Бешеный

Юлианна Орлова, Виктория Победа

Молодежная проза

Романтическая эротика

Цикл: Девочки опасных мужчин (все книги можно читать отдельно)

В тексте есть: очень откровенно, от ненависти до любви, невинная героиня

Ограничение: 18+

— Это правда? Ты просто поспорил, да? — усмехнулась, пока он просматривал запись, на которой так просто поспорил на меня, ничем не примечательную зубрилку. Господи, какая же дура. Разве мог он…разве мог на тебя посмотреть?

— Ник, я…

— Поздравляю, Бешеный, ты выиграл. Скажи мне, оно того стоило?

Я же верила, верила тебе. Я тебе всю себя подарила. Глупая влюбилась, а он… для него это был спор.

А мне что теперь делать? Что нам делать? Машинально коснулась еще плоского живота.

ПРОЛОГ

— Это правда? Ты просто поспорил, да? — усмехнулась, пока он просматривал запись, на которой так просто поспорил на меня, ничем не примечательную зубрилку. Дура. Господи, какая же дура. Разве мог он… разве мог на тебя посмотреть?

— Ник, я…

— Поздравляю, Бешеный, ты выиграл. Скажи мне, оно того стоило? — на последнем слове мой голос окончательно сорвался и предательские слезы покатились из глаз.

Я же верила, верила тебе. Я тебе всю себя подарила, а ты…Глупая влюбилась, а он… для него это был спор, простой, ни к чему не обязывающий спор. И он выиграл, получил свою награду и мою растоптанную душу. А мне что теперь делать? Что нам делать? Машинально коснулась еще плоского живота.

Развернувшись, практически сорвалась с места, чтобы сбежать, скрыться, спрятаться от этой всепоглощающей боли, разъедающей меня изнутри. Не бывает сказок, Ника, не бывает. В последний момент Багиров умудрился схватить меня за локоть и развернуть к себе лицом.

— Отпусти меня, отпусти, слышишь, — дернулась в попытке вырваться, — мне больно.

— Ник, послушай это…

— Это не то, что я думаю? А что это, мать твою, такое? — я перешла на крик, не заботясь о том, что мы вообще-то все еще в универе и сейчас стоим посреди людного коридора.

— Малыш…

— Багиров, — голос декана, раздавшийся со стороны, заставил Мишу на мгновенье перевести внимание, и я, воспользовавшись заминкой, рванула с места, не позволяя парню опомниться. К черту, все в к черту, я справлюсь без тебя, Багиров, мы справимся.

Глава 1

НИКА

— Алин, я лучше пойду, ну мне тут не рады будут, — переминаясь с ноги на ногу, я проорала практически в ухо одногруппнице, силясь перекричать громкую музыку и рев толпы. Бойцовский клуб, где собирались «наши» каждые выходные, чтобы поглазеть, как несколько идиотов бьют друг другу морды.

Одним из этих доморощенных чемпионов был всеми любимый, под «всеми» я имею в виду всех, кроме себя, Михаил Багиров, по кличке «Бешеный». Последняя ему шла, как никому другому, прекрасно характеризуя этого дикого придурка.

Я вообще не понимала, какого черта лысого тут делала и как вообще повелась на эти уговоры. Мы ведь не подруги с Алинкой даже. Почему не подруги? Да потому что с такими, как я, дружить западло, как мне однажды заявили, когда я еще в школе училась. С такими дружат только ради выгоды, то бишь, чтобы списать чего-нибудь. Домашку, например, или контру по математике, или и того хуже — физике. А почему западло? Да потому что с ботанками-заучками дружить стыдно, не по статусу некоторым.

И вообще, как мне было сказано все той же особой — Дашкой Соколовой, — с которой мы еще в детском саду на один горшок ходили и вообще не разлей вода были, мной только ворон пугать. Как вы понимаете, больше ни о какой дружбе речи и не шло. И мне бы злиться и обижаться, да только на что там обижаться, выглядела я так себе.

Оно как-то сложно выглядеть, как все, когда ты живешь с бабушкой на одну лишь ее пенсию и пособие, которое государство на меня выделяло ровно до моего совершеннолетия. В старших классах я бралась за подработку, но учеба отнимала слишком много времени, на репетиторов у меня денег тоже не было и гранит науки я грызла сама, без посторонней помощи, а потому и работать я много не могла. Денег, конечно, не хватало, но мы с бабулей справлялись, как могли. Нам много и не надо было.

Но я, конечно, дурой полной не была и в обиду себя не давала, за что прилетало периодически от одноклассниц, случалось подловят меня в пустом коридоре и темную устроят за то, что списать не дала, а я все равно ни в какую, как говорит моя бабушка: выкусите хрена лысого. Да. У меня тоже порой волосы дыбом встают, когда ба рот открывает.

Вот и выкусывали они его по полной, со вкусом и расстановочкой, причмокивая практически, потому что чихала я на их угрозы, а потом и вовсе сдачи давать научилась. Нет, не всем сразу, когда они скопом на меня налетали сложно было чего-то там отбиваться, там нужно было стратегически важные места защищать, зато потом по одной вылавливала и…

В общем в определенный момент цеплять меня перестали, только волком смотрели и иногда подлянки устраивали, по типу склеенных страниц в тетради или вылитой воды прямо в рюкзак. А я, сцепив зубы, мужественно держала лицо, потому что реветь было категорически нельзя, однажды свою слабость покажешь и все, привет.

Я выдохнула с облегчением, когда школа осталась позади, даже на выпускной не пришла. А на кой он мне сдался? Во-первых, я там тоже никому не сдалась, а во-вторых, это траты, а у нас с бабушкой финансовая ситуация была не самая лучшая.

Бабушка, конечно, настаивала, оказалось, даже с пенсии откладывала, а я отказалась, мне этот выпускной, как козе баян, то есть на фиг не сдался. И вот думала я, что закончились дни издевок и презрительных взглядов, думала я так ровно до тех пор, пока моя нога не пересекла порог университетской аудитории. Зря я надеялась, что люди тут вроде как взрослые и чего бы им взрослыми быть, если они только вчера сопли подтерли и школьную скамью покинули. Не с чего, правильно! Это я дура наивная, да, дура все-таки, полагала, что иначе в университете будет.

Иначе не наступило, к моему огромнейшему сожалению.

Прочувствовала я отсутствие изменений в своей жизни в первый же день, когда пришла и наткнулась на оценивающие взгляды одногруппников. И не стеснялись они даже, нет, вот ни разу. Я в общем-то тоже не стеснялась, а чего стесняться? Стыдно кому видно. Это тоже бабушка говорит, она у меня вообще поговорить любит. Палец в рот не клади, руку к чертовым псам отгрызет и не подавится. Ее все наши соседи опасаются, десятой дорогой обходят и лишний раз не трогают. Так вот встретили меня одногруппники не очень дружелюбно, а скорее никак. В целом мне не привыкать, вот я и забила.

А потом началось продолжение спектакля и все по накатанной. Только отбиваться успевала, то конспект одолжи, то его за кого-нибудь напиши, то домашку наваляй, а я чего? Лысая, что ли? Разбежалась, ага, на скорости и в стену. Ну и отправила я новоиспеченных знакомых с самое известное эротическое путешествие, дорогу в которое они, если не знали, то о конечном пункте наверняка не раз слышали.

И устроили мне бойкот, ну это они думали, что устроили, а для меня в общем-то ничего и не изменилось. Алинка только вот вокруг меня периодически скакала и, если не в подружки набивалась, то хотя бы приятельские отношения сохранить пыталась. Нет, в учебе она дура дурой, это я преуменьшила еще, углы сгладила, так сказать, но по жизни не совсем тупая и понимала, что со мной у нее шансов закончить универ больше, чем без. В общем и целом сдружились, насколько это было возможно.

И все бы ничего, все хорошо было, пока спустя пару месяцев учебы в нашей группе не появился новенький. Как вы уже догадались — Багиров собственной персоной. И вот тогда все потекли, и да, парни тоже, слюни пускали на новоиспеченного кумира, чтоб он в ад замерзший провалился. Нет, если я сейчас скажу, что никак не отреагировала на этого пижона самодовольного, а по факту индюка самовлюбленного, я, конечно, совру. Ну невозможно не реагировать на таких, как Багиров: высокий, холенный, глаза серые-серые, пронзительные такие, в таких утонуть можно. Волосы темные, коротко стриженные и уложенные в прическу, чуть зачесанные набок, но без петушиного налета, это, как вы уже догадались, бабушкина фразочка проскальзывает.

Походка расслабленная, голову чуть на бок склонил и посмотрел на меня, и нет, мании величия у меня нет, он действительно в упор смотрел. И я смотрела. На широкие плечи под черной футболкой, на татуированные руки с набитыми на них языками пламени и выступающими, тянущимися вдоль этих самых языков, венами, на… Да господи, куда я только не смотрела. А он прошел такой в аудиторию походкой победителя по жизни, продолжая сверлить меня взглядом, в каждом движении прослеживались замашки властелина мира, а я взгляд отвести не могла, ну что поделать, не видела я еще таких красивых, чтобы настолько, чтобы во рту мгновенно пересохло. Он вот совсем не был похож на тех, с кем мне прежде доводилось иметь дело.

Багиров казался старше остальных, увереннее, в нем чувствовалась просто бешеная мужская энергия. И…в общем восхищалась я им ровно до тех пор, пока он рот не открыл и из него не полилось то, что полилось.

— Говорят, ты у нас тут самая умная? — произнес тогда, плюхнувшись на стул рядом во время перемены. И снова смотрел на меня не отрываясь, разглядывал оценивающе, переводя взгляд с лица на шею, потом ниже и, чуть поморщившись, словно лимон сожрал, снова вернулся к моему лицу. А мне обидно так стало, я, конечно, не первая красавица, но не такая уж и страшная, чтобы гримасы тут строить.

— Раз говорят, значит так и есть, — огрызнулась и отвернулась, давая понять, чтобы катился куда подальше.

— Будешь за меня домашки рубить и конспекты писать, — выдал нагло, видимо, совершенно не сомневаясь в том, что я растекусь перед ним лужицей. Нет, я бы может и растеклась, если бы он таким хамлом наглым не оказался.

— Обломинго.

— Что? — не понял он тогда.

— Птица говорю такая есть, обломинго, так понятнее? — посмотрела на него с вызовом, как мне тогда казалось. На деле это был взгляд хомячка, встретившего хищника, но мне отчего-то казалось, что он яростью полыхает и искры летят. Не летели. И взгляд мой никого не напугал. А жаль в общем-то, я старалась вообще-то.

— Посмотрим, — хмыкнул этот индюк, обхватил пальцами мой подбородок, не дав даже опомниться, провел шершавым большим по губам, а потом оскалившись добавил: — Дашь…и домашки, и конспекты.

Меня затрясло тогда от гнева, в буквальном смысле затрясло. И от взгляда, что сверлил меня, тоже трясло и от запаха индюка этого голова кружилась, но это все, конечно, от гнева. Я свои позиции сдавать не собиралась и падать ниц перед этим пижоном напыщенным тоже, а потому игнорировала его, насколько это было возможно.

А он, гад такой, сверлил меня своим невозможным серым взглядом, цеплял при каждой возможности, а однажды и вовсе зажал в коридоре, да в такой позе, мамочки, мне так страшно еще не было. Нет вру, не страшно мне было, ой не страшно.

Не страх то был, далеко не страх. И он говорил что-то обидное, что-то дерзкое и так ему свойственное, у меня же в ушах такой гул стоял, что я ни то, что слушать его откровения, я свои мысли собственные воспринимать не способна. Не слышала до тех пор, пока со стороны не донеслось ржание одногруппников. И мы в этой позе: я, распластанная по стене. и Багиров, прижимающийся ко мне очень интересным местом и сжимающий мои не менее интересные места. Он отпустил меня не сразу, а когда все-таки отпустил, я позорно рванула прочь под гогот и улюлюканья одногруппников.

А сейчас зачем-то стояла посреди зала в этом, чтобы ему провалиться, клубе и проклинала себя за то, что поддалась уговорам Алинки. Да чего уж скрывать, интересно мне было, признавать не хотелось, конечно, но я краем уха пару раз слышала, как парни обсуждали бои прямо на парах, как восхищались этим придурком бешеным, вот мне и захотелось, один разочек, одним глазком только взглянуть на сие мероприятие. Хотелось мне ровно до этого самого момента. До того, как Алинка потянув меня за руку, повела в сторону столиков, умещённых прямо у ринга и расположенным вокруг них диванчикам, на которых уже успели собраться знакомые лица.

— Дамы и господа, — внезапно раздался голос ведущего, — а сейчас бой, которого вы все так ждали…

Глава 2

НИКА

И снова этот дикий рев толпы, заглушающий голос ведущего, объявляющего соперников. В целом, от пристального внимания одногруппников меня спас именно голос ведущего и вышедшие на ринг Миша-Бешеный и его противник. Толпа скандировала клички бойцов, фанаты одного перекрикивали фанатов другого. Обстановка накалилась еще до звона гонга, оповестившего о начале боя. Мы с Алинкой присоединились к «нашим», уместившись на одном из диванчиков.

Напряжение росло с каждой минутой, зрители распалялись с каждым нанесенным ударом, кто-то выкрикивал угрозы, кто-то признания в любви, иных хватало лишь на «уууу».

А я вообще-то не по части насилия, если не считать те моменты, когда мне приходилось применять силу, но это в школе было и мера, так сказать, вынужденная. И сейчас я смотрю на все это безобразие, на Мишу, скачущего по рингу, и понимаю, что это страшно, и, наверное, очень больно, когда тебе с размаху по печени фигачат так, нанося удары безостановочно один за одним.

А еще я понимаю, почему Багирова называют Бешеным, нет, не за характер дрянной, как я предполагала, совсем не за характер. Он ведь и правда Бешеный, неуправляемый даже. Он двигался постоянно, не останавливаясь ни на секунду, и бил точно в цель, заставляя своего противника отшатываться и морщиться, неудивительно, больно ведь, когда то и дело в одно и тоже место удары прилетают.

И несмотря даже на габариты этого соперника, он явно уступал Бешеному в сноровке и профессионализме. А казалось бы, крупный такой, внушительный. Эдакая гора мышц с бычьей шеей, с широченными такими плечами и мощными кувалдами вместо рук. И на первый взгляд он по всем параметрам превосходит Багирова, и страшно было каждый раз, когда он подбирался близко, когда заносил свою лапищу для удара, хотя я вот совсем не из слабонервных, но сердце все равно заходилось в бешеном ритме, когда этот громила замахивался. И переживала, да переживала, сама не понимала почему.

Миша уворачивался так ловко, всегда в последний момент, а потом атаковал яростно, заставляя противника отступать и закрываться от многочисленных ударов по голове, животу, бокам. И зрелище это было настолько завораживающее, что взгляд было сложно отвести, невозможно даже.

Но я упорно смотрела. Смотрела на то, как Багиров то наносил удары, то отскакивал назад, все быстрее и резвее двигаясь по рингу, выматывая своего громадного, но отнюдь не такого подвижного соперника, смотрела на ухмылку его дерзкую, все ниже спускаясь, к шее его широкой и в то же время мощной, к торсу оголенному и поблескивающему от пота, к мышцам бугрящимся, но не так, как у здоровяка, а гармонично, что ли. Поджарый весь такой, жилистый. И спина у него была красивая, рельефная и татуированная.

А я таращилась на него и думала: какого черта я вообще об этом думаю? И отдергивала себя каждый раз, когда заостряла внимание на перекатывающихся при каждом движении мышцах, на руках, покрытых татуировками, на… Ой все. Задумавшись, я как-то упустила тот момент, когда громила вдруг занес руку и все-таки достал нашего попрыгунчика бешеного, да так достал, что тот отлетел на внушительное расстояние, падая на канаты. Послышались громкие вдохи, а я зажмурилась, потому что гора мышц вдруг стала на удивление подвижной и очень быстро подобралась к приходящему в себя Багирову. Громила снова замахнулся, но на этот раз мимо, потому что Миша успел увернуться в последний момент, вывернуться и проскочить прямо под занесенной для удара кувалдой.

Сплюнув и усмехнувшись, он оглядел пораженную зрелищем толпу и заострил внимание на нас, а точнее на мне, и мне не показалось, нет. Потому что зрение у меня, конечно, было неважное, но очки еще ни разу не подводили.

И я клянусь, я всем нутром этот обжигающий взгляд на себе почувствовала, жалящий такой, к месту пригвождающий. С лица Бешеного мгновенно сползла ухмылочка, а на смену ей пришло такой разъяренное выражение, что ни за какие деньги мира мне бы сейчас не захотелось находиться там, рядом с ним на ринге.

А потом он резко двинулся на своего противника, тот, видимо, от неожиданности, даже среагировать не успел, когда, взметнув кулак, Миша с размаху заехал громиле в челюсть, да так, что у того не было ни единого шанса удержаться на ногах.

В общем-то он и не удержался. Очередной оглушительный гул толпы вывел меня из состояния шока, потому что не каждый день видишь, как огромный такой мужик с грохотом приземляется мордой в пол. Толпа прямо с ума сходила: свисты, крики, мат из каждого угла. Ребята и девчонки — одногруппники мои тоже галдели в унисон толпе.

Когда Багирова победителем объявили, все мгновенно ринулись к нему, стоило только ему за ринг ступить. Они все на него, как на божество реагировали, парни пытались руку пожать, девчонки хоть как-то дотронуться, привлечь внимание, особо шустрые девицы набрасывались на него, словно львицы, повисая на мощной, истекающей потом шее.

Он не сопротивлялся по началу, а потом, когда галдеж вокруг немного утих, когда возбужденные фанаты немного поуспокоились и расступились, я поняла, что надо было сматывать удочки и не понимала, чего это я до сих пор сидела на этом диванчике и не двигалась с места. Посмотрела?

И все, бежать надо было сверкая пятками. А теперь поздно, потому что этот хищник меня заприметил, попала я снова в поле его зрения и даже пикнуть не успела, он в два прыжка оказался возле меня и, схватив грубо за запястье, дернул на себя и потащил куда-то, расталкивая по пути толпу.

Я вырывалась, кричала что-то, чтобы отпустил, чтобы не смел трогать и вообще какого черта, а он не реагировал, продолжал вести меня сквозь многочисленную толпу, пока мы не оказались в темном коридоре, а потом и вовсе в каком-то небольшом подсобном помещении.

И тут мне стало совсем жутко, особенно когда Багиров щелкнул выключателем, и комнату осветил тусклый свет одиноко свисающей с потолка лампочки. Я заморгала часто, стараясь привыкнуть к освещению, и на меня тут же налетел ураган в лице Багирова, больно впечатав в стену.

— Какого хера ты, бля, здесь забыла? — его голос и раньше заставлял вздрагивать каждый раз, когда он приближался, но сейчас, сейчас он пугал до чертиков, до остановки сердца практически. Рычание, разнесшееся по подсобке вкупе с бешеным, разъяренным взглядом покрасневших глаз, заставляло кровь застывать в венах.

— Отпусти меня, тебе какое дело, — уперлась в его широченную, все еще мокрую от пота грудь, отталкивая от себя, а он только сильнее прижимался, вжимая меня в стену и дышал шумно, цедя воздух сквозь стиснутые зубы.

— Сучка, — прошипел, когда я не придумала ничего лучше, кроме как впиться ногтями в его кожу, но с места не сдвинулся. — Что, блядь, на член по толще решила присесть? Че целку тогда из себя строила?

— Что…я ничего…я не… — залепетала, так и не сумев сложить слова в нормальное предложение. Я вообще рядом с этим чурбаном превращалась в дуру косноязычную. А он говорил обидные вещи, злые, как и он сам. И смотрел на меня глазами бешеными.

— Сюда девки только за одним ходят, — процедил сквозь зубы, — с бойцами потрахаться, попробовать решила? Хер покрупнее подцепить?

И меня словно током прошибло и ледяной водой обдало. В каком смысле…что значит…И вспомнились мне уговоры Алинки и то, как она расписывала бои. А ведь раньше не звала, не уговаривала. Это что же получается? Это…Стерва! Ну я тоже хороша, поперлась, так интересно ведь. И мне повезло просто. Ну Алинка, сдашь ты сессию…

— Отпусти меня.

— А что так? Ты же за этим пришла? Трахну качественно, завтра ходить не сможешь, — он говорил эти мерзкие вещи, а мне впервые за много лет разрыдаться захотелось, потому что внутренности от обиды скрутило, от злобы в его голосе, от предложения этого похабного. И не знаю, как мне удалось, как получилось выкрутиться, но у меня получилось, а дальше я только скулеж Багирова помнила, потому что, когда тебе по яйцам залупенили, только скулить и приходится.

И из подсобки я выбегала растрепанная и напуганная, но на такой скорости, что тот самый синий ежик из мультика позавидовал бы. И бежала, бежала, бежала, проклиная себя за свою дурость, пока не оказалась на улице и потом еще несколько метров не останавливалась. В себя пришла, только когда до дома добралась, у родного подъезда в старую хрущевку и успокаивалась постепенно, пока по ступенькам на свой третий этаж поднималась, приводя дыхание в порядок.

— Никусь, ты? — раздался из кухни голос бабушки.

— Я, — ответила, захлопнув за собой дверь и съехав по ней прямо на коврик.

Глава 3

МИША

— Сучка.

Так изрядно меня еще ни одна баба не выводила из себя, думал затрахаю от злости у стенки. Ника профессионально и изощренно доводила меня до ручки. С особым удовольствием накручивала нервы на кулак.

Сука, ну вот как так может быть?! Мне никто, бля, не перечил вот уже хренову тучу лет, даже в армии, а эта тютя запросто. И ладно бы просто была забитой зубрилкой с длинным языком, так нет же. Видно, что хочет меня, я же чувствую. Однако строит при этом оскорбленную невинность. Видал я таких оскорбленных, взять ее же подружку. Смачный отсос в туалете универа на третий день знакомства? Запросто. Я даже не помню, как ее звать. Все детка да детка. А раз Зайцева дружит с такой шалавой, то и сама недалеко ушла.

Как говорится, скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты. Я могу целую историю рассказать про каждую давалку в нашем универе. Ух и объездил я их вдоль и поперек.

А тут Зайцева. Не красавица. Не с выдающимися формами. САМАЯ ОБЫЧНАЯ. И что? Заклинило меня.

Не то чтобы я испытывал сильный недостаток в бабах, нет, но почему у меня, бля, стоит на эту замухрышку Нику? Нет в ней ничего особенного, вот от слова совсем. В один момент только хочется нагнуть и отодрать, а в другой момент прижать к себе. Смотрела на меня своими глазищами огромными, как у олененка из мультика, и вот не скажешь сразу, что та еще сучка. А как рот откроет, так польется яд. Ника. Победительница, мать твою! Эксперт в области мозгоебства. Мозгоклюйка Зайцева. Во!

Так. Стопэ, Багиров.

Ты не помнишь бабу, которая качественно с причмоком отсосала тебе в туалете, зато помнишь девку, которая выводит из себя. Серьезно? Да когда ты вообще парился из-за таких вещей?

Что это за эмоции такие больные? Совсем уже ударился башкой на трене, раз так размышлял.

Возможно, мне просто надо трахнуться. Нормально, с чувством, с толком.

— Бешеный, ты чего такой злой? — приторно-сладкий голосок подружани Зайцевой царапнул ухо. Как нарочно решила лишить меня слуха. И пробралась же в подсобку, словно следила. Ну хотя чего греха таить, она меня в мужском туалете подкараулила, чего от нее ожидать, собственно говоря. Да и трахнул я ее в рот без особого удовольствия. Чисто снять напряжение после очередной перебранки с зубрилкой.

Домашку она мне не хотела дать списать. Дашь. Ты мне, блядь, все дашь. Это не значит, что я тупой, просто теперь уже в игру вступил хищник. Да и раз она так себе вела, я тоже мог бы поиграть. На нервах. С особым удовольствием.

Ника. Ника. Ника.

Опять она. Везде уже эта Ника.

— Ты меня еще злым не видела, — дернул на себя ладную девицу. Ну вот все при ней, но стоит у меня однозначно не на нее, а на ту, что сбежала несколько минут назад.

Девка смотрела на меня своими размалеванными глазами, ой и штукатурки на ней. Как говорит батя: «Если она такая разрисованная, значит там просто атомная война, а не внешность». И согласен я с ним на все сто. Опять меня откидывало на личико Зайцевой. Там вот не было макияжа. Ни грамма. Все свое и натуральное, к чему точно хочется прикоснуться, особенно к изящной шее, плавно перетекавшей в аккуратные плечики. Так бы и слизывал пот во время секса. Ох.

— Эй, боец? Ты тут? — шалашовка напротив начала водить пальцем по оголенной груди, но я быстро перехватил лапищи Эдварда Руки-ножницы, мне только осталось легкие проткнуть ее вилами для полного счастья.

— У меня такое не спрашивают. Все сразу понимают, что я тут, — развернул блядину к стенке и задрал юбку по пояс. Тут ли я? Сейчас ты поймешь, насколько я тут.

— Резинки есть?

СУКА. Конечно, я на бой выхожу с презиками в трусах. Почему бы нет? Но и трахать бабу без защиты сомнительный вариант. Я натягиваю только с защитой.

— Я, бля, на ринге был или в борделе? — сжал зубы, вдалбливая кулак в стенку. Самоконтроль летел к чертям собачьим, а во всем виновата зубрилка Ника.

Вот надо было ей тут появиться? Зачем? Блядь, мне должно быть по хуям, зачем и почему она тут нарисовалась, но глотку драло от желания прибить к чертовой матери. Желающих поразвлечься после боя тут хоть жопой жуй. Одна мысль, что она с кем-то… заставляла кровь вскипать. Твою налево.

— У меня есть, — зубами разорвала упаковку и протянула мне презерватив. — Мне так нравится, когда ты жесткий, — томно выдала, оттопыривая попку. Там даже не надо было проверять…

Сучка качественно текла, явно возбуждалась от моего вида. Я все понимал, сразу после боев хочется трахаться. Безумно. До сорванного голоса. А у нас тут прошаренная давалка, сразу видно, что не первый раз на подобном мероприятии.

— Возьми меня.

Одним движением руки захлопнул этой дуре пасть, слушать маразматические речи не было сил. И пока она молчала, мой член хотя бы стоял. Стоит открыть рот — привет, полшестого. Натянув презерватив, сдвинул пальцами насквозь промокшее белье-веревки и одним толчком вошел на всю длину. Девка прикусила мне ладонь и заскулила.

— ТЫ же хотела жестко, — прошептал в висок, продолжая насаживать на себя. Обычая механическая долбежка, а вот девка подо мной корчилась и оседала на пол от удовольствия. Пришлось удерживать одной рукой. Пару толчков, и она кончила, громко крича мне в ладонь. А я что? А ничего.

Долбился до потери сознания, но помогло лишь то, что представил вместо давалки Нику. Наслаждение моментально разлилось по телу. Аж уши заложило от удовольствия. Тяжело дыша, придавил чертовку к стенке.

— Если с тобой всегда так, то я готова каждый день фестивалить.

А я нет.

Глава 4

МИША

После жесткого траха мой организм не пришел в исходную форму. Ни хрена я не успокоился, даже еще больше находился на взводе, чем обычно. Это выводило до чертиков! Для меня бои всегда были своего рода сублимацией, сразу после окончания мордобоя ждали несколько цыпочек, с которыми я и оттягивался.

А сейчас что? Эта радость смыта в унитаз, а место былой радости заменила злость. Бесит. Бесит. Бесит!

Домой пришел взмыленный и наэлектризованный от пережитых нервов. Конечно, мое состояние сразу заметили и даже попытались сгладить углы. Моя сестра, добрейшей души человек, всегда настойчиво старается облегчить душевную боль своим близким, вот только я уж точно не был настроен на милые беседы на тему внутреннего анализа. Мне не нужны теплые разговоры по душам, мне хотелось остаться в тишине и спокойствии. И это, кстати, было бы лучше для всех. Я иногда бываю той еще бомбой замедленного действия. Рванет так, что и кусочков не останется от всех, кто будет в радиусе километра.

Взрывной характер, взрывные эмоции. Взрывной я.

— Мишут, ну ты чего? Что случилось? Что с лицом? — мягкой поступью приближалась ко мне, цепляясь холодными руками за лицо. Вот что мне сейчас было нужно, так это холод.

Да, никто не в курсе о моем своеобразном хобби. Подпольные бои — это совсем не то, чем стоит гордиться сыну военного. Ко всему прочему, моя сестра не шибко жаловала мои хобби в принципе. Это повелось еще с детства, когда я впервые побывал на гонках и чуть не взорвался от счастья при виде эндуро.

Мотоциклы мне нравились, я чувствовал, что это могло бы стать моей стихией. Но сейчас кайф я получал исключительно от мордобоя. Так бывает, тебя просто перемыкает. Что-то перестает быть главным и плавно отходит на периферию.

Не то чтобы я не пробовал. Нет, пробовал. Феликс покатал меня впервые в лет эдак одиннадцать, пока Руслан решал свои вопросы, а моя сестра лежала на сохранении на последнем месяце беременности Мией. Узнай она сейчас о моих с Феликсом выкрутасах, кому-то точно не сносить яиц, а мне наверняка прилетело бы в темечко пару раз. Заслуженно, надо сказать.

Додуматься же надо было. Совсем малька усадить на эндуро и катать по болоту. Каин рвал и метал, когда приехал за мной и увидел грязное нечто вместо аккуратно одетого ребенка.

— Ты с ума сошел. Настя на сохранении, а ты фестивалишь. Не дай Бог что случилось бы! Где твои мозги, Витя, мать твою! — стукнул кулаком по столу, злобно вперяясь в Феликса. Они лучшие друзья, но если кто-то косячил, то отгребали всегда по полной.

— Да не кипишуй, епт. Пацан смышленый. Я провел мастер-класс, ничего бы не случилось. Все под контролем. И на что я сзади сидел? — Феликс тогда улыбнулся на все тридцать два, вальяжно усаживаясь в кресле напротив Руслана.

Титанический труд выдержать лавину гнева самого Каина был вознагражден минимальными упреками.

— Сидел он, блядь, сзади! Миша, поехали.

Я тогда всю дорогу сверкал как начищенный до блеска чайник. Но запомнил раз и навсегда, что при сестре этого говорить было нельзя. Каин щипцами выдавил из меня обещание молчать. Я был маленький, но не тупой. И к тому же я тогда, несмотря на свой возраст, понимал, что для Насти любые волнения были чреваты.

Сцепил зубы до болезненных спазмом, вдохнул и выдохнул пару раз, и только после этого ритуала смог выдавить из себя скупое:

— Насть, все отлично. На тренировке был.

Ни хуя не отлично. Я не МИШУТА. Мне больше не пять, я не тот потерянный ребенок, которого заграбастали в детдом после смерти матери. Я больше не плачу по ночам из-за того, что сестра оставила меня. Пусть позже понял, что не оставила бы она меня никогда. Это не тот человек, она в то время грызла землю зубами, чтобы докопаться до малейшей лазейки. Искала деньги и договаривалась со всем миром, сражаясь за родного брата до последнего.

Но так или иначе, сейчас я был зол, чертовски зол. И она знала, как я не люблю это прозвище. Особенно, когда сейчас меня зовут не иначе как Бешеный.

Бешеный Мишутка. Заебись перспективка.

— Ты же знаешь, что всегда можешь со мной поговорить? Что бы это ни было, Миш. Я твоя сестра и всегда пойму тебя, приму любым.

— Разумеется, — сдерживаться получалось все труднее. Я буквально наступал себе на глотку, чтобы не нахамить. В последнее время был как на иголках. Настя тут совершенно не при чем, конечно.

Так что и сейчас срываться на нее мне не хотелось. Однако внутренний псих, заколоченной за семью замками, уверенно прорывался наружу.

— И там еще сегодня приходила Катя.

Но вот это ты зря, Насть. Очень зря. Стоп-кран сорвало с корнями. Опять она.

— Не колышет меня, — грубо выдал, сжимая руки в кулаки.

Сучка, опять приходила давить на жалость. Вот только зря все это, стоило мне еще доходчивее пояснить ей порядок вещей, раз все продолжала шататься к моей сестре в надежде, что последняя меня переубедит.

Ни хрена подобного. Клал я на нее и возможные доводы. Для меня существовал лишь один факт: она кувыркалась с моим бывшим лучшим другом в то время, как я только сраный месяц как был в армии. Как раньше ждали мужей из армии? Как жены моряков? Вот где эти преданные и хорошие? Давно замужем, как моя Настя. А вокруг одни давалки.

— Хорошо, я могу сказать, чтобы она больше не приходила? Просто видно, что она волнуется…

Ей еще крупно повезло, что ни разу не столкнулась со мной лично. Я знал, что она неделю в городе, и пока что каждый ее приход заканчивался для нее ничем.

Но Настя продолжала с ней мило беседовать, а в этом я не сомневался. Иначе как еще сестра могла понять терзания этой шалашовки? Жалко ей. ПОТОМУ ЧТО ЕЙ ВСЕХ ЖАЛКО, мать твою! Жалко у пчелки!

— Настя, знаешь, в чем твоя огроменная такая проблема? Гигантская, я бы сказал? Ты видишь в людях лишь хорошее, не замечая, какое они на самом деле дерьмо! — выплюнул, перебивая сестру. Да, поступил, как кусок говна, но все это стало последней каплей в переполненной чаше терпения.

Схватив кожанку, я пулей вылетел из дома. Осточертело все это. Рожа горела как от огня, мне вдруг захотелось еще раз вмазать кому-то и получить ответку по роже. Очень захотелось. Метался по ночному городу и все пытался понять скачущее настроение. Все навязчиво упиралось в одну причину.

НИКА. Я мог сколько угодно это отрицать, но факт оставался долбанным фактом.

Девчонка упорно выедала мне внутренности даже находясь далеко. Даже на таком расстоянии я мог чувствовать ее долбанное влияние на мою нервную систему. Как можно быть такой маленькой девчонкой, но при этом такой огромной занозой в моей заднице? Это чертово наваждение и помутнение рассудка, иначе просто не назвать.

Вечерний сумрак опустился на город, плавно захватывая убывающий день в свои объятия. Меня засасывало в темень, скользящую по венам успокоением.

Ночь всегда успокаивала. Я часто сбегал именно ночью. Не знал, почему так, но вот такая обстановка стабилизировала меня в минуты крышесносных ситуаций.

Насте и Каину надо поставить памятник. При жизни. За такого сыночка как я.

Глава 5

МИША

Сцепив челюсть так, что скулы свело, я вглядывался в ночную даль. Тишина постепенно возвращала самоконтроль и спустя несколько часов я вернулся домой, понимая, что поступил дерьмово и недостойно. Думал попрошу прощения и делов-то… Вот только с порога напоролся на Каина, рассвирепевшего и краснючего. Ох прилетело мне с порога.

— Ты не охренел ли часом, Багиров?! — схватил меня за шкирку и поволок на кухню. Дверь при этом закрыл тихо. Естественно, ночь на дворе, наши девочки наверняка уже спали, особенно Милка, она вообще вырубается еще в девять после мультиков. — Ты как с сестрой говоришь? Я тебя не так воспитывал! — глаза налились кровью, руки от напряжение готовы были лопнуть.

Я что, сам не понимал, что хреново пообщался с сестрой? Конечно, понимал. Сорвался. В этом моя чертовски непривлекательная особенность — зажигаться как спичка, по щелчку. Собственно, Бешеным стал не просто так. Говорящая кличка.

Я просто однажды в школе с вертухи зарядил пацану, который сравнил меня с косолапым медведем. Вот именно тогда эта кликуха и прицепилась. Не сказал бы, что я такой прекрасный образец для подражания, но за языком как бы следить надо. А то за базар можно и по рыльцу отхватить. Прокопьев и отхватил. Больше с тех пор он меня не цеплял. Когда дело дошло до боев, я не думал, что из этого занятия выйдет что-то серьезное. Так побаловаться.

Но с первыми деньгами баловство закончилось. Когда ты можешь позволить себе больше, чем думаешь, мозг плавно утекает в отсек «как заработать больше?». Нет, я никогда ни в чем не нуждался, но с раннего возраста понял одну вещь — надо учиться быть независимым. Ни от кого и никогда. Так что карманные деньги я по-своему «инвестировал». Руслан меня учил бережливости, хоть и не ограничивал особо ни в чем.

— Просто помни, пожалуйста, умную фразу: «Мой дед ездил на верблюде, мой отец ездил на верблюде, я езжу на иномарке, мой сын ездит на еще более крутой иномарке, его сын будет ездить на похожей, но вот мой правнук будет ездить на верблюде». Ты не владеешь тем, чем владеют твои родители, и это не потому, что я не хочу тебе этого дать. Нет. Я хочу, чтобы ты научился зарабатывать сам, чтобы ты понимал, как важно ценить то, что есть. Не тратить налево и направо. И это при том, что тебе дозволено почти все, Миш. Почувствуй разницу. Я даю тебе удочку. Не будь дураком и возьми ее с благодарностью.

Руслан и правда с мелкого возраста воспитывал меня. Они с Настей поженились быстро и скоропалительно, все было покрыто своими загадками, непонятными для детского мозга. Но Руслан стал для меня настоящим отцом, при этом никогда не просил себя так называть. Сначала был дядя Руслан, потом просто Руслан, со временем он стал для меня батей. Частично я продолжал звать его Русланом, но всегда знал одно — он не биологический отец, а муж моей сестры. Мои родители погибли. Никаких новых у меня с тех пор появиться не могло.

Мы жили дружно, вскоре на свет появилась Милка, но фокус внимания Насти и Руслана не переключился на одного ребенка. Казалось, они, наоборот, старались уделять нам с мелкой поровну времени и это при условии, что маленький ребенок может забирать каждую свободную минутку.

В подростковом возрасте меня климануло. Нехило так гормоны взыграли, так что Настя натерпелась тогда. Я все слова воспринимал как упрек, огрызался, сбегал из дома. Руслан проявил максимум терпения и мужской силы, тягал меня на секции и кружки. Там впервые я узнал, что такое бокс.

— Ты сейчас сгусток эмоций, их нужно выплескивать, но не на сестру, а на грушу. Дыхание четко регулирует твои движения. Правильное дыхание — правильный удар. Правильный удар — правильный выход эмоций. И ты отпустишь весь гнев. А придя домой, поцелуешь сестру и племянницу с улыбкой на лице.

Боксировали в первый день до сбитых костяшек и насквозь пропитанной потом майки. Я поверить не мог, что ответ мог бы быть на поверхности. И с тех пор я и бокс — это одна стихия.

— Спасибо, Руслан.

— За такое не благодарят. Но если еще раз ты посмеешь фыркнуть на Настю, я приложу тебя так, что мало не покажется. За свою женщину я буду бить в табло любому — даже тебе. Несмотря на то, что ты мне как сын.

За это я уважал Каина. Вояка. Принципы. Так что ни секунды не сомневался, когда речь зашла за армию. Знал, что с моим неспокойным характером мне туда и дорога. Но в глубине души я чертовски хотел быть таким, как Руслан Багиров. В прошлом спецназовец. Ныне не последний человек на военном поприще. И мой НЕ мой Отец.

— Я тебя спрашиваю, Багиров?! — звонкая оплеуха прилетела из ниоткуда и вернула меня в реальность. Насупившиеся седоватые брови сдвинулись на переносице. Родитель не в восторге.

— Проштрафился, — и даже не принес ничего, чтобы загладить вину. Ну вот учил же меня Рус. Виноват — отвечай, а виноват перед женщиной — отвечай вдвойне и не забывай про цветы. Даже если не просит.

— Я тебя предупреждал? — процедил злобно, а потом добавил, осматривая меня уже пристальнее. — Что с рожей?

Ага, так я ему и сказал, что снова махаю кулаками в подпольном клубе. Мне хватило и прошлого раза, когда он мне запретил там даже появляться, грозясь разнести этот самый клуб по кирпичикам.

— Ты чем думал? Ты знаешь, что на этих боях происходит на самом деле? Уборка «ненужных». Один раз заметут и приплетут двойное убийство. А потом доказывай, что ты не Чебурашка! Видали, знаем, разнесу к ебеням собачьим!

И таки разнес. Это же сам Багиров Руслан, он может все на свете, вот только мы тоже не пальцем деланные, знаете ли. Быстро организовали другую точку.

Прости, бать, но тут ты не прав. Не было у нас никогда таких случаев, все чисто и слаженно. Только бои. Только бабки. Чисто. Все уходили живые, но не всегда целые. Это уже издержки…

— Перетренировался, бать, вину признал. Понял, принял, осознать, босс, — кивнул и в примирительном жесте поднял руки. Все тело ныло, так что такие резкие движения отдавались тянущей болью.

Я знал, что говнюк, так что даже сейчас эта боль была заслуженной. Как никогда, пожалуй.

— Пошел и извинился перед Настей. Быстро, блин, иначе поставлю второй бланш для симметрии, — хмыкнул, когда дверь отворилась, и в проходе появилась русая головка Милки.

От неожиданности оба стихли и перевели удивленный взгляд на племянницу и дочь. У меня и правда один глаз заплывал, так что видел малышку я с большим трудом и с прищуром.

— Пап, Миш, вы что, соритесь? — сонная девчушка в забавной пижаме с единорогами смотрела на нас с укором. — Миш, а что с тобой. Ты что, упал? — подошла и внимательно осмотрела меня, несмотря на что, что упорно терла глазки. Разбудили. Блядь.

Упал, конечно. Пару раз проехался по кулаку соперника, но так да. Упал. Надо будет запомнить такую отмазку.

Каин злобно вперился в меня, но тихо и ласково ответил своей дочери:

— Ух, упал, представляешь, с лестницы головой вниз. Вот другим наука будет, не бегать по ступенькам, Мила, — взгляд грозился сжечь меня к херам, ну что ж, миленько.

— Ты чего не спишь, Милка? — потрепал лохматую головку и улыбнулся разбитыми губами. Засаднило. Блядство.

— Кошмар приснился, — глаза наполнились непролитыми слезами.

— Ууууу, а кто у нас тут расстроился? Идем расскажу тебе сказку, — Каин подхватил дочь на руки и в нежнейшем объятии вынес ее из кухни, напоследок кивнув в сторону их с Настей спальни. Понял.

— Пап, твои сказки не похожи на сказки, — противилась Милка. Да, она любила спорить. Маленькая, но такая забавная в своем желании опровергнуть всех и вся.

— Чего это вдруг не похожи?

— Да потому что принцессы не дерутся и не знают, как стрелять! Они сидят в замке и ждут, пока их спасут!

— Кто тебе такое сказал? А ну идем расскажу, как все происходит на самом деле. Тоже мне, сидят они без дела.

Да, Руслан расскажет. Усмехнувшись после услышанного, я-таки пошел с покаянной к Насте. И правда ведь виноват. Но сестра у меня на миллион и быстро отходит. Как и ее муж. Так и вышло. Обнялись и забыли за все недомолвки, но я взял с нее слово, что она не будет впускать сюда эту шалашовку. И напрочь выкинет все мысли о жалости в ее сторону.

Глава 6

НИКА

— Ты чего такая взмыленная? — из кухни показалась бабушка. Посмотрела на меня внимательно, щурясь, видно опять свои очки где-то посеяла. У нас в доме уже нормой стало искать очки бабули, которые она то и дело умудрялась потерять в малогабаритной квартирке. — Бежала, что ли?

— Да, домой торопилась, — сняв обувь и повесив курку, почапала в ванную. Бабушка только взглянула на меня подозрительно и, вздохнув, отправилась в кухню, из которой, как всегда, доносились умопомрачительные запахи.

Щеки все также полыхали огнем, а перед глазами то и дело всплывали картинки минувшего вечера. Перекошенной злостью лицо Багирова надолго отпечатается в моей памяти, а его слова обидные, колючие такие, злые, до сих пор рычанием отдавались в ушах. Я его еще ни разу таким не видела, и как посмел он вообще? Как мог подумать? Как мог говорить такое.

Обида жгла изнутри, горячей лавой разливаясь по телу, слезы сами выступили на глазах и меня затрясло опять, то ли от ненависти, то ли от страха. Умывшись холодной водой, взглянула на себя в зеркало, висевшее над раковиной, и ужаснулась. Растрепанная, раскрасневшаяся, веки припухшие, губы дрожат.

Хорошо, что бабушка без очков была, иначе точно удар бы ее хватил. Вдохнув побольше воздуха в грудь, приказала себе успокоиться. Бабушку волновать нельзя.

— Голодная? — улыбнулась ба, когда я вошла в кухню и села за стол, на котором меня уже ожидал ароматный борщ и целая гора любимых пирожков с картошкой по особенному бабушкиному рецепту. И как меня еще не разнесло? Невозможно же остановиться есть, когда такая вкуснятинка на столе. А бабушка только масла в огонь подливала. То сметанку ближе поставит, то салатик подвинет. Как тут сопротивляться? Все события вечера, включая столкновение с Багировым моментально вылетели из головы.

— Расскажешь? — спросила бабушка, пока я наворачивал борщ заедая его пирожками.

Я только головой помотала. И как ей удается быть настолько проницательной? У меня на лбу, что ли, все написано? Сколько себя помню, бабушка всегда читала меня, как открытую книгу, а в и не скрывала от нее ничего, незачем было. Отношения у нас были доверительные, и я всегда могла прийти за советом и поддержкой. Но сегодня…сегодня мне не хотелось говорить о произошедшем.

Да и что говорить? Что дура я беспросветная? Что меня чуть прямо там, в бойцовском клубе у стены не разложили? И что несмотря на весь ужас сложившейся ситуации, я в тот момент, в той маленькой темной подсобке, освещенной лишь одной тусклой лампочкой времен советского союза, я испытала…даже подумать стыдно. Пусть только на секунду, но реакция моя на этого придурка вполне однозначная.

И что обиду, злость и ненависть всегда сопровождает что-то такое, о чем в приличном обществе говорить не принято. Нет, бабуля, конечно, от приличного общества далека, но как-то все это нелепо и тупо. Может я сошла с ума? Ну а чего? Крыша подтекает — вот и все объяснение. Потому что нет другого, логичного.

— Опять он? Как там его? Саша?

— Миша, — ответила машинально и чертыхнулась про себя. Опять двадцать пять, вот сколько можно попадаться?

Бабушка только усмехнулась победно и откинулась на спинку древнего, как этот мир, стула.

Я, конечно, подробности наших особых отношений с Багировым не скрывала. Оно сложно скрывается, когда домой взмыленная приходишь и глаза горят бешенством, потому что каждое столкновение с этим павлином самодовольным меня до нервного тика доводило и еще кое до чего, но об этом бабуле знать необязательно. И поделиться мне, кроме как с бабушкой, не с кем было, некому было пожаловаться на наглого, самовлюбленного мажора. Вот я и жаловалась, по несколько раз повторяя, как сильно я его ненавижу и куда провалиться желаю. Бабушка только улыбалась и смотрела на меня взглядом своим лисьим.

— Так ты же с подружкой гулять пошла, — бабушка прищурилась, посмотрела на меня с хитринкой во взгляде, а я себя подозреваемом на допросе у следователя почувствовала. Из груди сама по себе вырвался отчаянный стон и мне все-таки пришлось отложить ложку. Бабушка… она же цербер самый настоящий.

И пришлось мне выложить, где была я на самом деле, естественно, сгладив острые углы и опустив некоторые шокирующие моменты.

— Нравится тебе мальчик, — заключила бабушка и прежде, чем я успела открыть рот, продолжила: — Не спорь, я же вижу, сама молодая была. Нравится ведь?

— Да ну тебя, бабуль, я тебе тут душу изливаю, можно сказать, а ты, — пробурчала недовольно и взгляд отвела. Не нравился он мне. Чушь все это. Чушь. И вообще, я терпеть таких, как он всю жизнь не могла, индюков самодовольных. А этот еще цепляет постоянно и словами обидными бросается. А после сегодняшнего я вообще его десятой дорогой обходить буду.

— Нравится, — бабушка меня словно не слышала, только мыслям своим кивнула.

— Ничего подобного.

Я подскочила со стула, красная как рак и, не желая продолжать этот разговор, рванула в комнату. Злилась, на себя злилась за реакцию на этого мудака мажористого, на бабушку за…да черт его знает за что, на Багирова, за то, что в жизни моей размеренной и отлаженной появился и каждый день переворачивал в ней все с ног на голову.

Одного только взгляда его пристального хватало. И чего смотрел, спрашивается, чего цеплял? Что за нездоровая попытка самоутвердиться. Хотя, а чего бы не цепануть зубрилку никому не нужную, если возможность есть, если тебе в жизни в общем-то все дозволено. А ему дозволено. У него отец какая-то там большая шишка, то ли полковник, то ли генерал. А потому этому мажору много чего с рук спускали, включая наплевательское отношение к учебе.

Оказавшись в комнате, плюхнулась на кровать, потому что сил просто не осталось, словно всю энергию из меня высосали и даже не заметила, как уснула. И на утро проснулась взмыленная и мокрая.

Одежда насквозь практически промокла. И первое, что я почувствовала, как только глаза открыла — огромное чувство стыда. Даже не сразу поняла, где нахожусь и почему, а все проклятый Багиров, преследовавший меня теперь не только наяву, но и во сне. И делал он во сне такие вещи…ох…вспоминать стыдно, и шептал чего-то, и трогал бесконечно, гладил везде, а я не в силах сопротивляться позволяла ему, все позволяла, лишь бы не останавливался. А потом повторяла себе, пока в себя приходила под струями ледяной воды, что все это от стресса, что прикосновения его, которые до сих пор кожу обжигали, мне неприятны, противны даже.

И понимала, что себе врала в первую очередь и признаться боялась.

Глава 7

МИША

Я, как оголенный провод, искрил без остановки. А если меня еще кто думал дергать, так сшибал напряжением всех, попытавшихся коснуться. Ненормальная реакция человека, которому по большому счету на все должно быть фиолетово. Ведь я только-только пришел с армии, где меня по идее должно было чуток отпустить. Сейчас дома стабильно потрахивал одну шалашовку, зависал с друзьями, немного, правда, подзабил на учебу. Но это дело наживное. Главное что? Найти человека, который все решит, а с этим проблем как раз и не было. В остальное время убивался в зале, лишь бы мыслями не утекать в одно известное русло. А если и это не помогало, то звонил Алинке и натягивал ее везде, где бы она в этот момент ни была.

Мне кажется, у нее там скоро все сотрется. Я упорно не понимал, почему кончить мог только, когда она была вжала в стенку. Только так.

Нет, ты знаешь, Багиров. Ты все, блядь, знаешь.

В глубине души я глушил эти догадки и гордо шел дальше.

Главная проблема заключалась в том, что Зайцева меня упорно игнорировала. И отказывалась лабать за меня домашки. Вот я и начал ее изводить. Упорно и тщательно. Но при этом как бы я ее ни цеплял, как бы ни доводил, она сохраняла молчание. Шуточки на всю аудиторию? Пожалуйста! А она зубы сцепила и дальше пошла, "ноль на массу" что называется. Плюс ко всему, я заметил, что с Алинкой они больше не контачили, а когда я додумался спросить у последней, где ее «страшилка», она томно ответила, что скоро воссоединится, ведь сессия близко.

Ага, значит, посрались. Меня бесил тот факт, что от осознания этого незначительного и абсолютно неважного для меня события в груди разлилось приятное тепло. Что за нахер вообще? Класть я должен и на Алинку, и на зубрилку. И на весь этот нездоровый интерес к ситуации.

Так продолжалось неделю. Пару раз Зайцева устремлялась на меня, как будто в остром желании кинуться и расцарапать мордень своими ногтями, но в последний момент одергивалась, сжимая челюсти или прикусывая губу с такой силой, что все внимание у меня перемещалось на розовую плоть, сжатую белыми зубами. Должно быть, чертовски вкусно. Вот бы попробовать. Че, блядь?

Псих. Придурок.

От таких мыслей я медленно сходил с ума.

Сегодняшний день не стал исключением.

Поэтому первым делом, зайдя в столовку и награбастав побольше еды, (как из дикого леса, честное слово), я выхватил взглядом нашу заучку и уверенным шагом подошел к ней с одной лишь мыслью. Выгодно будет для обеих сторон. Я кончаю эти муки, а она делает мне курсач и конспекты. Взаимовыгодный договор? Разумеется!

— Обломинго, приветули, — уселся прямо напротив нее, ведь столик был пуст. Она так ни с кем не обедала. И не общалась. Нацепила корону? Носи гордо!

— Досвидули, — с маской великокомученицы на лице отвернулась.

— У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Но девицу это явно не трогало. Зайцева скривилась, а потом надув щеки, выдала:

— Читай по губам, — и мой взгляд машинально опустился на обкусанные спелые губы. Ну блядь, зачем ты их кусаешь? Что за манечка такая идиотская? — Пошел на хер, — острый взгляд рубанул мне по рылу. Бывает, мы обязательно с тобой поиграем.

— Хммм, я тебе давно предлагал сходить. Даже помогу взобраться. Ты главное юбочку покороче носи, а то непонятные балахоны мешают мне попасть внутрь, — наклонился и прошипел в лицо зазнавшейся Зайцевой.

Она замерла, а затем сжалась вся и раскраснелась. В следующий момент содержимое ее тарелки вылилось мне в лицо. Сука. Спасибо, что суп оказался теплый.

— Твою…блядь, единороджку! — старался отказаться от матов в сторону матери, ибо для меня это было святое. Но тут иначе не назовешь! Я вскочил с места, но было поздно, вязкая жижа плавно стекала по лицу, шее и груди, скрытой за белой футболкой. Уже желтой. Вниз на штаны.

Не передать словами, каких трудов мне стоило терпеливо смахнуть с лица остатки макарон без того, чтобы не перевернуть тут все вверх дном. Женщин я не бил, а вот мебель вполне. Из окна нахуй. Полетаем?

Вся столовка замерла. Кажется, был слышен звук переваривания пищи нашей пухлой Леси с первого курса.

Зайцева в ужасе смотрела на меня глазами с блюдце. Нет. Размер их был примерно с ту самую тарелку, из которой все это блядство и вылилось.

— Сам виноват, — Ника отодвинулась на край скамьи, но было уже поздно. ПОЗДНО УЖЕ.

Нервная клетка у меня сейчас была всего-то одна, и та не настроена на переговоры. Халк крушить. Халк ломать!

— Ты в адеквате? — дернул на себя брыкающуюся Нику. По венам разлился гнев, который я упорно пытался замкнуть в одной точке. Пульсирующая на лбу венка грозилась лопнуть. Я был в ярости.

Ну все. Ты достала, в печенках уже у меня сидишь и выедаешь все внутренности чайной ложкой.

— Отпусти меня, придурок! — Зайцева залепила мне звонкую оплеуху, но все это был комариный укус. От ее ручки я, наоборот, испытал наслаждение и плескающееся на дне возбуждение. Бля. Я перекинул ее на плечо, грязное, как и все мои части тела, и звонко шлепнул по заднице. Она начала брыкаться, но во мне веса под сотку, и это я о мышцах, так что бодаться со мной не доросла еще бодалка.

— ИДИОТ, поставь меня на землю, — начала биться кулачками, чем вызывала у меня неоспоримое желание разложить ее в ближайшем закутке, чтобы заставить пожалеть о содеянном.

Никто в зале не додумался рискнуть двинуться в нашу сторону. Никакой спасательной операции, Зайцева. Ты попалась.

Глава 8

НИКА

— Отпусти, отпусти меня, я сказала, — вися вниз головой и кверху попой, я изо всех сил старалась вырваться из лап этого варвара неотесанного. Нет, я, конечно, понимала, что сама дура виновата, но и сдаваться не собиралась.

А этот ненормальный тащил меня по длинному коридору, делая из меня еще большее посмешище, чем прежде. А потом занес в одну из аудиторий, где почему-то была открыта дверь и наконец поставил на ноги, прямо перед собой. И уж лучше бы не ставил, не надо было мне это видеть, ой не надо было.

Мамочки, какие у него глаза бешеные были. Зол он был, очень зол. А кто бы не был? Это я, конечно, погорячилась, когда не задумываясь, вылила на этого болвана самоуверенного содержимое своей тарелки. Сама не поняла, как это произошло, просто терпение, видно, лопнуло, и подсознание решило все за меня.

А потом я в замедленной съемке смотрела, как с лица Багирова стекает мой обед, заливая белую футболку. И страшно стало так, что дышать перестала. Господи, ну я же всегда гордилась своим хладнокровием, как так вообще вышло? А вот так. Противно стало до ужаса, шуточки его эти, издевки ежедневные, а его слова в столовой просто последней каплей стали. Сволочь такая, гад! Да как он смеет вообще, как смеет мне такое говорить.

И не важно, что во сне я его видела постоянно, и просыпалась каждое утро взмыленная и в насквозь мокрой пижаме. И на то, что шепот его хриплый и слова те пошлые, но такие будоражащие, что он во сне мне нашептывал, до сих пор гулом в ушах стояли. И не могла я себе объяснить этого явления, не могла себе объяснить, почему именно его во снах я вижу.

Но это все во снах, где-то там, на уровне подсознания. Наяву бы я себе ни за что не позволила. Не позволила бы трогать себя, как во сне трогал, не позволила бы целовать так, что дышать становилось невозможно. Это все там, во сне, а здесь все иначе, и никогда я не признаюсь в том, что мне это нравилось и индюк этот напыщенный…Чтоб ему провалиться. Даже себе не признаюсь.

— Сучка, ты бля вообще понимаешь, что нихрена мне сейчас не мешает тебя по стенке размазать, — Багиров силой придавил меня к стене, также как и в прошлый раз. Навис надо мной, прожигая насквозь своим наполненным неудержимой яростью взглядом. Лицо его практически багровым стало от того, с какой силой он стискивал челюсти. Желваки на скулах ходуном ходили, а он смотрел и смотрел.

— Сам виноват, — голос подвел, и вышло какое-то непонятное блеяние. Миша действительно мог размазать меня по стенке и вообще все что угодно со мной сделать, и ничего ему за это не будет. Никто и не вспомнит о какой-то там зубрилке, которую никто и никогда не замечал.

— Все, блядь, игры кончились, — утробный рык, вырвавшийся из уст Багирова, эхом разлетелся по аудитории, а потом меня подхватили резко, и я даже понять не успела, когда мои ноги оторвались от пола и обвили бедра Багирова. Может и к лучшему оно, потому что от ужаса сложившейся ситуации, ноги дрожали и отказывались держать.

Вот только руки, сжимающие мою пятую точку, напрягали, и хватка все сильнее становилась, с такой силой он сжимал, что наверняка синяки останутся. Я, конечно, пыталась его оттолкнуть, вырваться, как в прошлый раз, но он держал слишком крепко, прижимая меня к стене всей своей масой.

— Да чего ты, блядь, трясешься. Задолбала, как же ты меня задолбала, зубрилка, бля.

И я, наверное, дура несусветная, но отчего-то последние слова саданули по мне сильнее и больнее, чем предложения его похабные.

— Задолбала? Так отвали, — ударила его в грудь, но ему-то хоть бы хны, он только больше распалялся, сильнее прижимался, не реагируя на мои попытки вырваться, только зашипел от боли, когда я вцепилась ногтями в кожу на шее и сотню раз пожалела, что не отращивала их. Пригодилось бы сейчас.

— Кошка, бля, дикая, откуда ты взялась на мою голову, а?

Он больше ничего не говорил, во всяком случае ко мне не обращался, только выругался витиевато, но не громко, посмотрел на меня своими большущими глазами и добавив чего-то ему одному понятное, прижался своими губами к моим, окончательно выбивая из моей головы все здравые мысли.

Одна рука его зарылась в мою растрёпанную шевелюру и надавила с силой, удерживая меня таким образом в нужном положении и не позволяя отстраниться, как бы не пыталась. А пыталась ли вообще? Я опешила и даже не сразу поняла, что язык Багирова уже орудует у меня во рту, и не смущало парня даже то, что я отвечать не пыталась, позволяя делать со мной все, что ему вздумается.

А вздумалось ему много, этому вполне себе свидетельствовало некоторое увеличение в области паха, что красноречиво упиралось мне между ног. Не так я себе представляла свой первый поцелуй. А Миша словно животное, добравшееся до долгожданной добычи, со всех тормозов слетел. И не было в его поцелуе ничего похожего на нежность. Только настойчивость, грубость.

Он словно кричал, заявлял о своих правах, а у меня мозг отключался постепенно. И из дурмана меня этого вывел его утробный стон, отдавший сладкой дрожью в моем теле, но не дав потерять себя и свой рассудок. И пока я окончательно не поплыла от происходящего, от губ его настойчивых, от поцелуя этого жесткого, подчиняющего, впилась ногтями в широкие плечи Багирова, и, когда тот отвлекся всего на секундочку ослабив напор, сжала зубы и укусила его за губу, до крови прокусывая мягкую плоть.

— Совсем, бля, долбнутая, — зашипел Багиров и опустив меня на землю, сделал шаг назад, стирая ладонью выступившие на губе капли крови. — Чего ты брыкаешься, хочешь же меня, я же вижу.

И эта наглость и самоуверенность его чрезмерная практически выбили землю у меня из-под ног.

— Да будь ты хоть последним парнем на земле, Багиров, я бы даже не взглянула в твою сторону, ясно! Ты пустышка, наглая, возомнившая о себе невесть что, пустышка, — проорала, чувствуя, как подступает истерика и жалея, что нет у меня друзей, которые бы сейчас за меня переживали и пошли бы за нами. Нет и не было.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Алинку я послала еще неделю назад, на следующий день после того злополучного вечера. Она, конечно, пыталась отрицать в привычной ей манере дуры набитой, только я вот не дура и не была никогда. И понимала прекрасно, что затеяла моя «подружка» вместе с шакалами, что звались моими одногруппниками.

— Че ты щас сказала? — погасшее пламя ярости во взгляде Багирова сейчас разгоралось с новой силой, он снова двинулся в мою сторону, и я готова была уже попрощаться с жизнью, когда ручку двери кто-то резко дернул. Дверь распахнулся и в аудитории показалась девушка, из параллельной группы, кажется. — Дверь закрыла, — рыкнул Багиров так, что девушка вжала голову в плечи.

— Простите, но у нас тут пара, — нужно отдать ей должное, не каждый бы осмелился спорить с Мишей Багировым, даже преподаватели не всегда решались. Но она дала мне фору, Миши отвлекся, а я, не теряя времени, дёрнулась и рванула к выходу. А потом бежала по длинному коридору, никого вокруг не замечая, и забрав свои вещи из столовке, где они к моему облегчению, меня все еще дожидались, рванула прочь из здания университета, наплевав на последние пары.

К черту.

Глава 9

МИША

Я опешил от наглости и высокомерия, сквозивших в каждом выплюнутом мне в лицо слове. Горел, блядь, как костер от поцелуя, но одновременно с этим сгорал от желания придушить чертовку к ебеням собачьим.

Последний, блядь, на Земле? Сбежала она от меня тогда со скоростью пробки, выпущенной из-под шампанского, думал, догоню и урою, но удержался. Выдержки у меня было не так много, но я смог. Маленький паровозик, который смог!

Как можно ее терпеть? Как можно вынести эти блядские взгляды, сжирающие мозги поступки и долбанное притяжение, которое ни черта не проходит, сколько бы раз я ни трахался? Сколько бы ни старался вытравить эту заучку из своих Поплавившихся мозгов, все тщетно, бесполезно и абсолютно бесяче.

Я пришел в клуб с полным осознанием того, что влип. Что все мысли так или иначе плавно стекают в одну колею, знакомую такую под названием Зайцева. Так что выхода не Было, горе я решил затопить в алкашке. Сказать по правде, я не особо прикладывался когда-либо в принципе. Так с Каином иногда могли выпить пива, он же меня учил тому, что алкоголь совсем не выход из ситуации, более того, зачастую это именно тупик, из которого не выбраться. Так что я никогда особо не решал вопросы таким образом

Но сегодня, сидя в отблесках неоновых огней новомодного ночного клуба, я больше не хотел думать о словах бати, я хотел ужраться и хоть на долбанную секунду почувствовать облегчение. Мне нужен чистый лист, мне нужна прямая линия эмоций, а не гребанная кардиограмма человека при инфаркте.

— Багирооооов, — мои молчаливые посиделки с верным другом, бокалом, омрачились в ту же секунду, как я услышал этот голос.

— Детка, — уже подернутый спиртякой взгляд с трудом смог рассмотреть…как ее там, Алиса? Да, наверное. Хотя нет. Протер глаза, чтобы всмотреться, как будто это смогло прочистить мне память. Ни-чер-та.

— Багиииииров, — пришедшая на смену тянущая “и” выкрутила мне нервы окончательно. Я залпом допил содержимое бокала и громко стукнул им о барную стойку. Парнишка, который мне наливал, быстро сориентировался, намереваясь добавить. Я кивнул. Хотя мог бы и не кивать, по моему внешнему виду понятно все.

Внезапно к нам подошли и остальные ее друзья. Ещё одна моя головная боль, эти детки настолько далеки от реальной жизни, что мне не то, чтобы не о чем с ними говорить, мне противно на них даже смотреть. Расхлябанные парни в бабских штанах, сжимающих яйца так сильно, что через пару лет о сексе они будут только мечтать. Бабы с надутыми губами и сиськами, которые на утром точно ещё надо правильно уложить, ведь за ночь он растекся в ненужные места.

— Чего тебе? — скидывая с себя ее пахнущую приторными духами руку, я мечтал, чтобы меня оставили в покое.

— Тебя, — прошептала на ухо, цепляя мочку размалеванными губами. Сука. Я притворно усмехнулся, поглядывая на готовую на всю бабень. И ведь ничего её в поведении своем же не смущает и не трогает. Интересно глянуть, где таких отборных шлюх штопают.

— Ребят, ну вы чего такие скучные? — ещё одна шалашовка села рядом. Пришлось встать, иначе наплыв блядей на один квадратный метр становился невыносимым. Того гляди, захлебнусь от радости, бляха муха.

— О, Багиров, привет! И ты тут, — Вельский возник из ниоткуда. Ну хвала небесам. Хоть один адекватный парень в этой компании, мы частенько ржали, что в нашей группе только двое имеют рабочие мозги, у остальных они отделаны бриллиантами или лейблами именитых брендов.

— И я тут, — отходя от прилипалы, уселся рядом с Витькой.

— Ты же не пьешь, — он насмешливо смотрел на меня в неверии, ну так да. Никто особо не верил, а теперь и я тут синячу один, язвенник-трезвенник.

— Все бывает в первый раз.

Мы выпили немного, но достаточно для того, чтобы мои напряжённые нервы немного расслабились. Сжимающая нутро железка плавно расслаблялась и отпускала тело.

Именно то, что мне нужно. Ноль мыслей, только на затворках сознания теплилось что-то смутное напоминающее о причине моего нахождения здесь.

Плевать.

На все.

Спустя время мы переместились за столик в самом углу возле помпезной сцены. Концерта сегодня не было, лишь клубная музыка лилась из динамиков. Обычная трясучка жирами и не более.

Текущая обстановка начинала меня радовать в один момент. По щелчку. Волшебная реакция организма на алкоголь. Никакой головной боли. Прекрасно. Я был готов влить в себя много, насколько это было возможно. Если я смогу прекратить о ней думать вообще.

— Багиров, давай уйдем? — девица плавно переместилась на мои колени, пока я продолжал упиваться с Вельским. Друг пренебрежительно хмыкнул, ожидая моей реакции. А я взорвался, вот переполненная чаша терпения.

— Блядь, ты можешь на хер слинять отсюда? Я тебя трахал, пока хотел. Сейчас не хочу я больше, ясно?! Я любую могу уложить в кровать и трахнуть, но интерес кончается, и все, блядь. Имей чувство уважения к себе, твою дивизию!

Взгляд девки на минутку стал стеклянным, я тяжело выдохнул и аккуратно спихнул ее на диванчик, да она измором возьмёт любого. Сколько можно уже?!

Она сделала глоток шампанского с таким же непроницаемым лицом, а затем повернулась ко мне и с огнем в глазах выпалила.

— Так уж и любую?

Пришлось приложить максимум усилий, чтобы не нахамить. Ну как можно быть такой тупой?

— Представь себе!

— Бьюсь об заклад, что Зайцеву не сможешь.

Компания начала реветь и свистеть. В моем поплывшем мозгу ничего не загорелось красными огнями. Я с полной уверенностью пренебрежительно и победоносно выплюнул ей в лицо:

— Кизяк вопрос, месяц, и она будет прыгать на моем члене с особым удовольствием.

Глаза лисы загорелись, все вокруг начали смеяться, кроме Вельского. Сейчас он мне нравился меньше всего, потому что пихал в бок и пытался толкать глубокомысленные речи.

— А если нет? — кто-то переспросил из компани.

— Тогда я пройдусь голый по университету. Днём. На перемене. У всех на виду.

Последний глоток алкашки сделал свое дело.

Глава 10

МИША

Зловонный запах тухлых яиц (может и спаленных к ебеням собачьим) и удушающий смрадный привкус во рту заставили меня встать. Что стало ни хреновой такой ошибкой, ведь резкий подъем с кровати явно не вписывался в идеальный план пробуждения после откровенной пьянки до потери пульса — за резким скачком последовал еще больший наплыв тошноты. Руками впился в гладкую прохладную поверхность стола, стоящего ровно посредине комнаты.

Короткий выдох. Вдох. Ну выблюю органы, делов-то? Ощущение, что в рот испражнились десятки кошек. Воспаленный мозг пульсировал и заставлял меня медленно моргать, ведь даже такие движения выворачивали наизнанку. Хочелось открутить себе голову, лишь бы бесконечный вой в пустой коробке прекратился.

Пальцы скручивались от очередного болезненного спазма. Выдохнул спертый воздух.

На мне из одежды только штаны, это наводило на некоторые подозрения, но я не способен был и двух слов связать до кучи, так что решил прикрыть глаза и подумать о хорошем. Не получилось. С трудом разлепил слипшиеся веки и теперь думал о низменном. Еб вашу налево.

Например, какого черта прямо напротив меня стояла надувная кукла из сексшопа и как низко на самом деле я мог пасть? Обведя неприглядную комнату подозрительным взглядом, понимал, что с каждым движением глазных яблок головная боль усиливалась в геометрической прогрессии. Тут был какой-то нешуточный замес, в котором я уж точно принимал активное участие. И мне хотелось бы знать, что именно тут происходило, и не надо ли мне бежать сдавать анализы.

Например, на сифилис?! Конченный придурок, ты трахаешься в презике, нах тебе анализы? Пока больная фантазия подкидывала разные картинки возможных оргий с резиновыми женщинами, физическая составляющая дала окончательный сбой.

Меня пронзило спазмом, проходящимся тупым ножом от макушки до пят, заставляя меня хотеть подохнуть, чтобы не мучиться от жуткого похмелья. Вот они…отходняки, а вертолеты уже были или только будут?

— Блядь, как плохо, — схватившись за край незнакомой кровати, я стонал как резанная свинья на убое. Согнувшись в три погибели, с трудом попытался снова разодрать глаза. Я не знал, чья это комната, более того, я не понимал, как я тут оказался.

— Привет, майор Пейн на минималках, — в комнату с пыхтением зашел Вельский, перекидывая при этом пару бутылок с водой, уложенных у кровати. Он тоже был наполовину раздет и с громким стоном плюхнулся на кровать как бревно в озеро. То есть, я спал не сам? Оглядевшись, не заметил никаких баб, зато один мужик и резиновая женщина на месте. С трудом сглотнул и начинал судорожно вспоминать. ЧИСТЫЙ ЛИСТ. Ровно с того момента, как мы танцевали на столе в обнимку с бабами, снявшими с себя верх, чистый, мать его, лист.

— Только не говори, что мы спали в одной кровати, — со свистом развернулся к нему. Тело словно захотело заставить меня страдать еще больше, так что и поворачивать головой становилось проблемой.

— Воу, какие мы нежные. То есть вчера ты кричал «ВИТЕНЬКА, ПОЙДЕМ ОТСЮДА, ТУТ ОДНИ БЛЯДИ, МЫ ЛУЧШЕ БЛЯДЕЙ». А сейчас у тебя на лице целый спектр негодования, что Витечка все-таки согласился заменить тебе блядей? — забавно изогнул бровь и сморщился. Это все нихренашечки меня не успокаивало. Вельский хмыкнул и повернулся лицом в подушку. — Я тебя ненавижу, Багиров. Запомни это! Кто запивает водку шампанским?! КТО? — пропыхтел в подушку.

А я вот не помнил такого. Помнил лишь как в очередной раз поцапался с нашей давалкой, ну так там было за что.

— Я пил коньяк, — гордо заявил и попытался встать.

— Ха, это было до или после наших коктейлей? — поднял руку и тыкнул в меня пальцем. — Проверка связи, вдруг ты умер, и я говорю с призраком.

— Очень смешно.

— Смешно вчера было мне, Багиров. Когда я тянул твое тельце домой, а ты мне все кричал, что Настя тебя с говном сожрет и домой нельзя, потому что племяшка спит, а ты пьяный и вонючий. Что, кстати, было недалеко от истины.

В голове со скрипом проворачивались шестеренки, я ни черта не помнил, даже намека на подобную ситуацию ни в одной из заплывших алкашкой закоулков памяти не находил. Со стоном ударил себя по карманам, где обычно носил телефон. Сотни пропущенных и все от сестры, последнее злобное сообщение от Каина.

“Не умеешь бухать, не берись!”.

— Руслану я тоже набрал, сразу после того, как его набрал ты и начал просить его взять тебя на работу, потому что, цитирую “Я заебался в среде отбитой молодежи, хочу быть среди мужиков со стальными яйцами”.

Воу. Значит, все-таки мои в курсе, что я не умер, а вполне себе еще жив, если подобное состояние, конечно, можно назвать таким. Как по мне, то покойников краше в гроб кладут.

— Весело было, ничего не скажешь.

— Да, пока ты совсем не растерял мозги, — Витя перекатился на спину, укладывая руки замком на груди.

— Вопрос первый. Почему я голый? Вопрос второй. Почему так воняет? Вопрос третий. Что за нахер у тебя в комнате?

— На все три вопроса ищи ответы у себя самого, потому что ко всему причастен ты, ненормальный, блядь. Тебе пить нельзя, ты знаешь это? Вообще ни капли в рот, иначе беда.

Глотнул побольше воздуха, но мне ничего не помогло. Прикрыв опухшие глаза, медленно скатился на жесткую кровать. Тысячи иголок моментально впились в голову под самими невообразимыми углами, максимально заставляя меня страдать. Сука. Ни капли в рот. Ни капли больше.

— Давай не заливай, а нормально скажи, что и как?

— А зачем мне говорить, ты выйди в коридор, да посмотри сам! Облевал мне всю квартиру, и меня заодно. Я был не в том состоянии, чтобы искать одежду на смену, стянул все скопом. Фенита ля комедия. А это Евлампия. ЕВЛАМПИЯ. Ты вчера сам пошел в сексшоп и купил ее. Выбрал самую большую грудь, что была. И я тянул вас вдвоем на горбу на пятый этаж, потому что лифт склеил ласты.

— Занавес, бля.

Да, много всякого было сделано. Почти все, пересказанное Вельским, я не помнил, кроме того, что поспорил на нашу заучку Зайцеву. Это вот в моей голове отпечаталось слишком четко и понятно, лишний раз напоминая о том, как она меня бесила. Может и правда? Нагну и оприходую, да и успокоюсь. Есть в этом что-то? Она меня явно волновала только в одном курсе, так что сразу после траха я перестану мучиться. Это же как заветная игрушка, стоит только ее получить, так интерес пропадает. Тут меня явно взяло именно то, что она была недоступна, несмотря на то, что вела себя именно как давалка.

План сложился в голове четко. Я был абсолютно уверен в том, что совершаю. Гнев ни на минутку не стал меньше. Наоборот, вспомнив все, я вновь распалялся. Нет, тут дело не в обиде, а в том, что я не тот, кому такое говорят. В принципе. Мне не отказывают. С моим появлением призывно раскидывают ножки.

Ты думаешь, что ты стойкий оловянный солдатик, который даже на зло всем вокруг сможет противостоять мне?

Нет, ты падешь ниц и будешь сама просить, чтобы я тебя брал глубже, сильнее и чаще, во всех позах, которые только есть на этом свете.

* * *

МИША

Ленинград «В Питере — пить»

Видосики с нашими выкрутасами в клубе расползлись по всему интернету за сутки, так что вся компания фактически стала звездой универа.

Каин сразу же, как только я пришел после ночевки у Вельского, с порога обдал меня тогда злобным режущим взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Настя была не в курсе, видимо, Руслан решил скрыть мои похождения. И, судя по недовольному лицу, он точно видел эти вирусные видео. Меня ждал разговор, в ходе которого мне вставили по самые гланды. В стиле Багирова, конечно, он умело словами заставил меня чувствовать себя дерьмом.

— Миш, я все понимаю. Ты вернулся из армии и все дела, но что это было, ядрена вошь? — сложив руки замком, Руслан размеренно дышал, не спуская подозрительного взгляда с меня. Брови насупились и сложились прямой линией. Я на секунду задумался, что мог испортить репутацию такому человеку, как Руслан. Все-таки он большой начальник, а тут сын практически в неглиже и нализанный в стельку танцует на столе под песни одной матершиной группы. — Я тебя как воспитывал? Как мужика или как алкаша подзаборного?

— Ты все видел? — старался придать лицу самый непринужденный вид, на который только был способен.

— Должность у меня такая все видеть и знать, — мужчина откинулся на спинку кухонного стола, разминая мышцы шеи.

— Бать, прости, если это всплыло в твоих кругах, — Руслан ухмыльнулся, но промолчал. Каждый задумался о своем, а потом он ответил.

— Мы и не такое вытворяли по молодости, чем я, конечно, не горжусь. То, что это всплыло в моих кругах, меня мало интересует. Меня больше пугает твое состояние. Я чувствую, что ты преодолеваешь практически те же трудности, что и я в свое время. Мне хочется, чтобы ты не повторил моих ошибок. Но, как говорится, если бы знать, где упасть. Главное, чтобы ты в итоге все понял, как и я.

Я внимал его речам, но на последнюю фразу остро ощетинился. Что это все значит?

— Да все в порядке, с друзьями нализались. Между прочим, я впервые такое отмочил, так что один раз…продолжение сам знаешь, Каин, — мне не нужны колупания в мозгах, Руслан быстро оценил мою реакцию и сбавил напор. Но я все равно завелся с пол-оборота. Бесило не знаю даже…что? То, что он читал меня так легко, или то, что давил на больной мозоль. Гадкое предчувствие взобралось под кожу, пуская отростки мерзких догадок в душе.

Руслан молча встал, достал коньяк с верхней полки и два стакана. Я только посмотрел на пойло, и мне сразу стало плохо. Отвернувшись, попытался думать о чем угодно, но не об этом. Не глядя на меня, Каин молча налил граммов по пятьдесят в оба стакана. Один он толкнул в мою сторону, второй забрал себе.

— Я не собираюсь пить, — попытался отложить в сторону коньяк, сжимая челюсти до скрипа. Какой вообще пить? Я чуть кони не двинул вчера, а он мне тут снова наливает.

— Поверь моему опыту, надо. После того, что было вчера, это вернет тебя к жизни. Плюс ко всему, разбирайся, с кем пьешь. Компания порой решает все. Там можно и литр всосать в одно рыло, но при это останешься трезв как стеклышко.

— Или стекл как трезвышко, — возразил, но рюмку взял, а затем и залпом выпил. Мучение нужно прекращать быстро. Горячая жидкость обожгла глотку, перехватив мое дыхание. Как это должно было мне помочь? Кажется, желудок сжался до минимальных размеров, грозясь рвануть всем тем, чем я уже успел накидаться.

— И знаешь, что я скажу тебе? — Каин наклонился ко мне и прошептал так низко, как будто тайну какую раскрывал. — Нечто подобное я вытворял, когда встретил Настю и очень не хотел верить в то, что мне положена такая необыкновенная девушка. Все хотел таким образом отвадить ее и отрицать сам факт существования чувств у меня, — Руслан нахмурился еще больше, взгляд вдруг стал отсутствующим, как будто он погрузился в прошлое, не вселявшее в него светлых воспоминаний. — Я не считаю, что поступал тогда верно, и очень благодарен судьбе, что мне дали второй шанс. Скажу тебе так, очень легко потерять то, что нужно тебе на самом деле больше всего на свете.

Причем тут вообще бабы? Не думал же он, что я? Глупость какая. Ни за что на свете. Мне Катьки хватило с головой, эмоций и впечатлений на всю жизнь, мать ее, хватит.

Тоже мне…да как можно сравнивать мою сестру, которая боролась до последнего при полном отсутствии денег и связей лишь бы забрать маленького брата из приюта, и эту…зубрилку.

Я не знаю больше таких девушек, как Настя, и, боюсь, что больше не узнаю, потому что моя сестра единственная такая. Больше не выдают. Раритет, мать его так!

— Сравнил Настю и эту… — вырвалось из меня.

Каин медленно повернул в мою сторону голову и загадочно улыбнулся. Взгляд вдруг прояснился, стал более осознанным. Понимающим. Он в один глоток выпил содержимое своего стакана, затем поднял его на свет и стал прокручивать, вглядываясь сквозь уже мутноватое стекло. Сам себе на уме, честное слово.

— Как зовут ее? — специально подчеркнул интонацией нужное слово, чем взбесил меня еще больше.

Да какая, к черту, разница, как ее зовут? Без разницы!

— Руслан, это обычная девка, которая выводит меня из себя, не больше, не меньше. И уж если быть до конца честными, я просто хочу ее. И ничего за этим безумным физическим «хотением» нет, — выдал все как на духу, приправив эмоциями то, что, по сути, должно быть с нулевым откликом в душе. Опять она выводит меня. Даже сейчас. Даже когда не вижу. Ну когда же эта пытка кончится!

— Ты можешь, конечно, попытаться обмануть меня, но не пытайся обмануть себя.

Глубокомысленно закончил Руслан наш довольно странный диалог, после чего добавил:

— Поговорим, когда будешь готов. Ну а пока. Не совершай глупостей или поступков, за которые позже придется очень горько пожалеть, — окинул меня нечитаемым взглядом, наполненным чем-то незнакомым, неясным.

Я не хотел больше анализировать ситуацию, мне надоело, что мозги скручивались в трубочку при каждом упоминании Зайцевой. Мне надоело, что каждую ночь снилось, как она практически отдается мне, но в последний момент сбегает, позорно оставляя меня со спущенными штанами и стоящим колом членом. Я практически мог ощущать бархатную кожу под пальцами, сладкий аромат ее бледной кожи, и мягкие касания рыжих волос к лицу, когда я наклонялся, чтобы впиться в нее собственническими поцелуями. Во сне она была моей. Исключительно. Во всех позах. Особенно раком, да и еще и так, чтобы я мог кусать ее лопатки, вонзаясь особенно глубоко в узкое, истекающее соками лоно.

Это был адский кошмар. Наяву. Стоило проснуться, я снова осознавал одну вещь: БАГИРОВ МИХАИЛ позорно кончил, как подросток в пубертате от жарких снов.

Пиздец. Если откинуть все эти мутки с моей психикой, мне также было тяжело существовать в целом еще пару дней. Да, не шучу, я дня три после пьянки жил с одним непреодолимым желанием выблевать свои внутренности, а в стальное время пил лишь воду и сидел на сухарях.

Это все порядком выбешивало, вынуждая меня срываться на каждом. Буквально. Я хамил и огрызался, под раздачу попадали даже преподаватели. Несколько зачетов я, на удивление, сдал слишком хорошо, при условии, что ни черта не готовился и довел всех преподов до изнеможения. Впереди маячили экзамены, а сраная нервная система сбоила.

В очередной из университетских дней ко мне подошел староста группы и на полном серьезе выдал, что мне надо участвовать в конкурсе научных работ, якобы куратор сказала сообщить мне это. Видите ли, у меня хорошая стрессоустойчивость, и в самой паршивой ситуации я могу найти выход в кратчайшие сроки.

Я чуть ему эти же слова не затолкал в одно место, возмущаясь 1wIeiDSW и сокрушаясь на чем свет стоит. Я что, рыжий, что ли? Разумеется, Зайцева в этот момент проходила мимо и все слышала. Собственно, мне было плевать. Периодически я пытался ее цепануть лично, но она словно превратилась в другого человека.

Моя голова была забита слишком многими вещами. Сессия в разгаре, кучи долгов и минимум времени, чтобы все решить, ведь тренироваться для новых боев нужно, никто спецподготовку не отменял. В конце концов, менеджмент мне не особо нужен, а вот деньги— да.

Да и по большей части, я пошел сюда с последующим намерением перейти в военную академию, а, имея в загажнике еще одно высшее, у тебя больше возможностей для роста. Может стану в итоге как Феликс, открою свою фирму по охранной службе. Сидит себе важный и в ус не дует, вся команда ценится на вес золота, а услуги стоят таких аховых денег, что пару заказов в месяц и покупай себе машину класса люкс. Нет, он, конечно, периодически тоже пашет как проклятый и берет исключительно сложные заказы, пусть его женушка не в особом восторге от опасной работы, но тем не менее, Феликс упрямо гнет свою линию и живет припеваючи.

В странных гнетущих мыслях на экзаменах я стал гордым обладателем тройбанов, но меня это ничуть не трогало. Кому нужна философия? Зато по физкультуре я лучший. Выше, сильнее и быстрее, остальные предметы с уклоном на математику я сдал хорошо, потому что законченным идиотом все-таки не был и соображал получше многих. Пусть и по теории не всегда четко срабатывал.

О споре мне Алинка (хвала небесам Вельскому, который мне трижды напоминал ее имя) напоминала чуть ли не каждый день. В следующий раз я точно не сдержусь и напхаю ей за навязчивость. Я все помнил, но в жизни есть нечто более важное, чем Зайцева, сводящая меня с ума днем и ночью. И если днем я блокировал мысли о ней, то ночью нет. Вот тогда и наступал мой персональный ад.

С виновницей моих страданий пересекаться никак не получалось. Она то появлялась на день, то пропадала на два, при этом все зачеты были закрыты, как и экзамены. По большей части автоматом. Ходила она смурная и очень странная, даже у такого отбитого, как я, не хватило смелости задирать ее в этот период. Правда с относительным спокойствием пришло странное волнение, оно скребло изнутри острыми когтями, пусть я и упрямо старался увернуться и перестать думать о ней. Ну мало ли чего там могло быть? Это меня не должно волновать. Но почему тогда я все время искал ее глазами, словно это самое важное в моей жизни? И когда не находил, в душе загоралось нетерпение и волнение.

Все решилось именно в день конкурса научных работ. Мы сидели в столовой, которая служила и концертным залом, и местом поедания отборной дряни наших шеф-поваров в кавычках.

Зайцева наконец-то явилась, и у меня была возможность изучить ее в деталях после перерыва. Я жадно рассматривал, словно что? Словно соскучился. Пиздец, приплыли. Но да, мне не хватало наших перепалок, и меня жутко раздражало, что она больше не отвечала на мои потуги довести ее до ручки в те дни, когда все-таки удавалось застать ее в универе.

Заучка шла мелким шагом к кафедре, за которой ей предстояло выступать.

Я не мог отцепиться взглядом от прямой линии спины, утекавшей в покатые бедра. Нет, она не была толстой, но и не была рохлей, как Алинка. С ужасом я должен был себе признаться, что мне нравилась ее фигура, особенно в этой непривычной для Зайцевой одежде.

Вот так вот. Ноги. Руки. Грудь. Меня цепляло ее тело, но абсолютно точно бесила натура. Взгляд, до этого высокомерный и пренебрежительный, сейчас был потухшим, да и вся она была какая-то измученная и бледная. Ее сочное тело обтягивало простенькое платье неприметного серого цвета, ну хоть не классический балахон. Белый воротничок. Рыжие жгучие волосы собраны в высокий хвост.

Я сидел в первом ряду, по указке нашего куратора (якобы мальчики вперед, так как будет прямой репортаж и надо показать, что не только девушки у нас умные, но и сильная половина университета) с открытым ртом. Спрашивается, чего? С трудом заставил себя оторваться от ее созерцания, когда услышал резкий крик. За ним последовал звук падения.

— Ай, — я резко повернулся и заметил, что Зайцева скатилась с лестницы, взметнув руки вверх. Вся она была покрыта красной жижой с головы до пят. Резко подняв голову наверх, наткнулся на подрагивающий как будто от ветра занавес технического этажа нашей сцены. Кто-то вылил на Зайцеву что-то…что бы это ни было, и она упала с маленькой лестницы, ведущий на злополучную сцену. Бумаги валились тут же на полу.

Блядь. Я слишком хорошо понимал, кто бы это мог сделать…

Весь зал, разумеется, разразился хохотом. Кто-то достал телефоны, чтобы заснять «прикольное», по меркам наших идиотов, событие, кто-то просто начал вести прямую трансляцию. Зал мгновенно оживился. И все это снималось на камеру центрального городского.

Мне было не смешно, я не мог понять, что конкретно мною двигало, но я пробрался сквозь толпу ушлепков, и когда подбежал к Зайцевой, сделал единственно верный поступок за долгое время.

— Встать можешь? — опустился на корточки перед ней, цепляя подбородок так, чтобы она меня смогла рассмотреть. Все лицо покрыто этой жижой, на первый взгляд напоминавшей кетчуп, а там хрен его знает. Ника плакала, и это больно вспороло мне кожу, пускаясь ядом по венам.

Подрагивающие губы прошептали:

— Я не знаю, мне больно.

Я больше ничего не спрашивал, подхватил ее на руки и под улюлюканье толпы вынес из зала. Теперь мы оба были в этой жиже.

Почему рядом с тобой я вечно в каком-то дерьме, Ника Зайцева?

Глава 11

НИКА

Я изо всех сил старалась держаться, просто потому что должна была, но случившееся стало последней каплей в чаше моего терпения. Если вы когда-нибудь подумаете, что вот он предел и хуже быть не может, жизнь посмеется над вам и даст очередной пинок. Потому что всегда, всегда может быть хуже. У этого «хуже» нет границ и не будет. И сидя в той красной жиже, я не понимала за что?

Моя жизнь в последнее время больше походила на какой-то кошмар с элементами дня сурка. Я вставала, с трудом заставляя себя разлепить веки, умывалась, ела, шла в универ, а потом снова возвращалась пустую квартиру, иногда в этот маршрут добавлялась подработка в торговом центре. Вообще, после того как бабушку забрали в больницу, моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я ведь говорила ей, говорила, что это все не шутки, что с сердцем не шутят и кардиостимулятор — это не блажь, а необходимость.

Всего-то нужно было послушать врачей и сделать, как они говорили. Но бабушка, несмотря на присущий ей от природы боевой характер страшно боялась операций, и доводы о том, что эту процедуру с огромной натяжкой можно назвать операцией, бабушку совсем не волновали. А теперь что? Я чуть не потеряла ее. До сих пор холодным потом обливаюсь и по ночам просыпаюсь в слезах. Один и тот же сон. Огромное пустое поле, вокруг ни души и одна одинокая могилка посреди.

И если бы я тогда, в тот злополучный день хоть на полчаса задержалась, если бы не Багиров, от которого я бежала сломя голову и сверкая пятками, наплевав на пары, не было бы сейчас бабушки. Нет ничего страшнее, чем терять самых родных и близких, а у меня кроме нее нет никого. Все умерли давно, а теперь вот она, на волоске от смерти была практически. До сих пор этот ужас перед глазами.

Тишина, которой встретила меня квартира и бабушка, лежащая без сознания посреди прихожей. Я даже не помнила, что делала и как отреагировала, не помнила, как вызвала скорую, очнулась только в больнице, когда мне сообщили, что у бабушки случился инсульт на фоне нарушения кровообращения вследствие нарушения поступления крови к мозгу.

Помню, как рыдала в коридоре, потому что врачи пока не давали никаких прогнозов, сказали только, что жить будет, а насчет остального пока непонятно. И каждый день я держала в руках телефон и подпрыгивала от каждого звонка, опасаясь услышать самое страшное. Все вокруг перестало быть важным в одночасье, я жила на автопилоте.

А потом сессия, экзамены, спасибо учителям, многие поставили автоматом, остальные позволили сдать экзамены раньше, услышав о случившемся у меня в семье. Оставался только конкурс, и я бы отказалась от участия, но на меня уже рассчитывали, потому что об участии я заявила еще в самом начале

Я готовилась к нему, действительно готовилась, он отвлекал от ненужных мыслей. Только запала прежнего уже не было. Вышла на сцену на автомате, услышав свое имя и даже толком понять ничего не успела, что именно произошло, пока не почувствовала, как сверху на меня вылилось что-то теплое и теперь стекало по волосам и одежде. Я машинально сделала шаг назад и, не подумав о том, что вязкая жидкость растеклась по полу, поскользнулась и упала, покатившись вниз по лестнице.

Приземлилась я неудачно, на выставленную в защитном жесте кисть. Резкая боль прострелила область запястья, а вокруг поднялся гогот. И я уже ничего толком не соображала, не понимала, что нужно хотя бы подняться. Вокруг кричали, свистели, кажется, кто-то даже на камеру снимал, а я продолжала сидеть на потеху всем и вся. И никогда я так остро не чувствовала человеческую жестокость, они все смотрели и смеялись, пока я в слезах и покалеченная не могла даже с места сдвинуться.

— Встать можешь? — кто-то коснулся моего подбородка, а когда поняла кто, с трудом могла поверить в происходящее.

— Я не знаю, мне больно.

Слезы застилали глаза, в уши било чье-то улюлюканье, толпа была в восторге от происходящего. А потом меня резко подхватили на руки и понесли прочь от этой стаи гиен, готовых разорвать тебя на части. И мне не хотелось думать о том, что я беспомощно льнула к широкой груди Багирова, что цеплялась за его шею, как за спасательный круг, о том, что испачкала его и эта гадость вряд ли сойдет с его белой рубашки. Это уже в какой-то ритуал превратилось.

— Стоять можешь? — спросил он, когда мы оказались в одной из уборных.

— Да, наверное, да.

— Так наверное или да?

— Да.

Он помедлил немного, а потом все же опустил на пол, но продолжил поддерживать на случай, если я решу упасть. Отпустил окончательно, когда убедился, что я твердо стою на своих двоих.

— Я сама, — произнесла тихо, когда он включил воду и стал осторожно смывать с моего лица красную жижу, очень похожую на кетчуп или томатный соус. — Ты иди, я справлюсь, спасибо тебе.

— Глупости не говори, сейчас умоемся и поедем в больницу.

— Зачем?

— Да, твою руку пусть посмотрят.

— Как ты…

— Я видел, как ты приземлилась, и сейчас ты ее потираешь, — он кивнул на мои руки, и я только сейчас заметила, что действительно потираю больное запястье.

— Я в порядке, никуда не надо ехать.

Миша не ответил, вздохнул только и продолжил манипуляции с моими лицом и шеей. О себе он не думал, кажется, ему совершенно не было дело до собственного внешнего вида, до белой рубашки, которую безвозвратно испортили. Мне было непонятно, с чего такая забота, но спрашивать я не решилась. Он единственный, кто подошел и помог, забрал меня оттуда, пока я окончательно не опозорилась, хотя, чего уж там, сейчас заснятые кадры разлетятся по интернету со скоростью света, и я стану звездой.

Я не сопротивлялась больше и не спорила, когда Миша отвел меня к машине. Только помедлила прежде, чем сесть в чистый салон его крутой и, должно быть, очень дорогой тачки, посмотрела на него неуверенно, а он только дверь передо мной открыл. Благо сидения были кожаные.

В больнице Миша все организовал сам. Все объяснил, поговорил с врачом. Мне сделали рентген. Перелома не было, но был сильный ушиб и какое-то время мне посоветовали не напрягать руку и вообще, как можно меньше ею манипулировать.

— Спасибо тебе, — прошептала, когда, оставив нас в процедурной, доктор ненадолго вышел.

— Не за что. Что-то ты Зайцева в последнее время сама не своя.

Я хотела что-то ответить, но не смогла, ком в горле застрял, а дальше невозможно стало сдерживаться, и я разревелась громко, уткнувшись в грудь Багирова.

— Эй, ты чего?

И меня понесло, сменяя слова всхлипами, я рассказала ему о бабушке, о том, как нашла ее лежащей на полу, о диагнозе, о том, что она сейчас в больнице и ей нужна реабилитация после пережитого инсульта. О том, что она не говорит, потому что возникло какое-то нарушение в отделе мозга, отвечающем за речь и о том, что кроме нее у меня никого нет. А Миша слушал и успокаивал меня, поглаживая по спине.

— Я, правда, спасибо тебе, я даже не знаю, как тебя благодарить.

Я не успела среагировать, когда Миша подцепил мой подбородок и подняв мою голову, наклонился и поцеловал. Я хотела отстраниться, наверное, хотела, но не смогла, а он, не встретив сопротивления, только распалился сильнее, просовывая в мой рот язык и сплетая его с моим. А я только позволяла ему делать со мной это, целовать откровенно и жадно, и не могла заставить себя его остановить. Багиров остановился сам.

— Ну есть много разных способов, — он подмигнул, — но я тебе их позже покажу, дома.

И меня словно в дерьмо опустили, во всяком случае именно так я себя почувствовала в этот момент. Ну, конечно, как я могла, как могла поверить, что он может быть другим. Это же Багиров.

— Ты, да ты, — на глазах снова выступили слезы, даже дышать стало больно. Я соскочила с кушетки и толкнула парня здоровой рукой в грудь. — Знаешь что…так это ты? Это ты все подстроил, да? Чтобы я… Какой же ты гад…

— Ник, да я же пошутил, — он сделал шаг назад.

— Никогда ко мне не подходи, ты просто чудовище, — бросила ему и вылетела пулей из палаты.

* * *

НИКА

В тот момент после слов Багирова, после его очередного похабного намека моим единственным желанием было уйти, убраться подальше от этого… Сложно придумать определение человеку, который способен на такую гадость.

Хотя чего я вообще от него ждала? Он с самого начала был таким, не мог же в одночасье измениться, нет, такие как он не меняются. Но даже для него, для мажора, которому все и всегда доставалось легко и просто, для человека, родившегося с золотой ложкой во рту, — это было слишком. Слишком жестоко. А потом строил из себя защитничка, как же это все мерзко и грязно.

И я дура бестолковая, поплыла и от кого? От Багирова? Только лишь потому, что руку подал, потому что унес подальше от места моего позора, потому что проявил заботу? Я даже не подумала, не заподозрила ничего, а он…Он все это нарочно. Конечно, он, а кто бы еще сотворил такую мерзость? Отомстил все-таки за тут тарелку супа, за то, что опозорила его перед всеми. И нанес ответный удар, да такой, что вряд удастся быстро оправиться.

Я выбегала из больницы на всей скорости, на которую только была способна. Бежала потом по переулкам. Это я уже у выхода из больницы поняла, что побег мой был необдуманным, нужно было заставить этого гада ползучего меня домой подвести, все же мой нынешний вид полностью его заслуга.

Но я не догадалась, дрыпала из процедурной, не думая о последствиях и вот теперь стояла перед одним из корпусов больницы, потому что умудрилась заблудиться в трех соснах и не знала, в какую сторону двигаться. Благо Багиров за мной не последовал, а если и последовал, то наверняка потерял. Моя верхняя одежда осталась в универе и все, что на мне сейчас было, — промокшее насквозь платье и теплые колготки.

Я даже в сапоги переобуться не успела, и на ногах красовались туфли, совершено не подходящие для такой погоды. И когда я уже собралась идти в сторону ближайшего корпуса, чтобы хотя бы попытаться вызвать такси и убедить потом таксиста подождать, пока я поднимусь домой и вынесу деньги, передо мной внезапно затормозила большая черная иномарка. Я даже дернулась и попятилась от греха подальше, мало ли и хотела уже развернуться, когда стекло с пассажирской стороны опустилось и послышался до боли знакомы голос.

— Девушка вам пом…Ника, — голос парня сорвался, а потом он выскочил из машины и подскочил ко мне с такой скоростью, что еще чуть-чуть и снес бы меня с ног.

— Са…Сашка, — я поверить не могла в то, что видела перед собой. Как он здесь оказался, его же даже в стране не должно быть. Разве бывают такие совпадения?

— Господи, ты в порядке? — кажется, мой вид произвел на него шокирующее впечатление, и парень не сразу понял, что жижа на мне всего лишь соус или кетчуп. — Что с тобой произошло? Давай в машину, — он открыл передо мной дверь и буквально силой сунул в автомобиль.

— Как ты здесь? — спросила, когда он занял водительское сидение. Сашка ответил не сразу, оглядел меня сначала еще раз, словно чтобы убедиться, что со мной все хорошо, а потом покачав головой, потянулся к приборной панели и, кажется, включил печку. Я не разбиралась во всех этих кнопочках, экранчиках и прочем, но сейчас это было бы самым логичным.

— Альку навещал, она здесь, в гинекологии.

— С ней… с ней все хорошо?

— Да нормально, они с отцом нам братишку заделать решили, а он разбушевался, на сохранение положили, — Сашка тем временем надавил на газ, и машина тронулась. А я рассматривала друга детства, с которым мы провели самые веселые деньки в деревне, а потом он переехал в город, и, казалось, бы, видеться мы должны были чаще, но как-то не сложилось. Нет, мы не потеряли друг друга совсем, но и не виделись так часто, как хотелось бы. А потом Сашка и вовсе уехал в суворовское училище, а мне оставалось три года до выпуска. Денег катастрофически не хватало, учеба отнимала кучу времени, и мы с Сашкой стали видеться еще реже. После училища он продолжил военную карьеру в академии, а дальше началась служба. Я точно не знала, но служил он в каком-то серьезном подразделении, и в основном за рубежом. Дома бывал редко. С последней нашей встречи прошло около полутора лет. Он обещал, что постарается приехать на мой выпускной, но не появился, не смог. Я понимала, служба есть служба. На такие вещи не обижаются.

— Давно ты в городе? — спросила, без задней мысли, а получилась претензия, это я уже после поняла.

— Пару дней как, я как раз собирался ехать к вам, а тут ты. Так что с тобой произошло, Никиток?

— Неприятность в универе, — я не хотела развивать эту тему.

— Ладно, дома поговорим.

Больше мы не произнесли не слова. Также молча вышли из машины у моего подъезда и поднялись наверх. Квартира встретила нас привычной тишиной и мне в очередной раз стало так больно, что сдерживаться стало практически невозможно.

— А Антонина Андреевна где? — спросил Сашка, разувшись и проходя вглубь.

— В больнице, — я выдавила из себя с трудом, а Сашка взглянул на меня понимающим взглядом, покачал головой и произнес:

— Иди в душ, приведи себя в порядок, а я пока тут похозяйничаю. Расскажешь, как вы тут.

Я спорить не стала, он был прав, вид у меня был тот еще, да и то, что я стояла на холоде в таком вот виде, вряд ли хорошо скажется на моем здоровье. Захватив из комнаты вещи, я проследовала в ванную. Теплый душ немного привел меня в чувства, я не торопилась, стояла под теплыми струями воды, позволяя им смыть с меня липкую красную гадость. Волосы пришлось мыть несколько раз, вязкая жидкость все никак не хотела сходить с моих кудряшек. А потом я еще долго стояла под водой, чтобы окончательно взять себя в руки.

А мысли мои то и дело возвращались к Багирову, перед глазами так и стояло то, как он стирал с моего лица этот ужасный соус, как смотрел на меня в тот момент. Как можно так талантливо играть на чувствах и одновременно быть таким жестоким?

И почему по мне ударило не столько случившееся в зале, сколько осознание того, что ко всему этому причастен Багиров? А я поверила, идиотка, про бабушку рассказала, а он, наверное, только посмеялся над такой размазней как я. И поцелуй его этот, мне ведь нравилось, и от того было еще больнее осознавать, что все это талантливая месть и очередная попытка влезть ко мне под юбку. Да будь ты проклят, Багиров, за все будь проклят. Ненавижу!

— Ты как? — спросил Сашка, когда я появилась на кухне. — Я тут взял на себя обязанности повара.

Пока я плескалась в душе, Сашка успел приготовить нехитрый ужин из жаренной картошки и свежего салата. И впервые за долгое время я почувствовала себя защищенной. Даже несмотря на то, что мы практически не виделись и не общались, он всегда был частью меня.

— Расскажешь, что с бабушкой?

— Инсульт, — пожала плечами и, взяв вилку, начала медленно есть.

— Мне жаль, как она?

— Жива, но ей нужна реабилитация и… — я не договорила, слезы в очередной раз покатились из глаз, и я отвернулась, чтобы не выглядеть перед ним тряпкой. Я никогда не жаловалась, никогда не рассказывала, как сложно нам жилось. Ему это знать было ни к чему, у него была своя жизнь. Он встал тем временем обошел стол, и присев рядом, обнял меня, позволяя уткнуться в его крепкое плечо и разрыдаться прямо в него.

— Тшшш, все будет хорошо, — прошептал он, гладя меня по голове. — Почему ты не позвонила моему отцу, не пришла к нему, он бы…

— Это только наши проблемы, — я прервала Сашку на полуслове. Как бы это выглядело? Я толком не знала его отца, да и он меня. Ну да, малявкой помнил, и тут заявилась бы к ним в дом, и что?

— Я думал, что мы друзья, — немного обиженно произнес Саша.

— Саш, я…

— Ладно, будем считать, что ты это на эмоциях, а теперь ешь давай. Завтра будем со всем разбираться. Сейчас ты не в том состоянии. Поедим и спать.

— Ты останешься? — спросила с надеждой в голосе, потому что больше просто не могла оставаться одна, в пустой квартире, там, где все напоминало о бабушке.

— Конечно я останусь, Ник, — он провел костяшками пальцев по моей щеке и, улыбнувшись, вернулся на свое место. К грустным темам Сашка больше не возвращался, мы говорили больше о нем, о его службе, без подробностей, конечно, о том, что он подустал и подумывает временно осесть в городе. Последнее задание далось слишком тяжело и теперь ему требовалась передышка. Я только слушала и улыбалась, глядя на этого засранца, который одним только своим появлением поднимал мне настроение. И не важно, как долго мы не виделись, не важно, как долго не общались, главное, что сейчас он был рядом.

К концу ужина я с трудом удерживала веки открытыми, а голова то и дело норовила рухнуть лицом в тарелку, а потому Сашка отправил меня спать, заверив, что все уберет сам и вообще это не проблема, и с посудой он справится, армию прошел, как-никак. Я сопротивлялась недолго, скорее для виду, а потому с чистой совестью отправилась спать в комнату бабушки, предварительно оставив чистое постельное белье в своей.

Уснула без задних ног, а уже утром проснулась от настойчивого звонка в дверь. Утренний посетитель, судя по всему, отступать не собирался и продолжал жать на кнопку. С огромным трудом и проклиная звонившего, желая ему провалиться на том самом месте, на котором он сейчас стоял, поплелась к двери. Еще не до конца проснувшись, я даже не додумалась посмотреть в глазок и открыла дверь прежде, чем успела понять, какую глупость совершила.

— Какого черта ты здесь делаешь? — сорвалось с губ, как только я увидела стоящего передо мной Багирова.

— И тебе доброе утро, — Багиров в свойственной ему манере улыбнулся нахальной улыбочкой, словно она должна была на меня как-то подействовать. — Я извиниться хотел и объясниться. Прости, я без цветов, забыл.

— Не нужны мне твои цветы, и все остальное тоже не нужно, а теперь проваливай, — толкнула его в грудь и потянула на себя дверь, давая понять, что разговор окончен. Но Багиров не позволил мне этого сделать. Выставил свою руку, удерживая дверь.

— Ник, я…

— Ника, кто там? — за спиной раздался голос Сашки, и сейчас я была ему благодарна, как никогда в жизни.

— Это еще че за хер? — Багиров не церемонясь сделал шаг вперед и отодвинув меня в сторону, вошел в квартиру. — Ракитин? Какого хрена?!

* * *

— Багиров? — Сашка подошел ближе, встал радом, с удивлением глядя на Мишу. По выражению лица последнего стало понятно, что вот-вот грянет гром. Саша, быстро сообразив, что к чему, жестом отодвинул меня назад, пряча за своей широченной спиной. Я как-то упустила, что он возмужал очень, стал еще крупнее, шире. И даже Миша при его габаритах уступал Ракитину, по крайней мере, внешне.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — зашипел Миша и даже по голосу было ясно, что ничего хорошего эта встреча не предвещает. Как вообще так вышло, что они знакомы? — Голый, — добавил, после короткой паузы и, судя по тому, как сел его голос, последнее ему далось с трудом.

С наготой Сашки Багиров, естественно, переборщил. Сашка был обнажен лишь по пояс, так что выглядел вполне прилично.

— Или… — Багиров слегка наклонился в бок, чтобы разглядеть прячущуюся меня, — так ты с ним? Я-то, идиот, вчера подумал, что переборщил с шуточками, переживал, бля, а ты… Обыкновенная шлюха.

И я хотела бы возмутиться, послать его куда подальше, потому что вообще не должна перед ним отчитываться и нет у него никакого морального права меня оскорблять вот так, но Сашка принял решения за меня, и уже через секунду Багиров со стоном согнулся в три погибели и отлетел назад, вылетев через открытую дверь за порог.

— Ника, принеси из комнаты мою футболку, мы выйдем поговорить, — Сашка говорил спокойно, но в голосе слышались стальные нотки, а тон стал настолько ледяным, что, кажется, даже вокруг похолодало, и температура снизилась на несколько градусов. Я Сашку таким никогда не видела: ледяное спокойствие на лице и в то же время взгляд абсолютно непроницаемый, словно он и не здесь больше. — Ника.

Я не спорила, попятилась и пошла выполнять указание, лишь в спину расслышав голос Багирова.

— Что защитничек? А ты в курсе, что пока ты по горам скачешь, твоя телка со мной по углам сосется?

Дальше я только приглушенный шум услышала. Машинально схватив лежащую на кровати футболку, я рванула в коридор. Миши в поле моего зрения уже не было, был только Сашка, уже успевший обуться и ожидающий меня. И сейчас, наконец выйдя из ступора, я поняла, что не хочу продолжения. Бог с ним, с Багировым, пусть мелет чепуху. Я не могу позволить Сашке пострадать, пусть сейчас на моих глазах он и врезал Мише, но это лишь эффект неожиданности, тот просто не ждал. Я знала, какой зверь Багиров, своими глазами видела, как одним лишь точным ударом он отправил в нокаут соперника вдвое крупнее него. Его не просто так звали бешеным.

— Саш, не надо, — я схватила его за руку, не спеша отдавать предмет одежды, — пусть идет, он…

— Завтрак иди приготовь, я сейчас вернусь, — друг перебил меня все тем же ледяным тоном, посмотрел на меня пригвождающим к месту взглядом и, вырвав у меня из рук футболку, развернулся и вышел за дверь. Я хотела побежать за ним, остановить, не дать натворить глупости, пострадать, но словно прикрепленная к месту не могла с него сдвинуться. На ум пришли когда-то сказанные бабушкой слова: «Никогда не лезь в мужскую драку». И я не полезла, потому что права была бабушка. Что я могла сделать? Раскидать их по углам? Разнять? В голове промелькнула мысль попросить кого-нибудь из соседей, но, по правде сказать, не было среди них тех, кто мог бы предотвратить драку. И пока я решала, как поступить, раздался телефонный звонок.

— Слушаю, — произнесла торопливо, сняв трубку домашнего телефона.

— Вероника Евгеньевна? — раздался голос на другом конце.

— Да.

— Вас беспокоят из неврологии, Молотов моя фамилия, я дежурный врач, ваша бабушка…

— Что с ней? — я прервала врача, боясь услышать худшее.

Ноги подкосились, и я не в силах удержаться на них, сползла вниз по стеночке. Воздух вокруг внезапно стал густым и едким, с трудом проникая в легкие. Кислорода не хватало, перед глазами все поплыло.

— Эээ с ней все в порядке, но дело в том, что ее забрали из нашего отделения.

— Что значит ее забирают? Кто? — я зацепилась за последние слова доктора, прикрыв глаза и стараясь не потерять сознание.

— Об этом я и хотел поговорить, какие-то люди в форме и с удостоверениями, сказали, что ее переводят в частную клинику, где ее ждут. Я так понимаю, вы не в курсе?

— Вы…вы что просто отдали бабушку каким-то незнакомцам? — я закричала в трубку, поражаясь тому, что вообще в состоянии говорить. — Что у вас за бардак Oz2juY7T там, да я…да я на вас Минздрав и полицию натравлю, если с ней…если с ее головы хоть волосинка.

Я бросила трубку и с грохотом сорвала телефон с тумбы и швырнула в стену. В воспоминаниях стали всплывать репортажи, которые бабушка так часто смотрела по телевизору. О черных риэлторах, о людях, охотящихся за имуществом одиноких, больных стариков. О том, как последние в лучшем случае оказывались на улице, без крова и крыши над головой, а в худшем…

— Ника, Ника, — меня вдруг кто-то схватил за плечи и затряс с такой силой, что у меня голова закружилась. Открыв глаза, я увидела перед собой перепуганного Сашку. Он был в полном порядке, ни следа драки. — Ник…

— Ба…бабушка…

Глава 12

ДО ЭТОГО

МИША

Сказать, что я прихуел, это ничего не сказать! Вот есть у меня дебильная привычка — шутить не по делу, так что теперь? Убивать меня за это? Неудачный прикол кинул, она сразу по газам. И я помчался, в принципе, вслед за ней и может даже бы догнал и перегнал, если бы меня не зацепил ее лечащий врач со списком назначений, мазями и прочей бурдой, необходимой для того, что мазать место повреждения. Я как китайский болванчик кивал на все, смутно запоминая сказанное врачом, выхватил лист из рук, бегло сунул денег в карман и умчался. Вот только Ники уже не было. Ветром сдуло!

Как не сойти с ума с этой несносной девчонкой? Как оставаться спокойным, когда она буквально кидала меня на раскаленные угли и крутила как вертеле с разных сторон, чтобы я одинаково прожарился?! На улице колотун страшный, она мало того, что без куртки, так еще и в платье, которое нихренашечки не греет. Вцепившись мертвой хваткой в лист назначений, побежал в сторону главного выхода.

Запыхавшийся, выбежал на оживленную улицу и понял, что это бесполезняк. Вокруг метались люди и бесконечным потоком мелькали машины.

Ебушки-воробушки!

Судорожно прикидывал варианты, что блин делать? Вряд ли кто-то знал о месте ее проживания, не общалась же ни с кем…

А если случится чего?

В абсолютно взвинченном состоянии я поперся к машине с одним желанием — раскрошить кому-то рыло или сбить кулаки о грушу. Но ни того, ни другого совершить было невозможно. Опершись о руль двумя руками, начал прикидывать варианты, далекие от идеала. Звонить в универ? Старосте? Вымаливать адрес? Слишком долго, так что я решил позвонить бате, который явно сработает намного быстрее остальных, еще и поможет подсобить с другой проблемой.

— Слушаю, сын.

— Бать, помощь нужна, — без предисловий выпалил все как на духу. Одним движением палцев переключил на громкую и запустил двигатель.

— Хоть бы раз отцу позвонил просто так, Миш, — отдавалось укором.

— Мы с тобой каждый день видимся, че тебе еще и звонить из соседней комнаты? Жил бы отдельно — другой разговор, — еще один мой головняк. Квартира у меня есть, и ровно половина заработана там мною. Но Каин придерживается определенных правил, впрочем, я сам уже такой, что не хочу ждать помощи от других, и пока сам не заработаю на обустройство — ничего не будет.

— Как закончишь ремонт в своей квартире, так и будешь жить отдельно, — победоносно выдал Руслан. На фоне звучали грубые tCJuXJgF мужские голоса, небось опять разбор полетов. Каин всегда отличался исключительным трудолюбием, граничащим с одержимостью. А потому он сразу после детдома кровью и потом выбил себе место на военном поприще, пахал как проклятый и дорос до того, что имел сейчас. Пусть, правда, и считал своим главным достижением Настю, Милку и меня.

— Мне нужно узнать все на Зайцеву Нику из нашего универа, первый курс и вторая группа. Дело срочное. Кровь из носу надо.

Между нами повисла тишина, а потом прозвучал надсадный тяжелый выдох.

— Что ты наделал, сын?

Как ему удалось так четко просчитать все меньше, чем за минуту? Феноменальные способности прирожденного бойца. Иначе это просто не назвать.

— Бать, че сделал, то сделал. Сам решу, помоги с адресом. И еще там…бабушка у нее есть в больнице, я не знаю, где она лежит. С деньгами у них плохо, а их она от меня не возьмет. Надо как-то через главврача зайти. Поможешь?

— А ты деньги предлагал уже, значится? — удивленно звучало в ответ.

— Не предлагал, пап, потому что она не возьмёт, она скорее мне по яйцам огреет чем тяжелым, нежели согласится на помощь, — сжал руль и газанул, двигаюсь в сторону съезда. Вряд ли она жила в центре…

— Я смотрю, что ты знатно дел наворотил, раз хрупкая девочка норовит тебе по достоинству настрелять. Может мне не надо искать ее адрес, чтобы ты хуже не сделал? С бабушкой решим.

— Бать, мне надо просто проверить, доехала она домой или нет. Будь человеком! — почти сорвался окончательно с катушек, а все Ника виновата. Вот уж заноза в моей заднице. Несусветная просто!

— Громкость поубавь, нервный ты наш. Я уже заранее сочувствую твоей зазнобе.

Как шлепок по лицу, вот ей-богу. Кровь по венам заискрила от негодования. Как же!

— Она. Не. Моя. Зазноба, — прошипел в трубку.

— Вливаешь в уши как любитель, так что не смеши меня, лады? Пять минут и адрес будет. НО, повторюсь, глупости не делай.

Руслан отключился, а я закипел окончательно. Зазноба. Какая она мне зазноба? Резко свернув на обочину, притормозил у неприметной аптеки. Лекарства надо же купить, блядь. Чуть не забыл.

А потом сам себя одернул. Какого черта я этим занимаюсь? Сама себе купит! И зачем мне вообще знать, добралась она или нет? На все ответы внутри разгорался огненный шар из нетерпения и чего-то смутно знакомого…волнения? Я все-таки должен был доставить ее домой в целости и сохранности. НО ОНА САМА СБЕЖАЛА. Да, именно так вопил разум, но несмотря на это я пошел в аптеку и купил все по списку, а после сообщения бати с короткой припиской «не чуди» и адресом Ники, я сорвался к месту назначения как умалишенный.

Гнал на запредельной скорости, а, подъехав к неприметному и обшарпанному зданию, понял лишь одно — девочка жила слишком бедно, так бедно, что я и не догадывался насколько. Тут даже асфальта не было. Как так? Я после своей элитной двушки в центре привык к подземному паркингу и асфальтированным дорожкам, а здесь разруха. Всюду была именно разруха.

Мои порывы этот вид немного охладил. Вот он я, мажористый мудак, чудящий направо и налево, кидающий пошлые шутки, а она, вот она какая, реальность Ники.

Еще и обидел. Стало не по себе. Просчитав по номеру квартиру окна Зайцевой, увидел тускло горящий свет. Дома. Значит, наш разговор потерпит, немного потерпит до завтра.

Охладится и она…и я немного сбавлю обороты.

Успокоение отпустило жесткую стальную цепь волнения с моей шеи. Совесть практически затухла.

* * *

СЕЙЧАС

МИША

Я стоял и миленько так охуевал с происходящего. То есть, пока я там совесть свою пытался заглушить и бегал по аптекам, как в жопу раненая рысь, она скакала на хую Ракитина. Моего друга! Вот же ж жизнь несправедливая сука, еще один друг, еще одна баба. Как интересно и смешно, только со мной могло такое приключиться. А как она умело строила из себя оскорбленную невинность? Как показательно обижалась? Чтобы что? Вернуться и переспать с очередным мужиком, когда до этого особо не сопротивлялась при поцелуе со мной. Да, пусть я ее тоже особо не спрашивал, но реакция-то была точно запоздалой. Так не реагируют на поцелуи тех, кого ненавидят. Так не замирают, если не хочешь продолжения. В глазах не плещется огонь, а тело не воспламеняется жаром. Ракитин полуголый в ее квартире, а она при этом опять строила из себя саму невинность. Как трогательно, сейчас всплакну!

Несмотря на жгучую злость, я не мог отвести глаз от подрагивающей губы, так и хотелось сжать пальцами, причинить хоть такую боль. Глазищи эти огромные бы не видеть, да все вперялись в меня, заставляли внутренности кипеть. Я вот как чувствовал, что не все с ней так складно и не зря! У меня на баб нюх не сбитый. После Катьки, которая тоже с виду была чуть не принцесса, я не смогу воспринимать всех за невинных цыплят, только за прожаренных куриц. На какую-то долбаннную минуту мне показалось, что я мог ошибиться, что она не такая. Что-то нашептывало мне остановиться, но я как поезд, несся в бетонную стенку. И столкнулся-таки!

Теперь все встало на свои места. ВНУТРЕННИЙ ШЕПЕТ НАДО БЫЛО ДАВИТЬ. Вот как только проростки первые появились, надо было сразу же вырывать все с корнем и не давать себе возможность сомневаться. Она такая же, как и все. ТАКАЯ ЖЕ. Один в один с тем, что я уже встречал в своей жизни. Шлюха или блядь. По довольной физиономии понятно, что там она уже свое удовольствие получила. Еще бы. Ракитин только вернулся с горячих точек, член стоит колом, он будет трахать ее до сорванного голоса и мозолей во всех местах.

И эта мысль заставила прикусить собственный язык. Злость заструилась по вене. Почему меня выводило из себя, что они вместе? И что он ее имел, как я хотел? Касался ведь. Брал. Как она любит? Грубо или нежно? Неужели только с виду такая, а в постели как умелая проститутка?

Ракитину мои слова точно не понравились. Еще бы, парниша, я тебе глаза твои, закисшие, открою, ой как открою. Пока он людей из-под пуль вытаскивает и воюет в составе элитного подразделения, его дырка пучеглазая всем вокруг практически дает. А может и дает, чем черт не шутит. Вдруг это я не смог подобраться близко, а остальным она с радостью распахнула свои ножки?

Как только дверь за Никой закрылась, Сашка вмазал мне по роже, я ж отлетел к лестнице, в последний момент цепляясь за перила. Нехило бил, может думал, что за дело всадил мне кулаком, вот только нихера подобного. Ох, это ты зря, пацан. Очень зря. Я подскочил и как на шарнирах уложил его на лопатки, а благодаря слаженной отработке ударов Ракитина, сам полетел вслед, перекувыркнувшись на грязном полу.

Затем он подхватил меня и снова втащил, теперь уже левой рукой. Искры перед глазами взметнулись ввысь. Я саданул ему по лицу в ответ довольно резво, на что получил головой ответку. Да, вот она подготовка.

— Ты совсем ебанулся в край на службе? — сплюнул кровь, наступая на него скалой.

— Это ты берегов не видишь, Багиров. Ты че пизданул тут только что? Думаешь, что самый борзый и тебе все можно? Так ты не в армии и мне плевать, что ты сын самого Каина, — толкнул меня в грудь, но я сбил его руку. Достаточно сильно. Плевать ему, конечно, а в детстве ссыкался от счастья, когда наши отцы брали нас на охоту и рыбалку. Все в рот заглядывал обоим. Плевать ему. Конечно. Так плевать, что именно потому он поперся в военное дело и первым делом прискакал к отцу на практику.

— Дурак, я тебе глаза открываю. Твоя ша… — Саша схватил меня за грудки моментально, не дав досказать, и грубо саданул по бетонной стене. Градус напряжения достиг пика. Мы сейчас оба не видели краев. Какие уж тут края…

— Слушай меня сюда, я не Ника, я дам сдачи. И так дам, что мало не покажется. Твои бои покажутся тебе детским лепетом в яслях. Повторять дважды я не буду, но скажу сейчас достаточно четко, так что бы даже ты своими отбитыми в боксе мозгами уяснил раз и навсегда. Ника — это неприкосновенная девушка, еще раз увижу тебя рядом с ней, еще раз она просто заикнется мне, что ты тронул ее или сказал какую-то мерзость, я сотру тебя в порошок. Вот честно. Не посмотрю, что мы друзья. Мой друг, тот Миша, которого я знал столько лет, никогда бы не опустился до того, чтобы такое говорить девушке. Это раз, — Саша зашипел и нахмурился еще больше. Взгляд метал искры. И ради кого? Прошмандовки подзаборной? — Два. Мой друг никогда не обижает слабых и тех, кто не может дать сдачи. А кто сейчас стоит передо мной, я без понятия.

Я рассмеялся ему в лицо в ответ на пламенные речи, только несостыковки во всем. Тоже мне, защитничек нашелся. Наш самый правильный. Он ведь слабых защищает, как же!

— Три. Я уж продолжу, раз мы тут сегодня собрались с утра пораньше первее завтрака. Мы с Никой друзья, и мы не спим, отсюда еще глубокая мысль: НИКА не та девушка, которая будет с кем-то без чувств, так что выветрись из ее жизни раз и навсегда. Ты не то, чтобы не для нее, ты полная противоположность тому, что она ценит в людях. И плюс ко всему, я лично не подпущу тебя к ней на пушечный выстрел, уяснил?

Мы злобно вперялись друг в друга нетерпеливыми и в то же время отчаянными взглядами, режущими без ножа. Вот уж бывает как. Друг против друга из-за бабы. Не могу сказать, что относительно всего я мог бы ему поверить, но соль в том, что Ракитин не тот человек, который будет врать. Он вообще у нас старой закалки, слишком правильный, что ли. Вымуштрованный Максом, довольно своеобразным человек с болезненным прошлым и не менее удивительным настоящим. В прошлом человек без имени, в настоящем вернувшийся вояка, восстановленный по всем пунктам. С десяток лет он был своим среди чужих, а затем довольно долгое время оставался чужим среди своих. Сейчас же Ракитин Максим слишком известен, так что и не требует пояснения.

— Раз не спите, че ты у нее дома голый делаешь? — руки сжались в кулаки, я толкнул его в грудь, полностью повторяя его действия. Голова пекла. Так и долбанул до рассечения. Ай молодца!

— Я не обязан перед тобой отчитываться, Багиров. А какого лешего ты делаешь тут и почему у нее реакция на тебя, как на человека, который сделал ей что-то? — тыкнул в меня пальцем, продолжая удерживать на лице злобную мину.

— Я. Ничего. Ей. НЕ сделал! — залез во внутренний карман и вытянул пакет с лекарствами. — Передай своей королевишне. Список назначений там же! В следующий раз сам лови ее и сам решай ее проблемы! — швырнул в Сашу сверток, опаляя его пренебрежением.

— Не волнуйся, я вот решу. Я же не ты! — здесь делать было больше нечего, так что я развернулся и пошел прочь.

Да уж, вот как раз я давно все решил, пусть не сам, но устроил все четко.

— Правильно. Я лучше. Очнешься от помутнения, напиши. Друг! — кинул напоследок.

Ссору и драку можно списать на период восстановления после долгой командировки, но меня просто наизнанку выворачивал тот факт, что Ника провела с ним ночь. Даже если принять во внимание, что Ракитин не врал, и они были друзьями. Че, бля? Она его видела вообще? Бабы с такими не дружат, бабы хотят, чтобы такие их трахали.

Решил. Впрягся. Помог. Молодец, че!

Я гнал домой с нечеловеческой скоростью, мимо пролетали многоэтажки, этот вид отчаянно сливался в одно серое пятно. Мне не нужно было смотреть на спидометр, чтобы понять: я давно перевалил за отметку сто двадцать в черте города.

Ника. Саша. Бесит. Бесит. Бесит. Саданул по рулю и круто свернул в центр.

Не найдя лучшего решения, я как-то машинально подкатил к базе, где мы тренировались к последующим боям. Напряжение в мышцах не jyt5-G6J давало мне даже шевельнуться. Тогда я провел в зале более трех часов, груша слетела с мощных петель, а руки представляли собой кровавое месиво. Пот стекал по телу в три ручья, но заветное освобождение не наступало.

И стало ли по итогу легче? НИ-ХУ-Я.

Глава 13

НИКА

— Ника, Ника, — меня вдруг кто-то схватил за плечи и затряс с такой силой, что у меня голова закружилась. Открыв глаза, я увидела перед собой перепуганного Сашку. Он был в полном порядке, ни следа драки. — Ник…

— Ба…бабушка…

— Успокойся, слышишь, — Сашка помог мне подняться и отвел в кухню, где усадил на стул, потому что ноги меня совершенно не держали.

Друг тем временем налил для меня воды и подал стакан. Несколько глотков немного привели меня в чувства, но ком, собравшийся в горле, все равно никуда не исчез. Мне потребовалось не менее двух минут, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Что, что с бабушкой? — спросил Сашка, когда я перестала всхлипывать и начала нормально дышать.

— Не знаю, позвонили из больницы, сказали, что пришли какие-то люди в форме и забрали ее куда-то.

Сашка ничего не ответил, посмотрел только на меня серьезно, нахмурился, словно прикидывая варианты и осмысливая сказанное.

— Так ладно, давай, умывайся, одевайся и поедем все узнаем, не паникуй только.

Он говорил твердо и решительно, ни секунды не колеблясь. И я в очередной раз благодарила судьбе за то, что подарила мне такого друга. Потому что именно вот этого хладнокровия и здравого смысла мне сейчас не хватало. Я даже мысли не могла в кучу собрать, не говоря уже о том, что до возвращения Сашки я сидела на холодном полу и ревела, как последняя идиотка вместо того, чтобы бежать и собираться. Конечно, он прав, нельзя паниковать, поедем и все обязательно узнаем. Я собралась за считанные минуты, натянула на себя первые попавшиеся джинсы и свитер, быстро почистила зубы, собрала волосы в высокий хвост и рванула в коридор, где меня дожидался Сашка. Все мои мысли были заняты бабушкой и звонком врача, поэтому я не сразу вспомнила о Багирове и их с Сашей потасовке. Вспомнила, когда мы уже выезжали со двора.

— С тобой все хорошо? Просто, я должна была раньше поинтересоваться, но бабушка и…

— Ник, — он перебил меня, остановив бесконечный поток слов, — ты вообще помнишь, чем я занимаюсь по жизни?

Я кивнула.

— Правда думаешь, что у Багирова был хотя бы шанс мне навредить? — Сашка ухмыльнулся и крутанул руль вправо.

— Да, но это же Миша, он опасен, я видела, знаю.

— Он тебя трогал? — друг резко повернулся ко мне, когда мы остановились на светофоре. Его руки стиснули руль так сильно, что послышался треск кожи.

— Нет, — я замотала головой, — просто я видела, как он дерется на боях.

Сашка вдохнул шумно, а потом шандарахнул по рулю с такой силой, что я невольно вжалась в сидение.

— Какого хрена ты там вообще делала? Это он тебя туда привел? Нет, я его точно прибью.

— Нет, Саш, — я коснулась осторожно его плеча, — я по глупости там своей оказалась, Миша не причем, он был в бешенстве, когда меня там увидел, сразу домой отправил, — поспешила оправдать Багирова, сама не понимала, зачем это дела, просто не хотела больше этих драк и разборок и, наверное, где-то в глубине души переживала и не только за Сашку. Дура? Однозначно. После слов Багирова, после его гадкого поведения и оскорблений, он заслуживал хорошей встряски, но мне отчего-то не хотелось, чтобы он пострадал. — Я боялась, что ты пострадаешь, что он…

— Ник, я в спецназе служу, меня убивать голыми руками учили, думаешь, бои без правил сравнятся с профессиональной военной подготовкой? Нет, он, конечно, крут, но не настолько.

Мне стало стыдно, он ведь прав, это я глупая и переживания мои глупые. Переживать стоило за Мишу, потому что после утреннего происшествия я больше его не видела и…

— Нормально с ним все, ушел на своих двоих, — словно отвечая на мои мысли, произнес Сашка. Я только кивнула. Дальше мы ехали в полном молчании, и только редкие сигналы автомобилей нарушали тишину. К больнице мы подъехали спустя минут сорок.

Уже внутри меня снова охватила паника, и я вцепилась мертвой хваткой в предплечье Сашки. Он же, в отличие от меня, сохранял полное спокойствие и невозмутимость. В больнице стояла просто мертвая тишина, в коридорах было пусто, даже персонал не шнырял их палаты в палату. Неудивительно, суббота, выходной день. Дежурного врача мы отыскали быстро, но Сашка мне с ним говорить не дал, вручил мне стаканчик кофе из автомата и велел ждать его в коридоре, пока он не выяснит все подробности. И я ждала, потому что от Сашки было толку явно больше, он по крайней мере был способен складно говорить, чего нельзя было сказать обо мне. Я как раз допивала свой кофе, вполне приличный, кстати, когда в коридоре появился Сашка. Увидев его, я тут же подскочила с места.

— Ну что? — запрыгала рядом с ним, словно обезьянка. Он отвечать не спешил, снова хмурясь и что-то обдумывая про себя. А потом вынул из кармана телефон и, набрав чей-то номер, отошел в сторону. Я не слышала, с кем и о чем он говорил, до меня только приглушенный звук его голоса доносился. Сашка что-то говорил, кивал, хмурился, и когда он закончил наконец закончил разговор, я практически вопить была готова.

— Антонина Андреевна в частной реабилитационной клинике, с ней все хорошо, ей там обеспечат полный уход и самое современное лечение.

— Что… — я только и могла что глупо хлопать глазами, не понимая, как так вышло. У нас не было ни средств, ни знакомств, чтобы позволить себе частную клинику. Да и не знал никто, некому было рассказывать, вот только Сашка знал, но судя по его удивлению, ни его это рук дело. Еще, конечно, Багиров знал, но тому плевать на всех кроме себя или…

— Багиров позвонил отцу, тот поднял на уши всех, кого только можно, с твоей бабушкой все будет хорошо, его отец мужик мировой, — Сашка улыбнулся, но задумчивость с его лица не спала. А я только рот раскрыла в удивлении. Ну нет, но как же так…Это же Багиров, Багиров, который только сегодня утром меня оскорблял и…Так вот почему он приехал. Мне стало не по себе, не только от того, что я теперь неизвестно сколько должна и понятия не имею как буду расплачиваться, а от самого факта, что он помог, а значит слушал меня вчера, а потом незамедлительно помог, а Сашка его должно быть с лестницы спустил. И только сейчас я вспомнила утреннее столкновение, я ведь так и не спросила, как так вышло, что они друг друга знали.

— Ник, ты тут?

— Да… да прости, а откуда ты знаешь Беш…Мишу?

— С детства знакомы, вообще-то мы друзья, были во всяком случае.

Я опустила молча взгляд, поджала губы, понимая, что именно я наверняка стала причиной угрозы их дружбе. Я не хотела этого. Не хотела, чтобы из-за меня Сашка ссорился с друзьями.

— Я… прости.

— За что? — удивился друг.

— Ну это я виновата и…

— Прекращай, Ник, мы взрослые мальчики, разберемся. Все, домой поехали.

— Я к бабушке хотела.

— К бабушке в понедельник поедешь, после занятий, сейчас ты там все равно не нужна, она отдыхает и с ней профессионалы, а тебе отдохнуть надо, лица совсем нет и горячая вся, я еще дома заметил.

Я действительно себя неважно чувствовала, спорить не стала, Сашка прав был. Я немного успокоилась, с бабушкой все было в порядке, и только мысли о поступке Багирова не выходили из головы. Я несколько раз порывалась попросить у Сашки номер, чтобы позвонить, но так и не решилась, а потом и вовсе подумала, что лучше поговорить и поблагодарить его с глазу на глаз.

Сашка пробыл у меня все выходные, которые я провела в основном в постели. Да, вот так глупо я все же умудрилась заболеть, но заботливый друг не дал мне окончательно расклеится. В понедельник я чувствовала себя намного лучше и хоть Сашка и настаивал на том, чтобы я еще немного отлежалась дома, я все же пошла в универ. Правда причины были совсем не в учебе, мне нужно было увидеть Багирова.

Но моим планам было не суждено сбыться. Ни на первой паре, ни на второй, ни на последующих. На следующий день он тоже не появился, и через день, и через два. Так прошла неделя, я тщетно надеялась, что он вот-вот войдет в аудиторию своей расслабленной походочкой и отпустит очередную колкость в мою сторону. Но его не было, а все мои мысли так или иначе сводились к Багирову, как ни старалась я их отгонять, ничего не выходило. Только в те моменты, когда я находилась у бабушки, мне удавалось не думать о бешеном.

Бабуле выделили отдельную палату, обеспечив круглосуточный уход. Конечно, в государственном учреждении, в общей палате, ей такого ухода обеспечить не могли. Нет, не потому что там хуже, просто таких, как моя бабушка, там десятки и каждому нужно внимание, а персонал все же разорваться не может. Мне было страшно представить, сколько стоила вся эта красота. Я пыталась 59wUbIZZ поговорить об этом с главврачом, но меня только заверили, что все уже решено и волноваться мне совершенно не о чем. Больше я не пыталась, решила, что решу этот вопрос с Мишей, как решу, не знала, но что-нибудь бы придумала.

А он как в воду канул. И когда Багиров не появился и на вторую неделю, я заволновалась ни на шутку, даже пыталась у ребят выведать, но никто ничего не знал или говорить не хотели, вероятнее всего первое. Багиров хоть и был местной звездой, особо близких отношений ни с кем не имел. В середине недели, не выдержав, я пошла в деканат, чтобы взять адрес Багирова, но меня развернули, как только фамилию услышали, мол, не выдаем мы такую информацию. Нужно было у Сашки номер взять или адрес, но кто же знал, что Багиров внезапно исчезнет со всех радаров, и Сашка, как назло, свинтил из города, но должен был вот-вот вернуться. Отчаявшись и не достучавшись до сотрудников деканата, я побрела домой. У выхода из универа меня внезапно кто-то коснулся, и я вскрикнула от неожиданности.

— Господи, че ты так орешь?

— Саша? — я вытаращилась на него, совершенно не ожидая его увидеть. — А ты чего здесь?

— Тебя жду. Мимо проезжал, решил дождаться.

— А как ты узнал, что я еще здесь?

— Методы знать надо, — он рассмеялся, — поехали, домой отвезу.

— Саш, я спросить хотела, — начала я, сев в машину.

— Хотела спрашивай.

— Дай мне номер Миши, — попросила, опустив взгляд. Почему-то мне было неловко.

— Зачем?

— Он не появляется в универе, и я хотела его поблагодарить, да и вообще.

— Волнуешься? — усмехнулся друг.

— Да нет, просто…

— Нормально все с твоим Багировым, живой.

— Он не мой, — запротестовала я, но получилось как-то вяло и неправдоподобно. А правда в том, что все мои мысли были заняты этим несносным засранцем, и как я не старалась, вытравить его оттуда так и не удалось. Он даже во снах меня преследовал. И губы его, поцелуи бесстыжие. Но это все от переизбытка чувств, подсознание в очередной раз разыгралось. Да? Ведь так?

— Рассказывай, — улыбнулся Саша. — Я еще в прошлый раз заметил, когда ты его защищать стала, думал показалось.

— Что показалось?

— Ой, Ника, — он покачал головой, но больше ничего говорить не стал. Молча вез меня и только спустя минут пятнадцать я заметила, что едем мы не домой, а в совершенно противоположном направлении. Я хотела спросить куда мы едем, но как раз в этот момент автомобиль въехал на территорию какого-то элитного жилого комплекса.

— Где мы? — спросила я, зная, что Сашка жил не здесь.

— Ну ты же хотела с Багировым поговорить, поговоришь. Пойдем.

— Нет, — я остановила его как раз в тот момент, когда он потянулся к двери. — Я сама, только скажи номер квартиры.

— Еще чего, — возмутился друг, — вместе пойдем.

— Нет, — произнесла уверенно. — Я хочу сама, пожалуйста, Саш, а ты езжай домой, я потом сама доберусь.

— Я дождусь.

— Саш…

— Хорошо, — наконец согласился друг. — Но если что, звони. Квартира восемьдесят семь, пятый этаж.

Я кивнула и вышла из машины. К счастью, телефон и остальные вещи после того неприятного случая, оставшиеся в универе, так там и лежали, у вахтера, дожидаясь меня. Куртка, конечно, не была большой ценностью, а вот новый телефон вылился бы в VVX1QD-m копеечку. Войдя в подъезд, я решила не дожидаться лифта и пошла пешком. Квартиру я отыскала быстро, и, нажав на звонок, вдохнула в легкие побольше воздуха. За дверью послышались шаги, минутная возня и двери открылась. На пороге стоял Миша, и я даже не сразу его узнала.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, удивленно глядя на меня.

— Я… Что с…случилось?

* * *

Вид у него был удручающий. Все лицо было покрыто ссадинами и царапинами, слегка заплывший глаз, с красовавшимся под ним фонарем приводил в ужас, губы опухли и были похожи на вареники. Взгляд спустился ниже, к обнаженному торсу, который также был покрыт гематомами, особенно в области ребер, на торсе Багирова, казалось, вообще не было живого места.

— Может войдешь, или будем развлекать соседей? — выплюнул грубо Багиров, но в этот раз я решила проигнорировать его нелепый выпад. Я не спешила входить внутрь, мечась внутри от желания бежать отсюда сломя голову и к желанию пройти в квартиру Багирова и поговорить. Некрасиво получилось, я в тот день сбежала, обвинив его в произошедшем со мной, а он, оказывается, слушал и решил вопрос по-своему. О том, какие цели преследовал Багиров я старалась не думать, зато часто думала о том, что со мной произошло на той сцене. И все больше приходила к выводу, что Багиров не имел ко всему этому отношения. Во всяком случае мне хотелось в это верить.

— Так Зайцева, либо ты входишь и говоришь, зачем пришла, либо я закрываю дверь и лифт вон там.

Не давая себе больше времени передумать, я шагнула вперед и вошла в квартиру. Дверь за мной тут же захлопнулась, заставив вздрогнуть и вжать голову в плечи, словно ожидая удара, которого, конечно же, не последовало. Но от Багирова моя реакция, естественно, не ускользнула и из-а спины послышался смешок.

— Да че ты трясешься, как осиновый лист, не трону я тебя, говори, че надо и проваливай, я чего-то не в настроении сегодня долгие беседы вести.

— Я хотела поблагодарить, — я повернулась к Мише, он стоял, облокотившись плечом на дверь и внимательно смотрел мне в глаза. — За бабушку, за… Я все верну, обязательно, позже, не сразу, но… только мне нужно знать, во сколько это все обойдется и я…

— И как ты собралась возвращать? Или все-таки отблагодаришь? — он перебил меня резко и оскалился, глядя на меня, как лев на овечку.

— Что…

— Ну а че? В прошлый раз ты не знала как, теперь вот знаешь. Сама же пришла.

Он говорил с кривой усмешкой на губах, бил словами наотмашь, а я в очередной раз пожалела о своей бесконечной глупости. Но он ведь помог, и я просто подумала, лишь на несколько минут представила… А нет, вот она реальность. Вот он Багиров, такой какой есть. Зачем я только пришла, глупая. И чего мне дальше делать? Хотя нет, я прекрасно знала, что мне нужно делать.

— Я отдам…

Я заикалась, сжимала руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть что-то чувствовать, кроме огромного разочарования, снежным комом накатившего на меня с последней фразой Багирова.

— Нет, у тебя таких денег, Зайцева.

— Я найду, одолжу, — настаивала на своем. Он в общем-то прав был, я же не дура, прекрасно понимала, что такой уход и такие условия стоят дорого, очень дорого.

— Ты — дура? — он произнес это так грубо, так резко, и посмотрел на меня таким бешеным взглядом, что мне захотелось оказаться где-нибудь подальше, хоть бы на северном полюсе, лишь бы не здесь, не в этой квартире и давящей обстановке. — Где ты находить собралась, я видел, как ты живешь, не смеши меня.

И если до этого мне было обидно, то сейчас стало просто невыносимо это слушать. Да я не жила в элитной новостройке, где цена одной вот такой квартиры была выше, чем цена всего дома, в котором я жила. Но это никому не давало права меня унижать подобным образом.

— Это не твоя забота, где я буду искать деньги…

Багиров хмыкнул.

— Дай угадаю, к Ракитину своему побежишь? С ним расплачиваться приятнее, чем со мной?

— Я думала, ты можешь быть другим, думала…А ты…Просто я дура.

Мне стало так мерзко, от слов его гадких, от взгляда этого сканирующего и ухмылочки победителя жизни. И в этот момент мне его совсем не жаль было, и плевать стало совершенно на то, что с ним случилось и почему он так долго не появлялся. Я бросила напоследок какой-то непонятный набор слов и рванула в сторону двери, только проскочить не удалось, меня больно схватили за руку и потянули назад.

— Отпусти меня, отпусти, — забрыкалась, ударяя кулаками везде, куда только доставала. Миша морщился от боли, еще бы, на нем и так живого места нет, но не отпускал, а потом и вовсе прижал к стене, навалившись на меня всей своей массой и зарывшись носом в мои волосы.

— Ну вот зачем ты пришла, бля, зачем говоришь такие вещи. Что ты там собралась возвращать, — прошептал прямо в макушку, продолжая держать прижатой к стене и не позволяя шевельнуться. — Думаешь, я для этого помог, чтобы ты, бля, мне чего-то там возвращала?

— Но ты сказал, — я всхлипнула, — и тогда тоже.

— Ник, ты дура? — повторил уже заданный сегодня вопрос и, подцепив мой подбородок, поднял голову и заставил посмотреть в ему в глаза. — Я пошутил, бля, а ты деру дала, да, тупо вышло.

— Сам дурак, — кажется, это единственное, что я услышала.

— Блядь, ну вот нахрена ты пришла, я же не выпущу теперь, не сбежишь же, — он говорил, нашептывал что-то, а я уже не слушала практически. Потому что воздуха не хватало, потому что голова кружилась и руки Багирова, бесстыжие, но такие теплые и приятные уже во всю блуждали по моему телу, гладили, сжимали. И я, наверное, дура, потому что оттолкнуть надо было, бежать отсюда, после слов его, после всего-того, что между нами было, а я продолжала стоять, позволяя прижимать меня к стене.

— Стерва, все мозги выжрала, — очередной выдох в мои волосы, — я же спать не могу, жрать не могу, ни хрена не могу, всюду, бля, ты, забралась туда и не вытравить. Не могу я больше, как же ты меня задолбала, Зайцева.

— Раз задолбала, отпусти, — почему-то обиделась еще сильнее и в себя пришла сразу же. Не помогло правда, потому что в этот самый момент, Багирова с глухим стоном подхватил меня по бедра и, удерживая меня на весу, вклинился между ними.

— Дура, — прорычал он и прежде, чем я успела хоть как-то возразить, выругался и заткнул меня, прижавшись своими губами к моим.

Глава 14

МИША

С трудом перевернувшись на новом ортопедическом матрасе, купленном впопыхах исключительно для наличия места для сна, я громко так, с аппетитом, выругался. Ах, какой у меня классный матрац посреди пустой квартиры, ну зато стены идеально ровные, да ниши с подсветкой. С трудом разлепив веки, вперился в идеальный матовый потолок. В квартире еще ощущался запах краски и клея, в целом, пахло новизной в худшем понимании этого слова, потому что я подобные запахи не переваривал.

Это пиздец, товарищи. Бешеного чуть на куски не порвали, однако. Непобедимый оказался сокрушенным. И такое бывает, дамочки. После очередного победного боя, где я уложил на лопатки самого Лаки (слава об этом боксере ходила такая себе, якобы он не знал поражений, и именно на его победу ставили кучу бабла), выиграл пару кусков зелени за эту блистательную победу, оставил с голой задницей всех тех умников, что поставили не на меня, а после попал в руки преданных фанатов этого самого Лаки. Они не гнушались вооружиться битами и ножом. А против лома, как говорится, нет приема, особенно, если ты после боя принял на душу, чтобы залечить душевные и физические раны, и был достаточно расслаблен под градусом для того, чтобы рылом ловить все удары.

Спасибо парням из охраны и лично Вельскому, которые достаточно быстро среагировали на потасовку и смогли растащить участников. Итог прост, перелом нескольких ребер, легкое сотрясение и множественные ссадины, включая ножевое по касательной в области ключицы. Прекрасное завершение дня, ознаменовавшегося для меня победой.

Квартира голая буквально, я тут перекантовывался, чтобы Настю с мелкой своим видом не пугать, да и Каина лишний раз не бесить. Он, конечно, примчался сразу в больницу, как только мои ребята отбили меня от толпы головорезов, слишком уж огорченных проигрышем их гениального бойца, но особой радости, разумеется, не испытал.

— Имена, место, где все это случилось, — с порога припечатал. Заявился ко мне прямо в форме, что само по себе выглядело внушительно и странно.

Я ухмыльнулся через силу сбитыми в кровь губами, пока милая медсестричка обрабатывала мне рассечение брови. Позже эту бровь зашили. Сплошной материал для молоденьких докторов женского пола. К слову сказать, от такого количество обезболивающий я с трудом мог понять, где вообще нахожусь, но зато примечал неземную красоту работниц больницы. Эдак третьего размера.

Прелестно. Сначала Вельский до прихода Каина стоял над головой причитал, что я неразумно поступил, что надо было всей группой выходить. То се. Вот, меня предупреждали. Как курица-наседка, честное слово. Иногда его разумное поведения бесило до трясучки, а сейчас Руслан мне еще мозги вынесет довольно профессионально.

— Бать, я просто… — резкая в брови помешала договорить до конца, я поморщился, а медсестра продолжала свою экзекуцию.

— Ага, шел, упал, очнулся, гипс. Знаем. Слышали, а теперь не демо-версию, а ту, что без возрастных ограничений. Быстро, я сказал. И только попробуй мне соврать, сын, — сняв китель, Каин уселся напротив меня, не сводя подозрительного колкого взгляда еще и с Вельского.

— Привет, боец. Спасибо за помощь, — вот вроде похвалил, а вроде и нахуй послал. Прекрасное сочетание. Кстати, Руслан мог не только прекрасного излагать свои мысли матом, но так же и смотреть….матом.

— Да что там… — друг переминался с ноги на ногу. — Я вас оставлю.

— Бать… — начал было, но отец как с цепи сорвался.

— Я твой батя уже дохренищу лет. Ты можешь Насте лапшу на уши развешивать, но никак не мне, ясно тебе? Высунь язык из задницы и расскажи мне, что случилось, — нахмурился и сложил руки замком. — Кого искать и как заводить дело — это моя забота, но нужны детали. Пару дней и найдем. Если не пару часов.

— Да забей, обычные отморозки, — старался отмахнуться.

— Это как-то связано с подпольными боями, о которых я запрещал тебе даже думать?! И КОТОРЫЕ ЗАКРЫЛ К ЧЕРТОВОЙ БАБУШКЕ! — Каин разошелся не на шутку. Даже медсестра предпочла по-бырику смыться, ибо гнев самого Руслана Багирова очень похож на землетрясение в десять баллов. И пусть обычно никто из домашних, кроме меня, разумеется, не в курсе, как это бывает, ведь в присутствии своих принцесс он чуть ли не дышит через раз, то как только мы с ним остаемся наедине, головы летят с плеч.

Да, я тоже виноват, впрочем, как и в этой ситуации, ведь решил уйти во все тяжкие и слишком быстро снес противника на ринге, что было мне совершенно нехарактерно. Обычно я играл на публику, чтобы сорвать побольше оваций и сделать то самое шоу, НО в этот раз в работу вошел Бешеный в чистом виде, ноль эмоций, одна голая ярость. Что не является верным, если мы говорим о спорте. Но какой спорт в боях без правил? Я был зол, объективно зол и не понимал, как еще выплеснуть все, что накопилось…из-за нее. Мысленно запрещал себе возвращаться к этому вопросу. Баста! Мои мозги и так превратились в кисель, а стоило думать о Зайцевой, так нервы натягивались как стальные канаты.

— Бать…

— Я так и знал! Что я тебе говорил?! Что я тебе говорил, я спрашиваю тебя? Ты чем думал?! Не хочешь думать о себе, думай о сестре и племяннице. Думай, твою…блядь дивизию, головой, а не тем, на чем сидишь или чем баб трахаешь!

Собственно, так я понял, что Руслан был зол максимально. И тут поможет лишь чистосердечное признание в том, что ты долбанный ходячий косяк.

— Бать, ну я на ремонт копил, да и нервы в порядок приводил.

— Ты не мог другую работу найти?! Значит так, приводишь себя в порядок и мигом ко мне в подчинение. Переводишься со своего универа в военную академию, и чтобы я ни слова не слышал больше о боях, я тебя предупредил! Поживешь пока у себя, это рыло Насте показывать нельзя! И нервы, блядь, расчешу тебе, и денег заработаешь, чтобы хижину до ума довести.

Я поворачивался как слон, и при этом испытывал чуть ли не все муки, какие может испытывать человек с переломами и ссадинами. Схватить таблетки с пола получилось только с третьего раза, пальцы упорно не хотели обхватывать блистер. Глотнул сразу три пилюли в надежде, что они снимут больнее быстрее. Ага. Надейся, блядь.

Тяжело выдохнул, но слишком резко, о чем и поплатился моментально. Блядь! Мои хождения по мукам прервал настойчивый звонок в дверь. Кого нелегкая принесла? Если опять Вельский со своими супами от бабушки, то сразу на кислород, супы, конечно, вещь, но я устал бегать ссать в туалет. Каждый подъем как по яйцам косой.

Меня решили добить, потому что к настойчивым звонкам подключился стук в дверь. Прекрасно для моей и без того раскалывающейся башки, да?

— Да, иду, я иду, Вельский! Что ты за человек такой! — надсадно крикнул, поднимаясь с кровати. Ну типа кровати. Шурша домашними штанами, болтающимися по полу, медленно продвигался к двери. Я ему сейчас глаз на задницу натяну, если он продолжит долбиться как дятел! Мать его дери.

Да, Бешеный, тебе везет на спасителей. Один жрачку таскает, второй воспитывать приходит. Сашка со своими нравоучениями довел окончательно на днях. С ноги дверь открыл и чуть ли с порога не снес меня. Друг детства, блядь.

— Вижу, тебя уже подрихтовали, — глубокомысленно заявил очевидное и прошел в квартиру.

— Как видишь, — зашелся в кашле, а это равносильно RRhg2IPJхождению по стеклу голыми ногами. Больно, короче говоря.

— Воу, у тебя тут просто ипподром, — друг прошелся по квартире и огляделся. Чем богаты, тем и рады.

— Очень смешно.

— А я что, смеюсь? Я как раз не в том настроении для шуточек, Багиров, — нахмурился, после чего подошел к окну.

— Да что ты? Зачем пожаловал тогда?

Он помолчал с пару минут, а потом выпалил.

— Поговорить о Нике. Я хочу, чтобы ты прекратил вести себя с ней, как гадкое и мерзкое животное, — припечатал с ходу. — И вообще в идеале тебе бы не приближаться к ней.

Воу. А говорил, что друзья. Классные друзья, однако. Раз так в бой несется.

— Давай мы с Никой сами разберемся, как и что? Лады? Или ты сам имеешь на нее виды, вот и крутишься, решаешь проблему в лице меня? — я попытался ослепительно улыбнуться, но вышло такое себе, наверное. Хоть и противно засосало под ложечкой. Ракитин был выгодным женихом. Они вполне могли бы…Стоп.

— Нет, не лады, Багиров. Ника хорошая девочка, и я не хочу, чтобы она встряла в беду. А ты пока что не ведешь себя так, чтобы я думал иначе, — нахмурился еще больше и подошел ко мне.

— Ты преувеличиваешь масштабы проблемы, — попытался поднять с пола майку. Блядь, как старец. Хорошая девочка…

— Да, тогда отвали от нее! Найди другую, которая будет рада перед тобой ноги раздвигать, а Ника не такая, ясно тебе?! И если я еще раз узнаю, что она из-за тебя плачет, заставлю зубы по полу собирать, понял?

— Не такая, а какая? И откуда тебе вообще знать, какая она?!

Ракитин так извращался в экспрессии, что я аж опешил. Он подошел ко мне и тыкнул в грудь указательным пальцем:

— Тебе повезло, что ты и так синий, иначе бы и я приложился. Запомни! Я Нику знаю с детства, это самый открытый и добрый человек в мире. И она нихрена не заслужила такого отношения. И если ты еще раз ее обидишь, я за себя не ручаюсь! Да ты и мизинца ее не стоишь, Багиров.

Я не видел Ракитина настолько злым никогда. Сейчас он просто пылал яростью в мою сторону, а ведь мы друзья, нуууу по крайней мере считались таковыми. Так что я был знатно удивлен его реакцией. В какой-то мере он звучал так убедительно и уверенно, что не услышать его было бы сложно. Саша всегда умел убеждать.

Толчки в дверь не прекращались, и когда я на последнем издыхании все-таки открыл их, то чуть не уронил челюсть. Напротив меня, перепуганная и какая-то взволнованная, что ли, стояла Ника Зайцева, сжимая в руках ремешок пошарпанной сумки. Я задержал дыхание, оно замерло, а глаза моментально стали ощупывать хрупкую фигурку. Мне казалось, девчонка стала еще худее, скоро вообще прозрачной будет. Что-то в груди сжалось и заставило ребра ныть еще сильнее.

Короткое замыкание случилось у меня, когда она заговорила. И как говорится, лучше бы она молчала, потому что с каждым словом гнев во мне достигал каких-то космических высот.

С одной стороны, хотелось прижать е к себе, а с другой задушить, как только она начала лепетать что-то про долги и про то, что отдаст все до копейки. Аж до нутра пробрало, значит, пришла с одной известной целью. Как все, да? Многим она так заливает? Ко многим так захаживает в дом? Соси за долг, да?

Нервы заискрили, но а как иначе, она снова делала максимально много для того, чтобы я хамил и вел себя как подонок. Я что, помогал ей ради того, чтобы нагнуть? Это не в моих правилах, и разрешил все исключительно потому, что увидел эти огромные заплаканные глаза и не мог по-другому, не смог иначе. А она пришла и все растоптала под нолик. С той же невозмутимостью, что и обычно. Зараза, ну что за зараза!

Пришла она, отдаст, да уж. Идиотка просто! Дура! Зайти к хищнику в логово и такое заливать? Да какой нормальный мужик понял бы это иначе? Никакой!

Полился очередной лепет про то, что найдет, и я даже знал где. Кто у нас рыцарь в сверкающих доспехах, который всегда придет на помощь? Кто? Ракитин? А с кем еще она могла бы расплатиться за помощь. Что дальше?!

Уши залило бетоном, вот честно, нервы сорвались, все предохранители сгорели к чертям собачьим, было лишь одно непреодолимое желание. Одно. Оно впивалось в мой мозг острой иглой, как только от очередной колкости она попыталась сбежать, я прижал ее к себе, и подхватил за бедра, заставляя обвить себя ногами. По вене пустился чистый кайф от того, что она так близко, жрал ее запах. Как можно быть такой желанной и одновременно бесячей?

— Дура, — прорычал и впился в ее сладкие и манящие губы. Это лучше, чем порно.

Маленькие ладошки взметнулись вверх, легли на голые плечи и меня в очередной коротнуло, я вгрызался в ее рот жадно, до боли прикусывая сладкие губы. А как дорвался до манящей фигурки, так и пропал окончательно, все освещалось чистым желанием. Обладать. Попробовать ее везде. Оторвавшись на мгновение, начал покрывать жалящими поцелуями тонкую бледную шейку, специально оставляя засосы, чтобы видели. Она занята. Занята. Всякие Ракитины и прочие чтобы даже не смотрели и не дышали в ее сторону. Несмотря на боль во всем теле, я прижимался к ней так одержимо, будто бы это был единственный источник жизни.

Нежный полустон стал для меня самым приятным звуком. Возбуждающим. Срывающим крышу окончательно. Член стоял колом, я толкался в ее покатые бедра, пытаясь хоть так облегчить тянущую боль. Но лишь сильнее распалялся. В ушах заложило, пульс грохотал где-то в глотке.

Вкусная, сладкая. Манящая.

Перекинул ее на себя несмотря на то, что чуть не подох от сковавшей меня в тот момент разрывающей на части боли, и понес на матрас. Пушинка. Она совсем ничего не весила. Ладонями ощупывал ягодицы, сжимая и притягивая к своему эрегированному члену. Вот так. Сорвать все и покрыть каждый сантиметр кожи поцелуями. Но, когда мы добрались до «кровати», и упали на не с громким звуком, я застонал уже от боли. Утробно. Сука, плевать на все, плевать.

Я уже пробирался сквозь тонкую маечку до нежных полушарий, стянул лифчик, чтобы оголить маленькие розовые горошинки, и пока Ника верхом на мне цеплялась за плечи, пытаясь удержаться, я прижался губами к груди, обводя языком ореол по кругу, а второй рукой расстегнул брючки пробираясь к самому сокровенному. Мокрая. Готовая.

Снова вгрызся в сладкие губки, и когда медленно ввел в нее один палец, почувствовал сопротивление. Зайцева вдруг начала брыкаться и мычать мне в губы.

— Миш. Миш, стой. Не надо, — Ника упиралась руками в грудь, и такая боль быстро привела меня в чувства. Прямо по переломанным ребрам.

Поплывшим от боли и возбуждения взглядом я сканировал ее лицо, не в силах уже и пошевельнуться.

— Блядь, Ника, — глаза закатились от боли.

— Я не могу. Не могу. Это сильно. У меня… не было никогда, — опустила глаза и прикусила губу.

А я чуть не сдох там, с ней верхом на моем дымящемся члене.

Вау. Девственница. Как? Как, мать твою, с такой внешностью и…девочка? Да на нее же стоит круглосуточно и перманентно!

— Ебнуться можно. Как ты вообще дожила до таких лет не тронутая? Ты что с евнухами в округе жила?

Это было зря, ой как зря. Она посмотрела на меня так, будто бы я убил котенка, и залепила мне звонкую пощечину.

— Да пошел ты, Багиров! — попыталась с меня встать, не особо беспокоясь о моих ссадинах. Сука, как же больно

— Блядь, да я не это имел в виду, — схватил ее за руки и прижал к себе под шипение и всхлипы. — Не это, не это я имел в виду. Все, тихо, — обхватив ее всем телом, не дал дать деру.

— А что ты имел в виду, ты вечно несешь что-то такое, а потом говоришь обратное, — Ника еще раз попыталась дернуться, но из моего захвата хрен оторвешься.

Прижимался к ней и лыбился как придурок. Моя девочка. Моя. Опустил голову так, чтобы вдохнуть сладкий аромат ее огненных волос, струящихся водопадом.

— Ника. Ты попала уже. Хрен я тебя отпущу. Все. Привыкай. И к характеру моему взрывному, и к тому, что не сбежишь уже никуда. Все. Отбегалась.

Глава 15

НИКА

— Останови здесь, пожалуйста, я выйду.

— С хера? — Миша посмотрел на меня таким многозначительным взглядом, что я не сразу нашлась, что ответить. Вообще вся эта ситуация была странная и не укладывалась в голове. И когда вчера я пришла к Багирову, уж точно не думала, что из квартиры меня никто не выпустит. А он не выпустил, держал, обнимал, целовал, нашептывая какие-то совершенно несвойственные ему нежности.

Он не приставал больше, не позволял себе лишнего, но смотрел так, что сердце замирало и просил остаться, не уходить, потому что он все равно никуда не отпустит. Я осталась, да дура, да слабая и бежать от него нужно было подальше, потому что он совсем не тот, от кого нужно голову терять, потому что он прожует и выплюнет, как только его внезапно вспыхнувший интерес пропадет, а мне будет больно, уже больно, и я понимала прекрасно, что нельзя в нем тонуть, что вообще все это неправильно, но и сопротивляться не могла. Не могла просто.

— Я не хочу, чтобы видели…чтобы подумали…

Я не знала, как правильно сформулировать, не могла собрать слова в кучу, а Багиров даже не думал останавливаться, и притормозил только тогда, когда возле университета припарковался.

— Меня стесняешься? — он обхватил пальцами мой подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Нет, — затрясла головой, — просто они смотреть будут, а я…я даже не знаю, что между нами происходит и вообще на меня и так две недели косились и перешептывались постоянно за спиной…

— Обижали? — он перебил меня резко и посмотрел так жутко, и взгляд его мгновенно преобразился. — Я жду, Ника.

— Нет.

Он только хмыкнул в ответ, а до меня дошло наконец. Это он. Вот почему меня не трогали эти две недели, никто не напоминал о происшествии, во всяком случае вслух. И пока я строила догадки, Багиров вышел из машины, обошел ее и открыл дверь с моей стороны, а потом протянул руку, помогая выбраться. И все это так шустро, так резво, учитывая его состояние. Чего, спрашивается, сорвался в универ в таком виде?

Стоило мне только вылезти из его пафосной, пижонской машины, Миша захлопнул дверь, и потянул меня в сторону входа в здание. А я только и могла, что быстро передвигать ногами и краснеть, глядя себе под ноги, потому что наше появление не осталось незамеченным, и я каждой клеточкой чувствовала на себя чужие взгляды. Жгучие, колючие такие. Кто-то присвистнул даже.

— Миш, Миш, не надо, отпусти, смотрят, — я попыталась вырвать свою руку из огромной лапы парня, но от только сильнее сжал ее и остановился резко.

Оглядел собравшихся вокруг зевак, кучкующихся своими небольшими компаниями, а потом резко притянул меня к себе, так неожиданно и внезапно, что я, не удержавшись, впечаталась в его широченную грудь, и он застонал глухо. Сначала подумала, что больно, наверное, я видела, что там под курткой творилось, а дальше все мысли из головы вылетели, точнее выбили их все основательно, все до одной, жестким таким, подчиняющим поцелуем. Не было сил сопротивляться его напору, я просто вцепилась пальчиками в плотную ткань куртки, позволяя целовать себя вот так на глазах у половины университета, вообще не нежно и не целомудренно. Мишу тоже ничего не смущало, ни то, что мы стоим прямо у входа в университет, ни то, что я вообще не подходящая для него кандидатура и целовать меня на глазах у наших же однокурсников — это удар по репутации. Он не думал об этом, а я думала. Дура? Дура!

— Пойдем, — скомандовал Багиров, когда наконец оторвался от моих губ. Я в этот момент вообще мало чего соображала, и не поддерживай он меня за талию, точно бы не удержалась на ногах, потому что не держали они совсем, подкашивались на каждом шагу, и голова кружилась.

На парах мне тоже не удавалось сосредоточиться, потому что этот несносный засранец, этот чертов соблазнитель ни на шаг от меня не отходил, сидел рядом и практически пожирал взглядом. Я не смотрела на него, старалась не смотреть, очень старалась. Но чувствовала, все чувствовала, а этот гад не стеснялся даже, то лапу свою мне на ногу положит, то носом в шею уткнется и шепчет какие-то глупости непристойные. А потом улыбается, так многообещающе, так порочно, что я приобретаю оттенок слепого помидора. И слава Богу, что никто из преподавателей этого позора не заметил. Зато заметили одногруппники, периодически косящиеся назад. Зачем? Вот зачем, спрашивается, я поперлась за гадом этим в самый конец аудитории. Как тут сосредоточиться?

— Подожди меня в машине, хорошо? Прокатимся кое-куда, — произнес Миша, когда закончилась последняя пара. Я, признаться, собиралась сбежать домой, но вместо этого почему-то покорно кивнула и взяла из его рук ключи. — Я только в туалет сгоняю.

Он выпустил мою руку из своей и, посмотрев неуверенно, словно взвешивая в голове, стоит ли меня отпускать, развернулся и пошел в сторону уборных. Мысль по-тихому свалить в закат я отмела на стадии зарождения, потому что это зверь ненормальный заявится ко мне домой, чтобы прояснить, чего это я его не послушалась и сбежала. Он, вон кряхтя и матерясь, сегодня встал и поехал в университет только лишь потому, что я отказалась прогулять пары. Проводив Багирова взглядом, я вздохнула и пошла к выходу. Уже на улице, в нескольких метрах от стоянки, услышала позади чьи-то выкрики и громкий смех.

— Эй, королева томатов, — и снова дикий ржач, а мне даже сомневаться не пришлось, что обращались ко мне. Я все ждала, когда ж это случится, и вот наконец прорвало. Я не отреагировала, только натянула капюшон по плотнее и пошла дальше, к машине, сцепив зубы и сжав ладони в кулаки.

— Смотри-ка, попрыгала на члене Багирова и королева, епта, — кто-то грубо сорвал с меня капюшон и потянул резко, да с такой силой, что я, не удержавшись на ногах, поскользнулась и полетела назад, прямо на сырой асфальт, выставив ладони и больно их расцарапав. Руку, которая уже не беспокоила практически, прострелило такой сильной болью, что из глаз искры полетели. И снова послышался громкий смех, я словно опять оказалась там, в актовом зале, где все смеялись и такали пальцем, снимая на телефон. Из глаз невольно хлынули слезы, больно все-таки, и неприятно.

— Пиздец ты неуклюжая, — раздался голос того, кто дернул за этот чертов капюшон — Антон Козырев, один из придурков, которого я еще в самом начале года послала подальше. — Сочувствую я Багирову, если ты и в постели такая же.

— Себе посочувствуй, придурок, — знакомый женский голос раздался откуда-то сверху. Немного придя в себя, я запрокинула голову и увидела над собой знакомое лицо. Та самая девчонка, что когда-то своим появление в аудитории, спасла меня от Багирова. — Отошел от нее, — девушка толкнула Козырева в грудь, тот отшатнулся, но его рука все еще покоилась на моем капюшоне, и я, естественно, еще больше распласталась на земле. Лежала правда недолго и смех вокруг продолжался не долго. В один миг все стихло, хватка на моем капюшоне ослабла и чьи-то руки, подхватив меня за подмышки, резко поставили на ноги. В нос ударил знакомый запах, и я уже знала, кто прижимал меня к груди, не давая упасть.

— Иди в машину, — приказал Миша практически шепотом, а потом добавил громче, обращаясь к девушке: — присмотри за ней.

Дальше я уже плохо соображала, только слышала глухое рычание и ругательства, от которых уши в трубочку сворачивались.

— Бешеный, да ты че, он же сама не удержалась, — услышала, пока шла к машине.

— Ты как? Меня Ася, кстати, зовут, — отвлекла меня новая знакомая.

— Нормально, Ника, — ответила, выдавив из себя улыбку, — спасибо.

Она ничего не ответила, довела меня до машины и обернулась синхронно со мной. Миша, словно с катушек съехал, Антон лежал на земле, скрючившись в позу эмбриона и громко постанывая, остальные парни оправдывались, подняв руки вверх. А потом Миша резко развернулся, и пошел на Алинку, подружку мою бывшую, которая что-то ему сказала, я не расслышала что, но реакция Багирова не заставила себя ждать. Он грубо схватил ее за волосы, и я даже непроизвольно дернулась вперед, потому что он явно был зол и не в себе, но меня вовремя схватили за локоть.

— Не лезь, — остановила меня Ася.

Миша, все также держа за волосы Алинку, сказал ей что-то, и та кивнула, хватаясь за руку Багирова. Он отпустил ее, оглядел еще раз компашку, и развернувшись пошел в нашу сторону.

— Я же сказал в машине ждать, — рявкнул, как только поравнялся со мной и Асей, а потом забрал у меня ключи.

— Я…

— Садись, — открыл передо мной дверь. — Тебя подвезти? — перевел взгляд на Асю.

— Нет, я тут рядом живу, я пойду, — несмотря на всю свою смелость, Багирова девушка явно побаивалась, а потому быстро попрощавшись, она помчалась в сторону многоэтажек, стоявших через дорогу от университета, а я забралась в машину, от греха подальше.

Миша выехал со стоянки, не говоря ни слова. И также молча мы ехали еще какое-то время.

— Отвези меня домой, пожалуйста, — попросила практически шепотом и опустила взгляд на расцарапанные ладони. Больное запястье ныло и немного припухло.

— Блядь, — Миша выругался, а потом съехал с основной дороги, заехал в какой-то пустой переулок и остановился. Посмотрел на мои ладони, покачал головой и полез за аптечкой. Я не сопротивлялась, пока он протирал мои ладони влажными салфетками и обрабатывал их антисептиком. Только смотрела и ждала, пока он закончит. — Ты чего ревешь, больно? — спросил довольно грубо, и я поняла, что действительно плачу. И чего разревелась, спрашивается, и вообще превратилась в какую-то размазню. Я ведь не была такой, раньше не была.

— Ничего, — огрызнулась, потому что обидно было. И вообще это из-за него все, меня и раньше не любили, но просто игнорировали, делали вид, что не существует. А с его появлением, из-за его издевок глупых, вспомнили о моем существовании. — Я домой хочу, — повторила свою просьбу.

— Ник, — он, видимо, догнав, сменил тон, только поздно было.

— Я же говорила тебе, они не трогали меня, пока ты не появился, пока из-за тебя… — я расклеилась окончательно и меня понесло, — тебе надоест завтра, а обо мне ты подумал? — я дернула ручку двери, потому что не могла больше сидеть с ним в этой машине, но дверь не поддалась. Заблокировано. — Открой.

— Ник, — он перехватил трепыхающуюся меня и притянул к себе. — Тихо, малыш, успокойся.

И все, дальше пелена перед глазами, я даже не поняла, как оказалась у него на коленях и в какой момент что-то пошло не так. Очнулась только, когда теплая ладонь полезла под мою, почему-то расстёгнутую, куртку, и дальше под кофту. Второй Миша придерживал меня за затылок, не позволяя отстраниться и целовал настойчиво, даже немного грубо.

— Миш, не надо, Миш, — опомнилась, когда он ловко расстегнул застежку лифчика и осторожно, но довольно сильно сжал мою грудь.

— Не бойся, я только потрогаю тебя, — он шептал, смотрел на меня диким, возбужденным взглядом и теперь уже обе его руки безнаказанно блуждали по моему телу, поглаживая и вырывая стоны из моей груди.

Я хотела его остановить, правда хотела, наверное. А он продолжал говорить какие-то глупости, целовать жадно, прикусывать кожу на шее, запуская разряды тока, разливающиеся по телу приятным теплом. И не смогла я, не смогла просто больше сопротивляться и плевать что будет дальше, и даже когда одна его рука, расправившись с пуговицей на брюках, проскользнула под них, я позволила, потому что слабая и потому что не могла больше противиться, окончательно теряя связь с реальностью.

— Мокрая, моя девочка, давай малыш, давай.

Я не знала, не понимала, о чем он просил, только слышала хриплый голос, едва различая слова, пока пальцы Миши бесстыдно хозяйничали у меня в трусиках, и потом я буду себя корить, за распущенность эту за слабость, за громкие стоны, вовремя приглушенные поцелуем, но это будет потом. Не сейчас. Не сейчас, когда так хорошо, когда хочется кричать и просить еще и, кажется, я прошу и Миша, хмыкнув, делает что-то такое, касается какой-то особенной точки и меня начинает трясти, как в припадке, я практически теряю ориентиры, окончательно погружаясь в это небывалое удовольствие.

— Охренеть ты быстрая, — донесся голос Багирова сквозь шум в ушах, и я дернулась, осознав сказанные им слова. Почему-то стало стыдно, обидно даже.

— Отпусти.

— Тшш, малыш, ну ты чего. Ты охрененная, слышишь, я чуть в трусы, как подросток не кончил, — он рассмеялся, прижал меня к себе, и мне больше не хотелось вырываться, и обижаться больше не хотелось. Потом, успею еще, и не раз.

Глава 16

НИКА

Когда последние отголоски моего первого в жизни оргазма затихли, ему на смену пришло всепоглощающее чувство стыда и захотелось спрятаться, сжаться в комок и укрыться от целого мира, от шумного дыхания рядом с ухом, от взгляда настолько горячего, обжигающего, что каждая моя клеточка пылала, словно не к Багирову я прижималась, а к горячей деревенской печи.

— Малыш, ты слишком громко думаешь.

Он что еще и мысли читать умеет?

Миша отстранил меня, подцепил мой подбородок, не позволяя отвернуться, отвести взгляд. И смотрел на меня таким одурелым, таким обожающим взглядом, словно я божество какое-то.

А может и не было всего этого, может не было этого обожания, и я дурочка глупая, сейчас придумала себе чего-то, хотела видеть то, чего нет? Господи, Ника, посмотри на себя, как вообще ты могла позволить? Почему?

Миша будто почувствовав мое состояние, зарылся пятерней в мои волосы, надавил на затылок и притянул к себе, впиваясь губами в мои. И опять все разумные мысли полетели в тартарары, ничего не осталось, кроме губ этих жестких и подчиняющих, поцелуев, дурманящих и пьянящих, кроме ладоней горячих, обжигающих кожу, тискающих, сжимающих нетерпеливо. И шепота, от которого дрожь по телу проносилась, импульсы электрические разлетались от макушки до самых пят.

Мне стало жарко, душно, но так хорошо, так правильно, я, наверное, окончательно с катушек съехала, последние мозги растеряла, потому что ненормально это — вот так плавиться, таять от одного лишь поцелуя, от близости, от сводящего с ума запаха, от прикосновения к жёстким, густым волосам, в которые так приятно зарываться пальчиками. Я однозначно сошла с ума, мы сошли, и так не хотелось, чтобы прекращалось это сладкое безумие.

— Я охренеть, как хочу тебя, малыш, — простонал Миша, оторвавшись от моих губ и двинул бедрами, удерживая меня за талию и насаживая на красноречивое подтверждение своим словам. Сильнее, жестче, чтобы почувствовала. И я чувствовала, сама заерзала на выступающем бугре, не понимая, что делаю, инстинктивно стремясь получить освобождение, потому что тянущее напряжение между ног просто невозможно было вынести, это больно практически и так хотелось уменьшить, унять эту боль.

— Малыш, малыш, не делай так, — хриплый смех Миши вырвал меня из сладкого марева и вернул в суровую реальность, где я — отличница и скромница — бесстыже терлась о…

Как самка течная во время случки!

— Я… — ничего не смогла сказать, только смотрела на него испуганно, словно котенок нашкодивший. Я же совсем себя не контролировала, рядом с ним просто теряла ориентиры. И, наверное, я бы обязательно надумала себе чего-нибудь, не заговори Миша снова.

— Пиздец красивая, сдохну сейчас, даже смотреть на тебя больно.

Ничего вроде особенного, комплимент такой странный, но сказано, Господи, как это было сказано — надрывно, с хрипотцой в голосе. На меня никто так не смотрел, никто ничего подобного не говорил никогда. И я чуть не расплакалась прямо в машине, сидя на коленях у парня, что доводил меня до чертиков, до нервного срыва почти, а теперь прижимал к себе, гладил, нашептывал нежности, заставляя меня краснеть и целовал так, будто в последний раз, словно бы от этого его жизнь зависела. Я дурочка, конечно, так как слушала, верила, позволяла, потому что забыла об обидах, о словах его грубых, жестоких даже.

— Так малыш, давай-ка вернем тебя на место, потому что я вот вообще не уверен, что смогу себя контролировать, у меня от тебя крышу сносит, я бля прям тут тебя возьму иначе.

Мне стало смешно почему-то, он стонал практически, пока я перебиралась обратно на свое сидение, и все никак не хотел убирать свои вездесущие руки, которые, кажется, успели облапать каждый сантиметр моего тела и явно не слушались своего хозяина.

Миша откинулся на спинку сидений, запрокинул голову назад и прикрыл глаза, тяжело при этом дыша. Он еще какое-то время сидел вот так, стараясь успокоиться, а потом наконец открыл глаза, посмотрел на меня своим порочным взглядом и завел машину.

— Куда мы едем?

— Да так, купить нужно кое-что.

Под «кое-что», как оказалось, имелась в виду кровать. Он привез меня в мебельный, на мой ошалело-удивленный взгляд только пожал плечами и произнес:

— Ну не вечно же на матраце спать.

И пошел дальше с таким невозмутимым видом, словно это все само собой разумеющееся, а я дурочка чего-то не понимаю. Я только глазами хлопала и шла вслед за Мишей, который уже успел увлечься разговором с консультантом — милой такой блондиночкой, в коротеньком, обтягивающем черном платье с белым воротничком — а-ля горничная. И мне почему-то совершенно не нравилось, как она стреляла глазками и выгодно светила всеми своими девяносто, улыбаясь в тридцать два. И Миша ей улыбался, гад такой! Это чего же такое делается? Это что же? Это я ревную, что ли? Ошарашенная осознанием такого простого факта, я даже не заметила, как успела снова оказаться возле Миши, а он внезапно обхватил меня за талию, притянул к себе и прижался губами к моему виску. А потом не отрываясь подобрался к уху, и прикусил его губами, заставив меня в очередной раз вздрогнуть и заполыхать от стыда.

— Как тебе эта?

— Зачем тебе такая большая? — выпалила я, плохо соображая и глядя на огромную двуспальную кровать, с массивным, обтянутым кожей изголовьем и выдвижными RFokToAn ящиками для белья по бокам. На такой пятеро таких как я поместятся.

— Почему мне? Нам! — проурчал, словно котяра. Большой такой, объевшийся сметаны и довольный до одури.

Я посмотрела на него удивленно, поморгала, еще раз посмотрела, ища во его лице хоть намек на шутку.

— В смысле нам?

— В прямом, малыш, в прямом.

* * *

Наверное, все эмоции разом проявились весьма впечатляющим выражением на моем лице, потому что в следующий момент Миша перестал улыбаться и начал хмуриться. Я по обыкновению сделала шаг назад, не задумываясь даже, как это выглядит со стороны. Просто инстинкт самосохранения сработал и подсознание, которое еще помнило, как пугали меня те моменты, когда Багиров находился в непосредственной близости от меня и пугал своим напором и взглядом этим бешеным. Зверь просто, медведь настоящий.

— Я ща не понял, это че такое, ты боишься меня, что ли? — он сделал шаг ко мне. Взгляд злой такой, недовольный.

А я не знала, что ответить. Но пугал он меня однозначно. Вот этими своими переменами в настроении, никогда не знаешь, в какой момент рванет и лучше улизнуть задолго до этого момента. И мне малодушно именно это и захотелось сделать, потому что по виду Миши стало ясно, что вот-вот прогремит взрыв.

Я оглянулась вокруг, не поняла даже, в какой момент консультант успела исчезнуть из поля моего зрения, но прекрасно понимала, что в огромном зале с десятками кроватей, мы с Мишей остались одни. Я снова попятилась, — инстинкт, что тут сказать. Далеко я не ушла, правда, ассортимент магазина помешал. Я внезапно уперлась голенью в царгу и, не удержавшись, вскрикнула, после чего приземлилась прямо на мягкий матрац.

Миша оказался возле меня в считанные секунды, нависая надо мной, а я только подняла на него затравленный взгляд и чего-то всхлипнула.

— Ника, — он присел на корточки, лицо его оказалось на одном уровне с моим, — малышка, ты чего? Да я бы…бля, да я бы никогда, слышишь, я пальцем тебя не тронул.

Мне стало стыдно за свою реакцию, но я ничего не могла с ней поделать. Перепады его настроения меня пугали и настораживали. Вот он спокойный и улыбчивый, а через секунду наружу вырывается зверь и неизвестно, как хорошо он этого зверя контролировал.

— Маленькая моя, — он осторожно дотронулся до моей щеки, провел большим пальцем по скуле, вызывая приятную дрожь, пронесшуюся по всему телу. — Я оформлю заказ и поедем домой, ладно?

— Нет, — нашла в себе силы ответить. Я не могла так быстро. Куда домой? У меня свой дом был. — Я домой хочу, к себе.

Миша вздохнул, шумно втягивая воздух и явно с трудом себя контролируя.

— Ну к тебя, так к тебе, — он выдал это настолько легко и неожиданно, что я открыла рот от удивления и почти уронила челюсть. — У меня все равно нормальной кровати нет, заколебался спать на матраце.

Я только моргала ошарашенно и рот открывала, беззвучно. А Багиров как ни в чем не бывало встал и взяв меня за руку повел за собой. Ему потребовалось минут пятнадцать, чтобы оформить заказ, договориться о доставке и сборке, а я все это время стояла рядом, потому что руку мою он так и не отпустил. И также держа за руку повел к машине.

— Миш, — ко мне вернулась речь, когда машина выезжала с парковки, — ну что ты удумал, ну какой ко мне. У меня там не убрано и вообще… — я запнулась, боясь себе признаться в том, что страшит меня отнюдь не беспорядок, которого не было, и не страх остаться наедине с Багировым. Мне просто не хотелось, чтобы он видел, как я живу, почему-то было стыдно. После его шикарной квартиры в центре, наша с бабушкой квартирка в хрущевке на отшибе казалась чуланом. А Миша явно привык к роскоши.

— Не говори глупости, Ник, — он отмахнулся только, а я так и не смогла больше ничего сказать.

По пути мы зарулили в магазин, хоть я и уверяла, что у меня есть все необходимое, он все равно накупил кучу еды. И, может, другая порадовалась бы щедрости парня, а мне в очередной раз стало стыдно.

— Проходи, — выдавила из себя, войдя в прихожую. Для Багирова она была маловата, он занял половину пространства, а мне вспомнилось, как Саша его отсюда выставил, Багиров ничего толком не успел разглядеть в тот день, теперь рассматривал внимательно мое жилье. Во всей красе перед ним предстали выцветшие обои, старая мебель, возраста моей бабушки, наверное, скрипящий пол под ногами. Нет, у нас было вполне уютно и всегда очень чисто, но бедность всегда бросается в глаза, если прежде ты жил в других условиях. Миша, казалось, забыл обо мне, о продуктах, что так и не донес до кухни.

— Не так ты себе представлял мое жилище, да? Я же говорила, тебе не обязательно оставаться, я понимаю… — я опустила взгляд, обняла себя за плечи, губы задрожали, а на глаза снова навернулись слезы. Ну что за плакса, когда ты такой стала, Ника? Я ругала себя за собственную глупость и даже не поняла, когда Миша успел заключить меня в объятия. Одной рукой он прижимал меня к себе, а другой взял за подбородок и заставил запрокинуть голову.

— Дурочка, — он улыбнулся, — я не собираюсь никуда уходить, и тебе нечего стыдиться, — произнес, словно прочитав мои мысли.

— Я подумала…

— Неправильно подумала, а сейчас я хочу есть, поэтому разгоняй своих тараканов и пошли готовить ужин.

Я только улыбнулась робко, когда Миша подхватил пакет с продуктами и пошел на кухню. Казалось, его действительно не напрягали условия, он вел себя расслабленно, по-хозяйски даже. Быстро отыскав все необходимое, он за считанные минуты почистил и нарезал картошку, также быстро управился с мясом и закинув все в мультиварку, которую я так кстати приобрела по огромной скидке два месяца назад. Мне же доверили только нарезать салат, и то, потому что настояла. Миша только на руки мои взглянул и головой покачал. Запястье, к счастью, пострадало не сильно и боли уже практически не было, только царапины на ладонях.

— Я думала богатым мальчикам готовят домработниц. Ты так ловко управился.

— Совсем меня пропащим считаешь, да? — он усмехнулся.

— Нет, — я тут же спохватилось, — нет что ты, просто…

— Да ладно, Ник, расслабься. Я не родился с золотой ложкой во рту, скорее наоборот. Мне было четыре, когда умерла моя мама, меня поместили в детдом, я малой был, но до сих пор помню, как плакал по ночам и звал маму с сестрой. А потом Настя вышла замуж и все-таки сумела отбить меня у органов опеки, а Руслан — ее муж, стал мне отцом. Настоящим. Но спуску не давал, и пи…леща в общем я от него хорошего получал, за дело, конечно. Так что рос я совершенно не разбалованным, хоть и не отказывали мне ни в чем. А готовить я в армии научился, так что с голоду точно не помру.

— Ого, — я больше ничего не смогла сказать.

Я считала его баловнем судьбы, а оказалось, что совершенно ничего о нем не знала.

— А бои? — спросила, глядя на никуда не девшиеся кровоподтеки. Стоило ли говорить, какое облегчение я испытала, когда поняла, что не Сашка с ним это сделал, хотя по словам Миши, тот вполне мог бы.

— Это хороший заработок, ну и адреналин, — Миша пожал плечами, а я протянула руку и коснулась его щеки.

— А ты полон сюрпризов, Багиров.

— О, ты еще удивишься, малыш.

Вскоре характерный звук оповестил нас о том, что ужин готов. Надо ли говорить, что даже от такого простого блюда у меня слюнки текли? Миша только смотрел на меня странно, с какой-то непонятной смесью нежности и восторга, пока я уплетала за обе щеки приготовленный им ужин.

— Что? — спросила, отложив вилку и покраснела.

— Красивая ты, Ник, — улыбнулся Миша, а я окончательно превратилась в спелый помидор.

После ужина я было ринулась помыть посуду, но Багиров посмотрел на меня таким взглядом, что я буквально приросла к стулу. Посуду он тоже вымыл сам.

— Чем займемся? — спросил он, вытирая руки салфеткой.

— Честно говоря, я бы приняла душ и легла спать, — призналась честно, потому что сегодняшний день был перенасыщен событиями.

— Как скажешь, малыш, — он подошел ближе, рывком поднял меня на ноги впился в мои губы требовательным поцелуем, и я уже готова была расплыться лужицей, как он внезапно отпустил меня и прошептал: — иди первая.

По пути в ванну, я прихватила чистое полотенце для Миши. Сам Багиров остался на кухне, протирал тарелки и складывал в шкафчик, а я поймала себя на мысли, что улыбаюсь. И настолько погрузилась в свои мысли, что, задумавшись, не настроила воду, а просто включила холодную. На меня тут же обрушился поток ледяной воды, вскрикнув от неожиданности я, конечно, не поскользнулась и полетела вниз, к счастью, вовремя схватившись за бортики ванной, смягчив приземление. Но пятую точку себе все же отбила. Не успев как следует прийти в себя, я внезапно услышала голос, а потом и вовсе дверь распахнулась и в ванную влетел Миша, застав меня в таком вот виде, сидящую на попе в ванной, ногами кверху и абсолютно голую.

— Ника, что…

— Все нормально, — произнесла, а потом спохватившись, попыталась прикрыться от пристального, потемневшего взгляда Миши. — Отвернись пожалуйста.

— Ага, щас, чтобы ты себе что-нибудь сломала, — я даже не нашлась что ответить на такую наглость, а он, воспользовавшись, поставил меня на ноги, и совершенно не стесняясь откровенно разглядывал. А потом я и глазом моргнуть не успела, как он, быстро избавившись от одежды, влез в ванну и, задернув шторку, включил воду, горячую.

— Я передумал, малыш, душ мы примем вместе.

Глава 17

МИША

Мне нравилось заставлять ее краснеть, этот яркий румянец давал простор моей извращенной фантазии, так и подмывало узнать, везде ли Ника такого нежного оттенка розового, спелого, сочного, крышесносного…Как-то неожиданно ее в моей жизни стало слишком много, и на удивление, от этого я испытывал один лишь восторг. Это сложно пояснить и осознать, но вот она, правда, я вляпался по самое не хочу. И в этом вляпанном состоянии я словно вмазанный кайфовал с придурковатой улыбкой на лице. Еще и рассматривал словно не верил, что дорвался до нее.

Все не терпелось поскорее остаться с ней наедине. Так что меня засасывало сильнее и сильнее в этот прекрасный круговорот.

Мне было плевать на косые взгляды, разговоры и шушуканья за спиной. Однажды пришлось разрешить конфликт силой, но, видит Бог, у меня не было другого выхода. Как увидел ее на асфальте, так и отключились мозги, работал на голых инстинктах человека, у которого с нервухой такое себе. Неполадки, если мягко высказаться. А еще слова Алинки о споре окончательно подвернули вменяемость, разнеслась она в пух и прах.

— Ты там как? Присунуть успел?

Внутренности словно кипятком облили и сверху кислотой шмальнули. Почему-то сейчас воспоминание о споре вызывало тошноту и противный привкус во рту, гадкий, отторгающий.

Думал, что удушу гадюку, несмотря на все принципы ебучие, которые мне с мелкого возраста в голову всадили так, что хрен выбьешь. Девушек не бить, девушек не бить, кулаками размахивать будешь с пацанами, а бабу не тронь, что ни вытворит.

Но это же не девушка, это шлюха, которую только натягивать и можно! Но как, блядь, таких баб терпеть, расскажите мне, а? У меня глаза кровью налились, а в мозгу лишь одно желание мигало неоновыми огнями — раздавить сучку. Двумя пальцами раздавить. Я сначала понять не мог до конца, кому было выгодно все, что случилось с Никой, а потом как увидел списки должников и тех, кто завалили сессию, так и сложил два и два. Тут гением быть не надо, стервозная подружка знала, кто всегда ее прикроет, а Ника быстро кислород ей прикрутила. За что и поплатилась. Вот только теперь хрена с два у нее получится задеть мою девочку, сначала придется подавиться мною.

— Ебальник прихлопни свой, иначе подрихтую, — схватил за шкирняк и выпалил в морду.

Пока додик отчаянно брыкался от боли на асфальте, я вернутся тогда к Нике на нешуточном адреналине, но чувствовал, что наломаю дровишек с лихвой. А меня бросает вечно в трах после боев, так от адреналина выхожу. Абсолютно нормальное явление, но рядом Ника.

Вот, блядь, только сдерживаться трудно. Да, девочка, да, девственница, но у меня рядом с ней член по лбу бьет. Что мне прикажете? На руках нехилые такие мозоли от бесконечной дрочки будут, а это ничерта не круто, скажу я вам, особенно, когда секс ты любишь, и особо воздерживаться не привык. С ней же все иначе, и пришлось самого себя по рукам шибануть, выхватывая ее перепуганный взгляд на мои “невинные” шутки. Она ощетинилась, замерла, а затем отступила в панике, заставляя меня неистово злиться. Ведь я не хотел, чтобы она меня боялась, но, видимо, своим напором я мог только это и делать.

В прошлой жизни с другими телками мои шутки могли бы и показаться забавными, но с ней я уже уловил изменения, и заставил себя сдерживаться. Хоть это чертовски сложно, а скорее просто невозможно. Особенно, когда при одном взгляде на ладную фигурку, скрытую под тонким трикотажем, внутри все вскипает, а руки так и свербят от желания коснуться. Она не те, которые были “до”, как бы я не был уверен в обратном изначально, теперь реальность складывалось в отдельную картину. Значит, я ошибался в отношении нее, на смену желанию придушить приходило желание обнять, поцеловать, смотреть на нее, вдыхать сладкий аромат ее тела. Меня трогало даже от простого прикосновения. Это вообще уже гайки, друзья.

И до этого тяжело было, когда еще толком понять не мог что к чему. Да и нехило так вело каждый раз, каждый гребанный раз, когда она оказывалась в опасной близости со мной. До помутнения моего и без того заплывшего похотью и желанием находиться рядом мозга. До ломоты в яйцах.

И вот сейчас, зайдя в ванную, я чуть свой язык не проглотил к ебеням собачьим. Как увидел тонкую талию и нежно-розовые ореолы груди, так и растекся той лужицей, что прямо у ванной собралась от смачного такого шлепка моей девочки. Нет, я отсюда не выйду даже под дулом пистолета. Кроши и ломай все вокруг, но хренушки я отсюда без своей дозы секса выйду. Нет. Все. Баста!

Я не знаю, кем надо быть, чтобы нихуя не среагировать на такую картинку. Ноги просто созданы для того, чтобы их трогать, лизать и целовать, чтобы Ника от удовольствия забыла нахрен свое имя и осипла от криков. Бедра плавные, а эта кожа, сейчас покрытая мурашками, но при этом ничуть не менее прекрасна, побагровела вся под моих взглядом. Еще бы. Никудышные попытки прикрыться были для меня смешны.

От меня тебе не скрыться, девочка.

— Тшш, — вжимая в себя девушку, сам покрылся мурашками, блядь, что за реакция такая? Одно касание, и член встал, плотно прижимаясь к округлой попке. Вау. Вау. Просто вау! Медленно водил по телу одной рукой, а второй все подбирал нужный температурный режим. Расслабить. Обезоружить. Подчинить.

— Миш, я..

— Спокойно, я не сделаю больно, только приятно, да? — прошипел в ушко, а сам просто разрывался от желания обладать. Словно ребенок открывает новогодний подарок, так и я не мог налюбоваться на бархатную кожу, и аккуратную спину, плавно переходящую в округлые ягодицы.

— Мне…страшно, Миш.

Ника попыталась развернуться, но я не дал, зафиксировав на одном месте, не прекращая нежно водить пальцами по спине. Мягкими расслабляющими движениями опускался к лопаткам, пока покрывал шею невесомыми поцелуями. Вот так, моя девочка, расслабляйся.

— Больно не будет. Будет только приятно, да?

Скажи “да”, скажи! Она полумыча, скорее промурлыкала нечто нечленораздельное, когда я начал продвигаться к груди. Одну. Вторую. Сжимал в ладонях и от нежного писка чуть позорно не кончил. Приходилось про себя считать в уме уравнения, лишь бы прямо сейчас не догнаться.

— Миш! — на выдохе прошептала, когда я начал осторожно спускаться ладонью вниз по аккуратному плоскому животику дальше, погружая пальцы в горячее и истекающее соками влагалище. Готова. Для меня.

— Да, — скользнув внутрь, все так и целовал плечико, оттягивал сосок, и просто наслаждался теми звуками, что удалось выхватить из-под потока воды, поливавшей нас, не давая замерзнуть.

Узкая, горячая, моя.

Членом скользил по аккуратной попке, не прекращая погружать в нее палец. Один, затем плавно подключил второй, сразу почувствовал разницу, Ника вскрикнула, а потом плавно осела в моих руках.

— Больно?

— Чуть-чуть.

Чуть-чуть, это не сильно, да? Я хрен его знает, как с девочками дела иметь, у меня их не было никогда, в принципе не был уверен, что они существуют, но Ника живое тому подтверждение, и это, блядь, очень хреново, потому что мои познания крайне ограничены. Моим шлюхам приставили не раз и не два до меня, там уже траншея, а не узкое местечко.

С гулким стоном разочарования вытащил из нее пальцы и развернул к себе, слизывая ее соки с руки. Она в ужасе уставилась на меня, а потом взгляд упад ниже. Смотри, привыкай, обустраивайся, детка.

А затем не медля ни секунды впился в губы, осторожно приподнимая ее за бедра и усаживая на себя. Она автоматически обхватила меня ножками, так что я уверенно притянул ее к стенке, сжимая в руках манящие ягодицы. Промежностью она упиралась в меня, заставляя звереть от возбуждения. Это блядь, вообще нереально просто. Невозможно не взять ее сейчас. Но мне пришлось снова тормознуть. Нельзя так. Не здесь.

Поцелуи становились все глубже и развратнее, Ника не стесняясь стонала мне в губы, изгибаясь на мои ласки. А они были жадными, одержимыми, я дорвался до нее и отпускать точно не собирался. Осторожно погрузив в нее один палец, мягкими движениями водил по клитору, наращивая темп. Захват на шее усилился, моя девочка вонзилась в меня ноготками и застонала в губы.

Кончала она красиво, прикрывая веки и раскрывая губки в немом крике. Моя. Красивая.

— Умничка. Умничка, — оторвавшись на мгновение, резко выключил воду и прямо в таком виде потащил ее в комнату, где не разбирая ничего вокруг, повалил на кровать, сметая на своем пути мебель, двери и косяки. Плевать, на все плевать.

— Миш, я..

— Тшш, — плавно опускался к груди и, накрывая сосок, стал посасывать, периодически цепляя зубами, прикусывая.

Сразу все разговоры прекратились, Ника прогнулась в пояснице, впиваясь ладонью в мои волосы. То притягивала к себе, то оттягивала назад. Тянущая боль вперемешку с наслаждением — это адская смесь.

Когда я вернулся к губам, провел по ним языком, а затем заставил Нику посмотреть на себя, в ее взгляде бушевал ураган из желания. Моя нежная девочка.

— Я буду осторожен. А ты говори мне обо всем, да? — прошелся по щеке, слизывая пот.

— Да, — шептала обкусанными мной губами.

Я раскрыл ножки и начал медленно входить. Это было так пиздецки хорошо, что на затворках сознания мельтешила мысль сделать это быстро, быстрее, сильнее. Но я зубами выгрыз другой исход.

Не прекращая смотреть на исказившееся болью лицо, плавно качнулся назад. Смог бы я сорваться? Миллион раз, но мне не позволяло что-то, что-то внутри настойчиво вопило, и я подчинялся этому.

Каждый раз по чуть-чуть втискивал себя в горячее местечко, растягивая, и одновременно целуя в губы. Отвлекая. Рваное дыхание наполняло комнату, запах похоти, чистого секса обволакивал. Я дурел от своей девочки, дурел и был абсолютно счастлив от этого факта.

Зашел только наполовину, а ощущения, что уже кончил. Горячая возбужденная грудь терлась о меня сосками, абсолютно вышибая воздух из легких. Разметавшиеся огненные волосы прилипали к лицу, губам, но не вызывали отторжения. Моя.

Качнувшись в очередной раз, я со стоном погрузился в нее полностью, вырывая из груди наполненный наслаждением, болью и чистой похотью стон. Блядь. Не думал даже, что когда-то секс сможет настолько меня затопить эмоциями. Не в пубертате же вроде!

Сложнее всего замереть и не двигаться, особенно когда пульсация внутри разрывает.

— Какая узкая, — прошептал в губы, все также сканируя реакцию. Нахмуренные бровки постепенно разглаживались. Отпускает боль.

— Миш, ты такой…тебя…

— Я плавно, да? — кивок в ответ, а затем она сама потянулась к моим губам цепляясь маленькими ладошками за шею. Лучшее, что я чувствовал в своей жизни. Лучшее.

Постепенно движения стали рваными, резкими, чуть сильными, входил глубже и при этом нежно. Звуки обоюдных стонов, шлепков мокрых тел и рваного дыхания патокой заливали пространство. Хотелось больше. Сильнее. Но я был на грани. И как только Ника закричала, обессиленно упав на мокрые простыни, я со стоном вышел из нее и излился на плоский живот. Редкие мазки крови и спермы покрывали член.

Я со свистом опустился на кровать и перекинул на себя свою Нику. Даше дышать было лень, а член все не оседал. Ах, как хочется продолжить. Но стопорил себе сразу же. Нельзя, ей больно будет. Моей Нике не должно быть больно.

Она, блядь, моя.

И точка.

Глава 18

НИКА

Проснулась от громкого звука сирены, доносящегося из приоткрытого окна. Стоило разлепить веки, как на меня стремительной снежной лавиной обрушились воспоминания о вчерашней ночи, дополнительным напоминанием о которой служило легкое жжение между ног.

И теперь, лежа в собственной кровати, укутавшись по уши в одеяло, я не могла поверить, что действительно позволила, что именно я, срывая голос, извивалась в своей первый раз под парнем, который в общем-то даже не обозначил наши отношения. Окунувшаяся в собственные мысли и страхи не сразу заметила, что в кровати нахожусь одна, а в квартире стоит гробовая тишина.

Мои опасения подтвердились, когда, завернувшись в покрывало, я вышла из своей спальни и обнаружила, что в квартире кроме меня, никого не было. Так же как и не было вещей Миши и его обуви. Последняя надежда на то, что он вышел в магазин или просто до машины, разбилась о реальность, когда взгляд зацепился за лежащие на полке ключи от квартиры.

Он просто ушел. Ушел, ничего не сказав, не попрощавшись даже. А чего ты ждала? Что он в любви тебе вечной клясться будет? Он получил то, что хотел, получил и ушел. pvrc7-wd В конце концов я сама позволила, сама захотела. Нет, я не жалела, нам обоим было хорошо. Я же не дура и не совсем деревня, чтобы не понимать, каким может быть и зачастую бывает первый раз. И мне в общем-то повезло, мне было хорошо, так хорошо, что я даже не поверила сначала, что так бывает.

И шепот его, его ласки, касания, все это того стоило. И нет, наверное, я даже не обиделась, а может где-то глубоко внутри, на уровне подсознания ждала именно такого расклада. А может просто не понравилось ему, неинтересно стало, запал пропал, я ведь не умею ничего, кому с бревном возиться хочется, одного раза достаточно, пожалел, что связался, а сказать не смог, неудобно такое говорить вроде как.

Проще уйти, чтобы избежать неловких разговоров. И все ведь логично, понятно, ожидаемо, так почему же так больно, настолько, что хочется кричать и рыдать навзрыд? Почему все в груди сжимается, воздуха не хватает и каждый удар сердца отдается болезненной пульсацией в висках и звонким гулом в ушах?

Я осмотрелась еще раз, пустая квартира, и ничто не напоминало о прошлой ночи, кроме смятой простыни с небольшим алым пятном, являвшимся единственным подтверждением того, что эта ночь действительно была.

Поежившись и приказав себе не плакать, я прошла в ванную и скинув покрывало, настроила кран и залезла под теплую воду. Так и стояла, а потом терлась мочалкой до болезненного пощипывания, чтобы смыть с себя ЕГО запах, которым, казалось, пропиталось все KAR9CnDb пространство вокруг. А после отбросила ее в сторону и все-таки не выдержала, опустилась на прохладную поверхность и разрыдалась. Как дура последняя. Глупая и жалкая. Очередное воспоминание в его голове, очередная победа и галочка.

Я просидела не менее получаса прежде, чем слезы наконец закончились и меня окончательно накрыло опустошением. Выключив воду, вылезла из ванной, обтерлась полотенцем, намотав на голову второе, накинула халат и поплелась на кухню. Время близилось к одиннадцати утра, первую пару я благополучно проспала, на вторую бы тоже не успела, а потому наплевав, поставила на плиту чайник, и устроилась на стуле, то и дело вспоминая, как ловко Багиров готовил ужин, как смотрел на меня, словно я драгоценность какая-то, а потом получил то, что хотел и ушел, оставив после себя только запах и тупую боль в груди.

Прикусила опухшую от поцелуев губу, чтобы в очередной раз не расплакаться, нет, хватит, соберись, Ника, в конце концов ничего непоправимого не произошло. Подумаешь, ты стала всего лишь очередным эпизодом в такой разнообразной и пестрящей красками жизни Багирова, может, он тоже всего лишь эпизод. Расклеиться и потонуть в жалости к себе мне не дал раздавшийся на всю квартиру звонок. Не помня себя, я подскочила с места и рванула к двери. YyDDwHsd Сердце радостно забилось, ожидая увидеть ЕГО, но стоило только открыть дверь, как огромная волна разочарования практически сбила меня с ног своим напором.

— Ник, ты чего? — за дверью оказался Сашка, не Миша.

— Все нормально, проходи, — Сашка посмотрел на меня подозрительно, вошел, прикрывая за собой дверь. — Что-то случилось?

— Да нет, у тебя телефон выключен, в прошлый раз ты так и не отзвонилась, я уж подумал Багиров тебя в плену держит, но решил заехать, проведать… — он запнулся, заметив на моих глазах слезы, выступившие при упоминании Миши. Дура, какая же ты дура, еще не хватало расплакаться. — Ник, все в порядке?

Он подошел ближе, схватил меня за плечи, а я только и смогла, что взгляд опустить.

— Ник, тебя кто-то обидел? Да не молчи ты…

Он напряженно ждал, пока я соберусь, отвечу, а потом повернул голову в сторону, туда, где через открытую дверь отлично просматривалась моя комната. Словно почувствовав неладное, он отпустил меня и быстрым шагом проследовал в спальню. Осмотрелся, взглянул на кровать и замер как вкопанный. А мне так стыдно стало, нужно было сразу все убрать, а теперь…Может не поймет. Ну кровь, мало ли, я же все-таки девушка. Бывает.

— Это что? — он спросил и вперился в меня взглядом, ожидая ответа. В у меня ком в горле встал, даже соврать не смогла. — Я так понимаю, это не месячные? — его откровенность только добавляла градуса в и без того накалившуюся до предела обстановку. Он t7apObS0 такой, прямой, как рельсы и слишком быстро соображающий. Всегда так было, еще с детства с тех пор, как я, будучи малявкой, увязалась за соседским мальчишкой намного старше меня, а он таскал меня везде с собой, лишь бы не вляпалась, став для меня своего рода ангелом-хранителем.

— Это он сделал? — очередной вопрос, словно ножом по сердцу. — Ника, я задал вопрос, это он?

Я кивнула только.

— Он тебя заставил? Принудил? — я хотела ответить, но почему-то молчала, то ли от стыда, то ли еще от чего. — Я его убью, я же предупреждал…

— Нет, что ты, — залепетала, придя в себя, — он не… я сама.

— Где он?

— Ушел, — пожала плечами.

— Скот, — друг притянул меня к себе, обнял крепко, как всегда, это делал, и я снова позволила себе слабость, позволила себе расплакаться. Я знала, что он не осудит, enFLYlAr что он поймет. — Ник, ну чего-то, успокойся, я ему ноги сломаю и руки, и все остальное вырву, ты не плачь только.

— Не надо, он ничего не сделал, — мне это не нужно было, меня никто не заставлял, я ведь сама хотела, сама доверилась и позволила.

— Я не понял, это какого хрена здесь происходит, — я ушам своим не поверила, когда услышала голос Багирова за своей спиной. Он же ушел, и ключи… — Ты какого хера здесь забыл, Ракитин, руки от нее убрал.

Я даже понять ничего не успела, как меня рывком вырвали из объятий Саши и вот я уже прижата к Мише.

Саша перевел непонимающий взгляд с меня на Багирова и обратно, а потом усмехнулся, качнул головой и произнес:

— Дебил ты, хоть бы записку оставил, ладно, я, видимо, здесь лишний, поеду, созвонимся, Ник, — и похлопав Мишу по плечу, он просто вышел и оставил нас одних, а потом и вовсе хлопнула дверь.

— Малыш, а это что сейчас такое было, а? Почему я возвращаюсь и вижу свою девушку в объятиях чужого мужика?

— Он не чужой, — выпалила я прежде, чем успела подумать.

— Не чужой, значит, — Миша прищурился, толкнул меня слегка в направлении кровати.

— Я подумала…

— Что ты подумала? Что я ушел? — подцепив пальцами мой подбородок, поднял голову, считывая эмоции на моем лице. — Серьезно? Такого ты обо мне мнения?

— А что я должна была подумать, я проснулась, тебя нет, вещей нет, ничего нет. NVajQWwf Даже ключи на месте. А как ты вошел? — меня вдруг осенило.

— Так открыто было, а ключи я забыл, захлопнул дверь, потом вспомнил, тебя будить не хотел.

Мне стало стыдно, за мысли свои, за то, что не доверяла ему полностью, за то, что сразу о плохом подумала.

— А где ты был?

— Домой ездил, переодеться, а потом из мебельного позвонили, у них заказ отпал, ну и задержался, пока ждал, пока кровать собирали…

Я слушала его и так хорошо было, так тепло сразу стало. Он не ушел, не воспользовался. Наверное, только сейчас я окончательно осознала, как сильно к нему привязалась, как много места он стал занимать в моей жизни всего за каких-то пару дней. И что потерять его я теперь боялась до дрожи в коленках — тоже понимала.

И пока я медленно осознавала свою привязанность, свои чувства к этому парню, он, не дав мне даже опомниться, в несколько рваных движений сорвал с меня халат, отбросив вещицу в сторону и окинул меня таким многообещающим взглядом, что у меня даже дыхание перехватило.

— Я там пирожные купил, — выдал неожиданно, прочищая горло, — но они подождут, да? У меня тут десерт поинтереснее будет.

Я даже не успела уловить весь смысл сказанного, как уже в следующую секунду Миша вихрем сбил меня с ног и бросил на кровать.

— Миш…Миш… — мне все же удалось зацепиться за последние остатки моего поплывшего от бешеного напора Багирова разума.

Уперевшись ладошками в его грудь, я замотала головой. Не потому, что не хотела, хотела, очень, но также понимала, что будет больно, что нужно подождать. И в очередной раз почувствовала себя ни на что не годной, потому что сейчас явно портила момент, вынуждая притормозить до предела заведенного парня.

— Ну что ты, малыш, не нравится? Не понравилось ночью? Маленькая, ты такая маленькая у меня, — он шептал, не прекращая гладить меня, сжимать, тискать, покусывать тонкую кожу на шее, оставляя на ней следы, которые после я буду тщательно прятать под высоким воротом свитера.

— Миш, мне больно еще, — призналась зажмурившись, ожидая его реакции. Будучи готовой ко всему, я не наивная, не дура, прекрасно помнила, как быстро меняется его настроение, как из милого, ручного зверька он мгновенно перевоплощается в бешеного зверя. — Прости, — произнесла виновато.

— Дурочка ты, Ник, — хмыкнул Багиров и прежде, чем я успела подумать, стоит ли мне обидеться, впился в мои губы таким настойчивым поцелуем, что все мысли из головы повылетали. И как-то все разом отошло на второй план: и боль, и страхи, и неуверенность. Только он остался, его прикосновения, его поцелуи, его руки, блуждающие по моему телу, его пальцы, устремившиеся туда, где несмотря на боль и легкое жжение, все полыхало и требовало разрядки. Кажется, я окончательно потеряла рассудок, превратилась в податливое, мягкое желе, и очнулась только тогда, когда мои руки, опустившиеся на толстый кожаный ремень, были резко перехвачены и разведены в стороны.

— Не сегодня, Малыш.

— Но…

— Тшш…

Он не дал мне договорить, прижался губами к моим, выбивая настойчивым поцелуем громкие, несдержанные стоны из моей груди, а потом отстранился резко, заставив меня вздрогнуть от внезапно окутавшего меня холода, раздвинул мои бедра и прежде, чем я успела осознать происходящее, коснулся меня языком там, где еще недавно хозяйничали его пальцы. И от прикосновения этого меня прошибло таким мощным разрядом тока, что я невольно вскрикнула и тут же прикрыла рот рукой.

— Боже…Миш, что ты…ах… — я попыталась дернуться, отодвинуться, свести ноги, потому что это все слишком. И стыдно даже. Как же, разве это… Меня буквально затопило волной смущения, а вот Мишу ничего не смущало, он промычал только что-то невнятное, закинул мои ноги на свои плечи и придавив меня к кровати, продолжил делать то, от чего кровь приливала к щекам.

Миша уверенно доводил меня до безумия, до сладкой дрожи, раздвигая языком половые губы, лаская, то задевая клитор, отчего меня просто подбрасывало в диких конвульсиях, то нежно, почти невесомо скользя ниже, осторожно проникая внутрь, двигаясь в размеренном, неторопливом темпе, словно пробуя, смакуя.

И прекратив лишь на секунду, пробормотал что-то о сладкой девочке, какие-то совершенно немыслимые, пошлые глупости, провел шероховатыми пальцами по сердцевине и вновь приник ко мне губами, теперь уже не так нежно, даже жестко, отчасти болезненно, всасывая клитор и сводя меня с ума каждым движением языка. И я уже не смущалась, раздвинув шире бедра, сама задвигалась навстречу таким порочным, и в тоже время невероятно сладким, болезненно-мучительным ласкам. Больше не в силах сдерживаться, задыхаясь от нахлынувших эмоций, я выгнулась дугой, затряслась в какой-то невозможной, разрывающей меня на части агонии, падая, утопая просто в удовольствии, сладкой судорогой скрутившем каждую клеточку моего тела. И не выплыть просто, не выбраться, а я и не хочу, выбираться.

Глава 19

НИКА

— Зачем мы здесь? — спросила, когда Миша припарковался у одного из самых дорогих торговых центров города.

В таких местах мне бывать не приходилось, просто незачем было, максимум, что я смогла бы себе здесь позволить — это пара носков, и то не факт. Подобные места я обходила стороной, закупаясь в более бюджетных местах. За модой я не гонялась, мне всегда был важен комфорт. Вещи я носила долго, нет, выглядели они вполне опрятно, но так уж вышло, что с детства мне приходилось учиться обращаться с вещами так, чтобы прослужили они как можно дольше. И я не стыдилась никогда своего внешнего вида, хоть и понимала, что явно не дотягиваю до своих сверстниц.

— Пойдем, — проигнорировав мой вопрос, Миша вышел из машины, обошел и открыв мою дверь, помог мне выбраться.

Теперь, когда я стояла снаружи, напротив огромного здания, оно казалось еще больше, мощнее, такое, наверное, и за весь день не обойти. Я даже произнести ничего не успела, Багиров просто взял меня за руку и потащил внутрь. И очнулась я, только когда мы внутри оказались, когда лоск ослепил настолько, что пришлось хаотично моргать. А Миша не останавливался даже, вел меня уверенно по центру, также уверенно завел в один из бутиков, где уже от одного лишь вида цен мне стало плохо.

— Миш, Миш, погоди, ну зачем это все?

— Так надо, малыш, — он подмигнул мне, а после кивнул консультанту и попросил: — простите, можно вас?

Девушка подлетела к нам со скоростью света.

— Добрый день, чем могу помочь? — она расплылась в доброжелательной улыбке, на удивление адресованной мне, а не Мише, как это бывало обычно, когда мы появлялись где-то вместе. На меня лишь смотрели недоуменно, мол, чего это чучело рядом делает рядом с этим красавчиком. И, конечно, я совру, если скажу, что меня это не задевало.

В университете тоже покоя не было, вслух никто ничего не говорил, но многозначительные взгляды и вечные перешептывания изрядно достали. Вот уже почти месяц прошел с того дня, как у нас завязались отношения, и нет, они не были безоблачными, конечно, у нас были недомолвки, особенно на почве ревности Миши к Саше и моего отказа переселяться к нему. Я не понимала, какая в этом необходимость, мы и так все время вместе, я практически жила у него, лишь изредка ночуя дома или расставаясь с ним, когда ехала к бабушке.

Багирова с ней я пока не знакомила, она только-только начала приходить в себя, речь постепенно восстанавливалась, она все еще путала слова, иногда предложения получались несуразными, но ей явно становилось лучше. Парализованная левая рука также постепенно приходила в относительную норму. Но главное, что самое страшное было позади. Впереди ее ждал кардиостимулятор, на этот раз она не отмахивалась, а я наконец смогла выдохнуть. Сашка иногда заскакивал в гости, но приходил исключительно ко мне, в мою квартиру, словно нарочно бесил Мишу, я даже однажды обратила на это внимание, на что Сашка лишь плечами пожал, мол, полезно парню поревновать, ценить будет больше.

Я не была согласна с этой позицией, но Ракитин он, как и Миша, если втемяшил себе чего в голову, то не выбьешь. Удивительно, что если дело не касалось меня и я не маячила поблизости, они вновь превращались в старых друзей, но стоило мне показаться на горизонте, fOiYfuts стоило Сашке хоть немного спровоцировать Багирова, то взрывался похлеще ядерной бомбы. Так и жили, Сашка посмеивался только, говорил, что перед очередным заданием он должен убедиться, что со мной все в порядке и я в надежных руках. Вот и убеждался. Так убеждался, что у Миши, кажется, появились седые волоски.

— Нам нужно приодеть вот эту милую девушку, не знаю, я не разбираюсь, в общем полное обновление гардероба. И еще нам нужно вечернее платье и белье красивое, и… — он говорил что-то еще, а у меня в ушах зашумело и невыносимо стало слушать все это. Обновить гардероб? И с чего вдруг. Я оглянулась вокруг, взгляд зацепился за наше с Мишей отражение, в котором очевидно был один большой изъян и этим изъяном была я, в своем скромном пальтишке, смешной пушистой шапке, в простеньких джинсах и ботинках. А Багиров, он выглядел иначе, дороже что ли, или мне сейчас так казалось. Девушка проворковала что-то про кабинку, а я просто на автопилоте, даже не задумываясь, пошла за ней. И только, когда скрылась от чужих глаз за плотной тканью занавески, смогла прийти в себя. Обняв себя за плечи, я присела на подставку и не сумев сдержать слез, разрыдалась, как дура последняя, понимая, что не просто так он меня сюда притащил. И знал наверняка, куда вести. Интересно, скольких он сюда приводил, белье выбирать и гардероб обновлять. Или я первая такая, удачливая? Мне обидно просто до ужаса стало, я, может, и не одевалась по последнему писку, но явно выглядела не настолько плохо, чтобы вот так меня унижать. Притащил и нате, приоденьте.

— Простите, с вами все в порядке, вам плохо? — вернувшись, девушка-консультант залепетала, испуганно глядя на меня, то и дело озираясь по сторонам, а я не нашла в себе сил ответить. Она попыталась еще раз, а потом развернулась и умчалась куда-то, оставив в кабинке принесенные ею вещи.

— Ник, малыш, ты чего, — когда я подняла голову в следующий раз, передо мной на корточках сидел Багиров.

— Ничего, — стерла слезы ладошкой, а они заразы, никак прекращаться не хотели, так и стекали дорожками по щекам.

— Малыш, ну чего ты плачешь-то? Я думал, ты обрадуешься.

— Чему? Тому что ты привел меня в фешенебельный бутик и дал команду меня приодеть? И часто ты так девчонок сюда приводил, был кто уже до меня? Или я первая?

Миша открыл было рот в удивлении, а потом в его взгляде мелькнуло что-то. Что-то очень нехорошее. И я поняла, что попала в точку!

— Не первая значит, — улыбнулась горько.

— Ник…

— Знаешь что, Багиров, если ты меня стесняешься, мог бы прямо сказать, а не подбирать мне белье! Я и прекрасно понимаю, что не ровня тебе и, взгляды обращенные на нас замечаю. Но, если честно я думала, что тебе все это не важно, а оно вон как да, белье мое тебе не нравится, одежда не та…

— Ника, да я же…

— Я все понимаю, Миш, но это было унизительно. Я пойду, пожалуй.

Я потянулась к занавеске, чтобы уйти, потому что невыносимо это было. Дурочка, конечно, ему стыдно, где ты и где он. Конфетка-то ты может и сладкая, а обертка у тебя так себе. Захотелось оказаться подальше отсюда, запереться дома и не видеть никого, но меня резко перехватили, не позволив сделать и шага.

— Малыш, ты с ума сошла?

— Отпусти меня, — я уперлась ладошками в его грудь, в попытки вырваться из медвежьих объятий.

— Ника, да я же просто хотел тебя порадовать, маленькая.

— Порадовать? Дав мне понять, что тебя не устраивает то, как я одеваюсь, что тебе стыдно? Ну я рада, спасибо, что открыл глаза.

— Ник, ну что за чушь, с чего ты взяла, что меня что-то не устраивает и я стыжусь? Что за бред, малыш, да я же, блядь, зверею от одного взгляда на тебя, — он улыбнулся и провел губами по моей щеке, собирая слезы. — Ты охренеть какая красивая, малыш.

— Тогда зачем все это?

— Просто захотел сделать тебе приятное, думаешь, я не заметил, как бережно ты относишься к каждой своей вещи, как трясешься над каждым свитером? Ник, я же не слепой и не тупой. И я прекрасно знаю, что ты скорее язык проглотишь, чем что-то попросишь. А я не хочу, чтобы моя девушка расстраивалась из-за такой ерунды, как растянутый свитер.

— Я… — я не знала, что сказать, а он смотрел на меня так открыто, с таким восторгом и обещанием, что внезапно стало жарко невыносимо, — просто, когда ты сказал…и про белье…

— Ник, я бы рад был, если бы ты вообще без ничего ходила, — прошептал мне на ухо, одновременно подталкивая к стене, — но не отказался бы посмотреть на тебя в каком-нибудь чертовски сексуальном комплекте.

— Миш, ты чего, — запаниковала я, когда поняла, что стою прижатая к стене и в меня многозначительно упирается подтверждение его слов. А руки Багирова уже беспрепятственно стянули мое пальто и задрали кофту. — Миш, ты с ума сошел, ну ты чего творишь, — попытка остановить возбужденного Багирова провалилась с треском, когда, расстегнув пуговицу на моих джинсах он нырнул по ткань и коснулся меня прохладными пальцами. Я хотела его остановить, правда хотела, но уже через секунду выгибалась, постанывая все громче, так, что Мишу пришлось прижать ладонь к моему рту. А потом все резко прекратилось, меня в несколько движение развернули и прижали грудь к стене.

— Тшш, малыш, придется быть тихой.

— Ты с ума сошел, Миша, господи, да что ты творишь, — я попыталась отстраниться, но кто бы мне позволил, джинсы с трусами в миг оказались спущенными, а пальцы Багирова творили такое, что все мои протесты испарились в ту же секунду. Не могла я ему противостоять, с нашей первой ночи и по сей день, и не важно, где это было, дома на кровати, на заднем сидении его машины, в пустой аудитории университета, боже, что же мы вытворяли, так же нельзя.

— Сама виновата, нельзя быть такой охеренно красивой, как тут стерпишь, — прошептал он, а после послышался шелест фольги и мой собственный писк, грозивший эхом разлететься на весь магазин, если бы Миша вовремя не прикрыл мне рот ладонью, врываясь в мое безвольное тело. И мне бы возмутить, прекратить, попытаться хотя бы, но как прекратить, как остановить, когда все мысли из головы повылетали, когда каждый толчок сладкой негой растекался по телу, а Миша словно с ума сошел, сорвался, задвигался еще быстрее, резче, набирая какой-то совершенно ненормальный, просто невероятный темп, задавая свой ритм. И вбивался в меня все жестче, сильнее, острее. И не было сил противостоять, я лишь откинулась назад, прижимаясь к его груди, позволяя делать все, что ему только заблагорассудится. Потому что все вокруг перестало существовать, был только его шепот, его губы, его поцелуи обжигающие, его пальцы, кружащие вокруг клитора и шумное дыхание. И все это настолько одурманило, настолько остро чувствовалось и я, окончательно забыв где мы, практически закричала, впиваясь зубами в ладонь Миши, кончая, сотрясаясь в таком бешеном, таком искрящем до предела оргазме, что не держи меня Миша, позорно рухнула бы на пол и умерла бы прямо там, а следом послышалось глухое рычание и стон Багирова.

Мы оба тяжело дышали, тело ныло от такого бешеного напора, и когда наконец связь с реальностью начала возвращаться, я осознала окончательно всю степень своего падения. Средь бела дня, в магазине, в кабинке! Совсем с ума сошел, озверел просто, разве можно так, а я? Я то как хороша.

— Платье нам все же придется купить, малыш, — произнес Миша, как ни в чем не бывало, приводя себя в порядок.

— За…зачем.

— Хочу пригласить тебя кое-куда, а потом…потом, чтобы снять его с тебя и…

— Ты извращенец, ты можешь думать хоть о чем-нибудь, кроме секса? — я возмущалась, а сама улыбалась, как дура последняя, уже предвкушая тот самый момент.

— Могу, и я думаю, что пора мне познакомиться с твоей бабушкой, малыш.

Глава 20

МИША

Я поверить не мог, что меня так сильно взяло за яйца, аж дышать сложно, если не вижу ее слишком долго. Все пытался Нику к себе заманить на постоянку. Ну а чего нет? даже мебель прикупил какую-никакую, обустроил все по высшему разряду, чтобы ей удобно было. Я-то мог жить как попало, а вот с Никой хотелось иначе, чтобы как у других, комфортно и добротно. Только вот как мне еще ввести в наши отношения такой порядок, что я даю ей деньги, не знал и не догадывался. Она упорно не хотела говорить, что они ей необходимы, но я ведь тоже не слепой. Понимал, что к чему. Несмотря на то, что бабушка пристроена, все полностью оплачивается, причем не папой, а мной, есть же и бытовые нужды. Моих запасов с лихвой хватит на безбедную жизнь, но брать Нику нахрапом тоже не хотел. Хватило ситуации в торговом центре, когда она, разумеется, все поняла не так.

У меня мозг заплывал, стоило только увидеть ее, никакие там тряпки не замечал, а она накрутила себе мультиков, заебись просто. Ведь хотел как лучше, порадовать мелочью, для меня это вообще пшик, а для нее, как оказалось, целое дело.

Думал, в ресторан сводить, да со своими познакомить, мне может впервые в жизни захотелось родным показать девушку, с бывшей-то как получилось, меня батя на горяченьком застал, хочешь или нет, пришлось знакомить. Правда сначала пришлось долго рассказывать, что на самом деле она не проститутка, просто растяжка хорошая, да спину замкнуло, а я вот такой классный пацан массажировал. Вот что член мог сотворить — спину вылечить. Рус ржал как конь педальный, но сделал вид, что поверил, правда очень просил домой таких барышень не водить.

Со временем он стал в ней видеть человека, конечно, но все равно говорил, что внешность у нее блядская. Да как в воду глядел, честное слово. Все-таки опыт отца надо было принимать во внимание, а не отдавать всего себя хер пойми кому. Вот и доотдавался, что в армии прознал, как мой друг регулярно натягивал ее. А спалились они вообще изи, в социальной сети прямую трансляцию я увидел. Не то чтобы в армии уж очень много времени было для того, чтобы серфить в сети, ведь я был именно в армии (а не в каком-то замухрыжнике, где ремонты на дачах бацают генералам за счет соплежуев), но иногда выкраивал минутку, чтобы набрать родным и девушке, как и водится, в принципе, среди нормальных пацанов. А меня вроде нормальным воспитали, по крайней мере, уж очень сильно пытались, особенно Рус.

Не без взрывного характера, разумеется, особенно с моими склонностями к боксу, когда ни дня без груши провестит не мог, но больше всего ссался за спаррингами.

С особенно частым появлением Ракитина в моем поле зрения, я вообще медленно, но верно, слетал с катушек, думал, что лопну от всепоглощающей меня злости и ревности. Да, я признавался в этом уже давно, меня до трясучки бесило, когда рядом с Никой в радиусе трех метров появлялся мужик. Потому что надо быть слепым евнухом, чтобы не понимать, какая она классная, не видеть ее красоту и не хотеть забрать себе. Так что да, я был довольно строг и отчебучивал разное, вынося мозг всем вокруг.

— Вау, — Ракитин в очередной раз приперся к НАМ домой, когда МЕНЯ не было дома, разумеется. — Никогда не думал, что застану тебя в настоящей агонии от ревности.

— Катись к черту, Ракитин.

— Да я только приехал с задания, че ты меня обратно шлешь, умник? — засмеялся и похлопал меня по плечу, вот только мне нихрена не было смешно. — А хотя, ты знаешь, мне даже нравится держать тебя в тонусе. Ух.

— Очень смешно, блядь!

Ника, правда, обижалась, что я не в восторге от их дружбы. Да, бля, как тут быть в восторге, у чувака член есть как бы!

Но в целом я был молодцом, даже никому по ебалу не заехал, лишь прижимал к себе покрепче свою девушку, чтобы, бля, видели все, понимали, что к чему и почему! А если что не так, то отдыхать на асфальте придется, собирая свой передний ряд зубов.

Но самым главным пунктом у меня значилось знакомство с бабушкой Ники. Вот сейчас мы собирались в больницу, я даже приоделся для такого случая не в косуху и джинсы, а в рубашку и более-менее адекватные брюки, всяко солиднее, да и татухи особо не видно. Хрен его знает, как она отреагирует на мой видок, соседи иногда говорили, что я смотрюсь как уголовник после отсидки. Руслан еще ржал и спрашивал, где наш «общаг» искать.

Опять же, шутник он у нас от Бога, вот как Настя его терпела столько лет и продолжает терпеть, я без понятия, и даже не хочу это особенно анализировать.

— Мою бабушку зовут Валентина Ивановна, Миш, не забудь.

— Да я что, тупой, что ли?

Меня немного подергивало, хотя раньше я за собой подобного не замечал, меня не брало ничего, даже когда я против Буйвола на ринге бился. Ух, а трусились все вокруг, кроме меня. Сейчас же трухало не по-детски.

Мы зашли в просторную палату, где на широкой кровати, совсем не похожей на классические больничные койки, лежала бабушка Ники. Внешне и не скажешь, что она после инсульта, жизнерадостная и веселая. Нас она встретила с доброй улыбкой на лице.

— Внученька, приехала! — Ника обняла бабушку и осторожно присела на стул рядом, сжимая ладошки. Волновалась. Взгляд метался от меня к бабушке и обратно, а я стоял с букетом роз и не знал, куда себя деть.

— Ба, ну ты как тут?

— Да как? Я бы на танцы сходила, да врачи не пускают, но все тут такие симпатичные, что я не против еще полежать, — она заговорчески улыбнулась, а потом посмотрела на меня. Внимательно так оглядела и спросила:

— Ты у нас заучка, что ли? Ника, мне одной зануды хватило с головой. Но ты, как это видано, решила последовать принципу «Яке йшло, таке й здибало», — скептически посмотрела на внучку, а потом снова на меня.

Я вот думал, мне смеяться или плакать, потому что пока что сказать, что я прихуел, ничего не сказать. При детальном рассмотрении заприметил у бабушки Ники на руке татуху в виде розы, а над ней инициалы В и А. Это было настолько неожиданно, что я даже не знал, что тут сказать, опешил. То есть…у мен яне было бабушки, конечно, но я смутно себя представлял, чтобы у бабушек были тату. Это мы уже будем с ними ходить и смотерться не очень уж и хорошо…а тут…

— Да я пошутила, мил человек, просто ты такой серьезный зашел, как будто на похороны, но я еще не умерла и даже не собираюсь. Ты у нас Миша, значит? — откинулась на подушку, внимательно осматривая меня. Ника достала сладости, купленные по дороге сюда, и разложила в тарелку.

— Миша, да. Валентина Ивановна, — протянул букет, но потом все-таки решил поставить его на стол, вдруг такая ноша неподъемная.

— Очень красивые, Миш, спасибо! Но зачем было так тратиться, жалко ведь, завянет, — с грустью посмотрела на букет, а потом задумалась.

Мы выпили чаю, говорили о каких-то мелочах, а еще так много шутили, что я впервые смеялся настолько сильно, все-таки бабушка у Ники боевая, ее не сломить никак. Ни война не сломила, ни проблемы, ни голод, ни болезни. Пожалуй, у такого человека всегда найдется, чему поучиться.

— Никуль, а ты не хочешь сходить чайник набрать мне? Будь добра, — ну все, сейчас начнется допрос с пристрастием, как пить дать, — не бойся, не съем твоего медведя, только «понадкусываю», — загадочно посмотрела на меня. Ника медленно встала со стульчика, как-то неуверенно взяла чайник и посмотрела на меня таким взглядлом, как будто ее бабушка реально меня сожрет за то время, что она чайник набирать будет.

— Ба…

— Цыц, я сказала, ты что, родной бабушке воды принести не можешь? — строго глянула на внучку, и та сразу зашевелилась быстрее, кинув на меня нечитаемый взгляд.

Как только дверь за Никой закрылась, Валентина Ивановна развернулась ко мне и выпалила уже серьезным голосом, не знающим никаких шутливых ноток.

— Ника единственное, что у меня осталось. Это первое, что ты должен знать. Второе. Я очень хорошо стреляю и во мне, ко всему прочему, даже с условием болезней, сохранилась боевая жилка. Я пережила много всякого, моя мать сдавала кровь, чтобы купить мне поесть, я видела голод и разруху, а еще смерть.

Я сидел с открытым ртом, не в силах сформулировать ни одно адекватное предложение.

— Так вот, к чему это я. У меня и рука не дрогнет зарядить ружье и отстрелить твои бубенцы, висящие между ног, если ты хоть словом обидишь мою внучку, не дай бог если делом, — Валентина Ивановна серьезно посмотрела на меня, а потом медленно взяла печенюшку в виде мишки, сначала откусив тому голову, а потом съев его целиком и полностью. Скажу вам прямо, шея у меня мучительно заболела. Совпадение? Не думаю.

— Я…

— Я не закончила, боец. Мне нравится, как ты на нее смотришь, именно так смотрел на меня мой покойный муж. Савва, — бабушка Ники провела ладонью по своей татуировке, а затем печально улыбнулась, словно вспоминая что-то крайне ценное.

Мы помолчали, я не хотел ничего говорить, потому что чувствовал, что она наверняка продолжит, а сбивать человека с мысли было сверх всякой меры.

— Он умер много лет назад, но с тех пор у меня ни разу не возникло мысли…связать жизнь с другим. В тебе я вижу схожие с ним черты, так что выбор внучки одобряю. Особенно ценю то, что ты в армию пошел, а не отмазался, как это нынче модно, значит бубенцы твои стальные, но со стручком поосторожней, — нахмурилась и посмотрела на меня в упор, — ты понял, о чем я.

Валентина Ивановна не закопала меня, а урыла, по глотку затолкав грязюку аж до желудка.

Если я похож на Савву…то она точно как Каин в юбке.

— Я за Нику порву любого, Валентина Ивановна, вам переживать не о чем.

— За это я спокойна. Меня волнует другое: а себя ты готов порвать за нее? Наступить на глотку готов?

Впервые в жизни я не задумываясь ответил:

— Я выбор свой сделал, и я его уважаю, не обижу и вреда не причиню, — она закивала, одаривая меня печальной улыбкой.

— Твои родители воспитали хорошего человека, Миш.

* * *

НИКА

Мне было важно, чтобы Миша нашел общий язык с бабушкой, потому что она самое дорогое, что у меня есть. Так что я с большим трудом смогла тогда выйти из палаты, чтобы набрать чертов чайник. С такой скоростью я еще никогда не передвигалась, так что набрала воду впопыхах, бесконечно прокручивая возможный вариант дальнейших событий. Как фурия помчалась обратно, но зайдя в палату, я не нашла ни расчлененного трупа Миши, не беснующуюся бабушку. Они смеялись над чем-то так заливисто, что я сама не удержалась от улыбки.

На этом мои эмоции слегка поутихли. Лишь когда Миша вышел в коридор из-за звонка отца, бабушка тихо прошептала мне:

— Хватай пацаненка и беги, только будь готова к тому, что он хоть и умный, но дурной…Характер взрывной, может дров наломать.

— Это он умеет, да, — погрустнела, вспомнив, как он меня изначально доводил и изводил. В этом ему точно не было равных. Грудь тотчас сдавило бетонной плитой. Мне было неприятно это все вспоминать, пусть даже я понимала, что тогда мы оба вели себя так себе.

— Однако несмотря на все это, любит тебя, а это, милая моя, дорого стоит.

Я все сжалась, впитывая в себя словам бабушки как губка. Хотелось остаться в этом моменте.

— Ты так думаешь? — словно не верила, да и как поверить, кто он и кто я? Где он и где я? Такие парни очень редко обращают внимание на простых девушек, а я таковой и была. Просто. Ничем не отличающейся из массы.

— Тут надо быть слепой, чтобы не заметить. Вы даже двигаетесь в унисон, причем делаете это неосознанно, — грустно улыбнулась и сжала мою руку. — Ради тебя он звезду с неба достанет.

Миша эту звезду доставал мне не раз, как будто нарочно выискивая, как бы застать меня врасплох, как бы удивить так, чтобы я не смогла и слова выдавить из себя. И вот однажды он, мягко ступая по ворсистому ковру, на котором я валялась и делала практические в универ, утробно прошептал, опускаясь на колени:

— Сегодня вечером у меня на тебя планы… — поцеловал меня в нос, обдавая своим запахом.

— Только сегодня? — игриво улыбнулась, потягиваясь на полу. Вот нравился мне этот ковер, думалось на нем лучше. Да и воспоминания о нем исключительно хорошие. Я смотрела на мощную фигуру Миши и сама себе завидовала.

— Всегда, но на сегодня особенно прекрасные. Надень то платье, что мы прикупили… и не надевай белье. Договорились? — Миша коснулся моего виска, а затем спустился по скуле ниже, вызывая в теле табун мурашек.

— Ну не знаю, не знаю…А что мне за это будет? — провела пальцем по жестким волоскам на брови Миши.

Нарочно набивала себе цену, конечно. В этом я тоже особенно преуспела исключительно благодаря Багирову. Он так на меня смотрел, что я порой забывала, как дышать, сама погружалась в вязкую похоть, не сопротивляясь даже. Он такой. Он просто мой. Вот так вот, и именно он заставлял своим восхищенным взглядом чувствовать себя богиней, да и вести себя соответствующе богине. Пусть раньше это было мне совершенно несвойственно. Отнюдь.

— Обещаю, что дам тебе кончить! — глаза Миши стали практически черными, он прищурился, а затем обвел языком верхний ряд зубов. Моментально мое тело бросило в пот, а затем в жар.

— Ты пошляк!

— Но твой же…

— Еще бы не хватало, чтобы ты был общественным, — недовольно пробурчала в ответ, припоминая все те разы, как девушки и даже женщины постарше посматривали на него обливаясь слюням. И ведь было на что посмотреть, а мне приходилось затыкать свою тупую ревность, дабы не устроить скандал на ровном месте, где Миша, собственно говоря, не был и виноват. Что теперь? Всем женщинам глаза выколоть? Закономерно как раз то, что они смотрят, значит, у них вполне есть вкус.

— Нет, я знатно подсел на тебя, девочка моя, и мне больше никто не нужен, — пробасил в затылок. Горячая волна окатила меня с головой. Реакция тела на него всегда одинакова.

В тот вечер я нарядилась, накрасилась, тщательно вырисовывая черные стрелки, подводя нежный контур губ. Каждый взмах кисточки был выверен и четок, и несмотря на то, что красилась я нечасто, все равно делала это хорошо. Да и мне много не надо было, если уж быть до конца честной.

Поправив лямку платья, плотно облегающего мое тело, я снова посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела незнакомка неземной красоты, такой я себя еще точно не видела никогда, потому что не было у меня вот таких вот возможностей, а сейчас. Сейчас они были. И я ощутила себя золушкой на балу, только вот бы карета в тыкву не превратилась. Я так засмотрелась на себя, что не сразу почувствовало легкое, как перышко, прикосновение горячих пальцев к нежной коже.

— Ты прекрасна, детка, — влажный поцелуй в шею запустил цепную реакцию, нежными импульсами приходящуюся от возбужденных бугорков груди до низа живота, наливаясь приятной тяжестью в теле. — Но я сделаю тебе темную…

Но вот кто ж знал, что можно было и не краситься?

Миша достал шелковый шарф и завязал мне глаза под мой тяжелый вздох. Прохладная ткань заструилась по разгоряченной коже. Я не любила темноту во всех ее проявлениях, а тут…в общем страшновато.

— Не бойся, тебе понравится, — опять читал мои мысли Миша, подхватил за руку и повел за собой, а я даже не думала противиться. Покорна шла веря каждому слову.

Вниз по ступенькам он понес меня на руках, плотно прижимая к себе, нарочно проводя пальцами по бедру, не скрытому из-за высокого выреза платья.

Правду говорят, когда теряешь зрение, все остальные органы чувств работают в несколько раз лучше. Каждое касание к коже было похоже на взрыв сверхновой, меня эмоционально разрывало на части от шепота и легких поцелуев в шею.

— Ты не скажешь мне, куда мы едем? — сжимая ладонь Миши, шептала в темноту, в носу стоял запах кожаных сидений и мужского одеколон. По ощущениям, мы ехали в самый центр города, плюс постояли в пробке, но вот хоть приблизительно понять, куда двигались, я не могла.

— Это сюрприз, — парень провел пальцем по щеке, цепляя уголок губ. — Потерпи.

Так мы и ехали. Кто-то терпел. А кто-то наслаждался тем, что я готова была лопнуть от любопытства. В этом мне тоже не было равных.

Сквозь едва различимые звуки с улицы я сделала вывод, что мы точно в самом центре города. Музыка, смех, звук открывающихся дверей, кто-то кричал «такси», сквозь черную ткань я не видела ни зги, даже просвета не оставил!

— Да потерпи, сейчас все будет.

И было, мы зашли в теплое помещение, поднялись на лифте и очутились в зале, где отчетливо слышался звук приборов. Ресторан? Ну такое себе, я же ведь догадалась, где мы, так зачем конспирация?

И только потянулась к повязке, как Миша перехватил мою руку и серьезно прошептал в ухо:

— То, что мы в ресторане, не является таким уж подарком. Потерпи.

— Миш, на нас наверняка смотрят…

— Тебе должно быть плевать, Ник.

Должно быть, да. Но вдруг мы попали в место, где была куча богачей, и для них это заведение, какое бы оно ни было, не являлось чем-то из ряда вон выходящим. А я тут, очевидно, впервые, для меня это вот какой сюрприз. Так что я вполне ожидала косых взглядов и ухмылок, как это обычно и происходило, когда мы с Мишей куда-то вместе выходили.

Все мысли моментально выветрились из головы, когда Миша остановился, встал позади меня и в одно движение освободил меня от навязчивой черной ткани. Я распахнула глаза и потеряла дар речи, всматриваясь в открывшуюся передо мной картину. Ничего более прекрасного я в своей жизни не видела. Мы были на высоте…я даже не знала, какой это этаж, но складывалось ощущение, что не меньше сотого, если такой вообще существовал в городе. Весь город как на ладони…

— Восемьдесят шестой этаж, вся Москва у твоих ног, детка, — шептал в затылок, пока я жадным взглядом осматривала город, который не спит.

— Выше только любовь, — процитировала слова из рекламы, которую крутили на каждом канале. Я даже не мечтала тут оказаться. Не для меня это все.

Тут цены на одно блюдо равнялись месячной зарплате среднестатического офисного работника, конечно, я и думать не смела о том, чтобы попасть сюда.

Сама не заметила, как слезы обожгли глаза, стекая по щекам крупными каплями.

— Эй, ну ты чего, малыш? — Миша развернулся меня к себе, на что я инстинктивно обвила его шею руками и прижалась к груди всхлипывая.

— Не знаю, просто это…так трогательно, — тыльной стороной ладони смахнула слезы, глубоко вдыхая аромат Багирова. Он меня успокаивал и одновременно возбуждал. Невозможная смесь.

— Просто хотелось сделать для тебя нечто особенное. Я подумал, что обычные цветы и конфеты слишком пошло для тебя.

Знал бы он, что мне цветы с конфетами-то никогда не дарили, не то, что походы в такие рестораны. Для меня все в новинку, и от этого я чувствовала себя не просто Никой, а принцессой, маленькой такой, ради которой совершают большие подвиги.

Сердце глупое забилось так сильно, что дышать стало трудно. Я прижалась к Мише сильно-сильно и прошептала в шею:

— Я, — «тебя очень люблю» хотелось кричать, но продолжила совсем в другом русле, — уже не представляю, как жила без тебя.

Миша сжал меня в объятиях, поцеловал в макушку и уместил ладони на ягодицы.

Мы поужинали в волшебной атмосфере, огоньки ночного города складывались в великолепную картину. Я выхватывала ее с разных ракурсов, фотографируя в памяти. Вкус пищи практически не ощущала, все мое внимание сосредоточилось на Мише и на огромном панорамном окне. К слову, сидели мы в уединенном месте, сюда даже официанты не входили, вот как принесли блюда, так и не тревожили нас. Но когда до моего носа донесся запах устриц под сливочным соусом, желудок противно сжался, и все съеденное резко попросилось наружу. Какая гадость, оно даже смотрелось, как не пойми что. Это вообще как есть? Оно же как слизняк во рту будет!

— Ник, ты чего? — я отложила приборы и схватила стакан с водой, обильно запивая комок. Жесткими иголками он впивался в пищевод, не двигаясь ни туда, ни обратно.

Миша обеспокоенно поглядывал на меня, а затем встал из-за стола и подошел ко мне.

— Ник? — схватил мое лицо и поднял так, чтобы посмотреть в глаза.

Внезапный прилив тошноты, удушающий такой прилив, выбивающий почву из-под ног, неплохо так снизил градус моего настроения.

— Как это вообще можно есть? Ужас какой, сопли какие-то…и запах отвратительный

Багиров перевел взгляд на устрицы, а потом облегченно выдохнул.

— Ты побледнела, — Миша налил еще воды. Выпив второй стакан до конца, я по чуть-чуть стала приходить в себя. — Да в баню эти устрицы, я их тоже не люблю, но думал, может ты оценишь… афродизиак все-таки, — игриво изогнул бровь, на что я скривилась.

— Извини, но я это есть не буду, — подвинула тарелку в сторону.

— И не надо, ты мне еще сегодня в сознании пригодишься! — поцеловал в нос и уселся на свое место.

Вечер плавно подошел к концу, а вот домой мы добирались как свихнувшаяся на сексе пара подростков, которые только-только дорвались до оголенных тел друг друга.

Миша положил ладонь на бедро, с каждым приближающим нас к дому километром все дальше сдвигал руку к сокровенному местечку, а я вцепилась в сиденье, желая, чтобы он наконец-то коснулся меня так, как он умел. Затем не выдержала и раздвинула ноги сами, выгибаясь вперед, чтобы ему со стороны водителя было удобнее добраться до изнывающих складочек.

— Без трусиков, моя девочка… — хрипло шептал, увеличивая скорость. Мы неслись по ночному городу превышая все допустимые нормы, но в тот момент я совершенно не обращала на это внимания.

— Ты ведь сказал без, вот я и сделала, как ты хотел… — облизала пересохшие губы как раз в тот момент, когда Миша бегло осмотрел меня. — Ник, я если сейчас сорвусь, то мы до дома не доедем.

— Так давай не доедем, — положила ладонь на выступающий бугор, сдавливая последний пальчиками. Багиров ругнулся, резко вильнув в темный двор.

— Блядь, не могу уже, — рванул меня на себя. Я уселась верхом на нем, тяжело дыша в шею. Большие шершавые ладони скользили по телу, сдавливая грудь, живот, бедра, — весь вечер только и думал, что под платьем у тебя ничего нет.

Мужчина коснулся влагалища, и я застонала, цепляясь за широкие плечи, скрытые белой рубашкой. Один палец скользнул внутрь, вырывая из глотки крик.

— Миша!

— Да-да, это я, — продолжая насаживать меня на свои пальцы, впился в губы. Ворвался языком внутрь, доводя меня до изнеможения. Я все сгорала на костре, пока он вновь и вновь таранил меня зыком и пальцами. Миша сначала грубо и резко, а затем плавно и нежно водил по клитору, подводя меня к черте, но как только я была готова кончить, все прекращалось, и тогда начинались терзания груди.

Сначала Багиров оголил одну грудь, подул на сосок, а потом мужественные губы сомкнулись на нежной плоти. Так остро и невыносимо приятно мне еще не было. Казалось, я готова была кончить даже от взгляда.

Послышался шелест одежды, звякнула пряжка ремня, и в следующий момент горячий член вошел в изнывающее лоно, пока губы и язык продолжали свои нежные ласки на груди, а пальцы все еще сжимали клитор.

Первый толчок, и я улетела, падая в пропасть наслаждения.

— Ник, так быстро? Вау, моя девочка, это рекорд, — оторвавшись на мгновение, прошептал в губы, пока я содрогалась всем телом от затопившей меня волны удовольствия.

Я пыталась двигаться сама, но Миша как будто специально не давал мне этого делать, самостоятельно насаживая меня сильнее, резче, быстрее. Вспотевшие и разгоряченные, мы полностью отдавались друг другу, губы пекли огнем, руки занемели от того, с какой силой я цеплялась за Багирова.

Каждый толчок заставлял меня плавиться. Еще и еще, когда Миша громко ругнулся и излился мне на живот, я больше ничего не могла соображать. Между ног приятно ныло, и полностью обессиленная, я опустила голову на плечо Миши, на автомате прошептав то, что весь вечер крутилось в голове:

— Я люблю тебя.

Глава 21

НИКА

Время утекало сквозь пальцы, а с Мишей так вообще неслось не пойми в какую степь. Вроде мы только недавно начали встречаться, а вот уже прошло несколько месяцев, и даже на маленькую годовщину я испекла шоколадный торт, а Миша преподнес мне серебряный браслет, пусть я очень и сопротивлялась, конечно. Все почему? Потому что он и так тратил на меня кучу денег, в отличие от меня.

Что до моих дел. Бабушку выписали, и она с радостью отправилась жить на дачу, потому что погода шептала, да и врач рекомендовал побольше бывать на свежем воздухе, вот моя бабуля и отправилась к подругам. Напоследок она мне сказанула:

— Хватит уже пацана мариновать, злишь ты его своими скачками с одной квартиры на другу. Эх, дело молодое, где мои девятнадцать? — с грустью улыбнулась, а я в шоке уставилась на нее.

— В смысле?

— В коромысле, Ника. Вы уже вместе сколько? И все сильнее он цепляется за тебя, девочка. Съезжайтесь, женитесь и детишек стругайте, пока хочется и можешь. Да мальчик твой любит тебя, что вам еще надо? — погладила меня по щеке. — Я не всегда буду рядом, детка, кто о тебе позаботится?

— Ба, ты что? Что ты такое говоришь…Ты у меня такая молодая еще, — обняла бабушку и взгрустнулось что-то. Нет, никто не вечен и ничто не вечно под Луной, но я даже и мысли не хотела допускать, что ее не станет. Только не моя бабушка, для меня она оплот стабильности, моя самая родная. Она просто моя.

— Да-да, чтобы духу твоего тут не было. Я на даче, а ты сама? Нет уж! И чтобы быстро мне поженились, ясно? Я внуков хочу.

— А как же учеба, ба? — сквозь слезы смеялась, задавая простой вопрос.

— Да ты и с тремя детьми закончишь свой универ, а рожать надо, пока молодая, да по любви. От красивых и молодых, а то потом приходит мудрость, и ты уже ничего не хочешь, — погладила меня по спине. — Никусь, ты у меня такое золото, держись Мишу. Он мужик, а не мальчик.

Мы обнялись и еще долго тогда болтали о своем девичьем. Но меня волновал один вопрос, и связан он с работой.

С горем пополам я-таки устроилась, и лучше бы вам не знать, каких трудов мне стоило уломать Мишу принять этот выбор. Он втемяшил себе в голову, что его женщина работать не будет. С боем начинался любой разговор на эту тему, несколько раз мы даже поссорились.

— Тебе что, мало денег? На карту, трать на что хочешь! — в запале кричал на меня Багиров, кидая мне кошелек на стол. Тело, мокрое от пота, подрагивало после многочасовой тренировки с грушей. Миша тяжело дышал, низко посаженные спортивные шорты не скрывали вообще ничего, а особенно поросль волос, скользящую за резинку. Когда мой парень в очередной раз повернулся ко мне спиной, снимая с рук бинты, мой взгляд опустился на накаченные ягодицы. Подлецу все к лицу, как некстати вспомнилось.

Несмотря на очевидный сексуальный вид, я все равно не могла просто стоять и созерцать, потому что довел! ОПЯТЬ.

Пришлось сжать челюсть и сосчитать до десяти, чтобы не рвануть сразу же.

То есть, он может продолжать заниматься своим любимым делом, что кстати не шибко законно, и отец его не одобрял до сих пор такие забавы, но Багирову все «по херам», как он любил выражаться. А мне вот нельзя устроиться на законную работу, чтобы получать какие никакие деньги за свой труд?!

Я думала, что меня разорвет на части от гнева, но затем я глубоко втянула воздух и почти дружелюбно прошептала:

— Почему я не могу заниматься тем, что мне интересно?

Миша резко развернулся на пятках. Как на шарнирах. Вот умел он давить аурой, это же просто феноменальная способность.

— Секретуткой работать, чтобы старый хер думал, в каких позах тебя нагнуть? ЩАС! — это стало последней каплей. Вот однозначно последней. Миша раскраснелся, руки сжались в кулаки. Грудь ходила ходуном.

— Да ты, ты что несешь вообще! Если в твоем понимании секретарь-референт — это шлюха, то проблема исключительно в тебе, а этот контакт мне дал наш преподаватель по связам с общественностью, для меня это практика, КОТОРУЮ Я НИГДЕ НЕ МОГУ ПОЛУЧИТЬ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! — шагнула навстречу, а затем грозно тыкнула пальцем в горячую стальную грудь. Миша моментально перевел разъяренный взгляд на мою руку. По лицу поползла дорожка пота. Боги, он сейчас просто максимально наполнен тестостероном, и я вообще не знаю, почему не дождалась, пока он успокоится. Не могу я просто держать язык за зубами, меня если прорывает, то окончательно и бесповоротно.

— Попроси меня так, чтобы я согласился на эту чертову работу, — шептал на ухо, скользя ладошками вверх по уже возбужденному телу. Поглаживающие движения горячих пальцев как будто специально отвлекали. Губы царапали мои. Я жадно глотала спертый воздух, смешанный с запахом пота и похоти. Взглядом я уже сожрала Мишу, но вела себя исключительно сдержано, насколько могла. Если бы он сейчас залез ко мне в трусики, топонял бы все без слов. Не злилась я уже почти, ой не злилась.

— А что ты хочешь? — облизала обветрившиеся губы.

Багиров смотрел на меня игриво, сублимировал, да?

— Хочу тебя везде, — провел губами по шее. — А еще я приду к тебе на работу и посмотрю, что там за поця, мамкина доця.

Что-то внутри вопило о том, что надо сопротивляться, да только мимо.

Я хохотнула, но мыслить все равно нормально не могла в тот момент, вот и махала головой как китайский болванчик, пока руки Багирова опускались все ниже и ниже, стаскивая с меня свободную юбку, под которой все давно уже изнывало от желания.

— И все?

— Нет, ну как же все. Забирать с работы я тебя тоже буду. А еще звонить…ммм, — Миша развратно облизал мочку уха, и я окончательно воспламенилась, — а еще если он только посмотрит на тебя криво, я ему яйца в глотку затолкаю, — моя уже расстегнутая рубашка полетела на пол, вместе с юбкой.

Затем Миша подхватил меня на руки и со стоном впился в губы, толкая к скамье для жима. Мокрая спина проехалась сверху вниз, и я удачно уселась на бедрах Миши.

— Цепляйся за держатели, полетаем, — прохрипел в ухо, разворачивая меня к себе спиной

От неожиданности я чуть не приложилась к кожаной поверхности спортивного снаряда лицом, если бы Миша не подхватил меня за талию. Сердце пропустило удар, а кожа моментально покрылась потом. Похолодевшие пальцы вцепились в гладкую поверхность.

Вот же извращенец! А сама-то, сама-то? Лучше, что ли. Да сколько раз я представляла, что мы вот так на каком-то из тренажеров или вообще на ринге занимаемся всяким…извращенка. Боже, мне даже не было стыдно.

— Я сказал, цепляться, а не носом зарыться, — засмеялся, поглаживая спину, — коленки на сиденье и прогнись, — направлял меня так, что я очутись в самой уязвимой позиции, плотно прижимаясь грудью к спинке тренажера.

Миша подхватил меня за бедра, сдвинул полоску трусиков, погружая в меня пальцы. Я вся сжалась от неожиданного вторжения. Царапала пальцами обшивку, гулко постанывая.

— Хм, так вот что тебя заводит, когда мы ругаемся, да? Так ты сказала бы, я бы срался с тобой каждый день, чтобы потом вытрахать.

Я поерзала на месте. Ну вот любил он эти словечки, могу сказать лишь одно, — меня это возбуждало еще сильнее, может я в душе конченная извращуга, но стоило ему применить эти словечки, как я растекалась лужицей.

— Ты можешь молча продолжать? — хотелось двинуть его по «личику», грудь тянуло, а внизу живота распространялось настоящее пламя.

И он продолжил, грубо вторгаясь в меня горячим членом. Снова и снова вырывал из моего горла такие крики, что сложно описать.

Одновременно насаживал меня на себя, играл с соками и покрывал спину нежнейшими поцелуями. Каждый толчок как глоток воздуха. Меня пронзало до основания. Сил сдерживаться не было, не хотелось. Только остаться в этом моменте, распадаясь на миллионы частиц с именем Миши на губах.

Наши соседи давно уже привыкли, даже не стучали по батареям, а раньше только это и делали. Видимо, именно с нами их личная жизнь заиграла другими красками.

Все было радужно и прекрасно, пока однажды утром я не проснулась с безумной тошнотой. Миша ушел в зал, у него теперь каждое утро была усердная тренировка, потому что домашних снарядов не хватало, нужны были еще и спарринги.

Как дерьмово, что его не было. Мысли о том, что я сейчас просто умру, не покидали меня.

Не могла даже пошевелиться, пока откровенно отвратный привкус и подступающая к горлу пища, съеденная на ночь, не заставили меня пулей вылететь из постели. Голова закружилась, реальность стала вязкой.

Так плохо мне еще не было никогда. Не помню, в каком состоянии добралась до ванной, цепляя все косяки сразу. Больно ударялась, но в тот момент мне было максимально фигово, и физическая боль отошла на второй план. Рвота не прекращалась.

Меня полоскало снова и снова, пока рвать было уже нечем.

И тогда я уперлась мокрым лбом в холодную поверхность кафеля и тяжело выдохнула, просчитывая числа. Рука на животе сжалась.

— Нет, нет, нет! Быть этого не может.

Все внутренности скрутились болезненным узлом. Я проворачивала в голове календарь. Даты вихрем носились перед глазами, пока я вдруг не поняла одну простую истину.

В прошлом месяце месячных у меня не было. Это прозрение ударило по затылку, расползающаяся боль охватила всю голову и сосредоточилась в виске, вдалбливая сверло в самый мозг. Спокойно. Просто спокойно. У кого не было задержек? Плевое дело.

— Стоп. Это просто задержка. Просто сессия на носу, да с кем не бывает, сорвала свою нервную систему переживаниями, вот и гормоны пошалили. Да, — прикусила губу и сама не заметила, как глаза увлажнились. Животный страх затаился в груди. — Не заметила, что не пришли гости из Краснодара, да не пришли и не пришли. У моей знакомой вообще два месяца их не было. Потом полились!

Дрожащей рукой я смыла унитаз и только с третьей попытки смогла встать, цепляясь мокрыми пальцами за стены. Самовнушение штука тонкая, тут можно докрутить себя до состояния нестояния, Ник. Необязательно, что ты беременна. А тошнит точно от того, что вчера ты заедала мороженое чесночным сухарями, а сверху еще кефира шандарахнула вприкуску с тюлькой.

Боже. Мне девятнадцать лет, нет, по сути, ничего… я не в браке. Если я беременна…

Нет.

Даже засмеялась от своей дебильной идеи. Конечности отказывались подчиняться. Я водила по белому кафелю, беззвучно глотая слезы, льющиеся по щекам ручьем.

Паниковать дальше я могла сколько угодно, но реальность такова, что исключить беременность было необходимо. Благо на первом этаже у нас была аптека. Я прямо в пижаме и домашних тапках спустилась вниз и с каменным лицом попросила у фармацевта тест на беременность. Взяла сразу три, чтобы наверняка.

Домой же возвращалась как на гильотину. Страх плотными щупальцами охватил тело и не отпускал ровно до того момента, пока я не сделала тест согласно инструкции. Вот тогда меня охватил ужас, приправленный новой порцией тошноты.

Пальцы сжимали положительный тест.

Две полоски.

Я держала в руках тест и содрогалась от ужаса. Затем провернула то же самое с остальными и на всех один итог.

Я стану мамой.

Внутри бушевала буря противоречий. Это был страх, счастье и трепет. А еще меня очень пугала реакция Миши. Настолько сильно, что я буквально боялась появляться ему на глаза. Но в самый неподходящий момент входная дверь щелкнула, после чего послышался родной голос Багирова.

— Малыш, ты спишь? Я принес кексы.

Кексы.

Новый приступ тошноты не заставил себя ждать.

* * *

Я мигом защелкнула дверь в ванной и принялась методично прятать все следы, что могли бы указать хоть на что-то, связанное с беременностью, а затем врубила душ, нарочно создавая имитацию бурной деятельности. Боже, что я делала, я же врать не умела абсолютно, меня бабушка с малых лет учила этого не делать, а когда я все-таки решалась, то красными буквами на лбу мигало:

ЛОЖЬ.

Какого черта я сейчас все это проворачивал — без понятия, но раз сто осмотрела каждый уголочек, а не осталось ли где инструкции, коробочки или еще чего поинтереснее. Все это я сгребла в косметичку, надежно спрятав ее на полке рядом с тампонами. Вот уж что точно мне уже не пригодится.

— Прекрасно, что в таком состоянии ты еще можешь шутить, Ника, — пробурчала сама, себе, то и дело хватаясь за живот. Да как будто он мог бы вырасти моментально.

— Господи, Ника, собери свои больные фантазии до кучи!

Я закусила губу, постаралась привести сбившееся дыхание в порядок, но все провалилось. Невозможно взять себя в руки, когда твои мысли скачут из стороны в сторону, а эмоциональный фон зашкаливает на отметке «я на грани истерики».

Сглотнув вязкую и противную слюну, я вычищала зубы, умылась несколько раз холодной водой, затем горячей и снова холодной. В отражении зеркала на меня смотрела изможденная молодая девушка с огромными напуганными глазами. Не знаю, что надо было бы сделать, чтобы вернуть прежнее расположение. В тот момент мой внимательный взгляд как будто уловил едва ощутимые изменения, хотя это такая глупость…может тесты обманули?

— Ага. Все три, Ника.

— Малыш, ты что там? Решила устроить заплыв на короткую дистанцию? — голос Миши просачивался в мое сознание сквозь плотную пелену, пока я продолжала всматриваться в отражение. Зеркало запотело, я рвано провела по нему ладонью, оставляя лишь глаза. Капля скатилась по щеке. Не слезы. Не вода. Словно из меня все соки выходили.

— Я сейчас выйду, — сипло прошептала, прикручивая кран.

— Зачем закрываться?

— Случайно вышло, я сейчас уже выйду, — попыталась ответить уверено. Господи, о какой уверенности речь? Он в два счета поймет, что что-то не так.

— Эх, я думал составить тебе компанию и еще разок покупаться, — добродушно и игриво кинул в ответ.

На всякий случай я умылась еще несколько раз, а затем завязала волосы в высокий хвост. Стоило побить себя по щекам, как они приобрели более живой оттенок. Уже лучше. Уже не так мертвецки-бледно.

Я вышла из ванной, глубоко вдыхая свежий воздух квартиры вместо того горячего, что уже был в ванной. Это придало немного уверенности, а еще стало чуток легче воспринимать реальность. Но все равно страх не отпускал, как будто держал на коротком поводке. И стоило мне хоть на мгновение подумать о чем-то благопритяном, так он вмиг натягивал поводок. К ноге. На место.

— Детка, доброе утро, ну ты посмотри, какой я охеренный мужик у тебя? Почти завтрак в постель, еб вашу налево, — Миша стоял у кухонного стола, выкладывая мои любимые шоколадные кексы на тарелку. Чайник пыхтел на варочной поверхности, все вокруг благоухало счастьем и легкостью. Но не я.

— Доброе, — как вкопанная замерла у входа.

— Ты чего? — Миша перевел на меня подозрительный взглдя, внимательно осмотрел, а потом медленно подошел, цепляя подбородок пальцами. — Чего глаза опухли? — в нос ударил приятный мужской аромат геля для душа. Морская свежесть. Я вдохнула еще глубже заманчивый запах и даже прикрыла глаза от удовольствия. Успокаивал.

— Я…

— Ты… — Миша выжидающе уставился на меня, как всегда тонко считывая любые изменения в мимике.

Я смотрела в его глаза и словно падала в пропасть со скалы. Идея пришла в голову неожиданно.

— Фильм смотрела, взгрустнулось. Захотела смыть с себя весь негатив, — даже глазом не моргнула, выпалила все как на духу.

— Ты. Плакала. Из-за фильма? — Багиров вопросительно поднял бровь, а затем притянул меня за шею к себе. — Хуйней страдаешь, Ник. Вот честно, — горячие губы опустились на мои, сминая и подчиняя себе.

Я снова шла на поводу чувств и эмоций, тонула в шторме под названием «Михаил Багиров». Руки сами обвили мощную фигуру Миши, пока губы грубо сминались мужчиной. Затем все прекратилось. Он коснулся моего лба своим и прошептал:

— О чем хоть фильм был?

Вся горела от макушки до пят, словно в кипящий чан опустилась. Я нервно передернула плечом, проговаривая следующие слова:

— Там о ребенке из детского дома. От него семья отказалась, печальная история. Он вырос и стал достойным сыном недостойных биологических родителей. Другая семья воспитала. Что-то типа личностного роста и преодоления жизненных трудностей.

— Грустный фильм, говоришь? — Миша провел большим пальцем по моей щеке. В каждом касании чувствовалось тепло.

— Да, — опустила ладошки на грудь Миши, считывая его ускорившееся сердцебиение. — Я просто детей люблю, а главного героя совсем малюткой отдали в приют. Представляешь, какой ужас? — подняла голову, утыкаясь в четко-очерченный подбородок. Кадык дергался в такт тяжелому дыханию.

— Нда, ну бывают такие ситуации и в жизни, что тут сказать. Но ты, пожалуйста, прекрати расстраиваться хотя бы из-за выдуманных. Лады? — пятерня опустилась на спину, поглаживая в нежнейшем жесте, граничащим с грубостью. Он весь сплошное противоречие. Моя топорная нежность.

— А ты как к детям относишься? Смог бы такого маленького забрать? — кажется, в этот момент я точно перестала дышать, рассматривая Мишу так внимательно, как еще никогда в своей жизни никого не рассматривала. Будто бы от его ответа, по меньшей мере, зависела моя жизнь. Фильм я смотрела, как же. Господи, дай мне сил преодолеть этот ужас и проговорить четко, что не было никаких фильмов, тут реальность. Лицо Багирова на мгновение стало нечитаемым, а затем вытянулось.

Миша опять скептически рассмотрел меня, после чего скривился.

— Ну не сейчас явно, куда нам дети? Молодые и горячие, а ребенок — это сопли, слюни и какахи каждый час. Я тебе говорю, моя племяшка сестру своими вялыми кучками разнообразных оттенков и ядреного запаха обстреляла в первые месяцы. Каин даже думал нанять в помощь Насте кого, но она выгрызла себе шанс полностью самостоятельно ухаживать за Милкой. Хотя знаешь ли…без сна и отдыха Настя была похожа скорее на тень, пусть и счастливую. Так что…не знаю, Ник. Явно не сейчас бы взял, а так дело благородное. Без базара. Но уже не потрахаешься так, как мы с тобой любим, — взгляд Багирова потемнел.

Что может чувствовать человек, получивший свой приговор? Боль, отчаяние? А может в конце приходит принятие? Вероятно, именно это случилось тогда со мной. Я приняла ситуацию, пуская свое тело в бурное течение, слабо держась на поверхности.

Сопли, слюни и какахи.

Мне казалось, я была в шаге от того, чтобы захлебнуться собственной болью или утонуть в озере из слез. Совсем как Алиса. Только она в конечном итоге выгребла. А я совсем не выгребаю.

Глава 22

НИКА

Все последующие дни я ходила как в воду опущенная. От Миши мое состояние, конечно, не ускользнуло, но я успешно сваливала свое дурное настроение на стресс, связанный с сессией. Он, конечно, злился, не понимал. Мы стали часто ссориться, а я со счета сбилась сколько раз собиралась сказать правду, и каждый раз, казалось бы решившись, давала заднюю, страшась того, что последует за моим признанием. Корила себя за трусость, за глупость собственную, за недоверие к человеку, которого любила так, что больно было.

До последнего надеясь, что это какая-то ошибка, я даже к врачу сходила, но милая женщина лет сорока пяти моих надежд не оправдала. Семь с половиной недель. Вот так. Она еще долго меня о чем-то спрашивала, даже промелькнуло слово «аборт», от которого мне лишь сильнее поплохело. Я тогда, выйдя из женской консультации, просто не смогла заставить себя ехать домой. Не могла смотреть на Мишу, врать ему, от ответов уклоняться, не говоря уже о сексе, которого я избегала, каждый раз под новым предлогом.

Ноги сами понесли меня в небольшой торговый центр находившийся неподалеку. Раньше меня в подобные места не тянуло, а тут внезапно захотелось. Прогуливаясь вдоль витрин магазинов, пестрящих скидками, поймала себя на мысли, что ищу совсем не то, что предлагали многочисленные бутики.

Не поняла даже, как отыскав неприметный магазинчик с одеждой для самых маленьких, я ступила на порог обители пинеток, чепчиков, пеленок и прочего добра, радующего глаз будущих родителей. Так и бродила по помещению рассматривая крошечные носочки, маечки, шапочки и почему-то представляя, как бы все это смотрелось на моем, еще даже не родившемся малыше. В том, что он родится, я была уверенна на сто процентов. Никакого аборта. Это мой малыш.

— Ник, а это че такое? — Миша появился на пороге кухни, держа в руках голубой комбинезон и шапочку, недоуменно глядя на меня.

Я сама не знала, на кой черт их вчера купила. Просто вчера, стоя в магазине, поддалась эмоциям и, схватив крошечный комплект, помчалась к кассе, а сейчас понимала, насколько глупым был мой необдуманный порыв.

Миша тем временем продолжал сверлить меня взглядом и вид при этом у него был крайне напряженным. И вот он, казалось бы, идеальный момент, чтобы рассказать наконец, признаться и будь, что будет, но реакция Миши на простые детские вещи, возымела определенный эффект.

— Да так, — пожала плечами, — бабушка попросила купить подарок, там у подруги ее какой-то то ли внук, то ли правнук родился.

Я говорила и сама своему спокойствию удивлялась. Дура, что ты несешь, какой подарок, какая подруга? Но сказанного уже было не вернуть, а в следующее мгновение я поняла, что поступила правильно. Потому что Миша явно не смог сдержать выдох облегчения и несложно было догадаться, о чем он переживал настолько, что, кажется, не дышал даже.

— Фух, а то я уж подумал… — он усмехнулся, отложил в сторону незамысловатый комплект и приблизился ко мне, тут де вжимая в себя.

— Что ты подумал? — проговорила, не узнавая свой голос.

— Что ты того…залетела, — подмигнул мне, его руки тем временем спустились ниже, сжимая ягодицы.

— Не хочешь детей? — усмехнулась, не отводя взгляд.

— Ну какие дети, Ник, кто их заводит-то в двадцать? Такая себе перспектива, — он даже поморщился, словно представив эту самую перспективу. А мне так больно стало и одновременно с этим такая злость накатила.

— Трахаться, значит, в двадцать нормальная перспектива, да? Дети от секса рождаются, Миш.

— Ник, ну вот че ты начинаешь на пустом месте, — он тоже начал злиться. У Багирова вообще разгон от милого зайки до долбанутого на всю голову медведя — полсекунды. — Нормально же все, мы предохраняемся…

— Это не гарантия!

— Малыш, ну чего ты завелась, ну нет же никакого ребенка, проблемы нужно решать по мере их поступления, а не заранее.

Проблемы. Мне даже сказать больше нечего было. Проблемы. Нет, Ника, ты все правильно сделала. Это для тебя ребенок в животе уже человек, родной и любимый, несмотря ни на что, а для Багирова — проблема.

— Лучше иди ко мне, — Миша притянул меня к себе, явно надеясь на «сладенькое», вот только у меня на этот счет другое мнение было.

— Я не хочу, Миш, — обхватив плечи парня, я попыталась оттолкнуть его от себя. Потому что больно было и обидно. Потому что даже мысль о предполагаемом малыше вызывала тень отвращения на красивом лице Багирова. И его близость, его запах сейчас совсем не вызывали желания, скорее наоборот — тошноту и приступ удушья. — Миш, хватит, мне нехорошо, я не хочу.

— Ник, ну сколько можно-то, у меня секса черт знает сколько не было, я в монахи не записывался, — выплюнул гневно, но все-таки выпустил меня из захвата. — Я ведь тоже не железный…

Я чуть не задохнулась от возмущения, от слов его больно по самому сердцу режущих. С трудом сдерживая слезы, рвущиеся наружу, я толкнула Багирова в грудь и вылетела из кухни. В коридоре только в кроссовки влезла и схватив сумку, побежала прочь из квартиры. Все равно в универ собиралась. Сессия была за плечами, оставалось лишь одно незаконченное дело. И все-таки хорошо, что я с самого начала учебы правильно себя зарекомендовала, потому что прийти на экзамен без зачетки — это, конечно, нонсенс. И отправили бы меня подальше, не будь я отличницей. Я, конечно, клятвенно пообещала, что зачетку донесу.

Миша, к счастью, за мной не рванул. А может и рванул, но догнать не успел. До университета на попутке добралась, стоять и ждать автобус не было ни сил, ни желания. Здесь, вдали от Миши, хоть на каком-то расстоянии от него, мне удалось немного успокоиться. Но злость и обида никуда не делись, конечно же, только затаились до подходящего момента в укромном уголочке.

Прекрасно понимая, что рассказать все же придется, глупо продолжать утаивать то, что вскоре станет очевидным, я двинулась по коридору, когда меня окликнул противный голос бывшей «подружки». Удивительно, что ее из универа до сих пор не поперли.

— Совсем гордая птица стала, даже не здороваешься? — спросила она ехидненько так, вызывая во мне стойкое чувство отвращения.

— Мне некогда, извини, — обернувшись лишь на секунду, я ответила, стараясь говорить ровно и спокойно, чтобы голос не дрожал.

— Да что ты? Торопишься на член Багирова поскорее присесть? Нет, ну, как женщина, я тебя понимаю, он такой…ах, — произнесла мечтательно бывшая подруга, театрально закатывая глаза и прикладывая руки к груди. — Но неужели ты реально настолько наивная, чтобы верить, что ему реально нужно от тебя больше, чем секс?

Мне было неприятно слушать о «военных» достижениях своего парня на поле противника, но опускаться до уровня Алинки я не собиралась. Очевидно, что в ней говорили обида и зависть, я могла только пожалеть ее.

— Тебя наши отношения не касаются, — отрезала довольно жестко, надеясь, что она отстанет наконец, но ее мой ответ лишь раззадорил пущи прежнего.

— Отношения? — она вдруг рассмеялась громко и как-то чересчур неестественно, наигранно, что ли. — Да он на тебя идиотку поспорил, а теперь трахает в любое удобное время. Таким, как Багиров, нравится портить хороших девочек, ты же целочкой была, да? Да у него самооценка до небес взлетела, но ты особо не надейся.

— Да пошла ты, — я не хотела больше слушать этот бред сумасшедшей, брошенной девицы и уже собиралась пойти дальше по коридору, когда она продолжила:

— Что, не веришь? — нагнав меня, она схватилась за мой локоть, наглым образом врываясь в личное пространство. — Так на, глянь, от первого лица, так сказать.

После этого она нажала что-то на своем телефоне и с видом победительницы вручила его мне. А дальше…дальше начался мой персональный кошмар. На экране появился Миша, сидя на диване, в расслабленной позе, он громко и без тени сомнения спорил…на меня спорил.

— Бьюсь об заклад, что Зайцеву не сможешь, — прозвучал из динамиков писклявый голос Алинки.

— Кизяк вопрос, месяц и она будет прыгать на моем члене с особым удовольствием, — этот голос, пропитанный пьяными нотками, я узнала бы из тысячи, даже, если бы не видела изображение, даже, если бы мне просто дали послушать.

— А если нет?

— Тогда я пройдусь голый по университету. Днем. На перемене. У всех на виду.

Голый он не прошелся. Значит выиграл. Я не хотела в это верить, не могла просто. Не похоже все это было на какой-то спор. Не ведут себя так те, кто поспорил просто, я же видела в его глазах…или просто хотела видеть? Нет. Не мог он так жестоко, не мог из-за какого-то спора так изворачиваться. Он же с бабушкой познакомился, и столько сделала для меня, для нас. И смотрел на меня так, что дух захватывало и даже наши ссоры и накаленные до предела отношения в последнее время не меняли его ко мне отношения.

Невольно вспомнились его слова: «Я в монахи не записывался».

— Это ничего не значит, — прозвучало не слишком уверенно.

— Да? — видя мое состояние, подруга с особым энтузиазмом ухватилась за эту тему. — Может, он обещал тебе что-то?

— Что можно обещать в двадцать лет? — мой голос дрожал, пусть я и старалась держаться из последних сил.

— Действительно, — согласилась она, — но он ведь тебя даже с родителями не познакомил, разве нет?

Последние слова звучали уже не так уверенно, она не знала наверняка, но мой обескураженный, растерянный вид дал ей все карты в руки. Я не успела просто совладать с эмоциями, отразившимися на моем лице, а эта стерва уцепилась, продолжая сеять во мне зерна сомнения.

— Не знакомил, — улыбнулась победно, — дура ты, Зайцева, где ты и где он? Думаешь, его семье нужна невестка-голодранка? Ты хоть знаешь, кто его отец? Да он в жизни не позволит такой как ты войти в их семью. Потрахает тебя Багиров, а когда придет время, ему найдут подходящую партию. Мой тебе совет, уйди сама, не позорься.

Не знакомил, да. Я не настаивала, а он не предлагал, мы вообще не касались темы его семьи практически. Но ведь не может быть Алинка права, просто не может. Это ведь отец Миши организовал лечение для моей бабушки, наверняка зная, для кого старается. Или нет? Миша что угодно мог наговорить отцу. Или… а что если у них, у богатых, и вовсе развлечения такие? Нет. Я постаралась отбросить дурные мысли. Это же Миша. И эта запись…Я от него должна услышать, ему в глаза посмотреть. Может это и вовсе постановка.

— Знаешь, засунь-ка ты свои советы… — прошипела я зло, и развернувшись помчалась прочь.

Больше Аля меня не догоняла, только бросила вслед, что на память мне видео проклятое отправит. Отправила стерва. И первым моим порывом было просто удалить запись к чертовой матери, но в этот самый момент пришло сообщение от Багирова. Он ждал меня в холле, приехал значит. И пока я шла к нему навстречу, прокручивала в голове слова, сказанные Алинкой. Мне не хотелось верить, не хотелось думать плохо о Мише, но ведь была доля истины в словах бывшей подруги. Где я и где он?

— Успокоилась? — первое, что он спросил, завидев меня, с каким-то пренебрежением.

— И часто ты вот так на девчонок споришь? — сорвалось с губ прежде, чем я успела подумать. Подсознание решило за меня.

— Чего? — он опешил сначала, а потом в его взгляде появился намек на понимание, и пока он приходил в себя, я всучила ему в руки телефон с любезно предоставленным мне видео.

Миша не удивился даже, только перевел слегка недоуменный взгляд на экран и потер ладонью шею. А у меня в этот момент последняя надежда на то, что это ошибка какая-то, монтаж, постановка, рухнула. Потому что по виду Миши, по его напряженному взгляду, по руке, нервно зарывшейся в густую шевелюру, стало понятно — не ошибка это. Он действительно поспорил.

— Это правда? Ты просто поспорил, да? — усмехнулась, пока он просматривал запись, на которой так легко поспорил на меня, зубрилку ничем не примечательную. Дура. Господи, какая же дура. Разве мог он…разве мог на тебя посмотреть?

— Ник, я…

— Поздравляю, Бешеный, ты выиграл. Скажи мне, оно того стоило? — на последнем слове мой голос сорвался, и предательские слезы покатились из глаз.

Я же верила, верила тебе. Я тебе всю себя подарила, а ты…Глупая влюбилась, а он…для него это был спор, простой, ни к чему не обязывающий спор. И он выиграл, получил свою награду и мою растоптанную душу. А мне что теперь делать? Что нам делать? Я машинально коснулась еще плоского живота, словно в попытке защитить его, обезопасить.

Развернувшись, практически сорвалась с места, чтобы сбежать, скрыться, спрятаться от этой всепоглощающей боли, разъедающей меня изнутри. Не бывает сказок, Ника, не бывает. В последний момент Багиров умудрился схватить меня за локоть и развернуть к себе лицом.

— Отпусти меня, отпусти, слышишь, — дернулась, в попытке вырваться, — мне больно.

— Ник, послушай это…

— Это не то, что я думаю? А что это, мать твою, такое? — я перешла на крик, не заботясь о том, что мы вообще-то все еще в универе и сейчас стоим посреди людного холла.

— Малыш…

— Багиров, — голос декана, раздавшийся со стороны, заставил Мишу на мгновенье перевести внимание, и я, воспользовавшись заминкой, рванула с места, не позволяя парню опомниться. К черту все к черту, я справлюсь без тебя, Багиров, МЫ справимся.

И хорошо, что я так и не успела ничего рассказать, не нужно ему знать. Не готова я видеть его реакцию, не сейчас. Слишком много на меня свалилось, слишком много я услышала за этот день. Может, потом, позже, когда я буду в состоянии, когда смогу видеть этого человека.

Глава 23

МИША

Секса у меня нет, а моя девушка начала меня игнорировать, так что сказать, что я нервничал, это ничего не сказать. Во мне бушевала просто буря эмоций, и даже чертова груша, которую я спецом дома установил, нихуя не помогала снижать стресс. Нику как подменили. Все норм, а потом хренак и твой мозг выжирается чайной ложечкой с особой педантичностью. Я был уверен, что понимал, что же на самом деле надо бабам. Но, как оказалось, нихрена я не знал, даже близко не представлял. А прошлые познания разбились о исключительную уникальность моей девушки.

И все три пункта пошли по пизде. Так что же нужно бабам?

Первое. Чтобы их трахали до состояния потери рассудка. Чтобы имя свое нахуй забыли.

Второе. Вещи, побрякушки и остальная хренотень.

Третье. Нежные слова.

Но Ника это просто разрыв шаблона во всех местах, для нее я делал даже больше, чем вообще когда-либо рассчитывал для кого-то делать. Первые три пункта и еще овердохуя, так бы сказал Вельский. Он-то меня в большинстве случаев и вытягивал из затяжного такого перегруза своей поддержкой. Вообще я не очень ожидал от него такого.

— Да, блядь, я для нее все делаю! Просто все, а она на ровном месте мне мозги трахает. Лучше бы просто давала трахать!

Друг откинулся на барном стуле и ухмыльнулся.

— Так уж и на ровном месте? — скептически поднял бровь и посмотрел на меня недоверчиво.

— ДА!

— Знаешь, я, конечно, в плане любовных дел тот еще недосоветчик, сам не могу разобраться со своим дерьмом…

Да, дерьма у Вельского было больше моего. Папаня его притащил в дом новую «жену», только та оказалась всего на год младше Вельского, но это полбеды. Самый пиздец в том, что это его бывшая. Теперь она ему мамочка. Вот уж папашка удружил. А замес чуть ли не на фильмы с рейтингом 21+ с «тем самым лысым из браззерс».

— Но я все-таки думаю, что Ника не та девушка, которая просто так будет жрать тебе мозг. И в целом, не очень похоже, что она делает именно это.

Начинается! Правильный нашелся, вот уже знаток.

— Ты сейчас хочешь продолжить ее дело, я не понял?

— Ну вот в этом твоя проблема, Бешеный. Ты, скажем так, вечно туго соображаешь и не догоняешь ситуацию, — друг грустно улыбнулся и закурил.

— По ебалу отхватишь хочешь? — резонно переспросил. Ну а чего уже тут греха таить, выбесил.

— Ты лучше себе заряди по ебалу, а? Меня не надо пугать. Я тебе говорю очевидные вещи. Делаю ставку на то, что ты накосячил. Либо ее что-то тревожит, а ты своим поведением шебушным не даешь ей выговориться. Или ты уже высказал что-то, что ей не понравилось, но, опять же-таки, из-за взрывного характера она тебя боится. Ты кстати ей о споре сказал?

— Нахуя?

— Как это нахуя? Ты че, совсем мозги отбил? А если она узнает? — друг аж подскочил на стуле, разворачиваясь в мою сторону.

— Это ничего не значит, она не поверит, да и смысл мне с ней было отношения заводить, если все сводилось к спору? Трахнул бы и все. На кислород.

Я реально не догонял, в чем косяк-то? Я с ней. Да мы живем вместе, о чем речь вообще?

— Ну как знаешь.

Вельский, почему ты всегда выуживаешь наружу какое-то дерьмо? Но да ладно.

После сегодняшнего скандала, когда Ника мне зарядила о детях, думал нахуй слечу с петель. И пока я крошил столовый набор с голубой!каймой! это я заприметил, когда тарелки с хрустом летели о стену, осколками осыпаясь на пол, все мысли у меня вращались на только вокруг Ники.

Это же можно было просто ебануться от того, как она выкручивала любую ситуацию, и чуть что сразу в слезы. Да, она не устраивала прямо истерики, но этот побитый взгляд Хатико вырывал мне душу с корнями, я не привык к такому. И обычно истерики пресекал на корню. Сразу за дверь и нахуй с пляжа, как говорится. Здесь же, я готов был себе же глотку перегрызть на ее реакцию, хоть и понимал, что ничего я, сука, не сделал. Носил на руках, доводил до звезд перед глазами, задаривал подарками, которые чуть ли не складировались, потому что принять она не могла все.

Деньги давал, да даже с гребанной работой смирился, наступив себе на глотку! Хоть, видит Бог, я иначе воспитан, мне Каин сказал однажды:

— Ты женщину свою обеспечивать должен, а где брать деньги, забота исключительно твоя. Она не должна уставать и пахать на четырех работах.

Сказано. Выучено. Я нормальный мужик, моя девушка работать не должна. Пусть Ника и первая, для кого я в полной мере применил это, потому что Катя сосала из меня сама.

А тут довела окончательно.

Все. Баста. Я взорвался. Отхреначивал грушу с минут десять и в более адекватном состоянии начал размышлять о том, в каких же мы кизяках оказались. А в голове все всплывали наставления друга.

— Ты просто не умеешь разговаривать, Багиров. Вот научишься, твои проблемы сразу уйдут на второй план.

Не умел, да. Бить в табло мог, решать вопросы силой все-таки проще, чем разговаривать.

— И ты откуда такой умный нарисовался?

— Че умный сразу? Я может и не гений, но разговаривать РТОМ научился, ты тоже попробуй, огонь штука.

Ртом. Мне, как человеку абсолютно не привыкшему обсуждать отношения, больших трудов стоило собраться и поехать в универ. В том, что Ника там, я вот даже не сомневался. Наверняка был уверен в этом, потому что сам еще удивился, что ей препод сказал приехать и довезти зачетку сегодня. Моя Ника ничего никогда не забывала, а тут рассеянная стала. Периодами вообще сложно было понять, как с ней себя вести.

Припарковавшись у здания, еще раз выдохнул. Ладно, первые нормальные отношения у тебя, Бешеный, научишься. Че, в морду бить научился, и тут научишься. Настрочил смску Нике и почапал в холл, вот правда я понятия не имел, чем обернется такая головокружительная поездка в универ.

Как увидел Нику, сначала, конечно, в привычной манере обомлел, потому что у меня она просто бомба, и надо быть слепым, чтобы этого не понимать. А потом что-то заставило меня напрячься. Взгляд. Она смотрела на меня так, будто бы я виноват во всех смертных грехах. Губы плотно сжаты, глаза практически стеклянные, она шла ко мне одновременно воинственно настроенная и бесконечно разбитая. Руки подрагивали, а голова вжата в плечи

— Успокоилась?

Мало ли, вдруг это отходняк, все-таки опять поцапались. Но ее наполненный болью взгляд быстро вернул меня с небес на землю. Голос Ники срывался, она пыталась держаться, но каждая сказанная фраза больно била меня по лицу. Не думал, что взглядом можно убить, теперь прочувствовал это в полной мере. И это просто пиздец.

У самого грудину сдавило от волнения, а я никогда особо не волновался.

— Это правда? Ты просто поспорил, да?

Блядь. Вот блядь, сука, я знал, кто к этому причастен. Но не думал, что она все-таки осмелится влезть в наши отношения. Падаль, я же тебя со свету сживу. Проглочу. Прожую и не подавлюсь. Выплюну так далеко, что ты охренеешь просто! Стерва драная. Точно Алинка причастна, тут и к гадалке не ходи.

Сейчас что бы я ни сказал, Ника будет воспринимать реальность искаженно, мои слова не возымеют никакого эффекта, все равно что в стенку долбиться головой. Слово за слово, я только попытался удержать ее от бегства, потому что, блядь, как это все вывезти, я не понимал. Нет, девочка, ты выслушаешь меня! Чего бы это мне ни стоило, но так просто тут сейчас ничего не оборвется. Я не дам тебе сбежать, не дам.

Ты моя. Я сейчас себя слабо контролировал, хотя разумнее было бы сказать, что совсем не контролировал, мне было глубоко начхать на людей, которые на нас озирались, на то, что все происходит в холле универа. Девочка в моих руках была для меня всем, и за мое все я буду рвать глотки, но не дам ей сбежать и исчезнуть из-за гребанного спора, о котором я напрочь забыл по одной просто причине, я уже давным-давно дышать без Ники не мог. И даже то, что ссорились, что были недомолвки, меня не шибко трогало по сравнению с теми эмоциями, что я, блядь, впервые в жизни проживал рядом с ней.

Я думал, что хуйня это все ванильная, думал, что как у бати с сестрой не будет. Но нет, я может наконец-то понял, о чем мне Каин в уши заливал, когда учил уму-разуму. Мне вот только сейчас стало все ясно. Отпускать ее я не собираюсь, а спору этому я благодарен больше, чем всему на свете, потому что благодаря ему я обрел Нику.

— Отпусти меня, отпусти, слышишь, мне больно!

— Ник, послушай это… — шептал в ухо. Она поймет, это все такие глупости. Моя девочка услышит.

Она имела право злиться в данный конкретный момент, но ей надо просто все разложить. Эмоции бегут впереди, это понятно, но достаточно посмотреть на ситуацию с холодным рассудком, чтобы понять глупость происходящего.

Какой поц ради спора столько времени бабу будет обеспечивать, на руках носить и жить с ней?

— Малыш…

— Багиров!

Декан как всегда очень вовремя дал о себе знать, я лишь на секунду отвлекся, а Нике этого вполне хватило. С лихвой. Резво увернувшись из рук, она умчалась в сторону выхода. И след простыл.

— Ты что творишь? Девочку доводишь?! Не по-мужски, Багиров, — брови Рахманинова сошлись на переносице. Мужичок в годах, но фору даст еще любому сопляку. Он сильным захватом руки припечатал меня к месту, но я умело увернулся.

Не до тебя, мужик, ой не до тебя.

— Николай Ефремович, давайте я сам разгребу, что по-мужскиски, а что нет?

Но декан у нас мужик с правильными понятиями, а еще и бывший подполковник, и кстати, хорошо общался с моим отцом, так что просто слиться у меня не вышло. Он снова довольно сильно перехватил меня за плечо, лишний раз доказав, что бывших вояк не бывает, и ледяным тоном прошипел в лицо:

— Багиров, ты у меня договоришься сейчас. Что за тон? Что за поведение? — гремел на весь универ голос декана.

Блять, виноват. Да. Во всем виноват, сейчас исправлю.

— Залет, Николай Ефремович, виноват, — сжал челюсть до хруста.

— Уже лучше, летчик-залетчик. Догоняй свою девочку, в ноги падай, но до слез чтобы больше не доводил. Лучшая ученица на потоке, умница и красавица. Чтобы я больше подобного не видел. Усек? — наставнически и гнусаво чуть ли не по слогам проговаривал мне Рахманинов. Да уж. Как будто мне Руса мало было. Тот вечно поучал, еще и этот начинает. Ракитина сюда в придачу и у меня в окружении слишком много охуенных мужиков на один квадратный метр.

— Усек.

— Иначе я лично найду на тебя управу, — взметнул палец вверх и предупредительно навел его на меня.

— Понял, принял, ушел исправляться.

Вот только исправляться было не так уж и просто. Ники и след простыл, я обрывал ей телефон пока мчался к машине, но она сначала не отвечала, а потом и вовсе отключила трубу. Если до этого мне все казалось по-ребячески несерьезным, то сейчас холод-таки трухнул тело. Я быстро доехал до дома, понимая, что скорее всего, она будет там уже собирать вещи и валить от меня на все четыре стороны. Но как только ступил на порог угроханной квартиры, сразу понял, что ее здесь нет. Все ее вещи аккуратно лежали на своих местах. Не было. Ее здесь не было.

— Ника, млин!

Я звонил всем, кому только мог, пока ехал в квартиру бабушки Ники, звонил однокурсникам, никто не видел, не слышал, а кто-то и в принципе не общался, так что даже приблизительно не могли мне сказать, где она.

Стоп. Ну, конечно, куда она еще могла поехать? К своему рыцарю в сверкающих доспехах. Разумеется! Резко дав по тормозам, я свернул в нужный проулок и помчался в сторону центра. Наш-то пиздюк жил в элитном комплексе, еще бы, с такой зарплатой мог себе позволить. И бабы вешались на него соответственно. Правильный. Богатый. Мечта.

Звонил я этому принцу Гарри на минималках, но наш надутый индюк тоже не взял трубку. Никогда, блядь, до него не дозвониться. Ничего, встретимся лично, заберу Нику, а потом уже выяснять отношения будем. Дома. Желательно в упоре лежа друг на друге.

— Ника пропала, перезвони мне срочно! — в очередной раз не дождавшись ответа, я оставил у Саши на голосовой почте сообщение на случай, если она все-таки не у него, а сам он хер пойми где.

Но в квартире Саши не оказалось ни Саши, ни Ники, зато были рабочие, которые методично сверлили стенку. Звук перфоратора сшибал мой и без того опухший мозг.

— Хозяин где? — открыв дверь с ноги, с порога накинулся на работников года в шапочках из газеты. Мда.

— Хозяин? — один из ремонтников переспросил меня, но по глазам было ясно, что он в душе не ебет, о чем вообще речь.

— Хозяйн, хозяйн где, мать вашу? — сорвался на крик, но все без толку. Они, естественно ни хрена не знали, Ракитин нанял агентство, простые работяги лишь делали свою работу, и с этой нулевой информацией я покинул практически очищенное под капитальный ремонт помещение, квартирой это назвать нельзя. Бетонная коробка — да.

Нервы натягивались канатом, я понятия не имел, ни где Ника, ни что с ней. А судя по тому, ка кона от меня бежала, она в полном раздрае однозначно. И все из-за сраного спора, который ни стоил ничего! Вообще посрать уже на все, я ж без нее не жил, оказывается, все было напускное. Неважное. А сейчас заиграло другими красками, я впервые ради кого-то хотел стать чуть лучше. Превратился в свежесваренный кисель, приторно-сладкий, чем сам себя удивлял.

— Сука! Сука! Сука! — вжарил кулаком в стену прямо в подъезде.

Где ее искать? Я был везде, кроме…ну, конечно, она поехала к бабушке. Только я вот понятия не имел, где находится эта сраная дача! Блядь ты тупой, бешеный. Просто тупой!

По венам пустился гнев, меня переламывало на части от безысходности. Было ощущение, что мои мозги вытекут наружу, если я сейчас же не придумаю, как найти Нику.

В полном раздрае я сел в машину и покатил к своим, снова просить помощи у бати, он наверняка что-то придумает, по крайней мере у него мозг работает иначе, стратегически верные решения — это к нему. Найдет мне адрес, пробьет номер, чтобы понимать, где она географически находится, а пока надо было выдохнуть. И въебашить себе по рылу за то, что вовремя все не предугадал. Может и прав был Вельский, что сказал рассказать ей все, может так было бы правильно, посрались бы все равно, но от меня правда была бы не такой болезненной, да и не дал бы я ей сбежать.

Ступал по лестнице и тихо себя ненавидел. Видел же, как она стояла и плакала, из-за меня, из-за куска дерьма, по сути. Она ведь ни в чем не виновата. Кроме как в том, что я положил на нее глаз.

«Ты виноват лишь только в том, что хочется мне кушать». Ага. Так себе отговорка.

— Мишутка? Что случилось? — я открыл двери своим ключом и с порога напоролся на Настю. Она тонко чувствовала меня всегда, а сейчас я даже не пытался скрыть свое самочувствие. Прекрасно.

— Батя дома? — отвратительно ощущение того, что я ничего сам не могу сделать в этой жизни, сейчас заставляло кровь кипеть.

— Да, у себя, он же в отпуске…Миш, ты чего? — Настя подошла ко мне, пока я разувался, и коснулась плеча. Аж передернуло. Знала бы она…вряд ли бы так тепло отнеслась ко мне.

— Ага. Норма. Милка где?

— Да в школе еще…рано, — сестра нахмурилась и внимательно осмотрела мое лицо. Я кивнул и прошел в кабинет Руслана.

Батя сидел за рабочим столом и просматривал какие-то бумаги. Даже в отпуске он не мог успокоиться и не думать о работе. Низко посаженные очки делали из него по меньшей мере профессора. Он поднял голову на звук открывшейся двери и кивнул мне.

— Миш, ну наконец-то, а то заждались…

— Помощь нужна, — сантименты потом. Да, не виделись давно, но обсудим проблемы экономического кризиса в Конго, когда Ника будет рядом со мной. Да и познакомить же их хотел, но как не одно, то другое. То Мила заболела, то батя уехал в командировку, то мы с сессией повязли по уши.

— Что опять? — батя нахмурился, перевел на меня настороженный взгляд и тяжело выдохнул.

— Ника пропала. Нужно пробить номер и узнать, где живет ее бабушка. Домик в деревне.

Руслан закатил глаза и встал из-за стола, снимая очки. Потер переносицу и спросил. Попал не в бровь, а в глаз.

— Стоп. Она пропала сама, или ты поспособствовал тому, чтобы она пропала? — вот как ему всегда удается так тонко предугадать все. Ничего не скрыть. Вот ничего.

— Бать, это сейчас нихрена неважно, — стукнул по столу кулаком.

Послышался звонок в дверь, на смену им в пространство вонзился звук тяжелых башмаков, а потом дверь в кабинет Руслана отворилась и громко стукнула по стене.

— Ах вот ты где, говна кусок. Иди сюда, дебил ты конченный! — Ракитин собственной персоной ворвался в комнату и зарядил кулаком мне по лицу. Опять. Сука. Я даже не успел сориентироваться, как полетел на рабочий стол отца. Больно. Моментально ощутил, как кровь приливает к губе, а нос наливается тяжестью. Взмыленный и злобный, Ракитин метал гром и молнии.

— Миша, Саша, прекратите! — Настя ворвалась следом, но так и замерла на пороге, сжимая в руках полотенце. Сашу было не остановить, я особо не сопротивлялся. Мне казалось, что эта боль мне нужна. Руслан за шкирку оттянул Сашу, но в том силы тоже немало. Не зря ведь он в такой хорошей форме.

Ну что? Кажется, я все понял, и куда Ника пропала, и что последует дальше.

— Что здесь происходит?! — Каин встал между нами, не давая разгореться потасовке.

— Где Ника? — я рукавом стер кровь и уставился на, скорее всего, уже бывшего лучшего друга.

— Нику ему подавай. Я тебя сейчас в асфальт закатаю, понял? — Ракитин снова кинулся на меня, на это раз и Руслана толкая сверху. Взгляд злющий и скорее даже ненавидящий. — Я тебя кастрирую и скормлю твои же причиндалы тебе! ПОСПОРИЛ ОН, КАЗАНОВА СРАНЫЙ. Сюда иди!

Вот это ты зря. Очень зря. Мне тоже сорвало крышу, и начал наступать.

— РАКИТИН! А ну отошел к стене немедленно. БАГИРОВ, к другой. Быстро, а то я за себя не ручаюсь, — Каин удерживал нас двоих, что было крайне сложно, все равно что буйволов стараться удержать на месте.

Ракитин усмехнулся, тыкая в меня пальцем.

— Рус, хочешь знать, кого ты вырастил. Твой придурок сын поспорил на девочку. Все это на камеру сняли. Но так это полбеды. Он ей ребенка заделал, и беременной девочке в глаза сказал, что дети сейчас ему не нужны. Смотри, любуйся! — Саша начал хлопать, у меня словно уши бетоном залило. Что значит, беременная? Круговоротом в голове мелькали картинки того, как она задавала странные вопросы, ее потерянный взгляд при моих ответах, да и одёжка для новорожденных…Блядь.

Моя девочка.

— Что?

— То, Ника беременная. И за каждую слезинку я тебя буду по асфальту прикладывать, обещаю, — в очередной раз попытался кинуться на меня, но Руслан сам развернулся и залепил мне по морде. Дальше я смутно помнил хоть что-то. На какое-то мгновение зрение и слух меня покинули.

— РУСЛАН! — крик Насти наполнил комнату.

— Я так тебя воспитывал, сын?! ТАК?! Мне даже стыдно называть тебя своим сыном. Я мужика растил, а получился членоноситель. ВСЕ.

Руслан скинул все бумаги со стола, кивнул Саше и вышел из кабинета. Настя плакала и стирала с лица кровь.

Но я заслужил.

Глава 24

НИКА

Я не помнила, как бежала, пересекая дворы, врезаясь в случайных прохожих, потому что слезы застилали глаза, воздуха не хватало, и голова кружилась так, что ноги подкашивались. Я лишь только на упрямстве держалась, пока добиралась до соседней улицы, через которую выбежала на дорогу к остановке и запрыгнула в первую попавшийся автобус. Проехала несколько остановок, едва сдерживая рвотные порывы. Телефон бесконечно трезвонил в руках, каждый раз на экране высвечивалось: «Миша», но я упорно не хотела брать трубку.

Не хотела слушать и даже слышать его голос. Во мне говорили обида и боль. Где-то на задворках сознания подавал голос здравый смысл, но так тихо и неуверенно, что я благополучно его игнорировала. Я не знала куда идти, не знала, что делать. Домой, в свою квартиру, мне совершенно не хотелось, потому что Багиров бы обязательно туда заявился, а я видеть его не могла. Да и что он мог мне сказать? Он уже и без того много сказал. Мне просто нужно было время, чтобы подумать, осознать, решить, что делать дальше.

Он поспорил, просто поспорил. Боже, я думала, что такое только в дебильных фильмах бывает, ну или в романах любовных на худой конец. И никогда не думала, что сама могу в этой ситуации оказаться. И как ни хотела, как ни старалась, не могла подавить в себе обиду.

Мы столько времени провели вместе, жили вместе практически, и мне хотелось верить в то, что тот спор для него ничего не значил, что все это недоразумение идиотское. Он ведь на руках меня почти носил, ревновал к каждому столбу. Но очередной плюс, который я добавляла в копилку с надписью «за», перечеркивался одним большим минусом, заполнившим копилку «против» — он так и не познакомил меня со своей семьей. Даже разговоров об этом не заводил. Так, отвечал только сухо и коротко.

Может действительно не собирался заходить так далеко. Развлекался просто, раз уж вышло так. И, если спор — это лишь полбеды, то беременность — это серьезно. Ребенок — это навсегда, он никуда не денется. И да, он будет плакать, болеть, будить по ночам, внося свои коррективы в размеренную и спокойную жизнь.

А Миша, он ведь к этому не готов. Ему это не нужно, да и кому в двадцать лет нужно. И новость его эта не обрадовала бы, а на фоне ситуации со спором моя беременность и вовсе казалась концом всему, что между нами было. В очередной раз отклонив звонок от Миши, я набрала номер единственного человека, к которому сейчас могла бы обратиться, молясь, чтобы он был в городе.

— Да, Ник, — раздалось в трубке практически сразу.

— Саш, ты в городе? — как ни старалась я скрыть свое волнение, а голос все равно дрожал, и Сашка, конечно, это заметил.

— Что случилось? Где ты?

— Я на остановке, — хотела продолжить, но в очередной раз слезы хлынули из глаз, и до Саши донеслись только всхлипы.

— Ника, успокойся, пожалуйста, и скажи мне, на какой ты остановке.

— На…налоговая инспекция, тут…

— Я понял, жди меня там, не двигайся даже, — произнес он отрывисто и прервал звонок.

А примерно через сорок минут я уже сидела в салоне его машины и рыдала практически в голос. Сашка не спрашивал ничего. Давая мне возможность выплакаться и успокоиться, периодически только матерясь, как портовый грузчик, что для него в общем-то не свойственно, и упоминая имя Багирова, в сочетании самыми нелицеприятными эпитетами.

Я не говорила ничего, не могла просто, могла только плакать громко, потому что накопилось и гормоны, будь они не ладны. Только попросила меня к бабушке отвести, потому что оставаться в городе сил не было и желания тоже. Мы только домой ко мне заскочили, взять одежду сменную, и Саша без вопросов увез меня в деревеньку, туда, где располагалась «дача» — по сути своей это был не большой, но очень уютный деревенский домик на современный лад.

Мне просто очень захотелось к бабушке, чтобы как в детстве, после гибели родителей, прижаться к ней и спрятаться ото всех бед. Почувствовать себя маленькой девочкой в объятиях любимой бабушки.

— Ника? — бабушка несказанно удивилась, когда, открыв скрипящую калитку, мы с Сашей появились во дворе дома. Бабушка как раз была снаружи, белье развешивала. Я не хотела ее расстраивать, не хотела волновать, но сейчас она была мне необходима.

— Никусь, а вы чего не предупредили? — тут же спохватилась бабушка и глянула на Сашку. — А Миша где? — спросила она, подозрительно глядя на Ракитина. Ох, бабуля.

— А нет больше Миши, был да сплыл, — я пожала плечами и пошла в дом.

— Ник, ну как же так, что значит сплыл? — заохала бабушка, когда, вымыв руки, я вернулась к ним уже на кухню. Ничего не говоря, я помогла накрыть на стол и только, когда наконец окончательно успокоилась, заговорила.

— То и значит, бабуль.

Взяла со стола огурец, откусила его и принялась за еду, под ошарашенные взгляды Саши и бабушки.

— Ник, может ты не будешь рубить с плеча и объяснишь наконец, что случилось? — не выдержал друг.

— Ничего не случилось, только то, что я беременна, — получилось как-то спокойно, цинично даже, ох уж эти гормоны. Десять минут назад рыдала, как умалишенная, а сейчас сижу, жую картошку жаренную и нормально себя вроде чувствую.

Бабушка с Ракитиным сначала поперхнулись от неожиданности, потом переглянулись многозначительно и продолжили напирать.

— Никусь, а Миша-то знает? — спросила бабуля осторожно.

— Не знает и не хочет знать, — я опустила взгляд, не вовремя вспомнив слова Багирова. Проблема. Малыш для него проблема. А я не хочу быть обузой и проблемой быть не хочу и ребенком давить на него не собираюсь.

— А ты его спросила? — присоединился к допросу Саша.

— Нет, но он ясно дал понять, что дети ему сейчас без надобности, это мой малыш, только мой.

— Никуль, ну так же нельзя, не поговорив, сгоряча рубить с плеча, — бабушка покачала головой, посмотрела на меня как-то слишком грустно. Ей Багиров нравился, она, как и я, ему верила, а он…ладно я, но вот так играть, нагло врать пожилому человеку, использовать его в своих целях, ради чего? — Мальчик же любит тебя, это же…

— Любит? — я взорвалась просто, отбросила вилку в сторону. — Он поспорил на меня, Ба, просто поспорил. Богатенький мальчик нашел себе развлечение.

— Ника, — бабушка схватилась за грудь, а мне стыдно стало и от себя противно. Ни ей, ни Саше вообще ничего об этом знать не нужно было. Ракитин в свою очередь молчал, только кулаки невольно сжались, и на скулах желваки заиграли.

— Я…вы меня простите, — поднявшись из — за стола, я обняла себя за плечи, — я хочу отдохнуть немного, ладно?

— Иди, Никусь, ступай, — бабушка больше не задавала вопросов, Саша тем более.

Ничего не подозревая, я молча пошла в одну из гостевых спален, завалилась на кровать и дала волю эмоциям. В голове картинками пролетали самые лучшие моменты с Багировым. Его слова, его руки, его тепло. Как он мог? Как мог поспорить на меня? Я не знала, как смогу снова с ним говорить, как смогу находиться рядом, когда однажды нам все же придется встретиться. Я же влюбилась, как дура последняя, да кто вообще в восемнадцать так влюбляется? Я так и уснула, утопая в собственных слезах, на мокрой подушке, а когда проснулась, меня ждал сюрприз.

Меня разбудил звук мотора и громкие голоса, среди которых я выхватила один единственный. Тот самый, чей обладатель в принципе не мог здесь находиться. Я уже было подумала, что мне приснилось, но голос раздался снова. Ничего не понимая, я подскочила с кровати и рванула во двор. Лишь только выскочив на порог, я обомлела, так и встала, ничего не понимая, потому что передо мной собственной персоной стоял Миша. На лице его было разбито, скулы в подтеках, губа разбита, а позади него, скрестив руки на груди стоял Саша, и я даже не сомневалась в его причастности к внешнему виду Бешеного.

Миша в несколько шагов оказался возле меня, я даже понять ничего не успела, как он опустился на колени, обхватил руками мои бедра и уткнулся носом в живот.

— Чуть не сдох, бля, — выдохнул мне в пупок, — никакого нахер аборта, малыш, не думай даже, я не позволю…

Он говорил что-то еще, какую-то чушь полнейшую. Какой, к черту, аборт?

Глава 25

МИША

Настя стерла с моей губы кровь и в очередной раз всхлипнула. А у меня перед глазами непроходимая пелена. Беременна. Ника беременна. По телу прошлась дрожь. Почему она не сказала? Ты дурак, Багиров? Ты ей столько наговорил, а сколько она услышала от других…конечно, она ничего тебе не сказал, придурок! Бедная моя девочка.

Как подонок вел себя, долбанный садист. Ссоры бесконечные, выяснения отношений, ей же нервничать нельзя! Что я за падаль такая?

Я откинул голову на стенку, стискивая кулаки. В висок методично долбалась дрель. Надо вернуть ее, вернуть и падать в ноги, просить прощения. Вот только она имеет полное право меня послать на все четыре стороны. Пошлет, а я никуда не уйду. Найду, украду и заберу. Даже если сопротивляться будет. Пока не выслушает, пока сама не выскажет мне все, не выпущу из объятий.

— Миш, ну как же так? Как…

Сквозь спутанное сознание до меня доносились вопросы от сестры. А вот так. Потому что я не такой оказался хороший, как ты думала, Насть. Не такой правильный, потому что взял и растоптал девочку. В самую грязь макнул, оставил одну, потерянную и расстроенную.

— А вот так, Насть. Подонок я, получается.

— Миш, посмотри на меня, — обхватила мое уже ноющее лицо, всматриваясь внимательным взглядом в глаза. — Ты ведь другой совсем ходил, как эта девочка появилась. Неужели…неужели я ошиблась? — голос затих, сестра прикрыла глаза.

Ходил, конечно, еще бы не ходить, когда я на мир другими глазами смотрел, довольный был и сверкал, как начищенный до блеска самовар. Еще никому ничего не сказал, так меня изначально Каин раскусил, так и потом надломал и сразу безапелляционно выдал:

— Наконец-то достойная, сын, — уж не знаю, как он это понял, учитывая, что вживую Нику не видел и не общался. Но, наверное, из того собранного досье он сам сделал какие-то выводы и даже одобрительно похлопал меня по плечу, будто бы это достижение какое — завести девушку.

— Откуда тебе знать? — не веря особо, переспросил.

— А я вот так примерно чудил, когда Настю встретил, и глаз горел у меня, глядя на нее, так что в тебе я вижу сходные черты. Один в один то, что пережил сам.

Да, Ника достойная. А вот я явно отставал по многим пунктам, и один из них благородство, иначе как я мог быть таким говном на палке? Ну вот как? Ладно, она не сказала, боялась, но почему я сам не догнал, особенно после отказов в сексе и детского костюма. Видел же, что она на нервах, видел, что на взводе, что не спит почти. И все отговорки, что мол сессия. Да плевать на ту сессию, она умная, умнее я просто не встречал, никогда бы не загонялась она так из-за учебы. Изначально было понятно, что тут что-то еще, вот только разговаривать надо РТОМ, как говорит Вельский, а я, очевидно, очень хуево это делал, да и вел себя скорее как неандерталец, который в нору свою добычу тащит, вместо того, чтобы нормально поговорить и не срываться на нее.

Анализируя каждый свой поступок, я понимал, что рядом с ней мне срывало крышу. И подтекала она каждый раз по-новому, не мудрено, что она изначально меня боялась, да и сейчас, по ходу, тоже.

— Не ошиблась, — ответил Насте после затяжной паузы. Она перевела на меня потерянный взгляд, и от этого мне стало еще херовее. Видеть еще и заплаканную сестру было для меня равносильно контрольному в голову.

— Тогда что это?

— Да пьяный базар это был, Насть, — прижал к себе девушку и печально выдохнул.

— Ты же не пьешь.

Вот один раз и палка стреляет, иначе это просто не назвать. Никогда не думал, что так сильно буду жалеть о выпитом алкоголе так, как сейчас. Хотя, тут дело было не только в алкашке, а еще и в том, что Ника вызывала во мне сверх неконтролируемые чувства, от которых в кровь пускался адреналин, и я вел себя как на подрыве. Да, не до конца понимал и осознавала все, вот потому что впервые такая шняга приключилась.

— И не зря. Вот попробовал, смотри, чем все обернулось. Только вот ты не плачь из-за меня, гиблое это дело. Да и не заслужил я.

— Мишутка… — Настя обняла меня двумя руками. — Я хочу, чтобы ты…

— Знаешь же, как я не люблю это прозвище? — перебил, чтобы снова не слушать поучения. Я уже знал, что делать, и понимал тоже в общем-то практически все, дело оставалось за малым. И сидеть сопли на кулак накручивать не было никакого смысла.

— Так тебя мама называла, мне кажется, так я ощущаю ее присутствие, — во мне снова что-то дрогнуло. Вот так вот легко и просто от каких-то совсем обычных фраз.

Мама для меня самое светлое воспоминание, пусть и размытое с течением времени. Я Настю воспринимал как мать, но знал, что была родная. Даже запах помнил. Однажды женщина на улице прошла мимо, и от нее пахло ровно так же, как и от мамы. Я даже обернулся и догнал тогда перепуганную внезапным вторжением в личное пространство женщину. От моего глупого вопроса, мол что за духи у нее, она ошарашенно ответила, конечно, но явно подумала, что я немного не в себе. Вот и сейчас, при упоминании о матери, мне стало по-особенному тепло. А ещё стыдно. Так, как будто она смотрела на меня во все моменты, когда я совершал не очень уж и красивые поступки.

— Насть, — моя рука все еще перебирала локоны сестры.

— А? — шмыгнула носом.

— Всегда называй меня Мишуткой.

Настя коротко прыснула от смеха, а потом опять посмотрела на меня печально-обреченно.

— Мишутка, ты же вернешь ее? — сощурилась и сжала мою ладонь.

Не просто верну. А сделаю свой. Окончательно.

— Ты во мне сомневаешься?

— Нет. Просто для себя уточняю.

— Верну, чего бы мне этого ни стоило.

Сказать, что дальше все пошло легко, — нагло соврать. Каина и Сашу я застал на улице, один курил, а второй стоял, опершись на автомобиль, и напряженно что-то доказывал бате. Стоило мне подойти, как Руслан кинул мне:

— Не уверен, что если ты скажешь что-то не то, я не вмажу тебе снова для симметрии, так что может тебе лучше молчать и помалкивать, — напряженный голос и такой же напряженный взгляд не сулили ничего хорошего. В этом весь батя. Он взрывался быстро, в себя приходил чуть дольше.

— Я не буду ничего говорить в свое оправдание, — перевел взгляд на друга. Тот дернулся, услышав мой голос. О чем говорить, если я по уши в дерьме измазался? Теперь надо решать проблему, возвращать Нику.

— Еще бы ты стал, — издевательски поддел меня Ракитин. Вот уж язва.

— Где она?

Но мой вопрос остался без ответа, Саша обошел машину и открыл водительскую дверь, после чего злобно вперился в меня.

— Так я тебе и сказал! Я на дебила похож? — желваки играли, а разбитая бровь тоже кровила. Таки приложил я его.

Скажет. Еще как скажет. Как миленький запоет.

— Спрашиваю. Еще. Раз. Где. Она.

Я сложил кулаки на бампере его новой тачки. Ракитину придётся переехать меня, если он вдруг захочет уйти без ответа. Понятное дело, что Руслан не даст мне сейчас никакой инфы. Я был абсолютно уверен, что он будет выжидать, уверенный в том, что на эмоциях ничего не решить. Но я, бля, буду решать сейчас и здесь, потому что это моя женщина и мой ребенок.

— Поздно спохватился, она не будет с тобой говорить, — скривился, складывая руки замком на крыше джипа.

— Она носит моего ребенка и будет со мной говорить в любом случае!

— Недолго поносит.

Ощущения были такие, как будто на меня вылили ледяную воду, а затем облили кипятком. Моментально начало покалывать все тело, а кожа покрылась потом. Что, блядь, он сказал только что? НЕ помня себя от гнева, я быстро обошел машину и вцепился в Ракитина мертвой хваткой

— Что ты несешь?! — друг не сопротивлялся. Словно этого и ждал, печально улыбнулся и прикрыл глаза.

— То, Багиров. Что слышал.

— Ты головой своей пробитой думаешь вообще? — руки сжимались куртку Ракитина, я был зол. Мне вообще сейчас уже ничего не надо было для того, чтобы сорваться. Одно кривое слово и все. Пизда котенку.

— А что? Правда глаза колет? Не хочет она от такого дебила, как ты, рожать, — Саша опять тыкнул меня в грудь и откинул от себя.

— Где она, мать твою?!

— Где надо, — отмахнулся от меня как от назойливой мухи, но я уже не пытался ему ничего сказать, молча сел в машину и утробно пробасил:

— Я не дам ей избавиться от ребенка.

Ракитин уселся на водительское сидение и ненавидяще прошептал:

— Ты глянь, какой правильный. Не даст он избавиться от ребенка. А как же плач по ночам, сопли, слюни? Ты же не хочешь ребенка! Куда тебе, конечно! Выметайся отсюда по-хорошему, иначе скину в лесополосе на ходу, — Ракитин повернулся ко мне и впервые за весь наш разговор я заприметил в его взгляде издевающиеся нотки.

— Или ты меня везешь к ней, или я за себя не ручаюсь.

Руслан выкинул сигарету, достал телефон и что-то бегло проговорил в трубку. Ничего не было понятно, но я и не слушал.

Саша привезет меня к ней. В этом я был уверен.

— Слышишь, Каин? Твой сын не ручается тут за себя. Возомнил себя на ринге? Так тут не бои без правил, Миш. Тут жизнь, в которой ты очень сильно накосячил и сейчас в полном ауте, — Ракитин кинул Русу, когда тот уселся на переднее сидение, бегло осматривая меня в зеркало заднего вида.

— Слышу. Этот бой он уже со свистом проиграл, поехали. Будем знакомиться с невесткой.

Глава 26

МИША

Бабушка Ники жила в глухой деревне, хоть, надо отдать должное такому уголку, здесь были и магазины, и аптеки, но все равно чувствовалось, что захудалое место. Меня рвало на части от эмоций, хотелось двинуть Ракитина за то, что он медленно ехал и побежать самому. Вот только ехать быстрее тут явно нельзя было из-за огромных дыр на дороге. Не знаю, когда в последний раз тут клали асфальт, но увы и ах, сейчас это было решето, по которому мы как по наждачке ехали.

У меня в мозгах варилась лишь одна навязчивая мысль.

Я хочу этого ребенка. Хочу. И не дам ей ничего с ним сделать. Ни за что. Надо будет — прикую к батарее и насильно женю на себе, но не отпущу. Ни за что, не тогда, когда я впервые понял смысл своей жизни, когда за пределами девок и боев разглядел настоящее сокровище.

Все в салоне хранили молчание. Только Рус попросил остановиться у магазина, где мы скупили явно добрую половину продуктов. Казалось, будто бы батя решил роту солдат накормить, а не бабушку и внучку.

Когда спустя полчаса машина Ракитина остановилась у неприметного захудалого домика, я пулей вылетел из машины, но у калитки меня уже ждали. Да смотрели исподлобья. В руках бабушки Ники я не заметил ружья, что уже неплохо. Она скрестила руки на груди и грозно спросила:

— Смотрю, сватья у ворот? — недовольно осмотрела меня с ног до головы.

Я не знал, что конкретно она знала, но чувство вины не заставило себя ждать. Что уж тут непонятного? Накосячил? Да. Пришел с повинной? Разумеется.

— Валентина Ивановна, поймите, все совсем не так, как кажется.

— Помнится, давеча разговор был. И я была уверена, что мы друг друга поняли…

— День добрый, — прогремело за спиной. — Руслан Багиров, очень приятно с вами познакомиться.

Батя обошел меня, встал ровно перед бабушкой Ники, подхватил ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони, на что Валентина Ивановна явно не знала, как реагировать. Шок и смущение читались в глазах. Хотя я не думал, что ее в принципе можно было бы смутить.

— Добрый-добрый, если с добром пришли, — бабушка Ники приосанилась и расправила фартук. — Если паспорт не врет, а он все-таки привирает в графе даты рождения, то я Валентина Ивановна.

Батя улыбнулся и сложил руки за спиной, а я не знал, куда себя день, пока не отреагировал на движение во дворе. Из двери обветшалого дома вылетела взлохмаченная Ника, и тут я подорвался с места. Моя девочка. Глаза опухшие, цвет лица ближе к сероватому, губы синюшные. Сразу понятно, что рыдала. А куда ей плакать в ее состоянии?

Я побежал к ней, не обращая внимание на то, что смотрели, да и не только наши, но и добрая половина соседей в радиусе пятидесяти метров. Мне было плевать на гордость, злость, что так все получилось, я был готов к тому, что она меня пошлет с порога. Все это было неважно, самое главное в тот момент было почувствовать ее в своих руках, обнять и просто прижать к себе.

Ника стояла ни жива ни мертва, взгляд перепуганный и даже немного удивленный. Словно она меня не ожидала тут увидеть совсем, а может скорее не хотела видеть вовсе.

— Чуть не сдох, бля, — я упал на колени, обхватывая пока что маленькую фигурку двумя руками, — никакого нахер аборта, малыш, не думай даже, я не позволю.

Я может и пиздюк конченный, но не подонок, и как бы там ни было, что бы я ни лепетал, ребёнка от нее иметь я хотел. Пусть захотел именно тогда, когда узнал о беременности, но это не отменяет факта моего желания. Я вжимался носом в живот своей девочки и больше всего на свете желал, чтобы она меня приняла. Со всем моим разнообразным дерьмом, которое ради нее я готов был в себе менять на что-то светлое и доброе, как и моя девочка. В нос моментально ворвался нежный цветочный запах, и я посильнее вжался лицом в тонкую стань футболки.

— Ты совсем с дуба упал? Какой аборт?

Что значит какой аборт? Я замер, а Ника начала оттаскивать меня от себя, но я только сильнее прижимался. Меня теперь и за уши не оттянешь. Маленькие холодные ручки обхватили мою голову, и я поплыл окончательно от близости манящего тела. Ох уж этот Ракитин, знал, как задать жару моей нервухе.

Хороший он друг все-таки, тут спорить было бесполезно. Несмотря на то, что бесил иногда знатно.

— Миша, прекрати эту показуху.

Я перехватил ее руки и прижал к лицу. О чем речь? Какая показуха? Ника ежилась и подозрительно косилась в сторону наших. Но, надо отдать должное бате и Ракитину, они особо на нас не пялились, молча выгружали вещи, пока бабушка Ники на перебой что-то им вещала.

Пришлось встать и прижать к себе брыкающуюся девушку, затем я прошептал ей в ухо:

— Надо поговорить…наедине, — провел ладонью по щеке, а Ника моментально отвернулась от меня, отступая на шаг назад.

— Пойдем туда, — она указала рукой на баню, и у меня тут же в голове всплыла пошлая шуточка на эту тему, пришлось ее прожевать вместе с остатками своих поплывших мозгов. Позже.

Моя девочка прошла вперед, а я за ней, но это было несказанно тяжело…просто идти и не трогать ее. Взгляд потому то и дело уплывал на подрагивающие округлые ягодицы, манящие взор и разжигающие фантазию по щелчку. Мы уселись на скамью у бани, с двух сторон скрытую перегородками. Видимо, самое уединенное место из всех. Очевидно, что в доме сейчас будет целая куча народа.

— Ник, я… — девушка обернулась и присела на самый край скамьи. — Это видео херь полная, я был пьян, впервые в жизни, и зол тогда был на тебя тоже. В целом, вообще забыл уже обо всем, потому что впервые в жизни мне было так хорошо с кем-то…

— Миш, если ты из-за ребенка, то не надо… — Ника попыталась меня перебить, но в скользнувшем по мне взгляде читалась боль. Девушка обхватила себя руками и отвернулась.

— Чушь собачья! Я и до того, как узнал о беременности, искал тебя. Вот только Ракитин раньше прискакал, — опустился на колени перед Никой и положил голову на сложенные руки.

— Это он тебя так?

Волновалась? Да, черт, я бы проехался по его кулаку своим рылом еще пару раз, если ты меня жалеть будешь, детка.

— Да плевать. Получил за дело, на его месте я поступил бы ровно так же, — носом зарылся в раскрытые для меня ладони и прикрыл от удовольствия глаза. Никакая саднящая боль не смогла бы отвлечь от чистого кайфа, который я вкушал в данный момент.

Она пахла как чертов сладкий мед, который хотелось жрать ложками, чтобы все нахер слиплось. Мне впервые стало до агонии гадко за то, что я причинил кому-то боль. Раньше ведь баб натягивал, бросал и особо совесть не мучала. После Катьки повелось и нормально все шло своим чередом. Но увидев свою Нику в таком состоянии, мне захотелось вырвать себе кадык. Серьезно. Сразу вспомнились слова отца, когда он мне наставнически пояснял, мол наступит пора, и буду я еще умирать от любви к той самой. Не верил, считал это байками для сопливых, но еб вашу налево, когда тебя прижимает окончательно и бесповоротно, все становится на свои места. И все россказни о том, что ты ни за что, да никогда, да после Катьки вашу любовь ни в пизду, ни … идут они все, эти россказни, лесом.

Хотя уже сейчас я понимал, что Катька была просто первой, что дала мне, вот я и поплыл. Да, мы встречались, да вроде бы были чувства, но я скорее больше обозлился на нее за сам факт предательства, чем за то, что любил, но она предала. Да и друга я потерял, какого-никакого. И не видел его с тех пор.

Но то, что я чувствовал сейчас к Нике, было для меня взрывом сверхновой.

— Я люблю тебя, Ник, и никогда не отпущу, даже если ты захочешь уйти. Вот такой я говнюк и эгоист, но по уши втюхавшийся в тебя. Я, черт, даже не знаю, как так вышло, что тебе со мной настолько не повезло…но бля, я для тебя все сделаю. Абсолютно. Ты только поверь меня, ладно? И говори мне обо всем, обо всех проблемах, чтобы я, мать его так, решить их смог. Понимаешь?

Ника перевела на меня потерянный взгляд и заплакала, прикрывая и без того опухшие глаза. Ну вот куда ей сейчас плакать.

— Детка, ты чего? Тебе плакать нельзя, — прижал к себе, поглаживая по голове.

— Миша…я, — подняла голову на меня, а потом стерла с щек влагу, — я просто…так сильно люблю тебя и это видео…оно меня размазало. Я правда хотела тебе сказать, но эти слова твои…

— Все-все. Ника, мы говорили в целом о детях, а не о том, что ты беременна. Да, бля, я бы как сопляк расклеился, скажи ты мне это лично. Это совсем другое, понимаешь? Одно дело обсуждать, а другое знать, что ты беременна! Видеть твой горящий взгляд, я же видел твою реакцию на детей, когда мы гуляли…

Еще бы, я не слепой же. Она всегда улыбалась проходящим мимо малышкам. А как к нам привязался какой-то пацан и лез трогать мою Нику? Мамка его еле оттащила. И я чет заревновал даже немного. А то, ну Пугачева и Галкин тоже раньше примерно в таком возрасте были. И что сейчас? Нахер мне такое счастье, чтобы какой-то обкакавшийся сопляк увел мою девушку. Это, конечно, я шутил тогда, но взгляд Никит запомнил. Она так смотрела только на то, что безумно любила.

Ника замерла и прижалась к моей груди щекой, тяжело выдыхая.

— Я тоже очень сильно люблю тебя. И очень сильно люблю нашего малыша. Я бы не сделала аборт…я не знаю, откуда у тебя эти мысли.

— От верблюда великовозрастного. Ходит тут один такой плешивый.

— Саша не плешивый, — Ника начала смеяться, и нежный звук наконец-то заставил меня расслабиться. Я посмотрел на свою красавицу и повторил:

— Плешивый. Ты просто плохо рассмотрела. Все иди сюда, я тебя не видел полдня, соскучился.

Через секунду я уже вжимался в нее всем телом, обхватывая за бедра. Врывался в манящие губки и слизывал каждую слезинку. Моя сладкая девочка. Руками обхватывал все, до чего только мог дотянуться. Мне начало казаться, что она стала чуть пухлее, глупости, конечно, но грудь явно налилась. Вау. Моя сладость.

— Миш, Миш. Стой. Мы же не одни.

Еле оторвался от нее, чтобы прошептать:

— В баню пошли.

— Что?

— То, — бережно подхватил Нику и понес в деревянное строение, сам еле сдерживался, но блин, нет. Я не был уверен в том, можно ли нам было заниматься сексом, но, если я сейчас просто не увижу ее голой, но нахуй сойду с ума. Так что я быстро уложил свое сокровище на скамью и второй рукой звякнул выключателем. Глаза Ники потемнели от желания, я знал, как довести ее быстро и именно это собирался предпринять.

— Миш, я не знаю, можно ли? — я приспустил брюки своей девочки, стягивая их вместе с трусиками. Вау. Моя. Красивая.

— Я тоже, но мы аккуратно, да? — провел пальцами по своим любимым складочкам и слегка раздвинул, скользя внутрь одним. Затем вторым. Дыхание Ники стало поверхностным.

— Миш.

— Да? — я продолжал обводить клитор большим пальцем, второй рукой задирая футболку. Ника быстро расстегнула лифчик, и это, блядь, лучшая синхронизация мыслей. Грудь и правда стала больше, стоило коснуться ее губами и провести языком, как Ника затрепетала в руках, дергаясь на месте.

— Миш, ну нежнее.

— Нежно, нежно, малыш.

Вот я и скользил губами и лишь слегла оттягивал на себя возбужденную плоть. Член в штанах дымился, но это потом, сначала она. Вот такая красивая и моя. Я жадно покрывал бархатную кожу алчными поцелуями, спускаясь все ниже и ниже, пока не накрыл влажные складки языком, мягко толкаясь внутрь. Как она пахла.

— Миша, ох, — Ника откинулась на скамью, прогибаясь в пояснице, пока я закинул ножки на плечи и продолжал выводить узоры на мягкой плоти. Сначала мягко, как она любит, затем чуть грубее, и когда Ника начала цепляться пальцами за скамью с криками «еще», я плавно ввел в нее один палец, после чего она обмякла, громко постанывая.

— Выходи за меня, Ник.

Чтобы уже точно никуда не сбежала. И чтобы каждая собака горбатая знала, что Ника моя. Моя. Багирова она. И нахер улепетывайте отсюда все.

Теперь не отвертишься.

— Дааа.

Лучшая картина в мире, когда твоя девушка после оргазма, голая и потная, лежит абсолютно удовлетворенная. Красивая. Неземная.

Глава 27

НИКА

— Миш, ну не надо, ну я прошу тебя.

Я схватила за руку этого идиота доморощенного. Почему идиота? Да потому что он вбил себе в голову, что должен поступить по-мужски. Я уже и думать про спор забыла, простила давно, глупости все это, а Миша в себе носил, и вину, так сказать, сполна решил искупить.

— Ник, я вот тебе рассказал только, чтобы ты не разволновалась увидев, но уже жалею.

— Миш, ну глупости это все, ну кому ты чего доказывать собрался и вообще, я не хочу, чтобы моего парня голым все девчонки универа видели.

— Ревнуешь, малыш? — усмехнулся мой без пяти минут муж и двинулся на меня, а учитывая тот факт, что все это время мы находились в небольшой коморке, отступать особо было некуда и уже спустя две секунды я упиралась спиной в холодную стену. — Бля, Ник, ну вот кто так делает, а?

— А? Что? — не поняла я, потому что мысли уплывали далеко отсюда и все, что мне было нужно это прикосновение теплых рук и жар моего мужчины. Беременность меня практически в нимфоманку превратила, я словно струна натягивалась при каждом касании.

— Нельзя же быть такой охеренной, Ник, чего мне теперь с этим маятником в штанах делать? — он кивнул на выпирающий бугор.

Спортивные штаны плохо скрывали возбуждение Багирова. Кажется, мы оба сошли с ума, иначе почему вместо того, чтобы прекратить все это, я молча опустилась на колени, и облизнулась, словно предвкушая самый сладкий десерт.

— Бля, Ник… ты…

— Тшшш, — не дав ему договорить, я потянула вниз резинку штанов, белья на Мише не было, я только головой покачала и прежде, чем он вообще успел снова открыть рот и выдать очередную пошлость, сжала в ладони готовый к подвигам орган и обхватила головку губами, не позволяя себе передумать.

Я не делала этого раньше, Миша не просил, не намекал даже, он вообще каждое слово теперь подбирал. Замерла лишь на секунду, прислушиваясь к своим ощущениям. Необычно, но совсем не противно, приятно даже. А разве могло быть иначе? Это же Миша, мой Миша.

— Малыш, — он сделал движение вперед, намекая на то, что мне пора бы продолжить, толкнулся глубже, зарывшись пальцами в мои волосы. — Еще, Ник…

Он хрипел что-то непонятное, тихо поставная и глядя на меня сверху вниз такими безумными глазами, что всякая неуверенность испарилась в ту же секунду. Остались только мы и откровенные ласки. Миша то рычал, то шумно втягивал воздух сквозь стиснутые зубы, пока я водила губами по твердому члену, лаская головку языком и иногда задевая зубами. И каждый раз Багиров вздрагивал, а с его уст срывались самые непристойные выражения.

— Ник, я сейчас…черт

Я только моргнула, давая понять, что все понимаю и когда теплая жидкость разлилась у меня во рту, только глаза прикрыла, наслаждаясь гортанным стоном своего мужчины и чувствуя, как усиливается хватка на моих волосах.

— Малыш, ты такая же чокнутая, как и я, — произнес он с восторгом, когда помог мне подняться на ноги. Столько всего было в его взгляде: любовь, нежность и полное помешательство.

— Не надо, Миш, не ходи, — я снова попыталась его вразумить, — ты выиграл тот спор, незачем…

— Нет, малыш, я его проиграл и чертовски этому рад, — он перебил меня, а потом впился в губы, совершенно не заботясь о том, где они были еще минуту назад. А потом, пока я пыталась прийти в себя от всего что произошло, от того, что мы вытворяли, он отпустил меня, разделся и глянул на часы.

— В самый раз, — подмигнул мне.

— Тетрадкой прикройся, — рявкнула неожиданно для себя. — Нечего всяким дамочкам туда смотреть, — я просто смирилась, потому что Бешеный он и есть Бешеный и если втемяшил что-то в свою явно нездоровую голову, то ни черта оттуда это не выбьешь. Хочет он этой минуты позора — пусть.

— То есть мой голый зад тебя не беспокоит? — спросил игриво.

— Вряд ли кто-то осмелиться к нему пристроиться.

— И все-таки ты у меня с придурью, — заключил он с восторгом и снова коснулся своими губами моих.

— Дядя Руслан будет в бешенстве.

— Но ты же меня защитишь, да?

— Еще чего.

— Ник, у нас свадьба скоро, я должен быть красивый. Если бы не придурок Ракитин, мы бы уже были женаты.

— Саша не придурок. Он же не виноват, что у него работа такая.

— Придурок и есть, — беззлобно произнес Миша.

Мы действительно отложили свадьбу, единогласно рассудив, что играть ее без Сашки ну никак нельзя. Очередное задание свалилось на него как гром среди ясного неба, он собрался в ту же ночь, когда они с отцом Миши привезли последнего ко мне в деревню. Я даже не знала, как себя вести, а после того, что вытворял Миша в бане, мне и вовсе было стыдно глаза поднять и посмотреть на его отца. Я боялась, очень боялась не понравиться, где я и где сын Руслана Багирова, но меня приняли, сразу и навсегда. Бабушка, к счастью, на Мишу зла не держала, она у меня вообще очень мудрая и сразу поняла, что к чему, в отличие от меня дурочки.

— Ну, с Богом.

Миша вынул из моей сумки тетрадку, дернул ручку двери и вышел в коридор, в котором как раз начал собираться народ. Первая пара, которую мы благополучно прогуляли, закончилась, и студенты засеменили в коридор. Я выскользнула из коморки в тот момент, когда вокруг стало шумно и тесно. А Мишу, казалось, вообще не волновало то, что он посреди бела дня шагал по людному коридору в чем мать родила. Ненормальный, нет, он совершенно точно больной, и я такая же, раз позволила ему это сделать. Стыд-то какой. Но по-настоящему стыдно и одновременно смешно, мне стало в тот момент, когда он остановился, развернулся и отыскав меня взглядом, громко произнес:

— Ник, малыш, я охренеть, как тебя люблю, — и делал это прикрываясь маленькой розовой тетрадочкой. Наши одногруппники стояли с отвисшей челюстью, старшекурсники присвистывали, кто-то аплодировал, а мне хотелось трансгрессировать отсюда подальше, потому что, насмотревшись на Багирова, толпа перевела внимание на меня, стоящую в конце коридора с одеждой Миши в руках.

— Придурок ты, больной, — прошептала тихо, а он улыбнулся, словно услышал меня.

Веселье, правда, длилось недолго. В коридоре появился кто-то из преподавателей, начался полнейший переполох и дело, конечно, дошло до декана. А когда приехал разгневанный Багиров-старший, мне и вовсе стало страшно за жизнь своего придурочного жениха. О чем они говорили за закрытой дверью, мне было неизвестно, но, когда закончив, они наконец вышли, я выдохнула с облегчением, по крайней мере физически Бешеный был цел и невредим.

— Сочувствую я тебе, девочка, — вздохнул дядя Руслан, глянул на сына, покачал головой и пошел вперед.

— Ник, ты чего? — Миша притянул меня к себе и поцеловал в лоб.

— Что теперь будет? — спросила я тихо, понимая, что просто его выходку ему с рук просто так не спустят.

— Нормально все, малыш, как ты смотришь на то, чтобы переехать в Питер?

Глава 28

НИКА

Я стояла и всматривалась в зеркало напротив, все пытаясь понять, видно ли живот. Покрутилась, одним боком развернулась, вторым, белая упрямо ткань топорщилась в области живота. Платье было простым и без вычурных деталей, которые превращают и обычного человека в свадебный торт, а беременную девушку так вообще делают похожей на глобус, но даже в свободном белом платье с ажурными рукавами и прекрасной мелким кружевом на груди я смотрелась бабой, которая выходит замуж по залету. Вот так вот. И макияж красивый, и я сама была сегодня на высоте, но факт — это упрямая вещь, если бы не малыш, то…

И еще думала тут, видно ли? Да видно, Ника, ты ведь не слепая в конце-то концов! Вот он как выпирает.

— Ты просто неудачница, Ник, смирись с этим и живи дальше.

Мало того, что все и так знают, что на тебя спорили, так еще беременная выскакиваешь замуж. От обиды и горечи хотелось рыдать. Вообще я абсолютная плакса. Вот и все. То, как я выводила Мишу в последнее время, любого человека подвело бы к краю. Но он терпеливо сносил все, правда иногда у него дергался глаз, я надеялась, что второй не начнет. Ну простите. Кто виноват в том, что мне в час ночи хочется арбуз заесть Нутеллой? А потом приправить все побелкой? Честно, я была в гостях у Саши, и буквально приходилось бить себя по рукам, чтобы не лизать идеальные стены. Во рту скапливалась слюна, стоило только подумать о том, как эта самая побелка окажется во рту. Извращения, да и только.

— А кто это у нас такая красивая тут? — бабушка заглянула в комнату невесты и игриво мне улыбнулась.

— Ба, ты чудо…

Она была просто красавицей, особенно сейчас, когда надела платье именно того цвета, что было на всех подружках невесты. Идея была Насти, сестры Миши, так что я особо не сопротивлялась. Она с щенячьим восторгом относилась ко всему, что касалось меня, пусть я немного и нервничала относительного такого внимания, но с гордостью и радостью его принимала.

Руслан сразу начал воспринимать меня как дочь, это было видно, и я к этому относилась с особым трепетом, потому что так много родственников сразу появилось, только и успевай привыкать. Но именно названный отец Миши мне сказал тогда напутственные слова:

— Ты не смотри, что я большой и грозный. Это я с этими оболтусами такой, а девочки — это святое. Так что, если вдруг он что-то учудит, — ты только скажи, я его очень быстро пришпорю. И вообще со всеми проблемами смело обращайся ко мне, ладно?

Настя так вообще золото, а не «мама», все время рассказывала о беременности с высоты своего опыта, звонила каждый день, звала гулять и в гости, пока наши мужчины занимались своими проблемами, связанными с завершением ремонта в теперь уже нашей квартире. Во всем она тоже поддерживала меня, даже когда я мотала нервы ее брату. Четко и ясно проговаривала Мише:

— Сам виноват, надо было предугадать.

Ага, а еще и предусмотреть, и стать Вангой, ведь мои желания сменялись со скоростью света.

С другой стороны, мне пора было бы привыкнуть, что с Мишей у нас не все было как у людей. Познакомились ссорясь, отношения на спор, головокружительная любовь и потом незапланированная беременность, а сейчас и свадьба.

Я вообще не хотела никакой свадьбы. Не на таком же сроке! Но Миша рогом уперся и бодается! Хоть ты обосрись, но свадьбу ему подавай. Тоже мне, показушник.

— Пришла сказать, что ты у меня самая лучшая в мире, Никусь. Не бери дурного в голову и тяжелого в руки, а то я еще парочку внучков хочу, а Миша скоро седой будет, там уже и самому внуков подавай, — бабушка внимательно посмотрела на меня, провела ладошкой по щеке и положила руку на живот.

— Ба, не волнуйся, — прыснула от смеха. Она всегда тонко чувствовала меня, вот такая у нас сонастройка. — Дай хоть одного родить…

— Где один, там двое, долго не мурыжьте друг друга. Я помогать буду, разумеется.

Еще бы, чтобы бабушка и не помогла. Она скорее всю работу на себя возьмет.

— Я в этом даже не сомневалась, моя радость, — мы обнялись, и снова по щекам поползли слезы. Так всегда, ничего не могу поделать. Не удивлюсь, если и на свадебных фото я буду зареванная. Пухлая, опухшая и зареванная. Прелестно.

Бабушка поправила мне прическу и тихо вышла, а я хоть и прибодрилась, но все равно думала о том, что не так как-то все. Куда эти мысли проклятые девать? Руки то и дело ложились на выпуклый животик, который не был большим, все аккуратно и нежно, но все равно я себя изводила знакомой темой «по залету», и казалось мне, что, если бы не беременность, Миша бы еще долго не думал о семье.

— Малыш, ты долго? Я волнуюсь уже.

— Миша, бляха муха! Нельзя невесту видеть до свадьбы!

— Детка, тебе не кажется, что ты и так достаточно расколупала мои мозги? Ну что еще за бред в твою светлую головку пришел.

— Миша!

— Ника! Да что за совокупление падших женщин?! — Миша подошел ко мне, обвил руками со спины, укладывая ладони на животе. — Авокадка, девочка моя, наша мама решила сожрать папке мозги, так что, когда ты родишься, я буду примерно как после нападения зомби — без извилин.

Я смеялась сквозь слезы, но чувствовала себя крайне уютно в руках своего жениха, который хоть и был немного дурашкой, но каким-то образом всегда мог забрать мой негативный настрой.

Авокадка — это отдельная тема. С самого начала нашу малышку Миша называл то горошинкой, то персиком, а все благодаря приложению, где визуально показывали размеры плода на определенной неделе. Авокадка прижилась до настоящего момента, хотя там уже полноценная дынька, но Миша непреклонен. Дыньки у него две, и обе у меня в лифчиках на несколько размеров больше, потому что грудь раздуло нехило. Кто-то очень даже рад.

— Миш, а мы женимся точно не из-за авокадки? — прошептала в пустоту. Волосы на загривке встали дыбом от того, как тяжело выдохнул мой жених.

— Да еб вашу налево и направо! — Багиров развернул меня к себе и впился в губы болезненным поцелуе, после чего осторожно подхватил меня на руки и потащил в уголок, где стоял стол-книжка в закрытом виде. Я моментально воспламенилась, и с этим уже ничего нельзя было сделать, кроме одного — удовлетворить потребность. С наступлением беременности секс у нас каждый день по несколько раз. Иногда я сама кидаюсь на Мишу, но чаще это обоюдное желание. Жили мы от визита к врачу к визиту, надеясь, что ничего не станет преградой к сексу. И когда мой врач снова говорила, что можно, мы срывались с цепи окончательно едва доехав до дома.

Да, живот стал больше и вариантов у нас не так много, но в целом оба довольны, особенно я, которая стала чувствительна буквально ко всему. Меня за ухом поцелуй, и все. Просто все. Я готова лететь в космос.

— Детка, быстро, и так чтобы с огоньком, да?

Я снова засмеялась, и откинулась к стене. Горячие ладони заструились по телу, обдавая жаром. Каждое касание до состояния жидкой лужицы на асфальте. Я не заметила, как муж быстро опустил брюки и достал член, только когда Миша плавно сдвинул полоску трусиков, прикрепленных к ажурным чулкам специальным поясом с завязками, и плавно вошел в меня до основания, я почувствовала, что могу дышать.

— Блядь, какая красота. Ну что ж, десерт я получил сейчас, а потом посмакую остальной вид, — толчок, поцелуй в шею, смазанный и влажный. — Вот так вот, моя сладкая. И чтобы больше никаких темных мыслей, поняла? — еще толчок. Я рвано дышала и прикусывала нижнюю губу, чтобы не застонать в голос от разрывающих меня на части ощущений всепоглощающего удовольствия. Неужели так будет всегда? Член мягко входил в меня, но ощущения, будто бы чистый кайф по вене пустили.

— Обещай не трахать мозг, а каждый день вот так вот проводить со мной время, детка, всю оставшуюся жизнь.

Пальцы на ногах сжались на очередной толчок, и оргазм обрушился на меня сладким упоением.

— Дааа, — я вообще не соображала ничего, что там меня просили, что я ответила, но четко понимала одну вещь: Мише Багирову отказать невозможно, он все равно сделал бы так, что я ответила бы «да» на любые просьбы и мольбы.

Прийти в себя после такого забега было ой как нелегко, но мы справились. Почти ничего не указывало на то, чем мы тут вдвоем в коморке занимались, ну разве что горящий взгляд выдавал с потрохами, да зацелованные губы слегка намекали на жаркие поцелуи.

На свадьбу приехали все, даже дети еще одного друга Руслана— Феликса. Ребята учились заграницей, но первым делом из аэропорта к нам прикатили. Такого обилия гостей я не ожидала, и потому опять начала нервничать, но во взглядах я читала чистый восторг и никакого упрека. Кажется, только сейчас я стала понимать истинное значение фразы «настоящие друзья». Руслану и Мише повезло получить таких людей, они однозначно были даны Богом.

— Никусь, красотка, — Саша подошел к нам и первым делом чмокнул меня в щеку, протягивая очередной букет белых роз.

— Явился, большая шишка, — Миша опять подколол его, но их перепалки меня даже забавляли. Друзья, которые могут пошутить по-всякому.

— Я не мог не прийти на свадьбу лучших друзей.

В этот момент мне снова захотелось рыдать. И как это описать? Саша тепло посмотрел на нас, отошел в сторону. Руслан и Настя стояли поодаль в обнимку. Максим и Аля рядом, кажется, всей дружной компанией они уже приняли на душу.

Меня всегда смешили эти высокопарные слова во время регистрации брака, но я не слушала. В голове мелькали события из нашей жизни. От радостных до грустных и по кругу. У меня с ним было все: и боль, и печаль, а затем всепоглощающее счастье, которое вдохнуло в меня новую жизнь.

И если человек не вызывает у вас желания рожать ему детей и видеть его любым каждый день, то не ваш это человек. А своего я нашла. Пусть меньше всего рассчитывала на то, что он в итоге станет моим.

Вот уж знать бы, где твоя жизнь кардинально изменится.

— Багиров Михаил и Багирова Ника, объявляю вас мужем и женой!

Зал взорвался овациями, но это все было на фоне. Впереди только мой муж и наша жизнь.

— Обещай, что будешь рядом всегда, — прошептала в губы своему мужу.

— Пфф, ты об меня больше никуда не денешься.

Мужские губы снова накрыли мои искусанные «пельмешки без спешки».

ЭПИЛОГ

Шесть лет спустя

НИКА

Мы собрались дружной компанией родственников и близких друзей на дне Рождении самого лучшего в мире папы и дедушки у нас на даче. Нашего дедуськи Луси, как когда-то говорила Женька. С тех пор Руслана называли Люсей, ну раз внучка обозначила так, и раз проще ей было произносить именно через ЛЮ, то дедушке пришлось терпеть.

Ох, что это малышка сделала с Настей и Русланом, они словно помолодели на лет десять! Если не больше…

Моя бабушка тоже зажила совершенно по-новому в своей городской квартире и на все выходные частенько брала внучку к себе, чтобы родители немного отдохнули. Мы иногда практически ссорились с бабушками и дедушкой из-за того, что ребенка не видели толком. Сразу после этого лучшие в мире бабушки и дедушка пыл поубавили.

Я пыталась работать, честно продвинулась по карьерной лестнице, нооо, кажется, настал момент уходить с насиженного места. А вот Миша изменился кардинально, стал серьезнее и увереннее, но все так же любит меня, а я его. Даже по прошествии стольких лет наша страсть не утихала ни на миг. Порой ссорились, конечно, иногда он даже довольно громко рычал, а я била посуду, но потом все смывалось с наступлением ночи, когда оба встречались в спальне и понимали всю глупость происходящего. Незачем тратить силы на ссоры. Мы тратили на другое

— Чего это с ним? — муж кивнул в сторону хмурого Сашки, а я только головой покачала.

Не говорить же Багирову, что Ракитин, судя по тому, что видела я и упорно не замечали остальные, влюбился в младшую Багирову. У меня самой были лишь догадки, но нужно быть слепым, чтобы не видеть, как он смотрел на Милку в те моменты, когда она не замечала, как напрягался каждый раз, когда с ней пытались заговорить мужчины.

— Это же Саша, — ответила неопределенно и пожала плечами.

— И то верно, но странный он какой-то, обычно же не пьет, а тут уже второй бокал.

— Папа, пап, пошли змея запускать.

Звонкий голос нашей шестилетней дочурки переключил внимание Миши на маленькое сокровище, так похожее на него. Женька была точно копией отца, один в один, как будто с него на заказ лепили. И характером вся в него пошла, маленькая бунтарочка, веревки вила из отца и деда, которые в ней души не чаяли. И вот сейчас она, не дав папочке даже осознать сказанное, потащила его в ту сторону двора, где резво веселились друзья этой большой семьи.

А я, немного посидев, поднялась с удобного стула и пошла в ту сторону, где в разгар праздника, спрятавшись ото всех, сидел в углу мой лучший друг.

— Ну и чего ты смурной такой? — спросила, заняв место рядом.

— Да устал я, Ник, выпьешь со мной?

— Нет, не хочется сегодня, — об истинной причине своего нежелания пить спиртное я пока предпочитала молчать, даже Миша еще не знал. Три дня назад тест показал две полоски, а вчера мои подозрения подтвердила милейшая женщина в женской консультации, так что скоро наша маленькая ячейка общества пополнится.

— А я выпью еще, с твоего позволения. Возраст, наверное.

— Ага, возраст. Знаю я, что там за возраст, — кивнула в сторону Милки, мило беседующей с одним из подчиненных Руслана, — в розовом платьице.

Сашка отложил бокал, посмотрел на меня округлившимися до размеров маленького блюдца глазами, явно не ожидая такого поворота. Это все остальные вокруг слепые, как кроты, а я давно заметила его неприкрытый интерес к Багировой.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты же никогда не врешь, вот и не начинай.

— Что, так заметно?

— Кому нужно, тот заметит.

— Значит, я все правильно сделал, — усмехнувшись, он сделал еще глоток, поморщился слегка, закусывая долькой лимона.

— Ты о чем? — я напряглась, понимая, что то, что он собирается сказать, мне не понравится.

— Я дал согласие, Ник, уезжаю я, надолго, завтра утром, я и так задержался из-за Руса. Самолет в пять утра.

— Саш…

Очередное задание в зоне боевых действий, почти на год. Там каждый год за два. Разговоры об этом ходили долго, даже до Питера дошли, а я до последнего надеялась, что он не согласится, не поедет. Багиров отговаривал и вообще давно предлагал засесть в штабе, остепениться в конце концов, а Сашка — он же другой, такая работа не для него. Но даже не зная всех подробностей, я понимала, что он может не вернуться, погибнуть, да все что угодно могло произойти.

— Ты чего, Ник, не думай даже реветь.

— Ну зачем ты? Неужели иначе было нельзя?

— Нельзя, Ник.

— Она уже взрослая, Саш, зачем бежать от себя?

— Ей семнадцать, Ник, а мне тридцать три.

— Ей не всегда будет семнадцать, — не согласилась я. Ну как он может. — Ну ладно, но уезжать-то зачем?

— Да потому что не могу я так больше, — он повысил голос.

— Есть ведь и другой выход, можно просто…

— Нет, — он перебил меня, покачал головой и продолжил: — Что я могу ей предложить? Ждать меня из бесконечных командировок? Ладно, Ник, иди к остальным, не переживай обо мне.

— Саш…

— Иди, Ник, иди.

Ох чуяло мое сердце, что так просто это все не кончится…Саша быстро уехал, особенно тщательно попрощавшись с Милой. Он словно всматривался в нее, желая запомнить на всю жизнь. И под конец вечера, когда все уже были в нужной кондиции, явно в той самой, после которой могла бы начаться печаль у костра, я подсела к мужу, вольготно разложившемуся в садовом кресле-качалке. Он не пил, вот как тогда набухался и поспорил на меня, так после и капли в рот не брал. Жизнь учит все-таки!

— Ммм, моя жена решила составить мне компанию. А то я тут совсем один, — Миша распахнул объятия, и я уселась к нему на коленки, обвивая руками мощную шею.

— А где Женька? — я мягко улыбнулась и поцеловала мужа в уголок рта.

— Батя пошел укладывать, пока ты там с Сашкой лясы точила. Оставила меня одного… — печально нахмурился, и мне стоило больших трудов не заржать.

— Бу-бу-бу…Зато теперь не один.

— Вот так бы и сидел с тобой вдвоем всю жизнь, — Багиров мечтательно прижался к моей груди и потерся щекой.

Даа, вот и момент, Ника.

— Втроем.

Миша замер, а потом резко отодвинулся, цепляя подбородок двумя пальцами.

— Что?! Ты…

— Ты скоро станешь дважды папой, Бешеный.

Багиров сжал меня в объятиях, так сильно и крепко, что я думала, что задохнусь от нехватки воздуха. Затем Багиров отпустил меня и положил обе руки на живот, всматриваясь в него практически с щенячьим трепетом.

— Малыш, я так сильно тебя люблю, это просто с ума сойти! Ты лучшее, что случилось со мной.

Я не знала, как выразить все вои чувства, потому что просто «люблю» явно не то слово. Я им жила. Им и Женькой, а теперь еще и маленькой точечкой внутри меня.

— Ну что, горошинка? — муж наклонился к моей груди, не сводя взгляда с живота. Это уже не смешно! Мне хватило авокадки. Соберем весь фруктово-овощной магазин?

— Мишааа, ты опять?!

— В этот раз чур пацан, малыш, — глаза Багирова загорелись особым пламенем.

— Вопросы не ко мне, а к папке, который старался, — я перехватила его лицо и легонько поцеловала в губы.

— Я очень старался, детка, — горячие губы прошлись по шее, воспламеняя меня в секунду.

Так всегда. С ним. С нами. Мы нашли друг друга именно тогда, когда это было нужно. Мы нашли в друг друге то, о чем и не думали. Чего явно не ожидали.

— Я люблю тебя, — прошептала, обнимая Мишу за шею.

Конец

Content

Бешеный
Юлианна Орлова, Виктория Победа

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

ЭПИЛОГ