепко стянув узлы и намочив их.

- Это чтобы покрепче, - пояснила она. – Когда мы в детстве купались в пруду и хотели над кем-то пошутить, мочили рукава и штанины белья и завязывали узлами. Так сильно не затягивали, но все равно было непросто развязать.

Простыни Мия сложила в корзину. Если бы кто-то попался ей на пути и спросил, могла ответить, что идет в прачечную: ведущая туда лестница как раз находилась в той самой башне.

- Все в порядке, госпожа, - успокоила она, вернувшись. – Я привязала простыни к перилам и открыла окно. Только мне придется помочь вам выбраться, оно высоко.

Мы дождались, когда большие часы над главным входом пробьют два раза, и осторожно пробрались в башню. Поставив светильник на ступеньку лестницы, Мия подсадила меня, и я залезла на оконный проем.

- Удачи вам, госпожа, - пожелала она. – Пусть у вас все получится.

Мы договорились, что она подождет, пока я не спущусь и не подергаю простыни, дав знать: все в порядке. Подоткнув подол под пояс, я скользила вниз, перебирая руками по свернутой в жгут ткани. Было страшно, что узлы могут развязаться, но Мия оказалась права: мокрые, они затянулись под моей тяжестью намертво.

Очутившись на стене, я перевела дух и спустилась на землю. Подала знак Мии, сняла башмаки. Собираясь, я сообразила в последний момент, что вместо плаща лучше бросить в воду накидку. Кто же лезет из окна, чтобы утопиться, в плаще? А накидку в холодное время носили поверх платья для тепла.

Вода оказалась ледяной, аж дыхание перехватило. Но обратного пути не было. Теперь только вперед. Я плыла, огибая остров, от холода не чувствуя рук и ног. Зайдя ко мне после похорон, Вейлис сказал, что сумка спрятана на пологом берегу канала, с самого края зарослей. Благо луна светила ярко, можно было не бояться, что не замечу. Если только кто-то не нашел и не утащил.

Наконец я поравнялась с нужным местом и выбралась на сушу. Сумка лежала под кустом, прикрытая ветками. Сняв одежду, я встряхнулась всем телом, как мокрая собака, и быстро оделась в сухое.

Ну вот, и это удалось. Но поверят ли, что я действительно утопилась, а не сбежала? Тут был самый большой изъян моего плана. Впрочем, сейчас думать об этом уже не имело смысла. Надо было уйти как можно дальше. Выйти вдоль канала к реке, а затем по берегу – прочь из города.

Я закинула сумку за спину, и тут рядом раздался шорох. Чья-то рука схватила меня за плечи, а другая зажала рот.

25

- Тише, госпожа!

- Высшие силы, Вестар! – пробормотала я ему в ладонь. – Это было обязательно?

- Вы могли закричать от неожиданности, - он убрал руку и продолжил тихо: - А чуть дальше по берегу устроили себе логово бродяги. Крайне неосмотрительно идти мимо них ночью, одной.

- Откуда я знала! И у меня не было другого выхода.

- Мы с вами обойдем их стороной. Нам надо уйти подальше от города. Вас будут искать, как только хватятся. Боюсь, никто не поверит, будто вы решили утопиться.

Меня знобило так, что я невольно стучала зубами. После холодной воды было никак не согреться, даже в теплом плаще. А тут еще неожиданное появление Вестара. Он что, ждал меня? Но как узнал? Неужели Вейлис или Мия?..

- Я вам все расскажу, - Вестар словно прочитал мои мысли. – Но чуть позже. Когда окажемся в тепле, в более или менее безопасном месте. А сейчас дайте руку и идите за мной.

Невольно вспомнилось, как Гергис вытащил меня из болота и вот так же волочил за собой, почти бегом. Только тогда был день, и то я без конца спотыкалась. А сейчас не видела ничего дальше двух шагов. И все мои мысли крутились вокруг того, как не наступить на подол и не упасть. Но уж лучше было думать об этом, чем обо всем остальном.

Уже начало светать, когда, сделав большой круг, мы вышли к дальнему предместью Неллиса. Остановившись у низенького домика с зелеными ставнями, Вестар постучал в окно: три раза быстро и еще два с перерывами.

Ждать пришлось долго. Наконец ставень чуть приоткрылся, затем его захлопнули, и через пару минут скрипнула входная дверь. В тесной темной прихожей нас встретил совершенно седой старик, закутанный в бурую накидку.

- Значит, ты нашел ее, Вест? – он смотрел на меня, щурясь и часто моргая.

- Да, Коннар. Все, как ты предполагал.

Мне показалось, что я окончательно сойду с ума. Кто это, и что вообще происходит?!

- Приветствую вас, госпожа, - старик поклонился, насколько позволила сгорбленная спина. – Конечно, вам нужно побыстрее покинуть Неллис, но если вы не отдохнете, далеко не уедете. У меня не дворец, само собой, но все лучше, чем в лесу под кустом. День побудете здесь, а там решите, как быть дальше.

Он открыл одну из двух дверей и сделал приглашающий жест в сторону крохотной комнатки, где помещались только комод и кровать с застиранным до желтизны, но чистым бельем.

- Может, хотите поесть или выпить чего-нибудь горячего?

Я хотела лишь одного: узнать, откуда взялся Вестар и как он меня нашел. Ну а потом уже можно и спать.

- Ложитесь, госпожа, - Вестар покачал головой. – Я все-таки принесу горячего вина. Вам нужно согреться.

Раздеваться я не стала. Легла поверх одеяла и укрылась плащом. От подушки пахло затхло, но мне было уже все равно. О дворцовых привычках стоило забыть.

Вестар вошел в комнату, держа в одной руке исходящую паром глиняную кружку, другой волоча за собой деревянный стул. Поставив его рядом с кроватью, отдал мне вино и плотно закрыл дверь.

- Думаю, тайны теперь неуместны, госпожа, - начал он, присев. – Вы ведь поняли, что тот, кто во дворце, не Гергис?

- Да, - осторожно ответила я, ожидая продолжения.

- Я думаю, это Кэрриган, сын болотной ведьмы.

- Да, - повторила я и отхлебнула из кружки. Голова сразу же куда-то побежала.

- После того как вы побывали у ведьмы, Гергис начал подозревать, что Кэрриган готовит заговор. По его приказу мои люди круглосуточно наблюдали за тропой. Не думаю, что вам это известно, но они должны были утопить его в болоте.

Об этом Гергис мне, разумеется, не сказал. И я вполне понимала, почему. Но сожаление сейчас было только об одном: что Кэрригана все же не утопили.

- Выходит, они его просмотрели?

- Не думаю, госпожа.

Лицо Вестара было таким же каменно спокойным, как и всегда, напоминающим маску. Однако темные глаза горели мрачным огнем.

- Или это была какая-то черная магия, или он покинул дом до того, как за тропой начали следить. Например, перебрался в Неллис. Или в какое-то место по пути из Оддена, где Гергиса могли захватить и подменить.

- Я думаю, все случилось на постоялом дворе, Вестар. Но как вы догадались, что это не он?

- Помните, вы сказали, когда мы подъезжали к Неллису, что у вас дурные предчувствия? Как будто с принцем что-то случилось? То ли это передалось мне, то ли я и сам почувствовал. Но когда пришел к нему, стало не по себе. Но как я мог тогда догадаться? Выглядел он как Гергис, вел себя… нервно, но и это было понятно, все-таки отец при смерти. А вот когда я сказал, что до моего отъезда Кэрриган так и не появился, он изменился в лице. Сначала как будто не понял, о чем я говорю. Потом… это был и гнев, и, как мне показалось, страх. Но он быстро взял себя в руки. И сказал: «Отправляйтесь обратно в Одден, завтра же утром. Вы же знаете, что нужно сделать, если он появится?»

- И вы сказали?

- Да, госпожа. Я сказал: «Не беспокойтесь, принц, живым он не уйдет».

- Но как удалось после этого остаться в живых вам, Вестар? – с горечью усмехнулась я.

- Я и не должен был. Мы с Лаймоном, моим слугой, ехали через лес, остановились у реки, а там он ударил меня чем-то по голове и скинул в воду. Только не убедился, утонул ли я на самом деле. Мне удалось отплыть под водой подальше и спрятаться в камышах. И пока я ждал, когда Лаймон уедет, связал все концы с концами. Он служил у меня больше десяти лет и не решился бы на такое без чьего-то приказа. А кто мог приказать? Только Гергис. Но почему? Ведь я был ему нужен. Вот тогда-то и подумал, что это мог быть вовсе не Гергис.

- А вы, госпожа, когда поняли это? – Вестар посмотрел на меня, сдвинув брови.

- Сразу же. Почти сразу, - мне неловко было говорить об общей спальне, а ведь первая мысль, может, еще неосознанная, возникла именно тогда: что-то не так. – То, как он разговаривал со мной. Ну и… как вообще себя вел. Я, конечно, ничего не помню из того, что было до звездного дождя, но мне подробно рассказали. Каким Гергис был раньше, каким стал после нашей свадьбы. А потом снова изменился – как раз после звездного дождя. Мы разговаривали с ним об этом и предположили, что тут замешана черная магия.

- И звездный дождь ее разрушил? Постойте, кажется, я понимаю. Кэрриган не знал, что Гергис стал прежним, и, выдавая себя за него, пытался выглядеть таким, каким тот был?..

- Зачарованным, - кивнула я. – И это заметила не только я. Наверно, все, кто приехали из Оддена. Хотя вряд ли кто-то заподозрил, в чем дело. Ну, может, кроме моей Мии и Цинтаса, слуги Гергиса. Но расскажите, как вы узнали о моем плане? И кто такой Коннар? И еще – во время похорон Морана мне показалось, что я видела вас в городе. Это действительно были вы?

- Да, госпожа. Я хотел, чтобы вы увидели меня. Но тогда еще не знал, как связаться с вами. Коннар служил у моего деда, а потом у отца. У меня в Неллисе родные и друзья, но если бы я пришел к ним, во дворце рано или поздно узнали бы об этом. А у Коннара я в безопасности.

- Было крайне неосторожным появиться в городе во время похорон. А если бы вас увидела не я, а Кэрриган? Или кто-то из придворных, знавших, что вы уехали в Одден?

- Вы правы, - сокрушенно вздохнул Вестар. – Но зато я смог подобраться ближе к концу процессии, где шел Вейлис. Настолько близко, что сунул ему в карман записку с просьбой о встрече.

- Вейлис? – я чуть не расплескала вино на одеяло. – Значит, все-таки он…

- Госпожа, я знал, что он относится к вам с большой любовью. И что на него можно положиться. Мы встретились с ним в больнице для бедных. Туда позволено прийти любому, никто не спрашивает имен. Но я так понял, он не знает о Кэрригане?

- Нет. Я сказала, что все дело в черной магии. И что нам с Мариллой нужно исчезнуть. Так, чтобы нас считали мертвыми. С ней все получилось, а вот со мной…

- Увы, госпожа. Ров мелкий, дно у острова обшарят баграми. Тело, разумеется, не найдут и поймут, что вы сбежали. Вейлис рассказал мне о вашем плане и о том, где ждать вас. Не сердитесь на него, он промолчал о нашей встрече по моей просьбе. Не хотелось вас обнадеживать, мало ли что могло случиться. А теперь отдыхайте. Лошади и все необходимое готово. Вечером уедем из Неллиса. Отправимся пока в Кермат, а там решим, что делать дальше.

Вестар ушел, а я, привычно сжимая в ладони медальон, задержалась на зыбкой грани яви и сна, провалиться в который мешали мысли об услышанном.

Все было плохо. Очень плохо. Вестар невольно выдал нас Кэрригану, хотя винить его в этом не имело смысла. Он был обманут так же, как и все остальные… кроме меня. С его слов Кэрриган знает, что Гергису известно о заговоре, неважно в какой форме он задуман. От кого известно? Разумеется, от меня. Мы с Мариллой не ослепли, и это означает либо то, что угроза Ольвии была обманом, либо то, что ей пока еще ничего не известно. И уже совершенно неважно, догадался ли Кэрриган, что я знаю, кто он, или нет. Жизнь моя теперь не стоила самой мелкой монеты.

Вейлис… старый лис. Возможно, у него есть основания доверять Вестару. Если уж ему доверял и Гергис. Но этот его слуга – как его? Лаймон. Служил десять лет – видимо, только за страх, а не за совесть. Интересно, что сказал ему Кэрриган, чем прельстил или припугнул?

Уже сквозь дремоту я подумала: Мелла сначала обрадуется, как только узнает, что сестра, возможно, покончила с собой. Ну как же, почему не попытаться прибрать к рукам безутешного вдовца. Но когда тело не найдут – вот будет разочарование! Интересно, а как к этому отнесутся родители? Впрочем, это волновало меня… совсем не волновало. Как будто чужие, почти незнакомые люди.

Когда я проснулась ближе к вечеру, оказалось, что никуда ехать мы не можем. Знобило еще сильнее, чем ночью и утром, голова горела и раскалывалась от боли. Похоже, придуманная для Мариллы лихорадка явилась за мной. Купание в ледяной воде даром не прошло.

- Я схожу в больницу за Вейлисом, - нахмурился Вестар. – Заодно узнаем новости.

- Нет, - возразил Коннар. – Тебя и так уже могли заметить, Вест. Я сам схожу. Может, это будет медленнее, зато верно.

- А если его нет в больнице? Если он во дворце? – с трудом прохрипела я: голос почти пропал, горло ломило.

- Тогда дойду до дворца и скажу стражникам, что его там ждут. А пока, Вест, дай госпоже еще горячего вина и укрой потеплее.

Когда Коннар ушел, Вестар заставил меня забраться под одеяло и сверху накрыл плащом. Бросало то в жар, то в холод, но после еще одной кружки горячего вина холод ушел. Зато жар усилился. Положив мне на лоб приятно прохладную ладонь, Вестар с тревогой покачал головой:

- Плохо дело.

Вейлис пришел только через несколько часов, уже ночью. Послушал мое дыхание, заглянул в горло, постучал по спине и по груди и сделал заключение, что все не так страшно, как казалось.

- Надо отлежаться несколько дней, госпожа. Я сейчас приготовлю вам настой, будете пить по кружке три раза в день. Возможно, это и к лучшему, что пока вы останетесь здесь. К сожалению, наша уловка не удалась. Дно рва обшарили, а поскольку тела не обнаружили, правитель решил, что вы сбежали. За дорогами и постоялыми дворами будут пристально следить, так что стоит выждать, пока все не уляжется. Поправляйтесь. Я загляну завтра к вечеру.

26

Прошло три дня, и мне стало заметно лучше. Хоть я и была женой правителя, с которой каждый житель Эскары поделился бы последним куском хлеба, все равно стеснять Коннара не хотелось. Поэтому я отдала ему все деньги, которые у меня были, а заодно попросила продать несколько украшений, уже на дорогу. Вейлис приходил каждый вечер, готовил свой настой, рассказывал новости.

Меня действительно искали. По всем городам разослали с вестовыми мое описание, осмотрели все постоялые дворы на расстоянии суток пути, присматривались ко всем молодым женщинам на дорогах. Если б я не заболела и мы с Вестаром уехали, как наметили, нас наверняка бы поймали. Иногда одна неприятность может спасти от других – гораздо больших.

Я волновалась за Мию. Разумеется, ее допрашивали, но она держалась твердо: “ничего не знаю”. Как Ирита летом.

- Не думаю, что ее оставят во дворце, - вздохнул, сказав об этом, Вейлис.

Это было и правда невесело. У нее только-только завязались какие-то отношения с Цинтасом, а придется с ним расстаться. Если, конечно, мне не удастся все изменить.

Вестар заходил ко мне, и мы подолгу разговаривали. Точнее, больше говорил он – рассказывал о том, что я забыла и пока еще узнала заново. И о Гергисе – каким тот был раньше, до нашей свадьбы. Мне было интересно, почему Вестар всегда такой мрачный, с холодным жестким лицом и неподвижным взглядом, словно смотрит сквозь собеседника. В прошлое? Какие черные тайны могли в нем скрываться?

- Скажите, а почему вы не женаты, Вестар? – спросила я как-то, хотя и сознавала, что это не слишком деликатный вопрос.

Он вздрогнул и, пожалуй, впервые его взгляд стал другим – живым, растерянным, словно я застала врасплох.

- Та девушка, которую я любил, выбрала другого, - ответ последовал далеко не сразу. – Но я постарался об этом забыть. Хотя это не так уж и просто. Иногда я завидую вам, госпожа. Хотелось бы мне начать все с чистой страницы.

Я чуть было не спросила, неужели не нашлось другой девушки, которая могла бы ему понравиться, но его лицо уже снова стало таким же непроницаемым, а взгляд – холодным.

Странно, когда я пыталась извлечь со дна памяти, какие чувства испытывала по отношению к нему раньше, всплывало доверие и почему-то неловкость. Возможно, ему, как одному из самых близких к Гергису, было известно о том, что происходило между нами? Да, я готова была согласиться, что иногда лучше забыть обо всем неприятном. Но вот если бы еще не знать, что оно когда-то случилось, неизвестное и от этого еще более пугающее…

Мы должны были уехать вечером четвертого дня. Конечно, иногда спрятать что-то – или спрятаться – на виду – самое надежное, но не всегда. Да и к цели, отсиживаясь в предместье, мы не приблизились бы ни на шаг.

- Ищут женщину, - Вестар положил на кровать костюм небогатого горожанина. – К двум мужчинам вряд ли станут особо приглядываться.

Моя фигура вполне позволяла надеть мужское платье, вот только грудь… К счастью, я вспомнила, как стягивали ее полотняными лентами сразу после родов, чтобы ушло молоко. Тогда я не могла ничего видеть, но на ощупь все было вполне плоско. Коннар пожертвовал простыню, которую я порвала на полосы. Конечно, полностью спрятать грудь не удалось, но плащ должен был помочь. А шапочка и капюшон – скрыть волосы.

- В таком виде вас примут за моего слугу, госпожа, - едва заметно, одним уголком рта, усмехнулся Вестар. – Простите, что приходится подвергать вас подобным испытаниям.

- Мне не за что вас прощать. Я и не на такое пошла бы, если б это помогло Гергису.

- Вот как? – он посмотрел на меня, склонив голову к плечу. – Похоже, вы знаете больше, чем я думал. По-вашему, Гергис жив?

Да, я проговорилась. Но если уж он помогает мне, какой смысл скрывать?

Я сказала ему то же, что и Мии, умолчав, разумеется, какие отношения были между мной и Кэрриганом.

- Тогда, думаю, в Кермат нам лучше не соваться, - Вестар подошел к окну и и отодвинул занавеску, глядя во двор. – Город большой и затеряться там легче, но нет смысла двигаться на юг, когда Гергис на севере.

- Возможно, вы и правы, но… - я не спешила соглашаться. – Даже если мы проберемся на болото, хотя не представляю, как пройти туда по осенней грязи, пока не подмерзнет… Так вот, если мы туда проберемся, чем поможем Гергису? Надо найти ведьму или колдуна, которые смогли бы снять заклятье.

- Еще можно попытаться убить ведьму.

- Если она не опередит нас, Вестар. Убить можно не только оружием, но и чарами. А даже если и сможем, кто поручится, что это освободит Гергиса от колдовства?

- Хорошо, - он повернулся ко мне. – Тогда отправимся в Чиллиан. Тоже немаленький город, и по пути к Оддену.

Последние часы показались самыми тягостными, как и перед побегом из дворца. Все было собрано, оставалось лишь дождаться темноты. Коннар куда-то ушел, но должен был вернуться, чтобы проводить нас.

- Думаю, стоит перекусить на дорогу, - предложил Вестар. – Кто знает, когда…

Договорить он не успел. В дверь сначала забарабанили, а потом она слетела с петель.

В комнату ввалились стражники – мне показалось, не меньше десятка. Следом степенно, как и положено правителю, вошел Кэрриган.

- Прекрасно, Эллерия, - улыбнулся он змеиной улыбкой. – Вы изменяли мне еще в Оддене, но я никак не мог поймать вас. И не знал, кто же этот счастливчик. Или наоборот – несчастный. Вы ведь и в ту ночь собирались встретиться с ним, не правда ли? Когда попали под звездный дождь? А я-то доверял вам, Вестар. Но потом начал что-то подозревать. Вы же ничего не забыли, да? Дождались своего, не так ли? Или думали, что мне ничего не известно?

Вестар стоял, опустив голову, на скулах проступили желваки, а поверх них – красные пятна.

- Жаль, не удалось застать вас в постели, - с усмешкой продолжил Кэрриган. – С какой радостью я отправил бы обоих на плаху. Но ничего, вечное заключение в Ютрее – тоже неплохо. Особенно когда будете знать, что находитесь рядом друг с другом, может быть, даже за стенкой, но никогда больше не встретитесь. Забирайте их, - повелительно махнул он стражникам.

Нас вывели из дома. Рядом на улице стояли две крытые грубым полотном повозки, вроде тех, в которых крестьяне возят продавать сено. Сопротивляться или пытаться бежать не имело смысла. И не только потому, что нас окружили со всех сторон. Вдоль проезда толпились возбужденно гомонящие горожане. Ну как же, супруга правителя убежала из дворца с придворным, их поймали с поличным и теперь непременно казнят! Какой позор!

- Куда нас повезут? – спросила я стражника, подтолкнувшего меня к открытой дверце.

- В городскую тюрьму, куда же еще, - пожал плечами тот, не добавив обязательного «госпожа».

Повозка тряслась, пересчитывая колесами каждый камень булыжной мостовой. Думать о том, что нас ждет, было невыносимо. Не думать вообще ни о чем не получалось. Невольно в голову лезли мысли о том, как нас нашли. Неужели выдал Коннар? Или Вестар попался кому-то на глаза в городе? Или, может, выследили Вейлиса, заметив его странные отлучки из дворца по вечерам? Что же будет тогда с ним? Наверняка тоже попадет в Ютрей как соучастник и пособник.

Наш план, плохо продуманный и рискованный, провалился. Все мы закончим свои дни в крепости для государственных преступников, одно название которой наводит ужас. А Гергис так и останется у болотной ведьмы в зачарованном сне. Я надеялась лишь на одно: что Вейлис, когда его станут допрашивать, не проговорится о Марилле, и та будет с Рейной в безопасности. Если, конечно, они благополучно добрались до деревни.

Повозка остановилась, один из двух стражников, сидевших на скамье напротив меня, привстал, собираясь открыть дверцу, но тут снаружи раздался какой-то шум и крики.

- Сиди с ней, я узнаю, что там, - сказал он второму и вышел.

Не было его минут пять, затем дверца открылась.

- Выходите, - приказал мне стражник. И добавил для своего напарника: - Вестар сбежал по пути.

- Как? – не поверил тот.

- А вот так. Справился с двумя, разорвал тент и сбежал. А возничий ничего не слышал. Ну ладно, далеко не уйдет. Правитель всю страну заставит прочесать.

Я обрадовалась, хотя и примешалась тонкая струйка досады: сам убежал, а меня оставил. Но что он мог сделать? Напасть на повозку, пытаясь освободить меня? Нет, лучше пусть уходит подальше. Может, ему одному удастся то, что мы задумали: найти искусного мага и избавить Гергиса от власти темных чар.

Один стражник шел впереди, другой сзади, а третий сбоку. Меня вели по длинному каменному коридору, затем по винтовой лестнице в подземелье. Там оказался еще один коридор с рядом камер по одну сторону. Вместо дверей у них были решетки, чтобы тюремщики могли наблюдать за заключенными.

Открыв замок одной из них, стражник втолкнул меня внутрь. Охапка соломы на каменном полу, глиняный кувшин рядом и ведро в углу – вот и все, что было в моих новых «покоях».

- Не переживайте, - снисходительно усмехнулся стражник, запирая решетку. – Это ненадолго. Завтра состоится суд, а потом вас сразу отправят в Ютрей. Партия уже набрана. Как будто только вас и ждали. Там, по крайней мере, есть кровати и двери.

Суд… разумеется, видимость, чтобы изобразить соблюдение закона. Все уже решено. Что я могу сказать? Что Гергис – это не Гергис, а сын болотной ведьмы Кэрриган? Кто мне поверит, если я убежала из дворца, а потом была поймана, считай, с поличным – с другим мужчиной? Никто не забыл, как летом меня принесли в замок – ослепшую и потерявшую память. Что я делала на дороге ночью?

Я вспомнила, как Кэрриган сказал об этом в доме Коннара, а потом и другие его слова, на которые тогда не обратила внимания.

«Вы ведь ничего не забыли? Дождались своего, не так ли?»

Что это было? Намек на какую-то давнюю обиду, которую Вестар так и не смог простить Гергису? Или все гораздо проще?

«Та девушка, которую я любил, выбрала другого», - таким был его ответ, когда я спросила, почему он не женат.

А не была ли этой девушкой я? Может, отсюда и чувство неловкости – от того, что не смогла разделить его любовь?

«Или думали, что я ничего не знаю?» - с издевкой спросил Кэрриган. Гергис мог и не знать. А вот Кэрригану я наверняка рассказала. Как и многое другое.

Хотела бы я ошибиться. Но легкое покалывание, когда я сжимала в ладони медальон, словно намекало: это правда.

Холод в подземелье стоял лютый. Меня забрали из дома Коннара как была – в одном костюме, даже без плаща. Я лежала на соломе, свернувшись клубком, как кот, и дрожала. И так толком не поправилась, не хватало еще заболеть снова. Впрочем, не все ли равно? Возможно, так даже лучше. Не придется мучиться год за годом в тюремной камере.

Надежда на то, что Вестару удалось скрыться и он сможет помочь Гергису, была слишком слабой, призрачной. Разочарование – вот что ждало на этом пути.

Ближе к утру мне удалось задремать, но вскоре в сон ворвался лязг замка и открываемой решетки.

- Выходите, - приказал тюремщик.

Меня долго вели по коридорам и лестницам, пока впереди, за распахнутыми дверями, не оказался огромный зал. Я ничего не помнила и не знала о том, как происходит суд, поэтому была удивлена, увидев множество народу. Знатные люди сидели на скамьях, те, кто попроще, толпились на галерее под потолком. На возвышении стояло роскошное кресло под балдахином для правителя и несколько поменьше – для судей в темно-красной одежде. И узкая деревянная скамья для обвиняемых.

Кэрриган сидел в кресле, глубоко задумавшись, покусывая кожу у ногтя большого пальца. Когда тюремщики привели меня на помост и заставили сесть на скамью, небрежно махнул судьям: начинайте.

Главный судья зачитал короткое обвинение, суть которого заключалась в следующем: жена правителя Эллерия, урожденная Майар, уличена в супружеской измене с придворным Вестаром Цеграном, что карается смертью. Однако, поскольку преступную пару застали не в постели, а всего лишь за страстными объятиями, возможен более мягкий вариант наказания: вечное заключение в крепости Ютрей.

Шестеро свидетелей – стражники, бывшие вместе с Кэрриганом, - по очереди поклялись, что видели нас с Вестаром за этим непристойным занятием. Мне дали возможность оправдаться, но это уже не имело никакого смысла. Хоть я и говорила, что все это ложь и клевета, зал отзывался насмешливым гулом, а галерея – оглушительным свистом.

Мелла сидела в первом ряду – в пышном розовом платье, расшитом золотом. Она прямо сияла от торжества и злорадства. Рядом с ней я заметила родителей. Казалось, они должны были выглядеть убитыми горем: ведь дочь так опозорила их перед всей страной. Но нет, ничего подобного. Видимо, утешало то, что младшая вполне могла занять место старшей.

- Оглашайте приговор! – приказал Кэрриган.

- Поскольку супружеская измена - основание для расторжения брака, - судья начал читать заранее заготовленную бумагу, - Эллерия Майар, застигнутая с поличным, более не является супругой правителя Гергиса. Суд приговаривает ее к вечному заключению в одиночной камере замка Ютрей.

Остальные судьи подняли руки в знак того, что одобряют приговор, после чего Кэрриган встал и вышел из зала, не взглянув больше в мою сторону.

В здании суда меня продержали до вечера, а затем отвезли на пристань, где стоял корабль, перевозивший осужденных на Острова.

На самом деле, насколько я знала, остров там был всего один, и на нем не было ничего, кроме крепости, убежать из которой за последние пятьсот лет никому еще не удавалось. Рядом возвышались несколько небольших утесов, во время прилива полностью уходивших под воду. Находились Острова на расстоянии одного дня плавания от ближайшей суши.

Деревянные сходни вели с пристани на палубу, оттуда пришлось спуститься по отвесной лестнице в трюм. Оставалось только порадоваться, что на мне мужские штаны: в платье сделать это было бы непросто. В темном помещении, освещенном несколькими масляными светильниками, на скамьях вдоль стен сидели люди, закованные в цепи. Надзиратель толкнул меня к крайнему месту и защелкнул на запястьях железные браслеты.

- Значит, так, - крикнул он, чтобы слышали все. – Отплываем через полчаса. К утру должны быть в Ютрее. Если сможем выйти из бухты. Сильный ветер, да еще и прилив. Поболтает знатно. Наверх никого водить не буду. Блевать прямо здесь. Под лавками стоят ведра. По нужде туда же. Если не сможем выйти в открытое море, встанем на якорь, будем ждать. Все поняли?

Моей соседкой оказалась сгорбленная косматая старуха. Посмотрев на меня с опаской, она отодвинулась подальше. Ее-то за что? В Ютрей, кроме государственных преступников, отправляли убийц, насильников и грабителей, если суд считал, что их злодеяния не дотягивают до смертной казни.

Корабль снялся с якоря и отошел от пристани, тяжело поднимаясь и опускаясь на волнах. Меня сразу же начало мутить. Если так качало в бухте, то что должно быть в открытом море?

В трюм снова спустился надзиратель – как мне показалось, уже другой: в полумраке было не рассмотреть. Он прошел вдоль скамей, проверяя, хорошо ли застегнуты цепи, нагнулся надо мной.

- Нападите на меня, госпожа, - сказал тихо. – Ударьте. Только молча.

Вестар?! Не может быть!

- Делайте, что я говорю! Быстрее!

Я вскочила, замолотила кулаками по его плечами и груди, тут же получила затрещину и упала обратно на скамью.

- Ублюдок! – прорычал Вестар, расстегнул мои браслеты и поволок к лестнице, шепнув: – Сопротивляйтесь!

Я начала вырываться, но он заставил меня подняться на палубу.

- Что там? – крикнул кто-то из темноты.

- Буйный. Устроил драку, напал на меня.

- Веди его на корму, в клетку. Там быстро ветерком остудит.

- Госпожа, - зашептал Вестар, когда мы отошли подальше, - ничего не говорите, слушайте. Корабль из бухты не выйдет. Дойдем до горловины и встанем на якорь. Я спрячу вас в якорном отсеке. Как только он пойдет вниз, хватайтесь за цепь и держитесь крепко. Окажетесь в воде – плывите к берегу. Море бурное и холодное, но вы справитесь. Все займутся уборкой парусов, вас никто не заметит. До завтра не хватятся, будут думать, что вы в клетке. А когда корабль с отливом выйдет в море, обратно уже не повернут. Держитесь левее пристани, там есть заброшенная рыбацкая хижина. Я оставил в ней сухую одежду. Огонь не разводите, заметят дым. Ждите меня там. Не бойтесь… Эллерия. Все получится.

27

Часть III. Гергис

Я знал, что это сон и что в любой момент могу проснуться, поэтому нисколько не беспокоился. И ничему не удивлялся. Садился на коня – и смотрел на это со стороны, как будто в кинотеатре 3D.

- Теперь мы больше не расстанемся, - сказала она, обернувшись. – Будем всегда вместе.

- Да… мама, - ответил я. – Почему ты так долго не приходила за мной?

- Никак не могла тебя найти. Но теперь все позади. Теперь все будет хорошо.

Я верил. Во сне и правда все может быть хорошо. Совсем не так, как в реальности. Во сне мне хотелось волшебной сказки. Я снова стал маленьким мальчиком, которому так не хватало матери, который так скучал по ней – и вот его мечта исполнилась.

И все же, все же… было в этом что-то тревожное. Я никак не мог полностью отдать себя во власть чудесных грез. Может, потому, что знал: рано или поздно он закончится, и тогда, проснувшись, станет очень горько – от того, что это был всего лишь сон.

- Куда мы едем? – спросил я, догнав ее и придерживая коня вровень.

- В мой дом, Гергис. Там мы будем одни. Никто не станет нам мешать. И никто не сможет отобрать тебя.

- А где твой дом, мама?

- На болоте, сынок. На острове в самом сердце болот.

Она повернулась ко мне, и при свете луны, вышедшей из-за облака, я узнал ее.

Ольвия! Болотная ведьма!

Захотелось немедленно проснуться. Но… почему-то не получалось. И приятный сон в одно мгновение превратился в кошмар. Я не мог ничего сделать. Только ехать за ней. Нет, не так. Мальчик Гергис по-прежнему был счастлив от того, что мама нашла его и забрала к себе. Взрослый Гергис, тот, который когда-то в другом мире был Игорем Званцевым, наблюдал за этим с ужасом. Хотелось кричать: эй, останови коня, слезь, беги в лес, спрячься. Но я не мог. А если бы и смог, он бы не услышал или не послушался. Поэтому мне оставалось только одно.

Следовать за ними. Наблюдать. Снова и снова пытаться проснуться.

Безуспешно…

И тогда я понял, что это колдовской сон. Тот самый, о котором говорила Лери.

У них все получилось. Гергис – взрослый Гергис! – едет сейчас с ведьмой в ее болотное логово, а Кэрриган занял его место. И завтра утром отправится дальше в Неллис. Никто ничего не заметит. Все будут думать, что он – это я. Может, немного странный, но что же тут удивительного – отец при смерти.

Твою мать, как же я мог быть таким самоуверенным – и таким тупым бараном?! Понадеялся, что их план сорвался, поскольку не успеют узнать о моем внезапном отъезде. Что люди Вестара отловят этого ублюдка и утопят, как котенка. И даже в голову не пришло, что ведьма со своим сыночком могли заранее отправиться в эту деревню, поскольку через нее лежит кратчайший путь в Неллис. И Гергис по дороге всегда останавливается на этом постоялом дворе.

Неужели и Лери не поймет, что мое место занял сволочной самозванец? Пожалуй, именно эта мысль была самой невыносимой.

Они – то есть мы! - ехали всю ночь, без единой остановки. Только чарами это и можно было объяснить. Я спал и видел во сне то, что происходило наяву. Солнце уже встало, когда впереди показалась развилка.

Я узнал это место. Если ехать дальше по дороге, можно попасть в деревню Одден, а затем и в замок. А если свернуть на тропу, она приведет к поляне у болот. Люди Вестара? Надежды на них не было никакой. Если охрана на постоялом дворе не увидела, как ведьма пробралась в мою комнату и как мы с ней ушли, то и стражники ничего не заметят. Даже если мы пройдем в двух шагах от них.

Так и вышло. Доехав по лесной тропе до поляны, мы спешились, и ведьма отпустила коней: наверняка позаимствовала их где-то с помощью магии.

- Иди за мной, Гергис. След в след. Здесь трясина по обе стороны от тропы, крикнуть не успеешь – засосет.

Вряд ли стражники спали. Просто не увидели. Иначе были бы очень удивлены, что наследник, уехавший в столицу к умирающему отцу, вдруг идет с ведьмой вглубь болот.

С Лери я шел первым, видя тропу перед собой. Сейчас – следом за Ольвией, глядя ей в спину, поэтому путь показался бесконечным. Ощущение кошмара нарастало с каждым шагом. Мое сознание изнывало от беспомощности, от невозможности вмешаться и что-то изменить.

Я существовал сейчас словно в двух разных измерениях. В реальности шел за ведьмой, как осел за морковкой. И при этом видел сон, в котором происходило то же самое, что и на самом деле. Но вряд ли она рассчитывала, что мое сознание раздвоится. Откуда ей было знать, что после звездного дождя во мне живет сухая, как архивные документы, память Гергиса и сознание человека из другого мира, сохранившего чувства и эмоции прежней жизни. Воспоминания об умершей матери одного соединились с детскими переживаниями другого. Но наблюдал за всем взрослый – тот, кто был в состоянии трезво оценивать происходящее.

Если бы только это как-то могло помочь!

- Вот мы и пришли, сынок, - обернулась ко мне ведьма, когда впереди показался остров с убогой хижиной. Раньше я видел ее лишь издали, из-за забора, когда ждал Лери.

- Какой красивый у тебя дом, мама, - сказал я.

Да, этот мальчик, с обожанием смотревший на нее, - он тоже был мною. Частью меня.

Ведьма открыла калитку, и я прошел за ней через двор, где на грядках росли всевозможные травы, большей частью уже увядшие. Мы вошли в дом и оказались в просторной комнате с печью, столом и лавками вдоль стен. Ольвия толкнула одну из двух дверей и провела меня в другую - небольшую, полутемную. В ней не было ничего, кроме кровати, шкафа и стула.

- Вот твоя комната, сынок, - ведьма погладила меня по голове. – Ты устал, приляг, отдохни.

Я послушно лег на кровать и тут же погрузился в новый слой сна, в котором уже не было сновидений.

Скоро я потерял счет дням: они проходили совершенно одинаково. Завтрак, обед, ужин – очень скудные, их едва хватило бы и ребенку, не говоря уже о взрослом мужчине. Но, видимо, в колдовском сне этого было достаточно. С острова мы никуда не выходили. Если шел дождь, сидели в доме, и ведьма рассказывала бесконечные истории о жизни на болоте. О животных и птицах, о призраках, которые приходят по ночам, но не могут проникнуть в дом – поэтому их не надо бояться.

Я-маленький с обожанием заглядывал ей в рот, слушая все эти байки, ходил за ней хвостом. Когда дождь прекращался и вылезало солнце, мы вместе возились в огороде. Это только мое взрослое сознание во сне видело такую, вполне трогательную, картину: мальчик помогает маме. Сторонний наблюдатель был бы здорово удивлен: наследник правителя, пачкая штаны на коленях, увлеченно срезает ножницами сухие стебли трав. Хотя откуда тут взяться стороннему наблюдателю?

Тропа после осенних дождей наверняка раскисла так, что пройти по ней было уже невозможно. До самых морозов, пока земля не затвердеет от холода. И это вызывало у меня недоумение. Откуда она вообще берет припасы? Не духи же болотные на крыльях приносят. На себе много не утащишь. Наносили с Кэрриганом летом про запас – чтобы до заморозков хватило?

И что вообще за странная идея поселиться в таком месте? Чем ей не жилось в деревне? Смотрели косо из-за ребенка от правителя? Да нет, другие мамаши внебрачных детишек Морана жили себе спокойно, никто их не пинал. Тогда уж, скорее, из-за того, что ведьма. Что, впрочем, не мешало деревенским бегать к ней за помощью во всяких сомнительных делах.

Все это тянуло за собой и другие мысли. Мое сознание работало в двух автономных режимах. Сознание ребенка, который счастлив быть рядом с любимой матерью, - оно было полностью поглощено этим. И сознание взрослого, наблюдающего и анализирующего, впадающего в бешенство от бессилия и невозможности что-либо изменить.

Цель достигнута – Кэрриган вот-вот сядет на трон. А может, уже и стал правителем. Но неужели сама Ольвия готова остаток жизни провести на болоте, карауля Гергиса? Что она-то получила от исполнения их планов? Только чувство глубокого удовлетворения от того, что сынок занял трон? Нет, что-то слабо в это верилось. Наверняка была еще какая-то другая задумка.

Мысли и чувства Гергиса-ребенка мне нисколько не мешали, и я с утра до вечера прокручивал всевозможные варианты. Это хотя бы позволяло не думать о том, что Лери сейчас рядом со скотиной Кэрриганом. Неужели она не догадается?

Нет, не может быть. Откуда ему знать, как все изменилось между нею и мной. Он будет вести себя с ней так, как делал бы это прежний Гергис. Но если догадается – что тогда? И самое страшное – если догадается он: что Лери все поняла. И она, и Марилла полностью в его власти. Даже если Ольвия и не сможет навести на них слепоту на расстоянии, я все равно не дал бы за их жизнь ни гроша. Уж слишком Лери для него опасна. От одной мысли об этом хотелось выть. Но Гергис-ребенок моему взрослому сознанию не подчинялся. Вот я и пытался отвлечься от этих мыслей, тасуя всевозможные предположения, словно карты.

На третий или четвертый день, когда Ольвия рассказывала очередную болотную историю, я, откинув уже не одну версию, нащупал вдруг очень даже правдоподобную.

Наверняка Ольвии хотелось бы жить в роскоши при дворе, но это было невозможно - хотя бы уже по той простой причине, что некуда деть пленника. Конечно, она могла бы оставить меня в каком-нибудь уединенном месте под присмотром доверенного человека, например, своих родственников Ириты и Альгиса, но я в этом крупно сомневался. Почему-то казалось, что для моего пребывания в зачарованном сне нужен наш тесный контакт.

Тогда другой вариант: Кэрриган дает матери много денег, та покупает большой дом и ни в чем себе не отказывает. Там можно и Гергиса спрятать, взяв в качестве прислуги тех же Ириту и Альгиса. Но и тут загвоздка. У правителя не так уж много личных средств, которые он получает из казны на карманные расходы. Конечно, простой человек на такую сумму мог бы жить не один месяц, но на шикарный дом точно не хватит. Все остальные траты проходят через официальную бухгалтерию, где должно быть прописано, на какие цели выделена данная сумма.

Можно еще передать Ольвии украшения, всякие личные вещи подороже, чтобы та их продала. Но я был уверен, Кэрригану захочется сделать мать знатной дамой легально. А для этого нужно серьезное обоснование. Например, важная услуга, оказанная правителю или членам его семьи. Сначала принцеса ходила к ведьме, после чего родила дочь. Затем Ольвия исцелила Лери от слепоты. Пожалуй, более чем достаточно.

А потом я заметил еще одну странную вещь.

Гергису-ребенку казалось, что мамочка разговаривает с ним ласково, смотрит с любовью. Но я-то знал, что это не так. Тон ее был откровенно равнодушным, по лицу то и дело пробегало раздражение, как будто она сдерживала себя с большим трудом. Так было в первые дни, а потом добавилось кое-что еще.

Она смотрела на меня, и я чувствовал в ней… недоумение. Ее что-то беспокоило, заставляло тревожиться. Уж не почуяла ли она присутствие моего взрослого сознания?

28

Прошла еще неделя. Или, может, две? Я понимал теперь, почему заключенные в тюрьме делают зарубки на стене. Монотонность убивает чувство времени. Один день прошел – или два, три точно таких же? Даже мое беспокойство за Лери и Мариллу притупилось от этой унылой рутины, которая засасывала, как болото вокруг. Нет, я думал о них, постоянно, но мысли эти покрывались патиной обреченности и безысходности. Маленького Гергиса все устраивало, он был счастлив. А я все больше погружался в отчаяние.

Снова зарядили дожди. Тропа наверняка уже полностью ушла под воду. Никто не придет сюда. Никто не уйдет отсюда…

Как-то вечером, когда Ольвия зажгла масляную лампу и готовила ужин, что-то стукнуло в стекло. Ветка дерева или пригоршня капель, заброшенная ветром? Однако она насторожилась. Отложила ложку, которой помешивала варево в кастрюле, открыла окно. Порыв ветра разметал разложенные на скамье сухие травы, а вместе с ним в комнату влетел большой черный ворон с медальоном на шее. Похожий был у Лери, в нем она носила осколок звездного дождя. Только не серебряный, а золотой.

- А вот и ты, Зеггер, - Ольвия погладила ворона по голове и сняла с его шеи медальон. – Давненько я тебя поджидаю.

Ворон – вестовой? Почему бы и нет? А мы с Лери голову ломали, каким образом ведьма получает информацию. Не телепатическим способом, не от всяких там злобных духов. Наверняка доставил весточку от Кэрригана. Нет чтобы вслух прочитать!

- А птичка принесла тебе письмо от моего папы? – несмело спросил Гергис, глядя, как ведьма открывает медальон, достает сложенную бумажку, разворачивает и читает.

Глаза Ольвии торжествующе сверкнули.

- Твой папа умер, малыш. Теперь мы всегда будем с тобой вместе.

По щекам Гергиса полились слезы.

- Не плачь! – ему казалось, что она утешает его искренне, но я-то видел: ей едва удается сдержать довольную улыбку. – Твой отец отобрал тебя у меня и не позволял мне видеться с тобой. Но теперь все будет хорошо. Уже все хорошо. Разве ты не рад, что мы вместе?

- Конечно, рад, мама, - Гергис вскочил и обнял ее.

Глаза Ольвии чуть затуманились.

Интересно, коза, что ты чувствуешь, когда тебя обнимает молодой привлекательный мужчина, который вовсе не твой сын? Смешной вопрос. И так ясно. Не надейся.

И все же – что там написано? Помимо того, что Моран умер?

Я видел глазами Гергиса и одновременно со стороны, но записка ни в один ракурс не попала. Если бы он заглянул в нее. Вряд ли шестилетний мальчик умеет читать, но я-то умею!

- Пойдем, Зеггер, - Ольвия протянула к ворону согнутую руку, и тот сел на ее предплечье. – Я покормлю тебя.

Она вышла во двор, а я заорал мысленно, обращаясь к Гергису:

«Загляни в записку!!!»

Он вздрогнул, посмотрел по сторонам. Я продолжал твердить одно и то же, как заевшая пластинка, снова и снова. Принесенная вороном бумажка осталась лежать на столе. Страдальчески наморщив лоб, Гергис сделал шаг, еще один, наклонился.

«Моран умер, - прочитал я, с трудом разбирая небрежно написанные слова. – Лери пока не догадывается, но она рассказала обо всем Гергису, а тот Вестару. Вестара я приказал убить. От Лери избавлюсь при первой же возможности. Все осложнилось, поэтому тебе придется потерпеть, пока я не женюсь снова».

Твою же мать! Как он узнал насчет Вестара?

Хотя… если тот приехал во дворец, пришел к Кэрригану и заговорил с ним о наших делах, тот сразу смекнул, в чем дело. Как неосторожно, Вестар… Но откуда ему было знать, что это не я? И вот теперь он убит. Единственный, кому я мог доверять. Кроме Лери, конечно. И ей тоже грозит гибель.

Не догадалась? Ну нет, этому я не верил. Скорее, тому, что искусно притворяется. Не могла она не отличить его от меня. Хотя теперь это уже не имело значения. Он убьет ее, и я не в состоянии помешать.

Ольвия вернулась, посадила ворона на скамью и продолжила готовить ужин. Затем накормила Гергиса, поела сама. Убрав со стола, достала перо и чернила и начала что-то писать на обороте записки.

«Подойди, посмотри, что она пишет!» - кричал я Гергису, и он послушался. Встал у нее за плечом, заглянул.

Ольвия сразу же закрыла записку рукой, но я успел прочитать:

«Лери еще может пригодиться. Обвини ее в измене и отправь в Ютрей».

Сложив листок, она спрятала его в медальон и надела ворону на шею.

- Отдыхай, Зеггер. Завтра утром полетишь обратно.

Постояв и подумав, Ольвия достала из шкафчика крохотный пузырек, посмотрела через него на свет и сказала задумчиво:

- Ну что ж, Эллерия, я тебя предупреждала.

Я понял: ее угрозы не были пустыми. Она действительно может навести чары на расстоянии.

«Толкни ее под руку! Сейчас же!!!»

Гергис, с самым глупым видом, приоткрыв рот и часто моргая, боднул ведьму головой под локоть. Пузырек вылетел у нее из руки и упал в очаг. Лопнуло стекло, зашипела жидкость, поплыл по комнате зеленоватый дым с едким запахом. Ольвия отвесила Гергису затрещину, и тот залился слезами, повторяя:

- Прости, мама, прости, я не хотел.

Ее лицо дрогнуло, по нему пробежала тень, и мне вдруг показалось, что это сожаление. Да нет, не может быть, с какой стати? Она-то видела не ребенка, а взрослого мужчину.

Я понимал, что это всего лишь отсрочка. Даже если у ведьмы нет больше зелья, ничто не помешает ей приготовить новое. Но это было единственное, что я мог сделать.

Она вышла в свою комнату, чем-то там пошуршала, вернулась и перебрала сложенные на лавке сухие травы. Пробормотала что-то с досадой, из чего я сделал вывод: по крайней мере, на какое-то время слепота Лери и Марилле не грозит. Но Ютрей… От одного этого названия становилось жутко.

И все же, все же… Оказывается, кое-что я все-таки мог. Хоть и огромным напряжением мысленных сил, мне удалось заставить Гергиса подчиниться моей воле.

Теперь у меня была задача: «приручить» сознание Гергиса-ребенка так, чтобы он меня слушался. Задача непростая, поскольку каждый такой волевой акт требовал огромного напряжения. Но я заметил: с каждым разом внушить ему что-то становится капельку легче.

Вообще это было очень странное ощущение, и объяснить кому-то, как происходит взаимодействие двух сознаний, я вряд ли смог бы. Разве что приблизительно. Сознание ребенка управляло телом мужчины, но воспринимало окружающее именно с позиций мальчика. Мое взрослое я наблюдало со стороны, однако при этом чувства и ощущения маленького Гергиса были мне доступны. Комбо. Стерео. Я понимал, что не смогу совсем перехватить управление телом, но надеялся со временем хотя бы отчасти контролировать его.

К счастью, мое вмешательство Гергиса на пугало. Пожалуй, только в первый раз он не сразу понял, что за сила заставляет его сделать то, о чем он и не думал, и растерялся. Но потом, когда мне удавалось достучаться до него – далеко не сразу, - он послушно исполнял мою волю, не раздумывая, нужно это или нет. Именно это помогло мне сунуть нос в переписку и спасти Лери с Мариллой от слепоты. И я полагал, что пригодится еще не раз. Но на нечто более серьезное пока не рассчитывал.

Например, заставить Гергиса придушить эту гадину во сне и сбежать. Может, и удалось бы, и ему хватило бы сил, но вынудить ребенка убить ту, которую он считает своей матерью? Это было бы уже слишком. А потом? Если чары не развеются? Привести его в Неллис, во дворец? Где окажется похожий на правителя самозванец с сознанием шестилетнего мальчика? Без вариантов – в Ютрее.

Мне оставалось лишь одно. Набраться терпения и ждать перемен. Того, что обстоятельства изменятся. Что откроется еще какая-нибудь возможность, появится новая информация. Ведь и о том, что получится хотя бы отчасти управлять Гергисом, я сначала не подрзревал.

Беспокоила, правда, одна вещь. Эта сучка знала, какой возраст взять для зачарованного сна. Когда Гергису исполнилось шесть лет, его мать умерла. Я не знал, тосковал он по матери или нет, его чувства мне не достались. Ведьма об этом не подозревала. Возможно, у нее ничего и не получилось бы, но так уж совпало, что собственные эмоционально окрашенные воспоминания сыграли со мной злую шутку. Именно в этом возрасте, чуть помладше и чуть постарше, я часто оставался с бабушкой, суровой и скупой на ласку, очень сильно скучая по маме.

Гергис не отходил от Ольвии ни на шаг, без конца лез к ней обниматься и целоваться. Ничего удивительного, детям хочется такого контакта. Но я-то видел, что от обнимашек с мужчиной – не с ребенком! – ее развозит все сильнее.

Как бы ты, тетенька, не вздумала поучить мальчика плохому! Тебе-то наплевать, что у него после этого крыша может уехать в далекие края, а вот мне с его подсознанием жить дальше. При условии, конечно, что удастся избавиться от морока. Да и моему собственному сознанию такие впечатления точно мимо кассы.

С каждым днем управление Гергисом продвигалось еще на шажочек. Занимался я этим в основном, когда Ольвия выходила из комнаты или ложилась вздремнуть. Хорошо хоть не тащила его к себе под бочок. Видимо, какие-то тормоза у нее все-таки были. А может, подобное могло нарушить чары – откуда мне знать?

Гонял я его по мелочи: встать, сесть, подойти к окну, взять что-нибудь в руки. Воспринимал мои команды он не сразу, после неоднократного повторения, при этом я вынужден был мысленно орать. Но когда доходило, подчинялся безропотно. Напоминало игру с радиоуправляемой машинкой, но ощущение себя одновременно играющим и игрушкой было сюрреалистичным.

Где-то через неделю ворон прилетел снова. На этот раз, прочитав записку, Ольвия пришла в ярость. Бросив листок на стол, она ходила по комнате взад-вперед, что-то злобно бурча себе под нос. Наконец выдохлась, подхватила Зеггера и унесла во двор кормить. Гергис, примерно после десятой команды, подошел к столу и заглянул в бумажку.

«Марилла умерла от лихорадки. Эллерия сбежала».

Он давно уже сидел на лавке, перекладывая с места на место собранные во дворе камешки, а я никак не мог прийти в себя.

Душевная боль может быть гораздо сильнее телесной. Она может разрывать в клочья, даже если тело ничего не чувствует.

Да, с биологической точки зрения, Марилла являлась моей дочерью – и все же не совсем… Но я привязался к ней и смог полюбить. Невыносимо было вспоминать о том, как она улыбалась, гладила меня маленькой ладошкой по лицу, хватала за нос. К тому же это был ребенок моей любимой женщины, и я мог представить, как тяжело ей. А от этого становилось еще тяжелее мне. Где сейчас Лери, куда она может пойти, у кого найдет помощь? Если она убежала, значит, точно догадалась, что во дворец приехал Кэрриган, а не я.

Вернувшись, Ольвия села за ответ, и я снова заставил Гергиса подглядеть через плечо. Даже если что-то ее и настораживало, она вряд ли допускала, что ребенок может прочитать записку.

«Ищи ее как хочешь, - писала ведьма. – Пока не найдешь, не сможешь жениться снова. Когда найдешь, сразу отправь в крепость».

Ворон унес ее инструкции в Неллис, а я в самом буквальном смысле не мог найти себе места от тоски и беспокойства. Не мог отвлечься, заняться чем-то. Это у Гергиса были свои немудреные игры и разговоры с любимой мамочкой, а мне оставались одни лишь мысли. И я подумал, что так, возможно, все должно обстоять в аду. Черти со сковородками? Глупости. Только мысли, воспоминания и сожаление.

29

Прошло еще несколько дней. Может, неделя, может, больше или меньше. По моим расчетам, ворон давным-давно должен был добраться до Неллиса и вернуться. Или у Кэрригана нет новостей? Если бы Лери поймали, он наверняка бы написал. А если нет, это давало мне надежду. Смутную, неясную. Даже не на свое спасение. Просто на то, что она будет в безопасности. Но тут же приходили мысли о том, как ей удастся найти это самое безопасное место и на что она станет жить. Хорошо, если удалось прихватить хоть немного драгоценностей. Самые дорогие хранились во дворце в сокровищнице, но я знал, что и в ее шкатулке их немало. Впрочем, украшения еще надо продать, так, чтобы не навлечь на себя подозрение.

Если бы Вестар не попался в ловушку, возможно, смог бы помочь Лери. А может, даже и мне. Как? Не сам, конечно. Наверняка в Эскаре есть и другие ведьмы и колдуны, не одна Ольвия. Но что толку об этом думать. Вестара больше нет, и мне было так жаль, словно потерял близкого человека. Почему нет? Наверняка для Гергиса он был таким. Возможно, и для меня стал бы другом, кто знает.

Однажды утром Гергис проснулся от холода. Дрожа, выбрался из-под тонкого одеяла и подошел к крохотному оконцу.

Снег! Ночью температура резко опустилась, и пошел снег. Кто бы знал, как я обрадовался этому. Хотя, если подумать, особой причины для радости не было. Даже если болото замерзнет, сбежать не удастся. И если кто-то проберется на остров, допустим, какая-нибудь деревенская девчонка за абортивными травками или приворотным зельем, мне это ничем не поможет. Ведьма отведет ей глаза так же, как и охранникам на постоялом дворе или людям Вестара на поляне перед болотом.

И все же, все же… Это был некий символ перемен. И я почувствовал, что надежда встрепенулась и обрела более четкие очертания.

Гергис обрадовался, действительно как ребенок. Тот ребенок, которого Ольвия вытащила из глубин нашей общей памяти. От маленького Гергиса остались воспоминания о том, как осенью выпадает первый снег, от Игоря – детская, ничем не замутненная радость. Едва одевшись, он выскочил на улицу и бросился лепить снежки, собирая их в кучку. Руки мгновенно стали красными, но это его нисколько не беспокоило. Кончилось все тем, что Ольвия вышла и увела Гергиса обратно в дом.

Снег шел весь день, а к вечеру небо расчистилось, закатное солнце залило комнату багровым светом. Ночью ударил такой мороз, что я всерьез забеспокоился, не побежит ли Гергис к мамочке погреться. Он действительно проснулся, заворочался, но я прикрикнул на него: «Лежи!». Свернувшись клубком и натянув одеяло до макушки, парень уснул снова.

А на следующий день произошло сразу два события, которые наметили хоть какой-то поворот в сложившейся ситуации.

После обеда, когда Ольвия прилегла у себя в комнате, а Гергис в большой играл веточками и палочками, снаружи раздался шум. Кто-то стучал в калитку.

Выглянув в окно, Ольвия схватила Гергиса за руку, втолкнула в маленькую комнату и закрыла дверь, приказав:

- Сиди там и не вздумай выходить. Ты же не хочешь, чтобы тебя снова забрали у меня?

Видимо, для заклинаний времени уже не осталось. Взгляд моего взрослого сознания перемещался вслед за мальчиком. Я словно смотрел с расстояния около метра, с высоты мужского роста. И сейчас тоже оказался в полутемной каморке вместе с Гергисом. Ольвия вышла из дома, а он осторожно приоткрыл дверь и выглянул в щелочку, однако тут же закрыл, как только ведьма вернулась. Но я успел мельком увидеть, что вместе с ней идет девушка в бедной деревенской одежде.

- Сколько уже? – спросила Ольвия.

- Неделя, - едва слышно ответила та.

- Много.

- Через болото было не пройти. Пожалуйста, помогите. Девушки в деревне сказали, вы можете.

- Как с мужиками спать, так вы сами умные, а потом – помогите?

Ой, кто бы говорил, коза! Можно подумать, тебе ребенка ветром надуло. Лучше бы сама своих травок выпила, не было бы всех этих проблем. Никакого Кэрригана, никаких поползновений на трон. Не попал бы я сюда, не встретил Лери. И жила бы она спокойно с мужем и дочерью, в любви и согласии.

- Подожди здесь! – велела Ольвия.

Я услышал шаги: видимо, ушла в свою комнату.

«Открой дверь!» - твердил я Гергису, пока тот не послушался.

Увидев его, девушка ахнула и закрыла рот рукой. Ну еще бы, видела-то она не ребенка, а наследника трона, точнее, уже правителя, который должен был находиться в столице. Уж его-то в деревне все знали в лицо.

«Закрой!»

Он успел. Если Ольвия что-то и услышала, то не увидела, это точно. Теперь главное – чтобы девица по своей дурости не спросила: «А что правитель Гергис делает у вас на болоте?» Впрочем, она вполне могла подумать, что тот тайком примчался из столицы навестить свою любовницу. И наверняка проболтается в деревне. Кто-то поверит. А кто-то подумает, что это очень странно. Для начала уже неплохо.

- Держи, - услышал я. – Перед сном заваришь кипятком, одну большую кружку. Подождешь, когда немного остынет, процедишь и выпьешь, все сразу. Утром придет кровь. Очень сильно. Но учти, она может и не остановиться, и тогда ты умрешь. Так что подумай хорошенько, стоит ли это делать.

- Ладно, - испуганно пискнула девушка. – Я подумаю. Спасибо.

- Дура, - услышал я снисходительный голос Ольвии, когда во дворе хлопнула калитка. – Все равно ведь выпьешь. Но я тебя предупредила. Может, и выживешь. Потом выйдешь замуж, захочешь детей. Опять прибежишь просить о помощи. Но увы, милая, не получится. Гергис, выходи!

Он вышел и снова устроился на скамье со своими немудреными игрушками. И тут же раздался уже знакомый стук клювом в оконное стекло.

- А вот и ты, - Ольвия впустила ворона в комнату и потянулась к медальону. – Посмотрим, с какими новостями. Надеюсь, эту мерзавку поймали и она уже в крепости.

Такой бури я не ожидал. Испугался даже, что Ольвия порвет записку в клочья, но, видимо, у нее был дефицит бумаги. Прочитав послание, она вскочила в таком бешенстве, что Гергис аж отпрыгнул. Не обращая на него внимания, ведьма ходила по комнате взад-вперед и ругалась, как пьяный матрос. Бумажку при этом сжимала в кулаке, и мне оставалось только ждать, пока не успокоится и не сядет за ответ.

Но ничего не вышло. Исчерпав весь свой запас грязных словечек, Ольвия постояла у окна, выпила воды из кружки и достала перо с чернильницей. Я скомандовал Гергису подойти к ней поближе и смотреть через плечо, но ему тут же прилетело злобное:

- Отойди, не мешай! Иди в свою комнату!

Гергис, вздохнув обиженно, пошел к себе и закрыл дверь. Но детское любопытство взяло верх. Мне даже не пришлось заставлять его подглядывать в щелку, он сделал это сам.

Написав ответ, Ольвия свернула листок и положила в медальон ворона. И только после этого понесла того во двор кормить. Такой расклад меня никак не устраивал. Конечно, ее псих мог означать только одно: что-то пошло не так. Это радовало, и все же я предпочел бы знать, что именно.

К счастью, она не погнала бедного Зеггера обратно сразу же, дала ему ночь отдохнуть. Но как добыть записку? Подождать, пока ведьма уснет, и отправить Гергиса на охоту? Рискованно, можно и попасться. К тому же было еще кое-что. Как только он засыпал, следом засыпало и мое взрослое сознание, привязанное к его телу.

Возможно, там и не было ничего слишком важного, а если и было, я все равно никак не мог это использовать, но сработало обычное: информация, которая недоступна, кажется до зарезу необходимой.

И тут мне неожиданно повезло. Обиженный за то, что мамочка его выгнала и даже не уложила спать, Гергис никак не мог уснуть. Вертелся, вздыхал, смотрел в потолок. Я ждал, и это было очень нервно. Слишком рано – может быть, Ольвия тоже еще не спит, после таких-то переживаний. Слишком поздно – мальчишка возьмет и заснет, и я вместе с ним. Поэтому ждал, когда начнет дремать, чтобы успеть разбудить.

Так и вышло. Меня самого начало затягивать в сон, и я приказал Гергису проснуться и встать.

«Иди выпей воды!»

Теперь уже не нужно было повторять по десять раз одно и то же, хватало трех-четырех команд, и без лишнего напряжения. Какая-то связь между нами все-таки установилась.

Гергис вышел в большую комнату, выпил воды из кружки, и я заставил его остановиться на пороге спальни Ольвии. Двери на ночь не закрывали, чтобы от печи в маленькие комнаты шло тепло. Ведьма спала, даже похрапывала.

А может, притворяется? Хочет проверить, что он будет делать?

Но я решил рискнуть. В конце концов, не убьет же она его. Гергис им нужен живым.

«Подойди к ворону!» - приказал я.

Зеггер сидел на скамье, нахохлившись и спрятав голову под крыло. Мне всегда было интересно, зачем птицы это делают. Сколько раз собирался погуглить, но все забывал. Теперь, наверно, никогда уже и не узнаю.

Гергис подошел ближе. Медальон тускло блестел в лунном свете, падающем в окно.

«Открой медальон и достань бумажку!»

Зеггер вздрогнул, вытащил голову из-под крыла, в упор посмотрел на Гергиса. Я испугался, что завозится, каркнет, разбудит Ольвию, но ворон лишь поежился и снова сунул клюв под крыло.

«Закрой крышку и иди в свою комнату!»

Даже у окна было слишком темно, чтобы прочитать записку, а уж в каморке Гергиса и подавно. Поэтому я заставил его спрятать бумажку под подушку. Уже засыпая вместе с ним, подумал: возможно, Ольвия захочет утром что-то дописать или заметит, что медальон висит не так. Но что будет в этом случае, представить уже не успел.

Утром, когда Гергис проснулся, ведьмы в доме не было. Видимо, ушла в сарай или в отхожее место: что-то вроде наших деревенских сортиров, только в качестве выгребной ямы – болото. А может, кормила ворона на дорогу. Я заставил мальчишку вытащить записку и держать в руках, пока не прочитал:

«Эллерию нашли в предместье с Вестаром, который оказался жив. Ему удалось бежать, ее обвинили в измене и отправили в Ютрей. Но с корабля она исчезла. Ищут обоих. Пошли слухи, что настоящего правителя убили и подменили одним из бастардов Морана. Наверняка от них. Почему эта тварь еще не ослепла навсегда, матушка?»

На обороте нервным косым почерком было написано:

«Болван! Ничего не можешь сделать как следует! Ослепляющего зелья нет и до весны не будет. Ищи Эллерию и Вестара. За слухи никого не наказывай, иначе поползут еще сильнее».

Вот это да! Мне стало понятно, почему Ольвия так бесилась. Странно, что Гергис не получил задним числом еще одну затрещину за разбитый пузырек с зельем. Но Кэрриган! Даже не смог избавиться от Вестара. И это замечательно. Плохо, конечно, что их нашли, но сейчас-то оба на свободе!

Промелькнуло что-то такое смутно ревнивое, но я одернул себя.

Вот еще глупости! Совсем рехнулся? Нет, кто угодно, только не они. Кто мог вытащить Лери с корабля, перевозящего заключенный на Острова? Разумеется, Вестар. Возможно, и мне как-то смогут помочь. Разве не об этом я думал совсем недавно?

Слухи… это хорошо. Люди эпохи интернета прекрасно знают, каким мощным оружием могут быть слухи и фейки. А уж если запустить под этим соусом скрываемую правду… Гибридная война! Ольвия, в отличие от своего сынка, точно не дура. Попробуй задавить слухи – вспыхнут еще сильнее, как огонь, который пытаются задуть, но вместо этого раздувают.

Кстати, запустить их могли не только Лери и Вестар. Все те, кто приехали из Оддена, наверняка заподозрили неладное. Особенно слуги, и в первую очередь мой Цинтас. И Мия. А уж как сильно удивятся люди Вестара, наблюдающие за болотной тропой, когда девушка шепнет в деревне: правитель Гергис прячется у ведьмы. Уж они-то уверены, что тот не мог пробраться мимо них незамеченным.

С запиской надо было что-то делать. Ольвия могла найти ее, и тогда Гергису не поздоровилось бы. Порвать, выбросить – заметит. Только сжечь, пока не вернулась.

Я заставил мальчишку подойти к печи и кинуть бумажку в огонь. И в этот же момент за его спиной открылась дверь.

- Что ты там делаешь, Гергис?

30

А вот это уже была засада. Я мог заставить Гергиса делать то, что мне надо, но не говорить. А с него запросто сталось бы ляпнуть: да ничего, мама, сжег вот бумажку, которую ворон принес. Кстати, Зеггера в хижине не было – наверняка улетел. Интересно, заглядывала Ольвия в медальон или нет?

- Греюсь, мамочка, - самым честным голосом ответил Гергис, обернувшись. – Холодно.

В комнате действительно было, мягко скажем, нежарко. Так что он не соврал.

- Ладно, - буркнула ведьма. – Иди мойся. Сейчас покормлю тебя.

Пока Гергис умывался ледяной водой над лоханью и чистил зубы грубой щеткой, она сварила кашу на воде. Что интересно, привыкший к совсем другой пище мальчишка безропотно ел это варево без капли масла и сахара. Впрочем, сама она довольствовалась тем же. То ли из экономии, то ли еда для нее вообще значила немного.

Я пребывал в самом встрепанном состоянии. Обычно мысли и эмоции подкрепляются реакцией тела, но я был этого лишен: Гергис на мои чувства не реагировал. Поэтому все кипело в сознании, без малейшей возможности выхода. Хуже нет, когда вот так сидишь и ничего не можешь сделать. Только ждать.

Впрочем, Ольвия сходила с ума не меньше, поскольку точно так же не могла ничем помочь Кэрригану. Их план был идеальным… ну, почти идеальным. Лери говорила, что мы с ним похожи, но он выглядит моложе. Даже если бы Гергис спустя какое-то время вдруг умер, Кэрриган наверняка был бы к этому готов. Борода, усы, прическа, как у него. Плюс с возрастом они становились бы все более похожи. Но, как это обычно и бывает, вмешалось непредвиденное обстоятельство. Звездный дождь нарушил все их планы.

Ольвия, может, и сообразила бы, что чары развеялись, поговори она с Лери подольше. Но, как я понял, Кэрриган, ни о чем не подозревая, напомнил той об их плане. И с того самого момента все для них пошло кувырком. Потому что по доброй воле Лери в этом участвовать точно не стала бы. Даже если бы ни о чем мне не рассказала, для них она была бы миной замедленного действия.

Мне казалось, воздух сгустился от напряжения. Как будто что-то вот-вот должно было произойти. Нет, уже произошло – похожее на начало цепной реакции. Неужели что-то случилось с Лери?

А потом в калитку постучали. Совсем не так, как та девушка, пришедшая за средством от нежеланной беременности. Не робко, а властно и нетерпеливо.

Взглянув в окно, Ольвия испуганно отпрянула, но тут же зло встряхнула головой, вытянула руки в сторону Гергиса и зашептала какие-то заклинания.

- Иди в свою комнату и не смей выходить! – приказала она, после чего открыла дверь и пошла к калитке, которую охранники уже собирались выломать.

Разумеется, я отправил Гергиса подглядывать и подслушивать. Он покорно приоткрыл входную дверь и высунул нос. За оградой стояли четверо мужчин в форме замковой охраны, которая по совместительству выполняла роль деревенской полиции. В охрану входили и стражники на воротах, а все вместе они подчинялись Вестару или его заместителю.

Неужели девчонка проболталась и они решили проверить, действительно ли правитель находится у ведьмы? Да нет, вряд ли, тут что-то другое.

- Ольвия Игнис, ты подозреваешься в убийстве Зельды Маар, - сказал один из охранников, видимо старший. - Кто еще есть в доме?

- Никого, - ответила она, словно змея прошипела. – Никого здесь больше нет.

- Обыщите дом, - приказал охранник, защелкнув на ее запястьях наручники. – Кого найдете, тащите с собой. Да, и возьмите ее плащ.

Гергис едва успел отпрыгнуть от двери. В дом ввалились трое охранников, но его не заметили, хотя прошли в одном шаге от него. Заглянули в обе комнаты, под кровати, в шкафы.

- Точно, никого, - сказал один из них, перекинув через руку плащ Ольвии. – Девчонке померещилось.

- Наше счастье, - хмыкнул другой. – Окажись правитель и правда здесь, нам бы всем не поздоровилось.

И тут до меня дошло. Зельда Маар – это та самая девушка, которая приходила вчера. Все-таки рискнула выпить отвар, несмотря на предупреждение, и умерла от кровотечения. Но перед смертью рассказала, кто дал ей эту траву. Интересно, она ведь наверняка оказалась далеко не первой, кому Ольвия вот так же помогла. И все сходило с рук? Возможно, другие девчонки были поумнее и отказывались от этой идеи. Или им везло. Или умирали, но не выдавали ведьму.

Жаль, конечно, Молодая, глупая. Но сейчас мне точно было не до нее. Если бы Гергис хоть что-то сказал, может, и услышали бы, если уж ведьмины чары не позволяли его видеть. Однако он прижался к стене и молчал. Тогда я заставил мальчишку буквально броситься под ноги одному из охранников, но тот обогнул его, словно почувствовал препятствие.

Выйдя из дома, они, похоже, заглянули еще в сарай и в туалет, после чего вышли за ограду: я услышал, как хлопнула калитка. Отправил Гергиса снова выглянуть наружу и убедился, что Ольвию повели по тропе через болото. И подумал: ее возможности все-таки сильно ограничены, раз она силою заклинаний могла сделать кого-то невидимым, но безропотно пошла с охранниками, а не превратила их в жаб и не заставила утопиться в болоте.

А кстати, почему невидимым она сделала только одного Гергиса? Ведь проходила же мимо людей на постоялом дворе и потом по поляне к тропе. Возможно, это требовало больше времени, а охранники вряд ли стали бы ждать, просто выбили бы калитку. Но тогда почему не наложила на Гергиса чары, когда пришла девушка? Понадеялась, что тот не посмеет ослушаться?

Впрочем, все это уже не имело значения. Гораздо важнее было другое.

Что нам с ним сейчас делать?

Любую прописную истину, которая от многократного повторения навязла в зубах, реально понимаешь, лишь когда прочувствуешь ее на своей шкуре. Все относительно и познается в сравнении, никогда не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже, - разумеется, я об этом знал. Но только сейчас это дошло до меня с такой чудовищной ясностью.

Жил себе мальчик Гергис своей немудреной детской жизнью, радовался, что любимая мамочка наконец его нашла. Сыт, одет – уже неплохо. Дети быстро приспосабливаются к любым условиям, если есть что-то хорошее. Не дворец, а хижина, папа умер? Ну что поделать, главное – мама с ним. Взрослое сознание болталось рядом, переживало и на что-то надеялось, но его это нисколько не касалось.

И вдруг в один момент у этого самого параллельного сознания на руках оказался взрослый мужик с разумом и жизненными навыками шестилетнего ребенка. Управляемый по самому минимуму: пойди туда, возьми то. Хорошо хоть в туалет водить не надо. Моется, одевается сам. А вот с едой уже хуже. Что-то не требующее готовки, возможно, и найдет, когда проголодается, а дальше? Да он даже печь растопить не сможет, а без этого тупо замерзнет, на улице хоть и небольшой, но мороз. Иначе не прошел бы никто через болото.

Так, думай, голова, думай, панамку куплю. Головы, правда, нет, но это неважно. Если ничего не придумаешь, так никакой и не будет.

Вариантов, собственно, только два. Первый - сидеть здесь, пока Гергис не околеет от голода или холода или пока не вернется ведьма. Если, конечно, сможет. Допустим, наложит на себя заклятие невидимости и сбежит. Она, правда, в наручниках, но снимут же их когда-нибудь. Или прямо в них. Второй – делать ноги, пока парень жив-здоров и пока Ольвия не вернулась. Оба варианта такие паршивые, что и не знаешь, какой хуже.

Да, с девчонкой этой она прокололась по полной программе. А еще Кэрригану писала, что тот болван. Если не сможет убежать, ее отвезут в Неллис. Судьбу обвиняемых в убийстве решает правитель, утверждая приговор суда. Казнить или в Ютрей. Других вариантов нет. Доказательства? Никто в таких случаях не морочится доказательствами, если речь идет о ведьме. Это закон, против которого Кэрриган пойти не сможет. А если и вздумает, вот тут-то волна слухов о подмене правителя превратится в цунами. От кого Ольвия Игнис прижила ребенка, вовсе не секрет. И где, кстати,  ее сынок?

Ну а если сможет сбежать, наверняка невидимкой вернется за Гергисом и уведет его с болота. Спрячет где-нибудь и сама затихарится. Как бы там ни было, план сделать из нее приличную знатную даму с треском провалился. В лучшем случае поселится на задворках Эскары в глухой деревне, а Кэрриган будет ей с вороном присылать деньги из своих карманных.

Пока я думал обо все этом, Гергис сидел на полу с оловянными глазами, прислонившись к стене, сунув в рот палец, как младенец. Видимо, это был шок: ну как же, снова отобрали любимую мамочку! А потом отмерз и завыл, словно корабельный тифон. Я как мог пытался его успокоить, но на эти команды парень не реагировал. То рыдал до икоты, то уставал и начинал шумно вздыхать и всхлипывать, потом снова принимался плакать.

Мне было безумно его жаль, и я старался не думать, что на самом деле в истерике бьется здоровенный мужик. Одновременно хотелось разорвать в клочья эту стерву, только попадись она мне в руки. Я всерьез опасался, что, если все же удастся избавиться от этого заклятья, Гергис останется жить с наведенной детской психотравмой, полученной в довольно зрелом возрасте. С которой ни один психотерапевт не справится. Особенно с учетом того, что в этом гребаном мире нет психотерапевтов.

Наконец Гергис окончательно выбился из сил, забрался на кровать Ольвии, обнял подушку и уснул. А проснулись мы с ним от холода. Огонь в печи давно погас, и дом сразу же выстудился. Закутавшись в плащ, а поверх него в одеяло, Гергис сидел, как нахохленная птица, пока за окном не стемнело. Я мог воспринимать его чувства, но не конкретные, сформулированные словами мысли. Ему было холодно, страшно и одиноко. Он хотел есть. И увидеть маму.

«Поищи еду в шкафу!» - приказал я ему.

Придерживая одеяло, Гергис встал, вышел в большую комнату и открыл дверцу шкафа. Но там было слишком темно, чтобы разглядеть что-нибудь. Подумав, парень схватил лежащее на столе огниво и потянулся к масляному светильнику. Я хотел остановить его, но он довольно ловко чиркал по осколку кремня железной подковкой кресала, пока искра не подожгла фитиль. Взяв лампу, Гергис обследовал шкаф, вытащил кусок хлеба и подсохшего сыра.

Когда с едой было покончено, он выпил воды и решил развести огонь в печи. Накидав внутрь наколотых дров, лежавших рядом, вылил на них немного масла из светильника и наклонил его, чтобы поджечь. Это уже становилось опасным. Остановить Гергиса я не успел. Масло вспыхнуло, огонь перекинулся на одеяло.

«Сбрось его!» - заорал я мысленно, и тот послушался.

Но это не помогло. По деревянному полу побежали огненные змеи. Гергис схватил ведро с водой, попытался залить пламя, однако оно с шипением обогнуло лужу и с новой силой вгрызлось в доски.

«Беги отсюда! - приказал я. – Быстрее!!!»

Стоя у самой ограды, куда через сад не долетали искры, он зачарованно смотрел, как огонь пожирает дом.

Ну вот все и решилось само собой, устало подумал я. Оставаться негде. Только уходить. Куда? Кто бы знал! Но уж точно не сейчас, по узкой тропе через болото – в полной темноте. Придется подождать до утра. По крайней мере, у огня не замерзнет.

31

Хуже всего было то, что Гергису хотелось спать. Хотя и проспал полдня. Сначала он бродил, глядя на огонь, вдоль ограды, потом попытался устроиться на корточках, привалившись к ней. Меня такой расклад категорически не устраивал. Замерз бы вряд ли, от пожарища тянуло ровным теплом, как от печки, но огонь вполне мог поползти дальше по жухлой траве сада. Засни мальчишка, и я бы не смог за этим уследить. Поэтому приходилось то и дело мысленно тормошить его, не позволяя сесть.

Нужно было дождаться рассвета и только потом выходить на болото. От одной мысли о том, что придется контролировать каждый шаг Гергиса, становилось нехорошо. Обнадеживало лишь одно: днем и ночью снега не было, а значит, он мог идти по следам, оставленным охранниками.

Допустим, через болото мы переберемся. Но вот что делать дальше? Все зависело от того, как долго действует заклятье невидимости. Наблюдение за тропой наверняка не сняли. Хоть ведьму и забрали, приказ утопить Кэрригана в болоте никто не отменял. Сделать это мог только Вестар с моей подачи. Или его заместитель, если стало известно, что того нет в живых. Увидят наблюдатели Гергиса или нет?

Ольвия увела его с постоялого двора около полуночи. Они ехали всю ночь и утром проскочили мимо них беспрепятственно. Половина суток, даже меньше.  Но до того момента, когда мы с Гергисом выйдем на поляну, пройдет больше времени.

Да, риск был огромным, но все же другого выхода я не видел. Не сидеть же ему на пепелище, ожидая неизвестно чего.

Наконец рассвело, и я скомандовал:

«Иди по тропе вперед, никуда не сворачивай, точно по следам!»

Гергис послушно вышел на припорошенную снегом темную полосу и побрел ровно по оставленным следам, которые подмерзли и четко выделялись на белом. Кажется, он и сам понимал, что рядом с тропой болото, где можно утонуть: шел осторожно и неторопливо, внимательно глядя под ноги.

Наконец впереди показалась поляна. Вот он – момент истины!

Гергис сошел с тропы на твердую почву, и в эту секунду из-за кустов выскочил здоровенный мужик в форме замковой охраны – один из наблюдателей Вестара. Испуганный мальчишка замер, но охранник смотрел мимо него на болото.

- Что там, Ирген? – донеслось приглушенно из-за куста.

- Похоже, ничего, - отозвался тот, направляясь обратно в укрытие. – Показалось, что кто-то идет. Сколько уже можно тут сидеть? Ведьму забрали, а больше там никого нет.

- Мы же караулим ведьминого сына. Он может как раз вернуться откуда-то на остров.

- Нам велено его утопить, как щенка. А болото вот-вот замерзнет.

- Подумаешь, - хрипло рассмеялся невидимый напарник. - Придушим и бросим в снег. Как растает – так и потонет. Я бы всех этих ублюдков прежнего правителя попередавил. Не ворчи. Если сделаем что приказано, нас щедро наградят. А пропустим – самих, возможно, утопят в болоте.

Ну так радикально я, конечно, не мыслил, в болоте никого, кроме Кэрригана, топить не собирался, но наградил бы исполнителей действительно щедро. Угрызения совести? Это вряд ли. После всего, что они сделали, после смерти Мариллы? Нет, ни малейших.

Охранник ушел обратно, а Гергис стоял и смотрел ему вслед, не представляя, что делать дальше. Хотел бы я знать это. Однако он все еще был невидим, и я решил отправить его в деревню. Со вчерашнего утра ему перепала только крошечная порция каши на воде и кусок хлеба с сыром. Надо было использовать возможность, чтобы накормить парня. Жаль, конечно, что придется заставить его воровать, но другого выхода я не видел. В конце концов, он законный правитель этой страны, и любой ее житель счел бы за честь предоставить ему кров и пищу.

По моим командам Гергис вышел к околице деревни и остановился. Я прикидывал, в какой дом лучше забраться, чтобы не красть у тех, кто и так нуждается. Неподалеку жил богатый деревенский старейшина, однако двор охраняли злющие псы, которые могли почуять чужого, даже не видя его. А вот к мельнику, жившему на отшибе у ручья, вполне можно было наведаться. Тот давал деньги в рост, не отказываясь от уплаты долга продуктами. Главное – чтобы Гергис не вздумал с кем-нибудь заговорить, но я надеялся, что смогу вовремя пресечь подобное.

Мы были уже недалеко от цели, когда из небольшого аккуратного домика с красной крышей вышла грузная женщина средних лет в синем платье замковой прислуги. Ее фигура показалась мне знакомой, но узнал я ее, лишь когда та вышла из калитки и поравнялась с Гергисом.

Рейна! Она здесь?! Хотя чего ж тут удивительного. Если Марилла умерла, что ей делать в столице? От одного ее вида стихшая было печаль всколыхнулась снова.

Кормилица прошла мимо Гергиса, думая о чем-то своем, но вдруг остановилась, словно споткнулась. Глаза ее расширились, рот приоткрылся, и я понял, что невидимость развеялась.

- Господин Гергис! – ахнула Рейна и прижала ладонь ко рту. – Вы здесь? Но как?..

- Мою маму снова забрали, - жалобно ответил тот. – Я не знаю, куда идти. И очень хочу есть.

Рейна непонимающе сдвинула брови, но вдруг ее лицо прояснилось. Она все поняла – Лери ей рассказала, я не сомневался в этом.

- Идите скорее за мной, господин Гергис, пока вас не увидели,- Рейна быстро оглянулась по сторонам. – Никто не должен знать, что вы здесь. У меня вы будете в безопасности. К тому же рядом с Мариллой.

Что?! Она жива?! Лери, умница, вот что ты придумала, чтобы удалить нашу девочку в безопасное место. Мне бы такое и в голову не пришло!

А Гергис тем временем послушно шел за Рейной в дом, надеясь, что там тепло и его обязательно накормят.

Впрочем, там действительно было тепло и уютно. Если сравнивать с хибарой ведьмы, конечно. Не говоря уже о ночи, проведенной на ногах у пожарища. В большой комнате на расстеленном у печи плетеном коврике играли двое мальчиков постарше Гергиса. Я подумал, что это тоже проблема. Ему наверняка захочется компании, а вот им вряд ли будет интересно со взрослым дядькой. Хотя… если он станет вести себя как ребенок, возможно, и примут за своего.

Снаружи домик выглядел совсем крохотным, но внутри оказалось просторнее, чем можно было подумать. Кроме большой комнаты с печкой, которая, как и у Ольвии, одновременно служила кухней, обнаружились еще два маленькие – тоже как в болотной хижине. Видимо, это был типовой проект. В одной из них, должно быть, спали сыновья Рейны, а в другую она позвала Гергиса.

Там не было ничего, кроме двух детских кроваток, комода и стула. В кроватках лежали две маленькие девочки, очень похожие друг на друга, но я сразу узнал Мариллу. И затопило такой радостью! После всех событий это было настоящим подарком судьбы. Как будто улыбнулась наконец. В том, что Рейна вернулась в родную деревню, я не видел ничего удивительного. Но вот то, что мы с Гергисом встретили ее на улице, - это уже было настоящим чудом.

К моему удивлению, он подошел к кроватке Мариллы, даже не взглянув на вторую девочку. Стоял и смотрел на нее, как будто почувствовал что-то.

- С ней все хорошо, господин, - сказала Рейна. – Этот болотный мерзавец начал зариться на сестру госпожи Эллерии, и та решила, что лучше, если девочки не будет во дворце. Мы подменили ее мертвым младенцем. Его похоронили вместо принцессы, а я тайком вынесла ее за ворота и вернулась сюда. Сказала всем, что подобрала брошенного ребенка по пути из столицы. Сама госпожа тоже собиралась сбежать. Если у нее все получилось, то она рано или поздно появится здесь.

Гергис посмотрел на нее с недоумением, явно не понимая о чем она толкует. И спросил жалобно:

- А можно мне поесть?

Рейна вздохнула тяжело и кивнула:

- Да, конечно, господин. Сейчас я вас накормлю, и вы мне все расскажете, хорошо?

Я не сомневался, что Гергис выложит чистую правду. Равно как и в том, что Рейна, если знает о чем-то от Лери, сопоставит все и сделает верные выводы. Жаль только, что сам он никаких вопросов о происходившем во дворце задавать не будет, а Рейна вряд ли расскажет что-то еще. Мне бы хотелось узнать обо всем поподробнее. Впрочем, о последних событиях ей все равно ничего не было известно.

Отправив сыновей погулять во двор, Рейна усадила Гергиса за стол, поставила перед ним тарелку каши, налила в кружку молока. Тот уписывал за обе щеки и трещал, рискуя подавиться. Мне была интересна его версия событий, как и то, с какого момента он начнет свою историю.

- Я был в каком-то большом доме, - рассказывал Гергис. – Туда пришла мама и сказала, что я буду жить с ней. И увела меня с собой. Мы ехали на лошадках всю ночь, а потом шли через болото. И мы жили вдвоем у нее в доме. А еще прилетала большая птица и приносила письма. И мама сказала, что папа умер. А вчера пришли какие-то люди и увели ее. А меня они не увидели. Мне было холодно и страшно одному. А потом загорелся дом. И я пришел сюда.

- Вот оно что… - Рейна потерла виски, и вид у нее был совершенно обескураженный. – Что же с вами делать, господин? Придется пока вам пожить у меня. Но учтите, никто не должен знать, что вы здесь, понимаете? Никто не должен вас видеть. Иначе вы никогда больше не увидите свою маму. А я постараюсь что-то выяснить о ней.

А ты хитрая лиса, Рейна! Быстро смекнула, что ведьмино заклятье превратило Гергиса умственно в ребенка. И догадалась, на чем можно сыграть, чтобы заставить его сидеть тихо и не высовываться, как мышь под веником.

Позвав детей со двора, она сказала им, что господин пока будет жить с ними, - разумеется, не объяснив, кто это. И добавила, понизив голос, что он нездоров, поэтому может показаться странным. Дальше последовал строгий наказ следить за сестричками, а если проснутся и заплачут, дать им бутылочки со сладкой водой. Поцеловав обоих, Рейна ушла.

К моему великому удивлению, не прошло и десяти минут, как все трое сидели на коврике у печки и играли цветными камешками. Допустим, я-то видел троих мальчишек, но, похоже, сыновья Рейны каким-то загадочным образом почувствовали во взрослом мужчине своего сверстника и приняли его как равного, ничему не удивляясь.

Я по-прежнему не представлял, что будет дальше, но встреча с кормилицей дала мне хотя бы крошечную передышку. Осознание того, что теперь есть кто-то готовый позаботиться о Гергисе, стало огромным облегчением. И я с нетерпением ждал возвращения Рейны, чтобы узнать новости.

Разумеется, вся деревня уже знала о смерти девушки и о том, что Ольвию обвиняют в ее убийстве. Но что произошло со вчерашнего дня? Ведьму могли отвезти в городскую тюрьму или оставить на время в замке: в одной из башен имелось несколько камер для преступников, которых должны были отправить в столицу.

Я вспомнил, как охранники обшарили дом на болоте. Кого они искали – Кэрригана? Или Гергиса? Кто-то из них сказал: девчонке померещилось. Значит, та все-таки проболталась, что видела у ведьмы правителя.

Да, прятать у себя Гергиса Рейне будет непросто.

32

Рейна вернулась быстро.

- Муж моей сестры служит в замке, - сказала она, снимая плащ. – Он знает все новости. И она, разумеется, тоже. Вашу маму, господин Гергис, завтра отвезут в Неллис. Поэтому вам пока придется пожить здесь.

Глаза Гергиса тут же налились слезами, и Рейна поспешила его утешить:

- С ней не случится ничего плохого. Она скоро вернется. А здесь вам будет хорошо. Мальчики позаботятся, чтобы вы не скучали. Правда, парни?

Те согласно закивали. То ли привыкли беспрекословно слушаться, то ли им было лестно, что взрослый охотно разделяет с ними игры. А скорее всего, поняли: с ним что-то не так, большой он только на вид.

В другом мире в моем доме жил парень лет шестнадцати. Он был чем-то болен – я не помнил названия болезни. Имени и лица тоже - только то, что выглядел странно и вел себя как маленький ребенок. Он часто играл в песочнице с малышами, и тех нисколько не смущало, что приятель вдвое больше и старше раза в три.

Разумеется, Рейна не стала выкладывать Гергису все, что узнала, поэтому мне пришлось делать выводы только на основании пары коротких фраз. Ольвию оставили в замке и завтра повезут в столицу, где Кэрриган должен будет утвердить приговор: смертная казнь на плахе или вечное заточение на Островах. Я понимал, что злорадство не самое продуктивное чувство, но иногда оно бывает очень сладким - пусть даже и недолго.

Теперь в безвыходном положении оказывался Кэрриган. Либо отправить мать в крепость – о казни речь, разумеется, не шла, - либо поставить под удар себя. Дилемма во всей красе. Иногда судьба шутит очень зло.

Для меня, по большому счету, ничего не изменилось. Набраться терпения и ждать у моря погоды. Единственное, что я мог, - не позволить Гергису выйти из дома или попасться на глаза случайному гостю Рейны. К ней заходила сестра Эмона, и каждый раз он вынужден был сидеть в маленькой комнатке девочек.

Признаться, я был этому рад, поскольку мог лишний раз посмотреть на Мариллу. Кто бы знал, как мне хотелось взять ее на руки, почувствовать прикосновение крохотных пальчиков, вдохнуть сладкий младенческий запах. Удастся ли когда-нибудь?

Гергиса тоже тянуло к ней, как магнитом. Когда Рейна велела ему сидеть в комнате и ни в коем случае не выходить, он топтался у кроватки и смотрел на свою дочь, чего ему и в голову, разумеется, не могло прийти. А она улыбалась, что-то лопотала и тянула к нему руки. Однажды Гергис наклонился к ней, и та заученным движением схватила его за нос, заставив расплыться в счастливой улыбке.

Марилла-то его точно узнала. А вот он – неужели что-то пробилось сквозь черную толщу колдовства?

Так прошло два дня, а на третий день Эмона принесла сногсшибательную новость.

По дороге в Неллис на конвой, сопровождавший Ольвию, напали неизвестные в масках и отбили ее. Увели в лес.

Вся деревня гудела, передавая друг другу слухи, которые обрастали самыми невероятными подробностями. До Рейны все это добралось в таком виде, будто на охранников напал целый отряд, вооруженный до зубов.

Гергис в это время забавлял Мариллу: крутил из пальцев всякие фигуры и показывал ей, а та улыбалась во весь рот. Ну а я прислушивался к разговору в большой комнате. Эмона то ли была глуховата, то ли от природы обладала зычным голосом, но слышал я все очень хорошо.

В разбойников, которым непонятно зачем понадобилась одна только ведьма, я не поверил. Люди Кэрригана? Возможно. Увезут куда подальше, спрячут, чтобы ни одна живая душа не нашла. Очень даже вероятно, что заодно исчезнут Ирита и Альгис. Хотя я об этом вряд ли узнаю.

Но что, если это были люди Вестара? Я не имел представления о его связях и возможностях – видимо, об этом не знал и Гергис. Но если вдруг это правда, что они будут делать с ведьмой? Используют против Кэрригана как заложницу? Под угрозой смерти заставят снять заклятье? Все это виделось мне маловероятным. Более того, не навредит ли она при таком раскладе еще сильнее? Можно связать по рукам и ногам, но разве это помешает ей прочитать заклинания? Заткнуть рот? Тогда уж проще убить, потому что все равно придется кормить и поить, а значит, вытаскивать кляп .

Чем больше я думал обо всем, тем меньше видел света в конце тоннеля. Да что там меньше, вообще не видел. Оставалось только убеждать себя, что раз сам не могу ничего сделать, остается предоставить действия тем, у кого больше возможностей.

Чтобы не думать об этом, я вспоминал Лери. Как постепенно она оттаивала, раскрывалась мне навстречу, преодолевая страх и недоверие, поселившиеся глубже ее памяти. И ту единственную ночь, которую мы провели вместе. Хотя тело Гергиса никак не отзывалось на мысли о ней, для моего сознания это было так же мучительно – и все же меньше, чем бесплодные попытки представить будущее.

Прошло еще два томительных дня. А потом Гергиса разбудил ночью какой-то звук. Рейна стелила ему постель в большой комнате на широкой скамье, а сама перебралась к девочкам, где между кроватками с трудом удалось втиснуть узкий топчан.

Кто-то тихо стучал – не у калитки, а в оконное стекло. Рейна накинула поверх ночной рубашки теплый платок, вгляделась в темноту двора и тихо ахнула, прижав ладонь ко рту.

- Господин Вестар, - услышал я, когда Рейна открыла дверь. – Это вы?

Вестар?! Значит, я не ошибся. А где, интересно, Лери, что с ней?

Теперь главным было, чтобы Гергис не уснул, иначе с ним усну и я. И ничего не узнаю. Хотя в моих силах было не дать ему погрузиться в сон.

- Я, Рейна, - Вестар вошел в комнату, и та бросилась зажечь лампу. – Что с принцессой? Госпожа Эллерия послала меня узнать. С ней все в порядке. Она в городе, у одной слепой старухи.

Больше всего я боялся, что они выйдут во двор, и я ничего не узнаю, но разговор продолжался. Тихо, чтобы не разбудить Гергиса, и тем не менее я все слышал.

- С девочкой все хорошо, - рассказывала Рейна. – Она здесь. Я вынесла ее из дворца, а потом наняла повозку, и мы приехали сюда. Сказала всем, что принцесса умерла, а я подобрала брошенного ребенка. Но вы не знаете главного. Господин Гергис тоже здесь. Вот он, спит у печки.

Я приказал Гергису зажмуриться и не шевелиться. И услышал, как Вестар встал и хотел было подойти, но Рейна остановила его:

- Тише, не будите. От этого не будет никакого толку. Он под ведьминым заклятьем. Разумом – как ребенок. Мои сыновья и то смышленей. Думает, что ведьма его мать.

- Но как он попал к вам?

- Вы позволите, господин Вестар, я оденусь? А вы пока снимите плащ, присядьте. Я согрею вам вина и все расскажу.

Так… если Гергис уснет, я ничего не узнаю. А если не уснет, то услышит немало того, что не предназначено для его ушей. Но, в конце концов, приходится выбирать из двух зол меньшее. Услышит, поймет, запомнит – значит, так тому и быть.

- Я вышла из дома, - Рейна поставила перед Вестаром глиняную кружку, - и вдруг господин Гергис появился из ниоткуда. Прямо из воздуха. И он не узнал меня. Сказал, что его маму забрали, что он не знает, куда идти, и хочет есть. Госпожа Эллерия не рассказывала всех подробностей, упомянула лишь черную магию. Но я сразу смекнула, что наследник… тогда он был еще наследником… что он так изменился неспроста. И когда увидела господина Гергиса сейчас, вот таким, поняла: тот, во дворце, - самозванец. А этот – настоящий, но зачарованный. Я привела его в дом, накормила, и он рассказал, что жил с матерью на болоте. Вернее, она приехала за ним в какой-то дом и увезла туда. А потом за ней пришли люди из замка.

- Все так, Рейна, - кивнул Вестар, сделав большой глоток. – Во дворце Кэрриган, сын ведьмы. Она наслала на господина Гергиса колдовской сон и увела. Пока он спит, все смотрят на Кэрригана, но видят его. А господин в этом сне видит себя ребенком. Поэтому и ведет себя как ребенок. И мы пока не знаем, как снять заклятье. И как заставить проклятую ведьму говорить.

- Так она у вас? – всплеснула руками Рейна. – Это вы ее похитили?

Гергис неловко шевельнулся, и Вестар настороженно обернулся.

«Закрой глаза! – приказал я. – Лежи спокойно!»

- Да. Мои люди. Держат ее в надежном месте.

- Но прошу вас, господин Вестар, расскажите, как госпоже Эллерии удалось бежать из дворца.

История вышла длинной. Гергис устал лежать неподвижно, ему хотелось спать, а я не позволял. Он вертелся и вздыхал, но на него уже не обращали внимания. Стиснув щеки руками, Рейна слушала рассказ о том, как Кэрриган догадался, что Вестар знает о заговоре, и приказал его убить. О бегстве Лери и о том, как ждал ее ночью на берегу канала. Вестар рассказал, что она заболела, поэтому им не удалось сразу покинуть Неллис.

- Но кто же вас выдал? – спросила Рейна, узнав, что в дом старого слуги нагрянули стражники из дворца и Кэрриган обвинил Лери в супружеской измене. А меня при этом снова укололо ревностью. Как в тот момент, когда узнал из принесенного вороном письма, что они исчезли вместе.

Нет, я верил им обоим. Хотел верить. Но, пожалуй, впервые задумался, а так ли уж бескорыстно, из одной только преданности, Вестар помогает ей.

- Никто, - покачал головой он. – Лекаря Вейлиса выследили, когда он приходил лечить госпожу Эллерию. Его, разумеется, должны были схватить и отправить на Острова, но кто-то предупредил, и тот успел скрыться. А мне удалось сбежать по пути в городскую тюрьму. Тогда я ничем не мог помочь госпоже, но у меня было немного денег. Их хватило, чтобы заплатить матросу с корабля, который перевозил заключенных, и занять его место.

- Вы помогли ей убежать прямо с корабля? – ахнула Рейна.

- Да. Он еще стоял в гавани. Госпожа доплыла до берега, спряталась в рыбацкой хижине. Я тоже спустился по якорной цепи и добрался туда вплавь.

На этом эпизоде я все-таки не уследил за Гергисом, и тот уснул. А когда утром его разбудило заглянувшее в окно солнце, Вестара в доме уже не оказалось. И это было страшно досадно. Наверняка он рассказал еще многое. Впрочем, самое главное я узнал. С Лери все в порядке, она на свободе и даже не так далеко от меня. Но радость эта была с изрядной долей горечи.

Стану ли я когда-нибудь прежним? Получу ли я обратно контроль над телом, отправив сознание мальчишки туда, где ему и положено быть, - в темные глубины памяти? Смогу ли снова быть вместе с женой и дочерью?

Хотя… по закону Лери, обвиненная в супружеской измене, моей женой больше не является.

33

Прошло еще несколько дней. Три – или четыре? Я сбился со счета так же, как и в хижине ведьмы. Немудрено, когда ничего не делаешь, а только наблюдаешь. Да и наблюдать-то было особо не за чем. Из дома Гергис выходил лишь в туалет, находившийся в глухом заднем дворе. С той стороны его точно никто не мог увидеть. Впрочем, и погода к прогулкам не располагала: каждый день шел сильный снег с таким же сильным холодным ветром. Сыновья Рейны Бирн и Маркус тоже сидели дома, проводя дни за играми со своим великовозрастным приятелем или приглядывая за девочками, если мать отлучалась.

Иногда мне казалось, что я сойду с ума – хотя как может сойти с ума автономно существующее сознание, болтающееся рядом с телом? Да, был момент радости уже только от того, что узнал: с Лери все в порядке. Но с тех пор прошло время. Вестар больше не появлялся. Эмона тоже не приносила никаких новых известей из замка. Гергис периодически ныл, что хочет к маме, чем здорово действовал на отсутствующие нервы.

А иногда я и сам начинал мысленно ныть, как капризный ребенок.

Вестар сказал, что Лери рядом, в городе. Неужели ей не хочется увидеть свою дочь? И… меня?

Прекрати, одергивал я себя. Это слишком опасно, и для нее, и для Мариллы. Даже доехать сюда по такой погоде – уже непросто. Надо набраться терпения!

И вот одним из бесчисленных вечеров, когда Гергис засыпал, а меня затягивало в сон вместе с ним, я словно почувствовал: что-то произошло. Если в сырую погоду находишься рядом с высоковольтной линией, слышен тихий гул. Вот и сейчас мне показалось, будто воздух гудит от напряжения.

А утром гудела уже вся деревня. Новость пришла из замка и мгновенно разлетелась с одного конца до другого. Рейне ее принесла, разумеется, сестра, прибежавшая в крайнем возбуждении.

Правитель оказался самозванцем, сумевшим с помощью колдовства захватить трон. Прямо на глазах у всех членов внутреннего круга он превратился из Гергиса в какого-то проходимца, которого позднее опознали как сына болотной ведьмы Кэрригана, которого та родила от покойного Морана.

- Вот это да! – очень натурально ахала и охала Рейна, притворяясь изумленной. – Кто бы мог подумать!

Было интересно, каким образом развеялись чары, но гораздо больше меня волновало другое. Для нас с Гергисом ничего не изменилось. Законный правитель Эскары по-прежнему представлял собой тело взрослого мужчины с двумя сознаниями, и управляло телом сознание ребенка. Это заклятье оставалось в силе.

Когда Гергису сказали, что он отправится в столицу, его интересовали только две вещи: увидит ли он там маму и поедет ли с ним Рейна, а вместе с ней и дети. Та отвечала уклончиво: все может быть. Но при этом пребывала в растерянности не меньше, чем я.

Это только со стороны казалось, что все благополучно разрешилось. Коварный заговор разрушен, самозванец в тюрьме ждет суда настоящего правителя, который со дня на день вернется в Неллис – к всеобщему ликованию. Правда, ликование будет недолгим, когда выяснится, что тот стал слабоумным. И даже если Кэрригана с мамашей казнят, вряд ли это поможет.

И еще одно. Лери обвинили в супружеской измене. Наверняка какие-то лжесвидетели подтвердили, что видели ее в пикантном сюжете с Вестаром. Факт налицо, и закон в этом случае суров. Жена правителя изменила мужу, что приравнивается к государственной измене. Кем на самом деле был этот муж, никого уже не интересует. И она, и Вестар сейчас беглые преступники. Только Гергис мог бы снять обвинение, убедив суд, что это было частью заговора, а свидетели солгали. Но он сейчас даже не подозревает, что такое измена и кто такие эти люди.

Когда Эмона ушла, выложив свои новости, Рейна долго сидела, обхватив руками голову. Пока ее не заставил очнуться вопрос Бирна:

- Мама, тетя Эмона говорила, что правитель Гергис пропал. А наш Гергис – это случайно не он?

- Он, - кивнула она обреченно. – Ты же слышал, его заколдовала ведьма. Поэтому он такой… странный.

- Меня заколдовала ведьма? – от удивления Гергис застыл с раскрытым ртом.

- Высшие силы! – застонала Рейна. – Кто бы мне сказал, что делать?

- Наверно, надо рассказать об этом в замке, - предположил Маркус.

- Ты прав, - вынуждена была согласиться она. – Следите за девочками.

Ближе к обеду наместник Эльберт лично явился к Рейне, чтобы проводить Гергиса в Одден, откуда тому предстояло с почетом отправиться в столицу. По ее словам, Эльберт был поражен и не сразу поверил. Правитель зачарован и находится в деревне, да еще и вместе с принцессой, которая, как выяснилось, не умерла?! Если так, необходимо побыстрее продемонстрировать свои верноподданнические чувства.

Надо думать, он был сильно разочарован, обнаружив, что Гергис, мягко говоря, не в себе – никого не узнает и вообще не понимает, что происходит. Но когда тот потребовал, чтобы Рейна и все остальные поехали с ними в Неллис, вынужден был подчиниться.

- Я отправлю в столицу вестового, господин, - сказал Эльберт с поклоном. – Чтобы там подготовились к торжественной встрече. А пока прошу вас последовать за мной в замок.

Похоже, замок Гергис не помнил вообще, как и дворец. Во всяком случае, рассматривал все с разинутым ртом. Ну еще бы, попасть из хижины на болоте и крохотного деревенского дома в такую роскошь! А все вокруг кланяются и приветствуют его. Разумеется, ему было невдомек, что все видят в нем правителя страны. Даже я с удивлением наблюдал эти расшаркивания перед сопливым мальчишкой, хоть и знал, как он выглядит на самом деле.

Эльберт привел Гергиса в комнаты, которые за летние месяцы я привык считать своими.

- Это ваш временный слуга, господин, - он указал на худощавого мужчину средних лет в синей одежде замковой прислуги. – Его зовут Сагирис. Он поможет вам здесь и по пути в столицу, а потом…

- А мама ждет меня там? – перебил Гергис, вытаскивая из подушки перышко.

Слуга вытаращил глаза, и я подумал: если в замке еще не все знают, что у заколдованного правителя плохо с головой, то не пройдет и часа, как об этом станет известно последнему запечному таракану.

- К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос, господин, - дипломатично уклонился Эльберт, спрятавшись за непроницаемую маску. – Ведь мы же с вами здесь.

Сагирис принес Гергису ужин, помог принять ванну и лечь в постель. Часы на башне отбивали удар за ударом, а мальчишка все вздыхал и вертелся с боку на бок. Хотел бы я знать, о чем он думает. Но судя по облаку эмоций, ни о чем хорошем. А я размышлял о том, почему его зачарованный сон не развеялся, когда с Кэрригана слетела личина. Вывод напрашивался только один: это никак не связано между собой. Сон – всего лишь средство держать пленника на коротком поводке. Чтобы не удрал.

Три удара – перевалило на четвертый час, самый темный и тягостный для тех, кого мучает бессонница. И я вспомнил выражение другого мира: ночь темнее перед рассветом. Как хотелось верить в этом!

Словно в ответ на мои мысли тихо скрипнула, открываясь дверь.

- Мама? – Гергис сел на постели, вглядываясь в темноту.

Чиркнуло огниво, загорелась тускло маленькая масляная коптилка, и я увидел… Вестара. А за ним – Лери. На ней был черный плащ с надвинутым на лицо капюшоном, но я, наверно, узнал бы ее и в полной темноте. Она бросилась к Гергису, обняла.

- Кто вы? – спросил он, пытаясь отодвинуться.

Лери не ответила, заливаясь слезами.

- Я предупреждал тебя, Лери, - Вестар коснулся ее плеча.

Что?! «Тебя», «Лери»? А ты не оборзел ли, парень? Я, конечно, благодарен тебе за все, что ты для нее сделал, но руки-то убери от моей жены! Или, может, уже лучше, чтобы все оставалось так, как есть?

Лери не ответила, ни тому ни другому. Вместо этого сняла хорошо знакомый мне медальон, повесила на шею Гергису и убрала под рубашку.

- Никогда не снимай его, Гергис. И никому не показывай. Он должен быть все время у тебя, понял?

- А если снимешь, уже больше не увидишь свою маму, - добавил Вестар.

Это был веский довод, и я бы на его месте сказал то же самое, но почему-то захотелось отвесить кое-кому хорошего леща.

Поцеловав еще раз Гергиса, Лери скользнула к двери. Вестар, погасив светильник, - за ней. Тихие шаги смолкли в отдалении. Наверняка слухи о том, что настоящий правитель находится в замке, докатились до города, и Лери решила во что бы то ни стало увидеть меня, хотя Вестар, похоже, ее отговаривал.

Медальон с осколком звездного дождя… Она подумала, что это может мне помочь?

Гергис лег, поглаживая сквозь ткань рубашки выпуклую крышку. И что-то вдруг случилось. Его пальцы начало покалывать, словно тонкими иглами, не больно, но чувствительно, и у меня появилось ощущение, что вот-вот порвется туго натянутая нить, связывающая нас.

И это действительно произошло, когда Гергис уснул, а я почему-то остался бодрствовать. И понял, что могу оказаться в любом месте, где только захочу. Звездный дождь загадочным образом перенес сознание Игоря Званцева в из одного мира в другой, и сейчас крохотный камешек, упавший с неба, дал этому самому сознанию свободу и возможность перемещаться со скоростью мысли.

Но смогу ли я вернуться к этому телу?

И как будто кто-то ответил мне: да, ты вернешься, едва Гергис проснется.

Хочу быть рядом с Лери!

Стоило мне подумать об этом, и я оказался в двух шагах от нее и Вестара. Они вышли из сада через заднюю калитку и обошли замок, прячась в тени деревьев так, чтобы их не увидели от ворот. Неподалеку от того места, где я нашел ее летом, на опушке были привязаны для коня. Не заезжая в деревню, Лери с Вестаром отправились в город. Не прошло и часа, как они спешились у небольшого домика на окраине. Вестар повел лошадей к стойлу, а Лери вошла внутрь.

Крутая деревянная лестница вела на второй этаж. Крепко держась за перила и нащупывая ногой ступени, Лери поднялась наверх и открыла дверь одной из двух комнат. В печи с вечера еще тлели угли, и она, наклонившись, зажгла от них светильник. Села за стол, закрыла лицо руками.

Каким же невыносимо острым было мое отчаяние от того, что не могу дотронуться до нее, обнять, утешить. Не могу сказать ей ни слова. Еще утром я отдал бы все за то, чтобы только увидеть ее, а теперь этого было слишком мало.

В дверь тихо постучали, вошел Вестар, и я снова мысленно напрягся. А еще больше, когда он подошел к Лери и положил руки ей на плечи.

34

Вот только этого мне и не хватало – наблюдать за их объяснениями. А то еще и за любовной сценой. Вернуться к Гергису? А потом грызть себя за то, что сбежал, придумывать всякое, воображать в красках? Нет уж, лучше подожду. Исчезнуть всегда успею.

- Я ведь говорил, что он тебя даже не узнает.

Лери всхлипнула, и я увидел, как слезы потекли по ее щекам, падая крупными каплями на стол. Вестар осторожно погладил ее по волосам.

- Не надо, - она покачала головой.

- Разве я не заслуживаю хоть капли благодарности? – спросил Вестар с горечью.

- Ты же знаешь, что я благодарна тебе, - Лери резко повернулась к нему. – И всегда буду. Но это не та благодарность, которой ты хотел бы. Я полюбила Гергиса вовсе не потому, что он был наследником трона.

- Разве ты помнишь, как было?

- Нет, - вздохнула она. – Я просто знаю. Есть вещи, которые глубже памяти.

Об этом Лери говорила мне. Только имела в виду совсем другое. Страх и неприязнь, которые она испытывала ко мне, не помня причины. Но ее любовь к Гергису, перешедшая от него ко мне, лежала еще глубже, и даже колдовские чары не смогли ее убить.

- Лучше бы я ничего не знала, Вестар. Что ты делал мне предложение и что я отказала.

- Если б ты не спросила, Лери, я бы и не сказал. Я бы тоже предпочел, чтобы ты и дальше ничего не помнила.

Даже так? Раз об этом не знал я, не знал и Гергис. Видимо, Вестар хорошо скрывал свои чувства, а Лери промолчала, чтобы между мужчинами не возникло смуты. Разумно, не поспоришь.

Повисла долгая и тяжелая пауза, после чего Вестар нашел в полумраке руку Лери, поцеловал кончики пальцев и направился к выходу.

- Прости, - сказал он, остановившись на пороге. – Это была минутная слабость. Больше не повторится.

Дверь за ним закрылась, шаги переместились из коридора в соседнюю комнату, где скрипнула под тяжестью опустившегося на нее тела кровать. Лери продолжала тихо плакать, и снова я мучился от невозможности утешить ее. И все же был рад, что не сбежал, а остался. И как вообще мог сомневаться в ней? Неужели потому, что она была любовницей Кэрригана? Но ведь не по своей же воле, и я дал себе слово, что никогда не упрекну ее этим. И постараюсь не вспоминать.

Прошло еще немало времени, прежде чем Лери встала, умыла лицо над деревянной лоханью, сняла платье и забралась под одеяло. Но я успел разглядеть в полумраке очертания ее груди под тонкой рубашкой – и вспомнить тот вечер, когда раздевал ее. Хотелось остаться с ней до утра, смотреть, как она спит. Но это было слишком тяжело. К тому же хватало и других мест, где я хотел бы побывать этой ночью.

Однако у меня ничего не вышло. Я не смог попасть ни туда, где люди Вестара стерегли Ольвию, ни во дворец в Неллисе, ни в тюрьму, куда должны были отправить Кэрригана. Может, я мог перемещаться только в те места, которые уже видел и знал – сам, а не благодаря памяти Гергиса? Но мне и город этот был незнаком. Тогда, выходит, мое сознание могло оказаться лишь рядом с Лери, поскольку мы связаны и чувствами, и мыслями, и телесно.

А как насчет Мариллы?

Не успел я додумать до конца эту мысль, как оказался в доме Рейны, в крохотной комнатке, где спали девочки. В маленькое окошко заглядывала луна, и я хорошо мог разглядеть Мариллу, которая лежала на спине, сжав кулачки и нахмурив светлые бровки. Поскольку утром она должна была отравиться в Неллис вместе с кормилицей и остальными детьми, в замок ее не забрали.

Полюбовавшись на спящую дочь, я вернулся к Гергису и подумал, что тот сейчас тоже словно мой ребенок, за которым могу лишь наблюдать, чтобы при необходимости запретить что-то или, наоборот, заставить сделать.

Теперь мне не нужен был сон. Это хоть и дало возможность быть рядом с Лери или Мариллой, несло в себе определенные неудобства. Они спали, а я мог лишь смотреть на них и думать. Слишком много времени для переливания мыслей из пустого в порожнего. И хоть бы что-нибудь дельное пришло в виртуальную голову.

Поможет ли медальон Лери моему взрослому сознанию вернуться в тело, отправив мальчика Гергиса в темные глубины, где он будет спать беспробудным сном? А если нет, может, хотя бы подбросит какую-нибудь полезную мысль?

Дорога в Неллис показалась мне адом.

Когда ведьма увела Гергиса с постоялого двора, он прекрасно ехал верхом, но сейчас наотрез отказался садиться на коня. В карете сначала с интересом смотрел в окно и расспрашивал Сагириса обо всем, что видел, затем принялся капризничать и без конца твердить, что устал. Слуга стоически терпел, но я мог представить, насколько утомительным было это нытье взрослого мужчины, ведущего себя как ребенок.

Три дня пути тянулись, как месяц. Ночью, когда Гергис засыпал, я навещал Лери и Мариллу – просто чтобы взглянуть на них и заполнить бесконечные ночные часы. Хотелось поскорее добраться до столицы. И не только потому, что тяжелая дорога останется позади. Постепенно зрела надежда - вдруг в Неллисе что-то изменится, придет какое-то решение. Надежда эта была смутной и ни на чем не основанной, но я цеплялся за нее из последних сил.

Я знал дворец лишь по воспоминаниям Гергиса, а он сам не помнил ничего и озирался по сторонам с изумлением так же, как в замке. Нет, даже с еще большим, учитывая, что дворец оказался на порядок роскошнее Оддена. После пышной церемонии встречи, которая бедного парня напугала и утомила, его сдали в руки моему Цинтасу, и тот повел Гергиса в личные покои.

- А вы кто? Тоже мой слуга? – с чисто детской непосредственностью поинтересовался тот.

- Да, господин. Меня зовут Цинтас. Сагирис завтра вернется в Одден, а я буду помогать вам. Я служу у вас уже почти десять лет. И вы должны говорить мне «ты».

- Десять?! – изумился Гергис. – Как это? Ведь мне всего… я не помню. Но точно не десять.

Интересно, кто-нибудь рискнет рассказать ему правду? Словно услышав мои мысли, Цинтас плотно закрыл дверь в спальню, вдохнул поглубже и начал:

- Господин, выслушайте меня. Вам кажется, что вы маленький мальчик, но это не так.

- Не так? – плюхнувшись на край кровати, вытаращил глаза Гергис. – А как? Кто я?

- Вы взрослый мужчина. Вам двадцать семь лет. И вы законный правитель нашей страны.

- Нет. Вы… ты меня обманываешь, Цинтас. Скажи лучше, где моя мама?

- Ваша мать умерла, господин. Мне очень жаль, но это так. И это случилось давно. Двадцать один год назад.

- Нет! – Гергис вскочил, и на его глаза мгновенно навернулись слезы. – Ты все врешь!

- Прошу вас, господин, послушайте меня…

Но мальчишка ничего не желал слушать.

- Ты врешь! – твердил он сквозь всхлипы. – Мама не умерла. Она приехала за мной и забрала с собой. И мы жили в доме на болоте. Пока не пришли какие-то люди. Они увели ее, а меня оставили. Дом сгорел, и я ушел в деревню. И жил у Рейны. А потом меня привели в замок. И увезли сюда. Сказали, что мама здесь.

Тут он, конечно, выдавал желаемое за действительное, никто ему об этом не говорил. Но Гергис так хотел этого, что поверил.

Он упал на кровать, обхватил подушку и разрыдался так, что даже у самого отъявленного негодяя должно было защемить сердце. При условии, конечно, если он видел бы то же, что и я: испуганного и разочарованного мальчишку.

Цинтас терпеливо ждал, когда слезы иссякнут и он хотя бы немного успокоится. Трудно сказать, сколько бы еще продлился этот взрыв горя, если бы Гергис, возможно, случайно, не дотронулся до медальона под рубашкой. Я заметил, как дрогнула его рука и по лицу пробежало удивление. И почувствовал, как его пальцы снова покалывают тонкие иглы.

- Расскажи мне, - попросил Гергис, шмыгнув носом и переведя дыхание.

Похоже, Цинтас знал многое. От кого? Наверняка от Лери. Возможно, и Мия тоже, вместе с Рейной, входила в этот кружок заговорщиков.

Приоткрыв рот и затаив дыхание, Гергис слушал о том, болотная ведьма наложила на него заклятье и увела в свой дом, чтобы ее сын смог занять трон после смерти правителя Морана.

- Но ведь она и моя мама, правда? – с последней надеждой спросил он. – Скажи, что она не умерла. Ну пожалуйста.

- Нет, господин. Она обманула вас. Вашей матери действительно нет в живых очень давно. А месяц назад умер отец, и теперь вы правитель. Но никто не знал, что с вами произошло. Все смотрели на самозванца и думали, что это вы. Пока чары не развеялись. И теперь он в тюрьме, ждет суда.

- А мама… то есть ведьма?

- Она исчезла. Ее везли из замка сюда, но какие-то люди напали на конвой и увели ее в лес.

- И она может снова прийти? – Гергис зябко передернул плечами? – За мной?

- Не знаю, господин. Но думаю, что вряд ли. Если только не захочет освободить своего сына. Но здесь много стражи. Сомневаюсь, что она сможет сюда пробраться.

Ну да, конечно, подумал я. Если Ольвии удастся как-то улизнуть от людей Вестара, то мимо стражи она пройдет легко, сколько бы той ни было. Точно так же, как прошла в комнату постоялого двора и потом мимо наблюдателей на болоте.

- Что же будет? – спросил Гергис жалобно.

- Пока никто не знает, господин, - вздохнул Цинтас. – Возможно, со временем чары развеются, как это случилось с самозванцем, и вы все вспомните. Снова станете самим собой.

Что-то подсказывало мне: он знает, каким образом с Кэрригана слетела личина, но не считает, что об этом стоит говорить Гергису. А я не прочь был бы это узнать.

- Господин, уже поздно. Если вы хотите есть, я принесу вам ужин.

Но Гергис только покачал головой. Тогда Цинтас помог ему умыться и лечь в постель.

- Если вам что-то понадобится, позвоните, и я приду, - он показал на шнурок звонка в изголовье кровати.

Когда Цинтас ушел, Гергис расплакался снова. Но на этот раз тихо – с той обреченностью, которая сопровождает крах надежды. Его мало волновало то, что он не мальчик, а зачарованный мужчина, который, возможно, никогда не станет прежним. Обман той, кого он считал потерянной и обретенной снова матерью, - вот что ранило его в самое сердце. Потерять любимого человека больно. Но затем найти и потерять снова – неизмеримо больнее. Особенно для ребенка.

Уже за одно только это чертова ведьма заслуживала смерти!

35

Этой ночью я остался с Гергисом. Просто смотрел, как он спит. Марилла была рядом, во дворце, а Лери… По правде, мне трудно было находиться около нее – вот так, бестелесным призраком. И хотелось увидеть, но это больше напоминало пытку.

Глядя на Гергиса, я вдруг понял одну странную вещь. Да, мне больше всего хотелось, чтобы он убрался туда, откуда его вытащила ведьма. В самые дальние кладовые нашего общего сознания. И все же было жаль этого мальчишку. Как будто он должен был умереть, чтобы я жил нормальной человеческой жизнью.

Его на самом деле нет, говорил я себе. Нет и никогда не было. Кусочек памяти Гергиса, на который наложились детские эмоции Игоря. Он даже выглядел в шесть лет наверняка иначе, потому что больше напоминал мои старые фотографии. Просто я видел его особым, нетелесным зрением. Если… когда все закончится, мальчик не исчезнет без следа, а уйдет туда, откуда и появился. И все же, все же…

Его чувства и переживания были слишком настоящими. Как будто маленький Гергис, которого видел только я один, получил свою собственную, отдельную жизнь.

Чтобы не зависнуть надолго на этой иррациональной жалости, я волевым усилием переключился на другое.

Цинтас – вот кто по-хорошему удивил меня. Никто, кроме него, включая людей из самого ближнего круга, не рискнул рассказать Гергиса правду. Потому что это было слишком сложно и неприятно. А может, и опасно. Кто знает, чего ожидать от человека, который… не в себе. А вдруг придется попрощаться с вкусной придворной должностью?

А еще удивительным было то, что Гергис к словам Цинтаса прислушался и даже, кажется, поверил. Может, и не до конца, но сомнения касательно дорогой мамочки были посеяны. Впрочем, я не обольщался, что Цинтасу удалось достучаться до его разума сквозь колдовской сон. Скорее, это произошло с помощью звездного камня. Лери угадала. Я понял по лицу Гергиса: что-то случилось, когда он стиснул медальон в ладони.

Вот только знать бы, сможет ли он полностью развеять чары, пусть не сразу, понемногу? Или это все, на что способен подарок из звездных глубин?

И снова мне оставалось только одно: набраться терпения и ждать.

Большую часть ночи я провел за размышлениями о том, кто будет управлять страной, учитывая, что законный правитель к этому не способен. Внутренний круг совместно? Или назначат регента из числа родни покойного Морана? Гергису об этом, скорее всего, не скажут, но я надеялся это выяснить.

Утром меня ждал еще один сюрприз. После ванны и завтрака Цинтас помог Гергису одеться и проводил в рабочий кабинет, хотя лучше было бы в детскую.

Поучили бы его, что ли, читать, подумал я, глядя, как тот скучает, сидя в кресле у окна. Хотя, наверно, это бесполезно. Что-то подсказывало: если заклятье не снять, Гергис так и останется на всю жизнь шестилетним. Регент или внутренний круг будут принимать решения, секретарь – готовить бумаги, а сам он – только прикладывать к ним печать. Даже подпись ставить не надо.

В дверь постучали, и секретарь впустил девушку лет восемнадцати в ярко-розовом платье, которое ей совершенно не шло. Она была похожа на Лери, только моложе. А еще вульгарнее. Как будто поддельная сумка с рынка рядом с оригиналом.

- Прошу прощения, господин. Я Мелла, дочь Келлиса Майара, смотрителя покоя. Сестра вашей жены. То есть… я… ваша жена.

Гергис посмотрел на нее с недоумением. Любой шестилетний ребенок удивился бы, услышав, что у него есть жена. Я удивился не меньше. Но, подумав, сообразил, в чем дело.

Обвинив Лери в измене, Кэрриган убил двух зайцев. Избавился от той, которая знала, кто он на самом деле, и законным образом получил развод, чтобы оперативно жениться на другой. Наверно, и пары дней не прошло. Неужели она ему так понравилась? Или была еще какая-то причина? Интересно, а Лери знала, что Кэрриган положил глаз на ее сестрицу?

Гергис молчал, хлопая ресницами, и тогда Мелла пустила слезу:

- Господин, я не знаю, что делать. Я ведь и подумать не могла, что он самозванец, что это не вы. Когда все стало известно, мне сказали, что решать будете вы. Что станет со мной.

Понятно, красотка. Ты с радостным визгом выскочила замуж за якобы правителя, едва тот стал свободным, а теперь у тебя, как говорится, земля под ногами горит. Мало того, что оказалась женой проходимца, так могут еще и в пособничестве обвинить, кто там будет разбираться. Особенно когда выяснилось, что настоящий Гергис может только в игрушки играть.

- Вы разве не знаете, что правитель по милости вашего супруга не в состоянии принимать никаких решений? – с насмешкой озвучил мою мысль секретарь.

- Что же мне делать? – Мелла картинно заломила руки.

- Наверно, больше не приходить сюда, - неожиданно заявил Гергис. – Вы мне не нравитесь. Уходите.

Секретарь сдавленно хрюкнул. Мелла застыла с приоткрытым ртом, ее лицо пошло красными пятнами. Всхлипнув, она выскочила из кабинета, а Гергис с невозмутимым видом заявил:

- Мне тут скучно. Я хочу пойти поиграть со своими друзьями. Отведите меня к ним.

- Слушаюсь, господин, - секретарь сдвинул брови, не смея перечить.

День пролетел нервно. Меня не оставляло смутное ощущение: что-то произошло, и я ждал ночи, чтобы навестить Лери. Хотя бы уже для того, чтобы убедиться: с ней все в порядке. Во дворце тоже все застыло в напряжении. Возможно, внутренний круг уже принял какие-то свои решения касательно Гергиса, но ему их, разумеется, не озвучили. Вполне вероятно, такой номинальный правитель был даже удобен. Вроде он есть, но на самом деле всем заправляют те, кто в тени. А народу совершенно не обязательно знать, что на троне фактически слабоумный.

Наигравшись со своими приятелями, Гергис навестил в детской Рейну и Мариллу, после чего долго бродил по дворцу, заглядывая в залы и комнаты. Кто бы ему запретил? А то, что на отдалении, наблюдая за ним, следует Цинтас, он внимания не обращал.

Вечером, как только Гергис уснул, я перенесся в северный городок неподалеку от Оддена, где поселилась Лери. Мне даже не нужно было представлять конкретное место – всего лишь пожелать, чтобы оказаться рядом с ней.

Несмотря на поздний час, она еще не спала. Что-то ее, определенно, тревожило. Полностью одетая, в теплой накидке поверх платья, Лери то садилась за стол и думала о чем-то, глядя на огонь светильника, то ходила взад-вперед по комнате, то останавливалась у окна и смотрела на темный двор.

Интересно, подумал я, а где Вестар? Конечно, я не слишком обрадовался бы, застав его ночью в комнате Лери, но все равно было любопытно. Чем они вообще занимаются, помимо того, что прячутся, как мыши за печью, и ждут неизвестно чего?

Словно в ответ на мои мысли снаружи донесся конский топот, а спустя какое-то время – мужские шаги по лестнице. В дверь постучали.

- Я уже не знала, что думать, - Лери вскочила со стула, но к Вестару не подошла. – Это правда?

- Да. Какая насмешка – болотная ведьма утонула в болоте!

Что?! Ольвия погибла? Но как?

Этот же вопрос интересовал и Лери.

- Разве болота не замерзли? Такой холод стоит. И как она смогла сбежать?

- Это здесь уже почти зима. А южнее только начались заморозки. Болото недалеко от хижины, где ее держали. Сверху немного подмерзло, а снизу трясина. Она попросила развязать ей руки. Сказала, что у нее… женские… дела. И чтобы ей дали какую-нибудь тряпку. Ну а дальше охранники не смогли объяснить, как так получилось, что ей удалось удрать. Говорят, вот только что была, и вдруг уже нет. Видимо, наложила какое-то заклятье. А когда выскочили из дома, увидели, что она бежит в сторону чащи. К болоту. Бросились за ней, но не успели. Знаешь, никто не стал бы вытаскивать ее из топи, рискуя жизнью. Жуткая смерть!

- Да, я знаю, - Лери передернула плечами. – Знаю, каково это – тонуть в болоте. Гергис тогда меня спас. Знаешь, я, наверно, должна радоваться, что ее больше нет. Но мне как-то… даже не знаю, как сказать. Грустно? Нет. Скорее, жаль, что сложилось именно так. Ведь не всегда же она была такой. Наверняка когда-то любила, хотела лучшей жизни.

- Потому что нормальные люди не радуются чьей-то смерти, - горько усмехнулся Вестар. – Даже если это их враги. А что до ведьмы… Почему-то никто не говорит о том, сколько горя принесло то, что Моран не мог держать свой… в общем, был слишком любвеобилен.

- Как ты деликатно выразился, - Лери покачала головой. – Нет, я говорила об этом Гергису. Как раз когда мы с ним ходили к ведьме и она исцелила меня от слепоты. Что внебрачные дети Морана – опасность для страны. А он сказал, что не может собрать всех и утопить, как котят. И что за каждым приглядывают.

- Да, Лери, так и было. Чтобы кто-нибудь не организовал заговор. Но разве кто-то мог предусмотреть то, что произошло? Однако сейчас меня больше интересует другое. Ведьма погибла два дня назад. Если ее смерть развеяла чары, в Оддене об этом будут знать уже завтра к вечеру. Ну и я, разумеется, тоже.

Если б я мог говорить, сказал бы вам об этом прямо сейчас, не дожидаясь завтрашнего дня. Нет, после смерти Ольвии Гергис не стал прежним. Даже если что-то и изменилось, то наверняка благодаря звездному медальону. Мне было жаль, что Лери будет ждать и надеяться еще сутки, а может, и больше, - чтобы потом с разочарованием узнать: все осталось, как и раньше. Более того, до этого была крохотная надежда, что удастся заставить ведьму снять заклятье. Но теперь она исчезла.

И это означало, что мы с Лери никогда не будем вместе. Возможно, со временем она оценит любовь и преданность Вестара, который ради нее готов на все. Что ж, может, и к лучшему, и именно с ним она будет счастлива по-настоящему. С ним, а не со мной – по сути, таким же самозванцем, как и Кэрриган. Игорь Званцев? Нет, скорее, Самозванцев. И неважно, что я не просил о том, чтобы попасть в этот мир и получить тело погибшего Гергиса взамен своего, утонувшего в Фонтанке.

- Не знаю, Вестар, - тихо сказала Лери, глядя куда-то сквозь огонь светильника. – Я и хотела бы надеяться на это, но почему-то не получается.

- Если так, нам останется только одно. Выкрасть Гергиса из дворца и каким-то образом доставить к Гамалаю. Если не поможет он, тогда уже точно не поможет никто и никогда.

Я впервые слышал это имя, но показалось вдруг, словно откуда-то потянуло сквозняком.

36

Часть IV. Эллерия

- И все-таки не могу поверить, что Ольвия погибла, - сказала я Вестару, когда тот уже собрался идти к себе. – А если отвела твоим людям глаза, чтобы им показалось, будто она утонула, а сама спокойно сбежала?

- Не знаю, Лери, - он пожал плечами. – Может, и так. Но мне кажется, ты преувеличиваешь ее силу. Иначе почему вы с Мариллой до сих пор не ослепли? Ладно, допустим, ведьма не знает, что Марилла жива. Но до тебя она давным-давно могла дотянуться. Если б могла.

На это возразить было нечем.

- Если мы узнаем, что Гергис очнулся от сна, значит, она действительно погибла, - Вестар остановился на пороге, уже открыв дверь. – Если нет…

- Тогда нам и правда останется только везти Гергиса к Гамалаю, - вздохнула я. – Мне страшно, Вестар. Вдруг он потребует взамен чего-то такого, что придется оставить все как есть? Однажды я уже согласилась на предложение ведьмы, но лучше бы мне было навсегда остаться слепой.

- Лери… - он усмехнулся с горечью. – Даже если б ты отказалась и осталась слепой, это ничего бы не изменило. Они все равно подменили бы Гергиса. Вот только ты, вероятно, об этом даже и не догадалась бы. А что касается Гамалая… Если чары не развеются, это наша единственная возможность. Спокойной ночи. Ложись, уже поздно.

Вестар ушел, я разделась и легла, укрывшись поверх одеяла еще и меховым плащом. В комнате было тепло, лишь пока внизу топилась печь. Как только хозяйка укладывалась спать, закрыв печную заслонку, сквозь тонкие стены и щели в рамах мгновенно пробирался холод. Но искать другое жилье было опасно: в городе нас знали в лицо, а наша хозяйка, сдававшая комнаты приезжим, оказалась полуслепой. К тому же других постояльцев по зимнему времени у нее не было. Все, кто могли, старались перебраться южнее.

Странно, с тех пор как мы, рискуя быть пойманными, пробрались в замок, чтобы отдать Гергису медальон, мне уже не раз ночами казалось, что он где-то совсем близко. Стоит рядом, смотрит на меня. Прежний Гергис, тот, кто был со мной после звездного дождя. Вовсе не тот, кого мы увидели в Оддене.

Я понимала, что всему виной ведьмины чары, но как больно было смотреть на него – такого. Интонации и поведение ребенка, застывшее лицо, пустые глаза. Вестар предупредил меня, что Гергис ничего не помнит, никого не узнает, но я даже предположить не могла, что это будет так тяжело. Станет ли он когда-нибудь снова тем, кого я любила?

Сон не шел, словно замерз где-то по пути. Почему-то вспомнилось, как лежала на лавке в рыбачьей хижине, закутавшись поверх плаща в рваную лошадиную попону, и стучала зубами. До того момента мне казалось, что замерзнуть сильнее, чем в ту ночь, когда бежала из дворца, просто невозможно. Но я ошибалась.

Гавань Неллиса была похожа на широкую бутылку с узким горлышком. До пристани я, разумеется, не доплыла бы, тем более в такой шторм. Но корабль стал на якорь у выхода из бухты, где до берега с двух сторон было совсем недалеко. Намотанная на барабан цепь дрогнула и пошла вниз, увлекая меня за собой. Ледяная вода обожгла. Волной швырнуло к борту, оглушило, и я только чудом не захлебнулась.

Казалось, море решило не отпускать меня. Не прошло и десяти минут, как я совершенно выбилась из сил, а к берегу почти не приблизилась: волны кидали то вперед, то назад. Но в тот момент, когда я уже прощалась с жизнью, огромный вал подхватил меня и выбросил на каменистый берег. Впрочем, боли в разбитых коленях и в боку я почти не почувствовала – настолько сильно замерзла. А до хижины еще надо было добраться, она стояла на высоком берегу.

Цепляясь за камни, обдирая ладони и срывая ногти, я карабкалась наверх. К счастью, ветер разогнал тучи, и при свете ущербной луны было видно хоть что-то. Но в хижине оказалось так темно, что я лишь на ощупь нашла на лавке сложенную одежду. Отжав мокрые волосы и быстро переодевшись, завернулась в валявшуюся там же попону, легла и провалилась в тяжелое забытье.

Что меня разбудило – утренний свет или пристальный взгляд?

Вестар сидел на полу рядом со скамьей, закутанный в такую же потрепанную попону. Его и моя мокрая одежда висела где только можно. Заметив, что я проснулась, он дотянулся до меня, неуклюже обнял.

- Лери… - ухо обжег горячий шепот.

Я вспомнила, о чем думала в тюрьме и о чем говорил Кэрриган. И сообразила, что на нем нет ничего, кроме этой попоны. Мгновенно залило жаром, с ног до головы. Что это было? Благодарность, волнение, соблазн? И сразу же: нет-нет-нет, высшие силы, я не хочу!

Он все понял по моему лицу и тихо сказал, опустив глаза:

- Простите, госпожа.

- Мне кажется, после всего случившегося «госпожа» и «вы» - уже неуместно, - я села, осторожно отодвинувшись от него подальше. – Как тебе это удалось, Вестар? Пробраться на корабль, занять место матроса?

- У меня были деньги, которые Коннар выручил за ваши… за твои украшения. Их хватило, чтобы подкупить матроса и раздобыть для тебя одежду. И немного еды. Поэтому нам придется остаться здесь, пока не высохнет моя одежда. А огонь развести нельзя – дым увидят.

- А если кто-то придет?

- Никто не придет. Хижина заброшенная, здесь давно никого не было. Тропу размыло, добраться сюда из города можно только на лодке.

- А как же мы? – испугалась я. – Опять плыть?

- Нет. Поднимемся в гору и спустимся к деревне у реки. Деревню обойдем, там о нас наверняка слышали. Надо уйти подальше от Неллиса. Лучше добраться до Кермата, как мы и собирались, там можно затеряться и решить, что делать. Главное – чтобы ты не заболела снова.

Я прислушалась к себе и с удивлением поняла, что даже намеков на простуду нет. Только никак не могла согреться и очень хотела есть.

А вот с едой все обстояло не лучшим образом. Видимо, матрос за подмену запросил немало, если оставшихся денег хватило лишь на одежду для меня, немного хлеба и сыра. Большую часть Вестар отдал мне, хотя и я отказывалась.

- Мы можем продать твой медальон, - сказал он, глядя, как я по привычке сжимаю  украшение в ладони.

- Ни в коем случае! – возмутилась я. И добавила, подумав: - Только если совсем уж будем умирать с голоду.

Конечно, сам по себе медальон никакой ценности не имел – кроме, разумеется, денежной, но я боялась потерять маленький камешек.

- Дорог как память? – с легкой ноткой досады спросил Вестар. – Подарок Гергиса?

- Даже не знаю. Не помню. Может быть. Но не в этом дело, - я открыла крышку и показала то, что лежало внутри. – Это осколок звездного дождя. В нем есть особая магия. Иногда он подсказывает верные решения.

- Да? – Вестар вскинул брови. – И что же он подсказывает тебе сейчас?

- К сожалению, сейчас – ничего. Я же сказала: иногда.

День тянулся бесконечно. Хотелось поскорее уйти из этой хижины: постоянно казалось, что кто-нибудь все-таки придет и обнаружит нас. Возможно, меня хватились до того, как корабль отплыл, и дали знать на берег. Тогда непременно будут искать и сюда тоже заглянут.

Я то и дело подходила к висевшей в дверном проеме одежде Вестара и щупала ее, но в сыром холодном воздухе она сохла медленно.

Впрочем, имелась еще одна причина, по которой мне слишком тягостно было находиться с ним наедине. То, как он обнял меня, и мое внезапное волнение…

Нет, не имело смысла врать себе. Это было желание. Совершенно ненужное и неприятное, но… оно возникло. Я убеждала себя, что это всего лишь невольный отклик тела в минуту, когда отступила смертельная опасность. А может, благодарность за спасение. Или тоска по крепким мужским объятиям.

Я косилась на Вестара и прислушивалась к себе.

Нет, меня не тянуло к нему. Но и оставаться с ним рядом было мучительно. Еще у Коннара я пыталась выудить из темных глубин памяти те чувства, которые испытывала к нему когда-то. Только теперь мне стало ясно, почему могла чувствовать неловкость. Нет, наверняка не знала, но не хотела гадать понапрасну.

- Скажи, Вестар, - начала я осторожно. – То, о чем говорил Кэрриган… Я спрашивала, почему ты не женился, и ты ответил, что девушка, которую ты любил, выбрала не тебя. Это… была я?

- Да, Лери, - сказал он, далеко не сразу. – Я надеялся, что ты не вспомнишь об этом.

- Я и не помню. Догадалась. Мне просто нужно было это знать.

Он не ответил. Встал и подошел к крохотному, почти слепому оконцу. Долго смотрел на море, а когда повернулся, лицо его было таким же непроницаемым, как обычно.

- Постарайся поспать еще, Лери, - сказал он подчеркнуто спокойно. – Неизвестно, когда удастся сделать это снова.

Мы провели в хижине весь день и следующую ночь. Хотя наша одежда к вечеру и высохла, подниматься в гору в темноте было бы не самым разумным. Вода в глиняной бутылке кончилась, хлеб и сыр – еще раньше.

- У тебя больше нет денег? – спросила я.

- Нет, - вздохнул Вестар. – Ни единой монетки. Только то, что было в кармане. Если помнишь, когда за нами пришли, кошелек лежал на столе. Все, что Коннар выручил за твои украшения.

- Вот повезло кому-то. Как ты думаешь, кто нас выдал? Коннар или Вейлис?

- Никто. Стражники, которые везли меня в тюрьму, говорили об этом. Кто-то заметил поздние отлучки Вейлиса из дворца, за ним проследили.

- Он тоже в тюрьме?

- Нет. Его предупредили, и он успел скрыться.

- Уже хорошо. Но что нам делать? Без денег? Даже хлеба не купить. Не милостыню же просить.

- Когда проголодаешься по-настоящему, и не то еще сделаешь, - усмехнулся Вестар. – Нам надо добраться до Кермата, там у меня есть верные люди.

- А твои родные в Неллисе не могут помочь?

- Достаточно того, Лери, что Коннар теперь вынужден где-то прятаться. Хорошо хоть он ушел тогда. А может, и его уже схватили. Нет, из Неллиса надо уходить, и поскорее. Как только рассветет, сразу отправимся.

Утром я проснулась от боли в животе: желудок сжимали голодные спазмы. За двое суток я съела немного каши в тюрьме и кусок хлеба с сыром. В горле пересохло, но и воды тоже не было.

- Потерпи, Лери, - сочувственно посмотрел на меня Вестар. – В горах много ручьев.

Выйдя из хижины, мы с удивлением обнаружили, что ночью выпал снег – редкость в Неллисе даже зимой.

- Скверно, - нахмурился Вестар. – Если нас будут искать и придут сюда, легко догонят по следам. Надо поспешить. Дай мне руку.

Он крепко стиснул мои пальцы и повел за собой в гору, которая круто поднималась вверх сразу за хижиной. Тропы не было, приходилось высматривать, где можно пройти между камнями. А я вдруг вспомнила, как Гергис вел меня по болоту – сначала к ведьме, потом обратно, вытащив из трясины. Как странно, тогда я тоже была мокрая и в мужской одежде, а он – в одном белье. И я мерзла, как сейчас, несмотря на теплый плащ.

Ноги в легких сапогах и руки без перчаток закоченели очень быстро. Так, что я даже не почувствовала, насколько ледяная вода в ручье. Бросилась к нему, набрала в пригоршни, отпила – заломило зубы, перехватило дыхание. Но, как ни странно, голод слегка отпустил.

- Далеко до Кермата? – спросила я, с трудом шевеля онемевшими губами.

- Если поторопимся, к вечеру доберемся. Пожалуйста, смотри под ноги, Лери.

Очень скоро стало ясно, что, как бы мы ни торопились, попасть в Кермат сегодня не получится. Бледное солнце перевалило за полдень, а мы только поднялись на вершину. Я наивно думала, что спускаться легче, но ошиблась. Ноги скользили по тонкому слою подтаявшего снега, приходилось вымерять каждый шаг. Уже начало темнеть, когда мы спустились в долину реки и увидели поодаль деревню.

- Нам туда нельзя, Лери, - покачал головой Вестар. – Обогнем стороной и выйдем на дорогу. Еще часа три, и будем в Кермате. Потерпи.

Грудь под рубашкой закололи тонкие иголочки. Я нащупала медальон, сжала его – и решение пришло само собой.

- Нет, Вестар. Нам туда. В деревню. Я знаю.

37

- Это тебе камень сказал? – спросил Вестар с иронией.

- Да.

Он стоял, засунув руки в карманы штанов и покачиваясь с носка на пятку.

- Ты отдаешь себе отчет, Лери, что, если тебе показалось или ты поняла неправильно, спасти тебя снова я уже вряд ли смогу? Мы слишком близко от Неллиса, и новости сюда доходят в тот же день. Вся деревня наверняка знает, что ты снова сбежала.

- Не обязательно, - возразила я. – Только в том случае, если меня хватились ночью, до выхода корабля из гавани. Вряд ли его стали бы разворачивать в открытом море. Какая разница, если уже сбежала, узнают об этом сразу или когда корабль доставит заключенных в Ютрей и вернется обратно?

- Хорошо, - сдался Вестар. – Если ты так уверена, давай рискнем. Может, тогда твой приятель подскажет, в какой дом постучаться? Только учти, у нас нет денег. Сомневаюсь, что кто-то впустит переночевать просто так. Хотя… - он коснулся пряжки ремня. – Она позолоченная. Если б я подумал об этом раньше, мы не остались бы сегодня голодными.

Когда мы дошли до деревни, уже совсем стемнело. Единственная улица представляла собой проезд между двумя рядами домов за покосившимися оградами. Большинство окон были темными, лишь кое-где теплились тусклые огоньки. Я вглядывалась в них, сжимая медальон в ладони, пока не почувствовала знакомое покалывание и не остановилась у калитки.

- Сюда.

На стук выглянула пожилая женщина в теплом платке поверх домашнего платья. В руке она держала масляный светильник.

- Здравствуйте, не пустите переночевать? – попросила я, намеренно не выдавая нашего высокого происхождения, которое сложно было бы предположить по одежде.

- Простите, нет, - вежливо, но твердо ответила та.

Похоже, камень все-таки ошибся, подумала я, но грудь под рубашкой по-прежнему кололо, словно я спрятала туда ежа.

- Пойдем, - с досадой поморщился Вестар.

Но тут дверь за спиной женщины открылась, и на крыльцо выглянул… Вейлис!

- Госпожа! – ахнул лекрь, всплеснув руками. – Идара, это же госпожа Эллерия. И господин Вестар! Впусти их!

- Тише ты! – зашипела она, обернувшись. – Хочешь, чтобы кто-то услышал? Входите, госпожа, и вы, господин. У нас, правда, тесно, но место найдется.

Не прошло и нескольких минут, как мы сидели за столом в хорошо протопленной комнате, а перед нами стояли тарелки с ужином и кружки с подогретым вином.

- Как вы меня нашли? – Вейлис сел напротив. – Идара – сестра моей покойной жены. Никто не знает, что я здесь.

- Мы не искали, - после первого же глотка я почувствовала, как неудержимо тянет в сон. – Звездный камень подсказал.

- Госпожа очень сильно устала, - нахмурился Вестар. – Пусть она поест и ложится спать, а я все расскажу.

Я хотела возразить, но сил уже не осталось. Точнее, остались лишь на то, чтобы доесть и добраться до кровати, которую мне уступила Идара.

- Я полночи не мог уснуть, все думал, и, кажется, кое-что вспомнил, - сказал Вейлис утром, когда мы сидели за завтраком. – Не знаю, насколько это полезно. Может, даже и нет.

- Вейлис, не тяните, - заерзала я нетерпеливо. – Что вы вспомнили?

- Когда я был совсем юным и только изучал лекарское искусство, в нашей школе преподавал некто Гамалай, еще не старый, но опытный и знающий целитель. Ему предлагали должность главного дворцового лекаря, но он отказался. Предпочитал заниматься наукой, преподавать и работать в больнице для бедных. Как-то ночью мы с ним остались там вдвоем. Все ученики по очереди работали в больнице, помогая лекарям. С улицы принесли умирающего старика. Помочь ему мы уже не могли, он мучился часом за часом, но смерть не торопилась. Смотреть на его страдания было невыносимо. И вот когда Гамалай в очередной раз подошел к нему, тот схватил его за руку и крикнул: «Помоги мне!». И тут же испустил дух. До сих пор помню, каким безмятежным вдруг стало его лицо. Как будто умер счастливым и не мучился перед этим. Зато Гамалай почувствал себя плохо и пролежал потом несколько дней, пока не полегчало.

- Это была какая-то болезнь? – Вестар сосредоточенно сдвинул брови. – И она передалась Гамалаю?

- Нет, господин, гораздо хуже. Когда старика отнесли на кладбище, туда, где хоронят бродяг и нищих, сторож узнал его. Это был черный колдун, живший в лесу. Те, кто посмелее и побезрассуднее, обращались к нему за помощью во всяких неблаговидных делах. Но когда стало известно, что тот тяжело болен, ни один человек не осмеливался навестить его.

- Кажется, понимаю, -  кивнул Вестар. – Слышал о таком. Что колдун или ведьма не могут умереть, пока не передадут кому-то свой темный дар. И очень мучаются. Выходит, он передал его Гамалаю, когда взял за руку?

- Да, именно так, - подтвердил Вейлис. – И с того дня Гамалай начал меняться – не в лучшую сторону. Стал резким, раздражительным, нетерпимым. А потом исчез, никому ничего не сказав. Но прошел слух, что в лесу, в доме, где жил тот самый колдун, объявился новый.

- И что? – не вытерпела я. – Вы хотите сказать, он до сих пор живет там? И может помочь Гергису?

- Я не знаю, моя дорогая госпожа. Не слышал, чтобы он умер. Если жив, сейчас ему должно быть не меньше девяноста лет. Но темный дар надолго сохраняет молодость и продлевает жизнь в старости. Развеять колдовской сон, думаю, он смог бы. Но не будет ли цена этой помощи слишком высокой?

Я вдруг вспомнила слова Мии, которые она сказала, когда мы с Гергисом отправились на болото:

«Ведьма дорого берет за свою помощь. Она может потребовать от вас такого, что лучше было бы остаться навсегда слепой».

Тогда мы ничего не решили, тем более Вейлис все равно не знал, где живет – или может жить – Гамалай. Если еще не умер, конечно.

- И все же, если не придумаем ничего другого, придется искать его, - с тяжелым вздохом сказал Вестар. – Хотя мне тоже не нравится идея просить помощи у зла против зла. Еще неизвестно, сможем ли мы отказаться, узнав условия.

Задерживаться у Идары мы не стали: слишком близко от Неллиса. Она и так рисковала, пряча у себя Вейлиса, а мы были еще большей опасностью. Проведя у нее день, ушли, как только стемнело. Вейлис дал нам немного денег. Их хватило бы, чтобы раз или два скромно перекусить, но в Кермате мы рассчитывали на помощь людей Вестара.

- Они есть во всех городах, - сказал он, когда мы уже шли по лесной дороге. – Особенно там, где живут ублюдки Морана. Чтобы наблюдать за ними.

- И ты думаешь, они остались верны тебе? – засомневалась я. – Теперь, когда ты беглый преступник? Не боишься, что выдадут?

- Полной уверенности нет, но… будем надеяться на лучшее.

К Кермату мы подошли перед рассветом и смешались с толпой крестьян, которые ждали открытия городских ворот, чтобы успеть занять хорошие места на рынке. Так можно было не опасаться, что кто-нибудь нас узнает.

- Побудь пока здесь, Лери, - Вестар остановился у рыночной площади. – Только не стой, ходи между рядами, как будто что-то выбираешь. Капюшон опусти пониже. Я за тобой вернусь. Но если меня не будет слишком долго, уходи из города и возвращайся обратно к Вейлису. Пусть вспоминает, где искать этого самого Гамалая. Возьми, - он отстегнул от ремня массивную позолоченную пряжку. – Много за нее не дадут, но хоть что-то.

Сжимая пряжку в кулаке, я бродила между торговыми рядами и даже иногда приценивалась, стараясь, чтобы никто не мог разглядеть моего лица под капюшоном: покупателей пока еще было немного. Если б знать, когда уже надо уходить. Часы на башне городской ратуши пробили семь утра, и я решила, что буду ждать до десяти.

В половине десятого, когда я умирала от страха и отчаяния, Вестар показался из-за фонтана.

- Все в порядке, Лери, - схватив за руку, он втащил меня в узкий и темный, воняющий нечистотами переулок. – Сейчас отдохнем, а вечером поедем в Агвер. Вряд ли кому-то в голову придет, что мы можем быть рядом с Одденом. Разумеется, все здесь уже знают, что нас разыскивают. Но еще ходят слухи, что настоящего Гергиса заговорщики убили и подменили похожим на него сыном Морана. Это нам на руку.

- Куда мы идем? – спросила я, поскользнувшись на чем-то отвратительно мягком.

- К моему доверенному человеку. Его зовут Теверин. Он даст нам денег и лошадей. И отправит в Агвер и Одден вестового вперед нас. А еще я дал ему задание выяснить, где найти Гамалая.

- Вестар, - взмолилась я, - знаю, мне нельзя в деревню, но ты сможешь как-нибудь узнать, вернулась ли туда Рейна? Все ли в порядке с Мариллой?

- Конечно, Лери. Обещаю тебе. Нам сюда.

Из узкого переулка мы свернули в такой тесный проход, что идти можно было только след в след, а затем в крохотный внутренний дворик трехэтажного дома, куда выходило несколько дверей. Подойдя к одной из них, Вестар постучал условным сигналом.

Теверин оказался дюжим мужчиной за сорок, с широченными плечами и разбойничьим взглядом. Если б я не знала, никогда бы не поверила, что он может принадлежать к высшему сословию. Особенно учитывая, в каком убогом доме живет.

- Приветствую вас, госпожа, - низко поклонился Теверин. – Простите, что приходится принимать вас в таком месте. Но Чиббер, ублюдок Морана, поселился напротив. Из окон хорошо видно, кто к нему заходит. Муха не пролетит. Мы с ребятами следим за каждым его шагом.

Я с горечью подумала, что за Кэрриганом явно следили хуже, если мы с ним могли беспрепятственно встречаться. Хотя все происходило рядом с замком, прямо под боком у Вестара. Или… он знал, но закрывал на все глаза, молчал и заставлял молчать своих подчиненных? Вот об этом спрашивать точно не стоило. Да и вообще не нужно было больше касаться прошлого и его чувств ко мне. Достаточно того, что это всплыло и создавало неловкость.

- Вы можете не волноваться, госпожа, - добавил Теверин. – Тот, кто сейчас на троне, конечно, правитель, но мы подчиняемся господину Вестару. Я уже отправил одного из своих людей на север, вас будут ждать.

Я подумала о том, что влияние Вестара намного сильнее, чем я полагала. Даже сейчас, когда его разыскивают как изменника. И вовсе не главе дворцовой охраны подчиняются те, кто поддерживают власть в этой стране. Такого человека, как он, лучше иметь другом, а не врагом. И тут тоже была серьезная ошибка Кэрригана. Хорошо, что я не догадывалась об этом раньше, до звездного дождя, и не могла предупредить его.

После бессонной ночи в пути и утренних волнений я уснула почти мгновенно, и трудно сказать, сколько проспала бы, если б Вестар не разбудил. После ужина мы выехали в Агвер – городок в часе езды от Оддена. Как же приятно было наконец снова сидеть в седле, а не брести по дороге, напряженно вглядываясь в ночную темноту, не зная, что под ногами. Уж лошади-то видели в потемках получше нас. Вот если б только не холод. Снег у моря был случайным, нагнанным штормом, но на севере, где зима наступала намного раньше, по ночам уже заметно подмораживало.

От Неллиса до Агвера было около двух дневных переходов, но от Кермата шла короткая дорога через леса, поэтому уже к полудню мы увидели впереди городские стены.

- Но как мы попадем в город? – спросила я. – Надо же ехать через ворота, а там…

Договорить мне не дал тихий свист из-за кустов, за которыми стояла почти незаметная с дороги крытая повозка, запряженная понурым осликом. Мужчина в крестьянской одежде поклонился сначала мне, потом Вестару.

- Вас ищут, господин, - сказал он. – На воротах проверяют всех входящих в город. Поэтому лошадей оставьте здесь, их потом заберут. Заройтесь в сено так, чтобы вас не было видно. В повозку заглянут, а ворошить не станут. Привезу вас к одной слепой старухе. Она сдает комнаты, но сейчас у нее никого нет.

- Благодарю, Зайвер, - кивнул Вестар и подал мне руку, помогая забраться в повозку.

38

Больше всего я боялась, что кому-нибудь все-таки захочется проверить, нет ли кого под сеном. Но обошлось. Повозка остановилась, кто-то откинул полог, который тут же с шорохом вернулся обратно, и копыта осла зацокали по булыжной мостовой. Трясло так, что меня начало мутить, под сеном невозможно было нормально дышать, сухая трава кололась, труха забивалась в нос. К тому же повозка была узкая, и нам с Вестаром пришлось лежать, почти прижавшись друг к другу.

Наконец пытка кончилась: мы остановились.

- Можно вылезать, - сказал Зайвер вполголоса.

Выбравшись из повозки, я вытряхнула сено из-под ворота и отдышалась, а затем огляделась по сторонам. Мне показалось, что мы заехали во двор, но это был проход между домами, такой узкий, что осел с повозкой едва в него протиснулся. Зайвер вывел его туда, где было просторнее, а потом махнул нам рукой. Пройдя несколькими узкими улочками, такими же, как в Кермате, мы вышли к двухэтажному деревянному дому за высокой оградой.

- Здесь живет вдова Жуанна, - Зайвер изо всех сил забарабанил кулаком в калитку. - Ей, наверно, лет двести. Она почти глухая и полуслепая, а ее внучка, которая убирает в доме, немая. Одна вас точно не узнает, а другая, если и узнает, вряд ли кому расскажет. Я заплатил ей за месяц вперед, а там видно будет. Кормить вас должны три раза в день, это входит в стоимость. Если сделают вид, что забыли, напомните. Коней ваших приведу к вечеру.

Я уже думала, что нас не впустят, но тут калитка приоткрылась, и в щель выглянула женщина лет пятидесяти – видимо, хозяйкина внучка, которую Зайвер назвал Лиалой. Узнав его, та кивнула, промычала что-то и позволила нам войти. Уже в доме махнула рукой в сторону лестницы: поднимайтесь наверх. Сама с нами не пошла, но две комнаты из четырех словно ждали нас, распахнув двери.

Про обед Лиала не забыла, теплую воду для умывания тоже принесла. Большую часть я потратила на то, чтобы кое-как постирать над лоханью белье. Смены у меня не было, пришлось надеть пропотевшую грязную одежду на голое тело. О горячей ванне я даже мечтать не осмеливалась, потому что уже забыла, когда последний раз по-настоящему мылась. Если не считать «купания» в ледяном море, то еще во дворце.

Зато можно было лечь и выспаться, не думая о том, что ночью опять надо будет куда-то идти или ехать. Что я и сделала. Легла на кровать, но сон пришел не сразу. Не давала покоя мысль о том, что Вестар, возможно, знал о моих отношениях с Кэрриганом.

Как он мог терпеть это, если все еще любил меня? Да, вынужден был молчать, чтобы не отправить на плаху или в Ютрей. Но неужели не мог спровадить туда Кэрригана, обвинив в подготовке заговора?

Я привычно сжала в ладони медальон. Подсказал ли он или всего лишь прояснил мысли, но я поняла вдруг, что Вестар мог и не знать, если Ольвия делала Кэрригана невидимым для всех, кроме меня. Это пусть отчасти, но все же успокоило.

Вечером, когда я проснулась, Вестар пришел ко мне, чтобы вместе поужинать, но в первую очередь – чтобы поделиться новостями из деревни. Зайвер рассказал ему о последних событиях, когда привел наших лошадей.

- Ольвию вчера забрали стражники. Из ее хижины. Пару дней назад шел снег, а потом ночью ударил мороз, и болото подмерзло. Во всяком случае, по тропе можно пройти. Девушка из деревни пришла к ней за зельем, чтобы избавиться от ребенка.

- Что?! – я прижала ладонь ко рту. – Ведь это же убийство!

- За это не судят, Лери. Но девушка умерла от сильного кровотечения. А вот за это убийство Ольвию ждет казнь или вечное заключение на Островах. А утвердить приговор должен…

- Кэрриган!

- Да. Судьба иногда очень зло шутит, согласись.

- Не думаю, что он отправит мать на плаху, - я покачала головой.

- Разумеется, нет. Но и помиловать не сможет. Скорее всего, ее отобьют по пути в Неллис. Или выкрадут с корабля, как я спас тебя.

- Нет! – воскликнула я. – Если ее где-то спрячут, то мы ее уже никогда не найдем. А как же Гергис? Он так и останется навсегда в зачарованном сне?

- Если только не поможет Гамалай, - напомнил Вестар.

- Может, все-таки удастся обойтись без него? – вздохнула я. – К тому же мы даже не знаем, жив он или нет. А если жив, то где живет. Подожди, Вестар! Если ведьму забрали, то где же Гергис? Разве он был не у нее?

- Лери, - поморщился он, - ты так говоришь, как будто я знаю наверняка. Вот что я сделаю. Завтра утром поеду на болото. Если мои люди еще там – а они должны быть там, - узнаю у них, как обстоят дела. Хотя, думаю, они ничего не видели, как и охранники на постоялом дворе. А потом наведаюсь на ведьмин остров и посмотрю, что там. Может, и найду Гергиса.

- Я не понимаю, как ведьму могли схватить. Если она способна стать невидимой и сделать невидимыми других, почему не сделала этого?

- Не представляю. Возможно, что-то помешало. Как бы там ни было, надо подумать, что делать дальше. Нельзя позволить Кэрригану спрятать Ольвию там, где ее будет не найти.

На следующий день Вестар вернулся только к вечеру, когда я сходила с ума от беспокойства не меньше, чем на рыночной площади в Кермате. И по его виду поняла, что хороших известий ждать не стоит.

- Людей я с наблюдения снял, - сказал он, устало опустившись на стул. – Они ничего не видели. Никого. Только как стражники из деревни прошли по тропе за ведьмой и вернулись обратно с ней. А ночью ее дом сгорел. Было видно зарево. И я сходил туда. На острове никого нет, Лери.

- Высшие силы! – у меня потемнело в глазах. – Если Гергис был там, в зачарованном сне, он погиб!

Я рыдала так, что услышала, наверно, даже глухая вдова Жуанна. Вестар тщетно пытался что-то сказать, пока не схватил меня за плечи и не встряхнул основательно. Спасибо, что не отвесил оплеуху, хотя, наверно, это помогло бы больше.

- Лери, успокойся! – приказал он таким тоном, что я икнула испуганно и затихла, пытаясь сдержать судорожные всхлипы. – Я не мог осмотреть там все. Стены сложились внутрь, остатки еще тлеют. Тело при обычном пожаре редко сгорает до золы, хоть часть костей, но остается, - при этих словах я снова чуть не разрыдалась, но все же сдержалась. – Вернусь туда позже с людьми, расчистим пожарище, чтобы знать наверняка. Но я думаю, он ушел. Или после того как ведьму забрали, или когда начался пожар. Зачарованный сон все же не то что обычный.

- Ушел? – я все-таки всхлипнула. – Куда? Ты же сам сказал, что твои люди никого не видели, кроме стражников с ведьмой. Он мог сгореть, а мог утонуть в болоте.

- А еще, Лери, он может быть по-прежнему невидимым. И… подожди, как же я раньше не сообразил? Если Гергис погиб, Кэрриган уже не сможет выдавать себя за него, потому что чары развеются. Пожар случился прошлой ночью. Если Кэрригана разоблачат, в замке об этом узнают уже завтра к вечеру, не позже. А может, и раньше. Послушай, сейчас мне нужно уехать. Завтра ведьму повезут в Неллис. Мы захватим ее и спрячем в надежном месте.

- Мы? – от мысли о том, что придется ждать вестей сутки, умирая от ужаса, да еще в одиночестве, мне стало так дурно, что я совсем перестала соображать.

- Ну уж, конечно, не мы с тобой, Лери, - поморщился Вестар. – Я со своими людьми. Постараемся вытрясти из нее все, что удастся. Возможно, Гергиса вовсе не было на болоте. Но если он погиб, тогда ей придется ответить за все. Хотя она и так ответит. Вместе со своим щенком. Если что-то станет известно, тебе сообщат. А когда разберемся с ведьмой, я проберусь в деревню и узнаю, там ли Рейна и Марилла.

Он коснулся моего плеча и вышел.

Даже если б я не проспала большую часть дня, все равно теперь вряд ли смогла бы уснуть. Почти как той ночью в тюрьме, когда все, что мне оставалось – лежать на кровати и смотреть в потолок.

Я сжимала медальон в ладони и умоляла его подсказать, жив ли Гергис, но… это был только кусочек гладкого холодного металла под пальцами, не более того. Наверно, он всего лишь помогал мне думать, а не давал готовых ответов на мои вопросы. Но все же мне стало немного спокойнее.

Следующие несколько дней прошли в напряженном ожидании. Вестар не сказал, когда вернется, и я не знала, что думать. О похищении ведьмы, которую везли в столицу, гудел весь город. Все удалось, но ведь могло произойти что-то непредвиденное.

Вестар оставил денег, чтобы Лиала купила мне самое необходимое. К счастью, она умела читать, и я написала небольшой список. Пока ее не было, тайком заглянула в пустые комнаты на втором этаже и в одной из них нашла две потрепанные книги – скучные религиозные поучения. Но даже это оказалось лучшим, чем невыносимое пустое ожидание.

Вестей из замка о том, что правитель самозванец, так и не пришло, и я снова стала надеяться на то, что Гергис жив. Сначала радовалась этому, а потом опять навалилось уныние: где же он, как его найти и как снять чары?

На пятую ночь я проснулась, услышав шаги на лестнице. Следом раздался тихий стук. Завернувшись в одеяло, я приоткрыла дверь.

Вестар буквально вломился в комнату, и я невольно отшатнулась, впуская его.

- Лери, он жив! Гергис! Он в деревне, у Рейны. И Марилла там, с ней все хорошо.

Я ахнула, прижав ладони ко рту, и едва не расплакалась снова, уже от радости. Но, как выяснилось, преждевременно.

- Он словно маленький ребенок, - рассказывал Вестар, сидя напротив меня за столом. – Никого не помнит, не узнает. Ведет себя как мальчишка, играет с сыновьями Рейны. Считает, что Ольвия его мать. Скучает по ней. Вот такой вот колдовской сон.

- Ну а она что? Ведьма?

- Молчит, как рыба. Не хотелось бы прибегать к крайним мерам, и все же, боюсь, придется. Я боялся, что она использует магию, но, похоже, одних заклинаний мало, нужны или зелья, или еще какие-то действия. Сейчас у нее связаны руки и ноги.

Мне безумно хотелось увидеть Мариллу и Гергиса, но Вестар запретил даже думать об этом.

- Это слишком рискованно, Лери. Уже то, что я пробрался туда, было опасным. Ты же не хочешь подставить под удар Рейну и свою дочь? Пожалуйста, потерпи немного. К тому же Гергис тебя все равно не узнает.

Я терпела, хотя едва ли мне полегчало, когда оказалось, что он жив. Лишь на короткое время, а потом стало еще мучительнее знать, что он рядом, но я не могу его увидеть. А если б даже и смогла, это ничего бы не изменило. Однако когда мы узнали, что Кэрриган в тюрьме, а Гергиса забрали в замок, я настояла на том, чтобы пробраться туда и отдать ему медальон.

Вестар долго не соглашался и все же сдался, хотя предпочел бы сделать это без моего участия. Но я уперлась и настояла на своем – догадываясь, что пожалею об этом.

Остаться без медальона было страшно: я уже привыкла к его незримой помощи. Но, видимо, он сам подсказал, что Гергису эта помощь нужнее.

39

Уже начало светать, а мне так и не удалось уснуть. Как и той ночью, когда мы с Вестаром вернулись из Оддена, отдав Гергису медальон. Прошло уже столько времени, и он давно был в Неллисе, но я до сих пор не могла принять то, что с ним произошло. Хотя и знала от Вестара, но даже не представляла, что все окажется так тяжело.

Это был момент отчаяния – и слабости. Но именно тогда я почувствовала присутствие Гергиса. И, возможно, это помогло мне справиться с соблазном. А соблазн был совсем не таким, как в рыбачьей хижине. Более тонкий и острый, похожий на укол иглой. Все, что скопилось на душе, стало вдруг невыносимо тяжелым, настолько, что захотелось повернуться к Вестару, спрятать лицо у него на груди и выплакать эту тяжесть.

Но показалось вдруг, что Гергис смотрит на меня. Затопило таким стыдом, что стало трудно дышать. Любить одного мужчину – и искать утешения у другого?! И это ведь не колдовские чары, заставившие меня стать любовницей Кэрригана.

Что это вообще было? Быть может, три года назад они нравились мне оба, но я сделала свой выбор в пользу Гергиса? Это объяснило бы, почему какие-то искры еще не погасли под пеплом. Но не спрашивать же об этом у Вестара, тем более он мог  и не знать. Задавать такие вопросы – только подстрекать и его, и… себя.

Когда Гергиса, а вместе с ним и Рейну с Мариллой, отправили в Неллис, мы с Вестаром никак не могли решить, оставаться ли в Агвере или тоже перебраться поближе к столице. Ведь нас по-прежнему считали беглыми преступниками и разыскивали по обвинению в государственной измене. К тому же дом в лесу, где держали Ольвию, находился все-таки ближе к нам, чем к столице, а Вестар надеялся, что удастся заставить ведьму снять с Гергиса чары. Получив известие, что та утонула в болоте, он отправился убедиться в этом лично. И теперь, когда новость подтвердилась, вопрос снова встал со всей остротой.

Если Ольвия погибла и чары развеялись, Гергис найдет способ оправдать нас. Если же нет… тогда одна надежда на Гамалая, нравится мне или нет. Теверин выяснил, где его искать, и подробно написал об этом Вестару. Но как доставить к нему Гергиса? Возможно, оставь я медальон у себя, он помог бы найти ответ. Но трудно сказать, кому сейчас это было нужнее.

Лежа без сна, я вдруг еще более остро, чем раньше, почувствовала, что Гергис рядом. Закрыла глаза – и показалось, будто он сидит на краю кровати, так близко, что можно дотянуться. Неужели именно медальон незримо связал нас на расстоянии?

Рука коснулась пустоты, и от разочарования на глаза навернулись слезы. Сейчас я отдала бы что угодно, лишь бы он стал прежним и мы снова были вместе.

На следующий день мы отправились обратно в Кермат. Мне казалось, хуже нашего путешествия из Неллиса в Агвер уже ничего не могло быть, но я жестоко ошибалась. Не прошло и часа, как бледное зимнее солнце спряталось за низкие серые тучи и повалил снег, да такой, что ничего не было видно в двух шагах, и лошади ржали в недоумении: эй, а где дорога?!

- Возвращаться нет смысла, - повернувшись ко мне, крикнул сквозь завывания ветра Вестар. – Скоро будет деревня, переждем там. Сейчас хотя бы по деревьям с двух сторон знаем, что едем по дороге. А как окажемся в поле, можем сбиться с пути и замерзнуть.

Когда мы добрались до деревни, я не чувствовали ни рук, ни ног. Щеки и нос сначала щипало, потом перестало. Я дотронулась до лица – оно тоже онемело.

- Тебе надо поскорее согреться, - Вестар посматривал в мою сторону с беспокойством.

На отдалении от деревни стоял одинокий дом, довольно убогий. Но у меня уже совсем не осталось сил, чтобы искать убежище получше.

- Места мало, - вышедший на стук сгорбленный старик провел нас в комнату, где топилась печь. – Буря до вечера вряд ли уляжется. Придется вам здесь ночевать. А кровать только одна. Я к лошадям пойду, там тепло. А вы уж как-нибудь.

К ушам и щекам бросилась кровь, и от жара они тут же отозвались отчаянной болью.

- Благодарю, - кивнул Вестар. – Я могу устроиться на скамье. У вас не найдется теплой воды? Госпожа замерзла.

Старик запричитал, захлопотал, налил из стоящего на печи кувшина какого-то терпкого горячего питья, от которого сразу закружилась голова. Спустя несколько минут я сидела на скамье, а рядом на полу стояла лохань с теплой водой. Наклонившись, Вестар стащил с меня сапоги. К счастью, под мужской костюм я надела не длинные чулки, а короткие, до колена, поэтому не пришлось раздеваться, чтобы снять их. Закатав штаны повыше, я опустила ноги в лохань и едва сдержала крик – их словно огнем обожгло.

Намочив мягкую тряпку, Вестар растирал мои щеки, и я поймала себя на том, что радуюсь боли. Не будь ее, вытерпеть его мягкие, осторожные прикосновения, сопровождаемые горящими взглядами снизу вверх, оказалось бы намного сложнее. А впереди предстояла ночь вдвоем, в одной комнате, и я понимала, что это будет непросто.

Соблазн был вкрадчивым, как черная кошка на мягких лапах. Он нашептывал, что Гергис, может быть, никогда уже не станет прежним. А это значит, нам с Вестаром придется скрываться до конца жизни. Возможно, не останется другого выхода, кроме как забрать Мариллу и уплыть на Восточный материк, чтобы никогда уже не вернуться в Эскару…

Выбравшиеся из черных глубин памяти прежние чувства, наложившиеся на благодарность и помноженные на отчаяние? Не все ли равно, что это, когда пытаешься с ними справиться? Когда понимаешь, что они не нужны, что стоит поддаться соблазну, и обратного пути уже не будет. Что любишь другого, а это не более чем наваждение…

День прошел в беседах со стариком, который обрадовался неожиданным слушателям и монотонно, одну за другой рассказывал истории из своей далекой молодости. Было совершенно не интересно, но хоть как-то отвлекало от лишних мыслей. К вечеру, когда уже стемнело, снежная буря начала стихать, но все равно выехать в ночь по такому ветру было бы безумием.

- Ложитесь, - сказал старик после скромного ужина, состоявшего из овощной похлебки и хлеба с сыром. – Выспитесь, а утром отправитесь дальше.

Прихватив одеяло, он ушел в сарай, который служил заодно и конюшей.

- И правда, ложись, Лери, - Вестар дождался, когда я устроюсь на кровати, потушил светильник и лег на скамью, завернувшись в плащ.

От печи шло ровное тепло, где-то стрекотал сверчок, за окном свистел и выл ветер. Сердце раздробилось на множество крохотых капель, которые мелко дрожали по всему телу, от горящих ушей до кончиков пальцев. Я звала Гергиса – то самое ощущение его присутствия рядом, которое так помогло бы мне сейчас, но оно не пришло.

Вестар пытался дышать ровно, я тоже притворялась спящей, но проклятая кровать скрипела от малейшего движения.

- Лери, не спишь? – спросил он тихо.

Я не ответила, но Вестар встал, подошел ко мне, сел на край. Его рука коснулась плеча, провела по волосам, задержалась на щеке.

- Пожалуйста, не надо, - я отодвинулась и вжалась в стену. – Ты же обещал, что…

- Да, я обещал, - перебил он. – Обещал, что этого больше не повторится. Но я так больше не могу, Лери. Ведь ты тоже… хочешь?

- Нет! – мне показалось, что крикнула, но губы едва шевельнулись.

Я понимала, что это жестоко, но так же понимала и то, что должна сказать. Потому что это было правдой. С трудом проглотила тугой комок и прошептала:

- Я тебя не люблю, Вестар. Не… тебя. То, что я к тебе испытываю, - это что угодно, но не любовь. Да, меня к тебе тянет, но если поддамся этому, потом не прощу ни себе, ни тебе. Днем, когда ты растирал мне руки, я подумала, что, если мы не сможем помочь Гергису, если он навсегда останется в зачарованном сне, у нас останется один выход – уплыть на Восточный материк. Вместе. Но… этого не будет. Прости.

Как только я сказала это – через силу, преодолевая себя, - сразу стало легче. Как буря за окном, еще не стихшая, но уже стихающая.

Вестар сидел, опустив голову, закрыв лицо руками. Я осторожно дотронулась до его плеча.

- Пожалуйста, расскажи, что было между нами раньше. То, чего я не помню. Мне нужно это знать.

Да, я словно коснулась открытой раны. Давней, уже поджившей, но растревоженной вновь. Так же жестоко, как признаться в нелюбви. Но мне и правда это было необходимо. Именно сейчас.

- Что было? – переспросил он после долгого молчания. – Не знаю. Теперь уже не знаю. Мне казалось, что-то было. Но, похоже, я это выдумал.

- И все-таки? – настаивала я.

- Я вырос во дворце, Лери, - Вестар выпрямился и смотрел куда-то в сторону окна. – Мой дед был главой охраны всей Эскары, а отец – членом внутреннего круга. Дети придворных держались вместе, но ты гораздо младше, и я даже не помню, какой ты была. Мы с Гергисом и с другими мальчиками нашего возраста не обращали внимания на маленьких девочек. Когда нам исполнилось по восемнадцать и мы уехали в Одден, ты еще ходила в коротких платьях. Пять лет назад мы вернулись в Неллис на зиму, и вдруг оказалось, что ты выросла и похорошела.

- Но мне было всего шестнадцать.

- Да. А мне двадцать три. И родители уже подыскали для меня подходящую невесту. А я влюбился в тебя. Сразу, как увидел. Но ты была еще совсем девочкой и даже не могла еще приходить на балы. Я решил, что подожду. Думал о тебе все лето в Оддене. А следующей зимой мы познакомились на балу, и мне показалось, что я тоже тебе нравлюсь. Перед возвращением в замок спросил, могу ли надеяться, что ты станешь моей женой. Ты попросила дать время, хотя бы полгода, пока тебе не исполнится восемнадцать. И даже написала мне два письма. Теперь-то я понимаю, что в них не было ничего особенного, а тогда без конца перечитывал их. Искал какой-то особый смысл. Намек на чувства. И даже, представь себе, находил.

Рассмеявшись с горечью, Вестар встал, подошел к окну и долго вглядывался в снежную муть. Потом продолжил, не оборачиваясь:

- Но когда мы приехали в Неллис, я сразу понял, что надеялся зря. Потому что увидел, как ты смотришь на Гергиса. Нет, как вы с ним смотрите друг на друга. А потом объявили о вашей помолвке. Я ни о чем тебя не спрашивал, но ты, кажется, этого и не заметила – так была поглощена им. Потом... свадьба и возвращение в Одден, где мне приходилось постоянно быть рядом с вами, никак не показывая того, что чувствую. Я мог бы ненавидеть его. И когда ты была счастлива. И потом, когда он так переменился к тебе и ты была несчастна. Но он был моим другом с детства. Я служил и служу ему. Ненавидеть тебя? За что? Ведь ты мне ничего не обещала. И… я все еще любил тебя. Я много чего видел, Лери, и у меня было много вопросов, которые приходилось держать при себе. Пока не узнал, что дело в колдовстве.

Он снова замолчал надолго, потом лег на скамью и добавил, отвернувшись к стене:

- Я не прошу тебя забыть обо всем, что произошло, и о том, что я говорил. Не думаю, что получится. Но… ты сказала, и я тебя услышал. Надо жить дальше. Постарайся уснуть, Лери. Путь неблизкий и непростой. Спокойной ночи.

40

Когда тебе говорят «постарайся уснуть», можно не сомневаться: ничего не выйдет. Я и не смогла. Тяжесть на душе, а на губах – горечь, как от нежеланного поцелуя. Хотя до этого и не дошло.

Вот, значит, как все было. Может, сначала Вестар и понравился мне, но Гергис вытеснил его из моего сердца. Осталась только неловкость и, возможно, чувство вины за то, в чем не была виновата. Ведь ничего же ему не обещала. Сейчас… наверно, меня тянуло к нему из желания спрятаться за того, кто сможет помочь и защитить. Извечная женская тяга к сильному мужчине…

И все же я была рада – хотя радость эта тоже была горькой, с соленым привкусом слез и досады. Рада, что смогла устоять, не пошла на поводу у темного желания. Если уж связь с Кэрриганом, на которую я согласилась против воли, заставляла испытывать стыд перед Гергисом, то близость с Вестаром убила бы все. Даже если бы Гергис стал прежним и ни о чем не узнал, я не смогла бы простить себе эту измену. А если и нет - наверно, тоже.

Быть может, так и проверяется крепость любви – соблазном?

Чтобы отвлечься от этого, я пыталась придумать, как незаметно вывести Гергиса из дворца. Надо было пробраться туда и уговорить его, а потом выйти с ним так, чтобы никто не заметил. В замке это было возможно, заднюю калитку, закрытую изнутри, никто не охранял. Но во дворце? Сейчас мне казалось, что выбраться оттуда было легче, чем попасть внутрь.

Кто бы мог помочь нам? Мия? У меня не было уверенности, что ее оставили там после того, как я убежала. Кто поверит, будто служанка не знала о намерениях своей госпожи. Но и в деревню она не вернулась, иначе Рейна сказала бы об этом Вестару.

Ну как же я могла забыть! Цинтас! Он точно на нашей стороне и наверняка сейчас с Гергисом.

Что-то крутилось в памяти, связанное с Цинтасом. О чем-то он рассказал в один из моих последних дней во дворце. Я еще подумала, что это может быть интересным, но я уже не успею узнать. Как всегда, забытое казалось чрезвычайно важным, но вспомнить я так и не смогла.

На этих мыслях мне все-таки удалось заснуть, однако Вестар разбудил меня еще затемно.

- Просыпайся, Лери, - голос его звучал спокойно, как будто ночью между нами ничего не произошло. Однако смотрел он не на меня, а чуть в сторону. – Ветер стих, снег прекратился. Если поторопимся, к вечеру доберемся до Кермата.

- Подожди, - возразила я. – Не уверена, что нам надо в Кермат.

Выслушав меня, Вестар задумался.

- Пожалуй, ты права. О Цинтасе я тоже не вспомнил. Но как подобраться к дворцу, чтобы поговорить с ним?

- Давай для начала придумаем, где нам укрыться в Неллисе. Нас там любая собака узнает. Во всяком случае, меня точно.

- Мы можем снова остановиться на ночь у…

- Идары?

- Да. Узнаем новости. Возможно, Вейлис что-нибудь подскажет. Если он еще там, конечно. В любом случае, в город нам нельзя, ты права.

Дорогу за вчерашний день замело так, что кони с трудом пробирались сквозь сугробы, то и дело проваливаясь в рыхлый снег и едва вытягивая ноги. Солнце пряталось за мутную серую пелену, и все вокруг казалось таким же серым и беспросветным. За день мы преодолели чуть больше половины намеченного пути и вынуждены были снова ночевать в первой попавшейся деревне. Там нам тоже отвели одну комнату, но на этот раз я так устала, что не думала уже ни о чем. Упала на кровать и мгновенно уснула.

На второй день дорога стала получше, как и погода, но теперь уже мы сами придерживали лошадей, чтобы подъехать к окрестностям Неллиса в сумерках. Вышедшая на стук Идара вряд ли была рада увидеть нас снова, но промолчала и впустила в дом.

- Нет, госпожа, - с тяжелым вздохом ответил Вейлис на вопрос, который волновал нас в первую очередь, - правитель не стал прежним. Вы говорите, что ведьма погибла…

- Мы не знаем точно, - перебила я. – Может быть, и так. А может, заставила стражников поверить в это, а сама скрылась. Но даже если и утонула, чары не развеялись. А это значит, что Гамалай остался нашей единственной надеждой. Мы узнали, что он жив. И где его искать. Но так и не придумали, каким образом вывести Гергиса из замка и доставить к нему.

- А я знаю, - вмешалась Идара. – Моя бабушка служила во дворце прачкой, и она рассказывала, что когда-то давно городской тюрьмы еще не было. Преступников тогда держали в подземелье дворца. Там же их и казнили. А тела выносили по подземному ходу прямо на кладбище. Если его не засыпали или он не обвалился сам, по нему можно пробраться во дворец. А потом точно так же выйти.

- Кладбище большое, - с сомнением сказала я. – Как найти вход?

- Мне кажется, он должен быть в овраге, который отделяет основную часть от той, где хоронят бродяг и преступников, - предположил Вейлис. – Больше негде. Разве что дверь в каком-нибудь из склепов, но я не думаю, что казненных убийц носили на кладбище через склеп, тревожа покой усопших.

- Пожалуй, - кивнул Вестар. - Хорошо, что снег на юге редкость, иначе пришлось бы ждать оттепели. Завтра отправлюсь на кладбище и поищу. А вы молите высшие силы, чтобы нам повезло.

- Неужели об этом подземном ходе никто не знает? – спросила я Вейлиса.

Вестар рано утром, еще затемно, уехал на городское кладбище, а я осталась в деревне – умирать от нетерпения. Тусклое зимнее солнце сначала карабкалось на небо, потом опускалось, и коротать время за разговорами со старым лекарем становилось все сложнее.

- Тюрьму построили полтора столетия назад, - ответила вместо него Идара. – С тех пор им не пользовались. Бабушка моя только слышала о нем, но сама не видела.

- А я слышал, что когда-то давно вокруг дворца не было рва с водой, ее подвели лет двести назад, - добавил Вейлис. – Подземный ход, наверно, прокопали гораздо раньше, для того, чтобы правитель в случае опасности мог тайно скрыться. Но ров – надежная преграда. Да и войн давным-давно не было, разве что мелкие стычки на западной границе.

- Если ход не использовали столько времени, он мог обвалиться, - беспокоилась я.

- Госпожа, для начала надо найти вход в него, а там уже будет видно. Если не удастся, придумаем что-нибудь другое.

Но это успокаивало слабо. К вечеру я уже не находила себе места и бродила по комнате взад-вперед, потому что не могла сидеть спокойно. Вестар вернулся ближе к ночи, и по его лицу я сразу поняла, что вход он нашел. Это была радость и… толика досады.

- Действительно в овраге, - рассказывал он, торопливо расправляясь с ужином. – В таком месте, что и не заметишь. Я дважды проходил мимо, пока не разглядел. Все заросло кустами, но протиснуться можно. Зашел довольно далеко и вернулся, потому что вы наверняка уже волновались. К тому же мы не договорились, как будем действовать дальше. Завтра поеду туда вечером, чтобы к ночи пробраться во дворец.

- Нет, - возразила я с возмущением. – Я с тобой.

- Ни в коем случае, Эллерия! Найти Цинтаса и поговорить с ним я смогу и без тебя. А если вдруг попадусь, то уж лучше один.

Однако я настаивала на своем и не собиралась сдаваться. В конце концов Вестар махнул рукой, устав со мной спорить.

- Никогда бы не подумал, Лери, что ты можешь быть такой упрямой, - сказал он и ушел спать в комнату, которую делил с Вейлисом.

- Мне кажется, он за что-то обижен на вас, госпожа, - пожала плечами Идара, разбирая постель для меня. – Или сердится.

- Наверно, - вздохнула я, стараясь не думать о том, что будет, если нам удастся отвезти Гергиса к колдуну и тот сможет снять чары.

Если бы ничего не произошло, со временем Вестар, возможно, успокоился бы, встретил другую женщину, влюбился. Но после того как ему пришлось не раз спасать меня, а потом находиться вот так, в тесной близости, все сильно осложнилось. Для всех.

Вестар не преувеличивал: вход в подземелье действительно так зарос кустами, что я ни за что не заметила бы его, если б не знала, где он. Да и протиснуться сквозь ветки оказалось непросто. Факелы у нас в руках освещали низкий свод, укрепленный просмоленными подпорками, и сырые стены, по которым сочилась вода. Под ногами противно хлюпала жидкая грязь.

- Учти, Лери, я прошел не так уж и далеко, - сказал Вестар, взяв меня за руку. – Очень даже может быть, что придется повернуть обратно. За столько лет эти подпорки совсем сгнили, все могло обвалиться.

- Значит, вернемся, - стиснув зубы, ответила я.

- Это еще полбеды. Хуже будет, если все рухнет от наших шагов. И засыпет нас.

- Предлагаешь вернуться прямо сейчас?

Вестар не ответил. Мы шли вперед, и с каждым шагом его слова все больше становились пугающей действительностью. Под ногами громоздились кучи земли – то рыхлой, то слежавшейся, а со свода то и дело что-то сыпалось и падало. А потом, за очередным поворотом мы уперлись в завал.

- Ну вот и пришли, - Вестар сплюнул с досадой. – Пойдем, Лери.

- Нет, подожди.

Я подошла к завалу поближе, осматривая его при свете чадящего факела и ощупывая рукой.

- Идем, - повторил Вестар. – Вернемся в деревню и спокойно решим, что можно сделать еще.

- Можешь идти! – выпалила я, с ужасом подумав тут же, что будет, если он и правда уйдет.

Но почему-то показалось вдруг, что, если сейчас вернуться, помочь Гергису уже не удастся. И не было у меня не шее медальона со звездным камнем, чтобы подсказать верное решение. А значит, я должна была принять его сама.

- Ты тоже ведешь себя как ребенок, Лери.

И в этот момент мне показалось вдруг, что земля под ладонью рыхлая и подается под нажатием. Отгоняя мысль о том, что преграда может осыпаться и похоронить нас, я надавила сильнее – и рука прошла через завал насквозь.

Ломая ногти, царапая пальцы о мелкие камни, я копала, как норная собака, почуявшая лису. Ворча что-то себе под нос, Вестар принялся помогать мне, и вскоре мы проковыряли дыру, в которую вполне можно было протиснуться.

За завалом ход начал плавно понижаться, под ногами захлюпало еще сильнее: видимо, над нами был ров с водой, которая уже не сочилась, а струилась по стенам. Но затем сразу начался затяжной подъем, после чего мы неожиданно оказались в узком коридоре с каменным сводом и шли по нему, то и дело сворачивая, пока не остановились у крутой винтовой лестницы. По ней пришлось подниматься так долго, что ноги налились тяжестью и закружилась голова.

- Кажется, я знаю это место, - выбравшись из колодца, Вестар огляделся по сторонам. – Здесь когда-то и была тюрьма.

- А сейчас что? – с любопытством спросила я.

- Ничего. Пустые помещения. Где-то тут должна быть лестница, которая ведет на первый этаж. Как раз в то крыло, где комнаты Гергиса. Это хорошо, не придется пробираться через весь дворец. Ну, отдышалась? Тогда идем.

41

Это Одден после ужина, когда все расходились по комнатам, словно вымирал, а дворец и ночью напоминал муравейник. От лестницы до покоев Гергиса действительно оказалось недалеко, но нам то и дело приходилось прятаться в ниши или тень колонн, чтобы не столнуться со слугами или припозднившимися придворными. Я и подумать не могла, что далеко за полночь тут бурно кипит жизнь.

И все же нам удалось проскользнуть к Гергису незамеченными. В спальне было темно, только в камине еще краснели угли. Вестар зажег от них стоявший на подоконнике светильник и дернул шнурок звонка, чтобы вызвать спящего в соседней комнате Цинтаса. Я присела на край кровати, глядя на Гергиса. Протянула руку, собираясь погладить по щеке и разбудить, но что-то остановило.

Это было то самое хорошо знакомое ощущение, что он рядом. Нет, не тот, кто спал, обхватив руками подушку, посапывая, как ребенок. Другой – прежний, незримо навещавший меня по ночам. Казалось, Гергис стоит за спиной и смотрит в затылок. Но как только спящий проснулся, это чувство тут же исчезло.

- Это вы? – Гергис сел и посмотрел на меня, часто моргая. – Вы приходили и дали мне это, – он вытащил из-под рубашки медальон. – Я вас помню. Я видел вас во сне. Вы сидели за столом и плакали. И он, - тут последовал кивок в сторону Вестара, - там тоже был.

Тот с недоумением сдвинул брови, а я вспомнила, как мы вернулись из Оддена. Тогда я действительно сидела за столом и плакала, а Вестар пытался меня утешить. И тогда же я впервые почувствовала присутствие Гергиса.

Медальон! И как я только раньше не догадалась? Пока зачарованный спал, его сознание получало свободу. Мыслями он был рядом со мной, а потом, проснувшись, думал, что видел меня во сне.

- Гергис, мы пришли за тобой, - сказала я. – Тебе надо будет пойти с нами, прямо сейчас. Цинтас поможет собраться.

- А куда мы пойдем? – он нисколько не удивился.

- Мы отведем вас к маме, - вместо меня ответил Вестар, но Гергис сердито нахмурился.

- Она не мама, она ведьма. Обманула меня. И заколдовала. И теперь я не такой, какой на самом деле.

- Ты знаешь? – удивилась я.

Неужели медальон помог? Или Ольвия действительно утонула, и чары потихоньку развеиваются? Может, просто нужно время?

- Я рассказал ему.

Мы с Вестаром одновременно повернулись к двери. Цинтас вошел незамеченным и остановился на пороге.

- Приветствую вас, госпожа, - сказал он с низким поклоном. – И вас, господин. Когда правителя привезли во дворец, никто не взял на себя смелость рассказать ему, что произошло. Он был уверен, будто ведьма его мать, и хотел увидеть ее. Пришлось мне…

- Благодарю тебя, Цинтас, – кивнула я, огорченная тем, что ошиблась. – Можешь не сомневаться, я не забуду твоей преданности. Но скажи вот о чем. Как получилось, что Кэрриган оказался без личины?

- Я не могу утверждать наверняка, - он опустил глаза. – Но смею надеяться, что это моих рук дело. Помните, перед тем как вы покинули дворец, я говорил, что пра… самозванец требует подавать ему воду в кувшине и весь день пьет из него? Он еще запретил мне выливать эту воду. Я подумал, что это как-то может быть связано с колдовством. И стал тайком выливать. А вместо нее наливал чистую. И вот на третий день он превратился в самого себя прямо на глазах у внутренного круга.

Вот о чем я забыла! Выходит, для того чтобы выдавать себя за Гергиса, Кэрригану и правда требовались сразу две вещи: чтобы тот был жив и колдовская вода – заговоренная или смешанная с зельем.

- И где он сейчас? – спросил Вестар. - Кэрриган?

- Пока еще в тюрьме. Утвердить приговор должен правитель. Все еще ждут, не станет ли он снова способным принимать решения. Но если этого не произойдет, через неделю внутренний круг возьмет власть на себя.

- Возможно, им не придется. Либо… все же придется – и навсегда. Цинтас, собери правителя в дорогу. Примерно день пути. И ты поедешь с нами.

- Могу я узнать, куда? – осторожно поинтересовался слуга, тогда как Гергис внимательно прислушивался к разговору, поворачивая голову от одного к другому.

- К колдуну Гамалаю на восток. Возможно, ему под силу снять заклятье. Если, конечно, не потребует за это что-то такое, на что никак нельзя будет согласиться. К сожалению, иногда с колдовством может справиться только другое колдовство.

Цинтас покачал головой и принялся готовить Гергису теплую одежду – в дорогу и на смену. Через полчаса мы уже шли к лестнице, чтобы спуститься в подземелье. К счастью, обитатели дворца наконец угомонились, и по пути мы никого не встретили.

Когда мы оказались в коридоре, ведущем к подземному ходу, Гергис взял меня за руку.

- Вы мне нравитесь, - заявил он со всей детской непосредственностью, которая была бы трогательной, если б действительно исходила от ребенка. – Вы красивая, как моя мама. Настоящая мама. Хотя я ее не помню.

Вестар сдавленно фыркнул, и я задумалась о том, сможет ли он, как раньше, скрывать свои чувства ко мне и добросовестно служить Гергису. Если, конечно, Гамалай поможет.

Подземный ход мы преодолели не без приключений. Прорытое в завале отверстие успело оползти, пришлось раскапывать его снова. С помощью Цинтаса дело продвигалось быстрее, но как только мы по очереди протиснулись в дыру, свод обвалился полностью, основательно присыпав нас землей.

- Обратной дороги нет, - Вестар хладнокровно отряхнул плащ. – Если не получится, вернуть Гергиса во дворец этим путем мы уже не сможем.

- Я не хочу, - тот вцепился в мою руку. – Хочу с вами.

- Если все будет хорошо, вернемся все вместе, - я постаралась придать голосу побольше уверенности. – Идем быстрее, пока все тут не рухнуло.

К счастью, ездить верхом Гергис в своем детском состоянии не разучился. Конечно, я могла бы посадить его за собой, но гораздо удобнее, когда женщина сидит сзади. Коню Вестара, который вез двоих крепких мужчин, пришлось намного тяжелее.

Я устроилась за спиной Гергиса, обнимая его, и так хотелось поверить, что не было событий последних месяцев. Что мы с мужем возвращаемся с поздней прогулки верхом. Зайдем посмотреть, как спит в детской наша дочь, потом ляжем в постель… Чувствовать его вот так, рядом – это была пытка.

В деревне мы оказались, когда уже начало светать. По счастью, дом Идары находился на окраине, и нас никто не заметил. Чтобы выехать поздно вечером, нам следовало как следует выспаться после бессонной ночи. Поместиться шестерым в крошечном домике было сложно, но мы как-то устроились. Зато ближе к вечеру, когда все проснулись, поужинали и ждали выезда, стало очень напряженно и тревожно.

Гергис от меня не отходил, сидел рядом, держал за руку и трещал без умолку, рассказывая о своих приятелях Бирне и Маркусе, о Рейне и Марилле. Я кивала, поддакивала, о чем-то спрашивала, а сама думала о том, что будет, если Гамалай нам не поможет. Вернуть Гергиса во дворец? Тайно вывезти на Восточный материк? И что дальше? Я вовсе не хотела до конца жизни оставаться матерью своего мужа, который вряд ли будет мне мужем в полном смысле этого слова. Даже если в нем и проснутся желания взрослого мужчины – в сочетании с детским сознанием это казалось мне… отвратительным.

Вестар сидел на скамье у окна, о чем-то тяжело задумавшись. Изредка я ловила обращенные в мою сторону короткие косые взгляды. Наверняка его мысли были о том же: что будет, если колдун нам не поможет. Хотя если бы помог, для Вестара это вряд ли оказалось бы лучшим.

Наконец стемнело, но мы ждали еще почти час. В деревне укладывались спать рано, но не хотелось встретить на дороге запоздалого путника. Когда Вестар поднялся, жестом показав, что пора, я вздохнула с облегчением: уж слишком тягостным оказалось ожидание.

42

Еще одну лошадь для Цинтаса мы позаимствовали у Идары, а я так и ехала позади Гергиса, держась за его талию и уткнувшись носом в спину. Ночью похолодало, да и направлялись мы на восток: чем дальше от моря, тем суровее зима. Но вот так, обняв его, я не мерзла, только ноги пощипывало, и приходилось постоянно шевелить пальцами.

Он называл меня по имени и на «вы». Спрашивал, не холодно ли мне. Говорил, чтобы держалась крепче, иначе упаду. И каждый раз у меня щипало в носу. Хотела бы я знать, от кого это шло – от мальчика из колдовского сна или от настоящего Гергиса.

Мы ехали всю ночь, лишь пару раз остановившись ненадолго, чтобы передохнуть, а на день остались в глухой деревушке. Вряд ли кто-то из ее обитателей знал нас в лицо, но на всякий случай мы отправили туда Цинтаса. Он договорился с хозяином одного из домов о комнате на день. Если тот и удивился, что мы предпочитаем путешествовать зимней ночью, никак этого не показал.

К утру следующего дня впереди показалась опушка леса, и мы решили не останавливаться. Отдыхать было уже негде, да и вряд ли встретили бы кого-нибудь. Однако мы не знали точно, где находится жилище Гамалая. Теверин написал, что ехать надо строго на восток от того места, где дорога подходит к опушке, но она шла через лес к северу. На наше счастье, снега в чаще оказалось немного, к тому же выглянуло солнце, можно было сверять направление по его движению.

На исходе второго часа мне стало казаться, что мы сбились с пути, еще немного – и проедем лес насквозь, так и не добравшись до цели. И тут впереди показалась хижина, чем-то похожая на дом Ольвии.

Спешившись, Вестар подошел к ограде и постучал в калитку, раз, другой, но ответом была тишина, только ветер шумел в вершинах деревьев.

- Подождите здесь, - он ловко перемахнул через забор и направился к крыльцу.

- Может, он уже умер? – предположил Цинтас, когда стало ясно, что ожидание слишком затянулось.

- Или колдун его убил? – с детской непосредственностью добавил Гергис. – Или заколдовал в жабу?

От напряжения хотелось визжать и топать ногами. Я готова была сама перелезть через ограду, чтобы выяснить, что случилось с Вестаром, но в этот момент дверь открылась, он спустился с крыльца и быстрым шагом подошел к ограде открыть нам калитку.

- Ну что там? – не выдержала я. – Он жив?

- Да, Лери. Жив. Но очень стар и очень болен. Я сказал, что мы привезли правителя Эскары, на которого наложено сонное заклятье, и Гамалай велел, чтобы вы зашли.

Цинтас остался с лошадьми, а мы с Гергисом прошли через двор и поднялись по скрипучим ступеням. В темной комнате, пропахшей сухими травами, лежал на кровати древний старик с длинными седыми космами и спутанной бородой. Медленно подняв воспаленные красные веки без ресниц, он обвел нас прозрачно-голубыми глазами.

- Рассказывайте, - его голос был похож на шелест опавших листьев.

Я сделала шаг вперед и рассказала… нет, не обо всем. Почти обо всем – кроме своей роли в игре Ольвии и Кэрригана. Догадался Гамалай об этом или нет, вряд ли это имело значение. Он закрыл глаза и долго молчал, пока его провалившиеся губы не дрогнули.

- Я могу помочь. Но кто-то из вас двоих… ты или он… кто-то должен помочь мне. Мне не умереть, пока не отдам кому-нибудь свою силу.

Наверно, именно этого я и боялась, даже не сознавая. С того самого момента, когда Вейлис рассказал о Гамалае. О том, как тот стал колдуном. Что еще мог потребовать за свою помощь дряхлый старик, которого смерть обходит стороной? Гергис проснется от зачарованного сна, но… колдуном. Либо ведьмой должна стать я. И надеяться на то, что мы сможем остаться прежними, было бы наивно. Это темная сила, которая захватывает душу и подчиняет ее себе. Не зря я думала, что Ольвия не всегда была такой, какой стала. Да и Гамалай когда-то был другим, иначе не предпочел бы придворной должности работу в больнице для бедных.

И еще… Ольвия перебралась из деревни в дом на болоте, Гамалай – в лес, туда, где жил его предшественник. Наверняка на просто так, не потому, что их кто-то гнал. Скорее, им тяжело было находиться рядом с людьми. Если я стану ведьмой, возможно, мне тоже будет невыносимо жить во дворце, захочется спрятаться в глушь, чтобы никого не было рядом. Ольвия, правда, жила с Кэрриганом, но что из него в результате получилось? Хотела бы я, чтобы Марилла выросла такой же?

Позволить Гергису стать колдуном - я даже в мыслях не могла этого допустить. Эскаре нужен правитель. Разумный, заботящийся о своих подданных, а не подручный зла. Отказаться, оставить все как есть? А разве будет лучше?

Значит… все-таки я.

- А откуда нам знать, что вы нас не обманываете? – я сделала шаг к постели Гамалая. Совсем крошечный шажок.

- Скорее, вы можете обмануть меня, - рассмеялся Гамалай, словно закудахтала курица. – Ведь если кто-то из вас заберет мою силу, я сразу умру и уже не успею снять заклятье. А если сниму, вы можете просто уйти, бросив меня здесь. Но нет, так не получится. Мы поступим иначе. Я сниму заклятье, но если вы не поможете мне умереть, я верну его обратно. И это будет справедливо, потому что сейчас, насколько я понимаю, правитель не в состоянии принимать решения. Он станет прежним и сам решит, стоит ли занять мое место. Или позволит сделать это вам, госпожа. Или откажется вовсе.

Гергис хоть и прислушивался старательно к нашему разговору, вряд ли что-то понимал. Во всяком случае, взгляд, который он переводил с меня на Гамалая и на Вестара, был недоумевающим. Позволить ему сделать выбор? Или все же решить самой? Нет, Гамалай прав, не получится. Если он снимет заклятье, Гергис не позволит мне выбирать за него.

Еще можно было отказаться и уйти. Отказаться от единственной возможности вернуть ему разум и нормальную жизнь…

- Хорошо, - вздохнула я, спиной чувствуя, что Вестар пристально смотрит на меня. – Разбудите его.

Гамалай забубнил что-то, неприятно шевеля скрюченными пальцами с длинными синеватыми ногтями. Гергис вздрогнул, словно на самом деле проснулся, и посмотрел на меня совсем другим взглядом. Осмысленным – и жестким.

- Нет, - сказал он твердо. – Ты этого не сделаешь.

- Ты… слышал? – изумилась я. – То есть понимал?

- Зачарованный Гергис – нет. Слышал, но не понимал. Но мое взрослое сознание все время было рядом с ним. Словно наблюдало со стороны. А после того как ты отдала ему свой медальон, я мог быть и рядом с тобой. Когда он спал. Так вот, Лери, ты этого не сделаешь. Я тебе не позволю.

- Гергис, Эскаре нужен правитель.

- Ей нужен в качестве правителя мерзавец, который своими руками отдаст любимую женщину злу? Тогда уж надо было оставить Кэрригана.

- Но если ты сам станешь колдуном – разве это будет лучше? – не сдавалась я, едва сдерживая слезы. – Для тебя, для меня, для всей страны?

- Нет. Поэтому мы сейчас уйдем отсюда. Я останусь слабоумным, и пусть Эскарой правит внутренний круг от моего имени. У вас с Вестаром будет время добраться до ближайшего порта и найти корабль до Восточного материка. Цинтас отвезет меня обратно во дворец. Скажет, что вы пытались меня похитить, но он помешал. Станет героем.

- А меня ты спросил? – слезы все-таки брызнули, потекли по щекам. – Спросил, хочу ли я этого?

- Лери… - он обнял меня и поцеловал так, как это осталось в воспоминаниях о той ночи, которую мы провели вместе. – Иногда из нескольких зол приходится выбирать меньшее. Если кто-то из нас сделает это, - он кивнул в сторону Гамалая, - будет намного хуже, поверь мне. Так уж сложилось. Винить ведьму? Уже нет смысла. Моего отца – тем более. Это не поможет. Ты предоставила мне выбор – я его сделал. Возможно, тебя немного утешит то, что быть ребенком не так уж и плохо.

- Ни капли не утешит, - всхлипнула я. – Ты мне нужен.

- Прости, любимая. Но ты же понимаешь, что мы не сможем быть вместе. Какой бы выбор ни сделали. Ты еще молода, у тебя в жизни будет много хорошего. А я иногда буду навещать тебя по ночам. Хотя… не уверен, что это нужно.

Гергис повернулся к Вестару и протянул ему руку.

- Благодарю тебя за все, что ты сделал для Лери. Надеюсь, будешь о ней заботиться и дальше.

После секундного колебания Вестар пожал его руку, их взгляды встретились, и я поняла, что Гергис обо всем знает. Ну конечно, он же был рядом, когда мы с Вестаром вернулись из Оддена и тот так явно продемонстрировал свои чувства.

- Пойдем, - Гергис взял меня за руку и повел к двери.

Однако Вестар не спешил последовать за нами. Я обернулась и… поняла, что он собирается сделать.

- Нет!

- Может, попробуете мне запретить? – с мрачной усмешкой вскинул подбородок Вестар. – Это мое решение.

Мы стояли и смотрели друг на друга – все трое, будто замыкая треугольник. Любые слова были бы сейчас лишними. А потом Гергис снял медальон и протянул мне. Я подошла к Вестару, поцеловала и надела медальон ему на шею.

- Прощай, Лери. И ты, Гергис. У меня к вам одна просьба, - он чуть помедлил, потом тряхнул головой и закончил: - Просто забудьте обо мне. И… будьте счастливы.

Подойдя к Гамалаю, который терпеливо ожидал, чем все закончится, Вестар взял его за руку. По лицу колдуна пробежала судорога, сменившаяся счастливой улыбкой. Вздохнув с облегчением, он опустил веки и замер. Накрыв его с головой одеялом, Вестар молча повернулся к нам.

Колдун Вестар…

- Вряд ли мы сможем исполнить его просьбу, - сказал Гергис, когда мы вышли из дома. – Забыть о нем.

- Надеюсь, звездный камень удержит его от зла, - я крепче сжала его руку, - и он не станет черным магом.

- Может быть, - ответил Гергис задумчиво и повторил еще раз: - Может быть…

Эпилог

- Только недолго, - Вейлис пытался казаться строгим, но не мог скрыть радости. – Госпоже Лери нужно отдохнуть. Поздравляю с рождением наследника, правитель.

- Благодарю, Вейлис. За все… Если бы не вы…

- Госпожа и без меня прекрасно справилась бы, - он сделал вид, будто не понял, о чем я говорю. – Оставлю вас. Пришлю кормилицу, чтобы забрала мальчика.

Лери улыбнулась устало и обняла Мариллу, подобравшуюся к ней под бочок. Бледная, с темными кругами под глазами. Губы обметало, волосы слиплись от пота. И все равно – самая красивая. Я смотрел то на нее, то на маленького Вестара, которого держал на руках, и невольно вспоминал, как два года назад повитуха дала мне Мариллу. Что я тогда почувствовал? Растерянность, страх, отчаянное желание проснуться.

Два года прошло с тех пор, как я погиб в одном мире и по случайному капризу неведомых сил оказался в другом. И не просто так оказался, а еще и наследным принцем. И мужем беременной женщины, которую обнаружил без сознания на лесной дороге. Кто бы мне тогда сказал, что я полюблю ее так, как даже представить себе не мог. И о том, какие испытания нас ждут.

Я так и не рассказал Лери, кто я на самом деле. И чем дальше, тем отчетливее понимал, что не скажу никогда. Скорее всего, она приняла бы это, учитывая, через что мы прошли, но я не видел необходимости. Мир, где я родился и вырос, казался почти забытым сном, оставшимся далеко в прошлом. Мое настоящее и будущее было здесь, рядом с людьми, ставшими близкими и дорогими. На мне лежала ответственность не только за жену и детей, но и за всю страну, и я старался делать все от меня зависящее, чтобы править если и не всегда мудро, то хотя бы разумно и рассудительно.

За Вестаром пришла кормилица – дородная молодуха, жена старшего конюшего, недавно родившая второго ребенка. Отдав ей мальчика, я поцеловал Лери и осторожно забрал уснувшую Мариллу.

- Приходи утром, - сказала Лери. И добавила: - Люблю тебя…

Я шел по коридору, прижимая к себе сладко посапывающую дочь, и думал о том, что бывают моменты, когда чувствуешь жизнь во всей ее полноте – как спрессованный концентрат счастья. Но, увы, они всегда недолги. Не обязательно случается что-то плохое, просто затягивает в монотонную повседневность. А может, это и к лучшему, потому что делает ощущение счастья более острым и глубоким.

Рейна, закончив кормить грудью, стала няней Мариллы, а за ее собственными детьми приглядывала сестра, перебравшаяся в столицу из Оддена вместе с мужем. Оставив девочку в детской, я отправился к себе. Разумеется, у нас с Лери была общая спальня, но к концу беременности по настоянию Вейлиса мне пришлось перебраться в свою, и кто бы знал, как же хотелось поскорее вернуться!

Цинтас ждал меня в комнате. Разумеется, он рассыпался в поздравлениях, но я сразу понял: это не все. Что-то случилось.

- Цинтас?

- Правитель… вы помните Коннара, у которого госпожа и господин Вестар скрывались, когда?..

- Разумеется, помню, - перебил я. – Не тяни, говори.

- Он умирает, господин. И прислал человека с просьбой, чтобы вы приехали к нему. Ему нужно сказать вам что-то очень важное.

Я задумался. И дело было вовсе не в том, что правителю негоже ехать к простолюдину из предместья. Разумеется, я принимал и соблюдал все сословные правила и обычаи, однако никогда не забывал, что помогали нам с Лери, помимо Вестара, и простые люди: Мия и Цинтас, Вейлис, Идара, Рейна, Коннар. Вернувшись во дворец, я щедро наградил каждого, и они продолжали служить нам.

Однако Коннар с помощью все того же ворона Зеггера, который когда-то носил письма от Ольвии к Кэрригану, поддерживал связь с Вестаром. Возможно, то, о чем хотел сказать умирающий старик, имело отношение к нему? Либо это была какая-то тайна, связанная с Мораном? Ведь Коннар служил еще деду Вестара, а тот был главой охраны всей Эскары.

- Хорошо, - кивнул я. – Передай Теверину, что я приеду. Пусть возьмет людей.

- Мне с вами, господин?

- Нет, Цинтас, иди к жене. Как малыш, поправился?

- Да, все в порядке, - улыбнулся он и добавил: - Мия надеется, что скоро сможет снова служить госпоже.

- Разумеется.

Я вышел во двор, где уже ждал Теверин, возглавивший охрану, а с ним еще трое. Кто бы отпустил меня одного, к тому же ночью и в предместье! Конюшие держали оседланных лошадей.

- Вы уверены, что это необходимо, правитель? – настороженно спросил Теверин.

- Думаю, без крайней нужды Коннар не осмелился бы посылать за мной с такой просьбой.

Мы пересекли по мосту ров и направились к городской окраине. Под мерное цоканье копыт по булыжнику я припоминал события прошедших двух лет и пытался догадаться, чего же такого важного можно было ожидать от Коннора.

В Неллис мы вернулись вдвоем с Цинтасом, оставив Лери у Идары. Придумывать что-то не имело смысла. Я рассказал внутреннему, а затем и внешнему кругу все как было – умолчав, разумеется, об истинной причине, по которой Вестар взял на себя колдовскую силу Гамалая.

Решение суда о нашем с Лери разводе было отменено, поскольку Кэрриган, фактически не являясь мужем, вообще не мог обвинить ее в измене. Но и те стражники, подтвердившие, будто видели ее с Вестаром в пикантном сюжете, хором отказались от своих показаний, уверяя, что сделали это по принуждению самозванца.

Я сам поехал за Лери в деревню, прихватив во дворец и Вейлиса, а Идару, разумеется, наградил за помощь и гостеприимство, поскольку от придворной должности она отказалась.

Те дни были сложными, но все затмевала радость от того, что мы с Лери наконец вместе, а наша дочь – с нами.

- Я бы хотела, чтобы у нас появились еще дети, - шепнула Лери утром после сумасшедшей ночи, которая оказалась ничем не хуже самой первой. Нет, гораздо лучше!

- Конечно, будут, - ответил я, целуя ее. Хотя втайне надеялся немного подождать с этим, чтобы мы смогли насладиться друг другом в полной мере.

Вся эта колдовская история вызвала в Эскаре настоящую бурю. И придворные, и народ требовали казнить Кэрригана, а заодно и всех колдунов скопом. Но я не мог не думать о Вестаре. И поэтому принял решение, исходя из того, что помнил еще по прежней жизни.

Если безобразие невозможно искоренить, его надо возглавить. Ну или хотя бы проконтролировать. Моим главным аргументом было то, что, если начать гонения на колдунов, они уйдут в глубокое подполье и начнут пакостить. Поэтому все ведьмы и колдуны были тщательно переписаны, обязались соблюдать установленные правила и платить в казну налог. Надзирать за ними должно было специально созданное ведомство. Любая жалоба на причинение вреда грозила пожизненной высылкой из страны.

Что касается Кэрригана, тут было сложнее. За казнь самозванца выступали все… кроме меня. Хотя я с превеликим удовольствием порвал бы его на мелкие кусочки собственноручно.

- Помнишь, что я тебе говорил, когда мы ходили к ведьме на болото? – спросил я недоумевающую Лери. – По поводу ублюдков Морана? Если казнить их или заточить в крепость, рано или поздно народ, обидевшись на какое-то неудобное решение, припомнит мне это. Каким бы мерзавцем ни был Кэрриган, в нем кровь правителя.

- Так и я о том же, - возразила она. – Вдруг народ, обидевшись, подумает, что Кэрриган все-таки лучше? Разве не ты говорил, что выбирать из нескольких зол нужно меньшее?

- Вот поэтому я вышлю его на Восточный материк. Как будто проявлю милосердие. Но если он вздумает вернуться, тогда… ну что ж, тогда мне придется согласиться с теми, кто стоит за казнь. Кстати, твоя сестрица отправится с ним. Она ведь его жена, не так ли?

Лери тихо засмеялась, прикрыв рот рукой. Мне сообщили, что Мелла пыталась умолять ее о снисхождении, но я знал еще и то, что Лери не из тех, кто прощает подобные вещи.

Пожалуй, больше меня беспокоила Ольвия. Да, она не могла умереть естественной смертью, не передав силу кому-то другому, но погибнуть – вполне. Однако окончательной уверенности в этом у меня не было. Зато было что-то… совершенно непонятное. Словно какая-то моя часть предпочла бы, чтобы она не утонула. Неужели осталось что-то на память от мальчика Гергиса, который успел привязаться к Ольвии, хотя и знал, что та его обманула?

Я не обсуждал это с Лери, но упомянул в беседе с Вестаром, когда приехал посоветоваться насчет главы охраны. К моему удивлению, тот предложил не своего заместителя из Оддена, а Теверина, наблюдавшего за внебрачным сыном Морана в Кермате.

- Это более надежный человек, - сказал Вестар. – У тебя не будет сложностей с охраной. Только сначала отправь Теверина ко мне, чтобы его люди не поняли мое решение неверно и не затаили обиду на тебя. Что касается ведьмы… об этом я тоже поговорю с ним. У нас в службе есть свои секреты, о которых тебе знать ни к чему. Если она вдруг где-то объявится, навредить вряд ли успеет. Главное – разберись с тем, что испытываешь к ней.

Да, мы перешли на «ты», поскольку отношения наши поднялись на принципиально иной уровень. Раньше даже близкому другу и помощнику подобное не позволялось. Однако о Лери мы не говорили – это было бы лишним.

Впрочем, с Лери мы тоже не говорили о нем. Не утерпел я лишь однажды, когда из нового ведомства доложили, что к Вестару приходит девушка из ближайшей деревни. Да и то потому, что знал: Лери испытывает какое-то глупое чувство вины, поскольку когда-то выбрала не его.

- Хорошо, - вздохнула она с облегчением. – Спасибо, что сказал, Гергис.

- Скажи мне одно, - попросил я. Хотя и так знал, но важно было услышать от нее. – Ведь промелькнул же соблазн? Женщины любят героев и спасителей, а я тогда был слабым и беспомощным. И надежды, что стану прежним, почти не осталось.

- Ты же ведь не поверишь, если скажу, что соблазна не было? – грустно усмехнувшись, призналась она. – Был. И не один раз. Но… это помогло понять, что ты нужен мне любым. Даже если нет никакой надежды. Именно ты. Ну а Вестару я буду благодарна всегда. И очень надеюсь, что звездный камень поможет ему. Сначала я отдала медальон тебе, потому что ты нуждался в нем больше меня. А теперь он нужен Вестару. Ведь мы с тобой вместе, а значит, нам уже ничего не страшно.

Коннар лежал на постели, тяжело дыша. Рядом с ним, к своему удивлению, я увидел Вейлиса. И когда успел добраться? Ведь только что принимал роды у Лери.

- Вы не оставите нас, Вейлис? – попросил я, но Коннар с трудом покачал головой:

- Не надо, он все знает. Мы поклялись унести тайну в могилу, но… все обернулось так, что лучше вам об этом узнать, правитель. Я служил деду господина Вестара, когда тот был главой охраны Эскары. Из тех, кому все известно, в живых остались только мы с Вейлисом.

Коннар начал задыхаться, и лекарь пришел ему на помощь:

- Это случилось, когда супруга правителя Морана и Ольвия обе оказались в тягости. Одному из главных служителей высших сил было видение о том, что следующим правителем Эскары станет сын болотной ведьмы. Эти пророчества всегда сбываются. Если бы сын Ольвии, став взрослым, вздумал захватить власть, это принесло бы стране много бедствий, как и любой другой переворот. Поэтому правитель и господин Легунд решили, что будет лучше, если все случится мирно и тайно.

- Вы хотите сказать, они подменили детей? – почему-то я был не слишком удивлен. – И что я – сын болотной ведьмы?

- Да, правитель. Вы же понимаете, Морану приходилось думать в первую очередь о стране.

- Лучше бы он думал о стране, когда шел на поводу у своей похоти.

- Это так, - кивнул Вейлис. – Но… тогда вас не было бы на свете.

На это я не нашел чем возразить.

- У нас с женой только что родился ребенок, - отдышавшись, продолжил Коннар, - и она стала кормилицей принца. Когда на свет появились вы, правитель, ему было уже несколько дней. На время мы подменили его моим сыном, чтобы госпожа Элайза ни о чем не догадалась, и господин Легунд отправился за вами в Одден. Тогда Ольвия еще жила в деревне. Ночью он прокрался в ее дом, оставил в колыбели принца, а вас увез в Неллис.

- И Ольвия не догадалась? Ничего не заметила? – не мог поверить я.

- Об этом мы, наверно, уже никогда не узнаем, - Вейлис помог Коннару приподняться, чтобы облегчить тому дыхание. – Но учтите, что она была сильно измучена родами, да и младенцы походили друг на друга, как две капли воды. Вы же сыновья одного отца. Во всяком случае, госпожа Элайза точно не заподозрила подмены.

- Моя жена и сын умерли, следом за ними господин Легунд, - добавил Коннар. - И правителя Морана тоже нет. После моей смерти тайна останется вам с Вейлисом.

- А Вестар не мог знать? – уточнил я.

- Нет, не думаю. Господин Легунд и его сын скончались, когда тот был еще ребенком.

Через несколько минут у Коннара началась агония, и вскоре он умер. Я написал записку, подошел к сидевшему в углу нахохленному ворону и вложил ее в медальон.

- Лети к Вестару, Зеггер, - открыв окно, я выпустил его наружу. – Позовите соседей, Вейлис, пусть готовят тело к похоронам. И давайте вернемся во дворец. Я ничего не слышал, а вы обо всем забыли – не так ли?

Поздно ночью, лежа без сна в своей спальне, я думал о том, знала ли все же Ольвия о подмене или нет. Возможно, догадалась и хотела хоть так вернуть меня себе, отправив Кэрригана на его законное место. А может, и нет, но узнала о видении и решила осуществить предсказанное.

Я вспомнил, как странно она смотрела на Гергиса в болотной хижине. Почувствовала родную кровь? Тогда и мое смутное нежелание ее смерти становилось понятным.

«Эти пророчества всегда сбываются», - сказал Коннар. Правителем Эскары действительно стал сын болотной ведьмы, в котором к тому же жило сознание человека из иного мира. Одна тайна наложилась на другую.

Ну что ж… пусть так и будет. Пусть все останется тайной…

май 2021 г.

Конец

Content

Татьяна Рябинина
Сын болотной ведьмы

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

Эпилог