Алмазная лилия

1. Лиля Крышка

Меня зовут Лиля. Как Лиля Брик, только не Брик, а Горшкова. Замечательно звучит, правда? Лилия Горшкова. Примерно так же круто, как Изабелла Тяпкина или Эмилия Сидорова.

Ничего не поделаешь, мама — большая поклонница Маяковского. Наверное, она надеялась, что я стану немного Брик. Но фамилия все же перевесила. Поэтому я — Крышка. Так меня в школе прозвали. Горшок — Кастрюля — Крышка, логику улавливаете? Ну, и ещё потому, что я неуклюжая. В любом деле — мне крышка.

Не красавица — что есть, то есть. Обыкновенная среднестатистическая девушка (или уже женщина?) почти уже тридцати лет. Живу с мамой в хрущевке, работаю в библиотеке, потому что мозгов особых тоже нет. Талантов нет, талии нет, красивых голубых глаз нет, обаяния нет. Короче, не веселая у меня жизнь, если честно. Всего и достоинств, что волосы густые, мягкие, цвета выбеленной солнцем соломы да грудь четвёртого размера. Но поскольку последняя идёт в комплекте со складками на боках и целлюлитом на попе — так себе достижение, если честно.

Волосы у меня от мамы. Она-то красавица и умница, не то, что я. Высокая, стройная, да еще и главбух на большом заводе. Она ценный специалист, меня вот в библиотеку на заводе пристроила, потому что мы обе понимаем, что институт-то я закончила, но вот технарь из меня — как из литровой банки ваза. То есть работать могу, а вот эстетики никакой.

В принципе, я не жалуюсь. Бывает и хуже. Наверное.

Ну подумаешь, отношений никогда не было и с мамой живу! Зато здоровье у меня железное и кот красивый.

В библиотеке невкусно пахнет бумажной пылью, надо переписывать на карточки пришедшие сегодня технические журналы, а мне хочется читать любовный роман, тайно пронесенный через проходные, или торчать в инстаграмме, разглядывая фотографии одноклассников с моря. Я-то на море ни разу не была, куда мне с зарплаты библиотекаря. Мама у меня могла бы позволить себе, но она трудоголик, ей даже в выходные звонят постоянно, а она и рада.

А море красивое. Голубое. Фотошоп, наверное. Я же видела водохранилище у нас в области. Оно почти как море, только пресное. Никакое оно не голубое, обычная мутная коричнево-серая вода, как в речке. Как вся моя жизнь.

Мама всегда ругается, когда я ною, а я даже не представляю, как ей объяснить, что жизнь у меня одна, и я ничего в ней не видела. Она-то и на море была, и за границей пару раз. И ребенка вон родила, пусть и без мужа — курортный роман у неё был. А я даже этого лишена, хотя все мои одноклассницы уже сходили замуж, некоторые и не один раз. Вот бы и мне на море… и курортный роман! Чтобы хоть узнать, что это такое — любовь. В книжках все красиво. Он смотрит на нее пристально и жадно, а у нее колени слабеют и бабочки в животе. Эх!

У меня вот колени только один раз в жизни слабели: когда физкультурник требовал, чтобы я через козла прыгала. Который мне ростом по шею. Я что тогда самая мелкая в классе была, что сейчас — метр с кепкой в прыжке. А козла я тогда опрокинула и руку вывихнула, поэтому больше меня на физкультуре не трогали.

— Лиля, вот ещё КШП[1] пришли, — плюхнула передо мной на стойку пачку журналов Ната, наш курьер. — Мне есть что в цеха отнести?

— Нет, Наточка, — я наверное ужасно покраснела. — Я пока не разложила. Ну вот как раз кузнечное производство внесу в базу и тебе сообщу.

— Ладно, — согласилась Ната, усаживаясь на стул. — Чайку налей тогда, убегалась я.

— Сама налей, — буркнула я. — Сидишь же рядом.

Ната не обиделась. Чайник, действительно, был ближе к ней, чем ко мне.

— А сахар есть? А печенье?

— Сама же знаешь, что нет, — вздохнула я. — Я на диете. И так работа сидячая, с печеньем я ещё больше растолстею.

— По-моему, ты вообще воздухом питаешься, — укорила меня стройная, как лань, подруга. — К диетологу сходи, а еще лучше — к эндокринологу.

— Ага, уже бегу, — фыркнула я. — У нас в поликлинике таких врачей сто лет как нет. А платно, знаешь, дороговато.

— Это да, — вздохнула Ната, извлекая из своего рюкзака шоколадку и соблазнительно шурша фольгой. — На наши зарплаты нужно с детства вести здоровый образ жизни. Помереть дешевле, чем заболеть.

— Ты цены на места на кладбище видела? — возразила я. — Не дешевле.

Мы с мамой пару лет назад хоронили деда, знаем. Поэтому я в своих словах уверена.

— Ладно, я помчалась, — наконец, отставила чашку Наточка. — Мне надо в кузницу договор отнести и в КБ[2] рекламные буклеты. Ты тут не кисни, ага?

Я пожала плечами. Не кисну. У меня книга есть. Про любовь.

* * *

Первое, что меня удивило и изрядно напугало, когда я пришла домой — дверь была закрыта изнутри. Это значило, что мама уже дома. Она никогда не приходила с работы раньше меня. Неужели что-то случилось? Заболела?

Я забарабанила в дверь сначала костяшками пальцев, потом ключами, потом ногой — звонок у нас никогда не работал, да он и не нужен, если есть домофон.

— Ну чего долбишься? — недовольно сказала мама, открывая мне дверь. — Весь подъезд слышал!

Я с облегчением убедилась, что на вид она в полном порядке, даже лучше, чем обычно: при макияже и в нарядной блузке. Ой!

Вторым шоком стали ботинки. Мужские ботинки размера этак сорок пятого. По внешнему виду — байкерские, тяжёлые, с квадратным носом и мощным каблуком. Ой!

— Мам, у тебя свидание? — испуганным шепотом спросила я. — Мне надо погулять?

— Не выдумывай, Лилия, какие в моем возрасте свидания? — строго ответила мама. — И вообще, я бы позвонила, предупредила.

— У нас гости? — ничего не понимала я, скидывая туфли и засовывая ноги в пушистые розовые тапочки.

— Ага. Проходи на кухню.

Я и прошла. На нашей крошечной кухне на крошечном табурете за крошечным обеденным столом сидел массивный, словно шкаф, мужчина. С бородой. Нет, первое впечатление обманчиво. Это не шкаф. Скорее, комод. Потому что вширь и ввысь он примерно одинаковых габаритов.

Когда-то я спрашивала маму, кто был мой отец. Давно. Ещё в детстве. Она сказала — какая к черту разница, если его в нашей жизни нет? Ну, он красивый был. Обаятельный. Весёлый.

Что сказать: никакого обаяния и уж тем более веселья я В ЭТОМ не видела. Скорее, он был пугающим. И чёрный классический костюм на нем смотрелся нелепо, ему бы больше кольчуга подошла. И топор. Или молот. Что мама вообще в этом гноме нашла?

Потому что я как-то сразу поняла, откуда у меня маленький рост и плотное телосложение. В папу, чтоб его!

— Ну здравствуй, — холодно поприветствовала я блудного родителя. — Чего припёрся?

— Лиля! — придушенно ахнула мама за спиной.

— Что "Лиля"? Зачем ты вообще пустила ЭТО в наш дом?

— Генрих — твой отец!

— Я догадалась. Стоп, что? Какой к черту Генрих? Я Владимировна!

— Ну… Лилия Генриховна звучало как-то слишком пафосно, — растерянно ответила мама, вдруг потеряв всю уверенность. — Лилия Владимировна красивее. И потом, я не думала, что Генрих вообще нас когда-нибудь найдет!

— Как видишь, он проявил чудеса дедукции. Ты что, ему моего чая заварила? — я с возмущением принюхалась и заглянула в свою любимую большую чашку, которая теперь стояла перед ЭТИМ. — Как ты могла!

— Генрих любит чай…

— Мама!.. А хотя ладно. Разбирайся с ним без меня. Я пойду погуляю лучше.

— Стоять! — рявкнул ЭТОТ басом. — Сидеть!

Я вообще-то девушка порядочная и воспитанная, но сейчас, глядя в наглые серые глаза, членораздельно и громко произнесла, куда ему следует пойти. Да-да, именно туда, где побывала моя мать, когда мной забеременела. Да, матом.

— Лиля!

— И ты тоже… иди, — послать матом мать все же язык не поворачивался.

— Лиля, да послушай же! Генрих приехал за нами! Мы… будем жить с ним.

Я с искренним изумлением посмотрела на мать. Она что, свихнулась? Ей всего сорок восемь, рановато для маразма.

— Девочка…

— Слушай, папаша, ты не понял? — ух, Лиля разозлилась. — Тебе объяснить на пальцах, куда я тебя послала?

Он вдруг загоготал, хлопая огромной ладонью по столу, который жалобно затрещал, и осклабился.

— Моя девочка, никаких сомнений! Алла, выйди.

Мама быстро закивала и исчезла, предательница. Я скрестила руки на груди, оперлась спиной на косяк двери и выжидающе на него уставилась. Ну давай, поведай мне душещипательную байку, как ты годами нас искал и наконец нашёл.

— Лилия, ты мой единственный ребёнок, — пробасил "гном".

— Допустим.

— Других у меня не будет. Все, отгулялся.

— Импотенто? — сочувственно покивала я и, увидев недоумение на его лице, пояснила. — Бобик сдох? Не стоит?

— А, ты об этом. Стоит. Но после сильного облучения я бесплоден.

— И ты вспомнил, что есть я?

— Ну, не то, чтобы вспомнил, — скривился Генрих. — Я понятия не имел, что у меня есть ребёнок. Мы с твоей матерью только однажды и виделись. Ну, не в том смысле однажды, что однажды…

— Избавь меня от подробностей! — выставила ладони вперёд я. — Я поняла. Вы больше не встречались. После того краткого романа.

— Угу, так и есть. Я и забыл про неё.

Я поджала губы. Нет бы про вечную любовь заливал!

— Я с тобой честен! — напомнил этот. — И вообще я бы сына предпочёл. Но что родилось, то родилось.

— А чего от нас хочешь? — мне начинал нравиться этот чувак.

— Наследница моя ты. Я богатый. Очень. Честно.

— Чем докажешь?

Он, мрачно глядя на меня, вытащил из кармана замшевый мешочек и вытряхнул из него… мама дорогая! горсть прозрачных сверкающих камней, самый крупный из которых был величиной с перепелиное яйцо.

— Это что, брюли? — ахнула я. — Настоящие?

— Тебе бумагу показать? Или ювелира пригласить?

— Ты вор? — прямо спросила я. — Ювелир? Сторож в Алмазном фонде?

— Я… пожалуй, владелец прииска. Приисков, — важно ответил мужик.

— Охренеть.

— Ага.

— И насколько ты богатый?

— Ну… весь этот город могу купить.

Я не то, чтобы ему поверила. Но вдруг сразу вспомнила, что в холодильнике у нас мышь повесилась, а еще я моря ни разу не видела. Нет, такой папаша все же лучше, чем алкоголик, правда?

— Допустим, я тебе верю, — осторожно сказала я, отлипая от косяка, садясь за стол и трогая ногтем один из камушков. — Только это… бесплатный сыр лишь в мышеловке бывает. Меня смущает то, что ты нас нашёл. Ну отписал бы всё племянникам, двоюродный братьям или кому там ещё. Я-то тебе зачем?

— Ты родная, — отвел глаза бородач. — Ну и вообще…

— Поподробнее.

— Я цверг.

— Чего-о-о?

— Цверги — это…

— Я вообще-то в библиотеке работаю, — перебила его я. — Цверги — это гномы. Или у тебя фамилия такая? Генрих Цверг, немец, ага. Только в Германии нет приисков.

— Гномы — это слово ругательное. Не надо так.

— Ага, как негры.

— Именно. Быстро схватываешь. Вся в меня.

Мне захотелось стукнуться головой об стол.

— Вон пошёл, — мрачно сказала я. — И без справки от психиатра не приходи.

— Лиля…

— Мне полицию вызвать? Я говорю, давай, проваливай, и стекляшки свои забери. Гном недоделанный.

— Я никуда не пойду.

— Мам, вызывай полицию!

— Да выслушай ты меня! — грохнул кулаком об стол мужик. Стол не выдержал такого наезда и, крякнув, развалился. — Ох ты ж…

— Ладно, тогда я уйду, — попятилась я. — Ма-а-ам! И психиатрическую бригаду!

— Так, ладно. Я уйду. Но завтра вернусь.

— Со справкой от психиатра.

— С доказательствами.

2. Доказательства

— Мам, если ты ещё раз пустишь в дом этого ненормального, я сдам психиатрам тебя, — раньше я никогда не позволяла себе разговаривать с матерью в таком тоне, но сейчас я вдруг ощутила себя старше и мудрее, чем она. — Ты понимаешь, что он неадекватен?

— Лиля, доченька… Он мне такую ересь не говорил. Просто сказал, что искал своих детей, потому что стал бесплоден. Что деньги есть. С жильём обещал помочь. И вообще готов жениться на мне и официально тебя признать.

— А оно нам надо?

— Тебе нравится в библиотеке, да? — неожиданно тоскливо спросила родительница. — Хочешь там всю жизнь пахать? Знаешь, как я бухгалтерию эту проклятую ненавижу? И ответственность эту? Я в отпуске нормальном двенадцать лет не была. А до пенсии мне ещё долго.

— Ты ж трудоголик, — растерянно напомнила я маме.

— Ху… Алкоголик, — передразнила меня мама (мне показалось, что она хотела сказать по-другому). — Потому что дуры эти напортачат, если за ними не следить. Сама ж знаешь, что у нас жена и племянница генерального работают, а теперь ещё и любовница главного энергетика. Из нормальных — только Маша, но она беременная. Ну ещё Света умница, но у неё дети постоянно болеют. А если зарплату неправильно посчитают, кто виноват будет?

Я молчала, потому что не знала, что ответить. Что у мамы должность ответственная, я знала. Что зарплата у жены генерального выше, хотя она не очень старательный работник, тоже знала. Но вот такого отчаяния в мамином голосе я никогда не слышала.

— Мам, но ведь он реально псих, — прошептала я.

— Я поняла уже, — устало опустила она плечи. — А так хотелось сказки!

Я заморгала, а потом принялась поднимать с пола блестяшки, которые ЭТОТ даже не потрудился собрать. Интересно, сколько стоят кристаллы Сваровски? Или это цирконы? Завтра отнесу в ломбард один из камушков, оценю.

А стол теперь придётся новый покупать, полоумный папаша этот убил окончательно. Жаль, хороший был стол. Не такой уж и старый, лет семь ему всего. А это значит, что кто-то в этом месяце переживёт без нового платья, ну и ладно, джинсы же есть, они удобнее.

* * *

— Девушка, вы уверены? — испуганно спросила я оценщицу. — Бриллиант?

— Да. Два с половиной карата. Чистый. Старинная работа, сейчас такую огранку редко встретишь.

— И сколько он стоит? — дрожащими руками спрятала я камушек в мешочек.

— Огранка… ну пусть условно "кушон", она наиболее близка. Чистота 5, цвет тоже 5, - девушка в белоснежной рубашке и красной жилетке пощелкала калькулятором и перевернула устройство таблом ко мне.

Я сглотнула. 60 тысяч рублей. Шестьдесят, мать его, тысяч! И это я ещё маленький камушек выбрала. Сколько же папаша нам приволок? Я не сосчитала. Но больше двадцати, это точно. Псих? Откуда он их спер? Нас арестуют? Зачем он оставил у нас это вот всё? Мамочки, мне реально страшно!

Вернулась домой и вместо ужина принялась измерять камни утащенным с работы штангенциркулем. И не спрашивайте, откуда он в библиотеке!

Итого: тридцать камней, самый маленький из которых, если верить интернету, 2 карата, а самый большой… 60 каратов, кажется.

— Крупнейший бесцветный бриллиант размером с перепелиное яйцо и весом в более ста одного карата продан на аукционе Christies в Гонконге за 6 миллионов 200 тысяч долларов, сообщает официальный сайт аукционного дома, — зачитала мама из интернета и подняла на меня безумные глаза.

— Тут нет ста каратов, — пролепетала я. — Только шестьдесят. Наверное.

— Лиль, ты понимаешь, что если он настоящий…

— Если он настоящий, и мы притащим его в ювелирный, нас арестуют, — мрачно согласилась я. — Или убьют и закопают в лесу.

— Именно. И Лиль, он не может быть краденым. Иначе об этом бы трубили все СМИ.

— Одно из двух, — шепнула я, облизывая пересохшие губы, — или это подделка…

— Или он в самом деле гном.

Мамины слова отчего-то уже не казались безумными. Я дрожащими руками собрала камни в мешок, завязала шнурок и оглядела квартиру. Спрятать их было у нас негде.

— Ты паспорт в ломбарде показывала? — спросила мать. — Они могут тебя найти?

— Не нагнетай.

— Что не нагнетай, Лиль? А если это не фальшивка? Да нас за эти камни сто раз порешат. Не только нас. Весь дом. Все пять этажей, все девяносто квартир!

— А ведь он говорил, что может весь город купить…

Так страшно мне не было никогда в жизни. Вот уж не думала, что буду буквально молиться, чтобы этот псих вернулся и забрал свои стекляшки. Я даже на работу позвонила и взяла отгул, потому что представить себе не могла, как можно оставить мешочек дома. А вдруг его украдут? Нет, нас ни разу не обносили. Но бредовые идеи матери вдруг стали пугать и меня. Взять камни с собой на работу тоже невозможно. Нас часто обыскивают на проходных, а если найдут? Как я объясню их наличие? Если бы не кот, который, чувствуя мою нервозность, успокаивающе мурлыкал мне в ухо, а потом нагадил в тапки, опрокинул кактус и бегал по коридору с утробными завываниями — чтобы отвлечь, видимо, я бы и вовсе свихнулась.

Появление папаши я встретила едва ли не воплями счастья. Он пришёл около полудня, когда нас с мамой и дома-то не бывает. Псих и есть псих, что с него взять! Я затащила его в квартиру и тут же сунула в руки мешочек. Честное слово, у меня гора с плеч упала, когда я его сбагрила!

— Лиля, я вот принёс… — папаша бочком протиснулся мимо меня в коридор, потом в сторону кухни. — Доказательства. А где вы вчера были?

— На работе, вообще-то.

— Вы работаете?

— А жить нам на что? Алименты ты ж зажал.

— Да не знал я! — грохнул он, а потом снова утих. — Правда, не знал.

— Не ври, — неожиданно для себя сказала я. — Все ты знал. Просто… девочка не нужна была.

— Ладно, — вздохнул Генрих. — Твоя правда. На гобелене семейном отросток пошёл. Знал, но решил, что это неважно. Мальчика бы забрал, а от девочки, да еще полукровки, толк какой?

Замечательно. Вообще-то я пальцем в небо ткнула, но за правду спасибо.

Гном тем временем деловито выкладывал на подоконник какие-то кольца и кинжалы. И браслет ещё, кажется, из стали.

— Это браслет регенерации, — пояснил он, видя мой заинтересованный взгляд. — Примерь.

Я протянула руку. Осторожно взяла прохладный металл. Тонкая работа: переплетающиеся цветы и стебли словно настоящие, только покрытые металлом. А крохотная ящерка с зелёным глазом-камушком оказалась застёжкой. Гном как-то по-хитрому нажал на нее, и браслет разломился в моих руках. Генрих помог мне его застегнуть. Мне кажется, или браслет создан будто бы для меня? Охватывает запястье мягко, не давит, но и не сильно скользит. Пока я любовалась произведением искусства, равного которому я никогда не встречала, скотский папаша схватил кинжал и щедро полоснул им по моей ладони. Я, естественно, заорала. Больно было. Очень.

— Тихо, тихо, — сжал мою руку ЭТОТ. — Смотри!

Я смотрела. На моих глазах довольно-таки приличный порез начал затягиваться. Края его сдвинулись, превращаясь в царапину, потом царапина побледнела. Только уже подсыхающая кровь говорила мне, что это не сон. Я подошла к раковине, вымыла ладонь и внимательно оглядела её. Ни следа. Он гипнотезер? Или это в самом деле… магия?

— Слабенький браслетик так-то, — бубнил за моей спиной папаша Генрих. — Ювелирный. От порезов, ожогов, мелких неприятностей. Руку обратно не вырастит, максимум — ноготь. А есть ещё кольца: бодрости, удачливости, интуиции…

— Всевластия, — не удержалась я.

— Что? — удивился ЭТОТ. — Такого у нас нет. К счастью.

— А плащ-невидимка?

— Маскировочный, что ли? Это к эльфам.

— Еще и эльфы?

— Формально, они не эльфы, а альвы, эльфами их зовут за спиной.

— И что, они красивые высокие блондины? — заинтересовалась я.

— Ну да, высокие. Только красавцами их не назвать: тощие, убогие, хрупкие, ещё и не пьют. Но воины хорошие, тут не поспоришь. Ты мне теперь веришь?

— Не совсем, — призналась я. — Слишком уж на бред сумасшедшего смахивает. А люди у вас есть?

— Разумеется. Они везде есть, во всех мирах.

— И как твой мир называется?

— Цвергбьенген. Это земли цвергов.

— Язык сломаешь.

— Ну или просто Алмазные Горы. Мой клан там живёт.

— А альвы? Альвбьенген?

— Эглунд.

— Круто. А кто у вас ещё есть?

— Деточка, так пойдём со мной, и узнаешь, — вкрадчиво предложил папаша. — В гости тебя приглашаю. И Аллу, конечно, тоже. Поглядишь, осмотришься, познакомишься с родней. Не понравится — вернёшься.

— Типа экскурсия? — с подозрением спросила я.

— Да. Путешествие небольшое. На недельку, а?

— На неделю не выйдет, — с сожалением вздохнула я. — Отпуск у меня по графику в январе, а отгулов больше трех дней не дадут. Не положено. У нас ведь завод, режимное предприятие.

— И кем ты на заводе работаешь? — тоскливо спросил гном.

— Библиотекарем, — так же тоскливо ответила я.

— Это хорошо, — неожиданно обрадовался Генрих. — Почетная профессия хранителя знаний! А скажи мне, у вас там по кузнечному делу свитки имеются какие-нибудь?

Я вспомнила журналы КШП, так и не внесённые в базу, и ухмыльнулась. Имеются, папаша, ещё как имеются. И пресса имеются, и кузнечный цех.

— Горячая формовка, — словно зачарованный, повторял за мной гном. — Гидравлический пресс… но ведь это электричество надо, да? А его у нас нет.

— Магия же есть, — напомнила я. — Придумайте там какой-нибудь аккумулятор.

— Достанешь мне чертежи пресса?

— Кто, я? Ты хоть представляешь, сколько они стоят? Такие вещи в библиотеке не хранят.

— А что хранят?

— Статьи всякие, учебники, диссертации. И не про оружие и доспехи. Лопатки, шестерни, валы — оно тебе надо? Максимум, что интересно будет — про режимы термообработки. Но книги все равно за пределы завода выносить нельзя.

— Зря ты так говоришь, — не согласился Генрих. — У нас механизмы тоже есть. Бурильные, например. Печи шахтные. Плавильни. О, а по литью есть материалы?

Я с уважением посмотрела на папашу, а потом принесла ему несколько не сданных в институтскую библиотеку учебников, да еще свои конспекты. Я ж литейщик, закончила "Литье чёрных и цветных металлов". Не то, что бы у меня инженерный склад характера, но лекции я не прогуливала и записывала все, что могла, да еще на первой парте сидела, перед самым носом у лектора. Потому что, если примелькаться, потом больше шансов экзамены сдать. Часто мне даже автоматом ставили, я ж прилежная, внимательная. И уж точно никто не знал, что большую часть курсовых я заказывала за деньги.

— Так ты инженер, что ли? — с изумлением смотрел на меня гном. — Серьёзно?

— Ну да.

— Настоящий инженер?

— Тебе диплом показать?

— Тащи!

В мои синие корочки Генрих вглядывался с каким-то благоговением, а потом смотрел на меня с блаженной улыбкой.

— Да ты ж моё сокровище, — проворковал он, поглаживая стопку тетрадей. — Вот это мне повезло! Мало что инженер, так ещё и такая нужная специальность!

Ага, нужная. Я и поступила на нее только потому, что там был самый низкий проходной балл и конкретный недобор. Никто не хотел идти потом работать в цех, где графит и ядовитые пары. Я помню, даже одноклассникам не говорила, что на литье учусь. Производство металлов — вот как я называла свою специальность.

Интересно, стоит ли мне рассказывать, что инженер я только согласно диплому? А на самом деле — ни практических навыков, ни каких-то особых знаний у меня нет? Наверное, подожду с этим. Я ведь не собираюсь к ним в эти самые горы переезжать. Только погляжу одним глазком.

— А море есть у вас? — вспомнила я.

— В горах — нет. Озера есть и термальные источники. Море — в землях людей. Захочешь — свожу тебя.

Что ж, гор я тоже никогда не видела. Почему бы и не посмотреть на них? Кажется, горы — ничуть не хуже моря. Может быть, самую малость, но ведь там есть озера!

— Так что, поедешь? — с нетерпением спрашивал папаша. — Я тебя с дедушкой познакомлю.

Ну да, ещё и дедушка!

— Ты погоди, это не просто, — вздохнула я. — Мне же нужно ещё отгулы подписать, замену себе найти. На этой неделе я уже брала отгул, больше не дадут. Да и маме… ей вообще могут не дать.

— А Алла кем работает?

— Главбух. Зарплату считает. И договора всякие подписывает.

— Казначей, стало быть. Однако! Таких женщин привезти в дом почетно. Мне действительно повезло!

Черт, вот не нравится он мне. Но какие чудесные слова говорит!

3. Дом, милый дом

Я ждала пятницы с нетерпением. Мне предстояло первое в моей жизни приключение. Поездки в областной центр на поезде с классом я не считаю, все, что я запомнила — это чучело лося в краеведческом музее и то, как пол класса блевало сосисками из тамошней столовой. У меня тогда денег не было с собой, были мамины пирожки. Сначала считала, что мне не повезло и жалела себя, а в поезде поняла, что всё к лучшему.

Здесь всё будет по-другому, я уверена. Это вам не поезд, не автобус, это, мать вашу, другой мир! Я буду по-па-дан-ка. Нет. Гостья. Только посмотрю одним глазом и назад, в библиотеку. Хотя, конечно, я рассмотрю вопрос переселения. А вдруг там лучше, чем здесь? Конечно, невольно на память приходит анекдот про "не путай туризм с эмиграцией", но мы ж оптимисты, мы верим в лучшее. Мама тоже волнуется. Вон, маникюр сделала, подстриглась, покрасилась, брови привела в порядок. Было бы время — она бы в спортзал записалась. Впрочем, она и так красавица. Папаша, который временно у нас поселился (на кухне спал, а куда его еще укладывать в однокомнатной квартире?), на нее как кот на сметану смотрит. Правда, каких-то поползновений в ее сторону я не замечаю, даже обидно. Мама ведь замуж так и не вышла. Сначала не до этого было, а потом она боялась мужчин в дом приводить, где девочка растёт. Мнительная она у меня. Надеюсь, что она в ЭТОГО обратно не влюбится. Хотя если влюбится — главное, чтобы счастлива была, а не вот это вот всё.

— Лилечка, а юбки подлиннее у тебя нет? — между тем блеет папаша, разглядывая мой единственный деловой костюм. Я в нем ещё диплом защищала. — Цверги — народ консервативный. У тебя, конечно, прекрасные ноги, но хоть бы до середины лодыжек, а?

— Могу джинсы надеть, — мрачно сообщаю я. — С кроссовками. В них удобнее и по горам лазать.

— Не надо джинсы, пусть так!

Но у меня и вправду нет длинной юбки! Только вот по колено. Офисный вариант, с пиджаком. В библиотеке юбки совсем не нужны. Во-первых, за стойкой все равно ни ног, ни чего-то там ниже груди не видно (с моим ростом — ниже подбородка). А во-вторых, я невысокая, поэтому мне постоянно приходится пользоваться табуретом, чтобы достать что-то с верхних полок. В юбке особо не полазаешь.

Нет, конечно можно было купить для себя что-то воздушно-летающее, как вон летний сарафан у мамы, но я буду в нем похожа на табуретку, прикрытую шифоновой салфеточкой. К тому же мне и гулять-то некуда. Одна подруга — Натка. Ну и Светка ещё, но она второго ребёнка пару месяцев назад родила, ей не до гуляний, разве что с коляской. У Натки хоть дети относительно взрослые уже.

На самом деле джинсы я все равно в рюкзак сунула. И кроссовки. И зубную щётку. И прокладки. И анальгин. И антибиотики. Потому что даже если я еду в гости на четыре дня, случиться может всякое.

Отгула мне дали только два — в понедельник и вторник. Начальник сказал — не больше трех в месяц. Вернусь, КЗоТ почитаю, у меня есть в фонде. Мне кажется, он врёт, но спорить я пока не стала, а то вовсе не отпустит. Поэтому отпуск мой в дальних странах сократился ещё на один день. Зато маме дали аж две недели. Причём ещё за прошлый год. Буквально силой выставили, чтобы компенсацию не платить, наверное.

Мне ужасно любопытно, как мой внезапный родитель организует нам трансфер в свой мир. Портал откроет? Через шкаф выведет? Платформа 9 и 3/4? Просто по башке даст и в бессознательном состоянии переправит? Но нет, он достает из-под чёрной с рыжим бороды большой амулет, похожий на секстант и объектив от фотоаппарата "Зенит" одновременно. Что-то крутит, настраивает, щёлкает рычажками. Невольно хочется задать вопрос в духе Жоржа Милославского: а что, этот прибор любую стеночку убрать может? Но я боюсь, папахен не поймёт моего юмора, впрочем, его даже большинство однокурсников не понимали. Наконец, линза в приборе вспыхивает ядовито-голубым светом, гном направляет прибор на пол. Свет очерчивает на нашем потертом ковролине большой голубой круг, безжалостно высмеивая наши с мамой навыки уборки: пыль, нитки всякие, пятна… Стыдно.

— Лиля, иди в круг.

— А чего сразу я?

— Да мне без разницы. Алла?

Мама все же опытнее и мужественнее меня, ее характер закален сложной работой и моральными пытками начальства. Она без колебаний шагает в голубой круг и пуфф! Исчезает с тихим хлопком. А это точно безопасно? Дальше тянуть некуда. Я поправляю рюкзак за спиной, едва удерживаясь от крестного знамения, и смело захожу в "портал". Зажмурившись, конечно. На миг меня обдает острым холодом, кружится голова.

Я открываю глаза и сразу их закрываю, потому что зрелище не для слабонервных. Вокруг каменное пространство, показавшееся на первый взгляд бесконечным, без стен и потолка. И толпа бородатых карликов, молча буравящих меня злобными взглядами. Мамочки! В смысле, мамочка, где ты? Вдвоём спокойнее.

— Мои жена и дочь, — раздаётся знакомый уже рев. — Княжна Лилия Алмазная! Приветствуйте!

Шо? Княжна? Мы так не договаривались!

Меня едва не сшибает с ног акустической волной. Толпа этих тварей ревёт, вопит, улюлюкает и стучит об пол чем-то подозрительно боевым, вроде молотов и топоров. Зачем я согласилась на эту аферу? Лучше б в библиотеке сидела! Там тихо и светло…

Так, на маман надежды нет, она уже во власти этого чудовища. Придется выкручиваться как-то самостоятельно.

— Это самое, Генрих… не знаю, как вас по батюшке…

— Папой зови или отцом.

— Отец — это тот, кто воспитал.

— Упрямая жужелица.

— Старый кукун.

Наше пререкание с интересом слушала вся толпа. Мне было неловко, но в то же время я злилась, что меня вот так вот сделали потехой куче гномов. К тому же такого интересного собеседника я раньше не встречала.

— Кто такой кукун? — громким шепотом уточнил папаша.

— Самец кукушки.

— Да я погляжу, внучка у меня — дама с характером, — провозгласил седовласый бородатый тип, которого я даже под дулом пистолета не смогла бы отличить от кучи таких же. — Сразу видно — наша кровь! Я Скольд — отец этого кукуна и твой дед.

— Ага, Генрих Скольдович, — торжествующе улыбнулась я. — Не могли бы вы меня транспортировать обратно? Я передумала у вас гостить. Вы нечестно играете.

— Увы, нет, — с явно преувеличенным сожалением отозвался гном. — Назад дороги нет.

— В каком смысле?

— В таком, что теперь ты княжна клана Алмазных. И дом твой теперь здесь.

— Нет!

— Да!

Я взглянула на мать, которая тоже растерялась. Она робко попыталась мне помочь:

— Но Генрих, у нас работа!

— Больше нет. Я вполне могу вас содержать. Моим женщинам работать не нужно.

— Но так нельзя!

— Кому нельзя? Мне можно. Вы в моем доме. А здесь все подчиняются мне. И обратно вы не вернётесь. Забудьте. Ты, Алла, теперь княгиня. Будешь хозяйничать, а не хочешь — хоть весь день бездельничай и книжки читай или вышивай, или что вы там, бабы, любите. А Лильку замуж выдадим, ей пора.

— Что? — придушенно пискнула я.

— Замуж, — гаркнул мне в ухо сумасшедший гном. — А то в девках засиделась. А вы чего пялитесь, бездельники? — папахен заметил, наконец, зрителей. — Работать идите, а то цирк себе нашли. Всё, разошлись!

— Мы так не договаривались!

— А мы никак не договаривались, — довольно усмехнулся мне в лицо этот гад. — Покажи договор, а? Урок номер один, девочка: что на бумаге не записано и свидетелями не заверено — того и не было. С цвергами только так можно дела вести, ясно?

Я не могла понять, чего мне больше хочется: разреветься или плюнуть этой сволочи в лицо. Наверное, второе. Но он, оказывается, князь, а выяснять, какие тут казематы, я пока была не готова. Ишь, как заговорил-то теперь, а у нас дома был почти человеком!

— Урок номер два, лапочка, — шепнул мне дед, ловко подхватывая под локоть. — Будь наглой. Хами, ори, обзывайся. Не показывай слабость и, тем более, слезы. Цверги такое не простят. Ты — княжна. Тебе можно всё. Как себя поставишь в первые дни, так и относиться к тебе будут.

— Зачем вы мне это говорите? — шмыгнула носом я.

— Ты — моя единственная внучка. Не хочу, чтобы тебя сожрали. Будь достойна своего статуса.

Наглой? Но меня всегда учили, что девочка должна быть нежной и покладистой! Должна слушаться старших, улыбаться, если плохо, заботиться о близких и еще терпеть. Придирки терпеть. Упрёки несправедливые терпеть. Боль в критические дни терпеть. Короче, по жизни должна. А цверги, оказывается, ценят наглость. Может, не так уж и плохо стать цвергом? Хотя, конечно, вот это маленькое условие про «замуж» всю картину портило. Не пошли бы вы, папаша, в то самое место, которое у вас облучению подверглось?

Нет, я в принципе не против выйти замуж и родить парочку детишек. Я совершенно обычная девушка с нормальной ориентацией. Но средневековье в нашем мире давно миновало, тем более гномы меня вообще не привлекали! Мне блондины всегда нравились! Высокие, утонченные, с длинными волосами: Трандуил там или Леголас, ну в крайнем случае — Джек Воробей, хоть он и не блондин. Зато с ним не соскучишься. Эти же карлики совершенно не в моем вкусе!

Ладно, Лиль, спокойно. Пока тебя не укладывают в постель с бородатым коротышкой, паниковать не нужно. Зато самое время выпустить наружу внутреннего зверя. Ну и что с того, что тигрицей ты себя никогда не ощущала? Скунс — тоже вполне себе боевая ипостась. В общем, хотели цверга? Будет вам цверг. Тем более, что дед, кажется, на моей стороне.

— Аллочка, пойдем, я покажу тебе ваши спальни, — папаша разливается соловьем, поглаживает мамину руку и глядит так масляно, что я догадываюсь: спальня у них будет совместной. Ну и прекрасно: в кои-то веки у меня своя комната будет, а то всю жизнь с мамой да с мамой. Я, конечно, маму люблю, но в нашем доме понятие «личное пространство относилось только к санузлу, да и то не всегда, потому что он был совместный. На троих, так сказать — меня, маму и кота.

И тут я остановилась как вкопанная и трагически заявила в пространство:

— Елки-палки, Тишка же! Мы ж кота дома оставили!

Мама остановилась тоже и посмотрела на меня с не меньшим ужасом:

— Тимофея бросать нельзя! Генрих!

На лице папаши отразилось легкое недоумение: он еще не знал, что сейчас будет локальный апокалипсис.

— Ну ты же вроде договорилась с соседкой, что шерстяную тварь будут кормить. Так чего еще-то надо?

— Я договорилась на четыре дня, — в голосе мамы слышатся металлические нотки главного бухгалтера.

— Ну вот.

— Не вот. Либо ты через четыре дня возвращаешь нас обратно…

— Либо?

— Либо забираешь сюда кота.

Ну мама! Какое разочарование, надо было без либо! Эх, не дожала.

— Зачем мне здесь кот? — не понял отец. — У нас собаки. Цверг-терьеры. Чтобы с крысами бороться.

— А зачем тебе здесь я? — задала резонный вопрос матушка. — Ты уж выбирай: или я в придачу с котом, или я в придачу с ежедневными скандалами. Я могу, ты знаешь.

— Ладно, — буркнул отец нехотя. — Будет тебе кот.

4. Княжеский бастард

А комнаты у гномов маленькие. Я-то, наглядевшись на огромный зал, куда меня забросило, надеялась на что-то монументальное. А оказалось — склепы. Каменные стены, небольшие кроватки — почти детские, ниши для одежды в стенах, окон, конечно, нет. Ортопедическим матрасом меня тоже не обеспечили, хотя, казалось бы — папахен со своим секстантом мог бы и приволочь что-то более полезное, нежели не первой свежести библиотекаршу.

Мне не понравилось. Хочу домой на свой диван. Там у меня потолки 2,40 и восемнадцать квадратов. А еще телевизор, шкаф и комод. Здесь же метраж два на три и до потолка я достаю, если на носочки встану. Это что, княжеские хоромы что ли?

Наверное, будь я чуточку увереннее в себе, я бы устроила скандал, но сейчас просто закинула в нишу свой рюкзак, села на жёсткий, кажется, набитый соломой матрас и заплакала.

Может, я и не красавица, и умом особым не отличаюсь, но зачем уж так-то? Вселенная, когда я говорила, что хуже быть уже не может, я не это имела в виду, честно! Я рассчитывала на повышение зарплаты или, если уж совсем честно, на какого-нибудь парня, которому я понравлюсь. Вроде Игоря Матвеева. Такого высокого, тощего и со светлыми волосами, стянутыми в хвост. Понимаешь, Вселенная, я, когда ныла, как бы намекала, что неплохо бы в мою жизнь отсыпать немного плюшек, а не просила доказательств, что хуже ещё как бывает!

Погодите, а ванная тут есть? Или туалет? Пожалуйста, только не говорите мне, что вон та металлическая штука с крышкой — это ночной горшок!

Отсутствие туалета меня добило. Я по-настоящему разозлилась. И стоило мне на что-то рассчитывать? Да я папахена этим горшком прикончу и стану наследницей прямо сейчас! И уж тогда либо до секстанта доберусь, либо комнату себе нормальную потребую!

Я схватила злосчастную посудину, выбежала в коридор, озираясь и зло утирая слезы.

— Княжна? — робким басом окликнула меня какая-то массивная гномка. — Что-то хотели?

— Да. Мне срочно нужен Генрих.

— А… он в зале для совещаний…

— Показывай дорогу!

— Не положено женщинам…

Я взяла горшок в одну руку, а крышку в другую, и сделала красивый громкий "блямс". Потом ещё раз. Девица (мне показалось, что она довольно юная) зажала уши и вся съежилась. Как там дед говорил — нужно быть наглой? Да я всю жизнь мечтала! Сейчас я буду!

— Дорогу!

— Я провожу!

До зала было недалеко. И не зал вовсе, а цирк какой-то. Сидят четыре ряда гномов на полукруглых ступеньках. Слушают, что вещает их князь. Кафедры только не хватает, стоять Генриху неудобно, он опирается на рукоять гигантского молота и переминается сбоку на бок. Все оборачиваются и хмурят брови, когда я вхожу в зал армейским широким шагом.

— Лиля, сюда нельзя, — пытается воззвать к моему разуму папаша.

— Да мне плевать, — хамски отвечаю я и тыкаю ему под нос горшок. — Это что?

— Это ночная ваза, — осторожно сообщает гном, на всякий случай отстраняясь.

— У тебя я единственная дочь?

— Ну… да.

— Запасные дети есть?

— Нет.

— Тогда какого хрена ЭТО стоит в моей комнате?

— А что, цвет не нравится? — пытается юморить папаша.

Но я училась в группе с двадцатью парнями разной степени сообразительности и к юмору, даже самому низкопробному, привычная.

— Почему у меня в покоях нет личной ванной комнаты? — рычу я. — Я тебе дочь или котёнок с помойки? Я не собираюсь жить в кладовке! Либо я у тебя княжна, либо отрекаюсь от всех родственных связей!

Судя по отпавшей челюсти князя и мёртвой тишине вокруг, я сказала что-то крамольное. Папаша начал багроветь так стремительно, что я испугалась за его самочувствие. На всякий случай я огляделась в поисках аптечки. Наткнулась на взгляд деда, который мне подмигнул и показал большой палец. Надо же, я уже начала различать этих аксакалов!

— Чего ты хочешь, дочь? — прошипел Генрих.

— Нормальную комнату! С нормальной мебелью! И с личной уборной! Заметь, служанок всяких не прошу, драгоценностей всяких тоже… пока. Просто помещение согласно статусу. Вот.

— Хорошо. Я распоряжусь, чтобы тебе подготовили покои моей второй жены.

— Ладно. Что-о-о? Второй? А сколько у тебя жен?

— Две… было.

— А не-жен? — догадалась спросить я.

— Ну… не твоё дело!

— Ясно. Мама спросит. Так что насчёт комнаты? И пира, ты мне говорил, что будет пир.

— Я не говорил!

Я посмотрела на деда, дождалась его кивка и рявкнула (отчего-то тоже басом):

— А что, жену ты не уважаешь? И выпить за её здоровье не хочешь? И кубок твои воины… или кто там у тебя… в честь твоих женщин не поднимут? Воины… в смысле, о, мудрые цверги, разве ваш князь не должен это… открыть свои погреба и устроить праздник?

— Должен! — крикнул дед, и тут же все его поддержали. А я знала, что халявная выпивка — это дело!

На лице папахена сложная смесь эмоций: и отвращение, и злость, и где-то даже гордость, наверное, за меня. А это я ещё горшком не блямкала.

Нет, мир неплохой, наверное, если тут всё решает хороший скандал. В моем такое не прокатывало. Я ж девочка скромная, робкая, до состояния берсека меня довести сложно. Но можно. В детском саду я порой буянила, в школе иногда дралась. Потом выучилась, что так нельзя. В институте только один раз скандал и закатила, когда Светка Паршина свои шпаргалки мне в парту кинула. За это меня едва с экзамена не выгнали. Меня там, признаться, понесло. Я орала, как потерпевшая, выложила свои заготовки, требовала экспертизы почерка. Меня всей группой успокаивали. Экзамен я все равно не сдала, но и Светка не сдала тоже, за что смертельно на меня обиделась. Зато теперь я могу сказать, что это не Лиля — псих, а папины гены.

Мне и сейчас ужасно неловко, что я тут при всех устроила сцену, но честно признаюсь: лучше пару раз поскандалить, а потом мучиться угрызениями совести, но в нормальной комнате, чем сидеть на горшке в кладовке.

Папахен, заявив, что он всё понял, выставил меня прочь. Я вручила ему горшок (чтоб не забыл) и вышла. Гномка, которая меня привела сюда, стояла возле стены, старательно в неё вжимаясь.

Меня зовут Лиля, — мрачно представилась я. — А тебя?

— Грэта.

— Здорово. Ты чем занимаешься?

— Горничная я.

— Ух ты, здесь и слуги есть?

— Конечно, — Грэта явно начала успокаиваться. — Это же княжеская часть подземелий. Мы тут работаем. Это куда почетнее и, главное, чище, чем шахты.

— Женщины — и в шахтах? — неприятно удивилась я.

— Нет, что вы! В шахтах и мастерских мужчины. Женщины, конечно, могут. Им любая работа разрешена. Но кто ж в своём уме в шахту полезет? В ювелирные мастерские или столовые — еще куда ни шло. Но в княжеской части лучше все равно.

— А где ещё женщины работают?

— Женщина работать не должна! — провозгласила гномка. — Она должна рожать и воспитывать детей. А мужчина ее обязан содержать.

— Неплохо, — хмыкнула я. — А ты чего работаешь?

— Так мужики совсем обурели, — со вздохом призналась Грэта. — Не хотят жениться. Нет, я, конечно, могла с родителями жить, но где ж там мужа-то найти? Здесь гости, советники всякие, мастера… на крайний случай повара можно отхватить. Тоже неплохо, он готовить будет.

— Какая прелесть, — пробормотала я, оглядывая новую знакомую с ног до головы. — Твоим планам можно только позавидовать.

Интересно, Грэта считается красивой? Ростом она ниже меня, а весом раза в полтора больше. И грудь у нее монументальна. Большая женщина, широкой… эээ… души, сразу видно. А еще у нее красивые серые глаза, широкие чёрные брови и еще одни брови… ну ладно, намек на брови. Под носом. Так. Если все гномки столь же прекрасны, то я чересчур худа для них?

— Грэта, а ты можешь отвести меня к маме, в смысле, к княгине Алле? И да, расскажи мне по дороге, что там у Генриха за вторая жена была?

Грэта немного помялась, поморгала… и выложила всю папашину биографию.

Сначала он женился, как и полагается порядочному цвергу, лет этак в шестьдесят. Родили сына, жили… нормально жили, как все. Женщины у цвергов рожают мало и трудно. Жена Генриха умерла во время вторых родов. Ребёнок тоже не выжил. Князь Алмазный погоревал, да и женился второй раз. А чего бы и нет — денег у него столько, что он и не одну жену прокормить сможет, зато на него не охотится каждая половозрелая женщина. Вторая жена за двадцать лет брака так и не понесла. К тому же произошёл несчастный случай с сыном Генриха — играли с мальчишками в заброшенной штольне, что-то взрывали… В общем, был обвал, погибли все дети. Огромное горе для клана Алмазных. Думаете, тут папахен вспомнил про Лилю? Неа. Он срочно развёлся со своей женой и устроил… млин… секс-марафон, короче. Ему нужен был ребёнок, и та, кто родила бы — стала бы княгиней. Но, несмотря на работающее хозяйство, детей не получалось. Наконец, Генрих догадался обратиться к врачам. Те развели руками и сказали: не иначе, как проклятье, Генрих Скольдович. Ничего не знаем, не понимаем. Но руны наши говорят, что деток у вас больше не будет. Папаша решил не сдаваться — в конце концов, у него есть артефакт, который в другие миры проход открывает. Увы, врачи другого мира сказали то же самое. Детей у Алмазного больше не будет. Что-то там с вредным излучением связано. И нет, это не лечится.

Вот тогда-то и забегали дальние родственники, запрыгали соперники. Папахен понял, что кресло под ним качается и помчался искать дочку. Хоть полукровка, но своя, родная.

Короче, Лилька, ты не просто внебрачный ребенок. Ты теперь бастард. Княжеский, ага.

Не могу сказать, что все это вызывало у меня восторг. Но тот факт, что папашина задница находится в прямой зависимости от моего благополучия, немного радовал. Это значит, у меня еще есть реальная возможность поторговаться относительно моего будущего. И начало уже положено, терять мне нечего. Как я понимаю, у Генриха Скольдовича никаких отцовских чувств нет, поэтому рассчитывать на любовь или жалость не стоит. Будем продаваться, Лиля. Задорого.

5. Наглость — второе счастье

Во всяком случае, кормили тут очень прилично. Гораздо приличнее, чем в заводской столовой. Горы жареного мяса, овощи: крупные куски картошки, моркови и вареные целиком луковицы, печеные баклажаны, кабачки с фаршем и сыром, куча всевозможных блюд из грибов, лепешки, пирожки, тушеная капуста с сочащимися жиром колбасками… На любой вкус, в общем. Если у тебя всё в порядке с желудком и печенью, конечно. У меня было всё в порядке, но я привыкла к вечным диетам и поэтому наложила себе только безопасных с виду грибов, немного картофеля и мяса. Ну и пирог.

— А мясо какое? — с подозрением спросила я сидящего рядом довольно молодого гнома с рыжей бородой. — Не крысятина, часом?

— Свинина, — шепотом ответил он мне. — Крысятина — это вон на том блюде. И змеи вон там справа.

И мерзко захихикал, когда я едва сдержала рвотный позыв. Впрочем, веселый гном тут же получил подзатыльник от дородной дамы в темно-красных рюшах.

— Вильгельм, я тебе место рядом с княжной выцарапала не для того, чтобы ты всякую гадость языком молол, — громким шепотом напомнила она. — Ты должен ее очаровать.

— Поздно, — ответил неизвестный мне Вильгельм. — Точнее, рано. Матушка, хотите внуков — рожайте их сами. Мое мнение я уже озвучивал не раз.

— Чисто теоретически внуков родить самостоятельно можно, но это сильно смахивает на инцест, — сообщила я Вильгельму.

— Ну, инцест — дело семейное, — подмигнул мне гном.

— Вилли!

Весельчак едва успел пригнуться. Матушкина длань пролетела мимо его затылка, угодив точнехонько в кувшин с чем-то сильно алкогольным, что я даже нюхать боялась. Кувшин, разумеется, опрокинулся. Бородач, сидевший по левую руку от расчетливой гномки, вскочил с ревом. Та кинулась извиняться и обтирать его салфеткой. Пользуясь возникшей суматохой, бородатый квадратный мальчик Вилли цапнул блюдо с запеченной целиком уткой, ужасно жирной даже на вид, и исчез. Я, украдкой оглядевшись, схватила свою тарелку и тоже попыталась смыться.

— Куда? — рявкнул папаша, который до этого обращал куда больше внимания на кувшин с пивом, чем на меня.

— В туалет, — ответила я, неопределенно махнув рукой и едва не теряя содержимое тарелки.

— С едой? — нахмурился он.

— Пожрать можно везде, — невозмутимо ответила я. — Туалет ничем не хуже столовой. Даже лучше. Тише и народу меньше.

За несколько дней жизни у гномов (точнее, у цвергов, гном у них — ругательство, а ругательные слова стоит употреблять в меру, иначе интерес теряется) я уже усвоила, что чем грубее, тем лучше. Стоило мне начать юлить и смущаться, мои новые соотечественники пытались меня обмануть или продавить. Зато чем больше я хамила, тем лучше меня слышали. Перестроиться удавалось с трудом, но я старалась изо всех сил.

— Сядь на место и не позорь меня, — прошипел отец.

Ага, спешу и падаю.

— Я интроверт и социофоб. Мне на сегодня хватит общения.

— Кто? Это типа ведьма?

— Да, типа ведьма. В обществе начинаю нервничать и могу сглазить.

— Послали же боги доченьку. Мать твоя даже нормального ребенка родить не могла.

— Так разве это твои проблемы? — пожала плечами я. — Все равно ж ты меня замуж выпинываешь всеми силами.

— И верно. Ладно, иди. И тварь покормить не забудь, а то оно опасное.

Тварь — это он про Тимофея. Кота папаша всё же приволок. Мама, видимо, умеет быть убедительной. Разумеется, когда-то найденное нами на помойке животное незнакомца, посмевшего грубо схватить его на руки, попыталось изодрать на лоскутки. У Генриха до сих пор руки все исцарапаны. Если бы он сначала поинтересовался у «своих девочек», как правильно вести себя с пушистой задницей, то мы бы рассказали про подношения и правильный подход.

Мама кота обожает, избаловала его в край, он, разумеется, спал снова на ее кровати, а отцу, который попытался его выселить на пол, нагадил в ботинки. Теперь у них война. За это, действительно, Тимофея стоит поблагодарить отдельно. Например, куском крысятины — мой бывший сосед ведь говорил, что на том подносе именно она? В общем, крысятину, или что там было, я тоже прихватила, прежде чем смыться в свою комнату.

Это был уже третий пир, закаченный в мою честь. Первый я вытерпела стоически от начала до конца, а потом очень страдала. Потому что цверги требовали, чтобы я непременно выпила, ну пусть не самогона или пива, а хоть вина. Я не люблю алкоголь, я его вообще никогда раньше не пила — бокал ванильного шампанского под новый год не в счет. А тут пришлось задыхаться, вытирать слезы из глаз — но пить эту едкую гадость. Влили в меня в общей сложности треть гранд-кружки, наверное, пол литра. После этого я, как ни странно, даже не пела, не рыдала и не буянила. Просто тупо просидела весь вечер, глядя в одну точку. Утром следующего дня меня плющило и колбасило, до полудня я даже пошевелиться боялась, а потом меня накормили каким-то ужасно острым супом, к моему удивлению, унявшим тошноту и противную головную боль. Я даже передвигаться начала, главным образом до уборной, но всё же.

Кстати, покои, выделенные мне за вредность, полностью подтверждали поговорку про второе счастье нескромных гномоподобных барышень. Вот это я понимаю — княжеские апартаменты! И потолки имелись в наличии, и кровать с балдахином, и ковер пушистый на полу, и ванная комната, заметьте, индивидуальная: с зеркальной стеной (что, скорее, минус, чем плюс — отражение мое особого удовольствия не доставляло, особенно с учетом освещения), большой фарфоровой лоханью на ножках и белым другом царственного вида, по которому я успела соскучиться больше, чем по коту, к примеру. Унитаз был похож на трон — с такой же высокой спинкой, подлокотниками и даже скамеечкой для ног. Красиво сра… жить не запретишь. Мне было немного жаль вторую папкину жену, которой не суждено было стать моей мачехой, но, поскольку их союз развалился задолго до нашего появления здесь, угрызения совести меня не мучили.

И даже то, что в шкафу нашлась куча одежды на «метр с кепкой в прыжке», только радовало. Платьишки я захотела сразу сжечь — розовые рюшечки и золотистые кружавчики стиля «дорого-богато» меня всегда бесили до тошноты, я даже в детстве подобное зефирное великолепие отказывалась надевать. Снежинка из маленькой толстой Лилечки больше походила на сугробчик, а Красная Шапочка — на гриб-боровик. Поэтому к моим нарядам мамочка подходила креативно. Не каждый может похвастаться, что был на детском празднике серым волком, упомянутую Красную Шапочку сожравшим. У волка на поясе, между прочим, болталось два скальпа — один с чепчиком, другой с красным беретиком. Люблю свою маму.

Пожалуй, пара нарядов вполне носибельная: например, строгое черное платье с роскошной меховой отделкой. Да, я догадывалась, что оно немного траурное, но зато стройнит. Широковато в груди, бедрах и талии, конечно, зато подрубать не нужно. А что до объемов — отожрусь на гномьих харчах! Шутка, конечно. В полтора раза не смогу, да и не нужно. И так слишком много килограммов. Платье ушивать придется. Особенно гордилась я своей рациональностью. Согласна на шмотки с чужого бюста. Мне на самом деле не привыкать: свою любимую итальянскую блузку я покупала в секонд-хенде и ничуть из-за этого не комплексовала. Собственно, у нас пол завода в одном месте одевалось, но все делали вид, что заказывают одежду через интернет.

Вообще платья в пол, если они не слишком пышные, мне к лицу. А уж с плотным корсажем — тем более. Я одетая нравлюсь себе больше, чем раздетая и в ванной. И цвета траурные стройнят, об этом все знают.

Зато обувь второй жены мне вся впору, и ее здесь столько, что я поинтересовалась у личной горничной (да, мне и горничную в придачу к покоям выделили!), сколько живут цверги. Оказалось, весьма прилично, лет 300 минимум. Это не могло не радовать. Тогда да, тогда я успею все эти прекрасные сапожки на каблучках и тапочки с помпончиками выгулять. Хоть какой-то толк от моих генов, право слово!

Горничной моей назначена та самая Грэта, и мне кажется, что не ей платят, а она платит за то, чтобы работать со мной. Веселая девица оказалась, к тому же кладезь бесценной информации. Вот сейчас мы с ней сидели на пушистом ковре, ели жареную курицу руками и увлеченно обсуждали мужчин.

— С ними нужно строже, — разглагольствовала Грэта, размахивая куриной ножкой, чем неимоверно раздражала кота, который уже дергал хвостом и нервно на нее косился. — Чуть дашь слабину, они на шею сядут! Потребуют еще, чтобы им готовили или стирали! А мне вот это надо — здорового мужика с двумя руками и ногами обслуживать?

Я глубокомысленно кивала ее возмущению, про себя думая, что поучения от незамужней девицы, которая уже несколько лет в активном поиске, серьезно воспринимать не стоит. Я все же выросла в патриархальной семье. Да, мама замужем не была, но дедушка с бабушкой жили душа в душу. Дед дарил жене цветы и запрещал таскать сумки, а бабушка пекла пирожки (невкусные, к слову, но она старалась) и крахмалила ему рубашки, которые ему приходилось носить несмотря на то, что он был слесарем на заводе и потому регулярно огребал за то, что рубашки были в масле и грязи. Но все равно носил и бабушке ручки целовал. Отстирывали мы эти рубашки вдвоем с мамой — чтобы бабушку не тревожить. На самом деле мама с бабушкой когда-то покупали эти несчастные рубашки дюжинами, чтобы одинаковыми были и можно было незаметно выкинуть. Словом, пример семейной жизни перед моими глазами был самым положительным, и нытье Грэты я пропускала мимо ушей с чистой совестью.

Не обслуживать, а заботиться. Не прогибаться, а любить. Не исполнять супружеский долг, а заниматься любовью, вот.

К сожалению, гномы слишком прагматичны для телячьих нежностей. Если судить по словам Грэты, понятие «любовь» у них относится скорее к пище, чем к супругам. С супругами удобно и комфортно, а страсть или нежность — это уже дело десятое. С другой стороны, они и не ссорятся особо, и не разводятся почти. А смысл? Взрослые люди взвешенно выбрали себе спутника жизни. Все довольны. Я, наверное, не против такого подхода. Собственно, у меня и выбора-то нет. Папенька соизволил со мной разъяснительную беседу провести, чтобы я никаких иллюзий относительно своего будущего не питала.

Угадайте, какой был его первый вопрос после того, как он пригласил меня поговорить «как папа с дочкой»?

6. Особые обстоятельства

— Ты девственница, Лиля?

Я захлопала глазами, не понимая, правильно ли я расслышала. Это просто… возмутительно! Какое их собачье дело?

— Ааа… — ничего членораздельного мне выдавить из себе не удалось.

— Хотя да, в твоём возрасте и с твоей внешностью…

Ну знаете! Я всё понимаю, но опускаться до прямых оскорблений не позволяли себе даже самые отмороженные однокурсники! Даже Пашка, который встречался со мной на втором курсе ради домашек по вышмату, не говорил таких гадостей. К тому же он быстро понял, что ещё непонятно, кто из нас тупее, и переключился на Настю Демченкову. В общем-то, это были мои единственные отношения, которые хоть немного походили на любовные. Мы даже целовались пару раз.

— Жаль, конечно, что ты ребёнка не родила, — продолжал разглагольствовать папаша. — Так бы за тебя выкуп ещё дали, а придётся мне приданое давать.

Что я сейчас услышала?

— П-приданое?

— Ну да. Ты мой единственный ребёнок. Причём девочка. Корону тебе не передать. Значит, быстренько замуж и рожай мне внука.

— З-замуж?

— Ты глухая или тупая? Впрочем, неважно. С такой фигурой и волосами тебя даже идиоткой бы взяли. Да и личико миленькое.

— Я вот щас не очень поняла, — осторожно начала я разведку боем. — Ты меня замуж собираешься продать?

— Ну да. Женщине место рядом с мужиком. Но ты не волнуйся, выберем самого лучшего! Я тебе даже поглядеть на претендентов позволю.

— А меня спросить ты не пробовал?

— Нет. Ты девка, а значит, права голоса не имеешь.

— Так, — я пыталась дышать ровно, но получалось плохо. — Так… а если бы у меня был ребёнок?

— Если бы мальчик, то никаких вопросов. Мой внук — мой наследник. Я б тебя мог даже не забирать. Хотя, конечно, ребёнку нужна мать. Выдали бы тебя замуж поближе, а внука бы я сам воспитывал.

— И что, меня прям бы взяли с ребёнком? — не понимала я.

— Конечно. Если родила — значит, не бесплодная. К тому же опытная. Это плюс.

— То есть девственницы здесь не в чести?

— Кому нужна девственница? Ее ж учить всему надо, она боится, плачет… Нет, у цвергов так не принято.

— Я девственница, — торжествующе объявила я.

— Троллевы яйца, только не это! Но как? Такая красивая, стройная, фигуристая! Зачем ты отказываешься от радостей плоти?

Говорить ему о том, что на мою невинность никто не покушался, было как-то неловко, поэтому я пожала плечами и небрежно кинула:

— Меня эта сторона жизни не интересует. Я холодна как камень.

— Огрова задница! Нет, я не про тебя. А впрочем, ладно. Никто же до свадьбы проверять не будет. А потом это будет проблема супруга. Просто… Мэтсону предлагать не буду, он хороший мужик, не стоит портить ему жизнь. И клану Железных тоже.

— Я вообще-то замуж не собираюсь, — на всякий случай сообщила я родителю. — Тем более, за незнакомого мужика.

— Так тебя никто не спрашивает.

— Слушай, а с эльфами вам союз не нужен? — попыталась я зайти с другой стороны. — Я больше блондинов люблю.

— С эльфами? — папахен ненадолго задумался, закатив глаза и шевеля губами. — Нужен, наверное. Но они мне ребенка не отдадут. Так что — мимо. Хотя знаешь, если родишь парня от кого-то из местных, я тебя сосватаю этому… Крокодилу… в смысле, Корнуилу ихнему. Только ребенка оставишь здесь.

— Я подумаю, — вежливо сказала я.

Да-да, подумаю. Интересно, где твой секстант хранится? Я домой хочу!

И вообще мне здесь не нравится. Темно и зябко. Не в том плане темно, что света нет. Светильники-то везде горят. Но я солнце хочу! Ощущаю себя гребанной Дюймовочкой, которую сватают за крота! Всю жизнь под землёй! Хотя, конечно, Дюймовочка из меня сомнительная. Интересно, Генрих Скольдович серьёзно считает меня красивой? Или льстит? Может, по меркам гномов я и в самом деле королева красоты?

Не удержалась, уточнила у Грэты.

— Ты очень… эээ… утонченная, — обтекаемо ответила моя личная горничная. — Почти эльфийка. Ну правда. Среди моих знакомых цвергинь нет блондинок. Брюнетки, шатенки, рыжие… И если уж совсем честно, ты… ну, заморенная какая-то. Не обижайся, но нормальный цверг тебя побоится даже потискать, вдруг сломаешься.

Я залилась смехом — вот это поворот. Я — слишком хрупкая для мужчин! Кому расскажи — не поверят. Жаль, что здесь нет высокой черноглазой Наты, она бы поржала со мной вместе. Ох, я надеюсь, папахен придумал там что-нибудь, и нас не ищут с мамой по мусорным бакам и заброшенным оврагам. Хотя скорее всего, ищут. Вряд ли у него мозгов хватило как-то деликатно всё это обставить. Блин, как людей жалко! Наверное, целый спасательный отряд бродит по городу с нашими фотографиями из инстаграмма. Надо маме сказать, пусть она как-то поговорит с ЭТИМ.

Я ведь всё еще надеюсь вернуться домой.

План, значит, такой: узнать, где папка прячет артефакт и украсть его. Только что я с ним делать буду, вот вопрос? Там ведь настройка нужна. Наугад лезть в чужие миры — я не сумасшедшая. Мало ли, куда закинет. В ад, к примеру. Или в пустыню к каким-нибудь оркам-каннибалам. Значит, нам (мне!) нужна инструкция. А где в нормальном замке или каком-то другом доме, пусть даже и похожем на муравейник, хранятся документы? Правильно, в библиотеке!

Проникнуть в библиотеку особого труда не составило. Никто даже не спросил, зачем мне это надо. Просто показали дорогу.

Я думала, что библиотеки во всех мирах похожи — и, как ни странно, в этот раз не ошиблась! Большое круглое помещение (гномы, как муравьи, любят круглые норы), заставленное книгами с пола до потолка. Балконы, длинные лестницы, несколько столов разной высоты, светильники — да не масляные, как в большинстве комнат, а каменные: в смысле, светящиеся камни разной яркости, вделанные в стены. Красиво, почти по-дизайнерски. На Земле бы такая библиотека считалась модной и креативной. Особенно меня умилила гора разноцветных подушек посередине зала, на которой сейчас, как султан, возлежал уже знакомый мне цверг — с взъерошенными рыжими волосами и короткой бородой, дерзко заплетенной в косички. Он лениво листал какой-то альманах с картинками (как мне показалось, непристойными, впрочем, разглядеть я не успела), поедая черные ягоды с красивого серебряного блюда. Блюдо было подозрительно похоже на то, которое он умыкнул на пиру, только утки, разумеется, там уже не было.

При виде меня гном резво захлопнул книгу. Сел. Заморгал озадаченно. Как его? Дилли, Вилли или Билли? Точно не Поночка, это уже радует. Видя явное затруднение на моем лице, рыжий поднялся и довольно изящно отвесил поклон.

— Архивариус Вильгельм Камнев к вашим услугам, княжна!

— О, вы меня узнали? — я на мгновение почувствовала себя польщенной, но лишь на мгновение.

— Цвергов-блондинов не существует в природе. Только полукровки, — с умным видом извлек архивариус. — А полукровка среди нас только одна — Алмазная Лилия.

— Ладно, — вздохнула я. — Господин архивариус…

— Просто Вилли, — выжидающе уставился парень. Вроде и бородат, и широк в плечах, но все равно — мальчишка-мальчишкой! — И на «ты». Хотели что-то, княжна?

— Эээ… А что есть?

— Любовные романы есть. Всякие. С эльфами, драконами и многомужеством. Снежинель и ее семь мужей, например. Это как эльфийская принцесса попала в дом к братьям-цвергам… Еще про оборотня и заблудившуюся девочку есть, про цверга с синей бородой…

— Кошмар!

— Угу, полностью согласен.

— Ну ты не убирай далеко… а вообще, мне нужно что-нибудь по артефактам. Такое… общеобразовательное.

— Какие артефакты? — занудно уточнил Вилли.

— Всякие, — не выдала себя я.

— А, ну ладно.

Он подергал рыжую бороду, почесал в затылке и посеменил к стеллажам. Принес здоровенный талмуд толщиной с мою ладонь. Потом еще один. Потом целую стопку книг в кожаных обложках. Потом… короче, куча росла на глазах до тех пор, пока я не признала поражение.

— Довольно! — сдалась я. — Хватит! Мне нужно про артефакты перемещения.

— Теория или классификатор?

— Каталог. Ну, перечень существующих.

— Хм, а его не существует. Но задача интересная. Возможно, у альвов есть нечто подобное, но там их дурная магия. У цвергов все гораздо сложнее… и проще одновременно. Вот что, княжна…

— Лиля, — я подала ему руку, на которую он посмотрел с подозрением. — Просто Лиля. Я тоже работала в библиотеке, можно сказать, мы коллеги.

— Ты… вы работали?

— Там, где я жила, женщины самостоятельно зарабатывают на жизнь. Особенно, когда отцы бросают беременную мать.

В глазах Вилли мелькнуло понимание, он крепко пожал мою руку, посмотрел на гору книг и заявил:

— Если я сделаю перечень имеющихся в природе артефактов, я смогу подать заявку на звание Мастера. Плевать, что не кузнец и не ювелир. Архивариусы тоже нужны этому миру!

— Безусловно, — согласилась я. — Это ты классно придумал.

— Только давай честно, Лиль. Что тебе на самом деле нужно? Я помогу тебе, а ты — мне. Даже договор напишем, чтобы уж без обмана.

— Об этом поговорим позже, — покачала головой я.

— Не доверяешь? Ну и правильно. Я тебе тоже не доверяю, вот.

Вилли оказался своим в доску парнем, мы с ним быстро подружились. Он действительно шарил во всех этих книгах и имел поразительную память. Архивариус — не самая почетная профессия для мужчины, но и Вильгельм был не типичным гномом. Он был ленив, терпеть не мог физический труд, зато обожал читать. Этакий работник интеллектуальной сферы. И шутки у него тоже были заковыристые. Обычные цверги их понимали плохо и на всякий случай Вилли лупили за них. Поэтому он и нашел себе убежище в библиотеке, где было тихо, спокойно и работать не заставляли. На самом деле Вильгельм, конечно, работал не меньше шахтера: за несколько лет он привел в порядок сотни книг, организовал систему хранения, начал переписку с другими кланами и даже с альвами и оборотнями (о, здесь и в самом деле есть оборотни?), постоянно пополнял библиотеку и даже заинтересовал чтением большую часть клана. Женщины читали про любовь, мужчины — что-то по ремеслу и иногда эпос.

Вильгельм даже не понимал, что делает что-то выдающееся, напротив, он реально получал удовольствие от своей жизни, так непохожей на представления цвергов о мужской доле. А то, что ему присвоили звание архивариуса и начали платить жалование, воспринимал не как достижение, а как само собой разумеющееся. Ну, архивариус. Не воин же, не Мастер ювелирного дела, не литейщик и не чеканщик по драгоценным металлам.

Отец, узнав, что я торчу в библиотеке целыми днями, возражать не стал. Только предупредил Вилли, что он мне не пара, и если что — ноги вырвет. А так — чем бы Лилечка не занималась, лишь бы больше в Совет не прибегала и ночным горшком в него не тыкала.

7. Алмазная лилия

Про артефакт перемещения клана Алмазных формата «секстант» в записях было ничтожно мало. Уж точно не было ни чертежа, ни инструкции. Только краткое описание. Вилли уже знал мою цель и только головой качал. Но помогал изо всех сил.

Вот и сейчас мы с ним сидели, обложившись книгами. Я листала сборник скабрезных историй про любовь и то и дело краснела и хихикала, а он и в самом деле работал. Что-то просматривал, записывал, нумеровал листы. Где-то подклеивал, оставлял закладки. Потом откинулся на спинку стула, посмотрел на меня внимательно и хрюкнул.

— Чего? — недовольно отвлеклась я от разглядывания весьма проработанной картинки двух совокупляющихся эльфов (в смысле, эльфийки и эльфа, а не то, о чем вы могли подумать).

— Алмазная лилия! — пафосно провозгласил Вилли.

— А в глаз? — хмуро спросила я. — Не смешная шутка, Вильгельм. Совсем не смешная. Знаешь, сколько я их за свою жизнь наслушалась?

— Да нет, ты не поняла, — захихикал гном. — Это артефакт такой, называется Алмазная лилия. Там несколько кристаллов срослись в форме цветка, ну я сейчас покажу.

Архивариус начал листать огромный талмуд, лежащий на столе, а потом гордо ткнул своим коротеньким толстым пальчиком с чёрной грязью под ногтями в картинку:

— Вот!

Я посмотрела. Мда, лилию в этом странном кривом кристалле предположить было сложно. Моего воображения на это не хватало. Но допустим, допустим. Только чем оно мне может помочь?

— Да не разглядывай, так форма кристалла называется. К цветку она имеет весьма смутное отношение. Так вот, эту "лилию" когда-то нашёл сам мастер Данияр, — с придыханием рассказывал Вилли. — Он, кстати, свихнулся потом. Все мечтал выточить из кристалла цветок, который затмит живой. Но не выточил, конечно, потому что камень есть камень. Но мастер Данияр не ел, не спал… пиво, правда, пил… целыми днями пропадал в мастерской! А в один день он просто исчез, будто его и не было. А "лилия" эта ещё дня три светилась, как болотная гнилушка.

За что я люблю гномов, так это за то, что из них романтики — как из меня корейский идол. Я, кажется, такая же. Нет во мне поэтической жилки.

— Кристалл забрала себе жена Мастера. Сказала — совместно нажитое имущество и не волнует. А через неделю она заявила, что эта штука исполняет желания. Но только заветное, которое годами выношено. Во всяком случае, у нее исполнила. Она стала блондинкой.

Тут я не могла не заржать в голос. Надо же такое придумать — мечтать стать блондинкой! Да еще годами! Поди тетка просто поседела с горя, что муж пропал. Вот и весь секрет камня.

— "Лилия" снова горела. Начали её исследовать: оказалось и правда, желания исполняет. Кто-то вырос на вершок, у кого-то волосы на голову вернулись, а кого-то к эльфам закинуло, вот уж у цверга потаенные мысли, а?

Так, стоп! Закинуло к эльфам? То есть кристалл мог перемещать? Он может меня и обратно в мой мир вернуть?

— Где эта хреновина находится? — требовательно спросила я у Вилли.

— Угадай с трех попыток! У альвов, разумеется! Когда "лилия" перестала сиять, а желания исполняться, цверги решили обратиться к специалистам по магии. К альвам. Те забрали артефакт на исследование, но так и не вернули, сволочи ушастые. Но в тот момент цвергам было не до артефактов. Желания ведь разные бывают. Это нормальному цвергу достаточно волос на голове для полного счастья, а кто-то мечтал стать князем или заполучить чужую жену. Неразбериха началась — самое настоящее смутное время в истории клана Алмазных. В общем, про "Алмазную лилию" специально забыли, от греха подальше. Что уж с ней у альвов стало, я не ведаю. Но у них пропасть кристалл не мог, они не такие.

Я задумалась. К альвам меня никто не пустит, это факт. Во всяком случае, пока я наследника не рожу. А я им не племенная кобыла, я даже и не собираюсь. Хотя папахен может мне устроить геноцид, у него совести хватит. Нет, не так: он вообще не знает, что такое совесть. Закатает в ковёр и продаст какому-нибудь приятелю, так сказать, на размножение.

— Вилли, а у цвергов насильственные браки часто практикуют? — спросила я архивариуса, тщательно перерисовывая кристалл в блокнот.

— Что значит "насильственные"? — уточнил Вильгельм. — Когда парень жениться не хочет, а его заставляют? Ну, бывает.

— А девушку?

— Все девушки хотят замуж! — глубокомысленно изрек Вилли. — Их хлебом не корми, дай честного цверга соблазнить и обраслетить! Бедные мы бедные, бесправные мужики…

— Кончай паясничать, — вздохнула я. — А не то тебя в мужья потребую, будешь… бедным и бесправным.

— Не надо! — отпрянул Вилли. — Что я с тобой делать-то буду? Я ещё не нагулялся! Я слишком молод, чтобы жениться!

Я закатила глаза, мрачно размышляя, стоит ли рассказывать моему юному другу о том, что нужно делать с женщинами, или не нужно шокировать парня. Все же он ещё очень молод, тридцать годиков всего. У меня вот, кстати, книжка есть. С картинками.

— Ты можешь мне рассказать нормально, какие брачные обычаи у цвергов? Я ведь совсем ничего не знаю.

— Могу, — заулыбался Вилли. — Я серьёзно говорю: мужики в браке бесправны. Если женился, то всё, терпи. Жена имеет право что угодно делать, хоть сковородкой тебя по башке бить. А ты не моги даже пригрозить — она сразу старейшинам жаловаться побежит. Содержать жену ты должен до конца жизни, даже если она от тебя уйдёт. Ну, конечно, пока снова замуж не выйдет. А они, жужелицы болотные, ведь не выходят! Зачем им, если муж обязан? Дети все остаются у мужчины. Мамка может, конечно, их забрать, но проще же оставить и навещать иногда. Ну и имущество: при разводе она у тебя ровно половину оттяпает, а если детей заберёт, то и вовсе с голой жопой останешься.

— А причины для развода какие? — уточнила я.

— Муж храпит… че ты ржёшь, и такое бывает! Мало денег, мало секса, много секса, жратву твою не ест, с другой бабой застукали, ругается сильно. А мужик может развестись только, если жена изменяет или не даёт… но это у цвергов редкость, наши женщины темпераментны. Но мужики разводиться не хотят…

Я задумчиво постукивала карандашом по столу. Кто-то, может, и темпераментный… а я вот и не очень. Значит, не давать? Отлично, это я могу. Но опять же — гномы сильные, очень сильные физически. А ну как мой суженный сам возьмёт все то, что я ему не даю? А другая баба — это сомнительное удовольствие. Это унизительно, такой вариант не хочу даже рассматривать.

Самой разводиться — тоже не выход. Папка меня замуж выдаст снова. И снова. И снова. Пока я ему внука не рожу. Потом, конечно, можно и об эльфе подумать. Но ребенка я ж не оставлю, не смогу.

А ведь такие порядки куда лучше, чем в России. Вон мамочка моя меня одна поднимала, никакой помощи ни от кого не было. Мать-одиночка. Ни жилья нормального, ни зарплаты. Больничные, отгулы — и это ещё хорошо, что государственное предприятие. А летом я дома сидела одна или с бабушкой (которая, кстати, учителем литературы была, так что лучше одной), потому что лагерь слишком дорогой был. Словом, если бы меня интересовали цверги, я бы, наверное, не стала бы сильно сопротивляться папашиным планам. Или если бы я была младше лет на пять.

В институте я очень переживала, что не нравлюсь мальчикам. Рост метр пятьдесят три и вес… ну тоже за пятьдесят три — не самое привлекательное сочетание. С тех пор я набрала ещё пятнадцать килограммов. Выбросила туфли на каблуках. Поставила на полку кучу романов 18+. И кота завела, как же без этого. И приняла, как данность, что замуж я не выйду, а рожать для себя — спасибо, нет. Вон мама родила уже. Хватит плодить нищету. Не верила я в зайки-лужайки, а оказалось, зря. Моя лужайка настигла меня. На лужайке, боюсь, меня теперь лишат невинности.

По правде говоря, в любовь я уже не верила. Ни в бабочек в животе, ни в долго и счастливо с первого взгляда. Поэтому невинность эта пресловутая мне не была дорога. Всё-таки я немного и цверг тоже. Поэтому Вилли я рассматривала с чисто женским интересом: а с ним я бы ужилась, наверное. Он смешной. И не такой уж и страшный, как остальные коротышки. Наверное, потому что молодой.

— Не смотри на меня так, — занервничал архивариус. — Тебе все равно отец не разрешит со мной сойтись. Я же бракованный цверг. Без специализации.

— А я тоже библиотекарь, — напомнила я.

— С дипломом инженера-литейщика, да, — закивал Вильгельм. — Слушай, Лиля, ты, конечно, красотка, но я правда слишком молод для брака.

— А кто говорит про брак? — пожала плечами я, едва сдерживая смех. — Папахена и внук устроит. А там он меня и альву какому-нибудь сосватает. Мне вообще-то худощавые блондины по вкусу, понимаешь?

— Я против, — твердо отказался Вилли. — Вот прямо совсем. Останемся друзьями, и лучше по переписке.

— Ну и дурак, — надулась я. — Такой шанс упускаешь. Тогда рассказывай ещё про этот самый артефакт.

— Так я все рассказал, что знал.

— Не-е-ет, ты сказал, он у эльфов.

— У альвов.

— У каких именно альвов? Где у них там музей или хранилище бракованных артефактов?

— А я почём знаю?

— Ты архивариус или где? — удивилась я. — Не может быть, чтобы столь ценную вещь просто так отдали, без описи, без расписки. Ищи документы.

— Лиль, так это было лет триста назад! — взвыл Вилли. — Я даже даты точной не знаю! И потом, смутные годы, пожары, восстание! Я вообще не представляю, где искать! Да может, и уничтожены все протоколы!

— Это твоя работа, Вильгельм, — сурово заявила я. — Считай, что тебе княжна Алмазная дала задание. И выполняй. Ничо, я сама в библиотеке работала и знаю, что чем больше архивы, тем меньше шансов, что там что-то пропало или украдено. Потому что сначала потеряли, потом закопали, ни один вор не найдет.

— Злая ты, Лилька, — жалобно посмотрел на меня Вилли. — Жестокая.

— Ага. Потому что наполовину цверг. С вами по-другому и нельзя.

8. Смотрины

На поиски секстанта уговорила маму. Ее, может, тут всё и устраивало, а доченьке ее единственной плохо и тошно. Дочка хочет домой. Алле Дмитриевне, между прочим, как хозяйке, выдали ключи от всех помещений и даже от казны. Последнее меня особо удивило: Генрих не показался мне щедрым и любящим мужчиной. Был, наверное, во всем этом какой-то подвох. Мама честно пыталась артефакт найти, но ей не удалось — не то папка был специалистом по игре в прятки, не то ей не от всех дверей дали ключи. Я расстроилась, даже поплакала. Мама меня утешала, как-то неуверенно обещая, что все будет хорошо.

— Вот ты зачем замуж вышла, а? — прямо спросила ее я. — Да еще за этого орангутанга?

— Зря ты так, Лиля, Генрих очень интересный мужчина, — возразила мама. — И богатый. И ко мне хорошо относится, на самом деле, хорошо. Ты маленькая была, не помнишь — а я пыталась строить отношения с одним человеком. Мне не понравилось: он руку на меня мог поднять, кричал, ни во что меня не ставил. Генрих изначально был другим.

— Расскажи, как вы познакомились?

— На море… Я после школы поехала отдыхать в Кабардинку со своим женихом… у нас уже заявление в ЗАГСе лежало, ага, а там, понимаешь, солнце, вода, девушки красивые в купальниках. Ну я и застала своего… жениха… в недвусмысленном положении с другой дамой. Сидела на песке, плакала. Жизнь казалась разбитой к чертям. А тут ОН подошел. Я думала — кавказец-недоросток. Черный, носатый, с бородой. Грудь волосатая. Испугалась, что приставать будет. А он мне платок дал, мороженое принес, рубашку свою на плечи накинул. Милый такой… И очень образованный. Сказал, что геолог. Рассказывал про камни. Я тогда и подумала — а пошло оно все. Можно же просто дружить. Зачем спать?

— Ну да, и надолго твоей решимости хватило?

— На два дня, — усмехнулась мама. — Генрих моему бывшему парню нос сломал, а потом мы с ним на его машине по всем горам проехались. В каждом заливе искупались. В каждом ресторане поужинали. Ну… как тут было устоять? Ухаживал он красиво… цветы, сережки золотые… Потом, знаешь, ни один мужчина с ним в сравнение не шел. Никто ко мне так трепетно не относился. Я, конечно, понимала, что будущего у нас нет, да и не хотела. Геологи — они постоянно в разъездах. Как моряки. Сложно так жить. Ну и он не предлагал ничего. Так, курортный роман.

— А ребенок?

— Ребенку я обрадовалась, — призналась мама. — Мишка, жених мой несостоявшийся, все за мной таскался, прощения просил, а как про беременность узнал — исчез. Родители мне сказали: рожай, Алла, помогать будем. Я и родила. Помогали они, выучиться позволили. Так что я ни о чем не жалела никогда. У меня в жизни была настоящая сказка, а другие ничего не видели такого, только дом-работа, дом-работа.

— А сейчас?

— А сейчас у меня есть деньги, — жестко сказала мама. — И уважение. И мужчина. Зато нет начальника и теплого женского коллектива. Мне нравится.

После нашего разговора я всерьез задумалась.

Чисто теоретически я готова была рассмотреть предложение папаши и хотя бы поглядеть на кандидатов в мужья. В конце концов, я обычная женщина и хочу семью и детей. Ну и любви телесной, так горячо во всяких книгах с полуголыми дядечками на обложках описываемой. Вот этого головокружения, бабочек в животе и "он вбивался в ее тело с частотой отбойного молотка". Нет, ну а что? То, что я не раскрасавица, это ещё не значит, что у меня нет желаний! Есть, конечно. В конце концов, это естественный процесс размножения. Даже вон в Библии написано, что человек должен прилепиться к своей жене, а потом плодиться и размножаться. Меня, конечно, смущает тот факт, что человеком назван только муж, а жена, видимо, так, дополнение, но факт остаётся фактом.

Но и замуж за кого попало я не согласна. Право, вот эти вот квадратные дядечки с бородами до пупа меня абсолютно не привлекают! Хотя я и присматриваюсь.

К примеру, Вильгельм мне, наверное, мог бы понравится. Если уговорить его бороду подровнять. Глаза у него серьёзные, и разговаривает он со мной не как с дурой набитой. Я к нему привыкла, с ним весело. Интересно, а какой он без одежды?

Вопрос обнаженки мне был очень интересен чисто теоретически. Мне нужно знать, насколько гномы под одеждой страшные. Я прогрессивная девушка и спать с мужем в темноте под одеялом не собираюсь, не средние ж века. Пусть я не верю в любовь, но какие-то чувства должны быть. Инстинкт продолжения рода, инстинкт самосохранения… Хотя бороды их все равно меня подбешивают, но такова жизнь, такова их природа, это придется принять. Тем более, что гномьи женщины тоже красотой не блистали. На их фоне я сама себе казалась не такой уж и толстой. Почти нормальной. Во всяком случае, если выбирать между мной и любой другой гномкой, я бы выбрала себя. Хотя я раздеваться тоже не готова. Ибо целлюлит, жиры и ножки коротенькие. Это никаким бельем не прикроешь.

Не эльфийка, да. Но никто не эльфийка, кроме эльфийки. Тут матушка просчиталась. Не могла меня от альва родить? Но мама у меня умная, и в этом ее проблема. Дура бы обязательно выбрала посмазливее.

Как я. Я буду выбирать самого красивого, и не волнует!

* * *

Меня, впрочем, как обычно не спросили, согласна ли я на знакомство с потенциальными женихами. Просто Генрих Скольдович решил не откладывать в долгий ящик свои планы и объявил сбор кандидатов на мои окорочка и потроха. И они, мать их, приехали, причем довольно шустро!

Я тут даже месяца не прожила, не привыкла, не осмотрелась, в шахты ни разу не сходила (не больно-то и хотелось, но ради повышения уровня образованности надо бы). Ну, знала, где кухня, библиотека, общие бани и примерно ориентировалась в княжеских помещениях. А дальше не успела. Проленилась. А тут женихи! Слишком быстро!

Меня, нарядную, красивую, в парадно-выходном платье цвета мха и похожей же фактуры (бархат, конечно, красивый, но чешется под ним), усадили рядом с папахеном на скамеечку. Ужасно неудобно, у меня унитаз в комнатах комфортнее. Сам князь Алмазный на троне сидит, каменном. Но под царственной задницей мягкая подушечка, да и вообще одет он многослойно, в штаны, кафтан, плащ с меховым воротником, ну чисто Киркоров на выходе. Пыль в глаза пускает, это понятно, это объяснимо. Наряд подбирала мама, потому что странным образом ему действительно к лицу все это безобразие. Выглядит, как важный птиц.

Мама сидит по его правую руку на стульчике. Я слева — у ног. Унизительно и колени затекают, но остальные вообще стоят, так что я не сильно возмущалась. Кстати, весь папашин кафтан в кошачьей шерсти — Тимофей на нем спал. Это немного смешно и отвлекает от удручающих обстоятельств.

В большой гулкий (и ужасно холодный) зал впускают первого соискателя.

— Князь Железный, властитель Железной пади! С дарами для княжны Алмазной!

Название его владений такое, что мне хочется спрятаться. Сам князь тоже не внушает доверия. Крупный, лохматый, сверкает глазами. Рыжеватая борода до середины груди. Смотрит как-то… в общем, я ему не нравлюсь, да и никто не нравится.

— Иен Холодный! Князь Белого Хребта.

Я прищурилась. Ещё один кандидат на мои руку и потроха. Ишь какой, в мехах. Важный, наверное.

— Присмотрись, доченька, — с придыханием шепчет папахен. — У Иена три серебряных шахты и еще лес, где всякая живность водится. Ты хотела на поверхности? Вот, у него замок СВЕРХУ!

Сверху? Так, разверните кандидата, в смысле, снимите с него шубу! Я хочу разглядеть этого замечательного мужчину поближе. Но Холодный не хотел разворачиваться. Даже близко не подошёл, только оставил свои дары для прекрасной принцессы, сиречь меня, посередине залы и попятился прочь. Всего-то я и увидела, что бороду рыжеватую и нос. Даже глаза не разглядела. Обидно.

— Людвиг Подгорный, владыка Северного кряжа и его братья: Серфин, Амон и Симеон!

— Спасибо, что не семеро, — бормочу я, нервно постукивая носком войлочного ботинка по ковру.

Хорошая обувь. Тихая и тёплая.

— Зачем тебе семеро? — тихо спрашивает отец. — Не справишься с семерыми.

— В смысле "не справлюсь"? У них что, жена общая? Одна на всех?

— Родные братья всегда делятся друг с другом. Тем более, если правят сообща. Поэтому Людвиг и не князь. Он очень близок к братьями. Они все — владыки. Хотя он мог их убить или выгнать, как старший.

— Эээ…

— Ну что ты блеешь как коза? Такой обычай. Или ты правишь один, тогда лучше конкурентов устранить, или объявляешь себя единым существом с братьями. Людвиг пошёл вторым путем. Жена им одна на всех нужна, но ты не волнуйся, они ещё наложниц возьмут.

Вот спасибо, успокоил. Людвига однозначно вычеркиваем.

— А в сундуке-то что?

— Дары.

— А если откажем им, дары ведь вернем?

— Это как захочешь.

— А, ладно.

— Ну, что скажешь?

— А что, больше нету?

— Сегодня трое. Завтра еще двое обещались быть.

— Хочу подарки посмотреть, — закапризничала я. — И на ужин господ надо пригласить, как же без этого. Там и погляжу еще раз.

— Не положено. Они чужаки, с ними тебе нельзя за стол садиться. Только из-за шторки подглядывать.

Я устало посмотрела на отца. Вот же козел! Я ему навстречу пошла, вела себя прилично, а он начал свое «не положено». Мрак, из-за шторки! Меня это не устраивает, я хочу нормально с людьми пообщаться, хоть немного понять, какие они.

Но, оказалось, наглость наглостью — а папахен не менее упрямый, чем я. Пожалуй, даже более. У него опыта на пару сотен лет больше. И орать он умеет громче меня. Словом, присутствовать на ужине мне не разрешили даже за шторкой, потому что я «совершенно невоспитанный ребенок и отпугну всех женихов», а папаше внук нужен.

Ладно. Мы пойдем другим путем. В конце концов, в моих же интересах удовлетворить свое любопытство до того, как Генрих мать его Скольдович выдаст меня замуж. Мама моя, Алла Дмитриевна, теперь тут тоже не последняя личность.

В отличие от потной и запыхавшейся меня, мама выглядела возмутительно спокойной и довольной жизнью. В бархатном бордовом платье с роскошным воротником из норки, с круглой шапочкой на светлых волосах — вот уж кто выглядел настоящей Дюймовочкой среди толстеньких гномов-кротов. На пальцах — перстни, на поясе — тетрадь в кожаном с золотом переплёте и карандашик на цепочке болтается. Я знаю, что Генрих попросил её разобраться с финансами клана, вот она и проводит неспешную инвентаризацию. Записывает все сокровища подземного дворца. Освоилась она тут гораздо быстрее меня и уж точно ни капли не расстроилась, что обратно нас не отпустили. Ей-то хорошо, ее замуж не заставляют за незнакомого мужика выйти. Она стала женой отца своего ребёнка.

— Лиля, ну что тут такого? — улыбается мне мама. — Замужем хорошо.

— Ага, конечно. Особенно, если тебе рожать не надо.

— А вдруг получится? — мама улыбается как-то не очень уверенно.

— У тебя? Даже не думай. Твой муж пытался. У него нежизнеспособные сперматозоиды.

— Тут неплохие целители… Магия, опять же… Артефакты…

— Мама! Ты в самом деле думаешь, что ОН не пробовал?

— С местными женщинами пробовал, конечно…

— Мама, тебе сорок восемь лет!

— Девочка, успокойся… — да она даже разговаривать стала, как ЭТОТ. — Рано пока переживать.

— А хотя знаешь… — я уже научилась управляться с папахеном, наверное, и с мамой прокатит. — Рожай, рожай. Только обязательно мальчика. Тогда меня отпустят обратно. Там квартира есть. Брюлики продам и буду жить припеваючи.

— Лилечка, так я уж старая, — тут же сменила пластинку мама. — Даже если и забеременею, надо ещё выносить и родить. Ты уж не подведи.

И вот тут-то, я считаю, настал момент истины, ради которого я вообще мать от её важных дел оторвала.

— Понимаешь, я кота в мешке не могу в качестве мужа рассматривать, — сообщила я. — Мне б товар лицом посмотреть.

Мама прищурилась.

— Я так думаю, рассматриваем только князей? — заговорщицки понизила она голос.

— Разумеется! И в первую очередь, Холодного.

— Поняла тебя. Узнаю, как это можно сделать.

И ведь узнала!

Вечером ко мне прибежала взъерошенная Грэта, переодела меня в платье служанки, фартук повязала, косынку — чтобы волосы не видно было светлые, и поволокла меня за собой. Смотреть на жениха.

— А где смотреть-то? — на бегу спрашивала я. — Папахен… в смысле, князь не узнает? Он же запретил на ужине показываться.

— Какой ужин, Лилия Генриховна! Всё уже закончилось давно. В бане ваш Холодный, вот и посмотрите там во всей красе.

В бане? Ой, мамочки! В смысле, мамочка, ты совсем с ума сошла? Но возразить я уже не успела, потому как Грэта меня уже втолкнула в дверь, за которой клубился пар. Я мгновенно взмокла, платье неприятно прилипло к телу, в глазах потемнело. Попыталась выйти, но хитрая горничная явно придерживала дверь, чтобы я не передумала.

Я, проморгавшись, огляделась и едва не застонала от ужаса. Посередине небольшой комнатки стояла деревянная лохань, в которой видел спиной ко мне голый мужчина. Рядом стояла бочка с водой и лавка, на которой лежала стопка полотенец и мыло с мочалкой.

Офигенная ситуация!

9. Жених

Подглядывать за голыми мужчинами мне ещё не приходилось. Было стыдно и весело. Приходилось делать над собой усилие, чтобы не жмуриться.

— Ты, да, ты… — булькнул Холодный. — Чего стоишь как истукан? Мыть меня кто будет?

Ой, мамочки! Я что, его ещё и мыть должна?

— Я… я… не умею, — проблеяла я. — Я только полотенца принесла, вот.

— Ой, да что тут уметь, — раздражённо ответил мужик. — Взяла мочалку и мыло и вперёд. Начни со спины. Ну?

Я робко сделала шаг вперёд. Когда я говорила про товар лицом, я немного не это имела в виду.

Чисто теоретически было понятно, что делать. Губки есть, мыло тоже. Ой, да ладно, Лилька, ещё скажи, что ты прям трепетная фиалка! На пляже не бывала и фильмы 18+ не смотрела! К тому же это твой потенциальный супруг. И он тебя не узнает, потому что светлые волосы под косынкой, в бане темновато, а одежда у тебя самая что ни на есть служанская.

Что ж, во всяком случае, он не жирный. Крепкий. Плечи широкие, бугрятся мышцами. А вот спины не разглядеть, она облеплена мокрыми волосами. Никогда не любила всяких там хиппи. Поискала глазами какой-нибудь шнурок, чтобы собрать его волосы, не нашла. Сдернула со своих резинку, собрала мокрые лохмы в хвост, завязала.

— Ты что делаешь, женщина?

— Спину вам собираюсь мыть. Волосы мешают.

— Больше ничего не мешает? — недовольно спрашивает он.

— Мешает, — соглашаюсь я. — Бурчание ваше.

— Что? — он начинает подниматься, а я нажимаю на плечи — надо сказать, широкие, ухватистые. Замечательные плечи. — Повтори!

— Сидеть! — рявкаю я в лучших традициях папочки и тут же начинаю его спину мочалкой тереть, чтобы он не понял, что я боюсь его явно больше, чем он меня.

Он плюхается обратно в лохань скорее от неожиданности, чем реально испугавшись. Кажется, даже засмеялся тихонько, во всяком случае, спина дрогнула. Гномы, в смысле цверги, все же не люди. Они короткие. Но немаленькие, совсем немаленькие. А конкретно этот реально культурист. Мышцы перекатываются под пальцами.

— Ты чего щекотишься, нормально три, — рычит кандидат, и я с садисткой радостью вгрызаюсь мочалкой в его тело.

Он наклоняется, чтобы мне было удобней заниматься экзекуцией.

— Ух, хорошо!

Наконец, он мотает головой и откидывается в бадье, задирая голову. Батюшки, он и улыбаться умеет! И глаза у него не карие, а зелёные в крапинку, как перепелиные яйца. И зубы все на месте. Невольно скольжу взглядом по бороде, к счастью, не длинной, а сейчас и вовсе заплетенной в две короткие косички. На плечах у моего цверга (да, да, мне он однозначно нравится, я его беру, заверните) чёрные полосы татуировок, теряющиеся в шерсти на груди. А ниже… ой, а ниже у него тоже всё в порядке. И торчит. Из воды. Понятно, что торчит. Я тут же зажмурилась, мочалку уронила и лицо руками закрыла. Он заржал, разумеется, а потом обхватил меня огромными ручищами и потащил к себе в бадью.

— А как ты думала, я должен на твои нежные ручки среагировать? — пророкотал гном, задирая мне юбку. — Я ж мужчина все-таки! Иди ко мне, красавица, будем делать друг другу хорошо!

— Нет, не надо, — запищала я, пытаясь вырваться. — Не надо!

Ну не могу я так сразу, даже если он мне понравился! Ладно б опыт какой-то был бы, но первый раз в корыте с грязной водой?

— Почему не надо? — услышал меня Иен. — Не нравлюсь?

— Вы это… жених княжны! — ляпнула я в панике. — Она с меня шкуру спустит!

— С чего это я жених? — нахмурил густые брови жених. — Мне не сообщали.

— Точно говорю, — закивала я. — Она… мне сказала, что вы самый лучший из всех!

— Огрова задница! Мне только этого не хватало!

— Не нравится княжна? — прищурилась я.

— Не нравится, когда навязывают, — отрезал Иен, выталкивая меня из бадьи. — Ладно, я понял, развлечения отменяются. Как думаешь, я сбежать успею?

— А что это даст? — философски спросила я, выжимая юбку и уже без стеснения разглядывая поднявшегося во весь небольшой рост здоровяка. — Догонят и осчастливят. Вот только княжна может подумать, что вы трус. Или она вам не нравится.

— Вот и пусть думает, — проворчал гном, протягивая руку за полотенцем и обматывая его вокруг бёдер, совсем как на картинках с полуобнаженными дядьками, которые я себе в скрытую папку на компьютере сохраняла. — Может, кого другого выберет. Чего сразу я?

Я закатила глаза. Ну правильно. Единственный нормальный кандидат меня не хочет. В общем-то, ничего нового.

— А вы всё же готовьтесь, — предупредила я Иена. — Княжна у нас — дама суровая. Если выбрала вас жертвой, то не откосите.

Гном весь скривился, словно лимон сожрал целиком, но больше ничего не сказал, и ко мне приставать не стал. Жирный плюс ему в карму. Извини, приятель, ты слишком хорош, чтобы Лиля выбрала другого. К тому же я уже видела тебя голым и почти не боюсь. Где-то даже уже привыкла к твоим… хм… достоинствам.

* * *

Относительно своего будущего я пошла разговаривать с дедом. Он показался мне нормальным цвергом, не желающим своей единственной внучке зла.

— Какие у меня перспективы? — спросила я седовласого патриарха нашего семейства. — Есть шансы вообще замужества избежать?

Дед, поглаживая бороду, откинулся в кресле. Ноги положил на скамеечку. Кот, лежащий у него на коленях, посмотрел на меня с презрением, закрыл лапой нос и громко затарахтел. Предатель. А я его так любила, я его от голода спасла… дважды.

Сам дед обитался в неплохих комнатах княжеской части. Князем он не был никогда — Генрих Скольдович унаследовал свою должность от деда. Поэтому, наверное, этот мужчина и не пытался мной командовать, и давить тоже не пытался. С ним можно было просто поговорить по душам. Тихо. Без шантажа и криков.

— Лилечка, тут тебе я помочь не в силах. Наследие — это дело тонкое. Не будет у тебя ребенка, и род наш прервется. Вот ты слышала уже, наверное, что у князей не бывает братьев? У меня ведь были… двое. Когда Генриху титул перешел, оба они погибли… при невыясненных обстоятельствах. И это притом, что у них сыновей не было. У Рудольфа две дочки было, повезло ему. А Юджин так и не женился, не успел.

— Неужели отец? — ахнула я, холодея.

— Не думаю, ему на тот момент едва тридцать исполнилось. Скорее всего, это мой отец, старый князь, позаботился, чтобы никто не претендовал на власть. Хотя… кто знает, кто знает. Меня не тронули… вот не знаю, почему. Но я изначально знал, что Генриха ждет, и больше детей не заводил. Слишком это… больно, наверное.

— А если я совсем откажусь по его планам играть?

— Тебе действительно хочется увидеть князя Алмазного в гневе? — прищурился дед.

— Нет, — как-то сразу поняла я. — Лучше бы не надо.

— Вот именно. Он пока с тобой по-хорошему, уж поверь моему опыту. Тебе даже выбрать позволяют, так не теряй свой шанс. Может, и неплохо оно выйдет. Развестись-то всегда успеешь. А то знаешь… в подземелье посадит… с крысами. Бывало у нас такое.

— На хлеб и воду?

— Тебя — на пиво и сало, чтобы откормить немного. Хотя Генрих сам любит худеньких, да…

— Дед, а ты слышал про алмазную лилию? — рискнула я. — Не в смысле про меня…

— Я понял, понял, — он немного помолчал. — Я читал про нее. В сказке. Легенда про Данияра-мастера, поищи в библиотеке. Думаешь, она существует?

— Я в это верю.

— Тогда присмотрись к Холодному. У него замок сверху. Он может и с альвами дела вести, и летописи у него другие, и вообще… сверху совсем другой мир. Я тебя понимаю. И цель твою понимаю. Пробуй, дерзай. Это только твоя жизнь и твой выбор. Но Холодный и правда мужик неплохой. Подумай.

Гм, да я как бы уже подумала. И даже пощупала. И если уж так вопрос встал — то пусть будет Холодный и его замок СВЕРХУ!

Это ведь мне сейчас нормальных кандидатов предлагают. А потом выйдет как в сказке про короля Дроздоборода. Выдадут за первого встречного, если сильно выеживаться буду. Тем более, я уже знаю, что совершеннолетие у цвергов в тридцать, у меня день рождения в конце осени. Папке кровь из носу нужно меня до этого срока сбагрить, потому что потом я смогу и отказаться. И если я долго буду нос воротить, потом в мою сторону будут санкции. Князь Алмазный все же не зря правитель. Ой не хочется мне рисковать.

Да и понравился мне Холодный. Не злой, кажется, не насильник. Глаза у него красивые. И… эээ… остальное тоже впечатляет. Я про замок сверху, если что.

10. Хорошее дело браком не назовут

Знаете, как на украинском языке называется союз двух любящих людей? Шлюб. Правда, красиво? От слова «любовь». Два человека «слюбились», срослись в одно. А в русском что? «Брак»! Тьфу, как будто что-то совсем не хорошее, даже не низший сорт. Нет, я не сильна в этимологии, зато сильна в нытье. Я — чемпион по нытью! Председатель клуба нытиков!

И поэтому готовлюсь не к шлюбу, а к браку. Потому что какой к черту «шлюб», если все плохо? Во всяком случае, мне.

Папаша очень обрадовался, когда я сказала, что из всех зол я выбираю Иена Холодного. Прям едва ли не прыгал от счастья. Он явно был настроен на долгие уговоры, возможно, даже на скандал, а я ему весь кайф испортила. Поэтому всю накопленную энергию он пустил в дело, а именно — договор брачный составлял.

Я же, понимая, что толку в юридических тонкостях цверговых браков от меня толку мало, позорно спряталась в библиотеке, где горько жаловалась на несправедливость Вилли.

Вилли, скотина бородатая, даже не пытался меня утешить, наоборот, безобразно радовался и требовал прислать мне с гонцом перечень редких свитков альвов. Он был уверен, что свитки непременно найдутся. Ведь замок Холодного НАВЕРХУ!

— Так какого черта вы сами наверху не строите? — недовольно вопрошала я. — Делов-то! А то живете под землей, как крысы!

— Скорее, как муравьи, — деловито поправлял меня архивариус. — С точки зрения распределения ресурсов и общинных связей…

— Ой, заткнись! Плевать я хотела на общинные связи! Вилли, меня замуж выдают, понимаешь? За-муж!

— И что? Все женщины хотят замуж, тем более, за князя. Это же гарантированные условия. Тебе не нужно ни работать, ни думать о будущем. О тебе будут заботиться всегда-всегда. И никто не обидит.

— Ты можешь гарантировать, что никто не обидит?

— Никто, кроме князя, — быстро исправился Вильгельм. — Но ты — дочь Алмазного. Он тебе слова не скажет дурного. Так что я не понимаю, чего ты трясешься.

— Если бы тебя замуж выдали за незнакомца?

— Ну да, я б очень расстроился, — хмыкнул проклятый гном. — Мне было бы крайне некомфортно исполнять супружеский долг, я же не женщина. Но вообще, наверное, я бы с этим справился…

— Придурок.

— Какой есть.

Понимая, что и тут поддержки я не добьюсь, только попросила упаковать мне какой-нибудь роман позабористее — да хоть бы и про семерых цвергов, и присматривать за Грэтой в мое отсутствие. Месть — блюдо холодное, ха-ха. Готова поставить десять килограммов, что Грэта в два счета беднягу Вильяма уложит в постель, особенно после того, как я ей по секрету сказала, что Вилли прошение на Мастера подал и вообще расписала, какой он замечательный, заботливый и добрый, только очень робкий в отношениях с женщинами. Словом — подставила беднягу по полной программе. Пусть он мне потом расскажет, что брак — это не страшно и не больно.

* * *

Дурное дело решилось быстро. Для начала был подписан брачный договор. Дед смотрел. Мама смотрела. Я даже заглядывать не стала, впрочем, мне и не показывали. За меня отец подпись поставил, потому что мне тридцати нет, я по гномским меркам несовершеннолетняя. Это был еще один сюрприз, о котором меня никто не предупредил. Но я к тому времени настолько устала от всего этого фарса, что промолчала. Мне всего-то нескольких месяцев не хватает до того, чтобы самой свою жизнь строить. Уверена, папаша это всё прекрасно просчитал и оттого так быстро обтяпал моё замужество.

Высидела очередной пир. К счастью — без белого платья и криков «горько», я б подобного позора не вынесла. Меня вообще не трогали, сиди себе да ешь. А Иену немного досталось: его сначала князь-батюшка вызвал на бой руками — армреслинг, стало быть. Генрих Скольдович, кстати, выиграл, хоть и с немалым трудом. Хотя, возможно, Иен слегка поддавался. Потом какой-то незнакомый мне цверг моего жениха вызвал на бой — дескать, а не слишком ли ты хилый, сможешь ли защитить нашу девочку, коли враги нападут?

Странные, конечно, у цвергов враги, если они нападают в одних подштанниках и без оружия, ну да ладно. Может, у них так принято. Во всяком случае, Иену пришлось выйти в центр зала, раздеться до трусов (а вот этот момент мне весьма понравился, потому что — ну красиво!) и уложить сомневающегося типа на лопатки. Дважды. Я аж возгордилась таким мужем.

— Губу мне разбил, гад, — прошипел Иен, одевшись и вернувшись за стол. — Ненавижу свадьбы.

— А много у тебя их было? — прищурилась я.

— В качестве жениха — первая. Но у вас еще ничего, спокойно. Обычно заканчивается массовой пьянкой и дракой.

— Так еще не вечер, — успокоила его я. — Все будет.

— К счастью, без нас.

Вот тут я не могла с ним не согласиться. Мы присутствовали на ужине чисто номинально. Так, закусить перед дальней дорогой. В принципе, Иен силушку богатырскую показал, толпу потешил, можно и честь знать. Валить, короче, из этого бедлама, пока проста вечеринка не дошла до стадии «Ты меня уважаешь?» и все такое.

С отъездом не тянули: умерла так умерла, в смысле, теперь, Лиля, твой дом — это замок Холодного. Вещи быстро погрузили в наш транспорт — как будто у меня много вещей! Пара книг, пачка тетрадей (из принципа отцу не оставлю лекции по литью и теплотехнике). Белье. Платья. Платьев несколько — «женихи» надарили. Вообще подарки хорошие: меха, драгоценности (из поделочных камней, но все же), шубка в пол песцовая. Шубу я возвращать наотрез отказалась: я всегда мечтала. Но перебивалась пуховичком. Красивый пуховик лучше, чем каракуль. Каракуль — совсем убожество.

Все мои пожитки (включая шубу) уместились в два больших сундука. У жениха, к слову, был один и маленький. Но Иен мне ничего не сказал, только покивал, словно так и должно было быть, и улыбнулся.

Он вообще мало говорил, этот странный цверг. Видимо, хмель выветрился и с ним — слова. Или просто недоволен был всей этой ситуацией. В чем-то я его даже понимала: мне Грэта уже натрепала, что жениться он так быстро не собирался, так — приехал познакомиться с потенциальной невестой. Просто посмотреть, а не это вот всё. Но князь Алмазный был очень убедителен. Короче, попал Иен как кур в ощип. Тут, наверное, моя вина была. Никто не рассчитывал, что я вот так сразу выбор сделаю. А я вот такая загадочная и непредсказуемая, взяла и согласилась на кандидата из первой же партии.

В общем, я так и не поняла, какое у «мужа» настроение. Он был невозмутим, как топор. Кивал, жестами показывал то, что ему нужно. Молча подписал брачный договор. Молча погрузил два моих сундука в вагонетку. Так же молча подхватил нервно переминающуюся с ноги на ногу меня за талию и легко закинул в наш необычный транспорт.

Мама всплакнула, утирая глаза беленьким платочком. Обняла меня, пожелала счастья. Лицемерка! Я надеялась, что она будет на моей стороне, а она смотрела папахену в рот. Зато Грэта, провожая меня, разревелась в голос, правда, как выяснилось, от зависти. Ей тоже очень хотелось замуж. За князя, разумеется, ну, в крайнем случае, за Мастера.

А перемещались гномы на большие расстояния по рельсовым дорогам. Я была очень удивлена, увидев две металлические полосы и вагонетку на них. Спереди у вагонетки был рычаг, в который встроен большой красный кристалл. Иен, оказывается, на такой штуке сюда и прибыл. Что ж, наверное, это менее странно, чем верховые животные под землей. Здесь вам не Волшебная Страна, шестилапых или летающих ящеров не водится. Ну и лошади тоже не живут, потому что их кормить нечем. Из животных здесь свиньи, крысы и собаки. Цверг-терьеры, которые защищают продуктовые склады от «некормовых», то есть диких крыс. Теперь еще кот есть. Наглая полосатая тварь, окончательно забывшая своих хозяев и переехавшая к деду в покои. Что ж, дед просто не представляет, что будет весной. Кота мы не кастрировали — руки не дошли. Он им устроит концерт по заявкам — мало не покажется. Но я этого уже не увижу.

Хотелось плакать. Да что там — выть хотелось. Реветь, как ревела Грэта. Но ей можно, она горничная, а мне придется держать лицо при новоиспеченном муже. Характер мой он еще успеет узнать. Но лучше попозже.

Заскрипели колеса, вагонетка дернулась. От неожиданного рывка я плюхнулась на сундук. Иен потянул за рычаг, и мы поехали. Сначала медленно, потом все быстрее.

Чух-чух-чух. Платформа все удалялась, а я все смотрела, пока мы не завернули.

— Ну, как ты? — неожиданно сочувственно спросил «муж». — Держишься?

— Пока держусь, — хмуро ответила я. — Но не уверена, что меня хватит надолго.

— Ну, самое страшное уже позади, наверное.

— Ага, как же. У нас с тобой еще брачная ночь впереди.

— Не у нас, а у тебя, — с каким-то неприятным удовольствием в голосе заявил Иен.

— Как это? А ты?

— Ну так я не Холодный.

11. О мелком шрифте в договоре

— В смысле? Ты горячий, или что? Не понимаю, — хотя, конечно, до меня уже начало доходить.

— У нас эрзац-брак.

— Чо? — я захлопала глазами, убеждаясь, что меня в очередной раз надули. А ведь мне говорили "читай внимательно документы, особенно мелкий шрифт"! И чем я только думала!

— Я думал, отец тебе объяснил.

— Ага, объяснил… — скрипнула зубами я. — Да он так радовался, что я дала согласие, что и не подумал ничего рассказать. Вот же скотина!

— Не ругайся, пожалуйста.

— С хера ли?

— Мне неприятно. Женщины не должны ругаться.

— Женщины вообще никому ничего не должны.

— Лиля, солнышко…

— Какое я тебе солнышко, обманщик? — мне сейчас очень хотелось прибить Генриха Скольдовича. — У тебя договор где?

Холодный, который не Холодный, кивнул в сторону багажа.

Мда, распаковывать на ходу баулы — мысль не самая здравая, даже я это понимала.

— В договоре всё нормально. Подводных камней нет. Стандартный договор.

— Расскажи мне, что вообще происходит, — попросила я "мужа" и, поглядев на его хмурое лицо, добавила, — пожалуйста.

— Твой муж — Иен Холодный. Но приехать он не смог, дела.

— Какие могут быть дела важнее, чем жену поглядеть? — прищурилась я. — Или ему вообще без разницы, какую бабу ему подсунут? Хоть страшила, но дочь Алмазного?

— Я так и думал, что у Генриха Алмазного очень умная дочь.

— Вот спасибо. То есть у нас типа брака по доверенности, что ли?

— Именно так.

— Ну а ты кто? — тоскливо спросила я.

— Иен. Иен Морозный.

— Да вы издеваетесь, что ли? — взвыла я. — Алмазная Лилия, Морозная Лилия, Холодная Лилия! Ещё что придумаете? И вообще, почему ты тоже — Иен?

— Это клановое имя, его дают первенцам у нас в роду.

— Супер.

— Ты, главное, не переживай, Лиля. Холодный — хороший цверг, справедливый.

— Не переживай? — взвизгнула я, сама понимая, что голос звучит противно. — Ты не понимаешь! Замуж за незнакомого мужика — это ужасно!

— Ну, за меня же ты пошла…

— На тебя я специально смотреть ходила… — отвела я глаза.

— В бане? — Иен ухмыльнулся. — О да! Когда я понял, что к чему, очень удивился.

— А ты понял, да?

— Потом только. По штуке для волос. У нас таких нет. Лиль, ты сильно расстроилась, да?

— Сильно.

Я села в вагонетке на сундук и уткнулась лицом в колени. Ну не получается у меня в этом мире жить! Не могу, не хочу! Всё не так! И дело даже не в элементарных удобствах! Просто цверги живут совсем другими моральными принципами. Для них честность и порядочность совсем не играют роли. И скромность. И доброта. И, наверное, любовь. Всё, что я считала важным в жизни, цверги цинично попирают.

Да, дома мне было несладко. Но там были подруги, была стабильная работа. Была надежда на лучшее. Здесь ничего этого нет.

Я хочу домой!

Большая рука Иена погладила меня по волосам, и я, наконец, разрыдалась. Как же мне страшно! Я еду неизвестно куда неизвестно к кому! Моему "мужу" на меня совершенно наплевать. Мама, единственный близкий человек, попросту забыла про меня. И я ничего, ничего не могу сделать! У меня даже иллюзию выбора отобрали.

— Маленькая, не надо плакать, — шептал Иен, прижимая меня к груди и осторожно покачиваясь. — Никто тебя не обидит.

— Это ты так думаешь, — всхлипнула я. — Мне страшно! Я никого там не знаю!

— Ты знаешь меня. Хочешь, я пообещаю, что буду твоим другом в Холодном Замке?

— Знаю я ваши гномьи обещания, — передернула плечами я. — Что не записано на бумаге и не заверено, то не действительно.

— Не ругайся, ну.

— Я вроде и не ругаюсь.

— Гном — слово неприличное. Унизительное.

— А, точно. Это же как афроамериканца нигером назвать.

— Я не знаю, о ком ты, но, наверное, да.

— А человека как унизительно обозвать? — на всякий случай спросила я. — Я же должна аргументы иметь.

— Да никак, наверное… у цвергов с фантазией не очень, мы можем ругаться всякими "молот тебе задницу" и "огрова харя", а что-то по-настоящему обидное придумать сложно. Ну разве что людей "человечками" назвать можно. А альвы слишком культурны и возвышенны, чтобы вовсе ругательства использовать.

— Ну ясно, с альвами я тоже не ужилась бы, — тоскливо вздохнула я. — А между прочим, я всегда по высоким тонким блондинам сохла. А вместо этого мне достался в мужья бородатый квадратный коротышка.

— Довольно точное описание Холодного, — совершенно серьёзно, но с лукавыми искорками в глазах согласился со мной Иен, а потом снова погладил меня по голове. — Лиля, хочешь, мы побратаемся? Станем как бы родственниками? Я стану тебе братом, ты мне сестрой. Есть у цвергов обряд.

— Ну уж нет, — горячо отказалась я, внезапно подумав, что, хотя цверги мне не нравятся, но именно на этого никогда как на брата не взгляну. — Хватит с меня родственников.

Иен обиженно засопел, и я обиженно засопела. Как-то неприятно мне почему-то стало, что он на меня как на сестру смотрит.

— И вообще я тебя в бане видела голым. И ты меня лапал. Братья так не делают.

Иен как-то подозрительно напрягся, а потом меня оттолкнул.

— Спасибо, что напомнила, — буркнул он. — Только стояка мне сейчас и не хватало для полного счастья.

— Чего? — переспросила я, не веря ушам.

— Погода, говорю, хорошая. И вообще, ты бы поспала, ехать ещё долго.

А ехать, действительно, было долго. Целых двое суток. Причем — однообразных. Только каменные стены вокруг, порой широкие площади, порой узкие и низкие коридоры.

— А что, такие дороги везде под землей проложены? — спрашивала я Иена.

— Между основными кланами — да. Это удобно и быстро.

— А обвалы бывают?

— Конечно. Но не часто. Не волнуйся, железную дорогу непременно проверяют, не реже, чем раз в три месяца. Есть специальные смотрители, которые следят за тем, чтобы рельсы и крепления были в идеале, а стены не рушились. Где трещины идут, там обязательно крепи ставят или новый тоннель прокладывают.

— А как вообще придумали вот это всё?

— Рельсы? Ну, давно же было это известно. На телеге таскать породу — это тяжело и медленно. А на металлические полозья поставить ящики на колесах — и можно значительно увеличить скорость вывоза. Ну а потом догадались, что так можно далеко ездить. Под землей всякие места есть, а гномы тут так давно живут, что все горы — словно сыр в дырках. Вот, проложили везде рельсы. А камни эти энергетические не так уж давно открыли, лет сто назад. В Алмазных горах есть такой источник… в него кристаллы опускаешь — и они наполняются силой. Здесь, в вагонетке, система приводных ремней. Вот тут вращается колесо…

— Я все равно не пойму, — вздохнула я. — Магия и есть магия. Давай оставим в жизни место чуду.

— Давай, — согласился Иен. — Только я хотел сказать, что источник тот для здоровья опасен. Многие, кто там долго работал, заболели и умерли. Поэтому теперь цверги стараются бывать там нечасто и в защитных костюмах.

— О, ясно. Типа радиации, — прокомментировала я. — Наверное, отец там и схватил свое бесплодие.

— Ну да, наверное, — согласился Морозный. — И он еще легко отделался.

Мы еще немного поболтали — цверг рассказал, что некоторые места тоннелей такие узкие, чтобы большой транспорт не протиснулся. Никто не должен провозить этим путем войска или оружие. А потом Иен сдвинул два сундука и улегся спать прямо на них. Я же дремала, сидя на полу. Хорошо, что мне не сорок, иначе я б после такого ночлега разогнуться не смогла. И вообще, говорят, что люди — хрупкие создания. Видимо, во мне все же достаточно гномьей крови, чтобы не знать, что такое боль в спине или суставах. Да я даже насморком болела пару раз в жизни, поэтому мама со мной особых хлопот не знала. Что ж, хоть какая-то польза от папашиных генов. Наверное, многие бы позавидовали такому железному (алмазному, ха-ха) здоровью, даже не смотря на то, что я внешне не красотка. У нас ведь народ любит утешать всяческими «каждой твари по паре», «не родись красивой, а родись счастливой», «дал Бог зайку…», а нет, про зайку не отсюда, но тоже — сомнительно.

И про «не родись красивой» тоже сомнительно. Счастлива я не была, особенно в новых реалиях. Если в моей прошлой жизни были такие замечательные вещи, как отпуск, запах цветущей липы, морковный торт, какао с зефирками, любовные романы и советские комедии, то теперь ничего подобного жизнь мне не предлагала. Наоборот, только забирала. К примеру, кота у меня забрала. И маму. И солнце. И свою комнату, к которой я уже привыкла.

А что дальше будет — и представить страшно. Незнакомый мужик в качестве мужа. Брачная ночь. Абсолютная неизвестность.

Стоит ли удивляться, что к вечеру второго дня я была практически в истерике? Иен как мог меня успокаивал, но быстро понял, что чем меньше он со мной разговаривал — тем меньше я ныла. Замолчал, только вздыхал. Особенно, когда обнаружил, что у нас еда кончилась, которую нам в дорогу положили. Ну извините, я, когда волнуюсь, очень есть хочу. Поэтому придется теперь немного попоститься, авось, не помрем.

Когда Иен объявил, что цель близка, я чуть зубами не застучала от страха. К счастью, он не понял.

— Устала? — сочувственно спросил он. — Извини, если бы я знал, что вернусь с невестой, я бы нормальный вагончик взял, а не эту телегу. С лежаком взял бы и подушками. Да думал, что мне одному жирно будет. Конечно, устала. И замерзла. Ты ж девушка, а не мастер-каменотес.

Он обнял меня за плечи, и мне в самом деле стало спокойнее, но увы, ненадолго.

Вагонетка остановилась у платформы. Иен высадил меня, выгрузил сундуки и повел меня через толстые деревянные двери в свой замок. По лестнице, а потом по небольшому коридорчику мы вышли в зал, похожий на зал в доме Алмазного.

И там нас ждали.

12. Новые знакомства

Гномов была тьма-тьмущая. Человек сто, а может, и больше. Воздух тут был спертый, крепко пахло перегаром и мужским потом. Зал с высоким потолком мне разглядеть не удалось, потому что вперед вышел просто огромный гном с массивной бородой, крючковатым носом и залысинами на лбу. Я как-то сразу догадалась, что это и есть Холодный. На деда Мороза похож, которого лавиной приплющило. Мамочки, да ему лет сто, не меньше!

— А вот и моя молодая жена! — пророкотал он. — А ничего мордашка. Куда лучше, чем я ожидал! Тоща только, но это поправимо. Что ж, жена… добро пожаловать в Холодный замок!

Я запаниковала. Кругом были незнакомые косматые мужики с оружием на поясе. Ни одной женщины. И стены эти каменные, как в средневековье. И самое главное, этот вот их вожак с бородой как у байкера мне вообще доверия не внушает. Мало того, что он в ширину в полтора раза больше, чем в длину, так он ещё и старый!

— Я не ваша жена, — со страху голос сорвался на визг. — Я Иена жена!

Ухватилась за руку "своего" Иена, прижалась к нему и зажмурилась на всякий случай.

Воцарилось тяжелое молчание. Я прям слышала, как "мой" про себя простонал что-то вроде "ой, ду-у-ура". У остальных в голове, я полагаю, мелькнули примерно те же мысли. Что ж, может, и так. Но этого я хотя бы не первый раз вижу и сама выбрала.

— Что значит "Иена жена"? — да этот Холодный даже говорит, будто сваи забивает! — Что произошло?

— Девочка напугана, а папаша ей не потрудился рассказать про эрзац-брак, — устало пояснил Морозный, даже не пытаясь вырваться.

— Вот огрова задница! — восхитился Холодный. — Хитер! Ты её проверил?

Иен молчал, причем молчал как-то подозрительно.

— Ну? В постели она нормальная хотя бы? Не истерит, не лежит как топор?

— Она как бы девственница, Йен, — опустил глаза "мой". — Прости.

О Боже! Я готова была провалиться от стыда сквозь каменный пол. Какого черта они это при всех обсуждают?

Холодный приблизился ко мне и пальцем приподнял подбородок, разглядывая лицо.

— Хорошенькая ведь, — недоуменно хмыкнул он. — Чего вдруг?

— А я дефектная! — внезапно даже для себя заявила я, вскидывая голову. — Вот, даже волосы светлые. А такие женщины это… как его… фригидные, вот.

— Бесовщина какая-то, да? — попятился гном.

— Нет. Это значит, что я мужиками не интересуюсь. Совсем. Вообще.

— Лиля в другом мире росла, — снова с тоской в голосе пояснил Иен. — Воспитана не так.

— Вот Алмазный сволочь, — с уважением покачал головой князь Холодный. — Подосрал так подосрал. А зачем ты её брал тогда?

— Так она умная. Инженер. Литейщик. Ну и вообще союз-то хороший. Приданое отличное…

— Женщина? Инженер? — меня даже удивило, что князь спросил про образование, а не про приданое.

— Ну да, дипломированный.

— И она разбирается?

— Ну, уж литье по выплавляемым моделям от литья в кокиль отличу, — обиделась я. — А замуж за вас все равно не пойду, потому что я клятвами не разбрасываюсь. Поклялась, что буду Иену женой, значит, буду.

На меня все уставились. Если бы взглядом можно было убивать, на моем месте осталось бы только горстка пепла. Или дырка в каменном полу. Спокойно, Лиль! Держись! Расклеиться всегда успеешь, но сейчас нужно взять себя в руки.

— Я дочь Генриха Алмазного, — громко сказала я. — И я выбрала себе мужа. За другого не пойду, не заставите. А силой принудите — с башни прыгну, будете с Алмазным сами объясняться.

— Какая прыгучая! А точно ли ты инженер?

— Диплом могу показать.

— А за Иена, значит, согласна пойти? Он не князь и никогда им не станет. И хором у него особых нет. Разве князь не лучше, а? В шелках ходить будешь, с золотых тарелок есть! Лучшие украшения, личные слуги, всяческое уважение окажем!

— Перебьюсь, — на этом моя смелость иссякла. Я просто жалобно смотрела в глаза князя.

Тот прищурился, задумался на минутку, как-то нехорошо ухмыльнулся и стукнул своим топором по полу. Я вздрогнула и еще сильнее прижалась к Иену.

— Да будет так, — провозгласил Холодный. — Поживи с ним. Осмотрись. Глядишь, и передумаешь. Сроку тебе — полгода. В постели от тебя толку нет, а уменья твои все равно клану принадлежат. Ну а если вдруг Иен проявит чудеса обаяния и сделает тебе ребёнка — совсем хорошо станет. Оформим брак по всем правилам, будет Алмазному пинок под зад, чтоб не заигрывался. Только, девочка, имей в виду: ты здесь теперь не княгиня, а значит, и отношения особого не жди.

— Ну что ж, — философски вздохнул «мой» Иен. — Утром всё остальное обсудим, а пока пойдем, Лиля, я тебе покажу, где ты теперь жить будешь. Уж не княжеские хоромы, ну да как-нибудь.

Он сжал мою ладонь, словно пытался поддержать, отмахнулся от загалдевших сородичей и повел меня по широкому каменному коридору вглубь этого страшного замка. Мне всё здесь не нравилось: темно, эхо гуляет… От каменных стен холодом веет. Ну и вообще — я чувствовала, что еще немного, и я просто разревусь. Или начну орать, материться и топать ногами. Я устала, меня знобит, страшно и одиноко. Кажется, что всё, каюк, точнее, песец. Упитанный. Одна радость, что Морозный не то не замечал моего состояния, не то деликатно делал вид. Даже пытался со мной разговаривать.

— Ты не думай, что раз я — двоюродный брат князя, у меня тут какой-то особый статус, — гудел мой «муж». — Ничего подобного. Я просто самый молодой и спокойный, поэтому меня и отправили эрзац-женихом. Я сопротивлялся, кстати. Ну мы и не ждали, что дочь Алмазного к нам захочет. Мало кто соглашается жить наверху, боятся. Тут ведь слишком много чужаков бывает. Кстати, давай на кухню зайдем, я тебе покажу кое-что! Уверен, ты еще с такой диковинкой не встречалась!

Мне было совершенно плевать, чего у них там за диковинка. Ноги уже не держали. Хотелось просто лечь, даже и на пол, и смотреть в потолок. Просто лежать. Неделю. Но Иена обижать не хотелось, он все же ко мне добр, поэтому я прошла за ним в большое помещение, где было очень тепло. Посередине кухни стоял стол, а рядом, спиной ко мне — их диво дивное, как я поняла. Действительно, такого я еще не встречала!

Сразу понятно, кто это такой высокий и тонкий. Эльф, вернее, альв. Настоящий. Отчего-то мне показалось, что он нетипичный. Какой-то хиппи, а не эльф, честное слово. Широкая холщевая рубаха до колен, веревка вместо ремня, штаны пузырями и стоптанные сапоги. Длинные, до лопаток, волосы заплетены в колосок. В острых ушах несколько колечек и странная медная клипса, похожая на бирку.

На бирку? Я злобно посмотрела на Иена и зашипела:

— У вас что, и рабы есть? Это отвратительно! Мерзко!.. Ммм…

Иен закрыл мне рот рукой. Эльф повернулся, криво усмехнулся и отвел глаза. Он был красив какой-то детской красотой; лицо было как у очень юных девушек — чистое, светлое, с тонкими чертами. Зелёные глаза в обрамлении темно-золотых ресниц казались искусно подкрашенными. Кожа светилась нежностью.

Эльф ошеломлял. Такого красивого существа я ещё не видела. И голос тоже оказался под стать: по-настоящему мужской, с завлекательно хриплыми нотками, прямо музыкальный. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы понять, что он говорит.

— Валенуэль. Кухонный раб.

— Лиля. Алмазная Лиля, — я подала ему руку, которую он, чуть замешкавшись, поцеловал.

Вау! У меня еще ни разу руку не целовали!

— Женщину зовут Лилия Морозная, еще раз дотронешься — клешни вырву и в задницу вставлю, понял? — рыкнул Иен.

Я не поняла, это что, ревность, что ли? Ух ты! Забавно. Мне даже немного полегчало. Сумела и кухню оглядеть, и женщин, тут имеющихся — крупных, объемных, с такими же суровыми лицами, как у цвергов в холле. Ну что ж, хотя бы радует, что я здесь не единственная дама, как сперва подумала.

— А ты не жалей его, — муж обратил свой взор на меня. — Он сам дурак. В карты проигрался. Попал в рабство сначала к людям, потом пытался сбежать, угодил на пиратский корабль… был продан на рынке рабов ещё раз. Между прочим, позиционировался как постельный раб. Его купил Холодный за огромные деньги. Отработает — отправится домой.

— Да ты-то откуда все знаешь? — недовольно спросила я.

— Так Валик болтун, каких мало. Давным-давно все свои приключения растрепал.

— Все верно, госпожа, — пожал плечами эльф. — Я не жалуюсь. Бывало гораздо хуже. Ещё каких-то сто пятьдесят лет — и я свободен.

В его голосе легко было расслышать издевку. Иен зыркнул на эльфа, но ничего больше не сказал, только потянул меня за рукав дальше. Ладно. Вернусь сюда позже. Точно вернусь: кухня — это такое место, куда все возвращаются рано или поздно. К тому же здесь вкусно пахнет. И хотя сегодня мысль о еде вызывает лишь тошноту, завтра, я уверена, всё будет по-другому.

13. Весомые плюсы

— Жить будем здесь, — сообщил мне Иен, толкая тяжёлую дверь — совсем рядом с кухней. — На первом этаже. Ну, ты сама так решила.

— А что, это играет какую-то роль? — удивилась я, оглядываясь.

То, что я увидела, разом подняло мне настроение — словно бокал шампанского и шоколадка. Злости на жизнь как ни бывало. Нормальная квадратная комната — совершенно человеческая. Стены деревянными панелями обшиты, потолок побелен, на полу ковер полосатый. Иен же хмурился и переминался с ноги на ногу.

— Видишь ли, Лиль, первый этаж — это для прислуги. Второй — господский. Башни для особо важных персон.

— Я не совсем поняла, Иен, — уставившись на большую кровать, тихо спросила я. — Ты — прислуга? Ты ведь кузен князя, как так?

— У него этих кузенов… пол замка. Мы же все здесь родня. Просто я — кузнец. Оружейник. Пока — Мастер Первого ранга. Честно скажу, потому что сам дурак. Завалил экзамен. Ничего, выводы сделал, через пару лет попытаюсь снова. Был бы Мастером Второго или Третьего ранга — выделили бы мне комнаты на втором этаже. Так что, Лиль, ты неправильно выбрала.

— Меня всё устраивает, — быстро сказала я, подбегая к окну и отодвигая тяжёлую штору. — Ой!

Вид за окном не то, чтобы впечатлял: стена, кусты, опавшие листья, собранные в большую кучу. Но я тут же нашла преимущества.

— Здесь есть окно! — радостно воскликнула я. — Солнце! Настоящий день! Это так здорово! Как мне не хватало окон в подземельях!

Иен по-доброму улыбнулся. Кажется, он ожидал, что я буду капризничать, но я распахнула окно и с наслаждением вдохнула свежий — настоящий! — ветер. Пахло стылой землей, прелыми листьями и немного навозом.

— Я сейчас принесу вещи, а ты пока осматривайся тут.

Я немедленно послушалась. Комната небольшая, но и не кладовка. Шкаф большой имеется, полупустой. Только обувь в нем навалена кучей да пара плащей на меху висят. На одной из полок скомканные в ком вещи. На другой — вязаные носки и штаны. Среди них — пара кинжалов, широкий стальной браслет и несколько колец. Почему в шкафу? Загадка. На самой нижней полке сверкает плетением настоящая кольчуга. Мне немедленно захотелось её потрогать, разглядеть, но вытащить я не смогла — ужасно тяжёлая. Ну и ладно, мне-то зачем кольчуга? Главное, что в шкафу есть три пустые полки, и платья найду куда повесить. На стене возле двери вбиты гвозди. Висит перевязь с огромным мечом. На полках у окна — книги. Взяла одну, заглянула — оружейное дело. Вторую — секреты выплавки стали, причём реально секреты — буквы местами непонятные, схемы всякие. К счастью, нашлось и более приятное чтиво: "Легенда об Данияре-мастере", к примеру. Это ведь тот самый мастер с алмазной лилией! Непременно почитаю!

Поставила книгу на полку, продолжила свое расследование. С восторгом обнаружила за дверью целую уборную: с каменным "троном" и кувшином с водой. Рядом — бочка со скамейкой внутри.

— Захочешь мыться — я тебе воды горячей с кухни принесу, мне не сложно, — пояснил вернувшийся с моим сундуком муж. — Или можно в общие бани. А умываться из кувшина можно. Смотри, здесь стена греется. С другой стороны печь кухонная. Кувшин можно сюда, на выступ поставить. Вода будет тёплая. А еще я зимой здесь носки и рубашки раскладываю, чтобы утром надевать.

— Мы с мамой тоже носки на батарею клали, — заулыбалась я. — У нас первый этаж был, полы ужасно холодные. Ходили в валенках. Их тоже на ночь к батарее ставили. А потом окна пластиковые поставили, стало тепло. Ну да ладно, тебе не интересно.

— Очень интересно, Лиль. Оказывается, ты не избалованная княжна, а простая девушка. Для меня это странно. Небось, сама себе стирала? И штопала?

— Ну да. Но у нас стиральная машина была. Это быстро, только кнопку нажать.

— А, колдовство! Тоже неплохо. На самом деле, Лиль, у меня комната хорошая. Кто-то считает, что рядом с кухней — зазорно. Дескать, по соседству с рабом жить — себя не уважать. Но ведь тепло и всегда пожрать можно достать.

— Круто, — согласилась я. — Ты молодец, хорошо придумал.

Гном самодовольно ухмыльнулся, а я подумала, что мужик — он как кот. Его надо хвалить и за ушком чесать. И он будет счастлив.

Я с сомнением поглядела на сундук. Черт с ним, наверное. Завтра разберу. Или через неделю. Сейчас слишком устала, даже не физически, а эмоционально. Слишком тяжело мне далась дорога и представление "жениху". Не представляю, как я выдержала там, в зале, не разревелась при всех. Цверги бы подобной слабости не простили.

И… на самом деле, я очень благодарна Иену за то, что он меня поддержал. Не стал отговариваться, не отказался от меня. Даже за руку держал. Невольно закрадывается мысль, что я ему нравлюсь. Как женщина. Хотя это довольно невероятно.

Я не привыкла нравиться мужчинам. Со времен института на свидании не была ни разу. Да что там на свидании, меня даже танцевать никто не приглашал! Какой отвратительный у меня был выпускной в школе — даже самые страшные мальчики не обращали на меня внимания! Так и просидела весь вечер в углу. На выпускной института, памятуя о предыдущем фиаско, я не пошла, хотя девчонки уговаривали.

А теперь я вот замуж вышла. Нет, я не могу в это поверить, это слишком глупо, слишком невероятно. Слишком не со мной. Я — Лиля Крышка, а не вот это вот всё.

Вспомнив обо всем этом, я вдруг успокоилась. Ну конечно, Иен ничего от меня не ждёт! Он же просто меня пожалел! Поэтому можно спокойно раздеваться и ложиться спать в эту большую и такую притягательную кровать.

— Лиль, ты спать будешь? — как-то странно спросил цверг. — Ужинать не пойдешь?

— Иен, я с ног валюсь, — честно призналась я. — Какой мне ужин!

— А… ладно, спи. А хочешь, я тебе ванну приготовлю?

— Хочу. Но боюсь там уснуть и помереть от утопления в расцвете лет.

— Так я за тобой прослежу.

— Иен…

— Ладно, я понял. Брачная ночь откладывается.

— Какая брачная ночь? — придушенно спросила я.

— Нормальная. Когда мужчина и женщина…

— Нет контракта! — быстро воскликнула я. — Пока нет контракта, нет никакой брачной ночи!

— Но ты же выбрала меня! — возмутился Иен. — Я думал…

— Иен, я девственница, — напомнила ему в надежде, что он отступится.

— Это решаемо. Лиля, черт возьми, ты ведь не можешь просто взять и отказаться от супружеского долга!

— Почему не могу? — пробормотала я, пряча глаза, потому что именно так и собиралась сделать. — Просто я очень боюсь, Иен, понимаешь? Дай мне время…

— Хорошо, — неожиданно сдался он. — Я понимаю. Спи тогда, я пойду ужинать.

Он стянул с себя куртку, потом рубашку. Закинул в шкаф. Я молча смотрела на его спину, вспомнив вдруг, какой он мускулистый. Снял сапоги, штаны и кальсоны, сверкая вполне себе крепкой задницей. Волосатой. Никогда не думала, что у мужиков бывают волосы на заднице. Ноги — ладно. Грудь — в принципе даже привлекательно. Но зад? Зачем там волосы вообще?

Тем временем Иен нашёл на полке чистые трусы (типа семейники, только на пуговках), обнюхал и натянул. Потом штаны и коричневая рубаха. Мятая, но, видимо, довольно свежая. Цверг одевался медленно, вполоборота ко мне, явно немного красуясь, демонстрируя, от чего я отказываюсь. Мне сделалось смешно, но я спрятала улыбку. Признаться честно, он был неплох. Вот совсем неплох — я это разглядела ещё в бане. Есть все же в крупных мускулистых мужиках звериная привлекательность. И нет, он не похож на обезьяну. На цверга похож.

И мускулы у него на спине и руках красиво перекатываются. И тату красивое. Даже жаль, что он не ходит в какой-нибудь жилетке на голое тело, а закрывает свои чёрные татуировки простой рубашкой.

Снова обиженно на меня посмотрев, Иен обулся, покачал головой и вышел. Я же медленно, едва передвигаясь, сняла платье, наскоро обмыла стратегические части тела из кувшина и натянула ночную сорочку. И трусы под неё натянула, ибо нефиг. Были бы с собой страшные бабкины панталоны — надела бы, но увы. Белье мне нравилось красивое. С кружевом. А ведь спать в одной постели с мужиком опасно. Самые страшные мои трусы — плотные, с высокой талией, черные в белый горошек, я надевала только в критические дни. Ну, если сегодня не критический день, точнее, не критическая ночь, то я — японский летчик-испытатель. Критичнее уже некуда.

Вопреки голосу разума, я теперь, после явной демонстрации Иена своих достоинств, не могла не думать о том, что сегодня, вообще-то, брачная ночь. Я впервые буду спать в одной постели с мужчиной. Причём мужчиной молодым, у которого все в порядке с потенцией. А если он все же будет настаивать? Отбиваться? Орать? Расслабиться и попробовать получить удовольствие? С одной стороны, ни разу в моей жизни мужчина не пытался проявить ко мне симпатию. А с другой — ну так и замужем я впервые. Так что, может, и стоит попробовать — ну, хоть из любопытства? Додумать эту дельную мысль я не успела, просто провалилась в сон. Ночью почувствовала, что кровать рядом прогнулась, но даже не пошевелилась.

14. Сверху

Проснулась рано и отчего-то с ощущением счастья. Не открывая глаза, улыбалась. По лицу скользил тёплый солнечный луч.

Солнце! Я солнца месяц не видела! Настоящее солнце!

Я вскочила и бросилась к окну. Отодвинула занавеску. Небо! Голубое, с белыми барашками облаков. И пусть там поздняя осень, пусть — но мне немедленно захотелось на свежий воздух. Я вдруг ощутила себя человеком, которого выпустили из тюрьмы.

Оглянулась на кровать и замерла: Иен казался огромным, как гора, хоть и гном. Хоть и роста в нем не больше 160 см. Наверное, даже меньше. И спал он в одних кальсонах. Хорошо хоть, на животе. Одеяло было на моей стороне кровати, очевидно, второго он не нашёл.

Сразу захотелось разглядеть его татуировки. Там явно не птички и не купола всякие. Что-то геометрическое. Смотреть на почти голого мужика, хоть он по недоразумению и числился моим мужем, было неловко, но я справилась. На лопатке у цверга странный знак. Я осторожно ставлю коленку на край матраса и склоняюсь ниже — рассмотреть. Миг — и лежащее неподвижно тело разворачивается и хватает меня своими огромными ручищами, буквально укладывая на себя. Я визжу.

— О-о-ох, та за шо мне этот ужас, — взвыл Иен, отталкивая меня в сторону. — Моя голова!

Он сел на кровати, обхватив голову руками. Я молча отползла подальше.

— Нет, женщина, сегодня не получится, — уныло сообщал он. — То есть я, конечно, могу… но лучше вечером.

— Что вечером? — пискнула я, прекрасно догадываясь — что. Потому что даже со стороны было заметно, что у него утренняя эрекция.

— Консумация брака — вечером, — не подвел моих ожиданий он. — Прости, правда… башка раскалывается. Ох, зачем я столько пил? Это всё ты виновата!

— Я?

— А кто? Ты вчера потребовала меня в мужья, а я благородный, я женщине отказать не могу, тем более, такой красивой… и знатной, ага. Вот и вышло, что мы вчера на ужине праздновали мой брак.

— Нет штампа в паспорте — нет брака, — напомнила я ему. — Сам знаешь, нужно договор подписать, а потом о всяких там глупостях договариваться.

— Да будет, будет тебе договор, — протяжно вздохнул Иен, отворачиваясь. — Слушай, будь добренька, сгоняй на кухню за рассольчиком? Тут недалеко.

Я кивнула — уж лучше за рассольчиком, чем о консумации разговаривать. Ну не могу я с незнакомым дядькой спать, не мо-гу! Тем более, что кухня и правда рядом. Только вот проблема — мне ж одеваться надо, а Иен тут сидит, пялится. А нет, уже не сидит. Он снова упал в постель лицом в подушку.

Хорошо, что он сундуки мои вчера приволок. Достала платье и белье, быстро скинула сорочку и надела лифчик.

— Какая забавная штука, — прокомментировал проклятый гном. — А грудь у тебя что надо!

— Р-р-р!

— И задница отменная! А знаешь, мне уже лучше.

И этот паразит соскочил с постели, обхватил меня лапами за талию (ну, за то место, где она природой задумана) и прижал к своему оч-чень большому телу. И не только телу. Утреннее это самое у него никуда не делось.

— Отпусти меня сейчас же, — членораздельно сказала я, боясь даже пошевелиться.

— А не то что?

— А не то я заору.

— Ух, так сразу? — к моему плечу прижались горячие губы, а его рука принялась мять бедро. — Думаешь, у меня хватит умений заставить тебя орать?

— Иен!

— Ладно, я шучу, — вздохнул Морозный, отпуская меня. — Не злись, Лиль.

Я растерялась. Вообще-то мне нравилось то, что он делал. От его рук по телу прошлась волна возбуждения. И теперь я даже не знала — может, стоило попросить его продолжить? Но это будет так глупо, что не нужно. Дурой выставить я себя всегда успею.

Пришлось доставать из сундука платье, надевать его и плестись на кухню.

Видимо, было еще очень рано. Альв (забыла, как его имя), отчаянно зевая, растапливал печь, а больше на кухне никого не было.

— О, блондинка, — прокомментировал он мое появление. — Первый раз цверга с белыми волосами вижу. Вы наполовину альв, госпожа?

— Наполовину человек.

— Ага, ясно. Что-то хотели?

— Иен просил рассолу. После вчерашнего.

Альв улыбнулся одними губами и указал на стол, где уже стояло несколько низких пузатых кувшинов.

— Сейчас начнется паломничество. Я чай заварил. Облегчающий головную боль и снимающий интоксикацию.

— Меня Лиля зовут, — представилась я на всякий случай, заглядывая в кувшин. Пахло оттуда ромашкой.

— Я Валенуэль, или просто Валик.

— Спасибо, Валь.

— К вашим услугам, госпожа.

— Здесь есть рабство, Валик? — мне было ужасно неловко перед ним.

— Нет, госпожа. Только для дураков. Я сам себя в карты проиграл, а потом покатилось. Здесь, в Цвергбьенгене, рабства нет. И в Эглунде нет. А в некоторых землях людей, к примеру, в Беломорье, есть.

— Тогда почему ты здесь, в кухне?

— Господин Холодный меня выкупил у… одного очень мерзкого человека. Выкупил за огромные деньги. Мы подписали с ним договор, что я смогу отработать свой долг и освободиться.

— Но что-то пошло не так? — догадалась я.

— Все пошло не так. Цверги не склонны к честности, тем более по отношению к альвам. Плату он мне положил не в золотых, а в серебряных, а я и не заметил. Но если честно, я в таком состоянии был… что согласился бы даже на медяки. Уж лучше здесь, в Холодном замке, поваром, чем постельным рабом.

— Сочувствую, — я осторожно прикоснулась к пальцам Валенуэля. Он зажмурился на мгновение, а потом встряхнулся как пес и заулыбался.

— Все в порядке, госпожа. Вы что на завтрак хотите? Есть омлет с брокколи… есть каша.

— Брокколи? — не поверила я своим ушам. — Настоящая брокколи?

— Ну да, зеленая тошнотворная хрень, как говорят цверги. Неужели — любите?

— Обожаю!

Улыбка альва стала настоящей, даже ямочки на щеках появились.

— Я брокколи сам выращивал летом, — похвастался он. — У меня был прекрасный урожай в этом году! Несите же своему мужу отвар и приходите, я вам как раз наложу.

— Уже бегу. И, Валик, со мной можно на «ты», я же не княгиня какая-нибудь!

Когда я вернулась в свою комнату, Иен уже оделся. Жаль, я так и не рассмотрела его татуировки. Цверг забрал у меня кувшин и осушил его в два глотка, сунул мне обратно и сказал:

— Ты найдешь чем заняться? Я в мастерскую, у меня заказы. Хочешь, пойдем со мной. Что-то мне подсказывает, что завтрак сегодня будет в обед.

— Спасибо, я пока сама осмотрюсь, — вежливо отказалась я, потому что хотела еще поболтать с Валиком. — А мне наружу выходить можно?

— Конечно, здесь замок, а не тюрьма. Только за ворота одна не суйся. Я тебе попозже всё покажу. Ходи, где хочешь. Здесь запретных мест нет. Разве что мастерские, но туда тоже можно, только с кем-нибудь, а то может быть опасно.

— Хорошо, я поняла.

— А после обеда мы договор подпишем, ладно?

— Да, ладно.

Иен, кажется, хотел что-то еще сказать, но потом покачал головой и ушел, оставив меня одну. Я же вернулась на кухню, где с огромным удовольствием умяла целую тарелку омлета с брокколи в компании Валика.

Он мне рассказал, что альвы, по большей части, вегетарианцы, но ему мясо можно, он в плену. Хотя и предпочитает овощи и фрукты, но зимой мерзнет и оттого любит мясные бульоны и супы. На кухне все еще было тихо.

— После пира всегда так, — пояснил мне альв. — К обеду только и проснутся. Странно, что твой вскочил в такую рань.

— Наверное, это я его разбудила, — повинилась я. — У тебя работы много?

— А чего хотела?

— Посмотреть твой огород.

Валенуэль просиял и побежал одеваться. Через полчаса мы уже были снаружи, и он с упоением показывал мне грядки.

— Вот, здесь капуста, поздние сорта. А тут у меня были лук и свекла. Ты знаешь, что лук и свеклу хорошо сажать рядом, тогда луковая мушка не заведется? А на следующий год я посажу здесь чечевицу, она обогащает почву. А еще в этом году был урожай яблок, мы сделали кучу яблочного сидра. Смотри, еще петрушка зеленеет, надо к обеду набрать.

Он казался совершенно счастливым.

— Валик, но ты ведь… все равно раб? — осторожно спросила я. — Тебя не обижают?

— Нет, — потускнел он. — Но и не разрешают многого. Я б парники поставил и оранжерею, здесь хорошая земля и места много, но Холодный сказал, что мне арбуз в задницу засунет, если я еще раз заикнусь про бахчу. А жаль, в горах солнца много и источники горячие близко. Я б отопление провел в оранжерею, была бы зелень круглый год.

— А чем ты дома занимался?

— Прожигал жизнь бесцельно, — пожал плечами альв, одновременно улыбаясь и хмурясь. — Пил, буянил, играл в карты. Рванул путешествовать в земли людей. Дураком был, Лиль. За это и поплатился.

— А семья у тебя осталась? Жена, дети?

— Нет, только родители и сестра. Но я и вправду был идиотом, Лиль, думаю, они выдохнули, когда я пропал. Меньше проблем. Во всяком случае, мне так легче думать. Я ведь уже в рабстве больше пятнадцати лет, и ни разу не слышал, чтобы меня искали.

— Прости.

— За что? — Валенуэль улыбнулся и принялся щипать петрушку. — Я и вправду научился быть счастливым при любых обстоятельствах. А жизнь, она длинная. Рано или поздно я выплачу долг… и тогда начну всё заново. А пока мне нравится в горах. Здесь красиво, правда. Посмотри вокруг, разве это место не прекрасно?

Я посмотрела. На небо — с белыми барашками. На ровные грядки. На каменную стену вокруг замка. Да и на сам замок, сложенный из серого камня. На замки Баварии он был не похож, скорее уж, на шотландский. Крепкий и приземистый, как и сами цверги, с двумя круглыми башнями, с хозяйственными деревянными пристройками.

— Лиль, а правда, что тебя в жены Холодному привезли?

— Ага, — кивнула я. — Обманом. Я думала, что за Иена замуж вышла.

— За Морозного, оружейного мастера?

— Да.

— Ну, ясен пень, Морозный лучше, — неожиданно поддержал меня Валик. — Он спокойный и добрый. Один из самых приятных здешних обитателей. Хотя знаешь, Холодный тоже не гад и не сволочь. Он хоть и строгий, но справедливый. Почем зря не ругается, руки не распускает, никого не унижает. Может, и зря не согласилась. Была бы княгиней, хозяйкой. А теперь придётся быть просто женщиной. Тут хлеб зря никто не ест, тебе быстро дело найдут. Будешь со мной на кухне куриц ощипывать или портки штопать.

— Ну что делать, значит, буду, — пожала плечами я. — А библиотека тут есть? Я умею в библиотеке работать.

— Есть, но должность архивариуса занята. Хотя попробуй к нему помощницей, он уж старый, может, и согласится. Всяко лучше, чем на кухне.

— Я думала, у цвергов женщинам спокойно.

— На самом деле, да. У людей гораздо хуже. Там женщина — почти что рабыня. И стирка на ней, и уборка, и готовка, и шитье, и дети… У цвергов женщину с маленьким дитем или беременную вообще никто ничего делать не заставляет, да и в целом… всё справедливо. Мужчины в мастерских, мужчины торгуют, они же и в кухне помочь могут, и стирают свои вещи сами. Есть у нас женщины, которые шьют, есть и Мастерицы. К примеру, Юнона чеканкой занимается, ее наручи — это просто высшее искусство. Поэтому в кухне ей просто делать нечего. И тебе выбор дадут, да, наверное, ты и сама сидеть без дела не захочешь. Скучно.

Ну, в отцовском доме я прекрасно дурака валяла: книжки читала да с Вилли в архиве торчала. Скучно мне не было. Но он прав — я не княгиня, терпеть мое безделье не будет никто. Нужно искать себе место. И начну я однозначно с библиотеки. Вильгельм советовал про артефакты перемещений почитать в эльфийских источниках, вот я и займусь поисками. Даже если про «лилию» ничего не будет, то может, что-то вроде папашиного секстанта найду.

15. Снизу

Альв был прав. Когда солнце было уже высоко, начали просыпаться обитатели замка. Если в клане Алмазного были муравьи, то здесь — шмели. Жужжат потому что и передвигаются по коридорам осторожно, боясь лишний раз шевелить головой. Все они ползут к кухне, где добрый Валик наливает им целебного чая. Цверги принимают, благодарят. Некоторые осторожно суют альву в руку монетки, чаевые, стало быть. Альв не сопротивляется.

Гномки выглядят ничуть не лучше своих мужчин. Они тоже охают и хватаются за голову. Но надо отдать им должное, все явились на работу и даже поблагодарили Валика за завтрак. Главная в кухне — сестра князя Холодного, дама средних лет и богатырского телосложения. Нежное имя Бенедикта сидит на ней так же ловко, как расшитый жемчугом жилет, который мал ей на размер. На меня, разумеется, Бенедикта косится недобро, да оно и понятно — я ее братца отшила. Уверена, это знаменательное событие все уже обсудили. И еще не раз обсудят.

Но Валик пока — единственный, с кем я подружилась. К тому же он альв и мне даже нравится. Выглядел бы чуть постарше — нравился еще больше, а пока мне хотелось его обнять и накормить. Я лениво раздумываю, не влюбиться ли мне в него, но почему-то сердце молчит. С одной стороны, это понятно — я замужняя, ну, или почти замужняя женщина. А с другой — странно всё это, он красавчик и вполне в моем вкусе. Например, Иен рассматривал альва как соперника.

— Ты что, с Валиком всё утро шлялась? — строго спрашивает он меня за обедом.

— Ну да. Он мне огород показывал, — даже не думаю отпираться я. — Ты в мастерских, остальные спали.

— Ну и как, нравится тебе альв?

— Нравится. Красивый.

— А я нравлюсь? — неожиданно обиженно интересуется Иен. — Ты вообще-то моя жена, а не этого… раба.

Я задумчиво ковыряюсь вилкой в своём рагу. Ну вот что мне ответить? Если бы у меня был выбор — я бы, наверное, все же альва выбрала. Ну в самом деле, он в сто раз красивее. И не такой дикий на вид. И бороды у него нет.

— Пока не жена, — наконец, сообщаю я. — Вы тут все обманщики. А Валик со мной честен. Наверное.

— Твой Валик — раб, — сердито шепчет Иен, сминая в пальцах вилку. Я зачарованно наблюдаю, как стальной столовый прибор гнется, словно алюминий из заводской столовой. — Что он тебе даст?

— А ты что дашь? — тут же интересуюсь я.

— Наряды дам. Драгоценности. Хочешь — можешь не работать. Я вполне способен жену прокормить. Вот скажи, есть у тебя какие-то мечты?

— Есть, — вдруг вспомнила я. — Я моря никогда не видела. Всегда мечтала.

Иен ненадолго замолчал, а потом сказал:

— Я понял. Лето придет — свожу тебя. Денег подкоплю на путешествие. Почему бы и нет? Море — оно красивое, я видел несколько раз. Точно — я попрошусь в караван на юг, а там завернем к Янтарному Взморью. Можем даже всё лето там жить. А альв — раб, даже не думай о нем.

Забавная логика. Мой же супруг меня уговаривает быть с ним. Хорошо. Мне нравится.

Обедаем мы в общем зале, еду накладываем сами из вынесенных с кухни котлов. Выбор неплох — есть два вида супа, вареные овощи, тушеное с перцем мясо, жареные куры, пироги всякие. Этакий шведский стол. Пахнет вкусно. У князя свой стол на помосте, а остальные садятся куда хотят. Хорошо придумано.

После обеда мы идем в кабинет к князю Холодному составлять договор. Я внимательно читаю предложенные мне бумаги: вроде бы всё в порядке. Согласно им, я становлюсь женой Мастера-оружейника 1 ранга Морозного Иена Арчибальда Донатана. Ха!

— Чего смешного? — недовольно спросил Иен. — Арчибальд — мой отец. Донатан — его отец. Так положено.

— А если бы ты был сыном Иена — то был бы Иен Иен? — хихикала я. — А первый сын первенца — Иен Иен Иен?

— Просто Иен, — вздохнул мой суровый супруг. — Как Холодный. Он — просто Иен.

Договор был написан простым и понятным языком. Это радовало, обмануть меня, кажется, не пытались.

Мое приданое, а именно: шкатулка с драгоценными камнями (18 шт, 2.5 карата каждый), дюжина тонких простыней, энергетические кристаллы 2 шт, меха собольи — 10 шкурок, меха норки — 20 шкурок… ну и еще по мелочи… Так вот, приданое отходит в собственность клана Холодных. Кроме простыней, простыни я выторговала. А шкурки у меня были и свои. На мои сундуки и их содержимое никто не претендует, это обговорила отдельным пунктом. И… всё? Вот так просто? Я становлюсь женой?

Иен кивнул на мою растерянность, достал два тонких золотых браслета — гладкие и блестящие, совсем, как обручальные кольца, и защелкнул одно на моем запястье, другое на своем. И ничего больше не произошло. Никакой вспышки магической, никакой радости, даже волнения не было. М-да, я как-то не так представляла свою свадьбу. Внутренний голос пытается меня утешить, что какие наши годы, не первая свадьба, не последняя… и вообще — оно мне надо, этот свадебный пир или что там еще? Разве вот так не проще? Это же не настоящий брак. Не по любви. Даже не то, чтобы по расчету. Вынужденная мера, меньшее зло.

Но настроение всё равно никакое.

— А хочешь погулять за воротами, Лиль? — пытается ободрить меня теперь уже муж. — Или можно в мастерские спуститься. Я покажу, где я работаю.

— Пойдем вниз, — решила я. — Любопытно, что вообще тут делается.

— Аааа, ты же ничего не знаешь. Наш клан производит на продажу оружие. И еще всякие хитрые штуки, вроде ручных мельниц и молотилок. И еще красивую серебряную посуду. У нас неподалеку от замка шахты серебряные, медные и железные. Алмазов, как понимаешь, нет. Но ничего, не бедствуем.

Я кивала, улыбаясь. Знакомое дело. И запахи знакомые — прямо как у нас на заводе. На нижнем ярусе (все же под землей) пахнет металлом и паленым маслом.

Чем дальше идем по коридору, тем громче звуки. Что-то звенит, стучит, скрипит.

— Здесь я работаю, — толкает деревянную дверь Иен. — Запомнить легко: вторая дверь направо от лестницы. Вот, проходи.

Я прохожу — а куда деваться? Ну… да, как заводская каптерка. Только чище, если честно. На большом деревянном столе куча металлических полос. На полу — чушки серо-черного металла. За приоткрытой дверью второе помещение — сама кузница. Там наковальня, меха и несколько молотов. Вспоминая учебу в университете, интересуюсь:

А что, закалку в воде делаешь?

— Ты что! Клинок хрупкий будет. В масле, конечно! А ты откуда знаешь?

— Так я училась. На инженера.

— Я слышал… но неужели такому учат? А что ты еще знаешь?

— Про полиморфное превращение знаю, — хвастаюсь я. — И про легирующие элементы. И про таблицу Менделеева.

— Это что такое? — оживляется Иен.

— Ну… система всех существующих в моем мире простых веществ. Газов там, металлов всяких… и неметаллов.

— А зачем?

— Как зачем? — но тут мои знания заканчиваются. — Там что-то про активность веществ, про электронные поля… Блин, Иен! Я не химик, понимаешь?

— Понимаю, — кивает он. — Никто и не требует от тебя. Но ты сможешь эту таблицу нарисовать, правда ведь?

— Лучше! — восклицаю я торжествующе. — У меня она на обложке тетрадей напечатана! И еще я лекции по материаловедению привезла. Там много всего…

Я понимала, что, конечно, могу сейчас бросить всякие непонятные слова типа «остаточного мартенсита», «гамма-штрих-фазы» или «наклепа», но пояснить уже ничего не смогу. А про наклеп, наверное, кузнецу пригодится. Дам ему тетради, пусть сам разбирается!

На столе у Иена лежат куски кожи и дерева, россыпь цветных камней, серебряные пластинки и клепки.

— Это для чего?

— Рукояти делаю. Заказ у меня на сабли для вельмеев. Они любят яркое и блестящее. Будет им красивое и очень дорогое оружие. Вот, гляди, готовые уже есть.

Он показывает мне изогнутый клинок с драгоценной рукоятью. Сабля очень красивая, но детской игрушкой не выглядит. Я пытаюсь взять ее в руки, но охаю от неожиданной тяжести.

— Я тебе тоже кинжал выкую, хочешь? Самый красивый.

— Хочу, наверное, — немного подумав, соглашаюсь я. — Лишним не будет.

— Я помню, ты литью училась. Пойдем в литейную мастерскую?

— Ой, а может, не надо? — пугаюсь я. — Вдруг помешаем?

— Инженер? Помешает? Это вряд ли. Только у нас маленькая мастерская, скорее, декоративная. Нечем тебя и удивить!

Учитывая, что в литейке я была только на практике в институте, уверена — для меня будет удивительно всё. Хотя вряд ли они тут особо точные лопатки двигателя льют, так что, наверное, я специалист экстра-класса.

Как я и ожидала, литейная мастерская оказалась жарким вонючим помещением с земляным полом и закопчёнными стенами. Котел с металлом был утоплен в пол. Я даже подходить не стала — ну его.

— Льем мы медь, бронзу и железо, — сообщили мне два потных цверга в кожаных куртках, крагах и очках на пол-лица. — Так, по мелочи. Колпаки для колес, тарелки, кухонную утварь. Ну и безделушки. Но их дорабатывать много надо, вон, смотрите!

Я посмотрела на отливки и кивнула: вот именно такие штуки нам показывали на контроле в цехе. Усадочные раковины, пористость, непроливы. Надо же, я что-то еще помню.

— В формы льете? — радостно спросила я. — В металлические?

— Ну да. Из дьявольской меди.

Я сдвинула брови: такого металла я не знала. Ну и ладно. Льют — значит все получается.

— А чем формы смазываете? Графит-вода?

— Госпожа знает толк в литье? — обалдело спросил один из цвергов, сдвигая на лоб очки, под которыми обнаружились веселые зеленые глаза.

— Госпожа — инженер, — гордо сообщил Иен.

— О-о-о, — с восхищением протянул литейщик. — Так может, дадите пару советов? Как нам с этим справиться?

— Под давлением лить? — пискнула я, судорожно вспоминая лекции.

— Пробовали, — неожиданно закивали парни. — Поршень пытались приспособить. Но ремни быстро из строя выходят, нерационально. Затрат много.

— А центробежное литье? — неожиданно для себя самой ляпнула я.

— Это как?

— Ну… две формы на ось, и быстро раскручивать. То же давление, только проще, — к концу фразы я уже уверилась, что несу полную чушь, а лица литейщиков вдруг стали задумчивы.

— Огрова задница, а это интересная мысль, — выдал тот, кто постарше. — Можно два колеса поставить.

— И не две формы, а четыре, или даже шесть, — согласился младший. — Только не всякую отливку можно там сделать.

— Горшки всяко можно. На них и попробуем, их не жалко.

— А еще что-нибудь предложите, госпожа?

— Литье по выплавляемым моделям? — пискнула я.

— Это как?

— Ну… если сложная дорогая отливка нужна в единичном экземпляре. Сначала из воска отлить в обычную форму. А потом воск облепить глиной с песком. Прокалить. Воск выплавится… получится очень точная, но одноразовая форма.

— В керамику можно что угодно лить, если правильно состав подобрать, — задумчиво подергал бороду один из цвергов.

— И не столь уж дорого, по сути, одна разъемная металлическая форма нужна, воск и глина с песком.

— Это даже дешевле, чем кокиль…

Я молча слушала и краснела. На самом деле для таких форм используют полимерное связующее и тонкий песок, но здесь таких технологий и представить невозможно. Разве что смолой заливать, но им лучше знать. Да и выдержит ли смола температуру расплавленного металла?

— Лиля, ты такая умная, — прошептал мне на ухо Иен, обнимая за плечи. — Пойдем, ты обещала мне свои записи показать. Этим хватит на сегодня. Смотри, они уже ушли в свои мысли. Поди в мечтах уже на Мастера второй категории сдают экзамен.

Литейщики вдруг разом покраснели и наперебой принялись меня благодарить. А я что? Я даже толком не знаю, как эти все штуки для литья называются, помню про кокиль и опоку, а больше ничего не помню. Блин, попаданка из меня вышла так себе, если честно. Что ж, тем правильнее будет вернуться домой.

16. Брачные узы

Сундуки я все же разобрала, потому что так проще жить. И платья свои развесила, как положено. И туфли поставила. Заодно и вещи Иена перетрясла — раз уж один шкаф на двоих. Одежды у него было совсем мало: три рубашки, пара штанов, белье, плащ… перчатки еще и шапка меховая. Мне даже неудобно стало, что у меня в три раза больше шмотья. Да что уж — у меня трусов восемь штук, и это только тех, которые я из дома захватить сообразила. Я ведь еще мамины забрала. Размер у нас один, а у нее, как у княгини, там личная портниха имеется, поэтому она была вовсе и не против. Еще колготки были теплые, рейтузы, джинсы. Платья, которые Грэта под мою фигуру подогнала. Про шубу молчу, кое-как я ее в шкаф впихнула, но места было там катастрофически мало.

Глядя на мои старания впихнуть невпихуемое, Иен почесал в затылке и пообещал добыть хотя бы комод. Вот только ставить его в небольшой комнате было негде.

О, разумеется, меня провели по замку с экскурсией! Я же должна была понять, от чего так опрометчиво отказалась! В покоях князя проблем со шкафами не было, у него была целая комната для одежды, гардеробная, стало быть. И монументальная спальня. И отдельный кабинет для работы, где мне позволили потрогать большой кожаный диван. Забавно — огнестрельного оружия здесь нет, а мебель ого-го какая!

Ну и вообще тут было как-то все по-человечески: не муравейник под землей. И мебель добротная, и ковры кое-где имеются, но самое главное — окна! И можно в любой день выйти на улицу даже просто постоять там, подышать воздухом. Раньше я не понимала, какое это счастье, но теперь осознала. На этой почве я и подружилась с Валиком — он старался каждую минуточку проводить снаружи, то с деревьями разговаривал (не вру, так и было), то в земле копался. Я девушка городская, лопату в руке не держала ни разу, поэтому помогать ему не рвалась, а он и не просил. Вынесла себе стул, сидела рядом с ним, болтала. Выяснила, что Валенуэль из какой-то непростой семьи, даже странно, что его не искали. А готовить он научился уже здесь, в Холодном замке, по книгам рецептов из библиотеки, и до того у него это ловко получается, что он хочет когда-нибудь свой ресторан открыть.

— В каждом альве есть какой-то талант, — разглагольствовал Валик, стоя кверху своей худой задницей над грядкой с травками. — Я вот огородник отличный, готовить могу — в рецепты я же только первое время заглядывал, потом интуитивно. Фехтовать умею, на флейте играть.

— В карты только тебе не везет, ага, — кивала я, зашивая рубаху Иена (нет, а что он с такой дырой под мышкой два дня ходил?). — Не везет мне в карты, повезет в любви?

Валик как-то вздрогнул, а я прикусила себе язык, запоздало вспоминая, что он еще и постельным рабом был.

— Надеюсь, твоя последняя фраза не является пророчеством, — кисло усмехнулся альф. — Я поклялся, что за карточный стол больше не сяду. А любовь… нет ее, Лиль. Есть только секс и взаимная выгода.

— А дружба?

— Дружба… Не знаю, — вздохнул бедняга. — Нет у меня друзей, Лиль. И, кажется, никогда не было. Да что мы всё обо мне… Тебе-то как в браке?

Я задумалась. В браке было на удивление неплохо. Иен пообещал дать мне время к нему привыкнуть, не приставал — так, поглаживал иногда и пару раз пытался поцеловать. Мне его поцелуи, пожалуй, нравились — хотя не настолько, чтобы перейти к решительным действиям. На кухню меня звали редко, разве что кого-то заменить. Когда Бенедикта руку ошпарила, например. Работу поручали несложную, знакомую: картошку чистить, посуду вытирать, морковь резать. Так, на подхвате.

В библиотеке местной старый цверг-архивариус меня полюбил всей своей старческой душой, готов был со мной часами разговаривать о своих книгах — я обычно долго не выдерживала. Книги брала и в комнату свою убегала.

Кормили бесплатно, для стирки одежды была прачечная. И вообще весь замок был — как одна большая семья, где у каждого было свое дело. Литейщики лили, кузнецы ковали, повара готовили, конюхи ухаживали за лошадьми, портнихи шили и штопали (правда, с тканями тут был напряг — только привозные). Зато пуговицы тут штамповали только в путь, я сходила, посмотрела: все как на заводе. Медную ленту вкладывали в вырубной штамп, крутили большое колесо, и пресс поднимался и опускался. Для такого производства нужно было два человека: один крутил, другой тянул ленту. Я даже помнила, как называются части штампа — все же в институте слушала преподавателей. Пуансон и матрица, вот. А еще я помнила, что у мамы была швейная машинка с ножным приводом. И там педаль была и колесо, которое ремнем с этой педалью было связано. И да, я открыла свой рот и рассказала о такой штуке цвергам. Инженер я или где?

Цверги быстро сообразили, как сделать ножной привод на прессовую машинку, благо, особых мозгов тут не требовалось. Машинка была уменьшена и персонализирована. Теперь здесь мог работать один цверг, но усилия все равно требовались нешуточные — мне, к примеру, не хватило сил, чтобы нажимать педаль. Все же цверги в большинстве своем — народ консервативный. Сами не стремятся оптимизировать производство. Работает, и ладно. Но чужие идеи готовы воплощать.

Машинку смотрел князь Холодный. Вынес мне благодарность за идею. Выдал премию — предлагал деньгами, но я взяла тканью, которая тут в дефиците, и попросила портних сшить пару новых рубашек Иену и мне несколько сорочек. А штамповщики пуговиц зимой с этой машинкой поедут сдавать экзамен на Мастеров Третьего ранга, чему они чрезвычайно обрадовались.

В общем, мне здесь стало по-настоящему нравиться. Во-первых, никто не указывал мне, чем я должна заниматься. Под ногами не путаюсь и ладно. Не было любимой мамы, которая часто напоминала мне, что я бездарно профукиваю свою жизнь, валяясь в постели с книжкой, в то время, как космические корабли бороздят просторы вселенной, посуда не мыта и носки в тазике киснут. Во-вторых, меня хвалили и поощряли. Я далеко не из тех людей, которые самосовершенствуются назло кому-то. Дескать, их обидели, а они сейчас как докажут, что они могут похудеть, выучить китайский, научиться печь лазанью и стать гендиректором в двадцать пять. Я назло могла только поплакать и ничего не делать, лежа на диване и жалея себя. Но уж если меня хвалят — тут будто крылья за спиной вырастают.

Иен меня хвалил. За рубашки развешенные, за вымытое окно, за чистое полотенце в уборной, а я и рада стараться! Просила портних его одежду отутюжить, плотник мне плечики вырезал. Теперь в шкафу всегда есть и рубашки, и белье наглаженное, и даже спицы я добыла и шерсть и вспоминала навыки вязания. Носки я когда-то вязать умела.

Единственное, чего в моей жизни не было — так это интимных отношений. Иен пока не настаивал — а я и думать про это забыла. Меня всё устраивало.

А вот его, оказалось, нет. И когда я в один день решила сделать доброе дело и отнести кувшин с ромашковым чаем в мастерскую, услышала:

— Хорошо, что ты заглянула. Лиля, нам давно надо поговорить.

Млин, только этого мне и не хватало! Вот с этой фразы всегда начинаются проблемы! А ведь мне так удачно удавалась избежать бесед по душам в последнее время!

— Давай поговорим, — уныло согласилась я.

Муж снял фартук, повесил его на крючок возле двери и оседлал верхом единственный стул в мастерской. Я осталась стоять, нервно комкая подол платья.

— Не подумай, что я на тебя давлю… Ни в коем случае… Но Лиль, мы вообще-то женаты.

— И чо? — я попыталась добавить агрессии в голос, но получилось жалко, потому что я как-то сразу поняла, о чем будет разговор.

— Лиль, я понимаю, что ты вышла за меня замуж только потому, что я показался тебе безопаснее, чем князь. Но ты и в мое положение войди. Я с тобой в одной постели месяц сплю, у меня уже всё болит от воздержания. Я так не могу больше. Мы или женаты, или нет. Ты вроде здесь уже попривыкла. Давай разойдемся, а?

— З-зачем? — испуганно икнула я. — Зачем так сразу?

— Ну а что мне прикажешь делать? Бежать к поварихам? Я могу, конечно, но что болтать будут? Тебе же неприятно станет. Да и я — честный цверг, я не хочу изменять жене.

— Иен, прости, я…

— Лиль, ну что я делаю не так? Подарки дарю. Не ругаюсь. Целоваться тебе со мной явно нравится, так что не заливай, что ты холодная, как снег. Я понимаю, что для тебя я временный вариант, но если тебе так хочется остаться девственницей для кого-то, то просто меня в это не впутывай. Я в такие игры не намерен играть, мне не тридцать лет уже.

— Ты идеальный, Иен, — честно ответила я. — Ну правда. Проблема во мне. Я боюсь.

— А я не боюсь? У меня тоже девственницы ни разу не было, тем более, ты только наполовину цверг. Но я буду мужественным и сильным. Но вообще еще ни одна женщина при этом не умерла, честно.

— Это успокаивает, — пробубнила я, пряча глаза.

Млин, ну хорошо ведь всё было, чего он? Я уже почти Валика обработала на предмет поиска артефакта. А тут… а тут!

Вообще-то я должна признать правоту цверга. Он честно озвучил проблему, респект. Я его жена, он имеет право. Хочу ли я этого? Не думала, потому что и в самом деле оставаться в этом мире не планирую, и вообще на гномов не смотрела. Ибо эльфы. Альвы. Альвики мои белобрысые. Есть у меня кое-какие мысли, как отсюда выбраться… Но зато Иену я доверяю, а это многого стоит. И он правду сказал: целоваться мы попробовали, мне понравилось.

— Так ты приняла решение?

— Иен, ну я же женщина! — взмолилась я. — Я вот так сразу не могу! Одно дело, когда спонтанно, увлеклась, потеряла голову… А планировать — это вообще жесть!

— Потеряла голову? — он хмыкнул и тяжело поднялся со стула.

17. Семейные радости

От его странного взгляда я сглотнула и на всякий случай отошла подальше. Он ведь не собирается прямо сейчас настаивать, верно?

Иен сделал ко мне шаг, другой. Я уперлась спиной в стену. Он одного со мной роста, ну, может, чуть выше. Во всяком случае, его нос упирается в мой нос. Его массивное тело прижимается к моему, но не то, чтобы давит. Просто даёт осознать все масштабы. Я прикрываю глаза, чтобы лучше чувствовать.

От мужа пахнет металлом, кожей и немного потом. Отчего-то сердце пускается вскачь от одного только его запаха. Вот оно, Лиля! Вот то, что ты так долго хотела познать! Бабочки в животе. Иен проводит носом по моей щеке. Большие шершавые пальцы приподнимают подбородок. Губы начинают гореть ещё до того, как он накрывает их осторожным поцелуем. Я хихикаю, потому что усы и борода такие щекотные, а он, кажется, воспринимает это за согласие и целует уже более смело, языком раздвигая дрожащие губы, настойчиво проникая внутрь моего рта. Мне хочется, чтобы он сжал меня в объятиях, хочется почувствовать всю его мощь и монументальность, и Иен словно читает мои мысли, а может, ему тоже хочется. Его руки ложатся на поясницу, притягивают ближе, опускаясь, мнут ягодицы. Поцелуй становится каким-то очень неприличным, но я с энтузиазмом отвечаю на него — уж как умею.

Сколько мы так… объясняемся — понятия не имею. Но Иен, отрываясь от меня, сообщает:

— Если бы ты была с опытом, я бы сейчас не сдержался, повернул тебя лицом к стене и задрал юбку. Было бы весьма спонтанно.

И я, вместо того, чтобы возмутиться и ткнуть его кулаком в бок, вся краснею и сжимаю колени от возбуждения.

— Ты бы не сопротивлялась, верно? — рычит он, отстраняясь и осторожно стискивая мою грудь.

Я опускаю глаза. Зрелище странное, но завораживающее. В его руках я — не Лиля-толстая-жопа, не Лиля-Крышка. Кажется, он видит меня красивой. Это ощущение кружит голову почище мыслей о сексе. Мужчина, который мне нравится — смотрит на меня, как на желанную женщину. И не только смотрит: в живот мне всё еще упирается физическое доказательство его неравнодушия.

— Тебе надо работать, — напоминаю я осторожно, потому что дурман рассеивается. — Там, наверное, люди ждут. За дверями.

— Точно. Надо. Но ты приходи ещё.

— Приду, — обещаю я, облизывая припухшие губы и не веря, что всё это происходит со мной.

Глаза Иена чернеют. Он быстро наклоняется и теперь целует меня стремительно, глубоко, почти грубо. И так же быстро отворачивается и надевает кожаный фартук, а я с места сдвинуться не могу, потому что колени ослабли.

Лилька, пипец! А как же эльфы? Как же эти высокие звонкие красавчики с острыми ушами? В смысле, муж? Ах, ну если муж, тогда можно. Надо только узнать, для эльфов девственность принципиальна или нет. Вдруг у них совсем другие моральные нормы. Просто… навсегда — это очень долго. Должен же быть у меня запасной вариант! Страшно сдаться вот так, не барахтаясь. Говорят, лягушка, упавшая в горшок со сметаной, масло взбила и выбралась, а я что, хуже лягушки, что ли?

Что ж, у меня под руками имеется свой источник информации.

Валик на кухне опять творил что-то невероятное. Наверное, зря. Ну не оценят гномы его фуагру и суп-пюре с брокколи. Хотя я очень даже оценю.

— Лилия, золотко мое! — завопил эльф, увидев меня в дверях. — Алмаз моего сердца!

— Правильнее сказать "бриллиант", — въедливо поправила я Валика. — Бриллиант уже ограненый. А алмаз — сырой.

— Лилечка, так если бы я хотел сказать "бриллиант", я бы так и сказал, — нахально заявил остроухий засранец. — Какой же ты бриллиант? Брови заросшие, волосы в хвост завязаны, платье дурацкое.

— Нормальное платье!

— Нет, не нормальное. И не надо оправдываться, что холодно и все такое.

— Валенуэль! — рыкнула одна из цвергинь. — Язык придержи и не забывай, что ты раб.

— Забудешь с вами, как же… — проворчал эльф. — Лиль, ну скажи, что брокколи и кабачки — это вкусно!

— Офигенно, — согласилась я. — Обожаю брокколи. Особенно в омлете.

— Вот! Вот! — он поднял руки к небу и торжественно потряс половником. — А эти дикари…

— Валь, эти дикари сейчас тебя скалкой огреют, — сообщила я, наблюдая за тем, как Бенедикта взвешивает на ладони упомянутый мной предмет. — Дообзываешься.

— Ну вот что мне делать?

— Борщ свари.

— Борч? Это что такое?

— Ты что, не знаешь, что такое борщ? — поразилась я. — А щи? Тоже нет? Рассольник? Солянка? Харчо? Суп с лапшой? Уха?

— Стоп, девушка. Уху я варить умею, это пища богов. Но рыба пойдёт весной. С лапшой на днях варил. А что такое харщо? И чем рассольник отличается от солянки, если они оба солёные? Или нет?

— Валь, капуста есть? Свёкла?

— Разумеется! Сколько угодно!

— Фасоль?

— Да.

— Мясо? Морковь? Лук?

— Да-да-да!

Не уметь варить борщ, вы только подумайте! Да чего тут уметь? Проще него только щи! Да и то потому, что лично я варю щи точно так же, как борщ, только без свеклы. А все потому, что суп этот совершенно недорогой.

Правда, насчёт харчо и солянки я приврала. Готовить я их не умела и даже ела всего пару раз в жизни. А про рассольник знала только то, что там перловка и солёные огурцы. Спасибо, я уж лучше суп с брокколи. Кстати, я ещё гороховый могу!

— Оно так и должно вонять, да? — с отчаянием в голосе спрашивал нежный эльф.

— Ты просто щи из кислой капусты никогда не варил, — утешала его я. — Да, так и должно.

В процессе руководства я осторожно выведывала у Валика про обычаи эльфов.

— Валь, а у тебя жена была?

— Нет, я слишком молод.

— А девушка?

— Девушка — это как?

— Ну, типа невеста, только вы ещё точно не уверены в чувствах.

— Любовница, что ли? Была, конечно, у кого их нет?

— И это… ну… не порицается?

— Пфф, Лиля, ну ты брякнула. Во-первых, эльфы живут так долго, что папа с мамой пасут их ну первые лет сорок, а потом им надоедает. А во-вторых, женятся раз и навсегда, помолвки могут десятилетиями длиться. Не простое это дело — семью создать. А физические желания никуда не деваются, особенно в юности. Но, конечно, никто не кричит на каждом углу: мы тут с Лионеллой Ортегьен в беседке переспали!

— А она красивая была? Лионелла? — коварно спросила я.

— Очень, — мечтательно и мягко улыбнулся Валик и сделался похожим на влюблённого мальчишку. — И нежная. И пахла лимонником.

— Лимонником ему пахло, — неожиданно зло буркнула одна из поварих. — Вчера ему и запах булочек с корицей нравился!

Валенуиэль вдруг стремительно покраснел — даже уши запылали — и опустил глазки. Итак, я узнала две полезных вещи, даже три. Эльфы не требуют девственниц. Эльфы прекрасно спят с гномками. А еще они офигенно вкусно готовят полезную лёгкую пищу.

Всё-таки эльфов мы из планов не вычеркиваем — но и Иена выпускать из рук не хочется. Эльфы — это как журавль в небе. А Иен просто очешуенно целуется, вот.

За обедом Валик сидел в своём углу с лицом настолько пустым и равнодушным, что князь, заглянув в миску с супом, отодвинул её и заявил:

— Эльф нас отравить хочет. Тварь хитроухая. Вон, смотрите, себе небось сырного супа положил! А нам — помои какие-то! Да еще с кровью!

— Если бы это была кровь, то она бы свернулась, — со вздохом пояснил Валенуэль. — И суп был бы коричневый. А это — борч. Его Лилия готовила на самом деле. Обещала, что вкусно будет.

Тяжёлый взгляд князя переместился на меня. Я, к тому моменту умявшая половину тарелки любимого борщика, вышедшего просто идеальным, невинно захлопала глазами. Нормальный же суп! Ну и что, что красный! Со сметанкой — не только вкусно, но и красиво!

Покосившись на меня, Иен сглотнул и мужественно засунул в рот ложку. Вот что ни говори, а с мужем мне повезло. Он меня и вправду поддерживает во всем.

— Нормально, — буркнул он, придвигая к себе тарелку. — Соли только маловато.

Один за другим гномы демонстративно пробовали суп. Сначала с кислыми рожами, явно оказывая мне немыслимую милость. Потом молча и сосредоточенно. Потом начали спрашивать, есть ли добавка. Я торжествовала, а Иен тихо шепнул мне:

— Из тебя вышла бы прекрасная княгиня!

Я поджала губы и отодвинула тарелку. Стало обидно. Вот зачем он так? И это после нашего утреннего… разговора! Или это он намекает на возможное развитие событий? Запугивает? Знает же, что мне не нужен его холодный князь. И вообще… какая к черту княгиня, я домой собираюсь. Мне сначала к эльфам нужно, потом домой, вот.

В комнату свою возвращалась, как на каторгу. Страшно, аж жуть. Ноги трясутся, руки трясутся, зубы едва не стучат. Умылась, надела ночную сорочку, легла в постель — словно на жертвенный алтарь. Ведь будет, будет настаивать! Мамочки!

Но Иен лег в постель, посмотрел на мое испуганное лицо, положил свою лапу мне на грудь и замер.

— Ну что же ты? — не выдержала я. — Тебе же это так нужно!

— Извини, но я боюсь, — заявил мой благоверный, даже не думая убирать руку с моей груди.

— ТЫ боишься? — не поверила своим ушам я.

— Ну да. Говорят, женщины орут при лишении девственности. И плачут. И кровь, бррр…

Я никак не могла понять, шутит он или всерьёз. Иен умел делать настолько невозмутимое лицо, что топор — и топор. Поди разбери, какие эмоции у топора.

— Ладно, — сказала я. — Какие мои годы. Давай потом попробуем.

— Давай, — согласился этот гад. — Лет через двадцать.

— Ты охренел? — вырвалось у меня.

— Через тридцать? Слушай, но ты полукровка. Ладно я — через тридцать мне будет всего девяносто. Детский сад. А ты, наверное, раньше стареешь. А давай ты сама как-нибудь?

— Что сама? — мне хотелось плакать, смеяться и топать ногами одновременно. Зато страшно больше не было, скорее обидно.

— Ну сделаешь что-нибудь… раз и всё. Есть же эти… фаллоимитаторы, вот.

— Иен Арчибальд Донотан Морозный! — начала я, садясь и тыкая ему в грудь пальцем, и к фамилии голос уже взлетел на несколько октав. — Я тебя сейчас убью и останусь вдовой. Богатой вдовой, между прочим. А потом пойду к эльфам, вон, к Валику, и уж он-то не струсит.

Иен вдруг громогласно расхохотался, да так весело, что опрокинулся на кровать и едва ногами не дрыгал.

— Обожаю, когда ты злишься, — выдохнул он, а потом схватил двумя ручищами за плечи и повалил меня на кровать. — Дурочка, я же даже бороду подстриг, чтобы тебя лучше чувствовать.

Из уст консервативного гнома это, было, пожалуй, самое искренне признание в любви. Правда, я так и не поняла, где он там ее подстриг. Щекотно было ужасно, и терла эта проклятая борода, и ммм… и вот здесь ещё поцелуй, да, между лопатками. Ух! Аж мурашки по спине. Что? Продолжай, говорю, не останавливайся!

Ну что я могу сказать: в книгах с голыми торсами на обложках всё врут. И в фильмах 18+ явно фальшивят. Так себе удовольствие этот ваш секс. Терпимо, но вот чтобы в каждом углу зажиматься…

— Тебе не понравилось, — уныло констатировал Иен, хмуря брови.

— Ну… — расстраивать его не хотелось, но он и так всё понимал.

— Вот почему с девственницами все так сложно? — горько вопросил он в потолок. — Слушай, а давай ещё раз попробуем? Ты ведь уже…

— Нет-нет, — содрогнулась я. — Ты знаешь, я ведь наполовину человек. А по человеческим обычаям мне в брачную ночь нужно рыдать и сокрушаться о потерянной невинности, а потом неделю от мужа шарахаться и обзывать его грязным извращенцем.

— Неделю? — с ужасом переспросил Иен. — Но Лиля, ты ж наполовину цверг! Давай хотя бы три дня!

— Неделю! — твердо ответила я. — Или две, не помню.

— Неделю так неделю, — быстро согласился муж. — Так это… ты мыться идёшь? И надо простыни перестелить.

18. Вестник Немезиды

Неделю я не продержалась. Иен был очень убедителен. И целовался — о, как он целовался, когда понял, что поцелуи лучше всего работают! Вот просто ловил меня, зажимал в коридоре и тискал. Я и сама не заметила, как ловко он нашел ко мне подход. Так вот, оказалось, что у него в мастерской дверь запирается изнутри. А отсутствие разницы в росте — вещь в семейной жизни удобная не только для поцелуев. В общем-то, он даже нашей договоренности не нарушил: не ночью и не в постели. Ладно, со второй попытки я отлично поняла, зачем люди этим занимаются. А дальше попытки считать было бессмысленно, потому что Иен мне неустанно доказывал, что у гномов, в смысле, у цвергов, темперамент ого-го!

Надо было, кажется, сразу соглашаться. Чего, дура, боялась?

Моя довольно приятная жизнь разом стала еще приятнее. Я даже легенду о Данияре-Мастере читала без особого интереса. Ну лилия, ну алмазная. Ну, желания исполняет. Сказки все это, которые перед сном детишкам рассказывают. Была ли она, та лилия?

Я даже про альвов не думала. Единственный имеющийся в наличии на героя моих фантазий не тянул, слишком уж он был свой в доску. Дружить с ним интересно, а представлять в постели — это все равно что Бенедикту представлять или Илюшу Кузнецова, с которым мы в садике рядом на горшках сидели. В общем, кажется, я начала влюбляться в собственного мужа, и это мне ужасно нравилось.

Я даже осмелилась забыть, что я — Лиля Крышка, а не вот это вот всё. Но от судьбы, как известно, не уйдешь. Даже в другом мире карма тебя настигнет.

На этот раз в роли Немезиды выступил Вильгельм Камнев.

— Лиль, честно скажи, у тебя дома остался… ну… парень? — огорошил меня Иен в один из вечеров, когда мы уже ложились спать. — Ты для него себя хранила, да?

— Дома — где? — уточнила я на всякий случай. — В моем мире или у папеньки?

— В клане Алмазных.

— Иен, я у отца жила месяц. Откуда там парень?

— А этот… архивариус?

— Вилли? — удивилась я. — Мы дружили. Он классный.

— Вот как? — голос мужа становится холоднее камня. — Понятно.

— Чего тебе понятно? — подскакиваю я. — Дру-жи-ли! Понимаешь? Болтали. Шутили. Не думали ни про поцелуи, ни про будущее совместное.

— Точно?

— Точно!

— А зачем он тогда к нам едет?

— Кто, Вилли? — обрадовалась я. — К нам, сюда? Здорово! Иен, тебе он понравится, Вилли классный парень!

— Сомневаюсь, — бурчит Иен. — Мне никто не нравится, кто слишком близко к тебе подходит.

— Ревнуешь? — улыбаюсь я, подползая к нему поближе и смело целуя в нос. — Зря. Во-первых, я девушка порядочная…

— А во-вторых?

— А во-вторых, ты меня настолько… ммм… залюбил, что я на прочих мужчин и не смотрю.

— Это как с едой? — сообразил Иен. — Ты сытая.

— Именно.

— Мне кажется, ты плохо питаешься, — хмыкнул цверг, нависая надо мной. — Десерт!

Я засмеялась и обвила руками могучую шею своего «десерта».

* * *

— Коза ты, Лилька, — были первые слова Вилли, вылезающего из вагонетки. — Как есть коза.

— Это еще почему?

— А кто на меня Грэту натравил? Вот теперь плачь — пропал я в самом расцвете сил. Обманули, соблазнили, окрутили!

Расстроенным он, впрочем, не выглядел.

— Ты женился? — удивленно спросила я, чувствуя, как Иен, показательно обнимающий меня за талию, расслабился.

— А попробуй на ней не женись! Что ж, зато теперь я — Мастер-Архивариус 1 категории, поздравь меня! Грэта заставила сдавать экзамен.

— Поздравляю! — искренне обрадовалась я. — А Грэта еще не беременна?

— Надеюсь, что нет. Ну, веди!

— Куда?

— В библиотеку, разумеется, я что — зря приехал? У меня такие новости для тебя, Лилька — закачаешься! Хотя… — он покосился на Иена, все еще обнимавшего меня, — может, и нет.

В библиотеку Вилли пока не пустили. Сначала отправили на кухню, где он долго разглядывал Валика, а потом ужинал.

Уже на следующее утро нам удалось поговорить с Вильгельмом наедине.

— В общем, ты была права, — заявил он. — Документы есть на артефакт. И расписка от эльфов есть. Я знаю, кто его забрал. Надо запрос дипломатический им послать, пусть возвращают цацку, поиграли и хватит.

Я затарабанила пальцами по столу. Не уверена, что мне теперь хочется возвращаться домой, кажется, я готова остаться тут, в этом мире. Любовь — это ведь важнее свободы, правда? И быть женой цверга — лучше, чем зарплата библиотекаря. Закатала рукава блузки нервно, завертела брачный браслет. Иена с собой не возьмешь, он не согласится…

— Лиль, а чего у тебя с браслетом-то? — поинтересовался Вилли. — Ты что, все еще… в смысле, он тебя что, все еще не уложил в постельку?

Я посмотрела на свой браслет. А что с ним не так? Красивый. Потрясла рукой. Тонкое золотое кольцо на запястье закрутилось.

— Браслет как браслет, — растерянно ответила я.

В ответ Вильгельм закатал рукав и молча показал свое запястье. У него браслета не было, только чёрная татуировка. Надо признать, красивая, из двух переплетающихся линий.

— Это — брачный браслет, — как-то жёстко сказал он. — Когда брак заключен, он уходит в плоть цверга. И не мешает, и видно сразу. А то, что у тебя — помолвочный. Фальшивка, короче.

Какое-то время я растерянно смотрела на Вилли, а потом начала понимать. В грудь словно кулаком ударили. Меня затошнило. Меньше всего, ожидала обмана от Иена. Но, выходит, доверять ему тоже нельзя. Никому нельзя. А ведь я только-только начала верить в то, что у меня есть здесь будущее.

— То есть я не замужем? — глухо переспросила я. — Совсем не замужем?

— Ну да, — с жалостью глядя на меня, кивнул Вильгельм. — Ты что, плачешь?

— Ну вот ещё! Да я счастлива до жопы!

— Как-то незаметно.

— Это пока.

Отвернулась, утирая слезы. Стиснула зубы. План, возникший у меня в голове, начинал обретать стройность.

— Вилли, ты мне друг? — спокойно спросила я. — Настоящий? А не как эти?

— Друг, — не раздумывая, ответил Вильгельм. — Настоящий.

— Побрататься со мной хочешь?

— Ну… кровную связь установить? А откуда знаешь об этом ритуале?

— Птичка на хвосте донесла.

— А? Птичка? Какая птичка?

— Неважно. Что даёт эта связь?

— Ну, ты как бы мне станешь сестрой, а я братом. Я буду тебя защищать всегда.

— И обманывать не будешь?

— Если при обмене кровью поклянусь, то не буду. Но я и так…

— Он тоже говорил, что и так! — прошипела я. — Давай брататься.

— Пока не объяснишь, что задумала — не буду. Я дурак, но не безумец.

— Я еду к эльфам, — прищурилась я. — Искать алмазную лилию.

— Так тебя альвы и пустили в свои земли.

— У меня есть козырь. Я им собрата привезу. Выкупленного из рабства.

— Хм, это может сработать. Я еду с тобой. У них такие библиотеки!

— А я о чем? Но гномы меня постоянно обманывают. И я не хочу ехать с тем, кому не доверяю. Поэтому — ритуал.

— Я понимаю, — закивал головой Вильгельм. — Ритуал!

Я внимательно смотрела, как цверг (этот — не гном, а настоящий порядочный цверг) готовит плацдарм. Спокойно, без суетливых движений. Взвешивает на ладони глиняную чашу. Открывает окно, ломает две ветки с куста. Достает из сумки два гусиных пера. Наливает воды из кувшина в стакан. Развязывает мешочек с землёй.

— А это-то у тебя откуда? — не выдерживаю я.

— Земля? С могилы бабушки. Это оберег. Не переживай, обычная земля.

Последним на стол ложится маленький кинжал в ножнах.

— Что ж! Начнем. — Вилли становится серьёзен, даже суров. — Готова?

— Откуда у тебя всё это? Ты что, думал об этом?

— Лиль, не нервничай. Перьями я пишу некоторые документы. Ветки вон за окном. А ритуал любой цверг знает, нас в школе этому учат. Начинаю?

— Начинай.

В чашу легли перья.

— Клянусь небесами, в которых летают птицы…

Земля.

— Клянусь землей, где лежат кости моих предков…

Ветки.

— Клянусь природой, которая даёт жизнь каждому существу…

Несколько капель воды.

— Клянусь водой.

Берет кинжал и быстро проводит по ладони. Кровь из широкой царапины падает в чашу тяжёлыми каплями. Он протягивает мне руку, и я послушно подставляю ладонь под его нож. Не больно, чуть-чуть разве что. Папаша делал больнее. Капли моей крови тоже стекают вниз. Порез тут же затягивается — хороший у Алмазных браслет. Вилли приподнимает брови, но никак не комментирует, что я сперла отцовский артефакт. Даже и не сперла… А просто "забыла" вернуть после демонстрации.

— Лилия Алмазная, я, Вильгельм Камнев, беру тебя в сестры и клянусь, что отныне — ты мне — сестра по крови. Не брошу, не предам, не обману. Буду защищать как себя. Клянись. Своими словами можно.

— Я, Лилия Алмазная, беру Вильгельма в братья. Клянусь заботиться о нем, как о родном брате, слушать его советы и не предам его и не брошу в беде.

— Огонь, все пожирающий, да будет нашим свидетелем.

Вилли резким движением бросил чашу в камин. Пламя вспыхнуло искрами так ослепительно, что мы зажмурились. Когда открыли глаза — даже и чаши глиняной не было.

— Огонь принял клятву, — буднично произнес Вильгельм. — Полностью. Хорошо. Значит, мы оба были искренни.

— А чаша-то куда делась? — заволновалась я. — Ладно, содержимое сгорело…

— Лиль, это магия. Ритуал. Он состоялся. Все, ты моя сестра.

— И всё? А какой-то там знак типа браслета не должен появиться?

— Нет, не должен. Ты знаешь, я знаю. Остальное неважно.

Я молча кивнула. Что ж, теперь я не одна. Невольно пришло в голову, что с Иеном я отказалась брататься… потому что изначально собиралась с ним спать. Что уж теперь-то юлить, нравился он мне. Очень нравился.

А теперь не нравится, и это очень больно, как оказалось. Но поговорить с ним все же стоит, потому что мы ведь взрослые люди, правда?

Но сначала — Валик.

Поэтому Вилли отправился в библиотеку, а я — на кухню.

19. Стоимость души

Валенуэль чистил овощи. Нож в его тонких белых пальцах мелькал, как бабочка. Впервые я задумалась о том, что он не всегда был поваром.

— Лиль? — поднял на меня глаза альв. — Проголодалась? Брокколи будешь?

— Буду, но речь не об этом. Девочки, нам бы с Валиком поговорить. Наедине. Пожалуйста.

— Нам, конечно, не сложно… — осторожно ответила мне Бенедикта, откладывая тесто. — Но что на это скажет твой муж?

— Муж? — удивилась я, прокручивая браслет на запястье. — А я разве замужем? Надо же, я и не догадывалась!

Цвергиня поджала губы и предупредила:

— Только недолго и не на столе.

— Не волнуйся. Мне нужен лишь разговор.

Валик с любопытством поглядел на покидающих кухню женщин и мягко улыбнулся:

— Они будут подслушивать.

— Плевать. Валь, сколько твой долг?

Альв помрачнел.

— Много.

— Сколько?

— Меня купил Холодный за двадцать тысяч золотом.

— Нихрена себе, — поразилась я. — Откуда у него такие деньги?

— Понятия не имею. Мой хозяин меня вообще не собирался продавать. Поэтому и цену дикую выставил. Но Йен взял и купил. Да еще сказал, что положит мне жалование, чтобы я мог себя выкупить.

— А родня? Почему они тебя не ищут?

— Искали, наверное. Только уж лет-то прошло… Да и покидало меня знатно.

— Ты домой вернуться хочешь?

— Кто ж не хочет-то?

— Да, ты прав. Я тоже хочу.

— К Алмазным?

— Нет, в свой мир. Валик, если я тебя выкуплю, ты мне поможешь? Домой вернуться?

— Как я могу?

— Говорят, что у вас есть артефакт "алмазная лилия". Он, наверное, не работает… но в клане Алмазных есть источник…

— Логику понял. Но, Лиля! Где ты возьмёшь двадцать тысяч золотом?

— Не проблема.

Я достала из кармана бархатный мешочек и тряхнула его. На стол выкатилось три бриллианта размером с орех.

— Наследство моё, — пояснила я, глядя, как глаза у альва становятся абсолютно круглыми. — Папенька откупился за то, что не скандалила.

— Это, — альв сглотнул. — Этого хватит. И ещё останется. Но тебя не отпустят!

— А кто будет меня держать? Я здесь никто. Не жена. Не дочь. Чужая женщина. Отец мог бы, но он далеко. Так что… Кстати, ты не знаешь, как браслет снять?

Я показала ему золотой обруч на руке.

— Перекусить щипцами, я думаю, — ошарашенно пробормотал альв. — Тот, кто надел, тот может.

— Ага, значит, все же Иен…

Я по-настоящему боялась, когда шла в мастерскую с Иену. Мне было плохо до тошноты. Хотя, казалось бы, это я была пострадавшей стороной, а не он. Это мне можно было кричать и ругаться. Но я отчего-то ощущала себя виноватой.

— Лиля! — Иен сразу заулыбался и отложил рукоять меча или чего-то там похожего на меч в сторону и поднялся. — Рад, что ты пришла.

— Это ненадолго, — сухо ответила я.

— Почему? Времени мало? На минутку забежала? Соскучилась? — его руки притянули меня к мужской груди, а губы нахально попытались заполучить поцелуй.

Я отвернулась, а потом дернулась, разрывая объятья.

— У тебя есть кусачки? Или клещи?

— Да, но я не понимаю…

— Я тоже много чего не понимаю, Иен, — я, наконец, нашла в себе мужество заглянуть ему в глаза. — Например, как ты мог говорить, что я тебе нравлюсь, называть меня женой, а сам… Я доверяла тебе больше, чем кому-либо из вашего лживого племени.

— Лиля…

— Что Лиля? — мой голос сорвался. — Ну что Лиля? Ты мне не муж, так?

— Так. Но ты все не правильно поняла…

— Да ладно! Еще скажи, что ты, когда договор подписывал и браслет на меня надевал, не знал, что это все понарошку!

— Знал, — опустил голову Иен. — Договор на договор… пока предыдущий брак не расторгнут, новый не действительный. А в договор вписан Холодный.

— Но брак с ним тоже не действительный?

— Нет, ты же с ним не спала…

— Выходит, что я не замужем?

— Замужем. За ним.

— А твоя роль в этом деле какая? Ты должен был лишить меня этой проклятой девственности, что ли? И потом передать в руки Холодного?

— Лиль, все не так. Никто бы тебя не заставил… просто все равно твой отец не подписал бы договор со мной. Ты княжна, а я так… Мастер.

— А мой отец обязательно должен в этом участвовать?

— Ну да. Ты же несовершеннолетняя.

— Мне до тридцати чуть меньше месяца осталось. И тогда что? Я смогу расторгнуть брак?

— Видишь ли, в тот момент, как ты вышла замуж, ты уже стала способной сама за себя отвечать. Так что можешь расторгнуть хоть сейчас.

— А для чего тогда этот весь фарс?

— Ну… чтобы ты привыкла. И точно решила, чего хочешь.

— Мать твою, Морозный, — устало вздохнула я. — Дай мне кусачки.

— Не нужно, — он осторожно ощупал пальцами браслет, как-то по-особому нажал и тот распался в его руках на две части. — Лиль, ты очень злишься?

— Я не злюсь. Я просто ненавижу гномов. Ненавижу.

— И что теперь?

— Не твоё дело, гном.

Я сжала в ладони половинки браслета. В груди было тесно, словно там скопился тёмный ком, мешающий дышать. С одной стороны, мне было по-настоящему плохо, а с другой — я никогда не ощущала себя настолько спокойной. Словно та, прежняя Лиля, которая была слабой и податливой, будто медуза, действительно повзрослела. Понятно, почему совершеннолетие у цвергов в тридцать. Быть взрослой — не слишком приятно, но нужно. В тридцать у меня, как видимо, как раз отрасли мозги, которых, если честно, не было в восемнадцать. Сомнений нет, я цверг.

Я поднялась в кабинет к Холодному. Иен шёл за мной. Я делала вид, что не замечаю его. Надеюсь, он страдал, хотя сомневаюсь.

— Господин Холодный, можно с вами поговорить? — заглянула я в дверь.

— А, Лилия? — князь сидел за бумагами и выглядел не очень счастливым. — Проходи. Что ты хотела?

— Вот, — я положила перед ним разомкнутый помолвочный браслет.

Не понял?

— Я разрываю наш брак. По причине того, что мой муж по контракту подложил меня другому мужчине. В общем, тут была измена, поэтому я имею право.

— Так, — Холодный смотрел тяжело и холодно. — Ты ей рассказал?

— Нет, — подал голос Иен. — Она сама догадалась.

— Что ты хочешь, Лиля?

— Хочу покинуть ваш гостеприимный замок. Чем скорее, тем лучше.

— У меня другое предложение. Вы с Иеном вроде бы сошлись характерами. Я официально признаю наш с тобой брак недействительным. Дождёмся твоего совершеннолетия, и вы нормально поженитесь, родите детей и будете счастливы, а?

— Нет, спасибо. Шанс упущен. Если бы вы это сразу сделали, тогда я бы ещё подумала. Но теперь я не хочу иметь с гномами никаких дел. Совсем.

— Эээ… но ты тоже, как изволилась выразиться, гном… хотя правильно говорить "цверг".

— Она знает, — тихо пояснил Иен. — Специально показывает степень презрения.

Хм, а он далеко не дурак! Тем хуже для него.

— А если я не расторгну брак? — Холодный сложил пальцы домиком и горделиво вскинул бороду. — Если я просто потребую консумации? Ты уже не девочка, чай, ломаться не будешь.

— Буду, — твердо ответила я. — Буду орать "помогите, насилуют", сбегу и потом ещё всем рассказывать буду, что князь Холодный настолько жалок, что даже жену не мог взять по-хорошему. Как думаете, ваша репутация сильно пострадает?

— Думаю, не очень, — спокойно ответил Холодный. — Наоборот даже. Найдётся куча желающих проверить, что со мной не так.

— Да? Ну ладно, — кротко улыбнулась я. — Тогда я останусь. И буду орать про "насилуют" каждую ночь. И буду себя вести соответственно. Что вы сделаете? Придушить меня нельзя, Алмазный не простит. Запереть в башне? И каждый раз объясняться с гостями, почему ваша жена не спускается к обеду?

Князь смотрел на с изумлением. Брови поползли вверх, губы раздвинулись в улыбке.

— Лилия Генриховна, а может, все же договоримся? Признаю, виноват. Недооценил. Но сейчас готов ухаживать за вами, как нормальный жених.

— Нет, не договоримся, — я зачем-то оглянулась на Иена, который вроде бы стоял с невозмутимым лицом, но при моем отказе выдохнул. Или мне это показалось.

— Хорошо, договор будет расторгнут, — тяжело вздохнул князь. — Жаль, конечно. Но портить себе жизнь я не готов, вы правы. Домой поедете?

— А это уже не ваше дело. И еще: я хочу выкупить вашего кухонного раба Валенуэля.

— Нет! — рявкнул вдруг Иен. — Я против.

— А тебя не спрашивали, — буркнула я.

— Вот оно значит как… миледи предпочитает альвов?

— Что? А да. Люблю блондинов.

Ничего себе у них фантазия! Даже я не додумалась смотреть на Валика, как на сексуальный объект!

— Как расплачиваться будете?

Я выложила на стол свои камни. Холодный хищно сверкнул глазами, буквально пожирая их взглядом.

— Стоимость камней, я полагаю, вам известна? — небрежно спросил он.

— Разумеется, я же княжна Алмазная. Вашими усилиями — до сих пор. Вы мне ещё около трех тысяч золотом должны будете.

Про стоимость брюллей мы с Вилли уже разговаривали. Цену я, конечно, завысила. Но с этими жадинами по-другому нельзя.

— Откуда трех? — ожидаемо взревел князь Холодный. — Пятьсот золотых!

— Не меньше двух с половиной!

— Тысячу!

Сошлись на полуторах и паре лошадей. Нам же с Валиком все равно нужно на чем-то ехать. Хотя бы до ближайшего поселения людей.

Иен недовольно пыхтел и делал страшные глаза, явно пытаясь мысленно что-то сказать своему князю, но мы не обращали на него никакого внимания. Договор подписали честь по чести, я придиралась к каждой букве. Суммы прописью, суммы цифрами, мало ли что. А брачный договор не просто уничтожили, как предлагал князь, а написали на нем, что он недействительный по соглашению сторон, и я его себе забрала. На всякий пожарный. Может, копия имеется, уничтожать нельзя.

— С вами было приятно иметь дело, Лилия, — напоследок сказал мне князь, целуя руку. — Жаль, очень жаль, что я вас недооценил. Что ж, за глупость надо платить, правда, Иен?

Тот промолчал.

Я вышла из кабинета на полусогнутых ногах и вся мокрая от пота. Мне казалось, что это была грандиозная битва. И почему за окнами солнце? Разве не прошло полдня, пока мы там договаривались?

Пятнадцать связок золотых монет были очень тяжёлыми. Очень. Мне хотелось уронить их на пол и тащить за собой на верёвочке.

Оперлась спиной на стену, переводя дыхание. Убрала влажные волосы с потного лба. Я справилась?

Я справилась! Я сделала огромный шаг к своей свободе!

20. Свобода

Очень хотелось завизжать и запрыгать от счастья, а потом расплакаться, а лучше все одновременно, но "бывший", как я теперь с полным правом могла называть Иена, смотрел укоризненно. Дескать, и чего ты, Лиля, добилась? А я добилась многого — больше я никому не принадлежала.

— Золото тяжелое, — довольно мирно сообщил Иен. — Давай хоть до комнаты донесу. Тут килограммов пятнадцать, не меньше.

— Мое, — сказала я, прижимая к себе связки с деньгами. — Не дам.

— Лиль, ну в самом деле! Не стоит женщине тяжелое носить.

— Ничего, своя ноша не тянет.

— А ты и в самом деле… с этим… ушастым хлюпиком спуталась? Я думал, у нас все хорошо, Лиль.

— Я тоже так думала, Иен, — тут же прекратила радоваться я. — А оказалось, что мы даже не женаты. Поэтому иди ты в задницу, понял? И ко мне вообще больше не подходи!

Последние слова я уже орала.

— Позволь я всё объясню!

— Нет, не позволю! Раньше надо было объяснять, теперь мне уже плевать.

Поплелась по коридору к лестнице, прямо держа спину и задрав подбородок. А деньги и в самом деле были тяжелее, чем мне сначала показалось. Нет, система их хранения мне очень понравилась: в монетах были дырки, и золотые надевались на кожаный шнур по 100 штук. У меня рук не хватало, а на шею надеть — голова не влезла. Я пыталась развесить свои мониста на руки, но они соскальзывали. Иен молча вырвал у меня связки монет, а когда я начала вопить, подхватил меня и закинул на плечо.

— А ну пусти, животное! — орала я. — Права не имеешь! Пусти, кому сказала!

Тяжёлый шлепок по пятой точке ненадолго привел меня в разум.

— Прекрати орать, — ровно сказал бывший. — Я тебя в кухню отнесу. Так быстрее всего будет.

Я прекратила, потому что мне не хотелось, чтобы местное население сбежало на бесплатное шоу. И без того я клоуном была последний месяц. Уверена, все прекрасно знали, что браслет ненастоящий. И я на самом деле — дура набитая.

И это очень обидно, почти до слез, но плакать при бывшем я не буду. Пошёл он…

Иен и в самом деле приволок меня на кухню. Поставил посередине помещения, кивнул вытаращившим глаза Вилли и Валику и кинул на стол связки монет. Эффектное появление, ничего не скажешь.

— Ты ей рассказал? — злобно посмотрел бывший на Вильгельма.

— Ну, я.

— Зачем?

— А зачем девочку обманывали? — нахмурился мой побратим.

— Твое какое дело? Больше всех надо?

— Мы с Лилей друзья, — твердо ответил Вилли. — А еще у меня есть совесть.

Иен пробурчал что-то невнятное и выбежал с кухни, громко хлопнув дверью, а я без сил упала на стул.

— Я так понимаю, ты справилась? — спросил Вильгельм. — Сложно было?

— Опупеть просто, — вздохнула я и уронила голову на стол. — Дальше что делать будем?

— В мой край поедем, — мягко ответил Валик. — Найдём вам артефакт. А если не найдём — что-нибудь ещё придумаем. Я теперь твой должник, Лиля. Ты мне сто пятьдесят лет жизни подарила. Надо только решить, как и на чем ехать.

— Зима скоро, — сообщил Вилли. — Надо сани покупать.

— Или к обозу присоединиться какому-нибудь. Нам главное до ближайшего города добраться. Там и вещи тёплые купим, и с транспортом решим. И, Лиль, ты не думай, я все деньги верну тебе.

— Да черт с ними, с деньгами, — вяло махнула рукой я. — Домой меня верни, этого достаточно.

— А сама ты как?

— Паршиво, — призналась я. — Вот вроде бы я победила, а нафиг мне эта победа не нужна. Лучше б Иен просто остался моим мужем, жили бы как люди… детей бы родили. Вот что со мной не так, меня любить нельзя, да?

— Лиль, ну что ты говоришь, — начал было Вилли, но альв покачал головой и ласково сказал:

— Ты поплачь, поплачь. Будет легче.

Я и поплакала. Ревела, словно у меня бабушка умерла, а не обстоятельства сложились так, что я освободилась. Валик гладил меня по волосам, а я все не могла ему сказать, чтобы не трогал — только хуже делает. Почему рыдала — и сама не понимаю. Я ведь не люблю Иена. Брак был вынужденный и с моей стороны, и с его. А что в постели все в порядке было — так за это ему ещё и спасибо сказать стоит. Теперь я спокойно могу на ухаживания мужчин отвечать. Ууу, да кому ты вообще нужна, Лиля Крышка!

А бесчувственный Вилли поглядел-поглядел, как я рыдаю, да и сбежал, заявив, что женских слез не выносит. Пошел в библиотеку, значит. Искать что-нибудь интересное.

Вернувшиеся поварихи косо на меня поглядывали, но не комментировали мою истерику. Молча только чашку с чаем подсунули и тряпку, чтобы нос вытереть. Пришлось успокаиваться — плакать хорошо в одиночестве, а когда на тебя смотрят, как-то и неловко.

* * *

Выехали мы на рассвете, втроём на двух лошадях.

Одежды для верховой езды у меня, конечно, не было, откуда? Поэтому под платье я надела штаны Иена, которые я беззастенчиво сперла из шкафа. Позаимствовала. На память о своем несостоявшемся женском счастье. Они мне были ужасно велики, я подвязала их ремнем, но все равно они хлопали как паруса на ветру. Я бы и плащ позаимствовала, но уж больно он был тяжел для меня. Шубу, к моему огромному сожалению, пришлось оставить — с собой взяли минимум вещей. Валик обещал, что купим в пути. У меня в рюкзаке белье, зубная щетка с пастой, пара рубашек, джинсы, кроссовки и так, по мелочи.

Я вместе с Валиком ехала на одном седле, потому что упитанный Вилли был тяжелее нас обоих вместе взятых. Лошадки у гномов тоже жопастые и низенькие, зато крепкие, толстоногие — как я, в общем. Конечно, таких богатырей арабский скакун не осилит. И седла у гномов большие. Мы с Валиком поместились в одно. Неловко, конечно: приходится к нему вплотную прижиматься и со спины его крепко обнимать. И как-то странно, что он такой тощий. Я уж привыкла к масштабам Иена. Его двумя руками не обхватишь, а у Валенуэля я смогла руки на поясе сцепить. Такое ощущение, что он — ребёнок или подросток.

Зато он в седле умел держаться в отличие от меня и Вилли. Я ещё ладно, не одна сидела. А Вилли то и дело на бок сползал и громко матерился. По нему было сразу видно образованного человека, столько эпитетов! Даже Валик аплодировал. Долго мой побратим не продержался. Мы и часу не проехали, как он кучкой свалился на обочину дороги и потребовал, чтобы мы его тут бросили на съедение волкам. Уверения Валика, что в этой местности нет волков, его не убедили. Цверг был согласен на рысей и барсов.

В смысле, барсов? Здесь есть хищники?

— Хищники — это не страшно, — просветил меня альв. — Мой народ ни один зверь не тронет. Страшно другое…

— Что?

— Люди. У нас нет оружия, но есть деньги. Так, Вильгельм, если ты тут остаёшься, мы твои монеты забираем. И сапоги. Какая разница, тебя все равно ограбят, уж лучше мы, чем кто-то другой.

Цверг, кряхтя, поднялся, но залезать на чёртову тварь отказался наотрез. Повел её в поводу. Нам с альвом тоже пришлось идти пешком.

— Ну и зачем мы брали с собой лошадей? — ворчал альв. — Вы, цверги, совсем убогие. Даже верхом не умеете.

— Вы, альвы, зато слишком болтливые, — не оставался в долгу Вилли. — И ничего не понимаете в жизни. Мы их сожрем.

— Лошадей? — икнул Валенуэль.

— Ну да. Тут мяса знаешь сколько?

Я же в их занимательную беседу даже не вмешивалась, потому что в боку у меня кололо и дыхания не хватало. Никогда я так долго не ходила, да мне и не надо было. На работу ездила на автобусе, магазины все возле дома, аптека так и вовсе на первом этаже. В походы меня и калачом не заманить было, а от спортзала я рыдала крокодильими слезами. Нет, беговая дорожка — ещё куда ни шло. Пятнадцать минут быстрым шагом. А кросс по пересеченной местности с пяти килограммами золота в заплечной сумке — удовольствие ниже среднего. Очень ниже. И есть уже хочется, и в туалет.

— Я больше не могу, — наконец, просипела я. — Мне надо в кустики и горячего чаю.

— С хлебом и сыром, — согласился Вилли.

— Я остановок не планировал, — недовольно заявил Валенуэль. — Мы к ночи должны до деревни добраться. Если каждый час тормозить будем — ночевать придётся в лесу.

— Я никому ничего не должен, — фыркнул Вилли. — Привал, ушастенький. Лилька не привыкшая к переходам, надо было это учесть.

Как ловко он перевёл на меня стрелки! Я восхитилась. Но про себя. Силы даже на разговоры тратить не хотелось.

Альв посмотрел на меня и кивнул.

— Привал. Только не на дороге. Давайте вон в тот лесочек. Там костёр разведем.

До лесочка я дошла из последних сил, уже понимая, что наш план нужно пересматривать. Наверное, придётся телегу какую-то покупать.

Валенуэль, пока я морозила жизненно-важные органы в ближайших кустах, разложил костёр и повесил котелок, куда с самым задумчивым лицом кидал всякие травки и что-то бормотал. Я прислушалась.

— Резеда — приди беда, мухомор — да будет мор, белена — на глаза пелена…

— Я это пить не буду, — с ужасом заявил Вильгельм. — Как знал, что эльфам доверять нельзя! Он нас траванет, стырит деньги и лошадей и свалит в закат. Ой, не зря ему рабскую серьгу повесили!

Валик потрогал явно озябшее ухо уже без медного ярлычка, демонически расхохотался и щёлкнул зубами в сторону цверга. Я закатила глаза: ну как дети, честное слово!

— Налей мне, — протянула свою деревянную кружку.

— Доверяешь? — остро взглянул на меня альв.

— Нет, хочу сдохнуть, — честно ответила я. — Надеюсь, твое зелье достаточно убойное.

— Тут душица, зверобой, липовый цвет, сушеная малина… — начал перечислять Валик. — Надеюсь, поможет от простуды. Лиля, не сиди на земле! И на голом бревне тоже! Немедленно подстели себе под зад одеяло!

Вот и как ему доверять? Даже помереть спокойно не даст.

— Ну хоть место неплохое выбрали, — неожиданно раздался знакомый голос со стороны дороги. — В овражке. Дым в сторону уйдёт, с дороги не видно.

21. Неприятная компания

К костру подошёл мой бывший не-муж собственной персоной.

— Что-то забыл? — опередила я с вопросом своих спутников.

— Ага. С вами пойду, — невозмутимо заявил Иен, бросая на землю мешок и скатанное в рулон одеяло. — Ты все же мне не чужой цверг. Не хочу, чтобы твоя погибель была на моей совести.

И откуда только силы взялись? Я вскочила на ноги, открыла рот и хотела заорать, но Вилли неожиданно подпрыгнул ко мне и закрыл мне рот ладонью.

— Не кричи, — прошипел он. — Мало ли, кто услышит. Хочешь ругаться — давай шепотом.

— Какого хрена этот припёрся? — выдохнула я возмущённо, тыкая пальцем в Иена. — Видеть его не могу!

— Какого, спрашиваешь, хрена? — прищурился гном. — Показать, какого?

— Хрена? — испугалась я. — Хрена мне не надо, чего я там не видела!

— Кто из вас двоих хоть немного владеет оружием? — бывший обвел взглядом моих спутников. — Вильгельм?

— Не обучался, — нехотя ответил мой побратим.

— Я владею, — вздернул подбородок Валик. — Мечом, кнутом, шпагой, копьем…

— Прекрасно! — одним смазанным движением Иен выдернул из-за спины два больших меча. Во всяком случае, думаю, это были мечи, потому что прямое лезвие. — Держи, альв.

Альв взял предложенное оружие, взвесил его в руке и нахмурился. Скулы его покраснели.

— Защищайся, — буднично сказал гном и, не дожидаясь ответа, принялся тыкать в Валика мечом!

— Эй, ты что! — закричала я. — Прекрати!

Альв защищался, причем довольно ловко. Он был быстрым и очень гибким, но даже я, которая бой впервые в жизни видела, понимала, что Иен намного сильнее. Он наступал на Валика, вынуждая того пятиться до тех пор, пока он не упёрся спиной в какое-то дерево. Потом гном каким-то ловким финтом выбил у альва оружие из руки и приставил свой меч к его животу.

— Иен, не надо! — вскрикнула я и бросилась к мужчине, повиснув на его руке. — Не убивай его! Я с ним правда не спала и не собиралась.

Альв прикрыл глаза и пробормотал что-то вроде того, что мне и не предлагали.

Иен только ухмыльнулся, убрал меч от тушки несчастного альва и начал расстегивать перевязь. Один ремень с ножнами он переместил на бедра, другой снял и кинул в Валика.

— Меч подбери, вояка, — с презрением приказал он.

Альв поджал губы, сверкнул глазами, но послушался.

— Да этот просто меч ему не по руке был! — не выдержал Вилли. — Нечестно!

— Меч был по руке, — признался Валенуэль. — Идеальный меч для альва. Господин Мастер знает толк в оружии. Это просто я не держал ничего тяжелее кухонного ножа… последние пятнадцать лет.

— Так я иду с вами? — Иен не смотрел в мою сторону, зато "мальчики" тут же развернули свои головы ко мне.

— Было бы неплохо, — неохотно кивнул Вильгельм.

— Решать Лиле, — качнул головой Валенуэль.

— Видеть его не хочу, — упрямо повторила я, хотя сама уже понимала, что путешествие может быть куда опаснее, чем ожидалось. И троица Лиля + библиотекарь + повар не слишком-то умеет противостоять проблемам.

— Лиль, я перед тобой виноват, — Иен подошёл и сел рядом со мной на бревнышко. — Прощения просить не буду, все равно не простишь. Но ты умная девочка, сама посуди: ну вы ж уже сдулись. Ладно, у вас альв есть, который немного разбирается в реалиях верхнего мира. Но против грабителей вам не выстоять. Да и не любят тут альвов. Вам помощь нужна, Лиль. Я пойду с вами и буду тебя защищать.

— Зачем тебе это нужно?

— Не знаю. Наверное, потому что я спал с тобой в одной постели… и не только спал. Ответственность за свою женщину.

— Я не твоя женщина! — мгновенно ощерилась я.

— Ой ли? Моя, и ничья больше. И я готов ухаживать за тобой по всем правилам.

— Морозный! — слова внезапно закончились. Как его отбрить, я не знала.

— Ладно. Ну как я могу доказать серьёзность своих намерений?

— Бороду сбрей! — злобно ответила я. — Тогда поверю.

— Лиль, ну это чересчур… — протянул поражённо Вильгельм. — Это прям очень жестоко.

— Прямо здесь и сейчас? — спокойно спросил Иен. — Или можно потерпеть до постоялого двора, где будет зеркало и горячая вода?

— Можно потерпеть, — великодушно позволила я, уверенная, что ничего он не сбреет. Потому и сказала, что это нереально.

— Отлично. А теперь давайте обедайте и вперёд, по коням.

— Я не поеду на этой твари, — напомнил Вилли. — Я падаю.

— Ты с Валенуэлем поедешь. Будешь за него держаться. Я с Лилей.

— Почему это он с Валенуэлем? — вскинулась я. — Давай наоборот!

— Давай. Только мы с Вильгельмом в одно седло не поместимся, придётся его на колени ко мне посадить. Если он согласен…

— Нет уж, я с альвом! — быстро воскликнул цверг, краснея, как морковка. — Лиль, прости, но это без вариантов!

Я хмуро посмотрела на побратима: и чего он испугался? Подумаешь, помацает его Иен. Не сахарный, не растает. Меня, значит, не жалко этому гаду подсаживать?

Эльф помог мне залезть на коня позади Иена. Как ни противно — пришлось за гада и предателя держаться. На самом деле оказалось, что с ним мне комфортнее, чем с Валиком. Эльфа я боялась слишком сильно сжать, к нему неловко было прижиматься. С гномом я как-то сразу расслабилась, стекла в удобную позу, прижимаясь щекой к его спине. Ну да, я его ненавижу, но уже не стесняюсь. И как-то все равно спокойнее, что появился кто-то, кто способен принять на себя ответственность за нашу странную компанию. Потому что если честно — я прекрасно понимала, что мы втроем — бытовые инвалиды. Два библиотекаря и повар — так себе армия. Капут нам бы пришел, коли гопники прикопались бы.

Лошадей, конечно, жалко — каково им с двойной ношей? Ворчащему альву, впрочем, было сказано, что лошади эти специально для цвергов выведены, и не такое таскали на себе. К примеру, тот же князь Холодный весит всяко больше ста пятидесяти килограммов. А в альве от силы семьдесят, ну и в коротком Вилли девяносто, не больше. Так что ничего с конем не будет. Я тут же прикинула, что когда уезжала из дома — весила несколько меньше Вилли, но чуть больше Валика. А Иен не ахти и крупный. Он, я бы сказала, для цвергов даже худощавый. Ну, сотня в нем, и то — сомнительно. Князь его раза в полтора как раз и толще. Так что мы в сумме тоже не сильно превышаем допустимый вес, особенно учитывая, что в лошадке должен быть запас прочности хоть какой-то.

Я немного успокоилась. Хорошие лошади, спокойные, идут ровно, не прыгают, как в фильмах показывали, на дыбы не встают. Задница, конечно, быстро затекла, но надо отдать Морозному должное: он делал остановки, чтобы мы попрыгали и в кустики сбегали. Хороший из него лидер, но я это и раньше знала. Он спокойный и молчаливый, но внимательный. Оттого и мастер отменный: даже мелочи из вида не упускает. К тому же у него хватает ума со мной не разговаривать. Смотреть смотрит, причем внимательно и как-то по-мужски. Я вот вроде таких взглядов раньше на себе не ловила, но оказывается, это правда, что женщина может понять, когда нравится мужчине. Натка мне об это не раз говорила, но то Натка — она высокая, худая и красивая, даром, что у нее уже дети — подростки. На нее всегда заглядывались, только серьезных отношений у нее не было, кому нужны чужие дети?

В общем, ехали спокойно, я даже успела поверить, что всё нормально будет у нас. Я Иена не придушу ненароком, а он будет делать вид, что между нами никогда ничего и не было. Так — дальние знакомые, привет-пока. Я действительно в это верила… до ночевки.

На постоялом дворе выяснилось, что комната свободная была только одна. И кровать в ней была только одна, хоть и большая.

— Я ночую с Лилей, — нагло заявил Иен. — Вы на конюшне с лошадьми.

— Шиш тебе, — отрезала я. — Я ночую в комнате, вы на конюшне.

— Не боишься, что ночью к тебе кто-то вломится? — прищурился Иен.

До этого момента, признаться — не боялась, но теперь задумалась. Дверь показалась мне хлипкой. Да еще первый этаж, большое окно…

— Ладно, Вилли?

Вилли посмотрел на Иена и вежливо отказался. Альв тоже. Видимо, мой бывший был очень-очень убедителен. А еще у него был меч. Р-р-р, ладно. Подумаешь, ночевка! Не загрызу же я его ночью, как-нибудь удержусь. Хотя хочется, не в смысле загрызть, но по морде пару раз съездить. Потому что снова бесит, ненавижу, презираю и вообще!

Зато в номере была уборная, и это немного меня утешило. С ведром в качестве ночной вазы, умывальником и зеркалом на стене. Я умылась, поглазела на себя и с удовольствием признала, что следы вчерашних неумеренных рыданий прошли. Глаза больше не опухшие, нос нормального цвета, даже румянец на щеках.

Потом в комнату эмоциональной разгрузки отправился гном, причем застрял он там как-то надолго. Хоть бы он там в ведре для нечистот утопился!

Но нет, выходит, красавчик. В переносном смысле, конечно, потому что… о-о-ой!

22. Временная сдача позиций

— О-о-ой, — только и могла сказать я, глядя на выбритого Иена. — Ты и в самом деле…

— Ты же сама такое условие поставила.

Я сглотнула. Да, поставила. Но это ж шутка была! Впрочем, цверги шуток обычно не понимают. А вообще он выглядел без бороды как-то глупо и несолидно. Мальчишка, как есть мальчишка.

— Ты довольна?

— Ага, — а что я ему ещё скажу? — А почему ты вечером побрился, а не утром?

— Я думал, ты сама догадаешься. К утру я уже обрасту. А сейчас…

— Что сейчас? — в панике выкрикнула я, отскакивая в сторону от приближающегося ко мне "бывшего".

— Ты всегда жаловалась, что с бородой щекотно и колюче, — наступал на меня Иен. — Вот, я без бороды. Стоит ли упускать возможность?

— Ты что себе позволяешь? — жалко пискнула я, когда почувствовала спиной стену. — Мы больше не вместе!

Черт, а ведь он прав! Я уже знаю, как нам может быть хорошо вдвоём, но его борода мне мешала! И в самом деле, даже поцеловаться с ним любопытно — какие будут ощущения? Последнюю мысль я додумать не успела, потому что уже узнала. Иен прижался губами к моим губам. Мягко. Нежно. Совсем не принуждая. При всей его мощи я всегда млела от нежности и аккуратности. Он тяжёлый, крупный, очень сильный — а обращался со мной, как с хрупким сосудом. Даже гладил осторожно, лишь в редкие минуты позволяя себе слишком сильно сжать мои бедра — но я всегда была не против.

Поцелуй без бороды почти не отличался от поцелуя с бородой… так же увлекательно и приятно. Особенно увлекало то, что Иена я знала по-настоящему близко. И его тяжелое дыхание, и руки, сжимающие мою талию и не смеющие опуститься ниже, и глаза — почти чёрные от расширившихся зрачков. Но теперь, без бороды, не знала совсем: круглые белые щеки и подбородок с кокетливой ямочкой были мне незнакомы, и это сбивало с мысли. Вообще-то он страшненький без бороды. И смешной. Но такой… беззащитный, что ли. Такого даже на хрен послать неловко, он же заплачет! Но я его остановлю, обязательно остановлю и прогоню прочь… только чуть позже. Ещё одно сладкое касание губ. Ещё немного его рук. И шепот, заставляющий меня залиться краской до самых ушей:

— Хочу тебя целовать везде. Пока борода не мешает.

Я — девушка современная. Книжки всякие читала, фильмы смотрела. Его "везде" вызвало невероятно грешные мысли. Конечно, он ничего такого не имел в виду. Жаль. Ради такого я бы рискнула.

Видя, что я растерялась, Иен просто подхватил меня под бедра и потащил в постель.

— Пусти, животное! — заорала я. — Я не дала свое согласие!

— Хочешь, чтобы все сбежались? — встряхнул меня цверг. — Кричи громче тогда.

Стыдоба-то какая! А если и правда прибежит кто-то? И увидит, как мы… а у меня, между прочим, юбка задралась! И вообще на самом деле я не хочу, чтобы он меня оставил, но ни за что в этом не признаюсь. Мою моральную дилемму (я ведь не должна с ним спать, хотя и очень хочется!) Иен решил запросто: закинув юбку мне на голову мне и стянув страшные штаны вместе с бельём. Я честно сопротивлялась, но он был сильнее, а потом так же честно всхлипывала от его наглых и жадных губ — потому что под "везде" он все же подразумевал именно то, о чем я подумала.

* * *

Вот так и становятся падшими женщинами, Лиля. Когда секс тебе интереснее здравого смысла. Да, приятно. Местами даже очень. Но как я могла себе это позволить? И ладно б с красавчиком альвом — чисто теоретически, на меня мог и такой обратить внимание… но с бывшим не-мужем, с этим обманщиком! Когда Маринка Семенова из 43й квартиры вернулась к своему мужу, который ей изменял — я подавала ей салфетки и убеждала, что в одну реку дважды не входят. Когда моя лучшая подруга Натка ревела по бросившему её мудаку — я не понимала. Радоваться надо, а не слезы лить: мусор вынес себя сам! А теперь я все поняла. Секс что-то делает с мозгом. Я и так не Эйнштейн была, а после поцелуев и прочих радостей и вовсе размякла. Это все гормоны! Потому что здравомыслящая почти тридцатилетняя женщина никак не должна ложиться в постель с человеком, который её обманывал. Даже если он сбрил бороду ради неё.

Больше никогда! Это было помутнение рассудка!

Утром он уже был заросший — значит, и правда борода у них растёт быстро. Слишком быстро. Но это был хотя бы уже знакомый мне Иен, а не какой-то щекастый упитанный мальчик.

— Если ты хоть кому-нибудь расскажешь, что между нами было, — прошипела я, выбираясь из его рук и быстро заворачиваясь в простыню. — Я тебя задушу.

— Все ещё надеешься заполучить своего альва? — сдвинул брови Иен, беззастенчиво меня разглядывавший. — Напрасно. Он знает, что ты моя.

— Я не твоя. Я вообще ничья.

— Да ну? А ночью что было?

— Ничего не было, тебе приснилось.

— Ну, как скажешь. Захочешь ещё сновидений — только скажи. Я побреюсь.

От такой наглости я даже застыла.

— Ты сейчас намекаешь на то, что если я потребую, чтобы ты брился…

— То я в свою очередь буду требовать компенсацию за такой позор, — кивнул Иен. — Цверги бреются только тогда, когда их обвиняют в каком-то преступлении и изгоняют из клана.

— А зачем ты тогда согласился? — растерянно спросила я. — Объяснил бы.

— Чтобы доказать, что я серьёзно решил, Лиля. Я все обдумал. Хочу, чтобы ты была моей. Да, я был неправ, но мне и в самом деле казалось, что ты просто капризничаешь. Думал, что привыкнешь и поймёшь, что княгиней быть лучше, чем никем.

— А брачной ночи требовал зачем? — раздражённо спросила я.

— Ты красивая. Я подумал, а вдруг получится? И ведь получилось же.

Я прикрыла глаза, понимая, что очень хочу треснуть этого придурка по голове сковородкой. Отличный предлог — а вдруг получится! А то, что я от страха умирала — это так, мелочи!

А чертов цверг с противной самодовольной усмешкой поднялся и пошёл за уборную, где стояли ночной горшок и кувшин для умывания. Я спрятала голову под подушку, но звуки все равно слышала. Ненавижу! Почему у них не сделаны нормальные звукоизолированные санузлы?

— Я сейчас оденусь и пойду заказывать завтрак, — ровно сообщил мне бывший не-муж, выходя из уборной. — Ты одевайся спокойно, не торопись.

Я кивнула, в очередной раз не понимая, как у него получается быть вполне нормальным и полным придурком одновременно. Умылась, почистила зубы, повздыхала, что зубная паста подходит к концу. Надо узнать, чем они тут зубы чистят — ну не мелом же? С отвращением причесалась и заплела косу. Волосы пока еще были в порядке, но надо подумать, как я буду их мыть в походных условиях. Они у меня густые и уже длинные, до середины спины. Это ж мне одной не справиться, а просить кого-то поливать слишком неловко. Я ещё могла бы задействовать Валика, он бы понял меня правильно, но уж точно не цвергов — в баню их! Кстати, о бане: надо будет об этом поговорить. Баня непременно нужна будет.

Придирчиво обнюхала рубашку, сочла еще годной к носке, надела… достала джинсы и коварно усмехнулась. А почему бы и нет? В джинсах всяко удобнее, чем в штанах, в которых три меня поместятся. И уж точно удобнее, чем в длинной юбке.

В моему восторгу, джинсы влезли, более того, даже свободненько. Правда, потом я вспомнила, что они мне всегда были великоваты, я их купила в период увлечения безразмерными нарядами. Ай да Лиля, ай да умница! Под джинсы с некоторым трудом влезли тонкие шерстяные рейтузы. Заправила в сапоги, надела меховой жилет, покрутилась перед зеркалом. Красотка! Только треуголки не хватает — и хоть сейчас в команду Джека Воробья.

Спустилась вниз довольная собой, улыбаясь во весь рот. Ребята уже сидели за боковым столиком и вовсю наворачивали кашу. Увидев мой наряд, Валенуэль расцвел:

— Лиля, какие штанцы! — похвалил он. — Стильно! Потом дашь посмотреть, как сшиты? Я себе закажу такие же!

— Ты ничего не забыла? — скрипнул зубами Иен.

— Нет, а что?

— Ты юбку надеть забыла! Вышла в одних подштанниках!

— Это называется джинсы, и их носят без юбки, — невозмутимо ответила я, присаживаясь и пододвигая к себе тарелку.

— Ты сейчас поднимешься и наденешь юбку, — прошипел мой бывший.

— Ты кто такой, чтобы мной командовать? — спокойно пожала я плечами. — Не нравится, не смотри.

— Наоборот, нравится, — сверкнул глазами Иен. — Так нравится, что я тебя по заднице буду каждый раз шлепать, когда тебя в этом увижу.

— Мужчина, руку не сломайте.

— Тронешь Лильку — я тебе слабительного в чай подолью, — тихо пригрозил Вилли. — Я это могу.

— А я травки подсыплю, от которой можно навсегда импотентом стать, — радостно подхватил Валик.

— Лиля! — почему-то Иен смотрел укоризненно именно на меня.

— Шо? Что-то не так — дорогу в Холодный замок ты знаешь.

Иен насупился, но больше ничего не ответил. Уткнулся в свою тарелку. Я тоже с удовольствием съела завтрак. Каша была сладкая, с мёдом и ягодами, травяной чай горячий и ароматный, а булочка — мягкая и вкусная.

Потом Валик отодвинул посуду в сторону и разложил на столе большую карту.

— Где взял? — ревниво спросил наш архивариус, который очень страдал, что не озаботился перерисовать карту из какого-нибудь учебника.

— У купцов купил. Смотрите, Элглунд здесь, — он ткнул пальцем в середину карты. — Белые горы — здесь. Вот это — торговый тракт.

Даже я понимала, что тракт проложен не как быстро, а как выгодно. Он петлял, как кот, который ловит муху.

— Если мы свернем здесь, то сэкономим дня четыре, — кивнул Иен, тыкая пальцем в загогулину дороги. — А потом на тракт же и выйдем.

— Больше.

— Не больше. Через лес идти. Мы верхом, пройдем. Но у нас Вильгельм, который на коне болтается, как мешок. И река тут, надо или мост, или брод. Это ещё задержка.

Валик посмотрел на моего побратима и кивнул.

— Да, но ты не забывай, что я — альв. А это значит, что нас не тронут звери, и лес будет милостив. К тому же я чувствую лучший путь.

— Нас не тронут, а нам нужно что-то жрать, — напомнил Иен. — На пять дней брать с собой хлеб и сыр? Или муку с маслом? Лиль, ты готовить умеешь на костре?

— Ну… макароны сварю, — нерешительно ответила я. — Или крупу какую-то.

— Так, охотиться я не позволю, — твердо заявил альв. — Иначе мы всю благодать растеряем. А рыбу поймать можно. И мяса вяленого купить. Лиль, а что такое макароны?

— Сушеные палочки из теста, — невнятно ответила я. — Типа лапши, только, кажется, её в печи запекают.

— Надо будет попробовать. А что ты ещё интересного умеешь?

— Пельмени, — решила я поразить альва. — Бефстроганов. Печеночные оладьи.

— Фу-у-у, — в один голос выдохнули все трое мужчин.

— Шарлотку, — воодушевившись, вспоминала я свои кулинарные таланты. — Творожную запеканку! Картофельную, кстати, тоже. Омлет. Суп сырный с сухариками. Оладушки… огурцы солить умею.

— Так, ладно, — поморщился альв. — На уровне стряпухи придорожной харчевни. Готовить будем вдвоём.

Я задохнулась от такого оскорбления, хотела вспомнить про салат "Оливье" и "Цезарь с креветками", но предусмотрительно захлопнула рот так, что зубы клацнули. Сейчас довыпендриваюсь — и буду готовить одна. Нет уж, трактир так трактир. Или как там он сказал — харчевня.

Мужчины покивали друг другу. Валик пошёл закупать продукты на неделю, Вилли — собирать вещи, а Иен — в конюшню. Видимо, его мешок нужно стащить вниз мне. Только отвернулась — по заднице мне прилетел звонкий шлепок. Не то, что бы больно — но вышло очень громко. Я обернулась, раскрыла рот, чтобы разразиться ругательствами, но Иен уже выбегал из дверей со скоростью призового жеребца. Как мальчишка, честное слово!

23. Рай в шалаше

Ехать пришлось в той же манере — на одном коне с Иеном. Однако после вчерашнего фиаско я молчала — опасалась, что он напомнит. Но Иен молчал, что меня радовало. Вообще молчал. Сначала болтал за двоих Вильгельм, потом выдохся. Валик пытался рассказывать что-то про растения вокруг, но быстро завял. Долго мы не выдержали, через пару часом взвыли. Я и Вилли. У меня живот разболелся — не иначе, как от непривычной пищи, а у Вилли, судя по его жалобам — и понос, и почесун, и сенная лихорадка одновременно. Благопристойно ругаясь огровой задницей и троллевыми яйцами, Иен остановил нашу небольшую кавалькаду. Немного прошлись пешком. Немного ехали. Перекусили холодным хлебом с холодным сыром. Снова ехали, ругались и жаловались.

Я почти плакала он усталости, от ноющей спины и от того, что внутреннюю часть бедер натерло даже сквозь джинсы. Когда после очередной передышки Иен затащил меня на коня спереди и усадил боком к себе на колени, да ещё сложенное одеяло для мягкости положил, я даже слова против не сказала. Так было намного удобнее и проще, я прижалась щекой к его груди и, убаюканная в надежных руках, даже задремала. Конечно, Иен козел. Это даже не обсуждается. Козел, предатель и еще бесчувственная безэмоциональная сволочь, но руки у него сильные. И борода мягкая. И колени удобные. Кажется, я теперь всегда хочу ездить именно так, потому что удобно.

— Имей в виду, — строго предупредил Вильгельма альв. — Я тебя на коленках не повезу, сколько ни ной.

— Ты на что намекаешь, я вообще-то женат! — фыркнул цверг. — Я не такой!

— Все вы не такие, а стоит отвернуться…

— А с другой стороны, ты прав, я как раз сзади сижу, — гыгыкнул Вилли.

— Купи себе свою лошадь и езжай отдельно.

Под милые перебранки опустилось солнце. Ехать по темному лесу, наверное, было страшновато, но я закрыла глаза и не смотрела. Когда Иен скомандовал про ночлег, я почти спала.

— Валенуэль, сходи набери воды, — велел он альву. — Тут ручей рядом. И фляги сполосни. Лиль, ты садись вот сюда, на бревнышко. Мы дальше сами.

Валик ушел, а цверги переглянулись и ловко повалили несколько елок. Вилли обрубал колючие ветви, а Иен соорудил из стволов довольно приличный шалаш. Я смотрела с восхищением: до чего ж они быстро сообразили укрытие! А вот вернувшийся альв мой восторг не разделил:

— Изверги! — завопил он. — Вы зачем живые и здоровые деревья погубили? Не могли сухостой рубить?

— Слышь, защитник живой природы, ты отвернись и займись ужином, — огрызнулся Иен, утирая пот со лба. — Вот делать мне больше нечего, как сухостой в тёмном лесу искать!

Валик, обиженно ворча, принялся раскладывать костер, а цверги тем временем доделали шалаш. Он казался маленьким, но добротным. А потом Иен ушел в кусты, откуда вернулся со странным веником в руках, который он протянул мне.

— Это что? — растерянно смотрела я на ветки в руках у Иена.

— Букет, — буркнул он и сунул куст мне в руки. — Тебе.

— Да? — я с сомнением повертела в руках "цветы". — Спасибо. Сто лет мне никто цветов не дарил.

Наверное, букет был даже и ничего. Ветки с ягодами рябины. Калина. Какие-то зелёные листья — папоротник и, кажется, брусника. Еловая ветка. Вообще-то креативно, можно было бы в металлическую банку красиво поставить — отличная композиция вышла бы. Жаль только, что мы в лесу, и у меня нет банки.

— Красиво, мне нравится, — мягко улыбнулась я Иену. — Стильно.

Где-то сбоку поперхнулся Валик.

Иен кивнул, а потом строго сказал:

— Ну ты ведь понимаешь, что я за тобой ухаживаю? Никогда не ухаживал за женщинами, поэтому извини, если я делаю что-то не так. Просто говори, ладно?

Я не могла не улыбнуться такой прямоте.

— Хорошо, Иен. Если вдруг — скажу.

Подвинулась к костру, не выпуская букета из рук. Вот что с ним теперь делать? С собой таскать бессмысленно, да и неудобно. Выкинуть рука не поднимется.

— Довела честного цверга до греха, да? — сел рядом со мной Вилли. — Позорище! Парень бороду сбрил, букет притащил! Эко ж его плющит, беднягу!

— Уйди, — буркнула я. — Если ты у нас не умеешь делать женщине приятное, то не факт, что все не умеют.

— Приятное — это в постели, — похабно заржал Вильгельм. — Ну, можно ещё кусок мяса притащить или кольцо какое-то. Вот скажи, как в твоём мире ухаживают?

— Цветы дарят, — пожала плечами я. — В ресторан водят. Подарки, театры, записочки всякие.

— Трындец, — подытожил Вилли. — Позорище.

— Я так понимаю, ты за Грэтой не ухаживал.

— Я? — содрогнулся Вилли. — Она меня преследовала! Загнала в угол! Соблазнила! Практически изнасиловала!

— Бедняга…

— Ну… вообще-то нет. Она потрясающая. Заставила меня подать прошение на Мастера-архивариуса. Я б сам ещё лет десять тянул. А она перечислила кучу работ, заставила меня оформить перечень артефактов, систему картотеки — ну, как ты научила — и мне дали звание Мастера практически без вопросов. И ещё оказалось, что постель — это приятно.

— Внезапно, да? — усмехнулась я, перебирая ветки рябины. — Она у тебя первая?

— Да. А еще бонусом от меня мама отвязалась. Грэту она на руках готова носить. Сначала, правда, орала очень, что не для какой-то горничной своего сыночку растила, а потом, когда мне Мастера дали и оклад повысили, резко успокоилась и стала про внуков ворковать.

Я закусила палец, пытаясь скрыть восторг.

— Грэта ей сказала, что рожать она будет, только когда я вторую категорию получу, а я получу, она позаботится. Когда я уезжал, мама с Грэтой ворковали, как две голубки…

— Ну вот и купи им подарки в дороге. Они оценят. Деньги у нас есть.

— Это твои деньги.

— Хм, считай, что я наняла тебя своим секретарём. А секретарям платят зарплату. Ты ещё и работаешь круглосуточно, и командировочные оформим.

— Неплохо звучит, — одобрил Вилли. — Не подумай, я не жадный. Я бы с тобой и бесплатно пошёл. Но про подарки ты хорошо придумала, поэтому я отказываться не буду. К тому же, коли ты княжна Алмазная, то секретарь тебе вполне по статусу.

— Вот и договорились.

Мы ещё немного посидели, а я в очередной раз подумала, что женщиной у цвергов быть и неплохо, пока тебя замуж не пытаются выдать. Ведь мне даже делать ничего не нужно, мужчины дрова нарубили, костёр разложили, котелок повесили. Валик травок туда накидал и обещал вкусный и бодрящий чай. Пока у нас были хлеб, сыр и жареное мясо. На пару дней хватит, а дальше уже еду будем добывать.

Иен принёс мне деревянную чашку с травяным чаем. Пришлось отложить букет. Сел рядом со мной на бревнышко, касаясь меня плечом. Ещё вчера я бы отодвинулась, но сейчас захотелось прижаться к нему. Лиля, Лиля! Нет у тебя ни гордости, ни чести! Маленький знак внимания — и ты растаяла! Так нельзя. Так об тебя всю жизнь ноги вытирать будут!

Поджала губы, прищурилась. Как мне себя вести? Принимать знаки внимания как королева — равнодушно, словно так и должно быть? Или демонстративно отказываться от всего, что он делает? Эх, сюда бы Натку с её опытом! Или хотя бы самую зачитанную книгу из библиотеки — "Мемуары стервы". Я совсем, совершенно не знаю, что мне делать! Памагити!

Впрочем, Натка бы мне сказала "Делай то, что подсказывает тебе сердце", а сердце у меня доброе. Сердце мне говорит, что Иен, в общем-то, неплохой мужчина. Возможно, он и в самом деле меня не знал в то время, когда началась вся эта история, поэтому и согласился на обман, а теперь поехал за мной и демонстрирует самые серьёзные намерения. А разум упорно напоминал, что единожды предавший предаст снова. А ну как Холодный снова надавит на него, прикажет оставить меня или ещё что? Смогу ли я снова это перенести?

Сейчас я задумалась о том, что в отсутствии серьёзных отношений есть свои плюсы. Меня ни разу не предавал тот, кому я доверяю. Я никогда не знала, насколько это больно. Но в то же время — это отсутствие опыта. И привязалась я так к мужчине впервые. Страшно и странно, когда человек для тебя становится чем-то большим, чем просто друг. Я не думала о том, люблю ли я Иена. Мне казалось, что нет. Какая любовь, если я его совсем не знаю? Влюблённость в первого сексуального партнёра — это да. Слишком близко я его подпустила и к телу, и к душе. Оттого и больно до сих пор.

— Лиля, брось свой хворост в костёр и ешь, — раздражённо кинул мне Валик. — Мы, между прочим, торопимся!

— Куда? — удивилась я. — Куда мы торопимся?

— В Эглунд!

— Неделей раньше, неделей позже, — хмыкнула я. — Как будто это принципиально!

— Валик прав, Лиль, — неожиданно поддержал альва Иен. — Нам бы до снега успеть. Погода портится. Если не будем задерживаться — дня через три доберёмся до Каменска.

Спать легли все в куче, а я в середине, под одним плащом с Иенов. Даже ночью он ревниво прижимал меня к себе. Мне было привычно с ним спать — муж все же, хоть и бывший. К тому же так теплее. И не страшно. Ночевать в диком лесу, где воют волки и постоянно трещат ветки — удовольствие ниже среднего. Я то и дело просыпалась, вздрагивая то от крика совы, то от храпа Вилли, а под утро поняла, что все, не могу больше. Мне было неспокойно, нехорошо. Голова кружилась. Вышла, разворошила веткой костер, который Валик прикрыл дерном, не загасив до конца, покидала прутьев, повесила над веселым огоньком котелок с вчерашним чаем и съежилась на бревнышке.

24. Женщиной быть тяжело

Утро всё же принесло сюрпризы, да еще какие! У меня начались критические дни. В походных условиях. В лесу. Такого ужаса и потерянности я не испытывала давно. Разумеется, в прошлой жизни у меня была программка на телефоне, где мне иногда выскакивало оповещение. Но тут я настолько закрутилась, настолько забыла обо всем, что даже и не подумала о такой возможности. Прокладки кончились давно. В прошлый раз пришлось пользоваться тряпочками, которых в замке Холодного было достаточно. И там были бани. И вода. Здесь не было ничего.

Ну конечно, ведь и живот болел, и не спалось — как я не догадалась еще вчера? У меня застучали зубы. Что делать? Положим, я пущу на тряпки какую из своих сорочек. Это восполнимый ресурс. Но что дальше? Я еду в сопровождении троих мужиков. Стирать тряпочки в ручье и развешивать их у костра? Мама всегда говорила мне, что ни один мужчина не должен даже подозревать о таких вещах. Это сугубо личное, только женское. Мужчина узнает — позор, стыд и катастрофа.

Как же быть? Что делать? На выползшего из шалаша и быстро убежавшего в дальние кусты Морозного даже не обратила внимания, погруженная в саможаление. Заметила его только тогда, когда на плечи опустилась тёплая ткань его плаща. Иен сел рядом.

— Рассказывай, — приказал он.

— О чем?

— На тебе лица нет. Что случилось?

— Ничего.

— Не ври. Лиль, я помогу, если могу. Правда.

— Ничего не случилось, Иен. Все в порядке. Это моё женское дело.

— Женское? В смысле, у тебя месячные начались? — буднично спросил цверг, а я аж подпрыгнула. — И чего такого? У меня две старшие сестры. Я не совсем идиот. Я ведь видел, что и у тебя в замке были…

— О таком не говорят, — сдавленно пробормотала я, пряча пылающие щеки в ладонях.

— А о паховой грыже говорят? А о геморрое? А о родах? Лиль, это естественные вещи. Успокойся и объясни, в чем проблема. У тебя живот болит, тебе плохо? Ты не сможешь ехать верхом?

— Ничего не болит, — смущённо ответила я. — Я не знаю… просто не знаю, как с этим справиться в лесу.

— Понял. Я могу тебе дать старую безрукавку. Нужно?

— Д-да.

— И останавливаться почаще? И воду тёплую?

— Я тебя ненавижу, — простонала я, едва не плача от стыда.

— Ну и дурочка. Все, вытирай слезы. Сейчас я дам рубашку и погрею воду.

Я мрачно смотрела на Иена. Почему, почему он с самого начала не поступил правильно? Я бы хотела именно такого мужа! Заботливого и понимающего. С которым, к тому же, в постели хорошо. Если бы только не эта мерзкая история с браком, я бы уже ворковала у него в объятиях. Может, и в самом деле меня отпустит. Когда-нибудь. Но пока я все равно жду от него подвоха.

Когда Валик и Вильгельм выползли из шалаша, зевая и ежась, я была уже в полной боевой готовности. На костре булькала каша, а мы с Иеном были бодры и веселы. Кроме того, вчерашнюю клюкву кинули в чай. Как сказал Иен — для конспирации. Клюквенный чай — мочегонный. Будем чаще останавливаться. Я не могла не улыбнуться его хитрому расчёту.

Валик как-то странно посмотрел на нас двоих, мирно сидящих рядом и беседующих о видах металлов. Я уверяла его, что кальций — это металл, и значит — наши зубы и кости тоже металлические, а он рассказывал мне, как что искусственные зубы врачи у цвергов делают из золота, это не только позволяет остаться в старости при зубах, но и выглядеть богато.

Альв потоптался на месте, искоса на нас поглядывая, а потом скрылся в лесу. Мы не обратили на него внимания, потому что мало ли что там ему надо было, криков не раздается и хорошо, к тому же для альвов лес — дом родной. Однако вот уже выполз из шалаша отчаянно зевающий Вильгельм, застучал зубами, потребовал горячего чая — а Волика всё не было. Но всерьез забеспокоиться мы не успели — альв вернулся с небольшим пучком трав в руках. Всё ясно — ходил на охоту.

— Держи, — сунул мне Валик в руки аккуратный пучок зелени.

— Что это за травы? — бодро спросила я. — Я вижу тысячелистник. О, и одуванчик. А еще?

- Валериана, дягиль, кровохлебка, брусника… — принялся перечислять альв. — пастушья сумка, калган…

— О, про пастушью сумку я знаю, — обрадовалась я. — Она при внутренних кровотечениях помогает. И с валерианой все понятно. Ее ведь можно прямо сейчас в чай? А остальное надо сушить. Давай завернем в лист бумаги, а ночью над костром повесим. Валик, хорошо, что ты в травах разбираешься! Если кто-то заболеет — ты вылечишь, правда?

Я с восторгом смотрела на такого полезного альва, который почему-то скривил губы и неохотно кивнул. На Иена вдруг напал приступ кашля, он даже отвернулся и закрыл рот руками.

— Вот, уже началось! — всплеснула руками я. — Первый заболел! Давай скорее говори, что добавить в чай от кашля?

— У него в сумке чеснок есть, — недовольно буркнул Валенуэль. — Первая помощь при простуде. Ну, и валериана никому не помешает.

Иен махнул рукой, хрипя:

— Подавился просто, не обращай внимания.

И вправду, он встал и пошел копаться в вещах, а Валик молча бросил в чай несколько листиков и налил себе полную кружку.

Благодаря ненавязчивой заботе Иена я перестала волноваться о состоянии своего организма. Останавливались часто, горячей воды было достаточно. Валик и Вилли ворчали, что медленно, но Иен мужественно заявил, что у него прихватило спину, нужно передохнуть. Да, третий раз за день прихватило. Да, наверное, старый уже, поглядим, что с вами будет лет через пятнадцать. Несмотря на относительные удобства, я все больше понимала, что походная жизнь — не для меня. Четыре дня в одной и той же одежде — а чистой рубашки у меня больше не было, отбитая задница, бурление в животе от непривычной пищи, грязные волосы, ощутимо воняющий потом цверг — все это не доставляло мне никакого удовольствия.

К тому же в лесу были волки. Сначала где-то далеко, а теперь всё ближе. Конечно, мы все искренне надеялись, что присутствие в наших относительно стройных рядах альва автоматически исключает нас из меню, но сомнения все же присутствовали, особенно, когда в четвертый (как мы все надеялись, последний) вечер эти самые волки вплотную не подошли к нашей стоянке, загадочно и томно сверкая глазами. Он были куда больше, чем я себе представляла — размером с пони, причем откормленную пони.

Валик поднялся и сделал шаг вперед, будто загораживая нас своим телом. Испуганным он не выглядел — скорее, озадаченным. Волки смотрели на Валика, Валик — на волков. Слюна из пасти зверей не капала, кажется, они его не разделывали мысленно на лопатку, грудинку и филей. Более того, большой серый волк вдруг припал на передние лапы и тихонько заскулил. Альв приблизился к нему. Волк отбежал в лес, сел, оглянулся. Было совершенно понятно, что он зовет Валика за собой.

— Кажется, им нужна помощь, — растерянно сказал Валик. — Я пойду, посмотрю в чем дело.

Иен толкнул меня в бок.

— Лиля с тобой сходит, — негромко заявил он.

Альв открыл рот, собираясь возразить, а потом закрыл его и кивнул.

— Да, так будет лучше.

— Но я не хочу, я боюсь, — мотнула головой я. — Я лучше тут, с вами.

— Иди с Валиком, — приказал Иен. — Пожалуйста. Иди. Ему может понадобиться помощь.

— Ну так пусть Вилли сходит.

— Ты женщина, тебя волки не так опасаются.

Пришлось вставать, хотя мне отчаянно не хотелось. Надула обиженно губы, про себя обзывая волков, Иена и Валика нехорошими словами, поплелась следом за альвом. А потом до меня вдруг дошло — ну не совсем же я тупая! Он же меня с альвом отправил потому, что так волки мне не опасны! А их и сожрать запросто могут! В два прыжка догнала Валика, ухватила за руку.

— Валь, а волки мальчиков не тронут?

— Если мы не сильно задержимся, то не должны, — как-то не очень уверенно произнес альв.

— Они типа взяли их в заложники, да?

— Вроде того. Не болтай, волки нервничают. И… мы, кажется, пришли.

Я испуганно рассматривала огромную упавшую елку, под вывороченными корнями которой чернела большая дыра, в смысле, берлога. Волк носом подтолкнул альва к ней. Мы зашли в логово хищника, даже не пригибаясь — я, во всяком случае. Валику пришлось голову наклонить. Julf глаза привыкли к темноте, я увидела, что на ветках и листьях там лежал зверь с огромным надутым животом.

— Самка, — констатировал Валик. — Разродиться не может. Эх, тяжела женская доля.

Он совершенно спокойно ополоснул руки их фляжки, висевшей на боку, вытер об штаны и присел на корточки, ощупывая брюхо волчицы. Волк рядом со мной заскулил.

— Щенок застрял, — сообщил альв. — Самка молоденькая, скорее всего, роды — первые. Будем вытаскивать. Эх, свету бы побольше, но где ж взять фонарь? Будем на ощупь. Лиль, куртку мою подержи!

Я забрала у него кожаную куртку с меховой подбивкой и внимательно наблюдала за его действиями, но когда поняла, что он собирается залезть рукой… волчице внутрь, не выдержала отвернулась. Волк неожиданно прижался к моему боку, а я машинально потрепала его по холке. Шерсть у него была влажная, густая и жесткая. Волк прижался еще плотнее, навалившись так, что я на ногах еле устояла.

— Все будет хорошо, — пообещала я ему и уже смелее погладила голову. — Валик справится.

Валик действительно справился, причем довольно быстро. Первого щенка он вытащил и подсунул мамке под морду. Она сразу же его облизала. Еще двое появилось чуть позже и уже без проблем. Мне показалось, что прошло не так уж и много времени, но Валика шатало, и рубашка была мокрой насквозь от пота.

Волк проводил нас обратно до поляны, где Иен с Вилли так и сидели неподвижно на бревнышке, смиренно сложив руки на коленях под караулом из трех собратьев счастливого отца. Завидев нас, звери исчезли в кустах. Альв со стоном опустился на землю, а Вилли подскочил и с выпученными глазами умчался в темноту, откуда почти сразу же раздалось журчание. Бедняги! Им что, даже пошевелиться не давали? Иен поднялся, потянулся, хрустя спиной — и тоже ушел вслед за Вилли.

— Переоденься, — напомнила я Валику. — Ты весь мокрый.

— Мне не во что, — стуча зубами, ответил он, едва ли не оборачиваясь клубком вокруг костра. — Я ж раб. Все, что у меня было — на мне.

— Я дам тебе рубашку, — немедленно предложил вернувшийся Вилли. — Не по размеру, ну и ладно.

— Ух… Лиля, надеюсь, ты не беременна, — ляпнул Валик. — Вторых родов я не перенесу.

— Совершенно точно не беременна, — мрачно ответила я. — Забудь. В любом случае, в этом мире я рожать не собираюсь.

25. Урок

Когда мы наконец вывалились из леса, счастливы были все: и цверги, и альв, и лошади. Мы все единодушно готовы были признать, что срезать путь было не самой лучшей идеей.

— Я надеюсь, где-то рядом есть трактир, — заявил Вилли. — Жрать хочу. Мяса хочу.

— Мыться хочу, — мрачно вторила ему я. — И спать в нормальной постели.

— Согласен на всё вышеперечисленное, — вторил нам Валик.

И только терпеливый взрослый папа Иен молчал и хмурился. Нет, ну правда, мы трое — младые идиоты, это я готова была признать. Даже альв. Ничего не знаем, ничего не умеем — а туда же, поперлись в путешествие. С кучей денег. Три дурака, ничего не скажешь. Хорошо, что Иен с нами, с ним как-то спокойнее, он и в самом деле — взрослый. Вчера я в шутку назвала его папой Иеном, а мальчишки поддержали. Теперь даже Валик, мерзко хихикая, величал цверга папочкой.

— Здесь есть дорога, — наконец, глубокомысленно изрек старший. — Значит, и постоялый двор где-то есть. Кажется, нам на восток.

— Да, — сказал Валик, сверившись с картой. — Мы вышли где-то здесь. Деревня Волковойня, там есть трактир.

Какое прелестное и, главное — совершенно оправданное название!

— Нет, — сказал Иен, заглянув в карту. — Зачем нам деревня? Вот тут Каменск. Там у меня родня живет, туда и пойдем. Главное, переправу найти.

— К реке выйдем и решим, — кивнул альв. — А уж к реке я вас выведу без проблем.

Так и случилось: реку мы нашли быстро, брод тоже. Вымокли, конечно — не я, я-то ноги поднимала, но зато к вечеру уже были в самом настоящем городе. Для меня это была такая диковинка, словно я никогда в городах не жила. Отвыкла совсем. А Вилли и вовсе рот открыл и закрыть забыл. Зато Валик с Иеном нервно оглядывались. Ни тот, ни другой почему-то не были в восторге.

— Мы находимся в Белогорском княжестве, — пояснил альв. — Здесь рабство законно. Сами они рабами не торгуют, но ездят в Синдон покупать.

— Ты больше не раб.

— Знаю. Но был.

Гостиница, в которую привел нас Морозный, была большая и красивая, а владел ей тоже цверг — Северный. Ясно-понятно, тоже из обитателей Холодного замка. Так и оказалось: коренастый мужичок с рыжей бородой, заплетенной в косички, моего Иена обнял, расцеловал, а потом сказал, что комнат нет. Совсем нет. Но ради родственника… Словом, одна нашлась приличная, класса люкс, аж с отдельной уборной, и одна на чердаке. Я как-то сразу догадалась, что ночевать буду в приличной. Ибо уборная! А Валик и Вилли отправились в баню.

В номере, действительно, была прекрасная фарфоровая ванна, которую для меня быстро наполнили восхитительно горячей водой. Девушка-горничная помогла мне вымыть голову и забрала мои вещи в стирку. Я была совершенно счастлива — чистая, в свежей ночной сорочке, которая нашлась в дубовом шкафу, сидела за столом, завернувшись в одеяло, и пила сладкий чай. Кто бы мог подумать, что человеку так мало нужно для счастья!

Иен тоже вымылся и, наконец, перестал вонять. А потом взял чашку, куда плеснул мыльного раствора и извлек из своей сумки кинжал.

— Что это ты делаешь? — с подозрением спросила я, видя, что Иен начинает намыливать лицо.

— Бреюсь, — спокойно отвечает он.

— А зачем?

— Буду приставать.

— Боже, Иен, ты маньяк!

— Кто-кто? Маниак?

— Неважно. Я не буду с тобой спать. Ни за что.

— Почему? Месячные у тебя закончились. И тебе же со мной нравится. И мне нравится. Очень. А если нам обоим хорошо, зачем отказываться от удовольствия?

— Иен, я так не могу!

— В прошлый раз могла еще как.

— В прошлый раз ты застал меня врасплох. Больше этого не повторится.

— Я не понимаю, почему, Лиль.

— Потому что ты лгун и предатель, Иен. Вот почему.

— Но я же извинился!

— Слушай, у тебя гвоздь есть?

— Прямо сейчас? — уточнил цверг, щурясь.

— Да, здесь и сейчас.

Он недоуменно посмотрел на меня, отложил кинжал, а потом подошёл к своей сумке и принялся в ней рыться. С торжествующим видом извлек гвоздь и показал мне.

— Забей его… ну хоть в косяк двери.

— Зачем?

— Надо, Иен.

— Ладно.

Он огляделся, подхватил с пола сапог и в два удара подбитым подковкой каблуком загнал гвоздь в косяк.

— А теперь вытаскивай.

Он посмотрел на меня как на полную дуру, скривился и двумя пальцами выдернул несчастный гвоздь.

— Дырку видишь в дереве?

— Ну?

— Вот и у меня так. Ты мне в сердце гвоздь своим предательством вбил? Вбил. Предположим, своим извинением ты его вытащил. Но дырка в сердце осталась, понимаешь?

На лице Иена отразилось сначала изумление, потом растерянность, а потом — глубокая задумчивость.

— Так мне не бриться? — спросил он, почесывая бороду.

— Нет, Иен, не бриться.

— Лиль, а вот смотри. Я ведь могу замазку взять, потом шлифануть и заново покрасить. И будет как новенькое. С сердцем так сработает?

— Ну… — настала моя очередь теряться.

— Так сработает? — нетерпеливо спросил Иен, заглядывая мне в лицо.

— Я не знаю, — честно сказала я. — Понимаешь, меня ни разу не предавали. Я не знаю, сколько времени нужно, чтобы стало легче. Но я могу предложить тебе свою дружбу, Иен. Можем даже это… побрататься.

— Ну уж нет! — отпрянул он. — Ни за что! Лиль, ты меня тоже пойми. Ты мне очень нравишься. И жена из тебя вышла замечательная. А как сестра ты мне не нужна, я не хочу смотреть на сестру и представлять, как мы с ней в постели кувыркаемся.

— Так, я сегодня сплю с Валиком, — сдалась я, понимая, что этого твердолобого все равно не переубедить.

— Не жалко парня? — холодно спросил цверг. — Спи, конечно. Но я ему поутру обе руки сломаю и голову, возможно, оторву. Хотя нет, не голову, а то, что ниже. Без яиц жить можно, а без головы не очень получится.

— Я ведь уже говорила, что ты маньяк? — покосилась я на Иена.

— Ну.

— Ладно. Я на полу буду спать.

— Не дури, спи в постели. Обещаю, что лапать тебя не буду.

Вздыхая и оглядываясь, я залезла в кровать. Что меня в этом мире больше всего бесило — так это то, что спали здесь в бесформенных мешках, называемых сорочками. Немного поворочаешься ночью — и проснёшься либо спелёнатый как мумия, либо с голой попой и сорочкой под мышками. И белье ночью здесь не надевали, но тут уж моя скромная натура не выдержала такого насилия над собой. К счастью, когда-то у меня хватило ума захватить несколько трусов, поэтому на ночь я натянула самые безобидные из них, бежевые в серую полоску. И футболку бы надела лучше, но ну его в баню, этого озабоченного. Сочтёт ещё, что я его соблазняю!

Женщины — глупые создания. Ну, или это просто я дура. Раньше я не верила во всю эту ерунду типа предающего тела и скрытых желаний. Но рядом с Иеном (вообще-то обманщиком и эгоистом) мое сердце все равно замирало. Мне он нравился внешне. И борода его нравилась, и тело. Пусть на взгляд человека слишком широкое и коротконогое, но он не жирный и не кривой. Просто плотно-упакованный. А еще мне очень льстило его восхищение. Ну честно, никогда ни один мужчина не приставал ко мне со столь восхитительно-порочными намерениями. Ни один не смотрел так восторженно. Не задерживал взгляда на лодыжке, высунувшейся из-под задравшейся сорочки. Меня всегда расстраивали мои ноги — короткие и пухлые. Я не могу похвастаться тонкой щиколоткой. Но Иену, кажется, нравилось — а значит, я не так уж и плоха?

Постель в номере была широкая, не зря комната — люкс. Я осторожно присела на край, ойкнула — попа утонула в мягкой перине.

— Боже, здесь стоит изобрести пружинные матрасы! С независимым блоком!

— Это как? — спросил Иен, плюхаясь в центр кровати и раскидывая руки и ноги.

— Ты голый! — тут же зажмурилась я.

— Ну да. Я всегда так сплю.

— Но…

— Да что ты там не видела?

— Иен, ну хоть трусы надень!

— Зачем? Я тебя смущаю?

— Еще как! Мы с тобой…

— Мы с тобой спали. Много раз. И ты меня видела. И целовала. Везде.

— Я тебя ненавижу! — простонала я, едва не плача.

— Ну что опять? — Иен с трудом сел, пытаясь выплыть из пучин перины.

Я молча стащила на пол одеяло, скинула подушку и улеглась. С голым мужиком в постель не лягу! Я приличная девушка!

С постели послышалась ругань, самые мягкие слова были "ненормальная овца". Иен сполз, прошлепал босыми ногами к лавке, надел кальсоны и рыкнул в мою сторону:

— Ну, довольна?

Я закатила глаза и положила подушку на кровать. Только вот незадача: он был значительно тяжелее меня, и я тут же съехала прямо к нему в середку. Попыталась отползти на край, была ухвачена под грудью и прижата к горячему мужскому телу.

— Спи, не ерзай, — пробурчал цверг. — Завтра снова в путь. Надо выспаться.

Он затих, засопел, а я тихонько повернулась, прижалась грудью к его локтю (большая грудь — не самая удобная штука), уткнулась лбом в плечо и закрыла глаза. Вдвоем теплее.

Как ни странно, Иен слово сдержал. Не приставал, не лапал, не пытался намекать ни на что. Действительно, спал. И это даже немного расстраивало. Но, с другой стороны — ему можно доверять, это хорошо. И мы оба, кажется, замечательно выспались — в тепле, под одеялом и без аккомпанемента в виде волчьего воя. Даже храп нам не помешал — ну, мне не помешал. Иен-то меня пару раз в бок толкал, чтобы я повернулась и перестала храпеть.

А как восхитителен завтрак, который приносят прямо в постель на деревянном подносе! Яичница, сверкающая желтками, посыпанная зеленью, жареный хлеб с брусничным вареньем, булочки с изюмом и корицей, свежий кофе — представляете, настоящий кофе! Это вам не чай со зверобоем из котелка. Я мурлыкала от удовольствия, а Иен прозрачно намекнул:

— И так может быть всегда, Лиль. Если ты согласишься выйти за меня замуж. А еще на море поедем, знаешь, какое море красивое? Голубое! И рыба там вкуснющая. Мелкую рыбешку обваливают в муке и жарят прямо на камнях, пальчики оближешь!

Я скривилась — вот только замужества мне и не хватало. Спасибо, я там уже побывала. И не сказать, чтобы мне не нравилось — нравилось и даже очень. Но в одну реку дважды не входят, к тому же я собираюсь домой. Причем, если раньше я понятия не имела, что жизнь — это прекрасная вещь, то теперь я твердо знала, что хочу делать дальше. Во-первых, у меня есть деньги. Золото я собиралась забрать с собой. В моем мире оно дорогое. Мне хватит на безбедную жизнь. Во-вторых — путешествия и море. А в-третьих — я вовсе не такая убогая, как раньше о себе думала. Я вполне могу нравится мужчинам. Нужно просто вылезти из библиотеки и прекратить мямлить. Иногда этого достаточно для счастья.

26. Объект влюбленности

— Мы идем за покупками! — объявил после завтрака Иен.

— Не-е-ет, — взвыли мы все втроем.

— Папа Иен, помилуй, — взмолился Вилли. — Я один раз с Грэтой ходил на ярмарку, больше никогда в жизни!

— Нет, ну надо бы транспорт присмотреть, — согласился альв. — Но можно я лучше в гостинице подожду вас? Я все равно не очень разбираюсь.

Я просто молчала, потому что каждый мой поход за покупками в прошлой жизни заканчивался одинаково: красивых вещей на меня не шили. Все было либо слишком длинное, либо узкое. А обувь приходилось брать в детском отделе, потому что 35-й размер найти было невозможно.

— Идем все, — сурово заявил Иен. — Вам нужна удобная теплая одежда, особенно Валику. У него даже сменных кальсонов нет. И Лиле нужно эти ужасные джинсы сменить на что-то более приличное. Нет, Лиль, ты свои деньги оставь в сейфе. Я решу финансовый вопрос. Клан платит. Он тебе, знаешь ли, должен, и немало.

Я быстро согласилась — платит и платит, это же замечательно. Мне еще золото пригодится. Халяву я люблю, да кто ж ее не любит?

В первую очередь Иен привел меня в лавку готовой одежды и сказал продавщице с явной примесью гномской крови:

— Это княжна Алмазная. Ее нужно одеть с ног до головы в теплое и удобное. Счет отправить в клан Холодных.

Плотная невысокая женщина окинула меня острым взглядом и хищно улыбнулась:

— Конечно, дядя Иен. Сделаем в лучшем виде!

— Марта — дочка Иена Северного, моего двоюродного брата. Мы в его гостинице остановились. Он, когда путешествовал, влюбился в человечку, да с ней и остался. И так бывает с жизни, хоть и редко. Марта тебе живо одежду подберет, а я пока транспорт нам присмотрю. Не торопитесь, девочки, и не экономьте.

Последняя фраза продавщицу явно вдохновила, она сразу заулыбалась, засияла, а потом заперла дверь и повесила табличку «закрыто».

— Называй меня Мартой, — сказала она мне. — И на «ты». Так, что тебе самой хочется?

— Я — Лиля, — представилась я. — Хочу всякого. Рубашку нижнюю и лифчик, у вас есть лифчики? И трусы нужны на всякий случай. И Марта… а есть специальное что-то для критических дней?

— Есть, — обрадовала меня Марта. — Специальные штанишки с подвязками и вкладышами из ваты или мха. Вкладыши потом выкидывают. Очень удобно, люди придумали, а купить можно в аптеке. Штанишки я тебе найду. А вот что такое лифчик?

Я продемонстрировала.

— А, лиф! — кивнула девушка. — Ну, у нас немного другие. Но тебе должно понравится.

Мне, действительно, понравилось: корсаж застегивался спереди на крючки, а сбоку регулировался шнуровкой. Плотные чашечки их нескольких слоев хлопковой ткани отлично поддерживали грудь. Нигде не давит, не жмет. К тому же эта штука была очень красивой: с вышивкой и кружевом. Я сама себе в зеркале казалась куртизанкой или танцовщицей из Мулен-Руж. Порадовали и панталоны из тонкой ткани. Да, не трусы, не в обтяжку. Но тоже — кокетливо. И пояс для чулок с подвязками — просто чудо. Даже с моей фигурой я казалась сама себе сексуальной, а как представила, что меня Иен в таком виде бы увидел — и вовсе сердце заколотилось и ладошки вспотели. Чулки здесь были шерстяные и шелковые. Понятно, что шелковые на лето, а шерстяные — когда холодно. В целом зимняя экипировка отличалась продуманностью: на чулки, пояс и панталоны надевались еще шерстяные штанишки до колена. На мой вопрос «а почему нельзя связать колготки или, на худой конец, рейтузы, Марта немного зависла, а потом неуверенно сказала, что так носят только мужчины.

— А чем мужчины отличаются от женщин? — коварно спросила я.

Марта покраснела и замахала руками.

— Нет, ты не так поняла, — засмеялась я. — Ноги-то у них такие же. А колготки надевать удобнее, и они не свалятся. И не дует нигде. А если вот как чулки, связать их из белой козьей шерсти… ну еще и красиво!

— Но не завлекательно, — неожиданно возразила пунцовая цвергиня. — Мужчина под юбку заглянет — а там…

— Ну, во-первых, для своего мужчины можно и чулки надеть, а когда по магазинам с подругой или на рынок за кабачками — колготки удобнее. А во-вторых — чужой мужчина растеряется и не сразу поймет, что к чему.

Словом, я Марту убедила. Она сказала, что попросит вязальщицу сделать образец. А мне, к сожалению, она даже мужских рейтуз предложить не могла, потому что лавка у нее дамская. Зато есть теплые мягкие штаны, их надевают под широкую юбку для езды верхом, а некоторые смелые дамы так и вовсе без юбки, только с длинным, до колен, жилетом, с разрезами по бокам. Вот такие штаны пришлись мне по вкусу, я взяла аж трое штук: двое до щиколотки, чтобы их в сапоги заправлять, и одни чуть ниже колена с кокетливыми бантиками. Их полагалось носить летом с чулками и туфлями. Сама Марта ни разу не видела, чтобы дамы их носили, в лавке они были исключительно как образец заморской моды. Мне эти забавные штанишки были широковаты, но Марта быстро сняла с меня мерки и обещала всё ушить.

Теплый плащ с капюшоном, перчатки, капор с меховой оторочкой, шаль, пару жилеток, нижние рубашки, две юбки и дюжина вязаных носков завершили мой гардероб. Сколько стоила эта кучка явно качественных и очень красивых вещей, которые, к тому же, нужно было подгонять под мою фигуру, я даже спрашивать не стала, справедливо опасаясь, что я получу от итоговой суммы инфаркт. Иен же сказал, что платит клан Холодных, вот и пусть платит. Счастья им, здоровья и все такое. Хоть какая-то польза.

Потом мы пили чай с пирожными и обсуждали моду, мужчин и местных жителей. Слово за слово — Марте удалось вытянуть из меня историю с Иеном. Почему-то мне сейчас казалось смешным, что меня обманули, как дурочку, словно наперсточники на рынке — подсунули не того жениха. Я так и рассказывала — беззаботно смеясь. Разумеется, Марта не могла не заинтересоваться игрой в наперстки, и я, как умела, показывала ей на чашках.

— Дядя Иен очень хороший, — наконец, сказала мне Марта. — Добрый. Надежный. Только мне всегда казалось, что он не женится. Слишком он с женщинами робел.

Со мной не робел, — недовольно напомнила я. — Меня он вон как на постель развел. Да и сейчас не робеет нисколько.

— Это потому, что он влюблен! — торжественно заявила девушка, а я залилась смехом.

Иен? Влюблен? Да быть того не может! Он же чурбан бесчувственный! Хотя… иногда не чурбан. В постели, например. Ой, да что это я всё время о постели думаю, я же совсем не такая! Я девушка скромная и целомудренная! Была… до замужества. В любом случае, Иен и влюбленность — это что-то совершенно несочетаемое.

Когда Иен вернулся, Марта мгновенно меня сдала:

— Дядя Иен, а ты Лилю любишь? — первым делом спросила она.

Цверг вдруг покраснел, стащил новую меховую шапку, смял ее в руках и что-то невнятное пробормотал.

— Не слышу!

— Люблю, конечно, — рявкнул Морозный. — А иначе зачем бы я за ней поперся?

Но я все равно не поверила, хотя мне было приятно.

Он тоже успел приодеться — хоть и не так радикально, как я, но все же: шапка, сапоги новые, красивый разноцветный кушак. На мою кучу вещей он смотрел с некоторым ужасом, но возражать не стал.

— Я нашел приличную повозку, — сообщил он мне по дороге в гостиницу. — Пока снега нет, поедем на ней. И лошадей новых купить нужно, а этих пока у Северного оставим. Они верховые, в упряжь нужно других. Ты пока пообедай, я к конной ярмарке сбегаю, а там и поедем.

Он почему-то не смотрел в мою сторону, отворачивался. Наверное, жалел, что глупость брякнул, или думал, что я начну приставать и насмехаться. Но я ведь понимала, что он просто, как обычно, меня защитил. Хотя… может, и в самом деле — любит? Ну да, Лиль, твоя наивность просто зашкаливает! Сначала он тебя обманул, потом в постель затащил, потом отпустил… А как ты сбежала — так сразу полюбил без памяти! Так не бывает! Это только в романах с красивыми дядечками на обложках мужчины внезапно падают на колени перед дамой, объятые порывами любви, а в жизни важны три вещи: деньги, взаимное уважение и секс, причем последнее желательно, но жить без этого можно. В задницу эту глупую любовь, я пыталась, ничего не вышло. Без нее лучше.

— Валь, а скажи, для альвов любовь — важна? — спросила я скучающего в гостинице Валенуэля.

— Конечно, — не задумываясь, ответил альв. — Но любовь — это прекрасный цветок. Ее нужно взращивать, оберегать, поливать постоянно. Люди этого не понимают, а цверги и вовсе не верят в любовь.

— Правильно и делают, — кивнула я, всё больше ощущая себя цвергом. — А какие у альвов свадьбы, расскажи?

— Красивые, — мечтательно протянул Валик. — Свадьбы обычно весной, когда цветут сады. Невеста в пышном платье, ее волосы заплетены в свадебную косу с цветами, лицо скрыто прозрачной вуалью до пола. Жених откидывает вуаль, целует ее, а потом вставляет ей в уши свадебные серьги.

— Стоп, в уши? — удивилась я. — Не кольца, не браслеты? Серьги?

— У альвов большие уши, — хихикнул Валик. — Вот, смотри, — и он подергал себя за уши. — Вот это кольцо — знак рода. Эта серьга говорит о том, что я закончил школу и получил специальность.

— Ух ты! А какую?

— Флейтист, — вдруг покраснел Валенуэль, пряча уши под волосами. — Ну вот так. Музыкант я на самом деле.

— А флейта у тебя есть?

— Откуда? Потерялась давно. Дома должна быть старая.

— Сыграешь мне?

— А тебе и вправду это интересно? — с надеждой и волнением спросил альв, моргая девичьими ресницами и совершенно очаровательно краснея.

— Конечно! Я очень люблю музыку.

— Непременно сыграю, — глаза альва засияли. — Погоди, я же еще не рассказал про брачные серьги. Их вставляют в левое ухо, а потом, после брачной ночи, вот здесь, на виске, появляется рисунок. У цвергов на запястье, у людей — на тыльной стороне ладони, а у альвов — здесь.

Он осторожно убрал у меня с лица выбившиеся из косы прядки и провел пальцами по виску возле уха. Щекотно. Я посмотрела на него растерянно и осторожно отодвинулась. Жуткое подозрение зародилось в моей голове.

Чуть позже я разыскала Вилли и спросила нервно:

— Как считаешь, а Валик может за мной ухаживать? Ну, намекать на что-то… Я могу ему нравится, как женщина?

— Исключено, — отрезал побратим. — Во-первых, альвы очень капризны. Чтобы им понравиться — нужно быть идеалом красоты, а ты, Лиль, хоть и хорошенькая, но ростом не вышла. И потом, они ведь цветы дарят, песни любимым посвящают. Нет, если бы Валик осмелился за тобой ухаживать, ты бы в этом не сомневалась. Вот по Иену сразу видно, что он неравнодушен к тебе.

— Ой, иди ты, — поморщилась я. — Просто ему обидно, что синица из рук вылетела. Я скорее поверю, что в меня Валик влюблен, чем в то, что Иен.

27. Лилька-арбалетчица

Транспорт ждал нас на заднем дворе гостиницы возле конюшен. Кони били копытами, куры лениво шатались вокруг, грустный пес, похожий на волка, лениво стучал хвостом возле будки. Пастораль, да и только!

Еще вчера мы единодушно решили, что дальнейший путь будет исключительно по тракту. После встречи с волками даже альв не заикался про лес, к тому же у нас теперь была телега, вернее, как гордо сказал Иен — повозка. Я ожидала не меньше, чем карету, но по мне так это самая натуральная телега. Деревянный ящик на четырех колесах. Ну ладно, на нем еще были изогнутые дуги, на которые натянута чем-то пропитанная парусина.

— Строго говоря — это фургон, — прокомментировал Вильгельм, быстро закидывая наши вещи в телегу. — Я на картинках видел.

— Фургон так фургон, — не стала спорить я. — Все лучше, чем верхом.

И Вилли, и Валик поспешили со мной согласиться, но Иен только вздохнул и выдал Вилли небольшой, но очень красивый арбалет. И Валику велел меч, который он давно спрятал, вернуть на пояс.

— Тракт куда более опасен, чем лес, — мрачно сказал цверг. — А эта хреновина еще и внимание привлекает. На всадников напасть, может, и не рискнут, а вот на фургон — запросто. К тому же мы — цверги, а значит — непристойно богаты. Отчего-то люди считают, что мы купаемся в золоте. И самое удивительное — в нашем случае они будут правы.

— Тогда я тоже хочу арбалет, — заволновалась я. — Буду как Анка-пулеметчица, только с арбалетом.

— Ты — женщина, — отрезал Иен. — Если на нас нападут, твоя задача — лезть под фургон, ясно?

— А может, я стрелять могу?

— Ну, попробуй.

Я повертела в руках арбалет. Вроде не тяжелый. Надо только сообразить, как он заряжается. Попыталась натянуть тетиву — это же тетива называется, правда? Сил не хватало, только пальцы порезала. Уперла приклад в живот, потянула тетиву еще раз. Иен раздраженно закатил глаза, отобрал у меня оружие, потянул за какой-то шнурок, подцепил им струну, с другой стороны принялся наматывать шнурок на блок. Закрепил, вложил болт, протянул мне. Я махнула рукой, отчего все мужчины резко пригнулись. Неожиданно арбалет дернулся в моей руке. Клянусь, оно само, я ничего не делала! Лениво прохаживающаяся по двору курица забилась в предсмертной агонии.

— Выстрел замечательный, — озадаченно прокомментировал Иен. — Но птичку жалко.

— Зря, — ответил Вилли. — У нас теперь и обед есть. Точнее, ужин.

— Да, пусть запишут на счет Холодного, — с мстительной радостью хихикнул Валик. — Лиля, ты потрясающая! Вот так, с первой попытки, даже не целясь!

Я кивала, деревянно улыбаясь. Щеки сводило судорогой. Чудо еще, что не в собаку, было бы очень неприятно. Ну в баню ваши арбалеты, я лучше под телегу в случае чего!

— Ну что, по коням, — бодро воскликнул Валик, закидывая невинно убиенную курицу в деревянный ящик на «корме» телеги. — Чур, я правлю. Лиль, садись со мной, я тебя научу!

— Давай попозже, — отказалась я, вдруг вспомнив про свои жалкие попытки водить машину деда. М-да, не сложилось у меня в свое время с вождением. Так там машина, а здесь — животные. — Я лучше полежу.

— Да, и я, — кивнул Иен. — Я ночью править буду, а спать будем по очереди. Лиль, иди ко мне, я теплый.

— Угу, ты Морозный, а не теплый, — проворчала я, тем не менее забираясь в повозку и устраиваясь рядом с ним — а больше все равно места не было. Рядом с Валиком на облучок сел Вилли, который управлял лошадьми примерно так же замечательно, как и ездил верхом, то есть — никак.

Мы выехали. Повозка затрещала, затряслась, словно маршрутка в пригороде. Меня тут же швырнуло в жесткий деревянный борт. Снизу было мягко — мужчины положили на дно тюфяки, а поверх них одеяла, а борт был неприятным. Иен тут же обхватил меня своими ручищами и прижал к себе, и я уже не возражала. Так и трясло меньше, и безопаснее, и вправду — теплее, а еще он пах как-то спокойно, уютно. Всё же я в замке спала рядом с ним, привыкла. Сама и не заметила, как уснула.

Первая ночь и первый день прошли спокойно. Мы ехали, иногда вылезали из повозки и шли пешком или бегали в кусты. Дважды останавливались возле бабок, торговавших у дороги сметаной и пирожками — ну совсем как у нас! Даже бабки были совершенно родные, в платочках, валенках и тулупах, разве что пирожки были более свежие. Во всяком случае, никто из нас не отравился.

Ночевали прямо в поле возле дороги — ничуть не хуже, чем в лесном шалаше. Мужчины по очереди караулили, а я спала, как сурок и ничего не слышала.

На второй день нас обогнала группа всадников. Иен, который сидел за поводьями, демонстративно положил на колени меч, а рядом — топорик. Мне велел спрятаться. Люди проехали мимо, хоть и поглядывали как-то недобро. Я начала понимать, что в этом мире все не так уж и просто. Хороши мы были бы втроем — без Иена и оружия, зато с золотом в мешках. Вылезла, когда всадники скрылись вдали, села рядом с бывшим мужем, дотронулась до его руки и тихо сказала:

— Спасибо тебе.

— За что? — покосился он на меня.

— За то, что поехал за нами.

— Не за вами, а за тобой, Лиль. Ты мне правда очень дорога. Давай попробуем начать всё сначала, а?

Я помолчала, а потом призналась:

— Иен, понимаешь… не выйдет у нас ничего. Всё, перегорело. Не могу я тебя простить, — я сочувственно смотрела на понурого цверга. Мне, наверное, было его даже жаль. — Давай будем друзьями. Друг ты хороший.

— Лиль, я не хочу быть просто другом.

— Так я тоже не хотела, чтобы меня обманывали. Вот зачем ты так со мной поступил?

— Понимаешь… ты была такая хорошенькая, такая испуганная… Холодный сказал, что ты ему по душе. Просто тебе надо привыкнуть к замку. Поэтому он не против, чтобы ты со мной пожила. Мне это не слишком понравилось, но спорить я не стал. Сам понимал, что ты сейчас к нему не пойдешь. И не приставал… ну, в начале.

— А потом чего полез?

— Ну… у тебя такие шикарные сись… в смысле, глаза! Вот — насмотреться не мог!

— Но ты знал, что я тебе не жена!

— А кого это останавливало? Холодный сказал, что совсем не против, если я дам тебе пару уроков в постели.

— Ненавижу гномов, — буркнула я.

— Вот, кстати о гномах. Папаша твой вряд ли оценил бы, что ты стала женой простого оружейника. Ты как-никак княжна Алмазная.

— Иен, а потом бы ты так запросто отдал меня другому? — мне отчего-то было очень нужно знать ответ.

— Отдал бы, — подтвердил цверг, а у меня внутри все похолодело. — Ну а как не отдать? Он мой князь, глава семьи. Ты слишком красивая для меня. Слишком нежная. Слишком умная. Такие, как я, не достойны подобного сокровища. Я — цверг простой. А ты, Лиль, вон какая. Инженер. Княжна. Ну и вообще… А знаешь, мы ведь всеми силами тебя пугали, чтобы ты захотела стать княгиней. В цеха я тебя водил грязные, в кухне раба показывал, в комнате моей жила, хотя молодым обычно другие спальни дают. А ты, неправильная, рубашки мне начала шить и машинку для пуговиц модернизировать.

— А я и не поняла, что должна бояться, — удивленно протянула я.

— А еще тебя к Холодному в апартаменты водили и ещё хотели казну показать, чтобы ты поглядела на всякие там короны и браслеты и тоже захотела вот так одеваться…

— Нужно мне это больно… у меня совсем другие ценности.

— Какие?

— Семья, — задумчиво ответила я. — Любовь. Верность. Дети, в конце концов. Доверие и уважение.

Иен опустил голову.

— Всё это я готов тебе дать. Только прости меня. Я всё понял, Лиль. Клянусь тебя беречь и не подводить больше.

— Поздно, Иен, — шепнула я, касаясь его руки. — Я простила тебя, но полюбить не смогу.

Он стиснул зубы и сжал руки, а потом вскинул подбородок и с вызовом посмотрел на меня:

— Ну так и не люби. Тогда позволь быть рядом, пока тебе нужна защита.

— Нет. Это никому не принесёт счастья. Я уйду в свой мир, а ты останешься, вот и всё. Уверена, ты найдёшь себе другую жену.

— Ты вот за кого меня принимаешь, Лиля? — сердито спросил Иен. — Я мальчишка, что ли, непостоянный? Сказал же — тебя одну в жены хочу. Другие мне не нужны.

Мотнул бородой нервно и попросил:

— Иди… в повозку. Пожалуйста.

А я и пошла, хотя, кажется, почти готова была сдаться. Головой-то я понимала, что Иен хороший. А сердце… сердце тоже в его сторону претензий не имело. Гордость только эта дурацкая всё портила, да немного здравый смысл. А ну как скажет ему князь Холодный — отдавай мою невесту, так ведь отдаст, сам признался. А я не игрушка, не кошка какая-нибудь, чтобы из рук в руки переходить.

Улеглась на тюфяки, уставилась в колыхающее перед глазами полотнище. Всё равно, получается — уходить надо. От себя, от него. Ну влюблюсь я в Иена по уши — что из этого хорошего выйдет? В замок Холодного я больше не хочу, там все надо мной смеются. К папаше под землю — нафиг-нафиг. Альвы? Ну, посмотрим, что там с альвами. Может, мне у них больше понравится, чем у цвергов. Валик вон — очень милый. Куда милее и деликатнее гномов.

28. Красивая, умная и скромная

До приграничного кордона мы добрались без происшествий. Никто на наши кошельки или жизни не покусился. Белогорское княжество закончилось, началось Темнолесье. Звучит страшненько, но на самом деле здесь просто леса темные, как сказал Валик. А дальше уже светлые, березовые и сосновые, а там уж и земли альвов.

— Да тут все близко, — разглагольствовал Иен, разглядывая карту. — Ехать-то неделю. Ну десять дней — край. Княжества человеческие — маленькие. Два города да три деревни — уже отдельная административная единица.

— Белогорское большое, — заметил альв.

— Ну да, раз-два… восемь! — посчитал Иен. — Целых восемь городов. И деревни еще. А вот Северные земли — там вовсе один город, но большой, тысяч двадцать жителей.

— Холодно там. Вот люди и селятся поближе друг к другу, — блеснул интеллектом Вильгельм. — На юге, наоборот, реже города и деревни, зато полей там много. Хорошо растить пшеницу и прочие культуры.

— Верно, — согласился Морозный. — Я на юге бывал, возле Серебряного моря. — Красиво там, только жарко очень. И помидоры такие вкусные растут! А еще там ягоды другие.

— И чего цверги под землей живут? — вздохнула я. — А не у берега моря?

— Так мы другие, Лиль, — пояснил Вилли. — И кости у нас другие, и мышцы, и жир, говорят, другой. Нам под землей комфортно, а где жарко — болеют цверги, слабеют. Смотри — даже клан Холодного, он в северных горах. Вот папа Иен на юге был — как оно там?

— Нормально. Не болел особо, — пожал плечами Морозный. — Но я что, у меня ж дед — человек. Но долго не могу там, бессонница началась, слабость в руках и ногах. Домой вернулся — всё прошло.

— Интересно, а что мой отец на юге делал тогда? — задумалась я. — Ведь маму он на Черном море встретил.

— Так там разве не горы? — полюбопытствовал Вилли, который был в курсе всей этой истории. — В горах и был. А еще, говорят, он там пил как демон. Развлекался.

— Ну что сказать, неплохо отдохнул. Продуктивно.

Мы все заржали, даже Валик. Эх, совсем испортили парня, он уже наши цверговские шутки понимать начал!

У заставы нас встретили не очень приветливо: три цверга и альв были явно нетипичными жителями княжества.

— Вы что за проходимцы? — гаркнул усатый страж.

— Почему сразу проходимцы? — возмутился Вильгельм. — Мы проезжанцы!

— И куда такие важные господа путь держат?

— В Эглунд. По важным делам, которые посторонних не касаются, — холодно ответил Иен.

— Что с собой везем?

— Не ваше дело. Мы — не люди, досмотру не подлежим. И не воины. Я кузнец, у меня и знак есть. А мои спутники — мастер-архивариус и повар.

— Вообще-то флейтист, — поправил его Валик. — Но и повар тоже.

— А женщина?

— А женщина со мной.

— Человек она. Поэтому пусть сумку показывает и пошлину платит.

— Это княжна Алмазная, она цверг.

— Не врите, цвергов-блондинов не бывает. Открывайте сумку, дамочка, да побыстрее.

Открывать сумку и показывать свою связку монет мне ой как не хотелось. К тому же на сумке не написано, которая из них моя. Все проверит поди. И в белье рыться будет грязными руками. Фу, фу.

— Я княжна Алмазная, инженер-литейщик, — как можно надменнее заявила я. — Еду по личному приглашению в земли эльфов. А что блондинка — так мать у меня человечка.

— Инженер? — заржал стражник. — Баба — инженер? А ну, скажи что-то по-инженерному?

Я вспомнила Аллу Дмитриевну, нашего (не)любимого учителя материаловедения, набрала в грудь воздуха и начала рассказывать:

— Полиморфное превращение в диаграмме железо-углерод происходит при температуре 1147 градусов Цельсия. При содержании в стали углерода меньше двух процентов при нагревании образуется аустенит, который при медленном охлаждении переходит в феррит. Бывают еще такие структуры, как перлит, цементит и мартенсит. А закалка цветных сплавов отличается от закалки стали тем, что в первом случае полиморфное превращение не происходит, просто изменяется коагулятивная фаза. Еще рассказывать?

Я порола откровенную дичь, Алла Дмитриевна бы назвала меня идиоткой, но чем больше терминов — тем лучше. Вряд ли стражник знает, при каком проценте углерода в железе получается сталь, а при каком — чугун. Да я и сама этого не помнила!

Стражник сделал шаг назад, смотря на меня с ужасом.

— Ведьма! — заявил он. — Ты сейчас заклятье прочитала, да? А ну, снимай!

— Нет, вы прослушали краткий курс материаловедения в исполнении Лилии Алмазной. Могу еще про алитирование рассказать и про штамповку пуговиц.

— Во! — влез Иен в наш милый диалог. — Княжна Алмазная еще и изобретатель. Она придумала индивидуальный пресс с ножным приводом и центробежное литье.

Ну, не то, чтобы прям придумала… но да, я крутая.

С тоскливым вздохом стражник махнул рукой, предлагая нам проезжать.

— Лиль, но в диаграмме «железо-углерод» два полиморфных превращения, — шепотом сказал Иен, когда мы отъехали довольно далеко. — Даже три, если считать мартенситное!

— Ты-то откуда знаешь? — вытаращила я глаза.

— Так я лекции твои читал. Там все написано. Ведь полиморфное превращение — это когда кристаллическая решетка меняется?

— Наверное, — махнула рукой я. — Давай честно, Иен. Я нихрена уже не помню. Разобрался — молодец. Я тобой горжусь.

— Так там просто…

— Ой всё. Я девочка. Я имею право быть тупенькой. Имею?

— Тупенькой — нет. А не помнить того, что тебе не интересно — имеешь. Тем более, нельзя же быть одновременно очень умной и очень красивой!

— Почему нельзя? — тут же заинтересовался Валик. — Мне можно, а ей нельзя?

— Потому что другие комплексовать будут, — пояснил Иен. — Скромнее нужно быть, альв. Вот Лиля — скромная.

Я икнула от неожиданности. Приплыли. Я красивая, умная и скромная? Неожиданно… но приятно, ничего не скажешь. Я как-то начала даже себя по-другому ощущать. Быть Лилией Алмазной (особенно подальше от клана Алмазных) оказалось куда приятнее, чем Лилей-Крышкой. И даже если ради этого придется забыть про водопровод, телевиденье и супермаркеты. Впрочем, кто сказал, что водопровода тут нет? У цвергов же был! Может, и у альвов есть?

Я начала расспрашивать Валика и с восторгом выяснила, что да, есть, даже баки для воды есть, которые подогревают. И вообще, альвы любят удобство и красоту. Окна в домах у них витражные, ковры на полах всякие, вазы, шторы, балдахины, скульптуры, картины, музыка. Целые концерты дают. Каждый альв в чем-то да талантлив — рисуют, поют, пишут стихи. Словом, идеальные существа.

— Тебе у нас понравится, Лиль, — воодушевленно вещал Валик. — Ах, как у нас красиво! Какая архитектура! Я обязательно свожу тебя в Поющий Сад! Там на деревьях висят колокольчики, когда ветер — каждое дерево играет свою прекрасную мелодию. А еще у нас есть пруды с золотыми карпами, но сейчас зима, они, наверное, замерзли.

— А на зиму карпов куда? — деловито осведомился Вилли. — Обмазать глиной и в печь? Или с лимоном и укропом?

— Варвары, — скривился Валик. — Они же — наши питомцы, питомцев есть нельзя! Карпы прекрасно переносят зимовку, главное, лунки им выдалбливать.

— А с укропом вкуснее, — мрачно буркнул правящий лошадьми Иен. — И вообще вы какой-то дрянью питаетесь. Брокколи там, кабачки. Запеканочки, фу.

— Да, — твердо сказал Валик. — Творожный мусс с персиками. Салат с рукколой. Гречка с грибами. Баклажаны с орехами и сыром. Медовые пирожные с сырным кремом.

— Прекратите! — взмолилась я. — Я сейчас слюной захлебнусь!

— Да ерунда все это, — не согласился Иен. — Вот мясо — это да. Запечённая баранья нога с жареной картошечкой… Свиная отбивная… Копченый окорок!

Я сглотнула. Даже и не знаю, чего мне больше хочется — свиную отбивную или медовое пирожное. Да я в принципе — жрать хочу! Гурманы хреновы, когда у нас обед?

— А у нас, кроме сыра и хлеба, что-нибудь осталось? — жалобно поинтересовалась я. — А то я голодная.

— Яблоки есть, — горько вздохнул Вилли.

— О, яблоки! — воссиял альв. — А вы знаете, что из яблок можно приготовить более пятидесяти блюд? Пастила, зефир, шарлотка, компот…

— Утка в яблоках, — это уже Иен.

— Яблоки в меду, яблоки в карамели, яблочное повидло, джем, самбук, кисель, имбирный лимонад…

— Да заткнись уже! — хором заорали мы все.

Нет, всё-таки я больше цверг, чем человек. Утку бы… в яблоках, так и быть.

— Не хочешь яблоко — не хочешь есть, — глубокомысленно изрек альв, с хрустом пожирая сочный фрукт.

— Так, Вилли, где у нас ближайшая таверна на карте? — не выдержал Иен. — Сворачиваем, пока я этого… не сожрал.

В таверну мы заезжать не планировали, но от всех этих разговоров всем ужасно захотелось горячей еды, и мы завернули к деревушке с милым названием Сосенки. Там был приличный трактир, в трактире — густая мясная похлебка с фасолью и помидорами, котлеты из телятины и свежий хлеб. Валик почему-то тоже на время отказался от яблочной диеты.

Я была счастлива — покушать я всегда любила, только фигуру берегла. А сейчас мне это не нужно — я и так красивая. И умная. И скромная. Само совершенство, короче.

29. Нехорошая деревня

Ночевать на постоялом дворе оказалось плохой идеей. Очень плохой. Но мы, разморённые вкусным и сытным ужином, поняли это не сразу. К тому же у нас были деньги, а это не только плюс, но и приманка для недобрых людей.

Какой-то мальчишка, споткнувшись, столкнул с лавки сумку Иена, где лежали мои деньги (ну не мне же таскать свои пять килограммов золота!), многословно извинялся, сумку поднял и положил обратно на лавку. Иен не обратил на это внимания, а мне почему-то это показалось странным. Мальчишка подбежал к людям, сидевшим в углу. Вроде бы не слуга, одет хоть и просто, но чистенько, да и за стол садился вместе с теми господами. А господа, между тем, вели себя вызывающе: громко смеялись, шумели, требовали ещё налить — но как-то неестественно, словно играли на публику. У меня было впечатление, что я смотрю российский сериал про ментов: в смысле, там, в углу — бандиты, которые присматривают жертву. А мы — подсадная утка. Поэтому, когда Иен начал намекать на совместный номер, я согласилась сразу. Он, ясное дело, удивился и обрадовался, спросил, надо ли ему бриться.

— Бриться не надо, но кинжал достань, — посоветовала я. — И багаж весь пусть у нас в комнате лежит, мало ли что. Ты лучше всех владеешь оружием.

— Ты считаешь, что нам есть чего опасаться? — мгновенно напрягся цверг.

— Я подозреваю, что нас будут грабить, — призналась я. — А может, и не будут. Может, я придумываю всякие глупости.

— Знаешь, лучше быть готовым, даже если ничего не случится, — успокоил меня Иен. — И потом… я верю, что женщины более наблюдательны. Ты ложись и спи, а я, пожалуй, ещё посижу.

Я благодарно кивнула. Всё же Иен меня, кажется, любит. Во всяком случае, он относится к моим словам всерьёз, даже если я надумываю лишнее. Это дорогого стоит. В моей жизни ко мне так трепетно, как он, даже мама не относилась. Мама всегда считала, что лучше знает, как я должна жить. Я вообще, между прочим, в институт не хотела, а собиралась на курсы кройки и шитья. Но мама решила, что мне непременно нужно высшее образование. И с замужеством так же: она уверена, что женщина неполноценна, если у неё нет мужа и детей. Видимо, сказывается то, что она растила меня без отца. Поэтому и папахена поддержала безоговорочно.

А Иен ко мне прислушивался, и это было очень важно. Я и сама понимала, что благодаря ему, стала более уверенной в себе. Все же цверги, они хоть и гады жадные и лицемерные, но многому меня научили: например, отстаивать свои интересы и не делать того, что мне не нравится. Вот вернусь домой, обязательно запишусь на курсы и выучусь шить. И машинку швейную куплю, как та, что у бабушки была. Мама её кому-то подарила, сказала, что в нашей однушке места для машинки нет.

Интересно, если я останусь с Иеном, найдёт ли он мне швейную машинку?

* * *

Среди ночи из соседнего номера, где ночевали Валик и Вильгельм, раздались крики. Иен, спавший на краю постели в одежде, подскочил, схватил лежащий на столе меч и выбежал в коридор, откуда было слышно что-то вроде "Он сам виноват" и "Да кто его спрашивает, подстилку троллью". Я спустила было ноги с постели на ледяной пол, а потом забралась обратно под одеяло, вспомнив, что я девочка и мне необязательно лезть в драку, которая, судя по звукам, началась за стенкой. Звук разбившегося окна и ввалившееся в комнату тело доказали мне, что я была не права. На всякий случай я завизжала что было сил — потому что лучше перебдеть, чем недобдеть.

Жёсткая ладонь мгновенно зажала мне рот. Горла коснулся не то ледяной, не то обжигающий металл.

— Заткнись, дура, — прошипел грабитель. — Золото где?

Он идиот? Как я ему скажу с закрытым ртом? Причём, кажется, не просто идиот, а испуганный идиот. Рука с ножом трясётся, того и гляди — дернется и случайно перережет мне горло.

Страха почему-то не было. Я ощутила себя персонажем игры. Умирать мне рано, да и вообще все, что в этом мире происходит, не совсем настоящее. Поэтому и страшного ничего не случится. В голове было ясно. Надо расслабиться, обмякнуть, будто потеряла сознание, а потом — рраз и затылком в нос грабителю со всей дури.

Черт, а это больно! Но помогло: бедняга замычал и меня отпустил.

— Грабят! — закричала я, а потом, вспомнив уроки ОБЖ, — пожар!

Говорят, на крик "пожар" прибежит даже отъявленный трус, потому что пожар в доме затронет каждого, а не только жертву. В комнату мгновенно ворвался Иен, быстро срисовал обстановку, оттолкнув меня в сторону и наставив на грабителя меч.

— Свечи зажги, Лиль, — скомандовал цверг.

Я послушно подхватила тяжёлый подсвечник и сунула его в камин. Нет, а как ещё зажигать? Лучиной, как показывал мне Иен накануне? Так быстрее! А вот второй подсвечник можно и лучиной от первого.

Стало светло и почти уютно, только из разбитого окна нехило так дуло. Я только заметила, что в комнате очень холодно и даже кружатся снежинки. Стоп, снег? Выглянула в окно: точно. Выпал. Стянула с постели тяжелое огромное одеяло, закуталась.

Теперь мы могли разглядеть напавшего на меня неудачника: худого взъерошенного парня, зажимающего окровавленный нос.

— Ты была права, Лиль, — сказал Иен, убирая меч. — Они нас сразу заприметили. Ещё бы — три цверга и альв. Странная компания, сложно не заметить. Умные: начали ломится к Валику и орать, что он беглый раб. Кто-то узнал его.

Я побелела. На себя мне было плевать, мне ничего не сделали. А вот Валику сейчас, наверное, плохо. Отбросила одеяло, принялась натягивать платье, а потом под него — чулки.

— Глаза закрой, — недовольно буркнул Иен, пнув пленника. — Лиль, ты не могла попозже свои прелести продемонстрировать? Я очень даже не против, но не хочу, чтобы чужие видели.

— Валик как? — отмахнулась от глупостей я, подпрыгивая, чтобы натянуть вязаные штанишки — придатки и почки нужно беречь и держать в тепле. — Сильно расстроился?

— Да чего ему будет? — сердито ответил бесчувственный цверг. — С тобой ничего не случилось?

— Нет, я в порядке. Этот неудачник даже с женщиной справиться не смог.

Грабитель пытался что-то промычать, но, глянув в сердитое лицо Иена, заткнулся. Говорю ж — умные ребята.

— А что дальше?

— Дальше? Староста придёт, разберётся. В яму их кинут, а потом решат — повесят или в город на суд отвезут.

— Трактирщика потрясите, он в доле, я думаю, — легкомысленно бросила я. Пленник дернулся и выпучил глаза. — Я посмотрю, как там Валенуэль.

Иен глянул на меня как-то очень зло и скривил губы, но мне сейчас не до ревности было. Душевное состояние альва меня волновало больше.

Валик и в самом деле выглядел неважно. Он стоял у окна, сверкая синяком под глазом и царапиной на нежной щеке. Взгляд был печален и задумчив. Вилли, ругаясь, ползал по полу с тряпкой, вытирая кровь.

— Махать мечом в узком коридоре — плохая идея, — сообщил он мне. — Кинжалом удобнее. Хотя Иен молодец. Он двоих рукояткой вырубил. И одного я стулом. А Валик вон с кинжалом был. Чего сунулись, дураки? — в голосе молодого цверга звучало искренее недоумение. — Мы ж их сильнее. Чисто физически. У цвергов мышцы другие. Да, люди более быстрые и ловкие, но в маленьком помещении у них совсем нет шансов.

— Так они и не собирались вас убивать, — пояснила я. — Отвлекали просто. А еще один в нашу комнату полез за золотом.

— А ты чего?

— Нос ему сломала, — усмехнулась я. — Валь, ты-то как?

— Они знают моего "хозяина", — механически скрипнул альв. — Знают, что я был постельным рабом. Орали, что вернут меня… только сначала опробуют. И у меня немного башню снесло.

— Он рычал и размахивал кинжалом, — пояснил Вилли. — Видишь, сколько кровищи? Это Валик. Одного насмерть проткнул. Ну, туда ему и дорога.

— Я вдруг представил… что меня вернут… — У Валика затряслись плечи, и я бросилась его обнимать. Обхватила за пояс, прижалась к груди — высокий, гад. Он, чуть помедлив, тоже меня обнял.

— Не волнуйся, Валь, мы тебя в обиду не дадим, — пробормотала я. — Папа Иен всем накостыляет. Вернём тебя домой целого и невредимого.

— Я уже понял, — усмехнулся альв, расслабляясь. — Мне с друзьями очень повезло. Ха, да кто бы мог подумать, что моими спасителями станут цверги!

— С завтрашнего дня я тебя буду тренировать, — сурово бросил Иен, вошедший в комнату. — Там забрали этих уродов. Ночь ещё, давайте поспим? В нашей комнате окно разбито. Перетаскивайте вещи и отдыхать. Пусть Лиля и Валик на кроватях спят, а мы с Вилли на полу. Мы цверги, нам сквозняк не страшен.

Так и порешили. Перетащили из соседней комнаты одеяла и матрасы, положили на пол. Мужчины как-то быстро захрапели, а меня вдруг начал бить озноб. Только сейчас дошло, что я могла и в самом деле пострадать. А если бы мне горло перерезали? А если б кого-то из мужчин убили или ранили? А если б нас опоили чем-то?

— Шшш, не трясись, — прошептал с соседней кровати Валик. — Я сейчас тебя заварю успокаивающего чая. С мятой. Хочешь?

— Хочу. Горячего. И у трактирщика ничего не бери, мало ли.

— Не волнуйся, альвы отраву чуют. Не подсыплет ничего.

Осторожно, неслышно ступая, он обошёл похрапывающих цвергов и выскользнул за дверь. Я поплотнее закуталась в одеяло и невидяще уставилась в темноту.

А мир оказался опаснее, чем я думала. Понятно, почему цверги живут под землёй. Там людей нет. Не такие уж они и плохие, эти цверги. Во всяком случае, у них жёсткая иерархия и дисциплина. Это хорошо. Да, они хитрые, жадные и беспринципные, но и люди, как оказалось, не лучше. Одна надежда на альвов — если судить по Валику, они милашки.

Валенуэль принёс мне чашку с чем-то горячим и ароматным. Здесь были травы и мед. Вкусно. На меня сразу навалилось какое-то теплое оцепенение — словно одеяло тяжелое опустилось на плечи. Валик прилёг рядом, гладя меня по волосам, и я так и заснула рядом с ним.

30. О сколько нам открытий чудных…

— Выше держи, ровнее, — Валик стоит сзади меня и учит правильно держать арбалет.

Мне с ним неловко. Хотя мы и друзья, но слишком близко. Он нарушает моё личное пространство. От этого я постоянно вздрагиваю, краснею и ищу глазами Иена. Но Иен ушел в лес на охоту, а Вилли тщательно перерисовывал карту, высунув язык от усердия. Иен вообще меня избегает. Даже не разговаривает с того самого дня, когда проснулся — а мы с Валиком на одной кровати спим. Ничего не сказал, только посмотрел так… нехорошо посмотрел очень. Лучше бы он скандал устроил, уж очень мне не нравится возникшее напряжение между нами. Но сама я разговор не заводила, с чего это? Я ни в чем не виновата, оправдываться не буду. Да и никто мы с ним, даже не пара.

Однако от Валика хотелось отойти подальше. А он явно не замечал моего дискомфорта.

— Как-то ты же подстрелила ту курицу, — не унимался альв. — Значит, есть в тебе талант стрелка.

— Во мне есть талант неудачницы, — мрачно отвечала я. — Валь, вот не жалко тебе людей? Мне ведь в них целиться придётся, если научусь.

— Да и плевать на них, — фыркнул альв. — Люди — мерзкие создания. Трусливые, жадные, подлые. Звери лучше. Ненавижу людей.

Я отшатнулась, сунула ему в руки арбалет и быстро отошла в сторону.

— Лиль, ты чего? — не понял Валик. — Я же не про тебя! Ты же цверг!

— Наполовину, — хмуро отрезала я. — А мама моя — человек. И росла я среди людей. И вообще ты ничего не понимаешь.

— Еще как понимаю, — сердито ответил Валик, вскинул руку и, не целясь, выстрелил в лежащее на ветке дерева яблоко. — Человек держал меня в рабстве.

— А Холодный тебя выкупил, — напомнила я. — Хоть и обманул, но стало лучше, правда?

— Допустим.

— Это говорит о том, что все остальные цверги плохие? Или хорошие? Нет, это говорит лишь о том, что князь Холодный тебя выкупил из постыдного рабства. А я, человек, тоже помогла. Хотя да, я жадная и преследую личные цели.

— Лиль, я не так выразился, ты не поняла…

— Да все я поняла, Валь. Знаешь, что? Когда-нибудь найдётся человек, который будет тебе дорог. И тогда ты вспомнишь этот разговор.

— Уже, — буркнул, краснея, альв. — Уже есть такой человек. Наполовину человек. Это ты, Лиль.

— Я тоже тебя люблю, Валик, — не удержалась от улыбки я. — Я так рада, что у меня есть такой друг, как ты!

— А Иена ты любишь по-другому? — скрипуче поинтересовался альв. — Не как друга?

Я задумчиво пнула камушек и призналась:

— Не знаю. Он мне нравится. Очень. С ним тепло и спокойно. Если бы все получилось по-другому в самом начале, я бы, не задумываясь, сказала, что да. Он такой мужчина, с которым хочется прожить всю жизнь. Но теперь я ни в чем не уверена, Валь.

— Мне кажется, Лиля, что он изменился, — будто с трудом выговорил Валенуэль, отворачиваясь. — Стал серьёзнее. Солиднее. Я ведь его давно знаю. Как думаешь, почему он экзамен не сдал? Да потому что был уверен, что все знает и так, что он хорош сам по себе. И вправду, равного ему в Холодном замке не было, но это не значит, что он лучший. Не значит даже, что он по-настоящему хорош в своём деле. Когда он это понял, то серьёзно взялся за учебу и стал разбираться в технологиях. Так и тут — он с тобой экзамен завалил. И стал совсем по-другому себя вести.

— Вот ты сейчас на что намекаешь? — прикусила губу я.

— Ты можешь на него положиться, — вздохнул Валик. — Иен тебя больше никогда не предаст.

Я пожала плечами и отобрала у него арбалет. Хотя бы заряжать его я уже научилась. Прицелилась в дерево, выстрелила. Болт улетел между веток. Истошно вскрикнула какая-то птица.

— Ну я же просил без членовредительства! — закатил глаза альв. — Можно же в яблоки! Зачем в живых существ?

— Если на нас нападут грабители, не факт, что у них будут яблоки, — смущённо ответила я.

— Глаз-алмаз, — громко прокомментировал мою меткость Вилли. — Сразу видна голубая кровь.

Стрелять я все-таки не научилась, хотя тренировалась довольно много. Один выстрел из десятка настигал цель — как правило, живую. Учил меня Валик, а Иен вплотную занялся Вильгельмом, и успехи у моего побратима были вполне приемлемые. Он уже держал в руках меч (правда, пока только эльфийский) и немного защищался.

На нас никто не покушался, не то все испытания закончились, не то вид двух цвергов, размахивающих мечами, внушал уважение местным Робин Гудам. Птицы невпопад кричали, кусты вдоль дорог подозрительно шуршали, всякие личности на пути встречались — но почтительно убирались с дороги, когда Валик демонстративно заряжал арбалет или Иен начищал свой большой меч.

Ехать было уже совсем холодно, то и дело начинался снег. Дороги пока не замело, телега наша худо-бедно, но ехала. Валик то и дело вытягивал шею и сообщал, что Эглунд уже близко, он буквально чует запах его садов. Напоминать о том, что на дворе глубокая осень, мы не стали — переживает же парень, вот и чудится ему. Но и не доверять его чутью не могли, и в самом деле — лес вокруг был уже другой, какой-то более светлый, и деревни были другие. Дома тут были не из тяжелых черных бревен, крытые соломой, а беленые, с черепичными крышами. И даже люди были чуть более загорелые и веселые, а еще нет-нет, да попадались блондины с ясными глазами, в которых явно была видна эльфийская кровушка. Все с эльфами понятно, они свои в доску. Впрочем, я уже по Валику поняла, что у эльфов все в порядке и со вкусом, и с потенцией.

Впрочем, эльфы интересовали меня мало. Я уже начала догадываться, что Трандуила и Леголаса я среди них не встречу. Ну и вообще… тощие они больно и жрут одну листву. Я вполне уже приспособилась к образу жизни цвергов, и он мне казался идеальным. Голодать не надо, манеры особые не требуются, опять же — богатые они, цверги. Вон у Алмазного камушки, у Холодного — связки с золотом. А у альвов что? Цветочки? Фруктики? Ну, так себе альтернатива. А с другой стороны — вон Натка от азиатов прется, я сначала не понимала, в чем там фишка, а потом поняла. Красивые они, эти азиаты. Мальчики-зайчики. На них посмотреть приятно. Вот и альвы, они для красоты созданы. Цверги, похоже, для работы с металлами, люди — для земледелия и скотоводства, а альвы — для искусства. Равновесие, короче. И это хорошо.

— Валь, а чем вообще по жизни твои соотечественники занимаются? — спросила я почему-то притихшего блондина.

— Живут, — неопределенно ответил альв.

— Ну понятно, что не помирают. А что любят, чем увлекаются?

— Сложный вопрос, Лиль. Философский, — вздохнул Валенуэль. — Вот смотри, мы живем дольше, чем цверги. И цель нашей жизни — самосовершенствование и развитие своих талантов. Если художник — то его картины дышат жизнью. Если кондитер — то замок из марципана испечёт и птицами украсит, словно настоящими. Понимаешь, и в этом же наша беда. Постоянные соревнования, споры, кто лучше, и в то же время порой — абсолютная неприспособленность к жизни.

— Зато вещи, созданные альвами, стоят безумно дорого, — встрял всезнающий Вилли. — Картина, написанная Ренуилом Синеоким, была куплена самим королем людей за двести тысяч золотом.

— В десять раз дороже, чем я, — весело уточнил Валик. — А между прочим, Ренуил рисовал свой «Рассвет над Нерлем» почти шестьдесят лет.

Я подумала, что у меня бы терпения не хватило. Да и скучно это — одно и то же рисовать. Да и вообще — была бы у меня такая длинная жизнь, я бы ни за что одним делом не стала заниматься. Ведь мир такой большой, такой интересный!

— А мир такой интересный! — в унисон с моими мыслями тоскливо пробормотал Валик. — Как можно — одно и то же рисовать, не понимаю? Можно ведь бурю на море рисовать. Или маяк. Или сады Яблоневой долины. Или Холодные горы… Нет, этот торчал как дурак, на берегу Нерля и рисовал камыши. Не понимаю! И главное, никто его шедевр не оценил. Взяли потому, что альв рисовал. Вроде как престижно. А я видел, как простой гончар на горшке изобразил соломинкой пейзаж, а потом глазурью покрыл — и черт возьми, ненамного хуже вышло.

— Так зачем ты тогда домой едешь, если тебе там не нравится? — спросил укоризненно Иен.

— Почему не нравится, нравится. Там хорошо, спокойно. Там у меня родители и сестра. Да и соскучился я по созерцательной жизни. Вот приеду, возьму флейту и сяду на обрыве возле Нерля лет этак на двадцать. Пока не поймаю его дух, не заточу его в мелодию — не успокоюсь.

— А потом?

— А кто знает, что потом? Может, я женюсь. А может, перейду на другой берег Нерля.

Иен только пожал плечами.

Мне же не терпелось увидеть этот их таинственный Нерль. В голове рисовалась широкая река с кристально-чистой водой, пологие берега, поросшие камышом, ивы, склонившиеся над омутами, трехметровых налимов, лениво шевелящих плавниками на илистом дне — словом, Волгу я ждала. И вот альв вдруг остановился и, патетически воздев руки, продекламировал:

— О Нерль великий, мать всех рек,

Здесь альвов край во век и ввек,

Здесь родина и здесь покой,

Я возвращаюсь вновь домой!

А я только глазами хлопала: а где? Где величественная река? Где водные просторы? Вот этот мутный поток с нагроможденными на берегу камнями — и есть Нерль? Да ладно! Волга в миллион раз красивее, несмотря на всякую химию, которую десятилетиями в нее сливают.

— Так мы приехали? — хладнокровно спросил папа Иен.

— Мы приехали, — выдохнул Валик. — Хвала всем богам, я дома. Вон за тем мостом — земли альвов.

31. ВальШаад

Повозка неторопливо вползала на мост. Настроения не было ни у кого, почему — не понимаю. Еще меньше настроения было у двух встречающих нас альвов в кожаных, украшенных серебряными клепками дуплетах и с короткими мечами, выставленными в нашу сторону.

— Небесная долина вас не ждет, — сообщили они нам.

— Так это ее проблемы, — равнодушно ответил Иен. — Мы все равно уже приехали.

— Приглашения есть?

— Нет.

— Тогда прощайте, желательно, навеки.

— Так-так, потише, — Вилли дернул за рукав Иена, который в последние дни был злой, как медведь-шатун, и явно собирался спровоцировать двух высоких тонких мальчиков на разговор плана «пойдем выйдем». — У меня есть дипломатическое письмо от клана Алмазных. Ходатайство о содействии. Я архивариус, я исследую артефакты.

— Допустим, — кивнул один из стражников. — Ну, и альва тоже пропустим. А эти двое что?

— Девушка — княжна Алмазная. Она со мной. Как свидетель. А этот… это Иен Морозный с Холодных гор. Он наш… эээ… охранник.

— Документы давайте, — устало сказал стражник — словно у него тут пассажиропоток был как в аэропорту, устал, бедняжка! — И ждите.

— Прямо на мосту? — прищурился Иен.

— Нет, мост можете проехать, — скривил идеальной красоты губы альв. — Вот там у флажка остановитесь.

Мы проехали. И остановились. Этот ушел с бумагами Вилли куда-то по тропинке, а второй остался с нами. Красавчики они все же, эти альвы! Хоть сейчас на подиум. Тонкий как тростиночка, высоченный — мы, цверги, ему едва ли не по пояс, жесты изящные. По сравнению с тем же Иеном — что журавль против курицы. Цверги — они ведь словно топором вырублены или из камня вытесаны молотком и зубилом. А альвы — будто другой биологический вид. И у меня, всегда млевшей от высоких блондинов, ничего внутри даже не екает. Ну красивый. Ну блондин. И что? С ним же целоваться — и то проблема: табурет придется подставлять! Я уж молчу про все остальное: сломается же игрушка после первого же грубого движения. То ли дело цверги — их потискать есть за что. Пожамкать. Помацать.

Лиль, ты попала. Не в том плане, что попаданка. А просто вкусы поменялись настолько кардинально, что с тобой уже все понятно. Значит, не простишь засранца, да? Никогда? Ну-ну.

— Уважаемый, — неожиданно подал голос Валик. — А что это у вас на поясе, не флейта ли?

— Ты флейтист? — мгновенно ожил красивый альв. — Я только учусь.

— Я мастер-флейтист, — кивнул альв. — Третьего уровня.

Альв мгновенно вытащил из-за пояса деревянную дудочку и едва ли не с поклоном передал Валику. Тот взял ее дрожащими руками, тряхнул головой, поднял (точнее, опустил) на меня глаза и поднес к губам.

И началось волшебство.

Я никогда не любила музыку, я ее не понимала. На уроках, где нужно было петь, меня просили заткнуться и просто открывать рот вместе со всеми. Я могу отличить «Полонез» Огинского от «Вальса Феи Драже», а еще вальс Мендельсона от траурного марша, но на этом всё. Классика вызывала у меня зевоту, а от попсы шла кровь из ушей (фигурально выражаясь, разумеется). Но от этой мелодии, этой песни у меня даже голова закружилась, до того она была прекрасна. Клянусь, я услышала и ветер, и шум воды, и как падают на землю листья, и как встает над рекой солнце. Я боялась дышать, чтобы не разрушить эту чистую красоту звука.

Когда флейта замолчала, я услышала, как судорожно выдохнул Иен, тоже боявшийся дышать. Как откашлялся Вилли. Как вновь в природу вернулись ее естественные звуки — захрапели кони, зашуршал листьями ветер, в реке что-то плеснуло.

— Лиль, это для тебя песня, — смущенно сказал Валик. — Ты моя спасительница.

И мне это ужасно не понравилось, я нахмурилась, открыв было рот, чтобы возразить, но альв не дал ничего сказать:

— Только не подумай ничего лишнего. Мы просто друзья! Никаких отношений, никакой любви. Ты мне нравишься, но мы слишком разные.

У меня аж камень с плеч свалился. Ну и слава Богу, что никаких отношений. Я в Валике только друга вижу. Лечь с ним в постель? Да ну нафиг! Даже поцеловаться — и то противно, смахивает на инцест. А дружить — просто прекрасно.

— Спасибо, Валь, — широко улыбнулась я. — Иди, обниму, мой хороший. Ты, главное, не переживай. Мое сердце на разбито. Ну, или разбито, но не тобой.

Я покосилась на Иена, который сделал лицо топором и старательно не смотрел в нашу сторону. Валик усмехнулся, обнял меня и похлопал по плечу.

— Вот и поговорили, — шепнул он.

Я заморгала, понимая, что все же была права: он хотел чего-то большего. Но я этого ему дать не могла. Поэтому лучше уж сейчас, пока ничего серьезного не произошло.

— Я тоже обниму, — заулыбался резко повеселевший Иен. — Иди к папочке, мой пончик.

— Я не пончик, — фыркнул Валик, обнимая Иена. — Я красивый и стройный кипарис. Это вы, обжоры, как пончики.

— Ах, нежная мужская дружба, — проворковал Вилли. — Что, с Лилькой не вышло, решили утешить друг друга?

— Зависть — плохое чувство, — назидательно сообщал Валик (я была права — с цвергами поведешься, от них и шуточек наберешься). — Но уже поздно, ты в наш тройничок не попал.

— Четвертый лишний, я понял.

Бедный альв, которому Валик отдал флейту, захлопал ресницами и покраснел, приоткрыв рот. Он шутки не понял, но явно очень хотел понять. Иен же бочком, бочком приблизился ко мне, а я сняла рукавичку и взяла его за руку, переплетая свои пока еще теплые пальцы с его холодными. Как есть Морозный! Руки холодные, а взгляд, брошенный на меня, обжигает, как огонь. И так мне становится от этого взгляда тепло внутри, что я невольно себя одергиваю: не мечтай, Лиль, не время. Ты не за этим в земли эльфов ехала.

К счастью я не успела себе напридумывать лишнего, потому что второй альв вернулся и махнул рукой: проезжайте, мол, так и быть.

Странно, что нас не вышел никто встречать. А где же родители Валенуэля, его родня, его друзья, наконец? Спрашивать об этом явно не стоило, но все равно — неправильно всё.

Валик взял под узцы одного из коней и повел за собой. Мы шли следом, оглядываясь. Здесь уже лежал снег, много снега, и это было удивительно. Все-таки южные земли. Почему так?

Всезнающий Вилли пояснил:

— Небесная долина вроде и на юге, но тут довольно высоко и влажно. Снег выпадает разом и много. Ну, так и в горах сейчас уже навалило, да, Иен?

— Угу. Там уж к Холодному замку не подъехать, только если на лыжах. А тут еще стает десять раз.

— Это точно, — улыбнулся Валик. — Через пару недель всё уйдет. Это первый снег, он не навсегда.

Владения альвов казались прекрасным, но искусственным парком. Каждое дерево росло на своем месте, не было ни кривых, ни сухих стволов. Дорожка идеальной ширины, каждый ее изгиб явно выверен, чтобы показать всю красоту эльфийского леса. И даже сугробики были одной высоты — вот не лень же им такой порядок наводить. Перфекционисты, видимо, или просто делать нечего.

Дорога резко повернула вправо, и я поняла: как есть перфекционисты. Городок был словно из сказочной картинки. Строго симметричный. Дома все разные, но по два. То есть правая палочка твикс была зеркальным отражением левой.

- Это мой город, — сказал Валик. — Я с приграничья, поэтому, наверное, и дикий такой. Добро пожаловать в ВальШаад, в переводе с древнеальвийского — Лесной Город.

Изнутри городок был еще красивее, чем показался снаружи. Улицы широкие, вокруг каждого дома большой сад. Такая очень рассеянная застройка. Сразу видно, что альвы ценят простор и уединение. Наш убогий фургон, да и мы сами — три мелких цверга в серых пыльных одеждах — казались здесь настолько инородными, что я удивлялась, что на нас не сбежалась поглазеть целая толпа альвов. Но нет — высокие фигуры в длинных белых или светло-серых плащах на нас, конечно, глазели, но как-то деликатно, осторожно. Ненавязчиво. Впрочем, пару раз подходил некто ангелоподобный и здоровался с Валиком. Валенуэль улыбался в ответ, а с одним, в плаще неожиданно сиреневого цвета, даже обнялся, но пообещал, что все потом, потом.

— Мы пришли, — как-то просто сказал «наш» альв, поворачивая к одному из невероятно красивых, воздушных домов со стрельчатыми окнами, большой террасой и качелями в саду. — Я здесь живу… жил.

На крыльцо вышел высокий мужчина со светлым лицом и длинными гладкими волосами, заплетенными в косички на висках. Не то, чтобы красивый — но холеный, весь какой-то идеально вылизанный. На мужчине был стального цвета халат в пол.

Валик же сначала загнал наш транспорт во двор и распряг лошадей. Мы стояли, как три дурака, стесняясь дышать, а уж тем более напомнить своему другу, что остановка «в кустики» была еще до моста. Чуть помедлив (он, кажется, боялся больше, чем мы), Валенуэль все же решился. Подошел к неподвижному мужчине, заглянул ему в лицо, а потом опустился на колени у его ног. Контраст был разительным: Валик давно уж не был чистым. Сальные волосы у него завязаны в простой хвост, плащ короче, чем нужно и с дырой на поле, сапоги грязные. Лицо худое, уставшее, круги под глазами, царапина от ветки на щеке. Мужчина же опустил на голову Валенуэля ладонь, осторожно погладил его и негромко произнес:

— С возвращением, сын. Спальни для тебя и твоих спутников готовы. Купальни натоплены. Свежие наряды принесут чуть позднее. Мы не ждали тебя, но мой дом всегда открыт для моего сына.

— А мама?

— Она в гостях в доме Вельнеллы Сизокрылой, я уже послал за ней и за твоей сестрой тоже. Проходи же скорее, ты, должно быть, голоден и устал.

Ну мы и прошли. Оставляя грязные следы на белом камне пола и отчаянно стесняясь задеть краями одежды белые же стены.

32. Слишком высокие отношения

Черт возьми, альвы — мои фавориты навеки! Во-первых, тут есть горячая вода, настоящая горячая воды, которая течет из настоящего медного крана в настоящую фарфоровую ванну! И ванна большая, рассчитанная на взрослого альва, я в нее поместилась вся — от макушки до пяток. Во-вторых, мне выдали чистую одежду — и даже белье. Белье, впрочем, на мою роскошную фигуру не налезло, но это и не страшно, в моей торбе, помимо золота, лежал новенький лиф, расшитый кружевом, и старенькие, но чистые трусы. А вот стеганный халат налез, хотя и волочился по полу, как шлейф. И в-третьих — на столе в моей спальне меня ждала чашка горячего чая, мягкий хлеб и блюдечко с медом. Решено — я уже люблю альвов всей душой!

И комната была большая, светлая, с высокими потолками и белой мебелью. Изящной, с вычурной резьбой, но довольно крепкой, как оказалось. Стены обиты кремовым шелком (хорошо, что не белым), на постели — кремовое же белье. Все как в лучших гостиницах моего мира. В очень элитных гостиницах. Не то, чтобы я бывала в таких местах, но картинки в журналах разглядывала с удовольствием. Ничего, какие мои годы! Деньги есть, скоро вернусь домой и буду в таких же апартаментах ночевать. Если вернусь, конечно. И дело тут даже не в алмазной лилии, как вы понимаете…

В дверь поскреблись, когда я уже протирала блюдечко остатками булки.

В комнату заглянула женщина, нет, пожалуй, даже девушка. Или все же женщина? Я бы сказала, что она моя ровесница. Высокая, с золотистыми волосами, заплетенными в сложную прическу, в многослойном платье с серебряной вышивкой. Просто звезда, топ-модель, королева!

— Я Альвия, мать Валенуэля, — представилась все же женщина, и мне немедленно стало стыдно за свой вид (длинный халат и тюрбан из полотенца на голове, то и дело съезжающий на бок). — Можно войти? Я принесла вам свежую одежду, Лилия. Ах, какое красивое у вас имя! Как цветок!

— Спасибо, — выдавила из себя я, чувствуя, как щеки заливает краска. Тюрбан окончательно съехал на бок, пришлось его снять. — Простите за мой вид.

— Ну что вы, это я должна извиняться, — замахала руками красавица. — Не сразу нашлись вам подходящие наряды! У нас так давно не было в гостях цвергов, а уж цвергинь и вовсе несколько сотен лет. Но я, кажется, справилась.

Она разложила на постели нечто золотистое и с рюшечками, отчего я немедленно стала искать глазами горшок, причем обязательно с крышкой.

— Простите, но нет, — твердо сказала я. — Этот кошмар я не надену.

— Но… цверги любят всё блестящее…

— Жуть, — ответила я, с сожалением отставляя опустевшую чашку. — В фургоне остался сундук с моей одеждой, там есть приличная юбка. Скорее всего, она даже чистая. Но мятая. Во всяком случае, она не блестит.

— Интересная вы девушка, Лилия, — задумчиво пробормотала альвийка. — Что ж, я попрошу, чтобы Валь принес ваши вещи. Но волосы вы мне позволите вам прибрать? Красивые они у вас. Слишком короткие, но я думаю, что-нибудь приличное сооружу. Вы ведь не чистокровный цверг?

— Нет, я наполовину человек, — вздохнула я, понимая, что сама я едва ли смогу заплести что-то, кроме простой косы. Ну, или двух кос.

— Мы с Эллем сейчас живем вдвоем, — неожиданно сообщила мне мать Валика. — Пери, дочь моя, месяц как вышла замуж, а Валь… ну, он давно уехал из дома. Поэтому cлуг у нас нет. Вы уж простите за простоту.

— Такой большой дом, — удивилась я. — Неужели вы сами?

— Ах, нет, конечно. Прибираться приходят девочки из человечьего квартала. А еду из ресторана заказываем. Но с одеждой управляемся сами, и горничных нет, и садовника тоже. Элль сам садом занимается. Вот когда внуки будут, тогда дом снова оживет. Я так счастлива, что Валь вернулся! Ему бы жениться… Вы, Лилия, ведь свободны?

В ее голосе было некое напряжение, и я поспешила ее успокоить.

— Я… не имею на вашего сына никаких планов, — быстро сказала я. — Я с Иеном… ну… вместе мы.

— Так может вас в одну комнату разместить? — спокойно спросила женщина, заулыбавшись как-то куда более непринужденно.

— Не нужно, — отказалась я. — Приличия есть приличия.

— Все нормально? — весело спросил Валик, заглядывая в дверь без стука. — Мам, ну как тебе Лиля? Правда, она славная?

— Очень приличная девушка, — согласилась альвийка. — И скромная. Впрочем, истинное великодушие всегда идет рука об руку с красотой души.

Я аж рот приоткрыла — вот это завернула!

— Я не успела вас поблагодарить за то, что вы выкупили моего сына, — продолжала женщина торжественно. — Но сердце мое преисполнено благодарности. Я готова сложить стихи про вашу доброту и отвагу…

— Мам, не надо пафоса, — поморщился Валик. — Твои стихи, конечно, прекрасны, но будь проще. Лиля сюда, между прочим, не просто так приехала. У нее дела. Скажем так, меня она за компанию прихватила. Хочешь отблагодарить — устрой нам прием у старика Гермеила. А то он вечно занятой, к нему месяцами аудиенции ждать можно. А гости наши, между прочим, не альвы, безграничным терпением не обладают…

— Как был хамом и забиякой, так и остался, — покачала головой мать, впрочем, тут же потрепав сына по волосам. — Даже хуже стал. И в кого такой уродился? Я подумаю, как вам помочь. А ты сбегай за сундуком лучше, бездельник.

Валик исчез, а мне пришлось сесть на стул и отдаться в довольно бережные руки госпожи Альвии. Она твердо была намерена сотворить из моих волос нечто соответствующее ситуации. Не понимаю, зачем — ведь на ужин я все равно не попала: прилегла на красивую мягкую постель и уснула.

* * *

А ближе к полудню в доме появилась еще одна красавица — сестра Валика Перниэль, и этой-то козе я с первого взгляда не понравилась. Уж как брезгливо она оглядела мою скромную блузку и холщевую юбку! Сморщила нос на простую косу. Таким же противным взглядом прошлась и по Иену — между прочим чисто вымытому, с аккуратно заплетенной бородой и волосами. Я вот им залюбовалась — и улыбкой его белозубой, и сильными широкими плечами, и могучей шеей в расстегнутом вороте белоснежной рубашки. Ну красивый же! Чего этой курице не нравится? Ростом не вышел — зато любого альва пополам сломает одной левой!

Иен внимание на ее высочество не обратил, занятый завтраком, а вот Вилли глаза так же прищурил и осмотрел красотку с ног до головы. Та дернулась и покраснела от негодования.

— Ну и друзей ты себе нашел, братец, — заявила она Валику. — Всю жизнь в дом всяких птичек и зверюшек больных тащил, а теперь вот цвергов приволок. С нормальными альвами не получается общаться, да?

— Лилия — княжна Алмазная, — спокойно ответил Валенуэль. — Так что язык придержи, язва. Кстати, мать сказала, что ты замуж вышла? Кто сей несчастный?

— Корнуил Лазурный, двоюродный брат принца Трегалона, — гордо заявила Пери.

— А, это тот убогий, который к Лильке сватался, — неожиданно сообщил Вильгельм. — Не успел, Иен ее уже уволок в Холодный замок. Впрочем, Генрих Скольдович все равно бы Лилю ему не отдал. Ему ж внук нужен, а у альвов детишки хилые, в подземельях не приживутся.

Я с интересом посмотрела на Вилли — врет или нет? — но он был совершенно невозмутим.

— Ишь ты, Лиль, поторопилась, — добродушно заметил Иен. — Может, стоило подождать немного?

— Конечно, стоило, — усмехнулась я. — Но твои достоинства так меня впечатлили…

— Вы что, супруги? — спросила замороченная Пери, как-то даже растерявшись.

— Бывшие, — ответила я. — Развелись мы.

Боже, сколько презрения и острого любопытства было в глазах у этой девочки! Совсем как сплетница из моей библиотеки, того и гляди побежит всем разносить новости о распутных цвергах.

— А муж-то где? — невозмутимо продолжал Валенуэль. — Что, не по чину ему к нам в дом заходить? Ну правильно, неловко ему будет с Лилией Алмазной за одним столом сидеть да думать о том, что у него не такая вздорная жена могла быть.

Пери вздернула нос, но что ответить — не нашла. Вылетела из кухни, хлопнув дверью, так что стены затряслись.

— А что, правда про Корнуила? — спросил Иен.

— Ну, не то, чтобы он прям рвался на Лильке жениться, но Генрих Скольдович вел переговоры, — пожал плечами Вилли. — Смотрины были назначены, но пока альвы доберутся до нас… Лилька же хотела альва, вот князь и решил — может, и придется, коли никто из цвергов дитачке его не понравится.

Я хмыкнула. Поторопилась ты, Лиль, жаль, жаль. Или не жаль? Надо бы и поглядеть на бывшего кандидата, вдруг там есть, на что глядеть-то?

— А давайте я вам на флейте сыграю? — предложил Валик весело. — Только в саду лучше. Одевайтесь потеплее, нечего в такой чудесный день сидеть в четырех стенах.

— Я бы до кузнечной лавки дошел сначала, — отказался Иен. — А вы, конечно, гуляйте.

Зря, я бы посидела. Полежала. Но альв с такой надеждой на нас смотрел, что пришлось снаряжаться. Вот радость-то: чулки, панталоны, штаны теплые поверх. Капор, плащ теплый, сапоги… как капуста. Но чего ради друга не сделаешь… Кстати, а тут полы теплые, отопление, что ли? Впрочем, горячая вода есть — отчего бы и отоплению не быть?

Тонкие звуки флейты плыли над садом, гуляли по улицам ВальШаада. Мы с матерью Валика сидели на качелях рядом, млея от блаженства. Как сказала госпожа Альвия — вернулся домой сладкоголосый певец приграничья, все теперь знают. Жаль, что ненадолго.

— В смысле, ненадолго? — оторопела я.

— Не сможет тут Валенуэль, — вздохнула мать. — Тесно ему, жмет ему в плечах долина. Сегодня он счастлив, а завтра заскучает. Ну и репутация… Я не хотела, чтобы кто-то знал, но Пери, болтушка, разнесла уже, как сорока на хвосте, что Валь в рабстве был, да еще и у цвергов. Теперь за него ни одну девушку не отдадут, за раба бывшего.

Я хотела было сказать, что не только у цвергов, но прикусила язык. Нечего этим снобам знать, что еще и постельное рабство у Валика было. Если уж их так это волнует.

— Что нас не убивает, то делает сильнее, — задумчиво сообщила я. — Глупые эльфы не понимают, что Валенуэль лучше и чище каждого из них, потому что прошел столько испытаний и остался настоящим.

— Хорошая ты, Лиля, — вздохнула Альвия. — Жаль, что у вас с Валем не сложилось. Ему жена нужна, но не альвийка. Альвийка традиционного воспитания его со свету сживет. Или он ее… придушит невзначай.

Я кивнула, внезапно вспомнив Валика с кинжалом в комнате с лужами крови на полу. Он может. Ну, со своей личной жизнью он теперь без меня разберется, к счастью, я в его планы больше не входила.

В сад заходили альвы, завороженные звуками флейты, кивали Валику и нам, о чем-то тихо разговаривали с хозяином дома, улыбались. Хорошо тут, спокойно. Нравятся мне альвы в целом — красивые, деликатные. Ну, Пери только дура, но может, она еще молодая просто. Впрочем, Валик уже обмолвился, что с сестрой они всегда враждовали — слишком уж разные. Валик ее подруг постоянно подкалывал, а Пери вопила от его шуток как баньши и постоянно ябедничала.

Тихо поскрипывали качели. Поскрипывал снег под ногами приходящих альвов. Поскрипывал зубами озябший Вилли.

— Блинчиков бы сейчас… — тоскливо прошептал цверг. — С мясом.

Мелодия прервалась. Альв смущенно улыбнулся и сказал:

— Я напеку. С мясом не обещаю, а с яблоками и с медом — это с радостью.

Я встрепенулась: блинчики! С яблоками! Наперегонки помчались на кухню, сбросив в прихожей шапки и плащи.

— Я помогу! — взвесила я в руке сковороду.

— Ты гостья, я хозяин, — строго сказал Валенуэль, отбирая у меня тяжелую черную посудину. — Да и соскучился я по готовке.

— А Пери была права, — неожиданно раздался презрительный голос из дверей. — Братец ее совсем честь растерял. Да что уж говорить, раб и есть раб, только прислуживать и привык.

33. Сковородка и разговоры по душам

Валик со сковородкой в руках повернулся к вошедшему: чисто как шарнирная кукла, как-то деревянно и натужно.

Красавец. Валик — он миловидный, а этот был по-настоящему красив мужской хищной красотой. Глаза как у кота раскосые, наглые. Улыбка дерзкая. Да и в плечах пошире Валика будет. Крупный альв. Нет, эльф. Противный крупный эльф. По-видимому, это и есть мой несостоявшийся жених Корнуил, во всяком случае, на руке у него висит эта малявка, с победным видом оглядывающая меня. Да божечки мои, мне твой Крокодил и даром не нать, и с деньгами не нать! Говна не держим в доме.

— Повтори, что ты сказал? — ласково попросил Валик затя.

— Я сказал, что истинные мужчины должны быть всегда мужчинами, — победно ухмыльнулся Корнуил, сбрасывая руку жены и делая широкий шаг вперед. — А бывший раб…

Бам-м-мс! Валенуэль коротко, без размаха ударил зарвавшегося альва сковородкой, а потом кокетливо захлопал глазами:

— Вот незадача! А Корнуила-то удар хватил!

— Тепловой? — весело уточнила я.

— Нет, к сожалению. Сковорода не нагрелась. Просто… удар.

— Ты — животное! — взвыла красотка Перниэль. — Как ты мог!

Она бросилась к упавшему мужу, ощупывая его лицо. У того дрогнули ресницы, но он благоразумно делал вид, что все ещё в отключке.

— Лучше бы ты никогда не возвращался, — шипела эльфийка. — Лучше бы ты сдох там в рабстве! Лучше бы тебя плетьми запороли!

— Дамочка, — процедила я сквозь зубы. — Пользуясь случаем напоминаю, что Валик женщину, тем более, сестру, не ударит. А я могу. У меня не заржавеет.

— Конечно, ведь ты наглая, жирная…

— Я тоже могу, — поднялся Вилли.

— Не нужно, — тихо попросил Валенуэль. — Она права. Лучше б я не возвращался. Пойдёмте.

— Куда?

— Не знаю… куда-нибудь. Душно. Иена, что ли, поищем… Что-то его давно нет.

Мы с Вилли поднялись и вышли из эльфийского дома вслед за другом. Валик был явно подавлен. Я догнала его, дотронулась до плеча:

— Валь, ты не виноват. От того, что с тобой что-то случилось, ты не стал хуже или грязнее. Ты по-прежнему прекрасен. Это они… внутри гнилые, понимаешь?

— Да, — спокойно ответил Валик. — И слепые. Все, что выходит за рамки их восприятия, не имеет права на существование. Но мир — он огромный, безграничный. Никогда не понимал, как можно жить тысячу лет и ни к чему, кроме самосовершенствования, не стремиться. Как можно не увидеть моря и гор? Не спуститься в шахту и не подняться на самую высокую башню? Нет, я не против литературы и музыки, я люблю искусство… Но и мир люблю тоже.

— Ты в порядке?

— Я-то да. А этот придурок теперь долго проваляется, — в голосе альва звучит самодовольство. — А хотите, я сыграю вам на флейте?

— Да, — сказали хором мы с Вилли. На самом деле мы уже его флейты наелись, но ему так будет лучше.

— Я тут одно место знаю, — сказал Валик. — Покажу.

Мы сидели на обрыве, свесив вниз ноги, и смотрели на облака. Альв играл на флейте что-то пронзительно-тоскливое, Вилли слушал его с остекленевшими глазами, а я вцепилась ему в рукав, потому что высоты боюсь. Вилли был, конечно, тяжеленьким, я бы даже сказала, весьма приземленным, но удержит ли он меня, если я вздумаю падать? Валик сказал, что тут невысоко. Что внизу — сугробы. Даже если грохнусь, то ничего не сломаю себе. Но все равно неспокойно, да еще попа начала подмерзать. Холод проникал даже сквозь сложенное одеяло. А между прочим, придатки у меня не казенные, мне ещё детей рожать. Я надеюсь. Но встать и уйти было совершенно невозможно: слишком хороша была эта музыка, слишком очаровывала. Да и Валик… Его прямо выворачивало наизнанку.

Сильные руки легко приподняли меня.

— Не замерла? — шепотом спросил Иен, усаживая меня к себе на колени. — Не лето. Красиво играет, стервец!

На руках у Иена тепло и безопасно. Он берет мои озябшие ладони и засовывает себе под куртку. Приходится его обнимать. Сильный. Спокойный. Заботливый. Простить его, что ли? Где я найду мужа, который будет так меня любить? Ошибся парень, поступил дурно. Обманул, предал. Но ведь раскаялся!

Иен гладит меня по волосам. Флейта вгрызается в душу, ворошит забытые моменты: как цверг защищал меня перед князем, как целовал в мастерской, как побрился, потому что я попросила. На "побрился" я споткнулась, потому что сразу же вспомнила и все, что было дальше. В животе ухнуло. Я заерзала, а Иен вдруг крепко сжал меня руками и зашипел:

— Сиди тихо, я не железный.

— Заткнетесь вы или нет? — нервно выкрикнул Валик. — Достали своими нежностями.

— Валь, ты чего? — растерянно спрашивает Вилли.

— Ничего. Бесят. Завидую я, понимаешь! Теперь, после рабства, меня ни одна наша женщина не примет!

— Цвергини есть, люди…

— Мне нужна жена, которую я смогу через порог дома перенести, не надорвав спину, — резко ответил альв. — Тебя, Лиль, я ещё смог бы…

— Со сломанными руками — вряд ли, — рыкнул Иен, крепче прижимая меня к себе.

— Да понял я уже, — уныло ответил Валик. — Занято. Да и знаешь… женщина, которая меня выкупила — это не совсем такая жена, какую я бы хотел. Я должен быть героем, а не вот это вот всё.

— Ты и есть герой, — хрюкнул Вилли. — Кто сказал, что герой должен быть положительным?

— Иди на хрен.

— Не могу, я ж не баба.

— Твою мать, Вилли!

— И это тоже неправда! Я на тебя совсем не похож. Если бы ты спал с моей матушкой…

Я вдруг вспомнила матушку Вилли — крупную властную гномку в лиловом платье с рюшами — и заржала.

— Да пошли вы все! — резко бросил Валенуэль, поднимаясь. — Видеть вас не хочу, бесчувственные чудовища!

Он швырнул флейту в сугроб и ушёл быстрым шагом. Мне показалось, что его плечи вздрагивают. Нам пришлось тоже подняться. Вилли достал музыкальный инструмент из сугроба, отряхнул его и убрал в карман.

— Подумаешь, нежный какой, — проворчал он. — Обиделся. Дудку вот бросил. Глупо.

— Успокоится, — вздохнул Иен. — Плохо парню, ну. Ещё шуточки твои. Ладно, спать пора, темно уже.

А мне совсем не хотелось спать. И все вроде хорошо: и окна стрельчатые, и потолки высокие, и воздуха много, и постель очень удобная, но не спится. Проворочавшись какое-то время, не выдержала. Накинула мягкий белоснежный халат, пахнущий цветами, сунула ноги в войлочные тапочки и пошла искать мужа. Ладно, Лиль. Уже пора поглядеть правде в глаза. Ты его все-таки любишь. И тогда, в Холодном Замке, тоже любила. Оттого и больно так было от предательства. Оттого и ненавидела его. Кто не проник в твою душу — на того не обижаешься.

Тихо иду по коридору, тихо толкаю дверь комнаты, где разместили Морозного. И замираю, понимая, что он не один. Возле окна в неверном свете луны квадратная фигура цверга — и тонкий длинноволосый силуэт, который он обнимает. Внутри все сжалось. Я стиснула зубы, задержала дыхание…

— Валь, прекращай ныть. Я все понимаю: семья, родители, сестра. Ну не такой ты, не такой! Наплюй на них уже. Ты личность, Валь.

Выдохнула. Прокашлялась.

— Можно к вам?

— Лиль, заходи, конечно.

Длинноволосая фигура скрещивает руки на груди. Цверг неловко хлопает его по плечу.

— Валик, а у тебя в роду дикарей не было? — интересуюсь я. — Знаешь, как у нас говорили: в каждой хорошенькой девочке, в каждой маминой лапочке могут когда-нибудь вылезти странные гены прабабушки. Может и в тебе какой-то дикий предок проснулся?

— Были, — криво усмехнулся Валенуэль. — Один Райнуэль Свирепый чего стоит… ну, я потом расскажу. Не буду вам мешать.

— Так ты и не мешаешь, — удивленно сообщил Иен. — Тебе одному не надо бы. Посиди еще. Хочешь, сходим на кухню все вместе?

Но наблюдательный Валик все понял гораздо лучше толстокожего цверга. Он ушёл, тихо закрыв за собой дверь.

— Лиль, а ты чего пришла? — догадался спросить цверг.

— Побрейся, — тихо ответила я, подходя вплотную и утыкаясь лбом в его плечо.

— Что?

— Побрейся.

Он вздрогнул всем телом, осторожно обнял меня и переспросил:

— Сейчас?

— Да.

Сглотнул, потом подхватил меня на руки (сильный, надёжный!) и понёс в постель. Уложил на подушки, недоверчиво заглядывая мне в лицо. Стянул через голову рубашку, откинув куда-то в сторону, а потом дрожащими руками освободил меня от халата. Я не понимала, что происходит с Иеном: он тяжело и рвано дышал, вздрагивал, прикрывал глаза. На лбу была испарина. Очень осторожно, едва касаясь, он гладил кончиками пальцев мои плечи и шею, еле слышно коснулся губами губ.

— Неправильно, — нахмурилась я. — Не так.

— А как? — выдохнул он.

— Сделай, как будто ты главный, — попросила я.

Он протяжно выдохнул и опустил лицо, пробормотав:

— Тогда будет очень быстро и, наверное, больно. Уверена?

— Да.

И… меня словно камнепадом накрыло. Было, действительно, очень быстро. И даже немного больно — все, как он и сказал. Но только первый раз. Иен был нетерпелив и груб, но от его урчания и крепких рук все вспыхивало внутри. А еще он даже не пытался остановиться, нет. Он словно боялся, что я передумаю и убегу. А я ощущала себя любимой и очень желанной, и уже одного этого осознания мне хватало для удовольствия.

Надеюсь, альвы нас простят за то, что мы здорово шумели почти всю ночь.

— Иен, тебя жизнь ничему не учит, да? — лениво спросила я, когда солнце уже было высоко. Из тёплой постели вылезать не хотелось, да и в теле все ещё ощущалась сладкая усталость.

— Что не так? — всполошился цверг. — В чем я опять провинился?

— Ты ведь знаешь, что я уйду?

— Ну. Я не должен был? Но прости, ты сама пришла. Если это было испытание на прочность, то ты, Лиль, дура, и я ни о чем не жалею. Всё равно бы не отказался. Или что, бриться надо было? Тут извини, терпения не хватило. Виноват.

— Я не про это.

— А про что? — в голосе цверга тревога пополам с раздражением.

— Дети, Иен. Мы не предохранялись. А что, если…

Он шумно задышал, заворочался и сел, уставившись на меня.

— Какие дети? — с ужасом переспросил он. — В смысле, дети?

— Понимаешь, когда мужчина и женщина вместе… ммм… обмениваются физиологическими жидкостями…

— Лиль, что ты несёшь? Да, я готов признать, что был неосторожен. Надо было позаботиться. Но ты застала меня врасплох. Я только об одном и мог думать. Лиль, давай поженимся, а? Я и браслеты новые выковал. Сам. И я очень хочу детей. Ты ведь теперь не уйдёшь? А вдруг и в самом деле — ребёнок?

— Уйду, конечно, — вздохнула я. — Я так близко к цели. Не могу же я все бросить из-за гипотетического ребёнка. Может, и не будет ничего. Значит, ты не специально…

— Не специально, — хмуро ответил Иен. — Но тебя теперь не отпущу. Как ты себе это представляешь? Одна будешь ребёнка растить? Я тогда с тобой пойду.

— А зачем ты мне нужен — без документов, без образования, без навыков жизни в технологическом мире? Кем ты там будешь — бомжом? Работать без документов нельзя, а я одна двоих не прокормлю. Да и не будет никакого ребёнка… наверное.

— А если будет? — вкрадчиво спросил цверг. — Давай тогда ты подождешь и убедишься точно.

Я задумалась. В принципе, ждать осталось недолго. Недели две, наверное. Но… уйду как можно быстрее, и будь что будет. Если беременная — буду как мама. Справлюсь.

— Только попробуй отобрать у меня моего ребёнка, — сжал руку на моем плече Иен. — Тебя я ещё смогу отпустить. Если не любишь меня — все равно не удержу. Но за ребёнком даже в другой мир пойду.

— Не сможешь. Папаша секстант свой… в смысле перемещательный артефакт профукал. Никак ты в другой мир не сможешь.

— Тогда я просто сломаю эту твою алмазную лилию. И никуда ты не уйдёшь.

— Да? — подскочила я, вырываясь из его рук. — А кто тут заливал про доверие? Про "никогда не обижу и принуждать не буду"? Ненадолго же тебя хватило!

— Так то о тебе речь шла, — зло ответил Иен, тоже подскакивая и натягивая штаны. — А ребёнок — это другое.

— До тех пор, пока ребёнок — часть меня, ничего не другое. И вообще, какое тебе дело! Моё тело, мой ребёнок, моя жизнь. Тебя в ней не предусмотрено. Ты себя из моей жизни сам исключил.

— Сколько раз мне перед тобой извиняться? — рыкнул Иен. — Ты уж для начала определись, чего хочешь, а потом меня обвиняй. Сначала отталкиваешь, потом сама приходишь, потом про детей разговор заводишь. А потом снова "пшел вон, убогий, не нужен ты мне?" Так разве делается? Я ведь тоже не каменный, Лиля, я живой цверг! У меня сердце есть. И мне тоже больно. Я как собачка вокруг тебя бегать не нанимался.

Он ушел в ванную, хлопнув дверью, что-то еще ворча, потекла вода, заглушая слова.

Я опустила голову и закусила губу. Действительно, о его чувствах я и не подумала ни разу, увлеченная саможалением.

34. Как архивариус архивариусу…

— Я добыла вам пропуск в архив, — объявила за обедом Альвия торжественно. — Вильгельму и Лилии. У них бумаги соответствующие.

— Зачем нам в архив? — меланхолично спросил Вилли, не отвлекаясь от десерта.

— Если где-то и есть нужные вам сведения, то только там.

Вилли кивнул и потянулся за третьим куском торта. Я, ковыряясь ложечкой в своей тарелке, робко глядела на Иена. Он, поймав мой взгляд, отвернулся. Какой… обидчивый, а! И все же тормознутый, как и все цверги. Неужели не понял, что я уж так, кокетничаю? Просто… ну вот сейчас чуть-чуть сделай шаг навстречу! Будь настойчивее! Но Иен не обращал на меня внимания, вот прям совсем. Демонстративно. А ночью его всё устраивало! Я понимала, что вот-вот расплачусь, поэтому решительно отодвинула тарелку и дернула Вилли за рукав:

— Будешь толстым — Грэта тебя разлюбит. Пошли уже.

— Куда?

— В архив, конечно!

— Лиль, ну такие дела так сразу не делаются… — я вздохнула, а потом взяла серебряную крышку от блюда и громко, глядя в глаза ленивому побратиму, блямкнула ей об тарелку. — Понял, идем сейчас.

Вот! Блям — это всегда работает! Одна радость, что я в клане Алмазных мало наблямкала, а то быть бы мне женой Крокодила, а это страшно.

* * *

— Ничего не знаю, ни про какие лилии я не слышал, — в голосе возрастного эльфа звучала откровенная скука.

Интересно, сколько ему лет? Был бы человеком — дала бы все пятьдесят: и морщинки вокруг глаз, и волосы не сверкают золотом, и губы в куриную жопку поджаты. Прям такая бабушка на лавочке, и смотрит на нас, как на наркомана и проститутку, причем неизвестно еще, кто по какой классификации проходит.

Разные они — коротышка-цверг с рыжей бородой и величественный альв с длинным носом — но чем-то неуловимо похожи. Как говорится, встретились два одиночества, в смысле — архивариуса. Смотрят друг на друга, злятся. Альв нам даже присесть не предложил, видимо, надеялся, что он нас быстро выпроводит и займется своими архиважными делами.

Но он явно недооценил Вилли. Вилли куда противнее, чем кажется на первый взгляд.

— У нас есть расписка, — упрямо заявлял бородатый мальчик, сверкая глазами из-под нахмуренных бровей и потрясая бумагами с видом гаишника, намекающего на взятку. — Написанная Гермеилом Красивым. Тут его печать есть.

— Врёшь, — с азартом выкрикнул альв, требовательно протягивая руку. — Я такого не писал! Я бы запомнил!

Вилли отшатнулся, прижимая к груди документы, и уставился на альва безумными глазами. Я тоже слегка охренела от такого поворота событий.

А ведь точно, альвы живут по тысяче лет! Тот, кто триста лет назад забрал кристалл на экспертизу и не вернул, вполне мог стоять (да и стоял) перед нами! Ничего себе! Так этому дядечке — больше трех сотен лет! А по нему и не скажешь! Ах мама, ну почему ты клюнула на цверга? Я бы предпочла альва в качестве альтернативного ДНК.

— Бумагу дай поглядеть, — нетерпеливо кинул альв. — Я уверен, что ты лжёшь.

— Не дам, — неожиданно твердо ответил Вилли. — Вдруг вы её порвете… или сожжете щелчком пальцев!

— Не смеши меня, мальчик. Всё знают, что у альвов магии нет. Это только среди людей ведьмаки рождаются. Чтобы компенсировать их убогость.

— Все равно, только из моих рук, — переспорить цверга может только цверг, я по опыту знаю.

— Ладно, — царственно кивнул высокий альв, делая вид, что он все ещё хозяин положения. — Показывай свою писульку.

Вилли стянул ленту, аккуратно развернул свиток и немного его приподнял, чтобы Гермеил мог прочитать. Тот прочитал, нахмурился, пошевелил губами. Прочитал ещё раз. Прищурил свои красивые зелёные глаза.

— Вообще-то почерк похож, — признал он неохотно. — И печать тоже. Но я совершенно не помню, чтобы я такое писал. Скорее всего, подделка.

— У меня еще есть список делегации, которую принимали в клане Алмазных, — не унимался Вилли. — Кто-то был свидетелем. Не все же уже померли! Вы, например, неплохо сохранились.

Альв скривился и скрипнул зубами.

— Давайте свой список. Или это тоже особо ценный документ?

— Нет, это копия, — радостно заулыбался Вилли. — Вот.

Он сунул альву бумажку с коротеньким списком. Тот прочёл и даже как-то ожил.

— Ну, живы же все. Вот только Леглэнд сошёл с ума, впрочем, он всегда был с придурью. Шарнуэль нынче придворный певец, ему не до низменных материй. А вот Тугриаля и Марселиэна можно вызвать. Хорошие парни, весёлые. Помню, мы с ними так славно пили… слушай, цверг, а ты грибной ликер ваш с собой не захватил? — альв мечтательно прикрыл глаза и причмокнул. — Знаешь, мы так пили у Алмазного, так пили… Возможно, я и в самом деле писал эту бумажку, просто не в том был состоянии, чтобы это запомнить. А скажи, мне, цверг… а нет, не надо, потом спрошу. Без свидетелей.

Я смотрела на альва озадаченно. Выходит, эти красавцы — живые! И выпить не дураки, и прочим порокам подвержены. Это хорошо, а я уж думала, что они и в самом деле до тошноты идеальные.

— Лилия, а у вас родители кто? — неожиданно смущённо спросил Гермеил. — По линии отца понятно, а матушка? Не может ли быть так, что… ну… волосы у вас светлые. Прямо-таки эльфийские! А мы славно погуляли в Алмазных подземельях…

Я похлопала глазами и польщённо улыбнулась:

— Нет, это вряд ли. Мама у меня человек. Абсолютный.

— Да? Жаль… вы очень хорошенькая… для цвергов, конечно.

Ну спасибо за уточнение, дядя! Настроение немного испортилось, но самую малость. В конце концов, этот престарелый блудник не сказал, что артефакта у них нет. А это значит, он у них есть. Хотя я уже вообще была не уверена, что мне эта самая лилия нужна. Но дело стоит довести до конца хотя бы потому, что какого черта эти долговязые снобы наш семейный артефакт заныкали? Кажется, это называется воровство. А я не позволю обворовывать честных цвергов!

Хм, мне кажется, что я окончательно оцвергилась. Какая-то стала чересчур воинственная. Того и гляди, снова вспомню про горшок и пойду им блямкать. Кстати, о горшках… нам, наверное, пора, аудиенция окончена?

Альв явно считал так же. Выгнать гостей, которые, к тому же были довольно знатными особами, правила приличия не позволяли, а по делу он больше ничего сейчас сказать не мог.

— Ну что ты ещё хочешь от меня, мальчик? — наконец, сформулировал Гермеил. — Я напишу своим друзьям, будь уверен. Это же такой повод собраться!

— Ну… — Вилли скромно опустил глаза и подергал косичку на бороде. — А это правда, что вы были одним из авторов "Сказания о Персивале-Страннике и его подвигах"?

И тут случилось странное: чопорный строгий альв покраснел так, что у него даже уши вспыхнули и шея пошла пятнами.

— Откуда… неужели эта… книженция не затерялось в веках?

— Да вы что! — радостно воскликнул мой побратим. — Это ж настольная книга каждого половозрелого цверга! Да у нас в клане это самая читаемая вещь!

— О боги! — застонал альв. — И вы тоже читали?

— Угу. Перед бракосочетанием. А как иначе? Должен же я откуда-то брать сведения об этой стороне жизни? И должен вам сказать, что мне эти "Сказания" очень помогли не ударить в грязь лицом! Особенно эпизод с Эльмирой Прекрасноокой.

— Прошу тебя, не при даме! — взмолился Гермеил. — Мы можем обсудить твои проблемы позже… за ужином, к примеру. Мне нужно выпить.

— А консультацию дадите? — спросил Вилли, преданно глядя на альва. — Очень нужно, правда. Понимаете, у меня отца нет, только мама. Мне даже посоветоваться не с кем…

— Ладно, — неуверенно согласился Гермеил. — Но только во имя науки. Как архивариус архивариусу. В рамках обмена культурным опытом.

— Разумеется, — заверил его цверг. — И знаете… я предчувствовал, что пригодится… у меня есть маленькая фляжка с ликером. Хранил для особого случая.

— О, — альв ожил на глазах. — В таком случае назначаю консультацию на сегодняшний вечер! Но без дам!

— А приятеля с собой можно захватить? Ему тоже пригодится. Лиль, ты же Иена отпустишь?

— Да мне без разницы, — пожала я плечами. — Идите куда хотите. Я ему не жена, чтобы что-то запрещать.

Сказала и про себя довольно улыбнулась. Жена или не жена, а скажи я Иену не ходить — ведь послушается меня! А может, и нет. Но я совсем не против, чтобы он с Вилли сходил. Если я правильно все поняла, то такие уроки ни одному мужчине не помешают. Хотя я и не заметила, чтобы Иену нужно было чему-то учиться. Но мало ли… Я и сама не слишком опытна.

Как там Вилли говорил? "Сказания о каком-то там страннике"? Надо будет ознакомиться, преинтереснейшее, должно быть, чтиво!

Мы вышли из кабинета слегка оглушенные, во всяком случае, я. Вилли толстокожий, он явно думает только о вечерней пьянке с элементами разврата. А я вдруг осознала, что ещё немного — и я могу оказаться дома. Вот прям по-настоящему. Принять душ. Прокатиться на троллейбусе. Включить телевизор. Позвонить Натке и пригласить подругу и ее мальчиков в азиатский ресторан, ну, или заказать роллы. Могу выпить кофе в макдаке. Могу сходить в театр. Могу… хм… могу поглядеть "Сказание о немецком сантехнике" или "Необыкновенные приключения чистильщика бассейна", ага, так сказать, вживую, а не только на картинках. Жаль только, что такого, как Иен, мне в моем мире не найти. Из него вышел бы прекрасный герой такого вот эпоса.

Я прекрасно понимала, что мои мысли все чаще сворачивают не туда. И уже догадывалась, почему. Я все же умудрилась влюбится в этого противного, но очень обаятельного цверга. Не хотела, но влюбилась. А как было не влюбиться, когда он ухаживал за мной — по-настоящему ухаживал? Да, мы неважно начали, но теперь я видела, что он вообще-то честный и добрый мужчина. И симпатичный, не без этого. Не нужны мне никакие эльфы. Хочу Иена обратно. Вот только и домой я тоже хочу. И если выбирать между мужчиной и свободой, я выберу свободу. Кто сказал "семью и деток"? Ну уж нет. Возвращаться в Холодный замок я не собиралась. Слишком некрасивая там была история. Под землю к родителям — тем более. А Иен все же цверг, у него своя жизнь, свои интересы. Клан, князь, дом, работа. Догадываюсь, что он ради меня может и отказаться от всего этого, но я не могу такого просить, это просто нечестно. Даже разговор заводить не буду, чтобы не услышать то, что мне не понравится.

Он — цверг симпатичный, работящий, с хорошим характером. Упрямый, конечно, но подход найти можно. Повезёт кому-то с мужем. Мне не повезло, а кому-то повезёт, чтоб этой шалашовке пусто было, такого мужика захомутать!

— Ну не фыркай, найдём мы твою лилию, — похлопал меня по плечу Вилли, сбивая с мысли. — Недолго осталось. Самое-то сложное позади. Поверь, это у цвергов что-то потеряться может, а у альвов — никогда. К тому же они нормальные ребята, хоть на первый взгляд и козлы напыщенные. Но тот, кто написал "Сказания", снобом быть не может, точно говорю!

— Ой, а про что там? — сделала наивный вид я. — Можно мне тоже почитать?

— Эээ, про оружие, — неловко выкрутился Вильгельм. — Про мужское оружие. Ну и про всякие приемчики. Фехтование там… поединки… Тебе не интересно будет.

— Почему это? — я похлопала глазами. — Очень интересно! Я тоже не отказалась бы… фехтованию научиться!

— Да? Ну так у меня все равно с собой нету, — выкрутился хитрожопый цверг. — Если так уж любопытно — спроси у автора. Может, у него авторский экземпляр остался…

— Ага, или оружие, — кивнула я. — Учебное.

— Ну, с оружием знакомиться — это к Иену. Вряд ли он кому-то другому позволит тебя тренировать, — заржал Вилли. — Я думаю, Иен только обрадуется, если ты попросишь дать пару уроков… фехтования шпагой.

— Ну и сволочь же ты, Вилли, — вздохнула я. — Вот я Грэте наябедничаю. Она тебе шпагу-то оборвет.

— Ага, вперёд, — не купился мой побратим. — Грэту моя шпага вполне… удовлетворила. Во многом благодаря "Сказаниям", кстати. Так что Грэта — заинтересованная сторона.

35. Момент истины

Ночью я проснулась от того, что тяжёлая горячая туша подмяла меня под себя. В моей, между прочим, отдельной спальне! И я не стала возражать, даже обрадовалась, если честно. Судя по запаху и абсолютной отсутствии реакции на моё ворчание, Иен был пьян в зюзю. То, что он припёрся ко мне, несмотря на нашу ссору, льстило. Все-таки он меня любит. Хороший такой, родной. И ничего не соображает. Можно прижаться к нему, положить голову на плечо, подергать за бороду, провести пальцем по густым бровям и носу.

Эх, Иен! А ведь я бы тебя не полюбила, если бы не эта дурацкая история с моим замужеством! Не узнала бы, что ты умеешь быть не только заботливым и надёжным, но и смешным, озорным. Не увидела бы в тебе одновременно мальчишку и взрослого умного мужчину. Не поняла бы, что ты умеешь быть твёрдым как камень и податливым, как глина.

Мы с тобой идеальная пара, правда? Я ведь тоже то ещё сокровище: упрямая, обидчивая, вздорная, не слишком умная. Но ты меня терпишь, принимаешь такой, какая я есть. Да куда ж я от тебя уйду? Такого, как ты больше нет. Надо только закрыть этот вопрос с артефактом, зря, что ли ехала?

* * *

Вилли выглядел неважно. Глаза-щелочки, зеленое лицо. Иен более симпатичен, но тоже больной на вид. Третий персонаж вчерашней вакханалии выглядит огурцом — нет, не в плане «зеленый и в пупырышек». Просто красавчик. Сверкает, как золотая монетка, глазки голубые светятся счастьем. Гермеил Красивый не зря заслужил свое прозвище. Даже проснувшись в чужом доме утром после попойки с цвергами, он идеально причесан и одет в белоснежную тунику без единой складочки. Весь такой лощеный и самодовольный, он пьет кофе из крошечной чашки, стоя возле окна.

— Мне почти шестьсот лет, — пожимает плечами он в ответ на мой изумленный взгляд. — Опыт-с.

— А наш артефакт? — напоминаю я.

— В хранилище. Под номером 3028. Третья полка в синем секторе. Только он нерабочий. Зачем тебе, деточка?

— Надо, — коротко отвечаю я. — А почему вчера не сказали?

— Забыл. Грибной ликер — потрясающая вещь. Я как его глотнул, сразу вспомнил о том, что происходило в клане Алмазных. Только я забыл, зачем этот кристалл притащил. Думал, в качестве сувенира. Но у господина Камнева были бумаги, которые совершенно однозначно доказывают, что «алмазная лилия» была всего лишь взята на экспертизу. Кстати, хотите, мы ее проведем и выдадим заключение? Официальное, с печатями.

— И неустойку заплатите за просрочку, — кивнула я. — А то цверги могут подумать, что альвы просто хотели украсть их артефакт. Даже если нерабочий.

— Интересная вы барышня, деловая, — приподнял идеальные брови Гермеил. — Про неустойку мне, кстати, уже ваши юноши вчера пояснили.

Я перевела взгляд на бородатых мальчиков, по виду которых вообще ничего было понятно, кроме того, что им адски плохо. Надо же — развлечения развлечениями, а про дело не забыли, молодцы.

— И что, я могу артефакт забрать?

— Да. Вы — княжна Алмазная. По статусу — можете. Расписку только напишите, что претензий не имеете.

— Так просто?

— А что вы хотели? Для начала сразиться с адской гончей, потом пробраться через лес, кишащий гигантскими пауками, потом срубить дуб, на котором висит сундук…

— Ага, из сундука выскочит заяц, из зайца вылетит утка, из утки яйцо упадет в море, а в яйце игла, в смысле «лилия». Нет, спасибо, я неприхотливая. Давайте лучше через расписку.

— Хм. Лиля, а вы не желаете поработать в приемной комиссии при альвийском университете? — хищно уставился на меня Гермеил. — Ваш вариант испытаний для абитуриентов мне крайне нравится.

— Нет, у меня другие планы на лето, — вздохнула я. — Мне еще свою жизнь устроить нужно.

— Что ж, я закончил с завтраком. Пойдемте?

— Прямо сейчас? — прищурилась я.

— Ну да.

— Нет, — рыкнул Иен.

— Чем быстрее, тем лучше, — кивнул мне Вильгельм. — Я с тобой схожу, хоть поглазею на коллекцию альвов.

— Сожалею, но в хранилище можно заходить только по одному. Там такое нахуе… в смысле наложено заклятий всяких… много. Очень. Больше одного не пропустит, вот никак. Я пропуск княжне выпишу, не обессудьте, она — лицо официальное. Но лично к вам, магистр Камнев, у меня будет отдельное предложение.

— Я не магистр, — насупился цверг.

— Это решаемо.

Вилли мгновенно встрепенулся. Только что был зеленый аки зомби из компьютерной игры, но после слов альва весь подобрался, ожил, засверкал глазами и побежал одеваться. Иен молча схватил плащ и скрипя зубами начал пихать в рукава руки. Получилось не с первой попытки. Не участвовавший в пьянке Валик, до того с любопытством наблюдавший за обстановкой, тоже засобирался.

— Я, Лиль, тебе сумочку донесу, — сообщил он. — Тяжелая сумочка.

Ну еще бы — пятнадцать кило золота! Вот ведь жук — по наглым глазам с лукавыми искрами вижу, что все понимает, но будет молчать. Подыгрывает. А я про сумку и думать забыла. Чуть не спалилась.

Шли молча. Каждый думал о своем. Я, например, хотела бы первой девочку. Помощницу. А потом и о сыне можно подумать. Сказать, что ли, Иену, дабы не мучился? Нет, он слишком показательно дуется и фырчит. Ну пусть. Недолго осталось.

Хранилище находилось, как ни странно, под землей. Мимо здания ратуши, до странности похожего на сталинскую высотку, мы проезжали в фургоне. Теперь же господин Красивый Главный Архивариус завел нас троих внутрь, о чем-то тихо переговорил с довольно-таки широкоплечим альвом в ливрее (в предках этого экземпляра явно затесались цверги) и дальше по лестнице вниз. По белоснежному мраморному полу. Между белоснежных мраморных стен. Интересно, сколько местные уборщицы зарабатывают? Наверное, не меньше охранников. Я бы и больше платила. Хорошо работают.

Коридор закончился двустворчатой деревянной дверью. Альв повесил мне на шею красивый медальон и как-то подозрительно помахал руками. Кажется, перекрестил по-ихнему. Мама, роди меня снова и красивой! Мне что-то не по себе. Но идти надо, зря, что ли, ехали? Забрала у Валика мешок, вздохнула…

Иен, разумеется, попытался торжественный момент испортить.

— Я тебя не пущу, — рыкнул он, хватая меня обеими руками за плечи. — Не пущу и всё!

— Да что ты о себе возомнил! — взвизгнула я. — Ты не имеешь права мне приказывать!

— А вот и имею, — набычился Иен. — Ты моя, и все тут.

— Я — ничья! — топнула ногой, вздернула нос. — Руки свои убери!

— А если нет? А если я думаю, что ты дура, которая не понимает, что совершает ошибку? А если я все перепробовал, но это не работает?

— И что теперь, ты схватишь меня за волосы и утащишь в пещеру? — сдвинула брови я. — А хваталка не отсохнет?

— Лиля, — он неожиданно отпустил меня из своего захвата. — Пожалуйста, не уходи. Я тебя люблю. Будь моей женой. Пожалуйста.

Я стиснула зубы. Знает, гад, как найти подход. Слова правильные говорит. Только не понимает, что теперь уже не в нем дело, а во мне.

Глупая и лживая фраза — "Дело не в тебе, дело во мне". Я всегда думала, что она просто прикрывает нежелание говорить правду человеку, чтобы не обидеть его ещё больше. Что вроде как эти слова немного смягчают отказ. Но сейчас дело было именно во мне. Я ХОЧУ замуж за Иена. Теперь — с полным пониманием, на что подписываюсь. Знаю, какой он. И недостатки его (вроде ослиного упрямства и зависимости от чужого мнения) тоже знаю. Я себя не знаю. Я должна взять в руки этот артефакт, чтобы разобраться, наконец, как жить дальше. Я росла без отца, и как это, жить с мужчиной — понятия не имела. Конечно, были дедушка и бабушка. Сейчас мне кажется, что дед был ужасно похож на Иена: спокойный, мягкий, покладистый — но и взбрыкнуть мог, и наорать, и кулаком по столу стучать. Но бабушку он любил безумно и до последнего дня на руках носил. Дед у меня был высокий, крупный, а бабушка маленнькая, совсем как я. Хочу ли я так же? Хочу. И боюсь ужасно. Теперь меня никто не заставляет принять решение, теперь я должна сама прнять на себя эту ответственность. И я очень надеюсь на эту самую лилию, что взяв ее в руки — я пойму, что мне делать дальше.

Поэтому я решительно толкаю тяжелую дверь. Иен рычит. Валик и Вилли повисают на нем с двух сторон, крича:

— Беги, Лиля, беги.

Гермеил напоминает:

— Номер 3028, третья полка в синем секторе.

Я киваю и закрываю за собой дверь.

Эпилог

Я смотрела на алмазную лилию и не ощущала ровным счетом ничего. Ни триумфа, ни радости, ни даже усталости. А ведь артефакт. Сильный. И, судя по тому, что он покалывает пальцы — рабочий. Наверное, подзарядился за триста-то лет. Гляжу на него и в тонких линиях кристалла, в причудливых гранях вижу Лилю-Крышку: в институте — смешную, толстенькую, с глупыми хвостиками, потом на защите диплома — уже с короткой стрижкой, которая ужасно мне не идет. Вот Лиля-Крышка с горшком в руках, а вот все еще Лиля-Крышка с испугом цепляется за руку Иена. Но я ведь не такая! Я — Лилия Алмазная! Я красивая! Я желанная! Я самодостаточная женщина, которая сама себе нравится. Я умная и даже немного талантливая, добрая, отзывчивая, смелая! Но такой я стала рядом с Иеном, а без него — я была зажатой и страшненькой Лилей-Крышкой.

И на самом деле я вовсе не хочу возвращаться в свой мир! Я искала этот артефакт, чтобы доказать самой себе, что я могу это сделать, что у меня есть выбор — а потом еще и намеревалась отомстить Иену за предательство. Но если честно — с него достаточно, я и так беднягу измучила своими капризами. Как он только меня терпит до сих пор? Может, он и поступил гадко, так и я вела себя не лучше. Сейчас мне стыдно за свои выкрутасы. Стыдно за то, что он остался там, снаружи, страдать. Он подарил мне свободу, помог достигнуть своей цели — точно не ради себя, а лишь для того, чтобы я была счастлива. Смогу ли я быть счастливой? Без сомнения. Я научилась любить себя и окружающий мир, научилась дружить. Если я сейчас уйду домой, то потеряю не только человека (в смысле, цверга), который подарил мне Лилию Алмазную, но и побратима, и хорошего друга Валика. А приобрету… ну что там? Тесную пустую квартиру и кучу неприятностей. Например, мне придется объяснять, где я была и где сейчас Алла Дмитриевна Горшкова. Стоит ли оно того?

Да ну его к черту!

Я решительно завернула кристалл в платок и спрятала в рюкзак. Пригодится еще, мало ли, сколько у него заряда — тратить на ерунду не стоит. Конечно, хочется загадать «долго и счастливо», но долго и счастливо можно и самим сделать. Думаю, мы с Иеном справимся.

Напевая «маленький домик, русская печка… и ребятишек в доме орава… вот оно счастье, правда, Забава?» я вышла из хранилища, жмурясь от ярких солнечных лучей. Интересно, мои друзья уже ушли? Или ждут?

Иен сидел на полу, обхватив голову руками. Вильгельм сплевывал кровь и ощупывал опухшую челюсть. Уборщице явно выпишут премию, ну не свиньи ли — белоснежный пол извазюкать кровью? Валик со страдающим лицом баюкал правую руку. Судя по его гримасам, там был как минимум перелом. Увидев меня, он весь сморщился.

— Ой, да ладно вам, — весело сказала я, садясь на корточки рядом с вскинувшим голову цвергом. — Я вернулась.

— Не работает? — с надеждой спросил Иен.

— Ага, — кивнула я. — Не работает. Обидно, такой путь проделали.

— Все зря, — застонал Вилли. — Столько трудов — и всё зря!

— Ну почему же зря? — сказала я. — Не зря. У меня есть план Б.

— Это какой?

— Жить. Любить. Выйти замуж. Рожать детей. Разве плохой план?

— Замечательный, — улыбнулся Валик.

— За кого? — глухо спросил Иен. — За кого замуж?

— Ну… А какие у меня варианты? Кажется, ты говорил, что у тебя и браслеты есть?

Иен нерешительно улыбнулся одними губами, а потом принялся рыться в карманах. Браслеты были не такие, как в прошлый раз. Широкие, с гравировкой в виде снежинок и лилий. Красивые. Иен быстро схватил меня за руку, защелкнул браслет, и теперь уже ухмыльнулся широко и как-то недобро, а потом спросил у Валика:

— Мы ведь можем еще на ночь у твоих родичей остаться? Мне очень надо, понимаешь. Пока она еще куда-нибудь не сбежала.

Валик фыркнул и закатил глаза, но кивнул.

* * *

— Жить в Северном замке не буду, даже не проси, — строго сказала я Иену, с любопытством разглядывая НАСТОЯЩУЮ брачную татуировку. Мою собственную.

Оказывается, для заключения брака не нужны никакие договоры. Достаточно одной лишь любви. Взаимной. Так просто и так сложно — доверять друг другу по-настоящему.

— Да понял я, — вздохнул мой супруг, бесстыже лапая меня за все места, к которым мог дотянуться. — Но я на юге жить не могу, у меня сопли постоянные и головокружения. Нет, мы на море съездим, я обещал, но жить будем в Северных Горах.

— Но не в замке.

— У меня же кузен в Каменске. К нему можно поехать. Кузницу свою открою, экзамен на «второго» мастера сдам. Домик купим. Хотя нет, на дом не хватит. Если от Холодного уходить, он все неустойки с меня спишет. С голой задницей только и отпустит, ему невыгодно лучшего оружейника лишаться.

— А как он тебя в этот раз за мной отпустил?

— Вообще-то нормально отпустил. Даже благословил. Сказал, что инженера неплохо было бы вернуть. Только я ведь знал, что ты не вернёшься, не для этого и пошёл.

— А для чего?

— Сам не знаю. Просто… за тобой. Не мог тебя отпустить, не хотел. И дальше за тобой пойду, потому что ты моя жена, а жена — важнее, чем князь. Князь мне, знаешь ли, постель не согреет и детей не родит.

— А ты решительный, да? — заглянула ему в лицо я, невольно улыбнувшись. — Вот так лихо — жена важнее князя, важнее клана.

— Не знаю, не замечал. Просто… ну, это же ты, а не кто-то другой. Мысли всякие были, ко всему готовился. С тобой в другой мир хотел, а теперь вообще мелочи — совсем рядом с домом. Ты, главное, не волнуйся, у Йена Северного поживем, цверги своим всегда помогают. Не на улице будем.

— А чего мне-то волноваться? — лениво улыбнулась я. — У меня в сумке пятнадцать килограммов золота. Я — невеста с приданым.

— В банк положишь, детям оставишь, — безапелляционно заявил Иен. — Я твои деньги не возьму.

— Ну и не бери. Что я, дом себе не смогу купить? Возьму и куплю, что, бросишь меня?

— Выпорю.

— О, так ты из этих? — приятно удивилась я. — Не подозревала в тебе таких наклонностей.

— Из каких, мать твою, этих? — взвился цверг. — Ты язык-то придержи, женщина! И вообще, с мужем не спорь! Я должен о тебе заботиться и тебя содержать, а ты…

— А я должна тебя любить и всеми силами поддерживать, — поцеловала я Иена в нос. — Не дуйся, любимый. Хочешь, я тебе тайну открою?

— Ну? — он как-то подобрался и нахмурил брови.

— Кристалл отлично работает. Я просто не хотела от тебя уходить.

— То есть как? — пораженно выдохнул Иен. — Работает?

— Да. Но я его не стала трогать. Мало ли что в жизни случится, вот будет что-то архиважное нужно, тогда и используем.

— Вот как тебя после этого назвать, женщина? Я ведь чуть с ума не сошел от того, что всего лишь план Б!

— Любимой называй. А еще можно Лилией Морозной.

А дальше мы уже никуда не спешили. Зимовать решила у альвов, потом море, потом, когда забеременею, можно и папахена навестить. Раньше не стоит, думаю, ему не очень понравится зять. Он ведь его совсем не знает!

Вилли предложили должность архивариуса при альвийском университете, он радовался как дитя, еще бы, для цверга — огромная честь. Спустя месяц радость поутихла: по нашим следам приехали Грэта и достопочтенная госпожа Камнева-старшая. У Грэты была с собой большая чугунная сковородка. Валенуэль оценил и с удовольствием пожал ее сильную руку, а Вилли заперся в хранилище артефактов и вышел только тогда, когда Грэта дала клятву, что не будет его бить.

Я ни минуты не жалела, что осталась в этом мире без автомобилей, компьютеров и антибиотиков (последнее, кстати, неплохо было бы изобрести, но Иен рассказал, что экологическую нишу агрессивной плесени занимают здесь человеческие ведьмы). У меня только одна оставалась проблема: Валенуэль был одинок и потерян. Надо бы найти ему жену, да такую, чтобы могла с этим не в меру подвижным парнем управиться.

Ничего, он еще молод. Успеется. Отбор невест, что ли, замутить?

Post scriptum

В чужой квартире тихо, темно и пыльно. Кота, который вчера мчался к Натке, сшибая на своём пути табуретки, не видно. Странно. И лоток нетронутый. Женщина пробежала в кухню, не разуваясь и не включая свет. Корм пропал, вся пачка.

Натка испуганно замерла посреди кухни. Это что же, кота украли? Вместе с кормом? Неужели соседи? Да нет, бред! Кому нужен притащенный с помойки кот со скверным характером? Натка опустилась на табуретку, уронила голову на подоконник: стол у Горшковых сломался три дня назад, они его выкинули. Что делать-то? А если не только кота? Знать бы, что тут было ценного…

В комнате неожиданно вспыхнул свет. Послышались тяжёлые шаги. Натка встрепенулась. Она точно захлопнула за собой дверь! И никто не брякал ключом! Что происходит?

Женщина на цыпочках прокралась по короткому коридору и заглянула в комнату. Там по-хозяйски расхаживал квадратный упитанный мужик с бородой и доставал книги с полок. Дюма и Пушкина брезгливо бросал на диван. Учебник физики за седьмой класс уложил к себе в сумку.

Что делать-то, мамочки! А рука сама собой нащупала перцовый баллончик в кармане…

Тем временем незнакомец набил свою сумку (оленья кожа, ручная работа, нарочито-небрежный стиль под старину) учебниками, достал из кармана красивую позолоченную штуку с маятником, странным циферблатом и блестящим голубым кристаллом в центре и принялся её крутить.

"Не иначе, как моджахед, — поняла Натка. — Настраивает взрывное устройство". Что взрывные устройства бывают разные, она знала на личном опыте. Близнецы научили.

Вместо того, чтобы крикнуть что-то устрашающее, а еще лучше матерное, Ната кричала "ура". Выпрыгнула из тёмного коридора, нажала на распылитель баллончика, кинулась к страшному террористу… Тот заорал так же громко, заметался по комнате, сталкиваясь попеременно с рыдающей и орущей Натой, шкафом и старым телевизором на тумбочке. Раздался грохот, на миг запахло озоном, Ната во что-то вцепилась… и стало тихо.

Когда женщина отплакалась, откашлялась и исчерпала словарный запас русского матерного языка, то обнаружила, что в руках у неё та самая сумка ручной работы, и ещё на полу валяется золотая штука, уже не так уж и похожая на взрывное устройство.

Конец

Примечания

1

КШП — журнал «Кузнечно-штамповочное производство»

2

КБ — конструкторское бюро

Content

Алмазная лилия

1. Лиля Крышка

2. Доказательства

3. Дом, милый дом

4. Княжеский бастард

5. Наглость — второе счастье

6. Особые обстоятельства

7. Алмазная лилия

8. Смотрины

9. Жених

10. Хорошее дело браком не назовут

11. О мелком шрифте в договоре

12. Новые знакомства

13. Весомые плюсы

14. Сверху

15. Снизу

16. Брачные узы

17. Семейные радости

18. Вестник Немезиды

19. Стоимость души

20. Свобода

21. Неприятная компания

22. Временная сдача позиций

23. Рай в шалаше

24. Женщиной быть тяжело

25. Урок

26. Объект влюбленности

27. Лилька-арбалетчица

28. Красивая, умная и скромная

29. Нехорошая деревня

30. О сколько нам открытий чудных…

31. ВальШаад

32. Слишком высокие отношения

33. Сковородка и разговоры по душам

34. Как архивариус архивариусу…

35. Момент истины

Эпилог

Примечания