Виндж Вернор

«Подлинные имена» и выход за пределы киберпространства

(сборник)

Посвящается Марвину Минскому,

крестному отцу новой эры

Вернор Виндж

Вступление

Я пишу это в августе 1999 года, почти через двадцать лет после первой версии «Подлинных имен». Новое издание повести как части сборника «Подлинные имена и выход за пределы киберпространства» впервые включает статьи и рассказы других, очень интересных авторов. Я лично встречался со всеми, за исключением одного, и встречи эти так или иначе состоялись благодаря «Подлинным именам». Повесть стоило бы написать уже ради одной дружбы с этими людьми. Я очень благодарен Джиму Френкелю за то, что он собрал вместе все включенные в книгу материалы.

«Подлинные имена» дались мне, пожалуй, легче других проектов. Тому существует несколько причин.

Когда я учился в университете, компьютеров еще не было. Не совсем, конечно, просто мне так кажется, потому что мои студенческие годы пришлись на самое начало экспоненциального роста технологий. Компьютеры к началу шестидесятых годов уже существовали, но, насколько мне известно, факультеты информатики и вычислительной техники еще не появились. Это было настолько давно, что многие цифровые услуги, которыми мы теперь пользуемся ежедневно, никому тогда и в голову не приходили (в чем страшно признаваться научному фантасту).

Правда, об одном применении вычислительных машин подумали уже очень давно, и оно до сих пор маячит у нас на горизонте: машинный интеллект, вернее машинный интеллект, превосходящий человека. Он-то и привлек мое внимание. С начала шестидесятых годов объединение информационных технологий с космическим пространством полностью завладело моим воображением.

И все же в институте вычислительную технику я не изучал. Иногда мне кажется, что эта неосведомленность пошла мне на пользу, позволив не зацикливаться на технических ограничениях того времени. Ведь так или иначе я верно определил, к чему все идет!

В 1979 году я уже кое-что знал о компьютерах. К тому времени я несколько лет преподавал курс информатики в университете Сан-Диего и часто работал из дома. Однажды, сидя дома, я подключился к центральному компьютеру университета (мини-ЭВМ серии PDP-11/45 с операционной системой RSTS; его вычислительная мощность была примерно как у цифровой камеры, лежащей теперь у меня на столе). Иногда я просто наблюдал за другими пользователями, анонимно, а иногда заходил со своего официального аккаунта. Неожиданно в окошке чата TALK, который я случайно не выключил, всплыл другой пользователь и назвался каким-то неудобоваримым именем. Я ответил ему в том же духе. Мы немного поболтали, пытаясь раскусить настоящие имена друг друга. Наконец мне надоело, и я попрощался, добавив, что вообще-то я всего-навсего симулятор, и если продолжу переписываться, то раскрою свою автоматическую сущность.

Чуть позже меня осенило, что я только что стал частью научно-фантастической истории, по крайней мере в моем детском представлении. Многие годы (с тех пор, как я прочитал «Волшебника Земноморья» Урсулы Ле Гуин) я представлял себе, что «подлинные имена» в сказке – то же самое, что идентификаторы объектов в большой базе данных. И тут я понял, что из этого может получиться рассказ.

* * *

Лето 1979 года. «Подлинные имена» стали моим первым произведением, набитым в текстовом редакторе – TECO для Heathkit LSI 11/03. Как же я балдел от работы в редакторе! (Кстати, оригинальный электронный экземпляр манускрипта затерялся при переходе то ли с 8-дюймовых флоппи-дискет RT-11 на 5,24-дюймовые для IBM, то ли с них на жесткий диск. Вздох.) Бумажные экземпляры я, естественно, сразу разослал. Джим Фенкель предложил удлинить новеллу, добавив больше подробностей после битвы с Почтарем и более удовлетворительную развязку. Что я и сделал, и в результате к началу 1980 года получилась та история, которая у вас в руках. Издательство «Dell» выпустило «Подлинные имена» в начале 1981 года в формате двойного романа серии «Бинарная звезда» (в паре с повестью Джорджа Мартина «Летящие сквозь ночь» и иллюстрациями Джека Гона).

Позже «Подлинные имена» издавались от случая к случаю: «Bluejay Books» Джима Фенкеля опубликовала повесть с иллюстрациями Боба Уолтерса и послесловием Марвина Минского (которое приводится и здесь). Джим Бэн включил ее вместе с другими моими фантастическими рассказами в сборник «Подлинные имена и другие опасности». Во второй раз в Соединенных Штатах она вышла лишь как часть «Видений чуда» Хартвелла и Вульфа в издательстве «Tor Books». Такая нерегулярность в издании сильно огорчала многих читателей, не говоря уже обо мне! Проблема отчасти в том, что в «Подлинных именах» тридцать тысяч слов: слишком мало для отдельного романа и слишком много для большинства сборников рассказов.

С течением времени меня все больше стала интересовать реакция читателей на «Подлинные имена». Одна моя очень образованная подруга прочитала повесть впервые в 1980 году. История ей понравилась, хотя и показалась чересчур «эксцентричной». Перечитав книгу несколькими годами позже, она подтвердила, что история по-прежнему ей нравится, но теперь не кажется такой уж экстремальной. К середине восьмидесятых годов высказанные мной идеи (независимо друг от друга) стали появляться в ряде других произведений. К концу восьмидесятых об этом уже снимали телесериалы. А к началу девяностых я заметил повышение интереса другого рода, вызванного не столько аспектами, связанными с Интернетом, сколько автономными духами и стражами, населяющими Иной План. Объяснялся интерес в основном тем, что к тому времени подобные устройства начали реально появляться (что впечатляет куда больше, чем любой вымысел!). Такими разработками занимаются Пэтти Маас и Ленни Фонер (ее бывший, ныне защитившийся, аспирант).

* * *

У «Подлинных имен» есть и предшественники. Например, «Короли на заклание» Пола Андерсона (1962 г.) и «Наездник ударной волны» Джона Браннера (1975 г.). Где-то в конце семидесятых вышла интерактивная ролевая игра в Сети (буду признателен за точную ссылку). И, разумеется, невероятная статья Вэнивара Буша «Как мыслим мы» (1945 г.) и «Проект Xanadu» Теодора Нельсона (начиная с 1965 года).

Лучшие идеи в «Подлинных именах» возникали у меня почти подсознательно по ходу работы, другие обуславливались рамками сюжета. (Далее следуют раскопки нигде не задокументированных собственных воспоминаний о том времени!) Описание сети появилось под влиянием моих взаимодействий с главным университетским компьютером. Вообразить его в увеличенном масштабе и прикинуть последствия не представляло труда; так определились ключевые элементы истории. О законе Мура при написании «Подлинных имен» я уже знал. И, думаю, ненамного ошибся в предположениях относительно роста вычислительных мощностей. Действие повести разворачивается на самом краю возникшей в сети технологической Сингулярности, однако сверхчеловеческая автоматизация по большей части осталась за кадром. (Кое-что относительно будущего угадано мной неверно, или это будущее еще не наступило. Опубликованная в этом издании версия повести подверглась незначительной правке, но, насколько мне известно, она касается только орфографии и пунктуации. На мой взгляд, «исправления» в самой истории сделали бы ее менее интересной, а так есть возможность сравнить, что сбылось, а что нет.)

Некоторые из предсказаний в «Подлинных именах» – попадание пальцем в небо. Например, хакеры пользуются пропускной способностью в «пятьдесят тысяч бод», подключаясь с домашних компьютеров. «Бод» – неправильный термин, следовало написать «бит в секунду». Однако «пятьдесят тысяч бит в секунду» угаданы верно, даже несмотря на то, что в 1999 году многие пользователи уже могли позволить себе и более быстрое соединение. Подключение из дома в «Подлинных именах» могло быть гораздо шире, но мне казалось, что секретные, непрослеживаемые каналы должны быть более скромными из-за издержек, связанных с необходимостью заметать следы. (На самом деле в таких секретных каналах связи задержки были бы еще заметнее, просто я до этого не додумался.) Из-за низкой пропускной способности задачу проекции изображения пришлось перекинуть на сторону пользователя («Портал ЭЭГ», управляемый воображением игрока). Я до сих пор под впечатлением от разговора с Чипом Морнингстаром и Рэнди Фармером на Конференции хакеров несколько лет назад об их успехах с Habitat. Чип и Рэнди воплотили эту идею в жизнь при связи в триста бит в секунду и с протоколом, вызывающим фрагменты изображений с локальных дисков самих пользователей.

Пользовательская среда эпохи Интернета 1999 года далека от волшебного пространства «Подлинных имен» (действие которых разворачивается примерно в 2014 году). Однако при написании повести магия буквально окружала меня повсюду, куда бы я ни посмотрел. Придуманная концепция «Подлинных имен» идеально отражает важность настоящих имен в Сети. А колдовские метафоры распространены даже в программировании серьезных коммерческих продуктов, отчасти ради шутки, а отчасти потому, что такая терминология очень удобна для убедительных аргументов. (Любопытно, что рациональную подоплеку начинают приобретать даже суеверия. Мало кто в наши дни верит, что, просыпав соль, надо бросить щепотку через левое плечо для отвода беды. При этом я готов поклясться, что чуть ли не каждый пользователь подмечает такие же несуществующие связи и выполняет настолько же несуразные действия у себя на компьютере. Например: «Мое сверхсложное приложение постоянно виснет, как только я открываю окно календаря в другом приложении» – и человек перестает смотреть в календарь при работе со сверхсложным приложением. До появления компьютеров жизнь протекала достаточно медленно, чтобы проверять подобные закономерности и делать на их основании логические выводы. В компьютерных программах все гораздо сложнее и запутаннее, и зачастую у нас просто нет времени идти дальше подозрений и как следует анализировать совпадения.)

Так что терминология волшебства идеально подходит для программирования. И конечно же, образность колдовства пригодилась мне, создателю Иного Плана, как нельзя более кстати. Благодаря волшебству и тому, что оно олицетворяет в реальном мире, возникло немало забавных ассоциаций. Именно они стали главной причиной того, что история так легко писалась. Волшебные метафоры послужили мощным подспорьем в выборе терминов (таких как «подлинное имя», например).

К сожалению, даже самые удачные метафоры ограничивают воображение. Так и я стал воплощением высказывания Марка Твена о том, что «разница между правильным и почти правильным словом такая же, как между светом молнии и светлячком». Одно из центральных понятий в «Подлинных именах» – виртуальная среда, место, где люди общаются во всемирной компьютерной Сети. Я долго думал над термином и не нашел ничего лучше, как обозвать его «Иным Планом». Увы, это всего лишь мерцание светлячка по сравнению с заревом «киберпространства». (Хотя, может, «Иной План» не так и безнадежен. Ребята, работающие над экранизацией повести, называют себя «кадрами Иного Плана», ха-ха.)

Думаю, что со временем обитатели киберпространства начнут пользоваться собственными метафорами для описания тамошних явлений и доступа к ним, вроде мимоходом появляющихся в «Подлинных именах» верботов и других альтернативных находок.

Появление «Подлинных имен» открыло для меня пользу научной фантастики с новой стороны. В 1982 году журнал «Omni» решил отправить нескольких писателей-фантастов на конференцию Американской ассоциации по искусственному интеллекту (ими стали Джим Хоган, Фред Пол, Боб Шекли и я). Там я встретил Марвина Минского и Ганса Моравеча. Впоследствии Марвин приглашал меня выступать с докладами и лекциями в Массачусетский технологический институт. Так вот, во время визитов в Медиалабораторию МТИ и корпорацию «Thinking Machines» мне выпал великолепный шанс пообщаться с людьми, находящимися на самой передовой удивительных технологий. Возможность задать им вопросы и послушать их ответы невероятно вдохновляла. Меня не оставляло чувство, что на моих глазах вершится история!

От моего внимания не укрылось, что четыре статьи данного сборника посвящены вопросам политики и криптографии. Безусловно, в «Подлинных именах» не обошлось без политики. В те годы политическая обстановка была неотделима от жизни. Мне даже удалось довольно точно предвидеть ряд проблем, которые оказались вполне реальными, однако я мало что смог предложить в плане решения. Один любопытный просчет (хочу надеяться, что это просчет) в том, что доступ к Сети осуществлялся бы по лицензии и что лишение такой «операционной лицензии» означало бы конец карьеры, все равно что лишиться водительских прав в двадцатом веке. Типичная ошибка не очень дальновидного писателя. Доступ к Сети сегодня настолько повсеместен, что введение подобных лицензий выглядело бы странной и ретроградной выходкой. Претворить в жизнь такой закон оказалось бы гораздо сложнее, чем добиться запрета на наркотики.

Приведенные здесь работы намного обстоятельнее излагают проблемы и дают более убедительные решения, чем «Подлинные имена». Наиболее радикальные предсказания относительно личных свобод, безусловно, предложил Тим Мэй. Помню, как смеялся зал на CFP-96[1], когда я обрисовал диапазон мнений под заголовком «Каким видят люди влияние компьютеров на личную свободу». На одном конце спектра я расположил Джорджа Оруэлла, а на другом оказался… Тим Мэй. Похоже, моя публика на той конференции согласилась, что идеи Тима заслуживали пальму первенства как антитезис взглядам Оруэлла.

Мнение Оруэлла о том, что технологии служат инструментом тирании, преобладало в обществе вплоть до появления персональных компьютеров. В восьмидесятых годах (чуть ли не как раз в начале 1984-го!) те, кто работал на ПК, начали осознавать, что компьютеры могут навсегда положить конец тирании, если не государственному правлению как таковому… Потом настали девяностые, а с ними появились и различные схемы для контроля криптотехнологий, вплоть до привлечения автоматизации к закручиванию правительственных гаек как никогда раньше. Для меня вопрос о том, означают ли компьютеры и сети больше свободы, или же они сведут ее на нет, остается по-прежнему открытым; именно здесь одинаково вероятны диаметрально противоположные исходы. Не исключено, что, двигаясь по пути, намеченному Тимом Мэем, мы придем к миру, напоминающему «Алмазный век» Нила Стивенсона[2]. С другой стороны, перед нами маячат «четыре всадника». Любой из них служит достаточным поводом для ужесточения регламентирующих и принудительных мер (более или менее эффективных в зависимости от конкретного общества). Думаю, что «всадник-террорист» – наиболее вероятная причина для введения строжайшего контроля. Парочки по-настоящему устрашающих террористических атак достаточно, чтобы настроения в обществе развернулись на 180 градусов. Нетрудно представить себе, что целой страной начнут управлять по принципу аэропортов конца двадцатого столетия.

Однако существуют и более жуткие перспективы. Представьте, что правительство управляет некоторой частью каждого микрочипа в Сети. В этом случае вычислительные мощности Интернета можно использовать для куда более жесткого контроля, чем описано у Джорджа Оруэлла.

Мы сейчас на распутье; неизвестно, насколько высоко мы сможем взлететь (или упасть и разбиться). Мы лишь понимаем, что нашим детям удастся унестись далеко за пределы всякого воображения…

Подлинные имена

В далекие времена Первой эры волшебства каждый здравомыслящий колдун хранил свое подлинное имя как зеницу ока. От этого зависело само его существование, ведь, согласно древним легендам, как только враг, каким бы слабым и никчемным он ни был, докапывался до чьего-то подлинного имени, любое тривиальное заклинание угрожало разрушить и поработить даже самых могущественных. Со временем мы доросли до Эры разума, потом до двух индустриальных революций и отмели подобные поверья как нелепость. И вот теперь, похоже, круг замкнулся (даже если Первой эры никогда и не существовало), и мы вновь забеспокоились о наших подлинных именах…

Первое подозрение, что его Подлинное Имя раскрыто – и, соответственно, известно Великому Врагу, – возникло у мистера Глиссери при виде двух черных «Линкольнов», с низким ревом выкатившихся из насквозь промокшего соснового леса.

Роджер Поллак все утро копался у себя в огороде. Ничего против пасмурности и еле заметной мороси он не имел, а вот заставить себя войти в дом и заняться работой, приносящей доход, никак не получалось. Он выпрямился, когда возникшие из древнего леса автомобили, неприятно взвизгнув шинами, свернули к его дому. Тридцать секунд спустя они заперли собой «Хонду» Поллака. Четверо верзил и непреклонного вида женщина шагнули на заботливо ухоженные грядки капусты, давя молодые ростки с таким безразличием, что у Роджера улетучилась последняя надежда на дружественный визит.

Поллак оглянулся по сторонам, прикидывая, не удрать ли через лес, но его тут же схватили и поволокли в дом. (Хорошо еще, дверь не заперта на ключ. Иначе они бы ее просто вышибли.) Роджера швырнули в кресло. Двое самых неприветливых верзил встали по сторонам. На его запоздалые протесты никто не реагировал. Женщина и мужчина постарше расхаживали между расставленными по комнате установками.

– Глянь-ка, Эл. Помнишь «1965»? Его творение. – Она пролистывала голосцены, спроектированные на стену.

Мужчина кивнул.

– Я ж вам говорил. Роджер Поллак накатал столько игр, что наберется на троих авторов, если не на целую фирму. Он типа гений.

«Не игр, придурки, а романов!» – раздраженно подумал Роджер, а вслух сказал:

– Ага, только мои фанаты ко мне без приглашения не врываются.

– Просто ваши фанаты не в курсе, что вы преступник, мистер Поллак.

– Преступник?! Ну вы даете!.. Я свои права знаю. Федеральные ищейки вроде вас обязаны представиться, предоставить возможность звонка и…

На лице женщины заиграла недобрая улыбка. По спине Поллака поползли мурашки. Гостье было на вид лет тридцать пять, скулы резко очерчены, волосы заплетены в косичку, как принято у военных. И все же незачем так зловеще улыбаться.

– Мы бы так и поступили, если бы действительно работали на ФБР и имели дело не с таким подонком, как вы. Только мы из Департамента по соцобеспечению, а вы, Поллак, подозреваетесь, мягко говоря, во вмешательстве в дела национальной и личной безопасности.

Она прекрасно вписалась бы в один из комедийных сценариев, которые он время от времени разрабатывал по заказу правительства. Только сейчас было не до смеха. Роджеру все больше становилось не по себе. Изморось за окном превратилась в дождевую завесу, накрывшую леса Северной Калифорнии. Обычно дождь приносил с собой душевный покой, а сейчас лишь добавил мрачности. Впрочем, отчаиваться пока не стоило – может, еще удастся как-то выкрутиться.

– Понятно. Вам, значит, разрешается устраивать облавы на ни в чем не повинных граждан. Рано или поздно вы убедитесь, что я не преступник, и тогда вам не поздоровится от наплыва возмущенных публикаций в прессе.

Хорошо еще, он вчера догадался заархивировать все свои файлы. Если повезет, они не найдут ничего, кроме пары давнишних махинаций на фондовой бирже.

– Не прибедняйтесь, Поллак. Честные граждане довольствуются обычными устройствами обработки данных, вроде вон тех, – сотрудница Департамента указала на примитивный терминал размером сорок на пятьдесят сантиметров в дальнем конце комнаты. Такие потомки древних ЭЛТ с цветными экранами разрешением в двадцать строк на миллиметр устанавливались в государственных конторах и на допотопных промышленных предприятиях. Модель Поллака покрывал толстый слой пыли.

Женщина стремительно пересекла гостиную и принялась открывать ящики комода перед окном во всю стену. Бордовый деловой костюм подчеркивал ее угловатую фигуру.

– Честному гражданину хватило бы стандартного процессора и пары тысяч мегабайт быстродействующей памяти.

Повинуясь безошибочному чутью, она выдвинула ящик посередине – прямо под рассадой марихуаны, – открыв взору присутствующих не менее пятисот кубических сантиметров аккуратно сложенных элементов оптической памяти. От каждого тянулись провода в ящик пониже, к таким же мощным ЦПУ. Однако даже они уступали по мощности установке, зарытой у него под домом.

Дом представлял собой небольшое типовое бунгало, обыскать которое не составляло труда. Большинство заработанных средств Поллак потратил на участок и свое… хобби.

Женщина процокала в кухню и тут же вернулась.

– И наконец, – победоносно объявила она, размахивая электродами портала в Иной Мир перед самым носом Поллака, – честному гражданину незачем держать у себя вот это!

– Послушайте, как бы вам ни хотелось найти компромат, вся моя аппаратура совершенно легальна. Эта штуковина не мощнее обычной игровой приставки. – Вполне сойдет в качестве объяснения, тем более из уст писателя.

Мужчина постарше заговорил чуть ли не извиняющимся тоном:

– Боюсь, Вирджиния несколько затянула игру в кошки-мышки, мистер Поллак. Видите ли, мы знаем, что в Ином Мире вы – мистер Глиссери.

– Вот как!..

Повисло неловкое молчание. Притихла даже Вирджиния.

Случилось то, чего мистер Глиссери боялся больше всего. Его Подлинное Имя раскрыто, и Роджеру Эндрю Поллаку, TIN/SSAN 0959-34-2861, больше не помогут никакие уловки, замысловатое кодирование или программы-роботы.

– Как вы меня вычислили?

В разговор вступил один из верзил, видимо, соображающий в технике:

– Пришлось изрядно попотеть. Мы старались выйти на кого-то стоящего, а не просто поймать заурядного пакостника – из тех, что в вашем Ковене зовутся мелкими ведунами. – Парень явно разбирался в жаргоне, хотя этого можно было понабраться и из ежедневных новостей. – Последние три месяца Департамент соцобеспечения отслеживал фигуры высшего калибра вроде вас, Робина Гуда, Эритрины и Прита Брита. Нам не везло до тех пор, пока мы не догадались пойти от обратного и понаблюдать за писателями и художниками. Стали смотреть, кто среди них интересуется технологиями и обладает необходимыми навыками. Ваши романы соучастия – лучшие из лучших! – В его голосе звучало неподдельное восхищение. И где только не встретишь фанатов… – Так что вы оказались в числе первых, за кем мы начали следить вплотную. Понадобилось лишь немного терпения, и результаты не заставили себя долго ждать.

А ведь ему самому это часто не давало покоя. Известному колдуну не следовало так светиться в реальной жизни. Он пожадничал, позарился на успех в обоих мирах.

– Надеюсь, вы понимаете, мистер Поллак, что федеральным властям ничего не стоит отловить любого из ваших вредителей, – подытожил коп постарше доверительное объяснение коллеги. – Вы сильны числом, а не индивидуальными способностями.

Поллак сдержал улыбку. На это заблуждение он не раз натыкался в перехваченной им правительственной переписке. Вот только феды ошибались. Эритрина, например, гораздо круче него. Ему удавалось проводить на Ином Плане не более пятнадцати-двадцати часов в неделю. Другие же торчали там постоянно – не иначе как сидели на пособии по безработице. Копы вышли на него только потому, что он оказался легкой добычей.

– Ну и что, намерены засадить меня за решетку?

– Мистер Поллак, вы когда-нибудь слышали о Почтаре?

– В смысле, на Ином Плане?

– Разумеется. В реальном мире он пока не особо… э-э… прославился.

Выкручиваться бессмысленно. Им наверняка известно, что ни один член сообщества никогда не откроет другому своего Подлинного Имени. Так что заложить Поллак никого не мог – вероятно.

– Да, он у нас самый стремный вербот.

– Вербот?

– Вер-робот – по аналогии с вер-вольфом, сечете? Такие плохо вписываются в антураж Ковена. Их создатели экспериментируют с какими-то новыми идеями, вроде оборотней: изображают людей, способных превращаться в машины. Только это не по мне. Ваш Почтарь, к примеру, никогда не отвечает в реальном времени. Задашь ему вопрос и ждешь ответа день, а то и больше – все равно что письма по почте посылать.

– Точно, он самый. То есть он вас не впечатляет?

– Да мы его уж пару лет назад заприметили. Парень жутко тормозил, все считали его каким-то шутом с маломощным терминалом, пока он вдруг не выдал на удивление… – Поллак осекся, вспомнив, с кем имеет дело.

– … на удивление крутые трюки, да? – закончив фразу, Вирджиния подкатила к нему в стуле на колесиках, пока их колени практически не соприкоснулись, и ткнула пальцем ему в грудь. – Вы даже не представляете, насколько крутые. От вашего вредительства у ДСО уже голова кругом идет; из-за одного только Робин Гуда налоговая служба потеряла три процента годового дохода. От вас и ваших дружков напастей больше, чем от иностранных врагов! И все же Почтарю вы в подметки не годитесь.

Поллак слегка оторопел. Не иначе как он пропустил последние выходки Почтаря.

– А он, похоже, здорово вас напугал.

Лицо женщины побагровело в тон костюма. Пока она собиралась с духом, в разговор вмешался пожилой коп:

– Да, мы боимся. Робин Гуды и мистеры Глиссери нам вполне по плечу. На наше счастье, большинство из вас заботятся лишь о личной выгоде или крутости имиджа. И понимают, что, зайди они слишком далеко, их разоблачат в момент. Полагаю, мы ежегодно упускаем десятки тысяч махинаций всяких мелких пакостников с примитивным оборудованием, потому что их не заносит. Такие воруют не более личного налога с прибыли и не гоняются за славой, подобно вашим… э-э… колдунам. Почтарь – дело другое: этот, судя по всему, действует из идеологических соображений. Он много знает и много может. И не разменивается по мелочам, а играет по-крупному…

Федералы понятия не имели, как долго это продолжалось. По меньшей мере год. Совершенно случайно в Федеральной комиссии по стандартам для крепежных изделий заметили расхождения между документами, хранящимися в распечатанном виде, и решениями, проведенными от имени комиссии. Начали выяснять и обнаружили, что электронные записи не соответствуют бумажным копиям в архивах. Копнули глубже, и благодаря в основном везению удалось подтвердить, что не только данные, но и сами модули принятия решений не совпадают с резервными копиями.

Вот уже тридцать лет как правительство перешло на автоматизированное централизованное планирование, все больше доверяя принятие решений программным алгоритмам, которые имели непосредственный доступ к базам данных и занимались распределением государственных средств, предлагали законопроекты и вырабатывали военную стратегию.

Захват произошел незаметно, никто не знал его размаха. Вот что вселяло ужас. Хуже всего, что никто не понимал, кому и зачем внутри (или за пределами) страны понадобилось переиначивать Федеральное законодательство или перераспределять какие-то ресурсы. Свериться с бумажными архивами удалось лишь в самых отсталых департаментах, примерно тридцать процентов вынесенных ими решений оказались скомпрометированы.

– …и это не шуточные проценты, мистер Поллак. На исправление одних только обнаруженных нами подделок правоведы и айтишники потратят месяцы!

– А как обстоят дела у военных? – Роджер сразу вспомнил об установках «Перста Божьего» и о тысячах ракет, нацеленных буквально на каждую страну земного шара. Если бы мистеру Глиссери вздумалось завоевать мир, направить усилия стоило именно туда, а не заниматься мышиной возней с выплатами пособий.

– До армии Почтарь пока не добрался. Зато предпринял попытку внедриться… – Пожилой федерал бросил неуверенный взгляд на Вирджинию, и Поллаку окончательно стало ясно, кто тут главный, – в Агентство национальной безопасности. Тут-то мы его и вычислили. Прежде он действовал анонимно, без типичного для крупных аферистов куража. А у военных и АНБ особенные системы. На этот раз такая непрактичность окупилась с лихвой.

Роджер понимающе кивнул. Члены сетевого сообщества предпочитали держаться подальше от военных и тем более от АНБ.

– То есть после того, как он обошел защиту ДСО и Министерства юстиции, вы боитесь, что его неудача с первой попытки взломать АНБ – чистая случайность. Вам нужна помощь, и вы надеетесь заручиться поддержкой кого-то из Ковена.

– Не надеемся, Поллак, а требуем, – вмешалась Вирджиния. – Хоть тюрьма вам и не грозит, у мистера Глиссери достаточно подвигов, за которые вам с удовольствием дадут пожизненное заключение. К тому же мы в любой момент можем отобрать у вас операционную лицензию. Уверена, что объяснять не нужно.

Действительно, Роджер прекрасно знал, о чем речь: в девяноста восьми процентах рабочих мест требовалось разрешение на владение терминалом. Без лицензии его никто не возьмет на работу, и будет он сидеть на пособии и плевать в потолок в какой-нибудь городской бюджетной комнатушке.

Вирджиния чувствовала, что он вот-вот сдастся.

– Честно говоря, я не разделяю восторга Рэя по поводу вашей гениальности. Однако за неимением лучшего варианта сойдете и вы. В АНБ считают, что у агента «из своих» больше шансов установить настоящую личность Почтаря. Мы хотим, чтобы вы продолжали участвовать в сборищах Ковена, только не ради ваших обычных козней, а с целью сбора информации. Вы вольны обращаться за помощью к кому угодно – разумеется, не разглашая, что работаете на нас. Можете даже пустить слух, что подозреваете Почтаря в правительственном шпионаже. (Согласитесь, он и правда смахивает на федерального агента со стандартным терминалом.) И самое главное: вы должны постоянно находиться на связи и оказывать нам безоговорочное содействие по первому требованию. Вам все ясно, мистер Поллак?

Роджер не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Неприятно чувствовать себя жертвой шантажа, неодушевленным орудием для достижения чьих-то целей.

– Да, – наконец буркнул он.

– Отлично! – Женщина встала, за ней вскочили и остальные. – Ведите себя хорошо, и нам не придется больше лично встречаться.

Поднялся и Поллак.

– А что потом, если вас удовлетворят результаты моих… исследований?

Вирджиния расплылась в улыбке, и он понял, что ответ ему не понравится.

– А потом мы вернемся к рассмотрению ваших преступлений. Если вы успешно справитесь с заданием, я не стану лишать вас стандартного терминального оборудования и даже оставлю кое-чего из вашей интерактивной графики. Но можете не сомневаться: не будь нам нужен Почтарь, одной поимки мистера Глиссери мне хватило бы, чтобы отчитаться за месяц. Я отобью у вас охоту расшатывать Систему.

Три минуты спустя черные «Линкольны» со злобным урчанием исчезли за соснами. Поллак стоял и смотрел им вслед еще долго после того, как звук стих. Дождь холодными струями стекал по плечам и спине. Внезапная мысль заставила его взглянуть вверх и подставить лицо дождю. Неспроста феды выбрали такой день. Военный разведывательный спутник засек бы их автомобили в любую погоду, а вот сигналу обычного гражданского спутника, которым пользовались члены Ковена, ни за что не пробиться сквозь такие тучи. Даже если кому-то из сообщества и было известно Подлинное Имя мистера Глиссери, засечь визит федералов они не могли.

Поллак оглянулся на свой огород. Как может измениться жизнь за какой-то час!

* * *

К вечеру тучи рассеялись. Запоздалые солнечные лучи засверкали в миллионах капель, повисших на ветвях. Поллак дождался, пока солнце сядет за лесом и золотистая полоска света окрасит верхушки деревьев к востоку от бунгало. Тогда он уселся поудобнее в кресле перед своей установкой и приготовился вознестись на Иной План. Сегодня ему предстоял квест посложнее всего, что он проделывал до сих пор, и он хотел оттянуть этот момент настолько, насколько выдержат федералы. Неплохо бы взять недельку на обдумывание и подготовку, да только Вирджиния и ее приятели уж очень торопились.

Поллак запустил процессоры, откинулся в кресле и тщательно закрепил на голове пять электродов портала. Минуты тянулись долго: погружение требовало определенной доли самоотчуждения или по крайней мере самовнушения. Некоторые эксперты советовали употреблять легкие наркотики или сенсорную депривацию для повышения чувствительности к слабым, еле различимым сигналам портала. А Поллак, в отличие от новомодных экспертов, научился входить в нужное состояние, просто глядя в одну точку и прислушиваясь к тому, как в верхушках деревьев шумит ветер.

Подобно замечтавшемуся человеку, который забывает о том, что его окружает, и переносится в другую реальность, Поллак наконец оторвался и полетел; подсознание воспринимало статус коммуникационных и информационных сервисов Западного побережья как заросли, через которые его пытливый ум должен был пробраться к первому временному пристанищу. Как большинство людей, работавших удаленно из пригорода, Поллак абонировал стандартные оптические соединения провайдеров «Bell», «Boeing» и «Nippon Electric». Наряду с местными компаниями Западного побережья они предоставляли более чем достаточно маршрутов, по которым можно быстро добраться до любого процессора-приемника на Земле без риска обнаружения.

В считаные минуты он проскочил три передатчика и нашел безопасное место для промежуточных вычислений. Спутники связи предлагали процессорное время почти так же дешево, как наземные станции, а автоматический денежный перевод (через ряд фальшивых счетов, заведенных в течение нескольких лет) обеспечивал ему единоличный контроль над огромным пространством данных уже через какие-то миллисекунды после запроса. Весь процесс практически не задействовал сознание и запускал множество подпрограмм, разработанных им и другими членами сообщества за последние четыре года. Наконец мистер Глиссери (свое настоящее имя он предпочитал не упоминать даже в мыслях) достиг окраин Иного Плана.

Мельком бросив взгляд через камеры метеоспутника со слабым разрешением, он увидел под собой североамериканский континент, линию светораздела на западе и затянутые облаками равнины. Никогда не знаешь, где что пригодится. К тому же, хотя проскочить можно было автоматически на уровне подсознания, Глиссери всегда питал романтическую слабость к космическим полетам.

Он немного задержался – проверить работу запасных каналов связи и убедиться в целостности своих криптографических алгоритмов. (Подобно большинству как рядовых граждан, так и колдунов, он не доверял стандартным государственным утилитам, а предпочитал академические разработки последних пятнадцати лет, просочившиеся в общество, несмотря на возмущенные протесты АНБ.) Обезопасив себя таким образом от слежки, мистер Глиссери взял курс на сам Ковен. Путь предстоял нелегкий: члены колдовского сообщества предпочитали, чтобы их не беспокоили неопытные чайники.

Например, путнику приходилось реагировать на малейшие сенсорные сигналы и представлять по ним местность так, как ее задумали обитатели Ковена. Нужная тропа выглядела чередой камней, ведущей через серо-бурое болото. В холодном и влажном воздухе четко отдавались звуки капель, стекающих с высоких растений и падающих в переливающуюся слабыми красками воду и на листья кувшинок. На подсознательном уровне всякий знал, что камни – это цепочка событий, каждое из которых обрабатывало и передавало данные от одной инфосети к следующей, но именно разуму опытного путника предстояло сделать сознательный выбор, приводящий либо к вратам Ковена, либо к «гибели», то есть к выбросу обратно в реальный мир.

Пространство создавалось на основе старинного квеста «Adventure», в который играли на компьютерах вот уже сорок лет, с элементами более современных и пользующихся немалым спросом романов соучастия. Однако их игру отличали две особенности: она была гораздо напряженнее, и уровень сложности требовал подключения к ЭЭГ-входам и выходам, которые колдуны и популярные базы данных называли «порталами».

В отношении порталов существовало множество заблуждений и расхождений во мнениях. Разумеется, уважающие себя новостные базы данных, такие как «Лос-Анджелес таймс» и «CBS News», однозначно опровергали слухи об их сверхъестественности, равно как и о волшебстве на Ином Плане, объясняя колдовской жаргон в лучшем случае самообманом романтиков, а в худшем – мракобесием. При этом сами журналисты зачастую писали полную ахинею.

Казалось бы, для передачи всей полноты ощущений болота нужна невероятная пропускная способность. Ничего подобного! (И будь оно так, федералы сразу бы заметили и прикрыли деятельность колдунов и верботов.) Напротив, типичный портал обходился шириной всего лишь в пятьдесят килобод – гораздо меньше, чем у плоского видеоканала. При этом мистер Глиссери чувствовал, что кожаные сапоги промокли насквозь, а сам он вспотел, несмотря на холод, – так его собственное воображение реагировало на сигналы, поступающие через электроды портала. От путника требовалось правильно интерпретировать эти сигналы, иначе он покидал этот мир, не добравшись до Ковена; каждая мелочь на Ином Плане зависела от едва уловимых подсказок.

По существу, в этом не было ничего нового. Именно так писатель, даже посредственный, имея захватывающий сюжет, способен с помощью нескольких фраз воссоздать в воображении отзывчивого читателя полноценную картину происходящего. С той лишь разницей, что в игре окружение воздействовало на человека, подобно физическим объектам в реальном мире. Поэтому для «людей тысячелетия» колдовской жаргон подходил идеально.

Расстояние между камнями увеличилось, и теперь от мистера Глиссери требовалась недюжинная сноровка, чтобы не упасть в окружавшую его со всех сторон вонючую жижу. К счастью, через какие-то сто метров болото осталось позади, и теперь он шагал по склизкой грязи. Его тесно обступили деревья и кустарники, с которых свисали громадные сверкающие паутины, местами преграждающие путь.

Вдруг с одной из веток прямо перед ним опустился и повис, как йо-йо, красный полосатый паук величиной с кулак.

– Берегись, берегись! – пропищал противный голосок; по мандибулам стекал яд. – Берегись, берегись… – повторял паучина, раскачиваясь перед носом путника.

Тот вгляделся в полосатый живот твари. Здесь водилось много смертоносных пауков, для каждого существовал определенный ответный ритуал, спасающий путника от гибели. Мистер Глиссери подставил пауку руку ладонью вниз, приглашая того переползти к себе. Тварь прыгнула и побежала по намокшему рукаву к открытому вороту и тихонечко зашептала что-то ему на ухо.

Мистер Глиссери дослушал до конца, схватил паука, не дав тому повторить сообщение, и отбросил его влево, а сам рванул в противоположную сторону, на ходу прорываясь сквозь паутину и заросли. Что-то мокрое и тяжелое с размаху шлепнулось туда, где он только что стоял, а он уже мчался со всей мочи вверх по неожиданно возникшему прямо перед ним склону.

Остановился мистер Глиссери только на самой вершине холма. По ту сторону открывался вид на громадную мрачную крепость – замок Ковена. До него оставалось не более пятисот метров. Как и на болоте, откуда-то падал едва различимый свет. Тропа стала заметнее, однако терять бдительность было рано: духи, поставленные колдунами сторожить крепость, имели мерзкую – хоть и запрограммированную – привычку изобретать все новые смертельные ловушки.

* * *

Тропа обрывалась у подножия скалы, по краю которой шел извилистый подъем к массивным воротам замка. Воздух был жарким, земля вокруг высохла, растительность пожухла. Взмах огромных крыльев над головой – мистер Глиссери еле удержался, чтобы не посмотреть вверх. Когда до рва оставалось не более тридцати метров, пекло стало невыносимым. Глиссери слышал, как булькает и шипит лава, видел взмывающие вверх столпы пламени и огненные брызги, разлетающиеся во все стороны и выжигающие последние уцелевшие растения.

Из-за края рва высунулась угольно-черная голова с горящими глазами. За ней показалось и само чудовище, окатив путника дождем пламенных искр. Тот вмиг поднял над головой руку – смертельный дождь разделился надвое и рассыпался по сторонам, не причинив ему вреда. Мистер Глиссери с видимым спокойствием ждал, пока чудовище спускалось к нему по древним камням.

Алан – с недавних пор элементаль предпочитал это имя – близоруко прищурился и наклонил голову вбок, силясь узнать стоящего перед ним путника.

– Неужто сам мистер Глиссери почтил нас своим присутствием? – наконец заговорил он и открыл зияющую пасть, изображая улыбку. Оттуда не вырывалось пламя, но жар шел, как из раскаленной печи. Когтистой лапой монстр похлопал себя по асбестовой майке. Больше не окруженный магмой, он едва сдерживал собственный накал; черное, как смоль, тело светилось изнутри. Теперь он напоминал чудовищную рептилию.

– Именно. Причем с гостинцем.

Мистер Глиссери подбросил свинцовую болванку, элементаль щелкнул в воздухе зубами и зажмурился от удовольствия, смакуя тающий на языке металл. Следующие несколько минут ушли у них на обмен заклинаниями и контрзаклинаниями. Чтобы убедиться, что перед ним – знакомый член Ковена, страж подвергал приходящих испытаниям вроде душа из магмы, которым обдал мистера Глиссери, и расспрашивал их о том, что происходило в замке раньше. Естественно, Алан был компьютерной симуляцией. Никто не сомневался, что за этой беззубой огненной улыбкой никогда не скрывался живой оператор. И все же монстр удался на славу, на него наверняка ушла не одна сотня модулей, написанных на пси-лиспе. Современные общедоступные программки-собеседники не шли с ним ни в какое сравнение: эти, как правило, начинали повторяться уже после нескольких часов диалога, не развивались и стопорились от неожиданных ответов. Алан охранял подступы к замку задолго до появления мистера Глиссери в Ковене, и никто не претендовал на роль его создателя (хотя все подозревали Уайли Дж.). У него даже имени не было, пока в этом году Эритрина не подарила ему асбестовую майку с Аланом Тьюрингом.

Мистер Глиссери забавлялся опасной беседой, не теряя бдительности. «Смерть» от лап Алана была бы не только мучительной, но и могла повлечь за собой ощутимую потерю несохраненной оперативной памяти. Сейчас не время рисковать – гибель у этих ворот надолго выбивала участников из игры.

Наконец Алан смилостивился и махнул когтистой лапой стражникам на башне. Каменные ворота на вольфрамовых цепях медленно опустились. Мистер Глиссери быстро пересек пространство над неприятно плюющейся и шипящей жижей. Всем своим видом выказывая теперь уважение, Алан подождал, пока гость войдет во двор замка, и только тогда с размаху плюхнулся брюхом в свой огненный лягушатник.

* * *

Почти все, за исключением Эритрины, уже собрались. Одетый в зеленое Робин Гуд – в точности Эррол Флинн в фильме «Приключения Робин Гуда» – сидел в дальнем конце зала и разговаривал с потрясающе красивой особой (хотя выглядеть потрясающе тут мог кто угодно). Красавица никак не могла определиться с цветом волос и выходила то блондинкой, то брюнеткой. У камина Уайли Дж. Бастард, Прит Брит и Дон. Мак вели оживленную беседу, склонившись над стопкой каких-то карт. В закутке, куда не падал свет от камина, притулился с виду бездействующий доисторический телетайп. Пересекая зал, мистер Глиссери старался не смотреть в его сторону.

– А вот и Глисс! – Дон. Мак поднял голову от карт и поманил его к столу. – Иди посмотри, что отколол наш Брит.

– Ну-ка. – Мистер Глиссери кивнул остальным и склонился над трехмерной «картой», провисавшей между краями рамки из потрепанного пергамента. Обычная схема банковской защиты и потока налички – вернее, обычная для этого сообщества. Большинству банков было далеко до такой наглядной визуализации своих активов и автоматизированных систем безопасности. (Мистер Глиссери вообще подозревал, что многие банки все еще с тоской вздыхают по ушедшим кредитным картам и Коболу.) Обычно финансовыми махинациями забавлялся Робин Гуд, а не Брит.

Глиссери вопросительно поднял брови.

– И что я тут должен увидеть?

– Плиз, Глисс, ведь это ж настоящий дабл финт! – заговорил Брит с утрированным британским акцентом. – Это тебе не обычная схема защиты, мистер. Ноу! Присмотрись: ребятки из мафии явно взломали банковскую сеть прибрежных штатов. Наверняка задействовали порталы – уж больно гладенько все провернуто. Я полжизни угрохал на то, чтобы их вычислить. Ха! Зато теперь… Глянь – вот тут видно, как они тырят и отмывают денежки с чужих счетов. Ловкачи хоть куда, только до Прита им далеко. – Он ткнул пальцем в карту, и одна из бесчисленных хитросплетенных линий засветилась красным. – В лучшем случае эти умники обнаружат утечку к следующей осени, когда недосчитаются пары-тройки бесследно испарившихся миллиардов.

Стоявшие вокруг одобрительно закивали. На этом плане пребывало множество ковенов и сообществ. Их же Ковен пользовался особенной славой благодаря нашумевшим аферам. В большинстве своем сообщества напоминали клубы по интересам. Но попадались и криминальные группировки старой закалки, использующие этот план в чисто меркантильных целях. Колдуны без труда выслеживали таких мафиози и прикалывались над ними ради забавы. Вот только Прит Брит, похоже, занялся этим всерьез.

– Не шути с ними, Прит. Эти ребята покруче Великого Врага. – Глиссери говорил о федералах. – Если они тебя вычислят, не миновать тебе Истинной Смерти.

– Так ведь я Прит, а не псих! Ясное дело, нельзя заграбастать себе три миллиарда без того, чтоб тебя заметили. Поэтому я разыграл все по-умному, прям как наш Робин: рассовал бабки по трем миллионам обычных счетов здесь и в Европе, из которых мне принадлежит… внимание – только один!

Мистер Глиссери навострил уши.

– Три миллиона счетов, говоришь? И каждому ни с того ни с сего что-то перепало? Спорим, даже мне этого хватит, чтобы докопаться до твоего Подлинного Имени, Прит.

«Британец» отмахнулся.

– На самом деле все малость посложнее. Признайтесь, френды, никто из вас меня даже не засек, а вы-то будете похлеще мафиози.

И то правда. Колдуны посвящали массу времени попыткам раскрыть Подлинные Имена друг друга. И вовсе не ради забавы: тот, чье Подлинное Имя известно, практически становился рабом. Мистер Глиссери знал об этом не понаслышке. Поэтому колдуны постоянно присматривались друг к другу и разрабатывали изощренные программы, прочесывающие правительственные кадровые реестры в поисках знакомых специфических характеристик, подмеченных у «коллег» на Ином Плане.

На первый взгляд вычислить Брита было проще простого: такого ни с кем не спутаешь. Его классическое британское произношение то и дело сбивалось на американский выговор. Из всех колдунов он единственный не выделялся ни особой красотой, ни подчеркнутым уродством. Он обладал настолько заурядной внешностью, что мистер Глиссери принимал его лицо за настоящее, пока не потратил несколько месяцев на разработку алгоритма для поиска по фотоархивам США и Европы, не давшего никаких результатов. В конце концов все сошлись на том, что у Брита должна быть по крайней мере двойная или даже тройная маскировка.

Уайли Дж. Бастард ухмыльнулся.

– Соглашусь, звучит неплохо, да и риск, возможно, невелик. Только много ли ты с этого поимеешь? Слегка подзаработаешь, потешишь самолюбие. То ли дело мы, – он обвел рукой зал. – Мы способны на большее. Сотрудничая с нами, ты станешь одним из самых влиятельных людей в реальном мире. Скажи, Дон?

Дон. Мак кивнул и глупо осклабился. В нем не было ничего человеческого, кроме лица, да и то стального цвета. Телом ему служила стандартная модель робота-внедорожника «плесси-мерседес».

Мистеру Глиссери уже доводилось слышать такие речи.

– Неужто и ты скорешился с Почтарем, Уайли? – Он метнул быстрый взгляд на телетайп.

– Ага.

– И по-прежнему не хочешь посвятить нас в свои планы?

Уайли покачал головой.

– Только если ты всерьез решишь к нам присоединиться. Учтите: Дон первый начал работать с Почтарем, и теперь богаче самого Креза.

Дон. Мак закивал все с той же идиотской улыбкой.

Разбогатеть было нетрудно. В принципе, тот же Брит мог бы захапать все три миллиарда долларов мафии себе. Другое дело – разбогатеть незаметно и избежать возмездия. Такое не удавалось даже Робин Гуду, однако Дон и Уайли, похоже, верили, что Почтарь способен и не на такое. После встречи с Вирджинией мистер Глиссери и сам готов был в это поверить.

Он повернул голову и присмотрелся к телетайпу. Устройство чуть слышно гудело; бумаги ему, как всегда, хватало. Под аккуратно оторванным верхним краем рулона белела строка для ввода, начинающаяся со звездочки – приглашение к общению с этим самым таинственным членом сообщества. Другого способа не было: введи свое сообщение, и через час (или через неделю) машина вдруг задрожит, затарахтит и выдаст ответ в несколько тысяч слов.

Поначалу мало кто обращал на него внимание. Идея оригинальная, а вот задержки всем быстро надоели. Мистер Глиссери еще помнил никем не читаемые километровые распечатки ответов Почтаря, покрывавшие каменный пол замка. Зато теперь каждое выданное слово подхватывалось чуть ли не на лету его новыми учениками, которые к тому же уносили с собой всю переписку, не оставляя никому вещественных доказательств.

– Эри!

Мистер Глиссери во все глаза смотрел на широкую лестницу, ведущую со двора. По ней, сверкая и переливаясь, сбегала Красная ведьма Эритрина. Безукоризненный наряд то скрывал, то обнажал великолепную фигуру. Она поражала, и не только внешностью. Эритрина знала намного больше, чем говорила, хотя слыла приятной собеседницей. Некоторые из ее приключений, пусть и менее разрекламированных, ничуть не уступали проделкам Робин Гуда. На этом плане давно не появлялось настолько интригующей личности.

Ради нее мистер Глоссери был даже не прочь отказаться от всей этой секретности и обменяться Подлинными Именами, как номерами телефонов. Кто она на самом деле?

Эритрина издали кивнула Робин Гуду и, пройдя через зал, приблизилась к Дон. Маку. Тот продолжил:

– Вот, пытаемся убедить Прита и Глисса, что они попросту разбрасываются на мелочи, когда могли бы добиться богатства и власти в реальном мире.

Красавица метнула быстрый взгляд на Уайли, почему-то сразу сникшего, как только она присоединилась к разговору.

– Ты имеешь в виду себя, Уайли и Почтаря?

Уайли кивнул.

– Я с ними с прошлой недели, Эри, – сказал он с таким видом, словно предупреждал, что его уже не остановить.

– Почему бы и нет, Дон. Мы все начинали с малого и, как умели, старались насолить бюрократам, слишком комфортно расположившимся в Системе. А теперь мы стали экспертами и разбираемся в Системе, наверное, лучше любого жителя Земли. Что нам мешает захватить власть?

Примерно то же говорили и те двое, только у нее получилось намного убедительнее. Если бы феды не вышли на Глиссери, он бы, может, и купился на такое, хотя был уверен: займись он всерьез деятельностью Ковена и позарься на реальные деньги, игра превратится в изматывающую работу, не оставляющую времени на проекты, которые скрашивали его жизнь.

Эритрина переводила взгляд с мистера Глиссери на Брита и обратно. Брит был покладистым парнем, хоть и насупился сейчас из-за того, что его детище не произвело должного эффекта.

– Я пас, – буркнул он и принялся собирать свои карты.

Зеленые, немного раскосые глаза Эритрины остановились на мистере Глиссери.

– Ну а ты, Глисс? Ты заодно с Почтарем?

Он колебался. Может, стоит? Почтарь явно посвящал сообщников хотя бы в часть своих планов. Через несколько часов он мог бы раздобыть достаточно информации, чтобы откупиться от Вирджинии. И при этом заложить своих друзей – ничего себе сделка. Боже праведный, и зачем только колдунам понадобилось в это ввязываться? Неужели не ясно, что правительство сотрет их в порошок, если они действительно попытаются захватить власть, если займутся больше, чем просто вредительством?

– Пока что нет, – наконец ответил он. – Хотя звучит чертовски соблазнительно.

Эритрина улыбнулась; на фоне смуглой кожи сверкнули ровные белые зубы.

– Вот и я о том же. Не обсудить ли нам это дело наедине? – Она протянула тонкую руку и взяла его под локоть. – Извините нас, джентльмены. Глядишь, по возвращении у вас появится парочка новых союзников.

Мистер Глиссери почувствовал, как его мягко подталкивают к темной, поросшей мхом лестнице, ведущей в покои Эритрины.

* * *

В руке Красной ведьмы возник бездымный факел. Его мерцающее желтоватое пламя освещало путь лишь на несколько шагов вперед. Лестница круто уходила вниз, слегка поворачивая, и мистера Глиссери не оставляло ощущение, что через каждые сто ступеней они совершают полный оборот по огромной спирали, все глубже и глубже врезаясь в недра живой скалы.

Скала действительно жила. Запах гнили и плесени усилился, стук капель с потолка слышался более явственно, и лужи в продавленных ступеньках стали глубже. Стены над головой принимали причудливые формы, которые изменялись и перетекали вслед за идущими. Ему и раньше доводилось спускаться в подземелье колдуньи, когда они работали вместе, но так далеко он забрел впервые.

Эритрина оберегала свою часть замка так же тщательно, как охранялись подступы к самой крепости. Мистер Глиссери не сомневался: стоило ей захотеть, и ему отсюда не выбраться. (Разумеется, он всегда мог «сбежать» в реальный мир, но до тех пор, пока колдунья не смилостивится или он не найдет способ отменить ее заклятья, он обречен разделять судьбу с ящерицами и каменными духами этого подземелья.)

Соблазнительный силуэт Эритрины удалялся все дальше вниз. Она была здесь самой влиятельной (за исключением разве что Робин Гуда и, конечно, Почтаря). Возможно, она входила в число основателей Ковена. Вот бы убедить ее, не выдавая своих источников, что Почтарь представляет собой угрозу. Вот бы заручиться ее поддержкой и вместе раскрыть его Подлинное Имя!

Эритрина резко остановилась, и Глиссери не без удовольствия в нее врезался. В конце прохода возвышалась дверь. Колдунья пробормотала заклинание, сопроводив его скрытыми от спутника жестами. Дверь разделилась надвое, образовавшиеся верхняя и нижняя створки беззвучно разъехались. За ними в кромешной темноте мелькали красные пятна и линии.

– Смотри под ноги, – предупредила она и перескочила мутную лужу, преграждающую высокий порог.

Когда дверь за ними вновь сомкнулась, Эритрина сменила факел на пучок белого света, напоминавший старинные электрические лампочки. Комната озарилась ярким светом. На гладком черном полу стояли кресла из черной кожи. Красный, чуть светящийся узор шел по полу и переходил на обсидиан стен. Воздух здесь был чистым и свежим, хотя и неподвижным.

Повинуясь жесту хозяйки, мистер Глиссери сел в одно из кресел спиной к свету, сама же она присела на край широкого стола. Во взгляде ведьмы заиграли световые блики, делая его непроницаемым. Узкое и смуглое, почти азиатское лицо Эритрины дополняли остроконечные уши. Длинные волосы отливали медно-красным, как у некоторых темнокожих жителей Северной Америки. Она чуть заметно улыбнулась, и Глиссери вновь пожалел, что не знает, как попросить ее о помощи.

– Глисс, я боюсь, – призналась она, и улыбка исчезла с прекрасного лица.

Эри? Боится?! На мгновение он решил, что ослышался.

– Почтаря?

Колдунья кивнула.

– Я впервые в жизни чувствую, что меня превзошли. Мне нужна помощь. Самый опытный среди нас, пожалуй, Робин Гуд, но он слишком самовлюблен и вряд ли заинтересуется чем-то, кроме своей непосредственной выгоды. Остаетесь ты и Брит. В тебе я чувствую что-то особенное. Мы уже провернули пару дел вместе… – Она не смогла сдержать улыбку. – Ничего выдающегося, и все же у меня такое впечатление, что ты видишь разницу между детскими забавами и тем, что по-настоящему важно. И что ты не бросишь по-настоящему важное дело, даже если дойдет до… кровопролития.

Слышать такие слова из уст Эритрины было одновременно лестно и страшно. Мистер Глиссери не сразу нашелся, что сказать.

– А как насчет Уайли Дж.? Вроде бы он… у тебя под каблуком.

– Это так заметно?

– Я догадался.

– Да, он мой раб. Уже почти полгода. Бедняга Уайли на поверку оказался страховым агентом из Пеории. Среди чародеев полно персонажей Тербера[3]: застенчивых мечтателей о героических приключениях и грандиозных кражах. Просто в наши дни у этих людей появилась возможность воплощать свои мечты. Так вот, поскольку у меня и опыта, и времени больше, я запросто добыла его Подлинное Имя. Правда, никогда этим особо не злоупотребляла: охота куда интереснее шантажа. А теперь, связавшись с Почтарем, он возомнил, что может меня послать. Видимо, думает, что их совместные планы уберегут его, даже если я выдам копам его Подлинное Имя!

– А Почтарь действительно замахнулся на политическую власть в реальном мире?

Эритрина улыбнулась.

– Так думает Уайли. Бедолага явно не в курсе, что Подлинное Имя можно использовать не только для шантажа. Я перехватываю весь трафик в его информационных каналах и читаю все сообщения Почтаря.

– И что они затевают? – Мистер Глиссери с трудом сдерживал нетерпение. Вдруг этого достаточно, чтобы отвязаться от Вирджинии и ее молодчиков?

Колдунья на миг застыла, и он понял, что для обработки запросов она, как и он, полагается на низкоорбитальную спутниковую сеть: ее задачу только что перекинули с одного спутника связи на другой. Очевидно, она сильно встревожена, раз не сумела компенсировать заминку.

Наконец Эритрина заговорила, уклоняясь от ответа:

– Знаешь, каким образом Почтарь окончательно убедил Уайли, что выполняет свои обещания? На примере Дон. Мака и революции в Венесуэле! Они с Почтарем готовили переворот уже несколько месяцев до того, как Уайли к ним присоединился. Операция служила наглядным подтверждением тому, что, имея доступ к информационным сервисам и данным, можно захватить политическую власть в стране. Венесуэла, по их мнению, идеально подходила для такой демонстрации: огромные вычислительные мощности, лишь самую малость устаревшие, так как их закупали на пике промышленного расцвета страны.

– Но ведь то был внутренний переворот! Все новые лидеры – из местных…

– И тем не менее их нынешний диктатор – эль хефе – якобы и есть Дон. Мак, который зажил в реальном мире так, как мы на этом плане. Когда тебе принадлежит целая страна, ты больше не мелкая сошка. И больше не придется трястись за свое Подлинное Имя!

– Ты сказала «якобы».

– А ты с недавних пор ничего странного за Доном не замечал?

Мистер Глиссери задумался. Дон. Мак всегда был самым экстравагантным из верботов – после Почтаря, конечно. Особыми талантами не отличался, но сильно заботился о сохранении своего имиджа получеловека-полумашины. Он постоянно пребывал на этом плане, хотя по крайней мере часть времени его подменял робот вроде Алана у ворот. Симуляция впечатляла, однако до программы, которая выдержала бы тест Тьюринга, то есть смогла бы долгое время дурачить реального человека, недотягивала. Мистер Глиссери припомнил идиотскую улыбку, застывшую на лице Дон. Мака, и повторяющиеся интонации, когда тот агитировал за Почтаря.

– Думаешь, за Доном уже нет человека и с нами тусуется зомби?

– Глисс, я думаю, что настоящий Дон мертв, причем Истинной Смертью!

– А вдруг он просто отрывается в реальном мире, раз уж урвал себе такой жирный куш?

– Сомневаюсь, что ему хоть что-то перепало. Вряд ли Почтарь вообще имеет отношение к перевороту. Да, между реальными событиями и планами, которыми они делились с Уайли, совпадения есть. И все же я потратила немало времени, просматривая венесуэльские базы данных, и наверняка обнаружила бы манипуляции извне.

Колдунья как будто перевела дух.

– Боюсь, Почтарь убирает нас поодиночке, начиная с самых слабых. Завлекает, выясняет Подлинное Имя и затем уничтожает. Пока такая участь постигла лишь одного из нас. Я наблюдала за Дон. Маком с момента переворота – двести часов непрерывной личной и автоматической слежки, – и за это время за ним ни на секунду не появился реальный человек. Следующий на очереди – Уайли. Олух еще даже не в курсе, какая ему достанется страна, – признак того, что Почтарь не настолько всесилен, как притворяется, – зато Уайли готов на все в угоду Почтарю и назло нам… Глисс, мы обязаны разоблачить эту бестию, прежде чем он расправится с нами!

Эритрина нервничала почище Вирджинии и федералов. И была права. В первый раз он почувствовал, что боится Почтаря больше, чем правительственных агентов.

Глиссери вскинул руки.

– Сдаюсь, ты меня убедила. И что мы можем сделать? Уайли у тебя на крючке, по крайней мере пока Почтарь не просек, что ты влезла в его трафик.

Колдунья покачала головой.

– Уайли в жизни не сознается Почтарю, к тому же он и не подозревает, что знание Подлинного Имени дает такие возможности. Проблема в том, что одной мне не справиться. А вместе с тобой я надеюсь добыть больше информации.

– Во-первых, совершенно ясно, что своеобразная манера общения Почтаря, все эти дебильные задержки – чисто для отвода глаз. Я просто уверен, что этот гаврик сидит и подслушивает за всеми в Ковене. И управляет отрядом духов в реальном времени.

Мистер Глиссери хорошо помнил день, когда прибыл Почтарь – вернее, его телетайп. Тогда на краю рва появился образ фуры «Американские грузоперевозки», которая чуть не наехала на Алана. Водитель и грузчик – весьма приличные симуляторы – правильно ответили на все вопросы стража и откатили контейнер в общий зал. Они не уходили до тех пор, пока кто-то из колдунов не подписал накладную, и пообещали «оборудовать розетки» для устройства. Враг определенно знал, как провести жертву. Тот, кто управлял этим прибором, был вполне способен держаться адекватно. А что, если он – один из нас? Как в тех детективах, где убийца маскируется под жертву. Робин Гуд, например?

– Пожалуй, – согласилась Эритрина. – Почтарь во многом меня переплюнул. Наверняка в его распоряжении очень мощные процессоры. Вот только в одном ты ошибаешься: его активная часть, которая всем заправляет, всегда реагирует не раньше чем через час. Все более быстрые действия запрограммированы заранее.

Мистер Глиссери хотел было возразить, но осекся – а ведь она права!

– Зачем ему ставить себя в такое невыгодное положение?

Эритрина удовлетворенно улыбнулась.

– Я совершенно уверена, что, разгадай мы эту тайну, доберемся и до него самого. Слишком уж много неудобств для простого отвлекающего маневра. Я подозреваю, что у него какие-то проблемы с задержкой по времени, и…

– …и он их искусственно утрирует?

Будь Почтарь хоть австралийцем, задержки околоземной спутниковой сети настолько незначительны, что он с таким же успехом мог бы находиться в Европе или Японии. Нет на Земле такого места…

Зато такие места есть за пределами Земли! На синхронной орбите, удаленной на 120 миллисекунд, располагались спутники широкополосной связи с общим персоналом около двухсот человек. За ними, в точке L5, находились станции, насчитывающие как минимум еще четыреста сотрудников, некоторые жили там практически постоянно.

– По-моему, Глисс, он не утрирует. Думаю, Почтарь – заметь, он сам, а не его процессоры и симуляторы – находится по меньшей мере в получасе от Земли, чуть ли не в поясе астероидов.

Эритрина внезапно рассмеялась, и мистер Глиссери поймал себя на том, что у него буквально отвисла челюсть. За исключением «Совместного марсианского разведчика» никто никогда не забирался так далеко. Ни один человек. Привычный, знакомый мир мистера Глиссери на глазах рассыпался и превращался в какую-то научную фантастику. Это невозможно!

– В это трудно поверить; я сама долго сомневалась. Он действительно предусмотрел искусственные паузы, чтобы не бросалось в глаза, что расстояние между нами изменяется циклично. Однако другого логически приемлемого объяснения просто нет. Я уже несколько недель штудирую засекреченные отчеты с наших астероидных зондов – в них много загадочного.

– Ладно. Объяснение и правда логичное. Только уж больно смахивает на межзвездное вторжение. Даже имей NASA средства, у них ушли бы десятилетия на разработку простейшего межзвездного зонда, плюс еще столько же на сам перелет. О каком вторжении может идти речь с такой логистикой? А если у пришельцев есть приличные звездолеты, то зачем им городить весь этот огород? Прилетели бы и смахнули нас с планеты.

– В том-то и дело, Глисс. Я говорю о вторжении, которое может обойтись без звездолетов и которое как раз интересуется цивилизацией на нашей стадии развития. Ты прав, война в космосе – фантастически дорогостоящее удовольствие продолжительностью в десятилетия. Самая подходящая стратегия для существ с империалистическими замашками и высоким уровнем технологического развития – это затаиться и ловить малейшие сигналы зарождающейся цивилизации! Как только таковая обнаружится, высылается один-единственный корабль, который достигает намеченной солнечной системы как раз в момент местного расцвета Компьютерной Эры. Члены Ковена вроде нас знают, насколько уязвима наша нынешняя Система; ее ничего не стоит захватить – некоторых колдунов от этого удерживает лишь страх разоблачения. Только представь себе, какими соблазнительно наивными мы кажемся более развитой цивилизации с вековым опытом управления информационными системами! Им нужно всего лишь разместить небольшую команду настолько близко от планеты, насколько позволяет местная военная разведка, чтобы те постепенно внедрялись в систему намеченной жертвы. Затем они определяют и избавляются от наиболее опасных индивидуумов вроде нас, после чего атакуют бюрократический аппарат и военных. Через десять-двадцать лет очередная покоренная планета готова принять переселенцев высшей расы!

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– Тогда что мы можем сделать?

– В этом весь вопрос. – Эритрина печально покачала головой, потом пересекла комнату и опустилась рядом с ним. Теперь, когда она закончила свой монолог, ее пыл угас. Впервые за время их знакомства колдунья выглядела подавленной. – Мы могли бы забить на этот план и довольствоваться реальным миром. Почтарь сможет выследить нас и там, но ему это вряд ли понадобится. Если повезет, захват планеты случится не скоро. – Она выпрямилась. – Ясно одно: если мы не остановим его в ближайшие дни, чародеями нам быть не светит.

Мистер Глиссери кивнул, и Эритрина продолжала:

– Если мои догадки верны, мы сможем определить Почтаря по каналу связи. Это его ахиллесова пята. Невозможно затеряться в толпе, транслируя с такого расстояния. Нам придется рискнуть, как никогда прежде, но, действуя сообща, мы хотя бы уменьшим риск того, что одного из нас раскроют.

Обычно колдуны из осторожности предпочитали невысокую пропускную способность, что позволяло видеть только перед собой и воспринимать происходящее последовательно. А если бы им удалось заполучить несколько сотен мегагерц общего пространства и подключить больше процессоров, они смогли бы просматривать и манипулировать файлами с таким размахом, что Вирджинии и не снилось. Их, конечно, будет легче заметить. Однако вдвоем они смогут продержаться какое-то время, направляя правительство и Почтаря по многочисленным ложным следам.

– Если честно, в инопланетян я не верю. Зато во всем остальном ты права, и это самое главное. Нам безусловно стоит рискнуть.

– Верно! – Она улыбнулась, обняла его за шею и притянула к себе. Целовалась она отменно. (На такое был способен далеко не каждый ведун. Одно дело – волшебно выглядеть, и совсем другое – посылать и откликаться на множество сенсорных сигналов в таком интерактивном действии, как поцелуй.)

Мистер Глиссери уже предвкушал долгую демонстрацию взаимных навыков, когда она вдруг отстранилась.

– Сейчас самое подходящее время. Остальные думают, что мы просто уединились. Если в ближайшие часы начнут происходить странные вещи, нас Почтарь едва ли заподозрит.

Она протянула руку и схватила пучок света. На мгновение яркие белые лучи, как кинжалы, сверкнули между пальцев, и все исчезло во тьме. Воздух всколыхнулся от движений ее рук в новом заклинании. Слов было не разобрать. Комната вновь озарилась светом – на этот раз от факела, – и в дальней стене открылась потайная дверь.

Мистер Глиссери проследовал за прекрасной ведьмой в узкий тоннель, уходящий прямо и вверх. Они шли по несуществующему пути; по крайней мере никто в Ковене не поверил бы в его существование. Замок был логической последовательностью данных, «материализованной» с помощью сенсорных подсказок, благодаря которым возникало ощущение физической конструкции. Рвы и стены крепости также входили в эту логическую структуру. Разумеется, никакой физической сущности, кроме разницы потенциалов в процессорах, выполняющих программы, в них не было, но для столь же эфемерных обитателей этого плана они служили надежной защитой.

Эритрина и мистер Глиссери могли бы просто сбежать в реальный мир, однако за ними потянулся бы след незавершенных процессов. Об их уходе узнал бы весь Ковен, включая Алана и духов. А никем не замеченный побег через тоннель означал, что Эритрина либо чрезвычайно умна и вряд ли нуждалась в его помощи, либо входила в число основателей, создавших замок около четырех лет назад («в глубокой древности», по выражению Брита).

* * *

Теперь они обернулись волками – достаточно крупными, чтобы к ним не приставали, но в меру, чтобы сойти за дилетантов, которых на Ином Плане появлялось все больше по мере того, как порталы становились доступнее, а публика более технически подкованной.

Мистер Глиссери мчался за Эритриной по узкой тропе, уводящей все дальше и дальше в болота – область коммерческих и правительственных данных. Время от времени он чувствовал на себе враждебные взгляды симуляторов, засевших в гнездах на деревьях по краю тропы. Эти программные модули по большей части не несли никакой иной функции, кроме развлечения или запугивания посетителей Плана. Лишь некоторые из них охраняли информационные тайники, окошки в чужие пространства или места сборищ других ковенов. Их Ковен хоть и включал в себя самых искусных пользователей, был далеко не единственным.

С веток высокого кустарника, нависшего над тропой, на спины волкам капала вода. По обе стороны раскинулись неподвижные прозрачные водоемы, испускавшие холодное феерическое свечение. Свет отражался от стволов растущих в воде деревьев и слабо переливался в покрытых капельками листьях и траве. Вся эта подсветка на самом деле была отображением массивных баз данных, принадлежащих правительству и крупнейшим корпорациям. Базы не имели определенного географического местоположения, а располагались вдоль длиннющей Восточно-Западной сети, протянувшейся от Гонолулу до Оксфорда, пользовательские нагрузки в которой уравновешивались за счет разницы в часовых поясах.

– Почти у цели, – бросила Эритрина через плечо на зверином (то есть зашифрованном) языке, соответствующем их обличью.

Несколько мгновений спустя они резко отскочили в кусты, прочь от двух облаченных в доспехи вандалов, которые с шумом и ревом неслись на неимоверных восьмицилиндровых мотоциклах, дымящих и изрыгающих пламя. Тот, что ехал сзади, держал наперевес старинную винтовку, украшенную свастиками и хромом. Из-за тонированных забрал пробивался слабый огонь. Волки, как им и положено, проводили бандитов испуганным взглядом, хотя мистер Глиссери знал, что перед ними дилетанты, проектирующие на слабеньких установках: колеса мотоциклов то и дело отрывались от земли, а следы на грязи не совпадали с рисунком протекторов.

Любой на этом плане мог предстать в облике супергероя или в обличье жуткого чудовища. Только здесь хватало мастеров, готовых поставить выскочек на место – вплоть до отказа им в доступе. Неопытным пользователям надлежало выглядеть и вести себя скромнее и не путаться у других под ногами.

Мистер Глиссери частенько размышлял о том, почему простое появление ЭЭГ с высоким разрешением в качестве устройств ввода-вывода превратило пространство данных в сказочный волшебный мир. Брит и Эритрина считали, что иметь дело с духами, перерождениями, заклинаниями и средневековыми за́мками было проще, чем оперировать отчужденными понятиями двадцатого века, вроде структур данных, программ, файлов и сетевых протоколов. Воображению привычнее, утверждали они, использовать универсальные волшебные термины для управления этой новой средой. Что ж, вполне вероятно. Возможно, мировые правительства потому и не могли до сих пор сравняться с лучшими колдунами, что отказывались серьезно воспринимать дурацкие фантазии.

Глиссери взглянул на свое отражение в воде – здоровенную волчью морду с болтающимся языком – и подмигнул сам себе. Несмотря на пространные аргументы друзей, он не сомневался, что существует и другое, простое, объяснение, уходящее корнями в незапамятные времена игр «Moon Lander» и «Adventure»: жить в податливом гибком мире людского воображения было намного интереснее и веселее.

Как только моторыцари скрылись из виду, Эритрина пересекла тропу, подошла к краю озера и пристально вгляделась в прозрачную глубину между кувшинок.

– Так, начнем с перекрестных сопоставлений. Возьми базу данных Лаборатории реактивного движения, а я проверю сведения Гарвардского мультиспектрального патруля. Просмотри в первую очередь информацию с космических зондов в пределах десяти астрономических единиц. Я подозреваю, что Почтарь прячет свои послания в данных с одной из станций NASA, как в троянском коне.

Мистер Глиссери кивнул. С ее инопланетной теорией со временем придется разобраться.

– Я буду на месте примерно через полчаса. Тогда и запустим корреляцию. Ну а если что-то пойдет не по плану, встречаемся у Третьего многополосного ретранслятора.

Она передала ему пароли. Разумеется, только на крайний случай. Если они не вернутся в замок в ближайшие три-четыре часа, остальные догадаются о существовании секретного прохода.

Волчица подобралась всем телом и с тихим всплеском нырнула в воду. Кувшинки закачались на расходящихся волнах. Мистер Глиссери всмотрелся в толщу воды, но, как и ожидал, ничего не увидел. Он медленно пошел вдоль озера, надеясь увидеть особенное свечение базы данных ЛРД.

У одной из кувшинок, в которой он распознал узел подключения АНБ к Восточно-Западной сети, что-то зашевелилось. Из воды вылезла огромная жаба и уставилась на него.

– А, вот ты где, сукин сын!

Он безошибочно узнал Вирджинию по голосу, даже в таком обличье.

– Тише! – прошептал мистер Глиссери, испуганно озираясь по сторонам. Никто не подслушивал, но это вовсе не значило, что они в безопасности. Он наложил на нее лучшее из своих заклинаний секретности и подполз как можно ближе к кувшинке. Хоть басню с них пиши: «Волк и Жаба». Вот бы прыгнуть и оторвать эту жирную голову! – пронеслось в подсознании. Жаль, такой победы хватило бы ненадолго.

– Как вы меня нашли? – прорычал волк. Если его выследили даже такие неумехи, как феды, то от Почтаря ему и подавно не укрыться.

– Вы забываете, – напыжилась жаба, – что нам известно ваше Имя. Мы просто подключились к вашему домашнему процессору и идем по пятам.

Мистер Глиссери взвыл про себя. Раб жабы! Даже Уайли так не сплоховал.

– Ну что ж, молодцы. И чего вы хотите?

– Напомнить вам, что мы ждем результатов. В том числе промежуточных.

– Хмм. Я могу отчитаться, только мой отчет вас вряд ли порадует.

Опустив морду к самой воде, чтобы поравняться глазами с Вирджинией, он посвятил агента в догадки Эритрины насчет Почтаря и инопланетного вторжения.

– Чушь собачья, – квакнула та. – Беспочвенные фантазии! Вы нас разочаровываете, Пол… мистер.

Волк вздрогнул – она чуть не произнесла его Подлинное Имя! Намеренная угроза или Вирджиния в самом деле такая дура, какой кажется? Тем не менее Глиссери не собирался сдаваться.

– А как же Венесуэла? – Он перечислил добытые Эри доказательства того, что Почтарь замешан в перевороте.

Жаба молчала. В ее глазах застыло озадаченное выражение, и мистер Глиссер догадался: она, должно быть, совещается с коллегами по другую сторону. Прошла чуть ли не четверть часа, пока ее взгляд – на этот раз менее суровый – не оживился.

– Возможно, то, о чем вы говорите, правда. Наши сотрудники наведут справки. Если так… если все подтвердится, то он – самая страшная угроза столетия.

«А я – единственный, кто способен вас от нее избавить», – в уме продолжил мистер Глиссери и слегка расслабился. Хорошо бы и они понимали, что зависят от него теперь не меньше, чем он от них. Тут он вспомнил о планах Эритрины на короткое время захватить как можно больше вычислительных мощностей и вывести Почтаря на чистую воду. С поддержкой федералов им под силу такое, о чем Эри и мечтать не могла! Он так и сказал Вирджинии.

Жаба оторопело квакнула.

– Да вы что?! Вам?.. Неограниченный доступ к федеральным системам данных?.. А Президентом или главой Комитета начальников штабов стать не желаете?

– Эй, вы меня не поняли! Знаю, предложение из ряда вон, но ведь и ситуация чрезвычайная! И потом, вы же знаете мое Имя. Куда я денусь-то?

Взгляд жабы снова остекленел, на этот раз всего на пару минут.

– Ладно, позже обсудим. Надо проверить ваши остальные теории, прежде чем мы сможем что-либо обещать. А до тех пор вы отстраняетесь от задания!

– Минуту!

Что подумает Эри, если он не появится? Если не вернется в замок через три-четыре часа и все узнают о потайном тоннеле?

– Повторяю, вы отстранены. Немедленно возвращайтесь в реальный мир. И сидите там, пока с вами не свяжутся. Ясно?

Здоровенный волк обмяк.

– Да.

– Так-то.

Жаба боком подвинулась к краю просевшего под ней листа кувшинки и неуклюже плюхнулась в воду. Мистер Глиссери последовал за ней почти сразу.

Возвращение напоминало пробуждение после сна наяву, только за окном совсем стемнело.

Роджер Поллак встал и потянулся, разминая одеревеневшие мышцы. Он отсутствовал почти четыре часа – дольше, чем когда-либо. Обычно концентрация рассеивалась уже через пару-тройку часов. Если не накачиваешь себя таблетками, у пребывания на Ином Плане есть предел.

Верхушки сосен за окном бунгало четко выделялись на фоне Млечного Пути. Роджер открыл раму и прислушался к звукам ночных птиц. Весна подходила к концу. Ему нравилось думать, что далеко на севере он видит отсвет полярного сияния. Скорее всего, это были огни Кресент-Сити. Поллак прислонился к окну и взглянул вверх, на небо, где Марс сошелся с Юпитером. С трудом верилось, что угроза его жизни исходила из такого далека.

Он сделал копии заклинаний, добытых в последнем заходе на Иной План, отключил систему и поплелся спать.

* * *

Следующий день показался Роджеру Поллаку самым длинным в жизни. Как и когда они намерены с ним связаться? Опять пришлют громил в черных «Линкольнах»? Что сделала Эритрина, когда он не вышел на связь? Угрожает ли ей опасность?

Никакой возможности проверить. Поллак шагал из угла в угол по тесной гостиной, забыв о романах, над которыми работал по официальным заказам. Стоп, ведь есть же возможность!.. Осененный внезапной мыслью, он посмотрел на свой старый терминал. Вирджиния запретила появляться на Ином Плане. Зато никто не будет возражать против стандартного устройства, подобного миллионам тех, что стоят чуть ли не в каждом офисе мира!

Он уселся перед терминалом, смахнул пыль с экрана и клавишной панели. Набрал отвыкшими пальцами последовательности вызова и стал просматривать появившийся на экране поток последних новостей. После пары запросов он успокоился: ночь прошла без катаклизмов. Даже беспорядки в Индонезии временно утихли. (Похоже, Уайли Дж. с королевством придется немного подождать.) Никаких сообщений о расправах над крупными аферистами.

Поллак застонал сквозь зубы. Он и забыл, как тоскливо смотреть на мир через экран терминала, пусть и со звуком. На Ином Плане эту информацию можно было получить походя, как простой смертный выглядывает в окно и понимает, что идет дождь.

Он сбросил всемирную доску объявлений за последние двадцать четыре часа себе на домашний винчестер и начал просматривать ее содержимое. Доска объявлений была идеальным местом для анонимной переписки: закинуть сообщение мог кто угодно – все они индексировались по теме, целевой аудитории и источникам. Если пользователь скачивал себе целиком всю доску и уже потом искал в ней нужную информацию, его запрос нигде не регистрировался. Помещать объявления, не оставляя хвостов, тоже удавалось без особых проблем.

Обычно мистеру Глиссери приходило с десяток посланий. Большинство – от поклонников; среди сообществ такого рода их Ковен был самым знаменитым. Попадалась и корреспонденция для других мистеров Глиссери, что неудивительно при населении планеты в пять миллиардов.

Одна из записок, согласно указанию на источник, пришла от Почтаря. Роджер вывел ее на экран: текст заглавными буквами, больше ничего. Как и все послания Почтаря, это, похоже, было отправлено с какого-то ископаемого устройства ввода-вывода:

ТЫ МОГ БЫ РАЗБОГАТЕТЬ. МОГ БЫ ВЛАСТВОВАТЬ. А ТЫ УСТРОИЛ ПРОТИВ МЕНЯ ЗАГОВОР. Я ЗНАЮ ПРО ПОТАЙНОЙ ВЫХОД. ЗНАЮ О ТВОЕМ ПОБЕГЕ В ВОЛЧЬЕМ ОБЛИЧЬЕ. ТЫ И ТА КРАСНАЯ ВЕДЬМА – МЕРТВЕЦЫ. ТОЛЬКО СУНЬТЕСЬ НА ЭТОТ ПЛАН, И СМЕРТЬ НАСТУПИТ ИСТИННАЯ. Я ВОТ-ВОТ УЗНАЮ ВАШИ ИМЕНА.

******СЛЕДИТЕ ЗА МНОЙ В НОВОСТЯХ, САЛАГИ*****

«Блеф, – решил Роджер. – Стал бы он отправлять записки с угрозами, будь у него такая власть». Однако в животе неприятно заныло. Почтарь не должен был знать о волчьем обличье. Он и про сговор с федами в курсе? В таком случае добыть Подлинное Имя мистера Глиссери не составит труда. И что стало с Эри? Что она предприняла, когда он не появился в условленном месте?

Быстрый поиск не обнаружил от нее никаких посланий. Она либо искала его на Ином Плане, либо ее выдворили оттуда, как и его. Тоскливые размышления прервал входящий звонок.

– Принять, без видео, – велел Поллак.

Экран терминала заполнил ровный серый фон: звонивший тоже не включил камеру.

– Вы на месте? Прекрасно.

Голос Вирджинии звучал приглушенно, в нем чувствовалось какое-то странное напряжение. Наверное, просто помехи шифровальных алгоритмов. Только бы ей хватило ума не доверять этим шифрам! Он никогда особо не заботился о защите своей телефонной связи. (Зато видел коды Робин Гуда и Уайли Дж., которые те нагородили для взлома тысяч коммерческих переговоров и отслеживания интересной информации по ключевым словам в реальном времени. Метод не самый эффективный, учитывая огромные процессорные ресурсы, но, видимо, у Почтаря их было немерено.)

Вирджиния продолжала:

– Без имен, ладно? Мы проверили вашу информацию, и… похоже, вы правы. Пока не понятно, откуда он действует, зато подозрения относительно международной обстановки подтвердились. – Значит, переворот в Венесуэле все-таки устроили извне. – Более того, он проник в наши системы гораздо глубже, чем мы предполагали. Замеченная нами неудачная попытка взлома была, скорее всего, просто фокусом для отвода глаз.

Поллак ясно различил в ее тоне страх. Не иначе как до федералов наконец дошло, что они имеют дело с угрозой катастрофического масштаба. Их обычные меры борьбы провалились, и теперь приходилось полагаться на таких ненадежных типов, как он.

– Короче, мы согласны с вашим предложением. Вам обоим будут предоставлены все необходимые ресурсы. Вы отправитесь в Иной… Мир как можно скорее. Там и поговорим.

– Уже бегу! Согласую с другом и свяжусь с вами уже на месте. – Поллак оборвал связь, не дожидаясь ответа.

Откинувшись в кресле, он приготовился по полной насладиться поражением в голосе агента. Однако злорадного ликования не наступило. Учитывая неумолимость Вирджинии, перспектива встретиться с чертовщиной, которая заставила ее приползти к нему на брюхе, совсем не радовала.

* * *

Первая остановка – Третий многополосный ретранслятор. Сам МР-3 – спутник в две тысячи тонн – висел на стационарной орбите над Индийским океаном. Такие ретрансляторы обслуживали практически все неинтерактивные коммуникации планеты (включая те, которые большинство пользователей считали интерактивными, например, переписку между людьми или между человеком и компьютером). Кроме того, их пропускная способность и операционное пространство стоили меньше из-за задержек передачи от 240 до 900 миллисекунд.

Место было уединенным и потому удобным для встреч. На Ином Плане ретранслятор выглядел как пятиметровый выступ под самой вершиной горы, возвышающейся над лесами и болотами, – пространством спутников на околоземной орбите и наземных сетей. Вдалеке, на фоне бледного неба, выделялись два других похожих пика.

Мистер Глиссери шагнул к краю выступа, ежась от холодного ветра, и вгляделся в даль, за кромку вечнозеленых лесов. Ему чудилось, что сквозь неестественный туман, покрывающий равнины на горизонте, угадываются очертания крепости Ковена.

Может, стоит поискать там? Или вернуться к болоту? Здесь никаких следов Эритрины. Лишь снующие туда-сюда духи – летучие мыши и грифончики, взмывающие порой над вершиной горы.

У мистера Глиссери и самого теперь были крылья хоть куда. Он принял облик расфуфыренного летуна, обычно выдающий дилетанта, чтобы усыпить бдительность всевидящих врагов. Неуклюже хлопая крыльями, Глиссери перелетел с выступа к небольшой пещере, надеясь укрыться от свистящих порывов ветра. Перед входом в пещеру намело снежный сугроб – этого еще не хватало! Внутри копошились насекомые, которые при ближайшем рассмотрении оказались любительскими шпионскими жучками.

Он развернулся, приготовившись взять разбег. Лететь придется одному. Внезапный порыв ветра подхватил мельчайшие снежные кристаллики, больно впившиеся в лицо и руки. Ловушка! Глиссери отскочил, выкрикивая заклинание вперемешку с проклятиями в свой адрес за недоумие. Поздно: программа, живущая непосредственно на МР-3, сработала быстрее. Снежный смерчик закружился мириадами крупинок, прозвеневших почти в унисон: «Посто-о-ой!»

Звук совпадал с глубоко запрятанными алгоритмами распознавания – дело рук Эритрины! Через каких-то триста миллисекунд ветер подхватил оставшийся снег и закрутил его в более мощный и высокий столп. Мистер Глиссери догадался, что сработала сигнализация, предупреждающая Красную ведьму о его появлении. Причем сама она подоспела очень быстро, не иначе как пребывала поблизости.

«Где ты пропа-да-а-ал?!» – снежный смерч гудел одновременно гневно и озабоченно.

Пришлось сознаться, что федералам известно его Имя. И что Вирджиния подтвердила опасения насчет Венесуэлы и согласилась им помочь.

Снежная россыпь неподвижно зависла в воздухе, хотя в оптических линиях связи задержки были минимальны. Наконец Эритрина – в ее нынешнем обличье – закружилась вихрем вокруг него.

– Значит, чем бы дело ни обернулось, тебе конец? Мне очень жаль, Глисс.

Крылья мистера Глиссери поникли.

– И мне. Впрочем, если мы не остановим Почтаря, нам всем конец и Истинная Смерть. Он действительно замахнулся на… все. Представляешь, что будет, если ораве мелких мегаломаньяков в мире придет на смену один беспредельный?

Снова пауза. Крупинки снега слегка вздрагивали.

– Ты прав, его необходимо остановить, даже если для этого придется поработать на дядюшку Сэма и его ДСО. Даже если им придется поработать на нас. – Снежный смерч едва слышно зазвенел – Эри хихикнула. Ей-то смешно, ее Имени феды не знают. – Так как же мы подключимся к твоим федеральным друзьям?

Снежная россыпь сменилась белоснежной орлицей с красными глазами, которые светились изнутри.

– Нам велено войти в старую сеть ARPANET в Лореле. В файлах внутренних дел Министерства юстиции нам предоставлена полная свобода действий, но подключиться разрешено только в определенном месте и только по указанным ими паролям.

Их с Эритриной наделяли немереной властью, держа при этом на коротком поводке.

Взмахнув крыльями, мистер Глиссери взмыл вверх, все с тем же отставанием за ним последовала орлица. Взлетев почти до самой вершины горы, они начали долгий и плавный спуск к простирающимся под ними болотам. Вокруг свистел и завывал холодный ветер. В принципе, они могли бы мгновенно перенестись прямо к терминалу Лорела, однако выбрали окольный путь – и вовсе не из-за романтики полета, в чем на собственной шкуре убедились многие новички. То, что воспринималось сознанием как поиск воздушных течений и просветов между облаками, на самом деле являлось подспудной работой программ, которые перекидывали одну задачу за другой с арендованного пространства МР-3 на низкоорбитальные спутники и наземные станции. Процесс сложный и медленный, зато так они практически не оставляли следов. Главная опасность засветиться подстерегала их на самом терминале – единственном входном устройстве, через которое им разрешалось войти в систему.

Небо на мгновение озарилось, и почти сразу сзади ударила воздушная волна, заставив их кубарем полететь вниз. Мистеру Глиссери с трудом удалось перейти в пике. Оглянувшись на гору, он увидел на месте МР-3 вулкан, извергающий пламя и дым над потоком раскаленной лавы. Даже на таком расстоянии он заметил кружащую над огненным адом мошкару. Враг, высматривающий улизнувшую из-под носа жертву? Замешкайся они всего на несколько секунд, и взрыв – или что это было – уничтожил бы все их процессы, запущенные на ретрансляторе, и вышиб бы их с этого плана. Пусть и не Истинная Смерть, но вернуться сюда они смогли бы не скоро.

Рядом пикировала белая орлица. Каналов связи, перекинутых с ретранслятора, им едва хватило на то, чтобы выжить. Погружаясь в сырой воздух над болотами, мистер Глиссери мельком глянул в новостные каналы: в «Лос-Анджелес таймс» уже просочились слухи об аварии в результате ненамеренного попадания луча аэрокосмического лазера с Хоккайдо на оптику МР-3. Луч якобы лишь задел ее на несколько микросекунд, причем не на полной мощности – с «Перстом Божьим» не сравнить. Пострадавших нет, хотя широкополосные коммуникации на какое-то время выведены из строя. Ущерб от застопоренного информационного потока составит несколько сотен миллионов долларов. Расследований и массы разгневанных пользователей не миновать.

Инцидент не был случайным – мистер Глиссери в этом не сомневался. Почтарь показал клыки, обнаружив глубину своего проникновения в систему. Не иначе как догадался о намерениях противников.

* * *

В дюжине метров над сосновым лесом они наконец вышли из пике и полетели вдоль границы болот. Воздух был тяжелым и влажным, горы остались далеко позади. Откуда-то набежали тучи, приближалась гроза. Им удалось надежно подключиться к сети околоземных спутников, куда уже ломились толпы оставшихся без связи пользователей. Потеря МР-3 предвещала неспокойные времена на Ином Плане из-за попыток присоединиться к нему многочисленных потребителей, привыкших к большим объемам трафика.

Мистер Глиссери несся над болотом, высматривая тот самый пруд с той самой гигантской кувшинкой, обозначающей единственный разрешенный Вирджинией вход. Вот она! Он резко накренился, Эритрина повторила маневр. В тени извилистых берегов могла быть засада Почтаря или его соглядатаев.

Хотя к чему осторожничать? Лучше действовать быстро, раз уж решились. И два крылатых существа дружно нырнули в прозрачную гладь озера.

Поверхность водоема символизировала переход в режим наблюдения. Мистер Глиссери больше не ощущал ни собственного крылатого тела, ни воды, обступившей его со всех сторон. Теперь он напрямую взаимодействовал с протоколами ввода-вывода вычислительного центра в окрестностях Лорела в штате Мэриленд. Эри тоже по-своему пыталась сориентироваться. На вход в сеть ARPA это явно не похоже. Глиссери мимоходом скользнул в допотопного вида учреждение и оказался в безошибочно узнаваемой обстановке девяностых годов прошлого столетия. Ему сразу же представилось, как писались и исправлялись служебные записки, как доставляли из архивов отчеты. Компьютерные хулиганы, даже не очень опытные, любили забавляться тем, что проникали в такие вот конторы и симулировали бурную деятельность, генерируя тонны абсурдных и невыполнимых распоряжений для персонала на местах.

Однако сейчас было не до игр; они по-прежнему не видели входа. Мистер Глиссери додумался просмотреть совсем старые директории. Созданная более полувека назад как первая серьезная компьютерная сеть, ARPANET теперь буквально собирала пыль. И все же номер терминала сохранился. Глиссери и Эритрина приблизились ко входной точке, сообщили полученные от Вирджинии пароли… и вошли!

Жадно вбирая в себя мегабайты оставленных людьми Вирджинии паролей и ключей доступа, они ни на минуту не забывали, что за ними наблюдают. Федералы пошли на небывалый риск, предоставив им эти данные, и не могли позволить себе выпустить своих временных союзников из-под контроля.

За пятнадцать секунд они узнали о внутренней кухне Министерства юстиции и ДСО больше, чем весь Ковен за пятнадцать месяцев. Мистер Глиссери не сомневался, что Эритрина уже планирует, как воспользоваться этими сведениями в будущем. Для него, разумеется, ни о каком подобном будущем речи идти не могло.

Они плавно переместились из «сейфа» ARPA в более обширное пространство, где хранились файлы Министерства юстиции. Им было доступно все: любой произвольный запрос к архивам выполнялся незамедлительно и со скоростью, исключающей подлог. Они обладали властью на уровне правоохранительных органов.

– За ним, Глисс! – В визуально скудном пространстве голос Эритрины звучал тускло и неестественно. (Когда еще федералы озаботятся адаптацией своих процессов для аналогового восприятия, как на Ином Плане! Возможно, это чуть пошатнет их репутацию, зато эффективность повысится в разы – что, кстати, вряд ли придется по вкусу Ковену.)

Мистер Глиссери кивнул. Теперь им хватало ресурсов на осуществление задуманного. В считаные секунды они просмотрели все локально доступные материалы по внепланетным трансляциям. Из сети Министерства юстиции мистер Глиссери вынырнул к архивам с космических зондов ЛРД в Пасадене, а Эритрина – к отчетам Гарвардского мультиспектрального патруля в Кембридже.

В таком объеме данных поиск трансляций от инопланетян, которые, по мнению федералов и Эритрины, задумали вторжение, мог бы занять несколько часов. Однако, едва начав, мистер Глиссери заметил, что нынешние полномочия позволяли ему задействовать с дюжину процессоров совсем неподалеку. Убедившись, что не потревожит авиадиспетчерские службы или больничные системы жизнеобеспечения, он потихоньку умыкнул вычислительные мощности у нескольких сот ни о чем не подозревающих пользователей, чьи терминалы автоматически переключились на другие ресурсы. Раньше о таких ресурсах он и мечтать не смел. По другую сторону континента то же самое провернула Эритрина.

За три минуты они тщательнейшим образом проштудировали все трансляции за последние пять лет.

– Никаких следов, – вздохнул Глиссери и взглянул на Эритрину. Полно подозрительных источников сигналов в Гарварде, но ни один не подходил по орбитам. И никаких аномалий в передачах с зондов NASA.

– И тут ничего. – Смуглое лицо с раскосыми глазами приблизилось к нему почти вплотную. Видимо, с новыми возможностями ей удавалось проектировать даже на таком расстоянии. – Впрочем, мы едва прикоснулись к доступным нам ресурсам. За пару месяцев ковыряния на своих терминалах то же самое могли бы сделать и феды. Согласись, мы только начали.

Действительно. Мистер Глиссери огляделся по сторонам, внезапно почувствовав себя ребенком в кондитерской лавке. В его распоряжение отданы базы данных немыслимых размеров. Вероятно, копы не рассчитывали, что новые временные союзники воспользуются своими преимуществами по полной, но ведь такого натиска не выдержит ни один враг!

– Уговорила, – сдался он. – Действуем по-свински.

Эритрина засмеялась и комично хрюкнула.

Они орудовали быстро и ловко, прибирая к рукам некритичные процессорные ресурсы вдоль всех сетей Восточно-Западной магистрали. Подобных мощностей не было ни у кого в Северной Америке. Утечку мог заметить только тот, кто наблюдал за всей Системой, а обычные пользователи разве что ощутили незначительные задержки в своих процессах. Современные сети обладали по меньшей мере устойчивостью древних линий электропередачи. И как у последних, в них существовал предел нагрузки. До критической точки они с Эритриной пока не дошли… зато уже испытывали на себе неслыханную доселе тысячекратную пропускную способность.

На бесконечно долгие секунды в их сознание хлынула граничащая с болью какофония данных. По идее, десятки миллионов одновременных телефонных разговоров и видеотрансляций целого континента должны были слиться в сплошной белый шум. Вместо этого в маленькое отверстие мозга хлынуло цунами из мельчайших подробностей. Боль усиливалась, и мистера Глиссери охватила паника. Сенсорная перегрузка грозила Истинной Смертью…

В оглушительном реве послышался едва различимый голос Эритрины:

– Задействуй все, не только входы!

Остатками разума он понял, что нужно делать. В его распоряжении были все компьютеры континента, между которыми он мог распределить обработку лавины данных и справиться с этим сумбурным первичным потоком подобно тому, как разные отделы мозга обрабатывают поступающие сигналы извне. В течение следующих нескольких секунд, уже не показавшихся ему бесконечными, он из последних сил распихивал крупицы собственного сознания по Системе.

Внезапно все успокоилось; он вновь владел собой. Однако ситуация изменилась: человек, известный как мистер Глиссери, напоминал теперь букашку, затерявшуюся под сводами храма нового сознания. В нем умещалось все. Ни одна птичка не могла пролететь незамеченной благодаря информации авиадиспетчерской службы; ни один чек не мог быть обналичен без его ведома благодаря контролю за сетью банковских операций. Перед его всевидящим оком единовременно разворачивались более трехсот миллионов жизней.

Вокруг и внутри себя он чувствовал другой разум: ставшую такой же необъятной Эритрину. Доля секунды, которую они смотрели друг на друга, длилась вечность. Слова были лишними. Наконец он увидел знакомую улыбку, наполненную новым глубоким смыслом, – раньше такое отображение было ей не по силам.

– Ох, несдобровать бедняге Почтарю!

Поиски теперь охватывали все гражданские базы данных сразу. О таком размахе не осмеливался мечтать ни один смертный. На этот раз признаки Почтаря не заставили себя долго ждать: почти незаметные манипуляции среди рутинных махинаций и обыкновенного хулиганства. Кто-то из Северной Америки ковырялся в системе Венесуэлы. Проследить источник не удалось – возможности их врага, судя по всему, почти не уступали их собственным. След терялся в лабиринтах федеральной бюрократической машины: перенаправление ресурсов, чье-то продвижение по службе или перевод на другое место, не совсем соответствующее автоматически предписанным назначениям. Изменения были настолько незначительными, что ускользали от внимания обычных служащих. Даже самые ушлые копы просмотрели бы. Тем не менее с течением месяцев мелкие неувязки перерастали в нестабильность, цели которой никто не понимал. Однако не оставляло сомнений, что идет намеренный подрыв статус-кво.

– Даже сейчас он нас переплюнул, Глисс. Перед нами все гражданские сети – и никаких зацепок. При этом мы знаем, что он использует огромные вычислительные мощности на Земле или околоземной орбите.

– Значит, он или не в Северной Америке, или пролез… к военным.

– Скорее всего, и то и другое. В любом случае, нам нельзя отставать.

Эри намекала на то, чтобы залезть по меньшей мере в часть военных систем США. Такое развитие событий, будь оно вообще возможно, в планы Вирджинии и ее приятелей однозначно не входило. С их точки зрения, это означало утроенную угрозу правительству. Пока против их поисков никто не возражал, но мистер Глиссери засек Вирджинию и ее боссов, засевших в каком-то бункере под Лэнгли; вся ватага следила за ним, неотрывно глядя в стену из мониторов, готовая в любой момент выдернуть шнур из розетки.

Эритрина отмела возражения еще до того, как он успел ими поделиться.

– У нас нет выбора, Глисс. Мы должны во что бы то ни стало взять верх. За нами наблюдают не только феды. Если мы не сцапаем Почтаря в этот раз, он наверняка нас прикончит.

Ей легко говорить, никто из врагов не знал ее Подлинного Имени. А вот мистеру Глиссери предстояло перехитрить сразу двух врагов. Впрочем, из двух зол Почтарь был, пожалуй, худшим.

– Единственный путь – наверх, так? Ладно, я в игре.

Теперь они действовали уже по накатанной, прибирая к рукам все больше и больше компьютерных мощностей, на этот раз в объединенной Европе и Азии, и параллельно решая задачу повышенной сложности – как проникнуть в североамериканские военные сети. Обе операции намного превосходили возможности обычных людей, или даже групп, но у них двоих было больше власти, чем у какой-либо гражданской силы в мире.

Иностранные вычислительные центры поддавались легко, на все потребовалось лишь несколько минут. Собственные военные – другое дело. Федералы потратили немало лет и сотни миллиардов долларов на защиту военных систем командного управления. Однако даже они не могли подготовиться к атаке со всех сторон, как сейчас. Мгновение спустя двое взломщиков ворвались в систему управления АНБ – и тут на них напали!

С десяток блестящих смертоносных летунов врезались в мистера Глиссери, разом лишив его множества процессоров. Он и Эритрина отчаянно защищались, напоминая неуклюжих гигантов, отбивающихся от стаи проворных ястребов. Качество их образов ничуть не уступало воспроизведениям на Ином Плане. Нападающие даже знали кое-что из колдовских приемов. И все же борьба была неравной. Колдуны обладали гораздо большим опытом и несравнимо большими процессорными ресурсами. Один за другим налетчики взрывались в воздухе и исчезали.

На приспешников Почтаря они явно не тянули. Да, натиск мощный, но колдовского мастерства маловато. По всем признакам, они нарвались на самую засекреченную из правительственных разработок, предназначенную защищать систему военного управления и командования. Пока гражданские службы цеплялись за свои допотопные терминалы и языки обработки данных, военные не боялись экспериментировать с новейшими технологиями. Вплоть до систем, подобных миру колдунов. Вряд ли они пользовались колдовским жаргоном для своих разработок, однако методы и подходы к симбиозу человек-компьютер были совершенно такими же. Даже цвет фона, из которого появились истребители, напоминал однотонный хаки Иного Плана.

Так или иначе, с нынешней мощью мистера Глиссери налетчики тягаться не могли. Еще отбиваясь от атаки с «воздуха», он чувствовал, что его сознание простирается все дальше и дальше, по мере того как в него вливалось все больше и больше армейских ресурсов. Теперь от вездесущего внимания Глиссери не ускользал ни малейший кусочек космического мусора на расстоянии до миллиона километров от Земли; в течение доли секунды он переворошил их все – и не нашел никаких признаков инопланетного разума. Никаких признаков Почтаря.

Перед мысленным взором мистера Глиссери и Эритрины пронеслись все военные и дипломатические переговоры за последние пятьдесят лет. Параллельно с исследованием данных со спутников они просмотрели всевозможные административные записи, мгновенно, но тщательно изучив каждую заявку на туалетную бумагу, каждое объявление тайной войны, каждую путевку, каждую из триллионов «бумажек», со скрипом толкающих государственную машину вперед.

Здесь вражеские следы проступали гораздо явственнее. Малоощутимые замены как бы помещали целые секции в слепое пятно: вроде все на виду, и при этом чего-то недостает. А какие-то искажения имели колоссальные масштабы. Всеобъемлющая и одновременно скрупулезная проверка подтвердила, что вся Венесуэла, значительная часть Аляски и большинство корпораций, финансирующих околоземную спутниковую сеть, контролировались неким субъектом, не имеющим отношения к их законным владельцам. Личность врага по-прежнему оставалась загадкой, при этом зона его влияния распространялась во всех направлениях.

В отдаленном уголке нынешнего непомерного сознания мистера Глиссери с неистовой яростью зудели малюсенькие букашки – те, что знали его Подлинное Имя. После того, что провернули колдуны, их теперь боялись больше, чем самого Почтаря. По-прежнему занимаясь поисками, Глиссери отследил сигналы командного поста в Лэнгли, откуда к одиноко стоящему бунгало в Северной Калифорнии направились боевые вертолеты, и подменил зашифрованные приказы так, что смертоносный груз пришелся на необитаемый сектор в Тихом океане. Другой ничтожной фракцией сознания мистер Глиссери заметил, что его уловка не укрылась от Вирджинии, точнее, от ее начальства, давно взявшего операцию в свои руки. До них, как-никак, еще доходила прямая трансляция с военных спутников.

Он предупредил Эри, что отвлечется. Несколько секунд ей предстояло действовать одной, пока он переключился на назойливых супостатов. Нечто похожее испытывает человек, которому досаждает свора щенков: они не только раздражают, но могут и покалечить, если не заняться ими всерьез. Причем отделаться от них надо, не причинив им вреда.

Найти бы способ обезвредить любые пусковые установки вдоль Западного побережья, откуда до его плоти и крови могли добраться военные. Не мешало бы заодно заблокировать трансляцию с разведывательных спутников над Калифорнией. И, само собой, разобраться с установками «Перста Божьего» над калифорнийским горизонтом. Он уже чувствовал, как один из лазеров с орбиты на десяти тысячах километров переходит в режим прицеливания и накачивается. Времени до выхода луча оставалось навалом – как минимум две-три секунды. И все же угрозу требовалось устранить в первую очередь. Мистер Глиссери запустил ниточку сознания в бортовой процессор спутника с «Перстом Божьим»… и тут же отдернул ее, почувствовав резкую боль.

Его опередили! Не Эритрина и не мелкие приспешники военных. Кто-то, кого не одолеть даже ему.

– Эри! Я нашел! – завопил он.

Луч лазера, нацеленного на точку в тысячах километров внизу, вот-вот должен был прорезать атмосферу и превратить маленький домик в огромный, расходящийся от взрыва плазменный шар.

В эту последнюю секунду мистер Глиссери отчаянно и безуспешно пытался пробиться сквозь барьер, ограждающий микроскопический процессор. Барьером управляли откуда-то со спутниковой сети на околоземной орбите, с более крупных и настолько же защищенных процессоров. Оппонент не использовал привычные для Иного Плана визуальные образы; его стиль походил скорее на драку с завязанными глазами. Враг обнаруживал себя ровно настолько, насколько требовалось для управления «Перстом Божьим» в ближайшую сотню миллисекунд.

Мистер Глиссери неистово рванул, надеясь отсечь вражеские линии связи. Противник оказался сильнее – гораздо сильнее его. Он лишь смутно представлял себе, каким образом тот задействует вычислительные мощности с зон слепого пятна, которые они с Эритриной обнаружили раньше. И все же, несмотря на всю мощь, врагу явно чего-то недоставало, какой-то важной составляющей – то ли воображения, то ли изобретательности. Приди Эри сейчас на помощь, вдвоем они бы его одолели. От Истинной Смерти мистера Глиссери отделяли миллисекунды. Последний отчаянный взгляд по сторонам. Где же она?!

Оперативная военная сводка сообщила о разряде орбитального боевого лазера. Мистер Глиссери весь сжался, его ускоренное восприятие продолжало отсчитывать микросекунды до неизбежной гибели. Он увидел шар раскаленной плазмы, расходившийся над местом, где только что находился… «Перст Божий», нацеленный на его дом!

Он понял, что пока он сражался с врагом, Эритрина захватила управление другим спутником с готовым к разряду лазером и направила его на первый.

Едва успев опомниться, мистер Глиссери почувствовал новый удар, на этот раз по привычным объектам: линиям передачи и процессорным ресурсам. Однако теперь враг столкнулся с двойным отпором. Его недостаток импровизации начал сказываться сильнее. Они чувствовали, как, несмотря на превосходство в силе, тот уступает ресурсы более слабым противникам. В этом было что-то отдаленно знакомое; мистер Глиссери наверняка вспомнил бы, будь у него немного времени.

Внезапно враг отступил. На какое-то время все замерли, напряженно всматриваясь друг в друга, как коты, выжидающие малейшего проявления слабости, чтобы вновь броситься в драку, – с той разницей, что нападение могло последовать с десятков тысяч сторон, от любого узла связи, из которых состояло теперь их сознание.

Мистер Глиссери увидел, что Эритрина проплыла мимо, буравя оппонента зелеными глазами.

– А знаешь, Глисс, кто это? – Вся наэлектризованная, она почти дрожала от напряжения. – Это наш старый друган Дон. Мак, который вымахал до неимоверных размеров и теперь изо всех сил старается от нас спрятаться.

Оппонент весь напрягся и, казалось, еще больше съежился. Но уже через мгновение перед ними предстал образ Дон. Мака – с его обычным лицом и туловищем робота «плесси-мерседес». Первый из примкнувших к Почтарю, тот, кого Эритрина считала симулятором, заменившим убитого человека.

– Так он все время и был Почтарем! Кто бы мог заподозрить его же первую жертву?

С ревом моторов Дон дернулся с места, размахивая гидравлическими кулаками. Однако через полметра резко встал, очевидно, передумав опровергать слова мистера Глиссери и успокоившись.

– Вы очень… догадливы. Хотя вам, конечно, помогли. Вот уж не думал, что копы заключат с вами сделку. Пожалуй, это единственный расклад, при котором вы могли тягаться с «Почтарем». Только у этого расклада летальный исход. Между мной и вами куда больше общего, чем у вас с правительством. – Он расплылся в знакомой фальшивой улыбке. – Оглянитесь! Если раньше мы были колдунами, то теперь мы боги. Посмотрите же!

Все еще удерживая противника в поле зрения, они оглянулись. Вокруг по-прежнему мелькали мириады сцен из миллиардов жизней, однако многое изменилось. В пылу борьбы они втроем хапнули практически все объединенные процессорные мощности планеты. Вышли из строя все каналы видео- и телефонной связи. Перебои в общедоступных базах данных стали настолько заметны, что ни у кого не осталось сомнения: происходит нечто ужасное. Перед самой кульминацией их битвы новостные заголовки уже кричали о величайшей потере данных в истории! Миллиарды людей оторопело уставились в погасшие экраны – их охватила такая паника, которую доселе не вызывал ни один сбой с электричеством. Одни лишь потери в данных и рабочем времени предвещали грандиозный кризис.

– Повезло еще, что закончилась былая гонка вооружений, не то бы давно полыхнула мировая война. Даже верни мы им управление прямо сейчас, на восстановление порядка уйдет по меньшей мере год. – Дон. Мак хихикнул с тем же выражением, как накануне, когда хвастался перед Бритом. – Уже и жертвы имеются, хотя у авиации и больниц есть некий запас автономных ресурсов.

Мистер Глиссери в ужасе смотрел на тысячи самолетов, скопившихся над крупнейшими аэропортами мира от Лондона до Крайстчерча. У многих топливо закончится до того, как местные вычислительные центры обеспечат им безопасную посадку.

– Это все мы и последствия наших разборок, – продолжал Дон. – При желании мы способны вообще уничтожить человечество. – В доказательство он взорвал три боеголовки в Юте. Сотней видеоглаз, на орбите и на земле, всесильные существа наблюдали за разрушением пусковых установок. – Сами посудите: ну чем мы хуже богов или мифических героев? Мы можем, в точности как они, править и процветать – разумеется, пока не грыземся между собой.

Он перевел выжидательный взгляд на Эритрину. На смуглом лбу Красной ведьмы обозначилась складка: казалось, она всматривалась в противника еще напряженнее, чем раньше.

Дон. Мак вновь принялся за мистера Глиссери:

– Глисс, ты-то уж точно понимаешь, что единственный для нас выход – сотрудничество. Ведь им известно твое Подлинное Имя! Из нас троих ты самый уязвимый, поскольку вынужден физически защищаться от правительства, причислившего тебя к предателям. Без своих новых возможностей ты бы уже умер раз сто за последнюю тысячу секунд. Причем заметь: назад пути нет. Даже если ты прикинешься паинькой-бойскаутом, уничтожишь меня и вернешься к ним с повинной, тебе все равно конец. Они просекли, насколько ты опасен; ты для них опаснее меня. Оставить тебя в живых – непозволительный риск.

За идиотской бравадой Дон. Мака крылась неумолимая и жестокая правда. Во время их разговора краем сознания мистер Глиссери отвлекал и запутывал отряд десантников, сброшенный в район Аркаты прямо перед тем, как правительство потеряло всякий контроль. Военное начальство понимало, что он с легкостью может отменить их приказы, поэтому солдатам было велено не реагировать ни на какие указания извне, пока Роджер Поллак не будет уничтожен. К счастью, они ориентировались по городской навигации и электронным картам, поступающим с орбиты, так что все это время он водил их кругами. Сейчас это его просто раздражало, однако рано или поздно предстояло принять неотвратимое решение.

Более того, раздражение грозило обернуться чуть ли не мгновенной смертью по возвращении в обычное состояние. Мистер Глиссери взглянул на Эритрину. Нет ли хоть какого-то шанса найти лазейку в доводах Дона?

Складка на лбу Красной ведьмы стала глубже, глаза превратились в узкие щели. Судя по ее виду, она выделяла больше и больше ресурсов на поиск неких закономерностей. Слышала ли она вообще хоть слово из того, что болтал Дон. Мак?.. В следующий миг ее глаза распахнулись, и она окинула обоих победным взглядом.

– Знаешь, Глисс, я не припомню, чтобы симуляторам удавалось дурачить меня дольше чем пару минут.

Мистер Глиссери кивнул, хотя его озадачила резкая смена темы.

– Точно. Создать программу, способную пройти тест Тьюринга, не удавалось еще никому. Их всех через какое-то время начинает клинить.

– Вот-вот, именно клинить, им недостает воображения. Это их всегда выдавало. Разумеется, Дон с самого начала прикидывался программой, так что сразу и не понять. Только я уже несколько месяцев не наблюдаю за этой маской никого живого… и не думаю, что там и сейчас кто-нибудь есть.

Все внимание мистера Глиссери резко переключилось на Дон. Мака. Тот только ухмыльнулся. Неестественная реакция. Глиссери вспомнил странную, искусственную тактику борьбы Дона. За такое короткое время подтвердить теорию Эри было сложно. Она полагалась на интуицию и тот углубленный анализ, которому посвятила последние несколько секунд.

– То есть Почтаря мы так и не нашли.

– Именно. Перед нами его лучшая марионетка. Бьюсь об заклад, Почтарь просто прикарманил алгоритмы убитого Дона и использовал их в качестве автоматической обороны во время нашей стычки. Отставание в реакции Почтаря – не уловка, а реальная задержка. Это здорово облегчает нашу задачу. – Эри улыбнулась Дон. Маку, словно тот был человеком. Так всегда было легче общаться с симуляторами, а сейчас у нее и подавно хватало причин для торжества. – Ты почти принес своему хозяину победу, Дон. Почти нас убедил. Зато теперь, когда мы выяснили, с чем имеем дело, мы запросто…

Ее образ замигал и исчез, и мистер Глиссери почувствовал, как Дон устремился к высвободившимся ресурсам. Между ними завязалась борьба за контроль над всеми околоземными оружейными системами, которыми за миг до этого управляла Эри.

Оставшись один, Глиссери не имел никаких шансов. Медленно, но верно он сгибался под натиском противника, как борец в клинче, у которого хрустят и ломаются ребра. Он только и мог, что удерживать Дона от того, чтобы тот взорвал его бунгало, и ради этого приходилось уступать свои вычислительные ресурсы.

Эритрина пропала, словно ее и не было. Или нет? Крупица сознания, которую мистер Глиссери пожертвовал на поиски, все еще превосходила по мощности резервы любого колдуна. Эта крупица сразу засекла сбой электроснабжения на юге Род-Айленда. В последние несколько минут перебои с электричеством происходили повсюду вследствие потери данных. Однако тут дело обстояло иначе. Из строя вышли не только электростанции, но и все коммуникации, и даже его усилия не могли их восстановить. Вырубилось буквально все разом – едва ли случайность.

Внезапно он услышал голос, еле-еле различимый в какофонии параллельно обрабатываемых им сигналов. Эритрина! Какими-то невероятно окольными путями ей удалось прорваться наружу.

Взгляд мистера Глиссери сканировал погруженные во тьму пригороды Провиденса. Сплошь новые бюджетные застройки, в общей сложности около сотни тысяч квартир. В одной из них жил человек, которым была Эритрина. Пока она пристально изучала Дон. Мака, тот упорно подбирался к ее Подлинному Имени. И ему удалось определить и обесточить район, в котором она жила.

Соображать становилось все труднее. Дон. Мак методично разбирал его на части с явным намерением уничтожить полностью: как только мистер Глиссери лишится большей доли ресурсов, орбитальные лазеры прекратят его физическое существование и нацелятся на Эритрину. Затем верный вассал Почтаря передаст хозяину владение планетой.

Мистер Глиссери прислушался к слабому сигналу из темного Провиденса. Голос звучал взволнованно и сумбурно. Удивительно, что Эри вообще способна говорить: потеря всех компьютерных подсоединений могла сравниться разве что с обширным инсультом. Сейчас весь мир должен казаться ей отрывочным, непонятным и беспросветным.

– У нас еще есть шанс, один шанс, – прорывался сбивающийся голос. – Старая военная коммуникационная вышка к северу от меня. Черт, не знаю ни номера, ни участка, но я вижу ее из окна. Оттуда можно пробиться к антенне на крыше… достаточно пропускной способности, и у меня тут аккумуляторы… действуй быстро!..

А то он не спешил – его самого поедали заживо. Практически парализованный, зажатый и стиснутый там, где от него нельзя было оторвать и отрезать, Глиссери дернулся, на мгновение вырвавшись из тисков Дона, и рванул к вышкам на севере Провиденса. Из затемненного района виднелась лишь одна. Управляемый луч антенны был невероятно узким.

– Эри, мне нужен номер твоего дома или хотя бы код антенны.

Прошла секунда, может, две, – невыносимая вечность для мистера Глиссери. По сути, он просил ее Подлинное Имя, при том что сам попался федералам! По возвращении в физический мир ему уже не защитить эту информацию. Нетрудно было представить себе сомнения Эритрины, на ее месте он тоже колебался бы…

– Эри! Нам обоим Истинная Смерть, если не скажешь. Он меня одолел!

На этот раз она ответила без задержки:

– Д-дебби Чартерис, номер четыре тысячи четыреста сорок восемь, переулок Гросвенор. Это все – кода антенны я не знаю. Тебе хватит имени и номера дома?

– Да, приготовься!

Мистер Глиссери уже отыскал ее имя среди абонентов и развернул туда антенну с военной вышки. Подтверждение связи пришло в тот момент, когда он вновь занялся Дон. Маком. Оставалось надеяться, что врага удалось отвлечь и он не перехватил их разговор.

На ходу обрубая общие узлы передачи, Глиссери яростно набросился на Дона. Тот затрясся, перенаправляя оставшиеся ресурсы, и с новой силой двинулся в атаку. Имея изначально меньше мощностей, мистер Глиссери пострадал сильнее, чем противник. Дона удалось на время выбить из равновесия, зато теперь его собственная жизнь висела на волоске.

Богатое мельчайшими деталями и разнообразными оттенками окружающее пространство неумолимо тускнело и заменялось физическими ощущениями человека, скованного животным страхом в маленьком калифорнийском бунгало. Связь с великим миром ускользала; он едва различил, как Дон направил на него «Перст Божий»…

Сознание, прежнее сверхчеловеческое сознание вернулось так незаметно, что до мистера Глиссери не сразу дошел смысл происходящего. Как полузадушенная жертва приходит в себя после обморока, он ошеломленно озирался по сторонам, с трудом понимая, что борьба не окончена.

Впрочем, роли поменялись. Дон. Мак считал, что вот-вот добьет последнего врага, а Эритрина застигла его врасплох, поразив робота из японского вычислительного центра. Основные скопления высших аналитических способностей Дона были разрушены прежде, чем он ее вообще заметил. Громадные процессорные блоки оказались без присмотра, и пока Дон и Эритрина продолжали битву, мистер Глиссери тихонечко прибрал к рукам все, до чего мог дотянуться.

Даже теперь они не могли тягаться с Доном поодиночке. Когда же мистер Глиссери бросился на подмогу, перевес оказался на их стороне. Дон. Мак сразу это почувствовал и с наглостью идиота – или гения – затянул свою старую песню:

– Еще не поздно! Почтарь вас простит…

Колдуны срывали с врага целые пласты, отключая коммуникационные линии, процессорные блоки и хранилища данных. Они лишили его доступа к многополосным ретрансляторам и нарушили синхронизацию его запросов с работой околоземных спутников. Дону пришлось ограничиться наземными каналами связи, привязанными к единственной военной сети, протянувшейся от Вашингтона до Денвера. Он метался из стороны в сторону, беспорядочно хватаясь за любые подвернувшиеся средства истребления. По всей центральной части Соединенных Штатов взрывались пусковые шахты, лучи противобаллистических лазеров рассекали небо. Начало их сражения парализовало мир; развязка грозила разорвать его в клочья.

При этом потери самих мистера Глиссери и Эритрины были невелики, риск сильно пострадать от случайного обстрела – ничтожно мал. Не обращая внимания на наносимые противником удары, они направили все усилия на уничтожение Дон. Мака: обнаружили и обнулили объектный код симулятора. Хитрый Дон – или его создатель – предусмотрел множество копий, каждая из которых запускалась, как только уничтожалась предыдущая. Однако проходили минуты, и с каждым разом перезапущенный симулятор обнаруживал у себя все меньше возможностей. Наконец от него осталось только то, что болталось раньше в Ковене.

– Глупцы! Почтарь – ваш естественный союзник. Феды вас прикончат! Неужели вам не понят…

Голос оборвался – Эритрина обнулила текущую копию. Следующая не запустилась. Повисла тишина… Всемогущие колдуны переглянулись и возобновили исследования вражеской территории. В принципе, такая обширная область данных могла содержать множество скрытых копий Дона. Однако, не имея доступа к отобранным ресурсам, перезапуститься симулятор не мог. Серьезной засады в этих неподвижных руинах можно было не опасаться. К тому же они завладели полным кодом одной из копий Дон. Мака. По ней легко прослеживался точный размах его проникновения в систему. Они двигались методично, по ходу возвращая программам изначальную функциональность. Их работа была такой тщательной, что федералы так и не узнали, насколько распространилось влияние Почтаря и насколько он приблизился к неограниченной власти.

В большинстве случаев им попадались лишь незначительные отклонения, требующие минимальной починки. И только в недрах сети военных нашлись сотни терабайт программных кодов непонятного назначения, очевидно связанных с деятельностью Дона. С виду обычный объектный код, но в таких колоссальных объемах и настолько запутанный, что было невозможно понять, для чего он нужен. Никакой полезной функции он явно не нес; секунду поразмыслив, они его рандомизировали.

Миссия завершилась. Мистер Глиссери и Эритрина остались одни. Им принадлежали все сетевые вычислительные мощности на планете и в околоземном пространстве. Во всем этом объеме не осталось места, где мог бы притаиться враг. И никаких признаков вмешательства извне.

Впервые они достигли того уровня, когда могли обозревать весь мир, ничего не опасаясь. (Глиссери едва замечал продолжающиеся жалкие попытки американской армии расправиться с телом Роджера Поллака.) Благодаря миллионам рецепторов мистер Глиссери смотрел сразу во все стороны. Земля остыла и успокоилась. Его обычному зрению она представлялась тысячами фотографий, виденными в бытность человеком. В ультрафиолете за ней на тысячи километров тянулся водородный шлейф. А высокочувствительные детекторы на спутниках разной высоты различали колебания тысячи энергетических уровней радиационных поясов на солнечном ветру. Он чувствовал тепло и направление течений в океанах и слышал миллионы голосов, возвращающихся к жизни по мере того, как они с Эритриной заботливо и кропотливо подключали одну за другой коммуникационные системы человечества. Каждый корабль в море, каждый безопасно севший самолет, каждая отгрузка, платеж, доставленный обед – все находило место и регистрировалось в их сознании. Восприятие давало им власть изменить, разрушить или усилить практически все, что они видели. В терминологии ковенов существовало лишь одно слово, адекватно описывающее их нынешнее состояние: они стали богами.

– Мы могли бы править… – Голос Эритрины оборвался, словно она испугалась самой себя. – Пришлось бы как-то обеспечить защиту наших физических тел, но мы могли бы править миром.

– Только вот Почтарь остался…

Она отмахнулась.

– Может, да, а может, нет. Пусть мы так и не узнали, кто он, зато лишили его всей процессорной базы. Без нашего ведома он не сможет даже сунуться в Систему.

Эритрина буравила его глазами, и до Глиссери стало доходить, что сообщница чего-то недоговаривает. Она совершенно права: пока они физически живы, они могут править миром. Верно и то, что сказал Дон. Мак: они представляли из себя величайшую угрозу из всех, с которыми до сих пор сталкивались «силы закона и порядка», даже с учетом Почтаря. Откажись они теперь добровольно от своей власти, разве могли федералы оставить их на свободе, оставить их в живых?

– Если мы захватим власть, многим людям грозит смерть. На Земле достаточно независимых военных группировок, которых придется сдерживать угрозой ядерной расправы, по крайней мере поначалу.

– Верно. – Ее голос звучал еще тише, чем раньше, а на проекцию лица легла тень. – Пока мы говорим, я запустила пару симуляций. Нам пришлось бы избавиться от четырех или даже шести крупных городов планеты. А если от нас укрылись какие-нибудь командные центры, то и того хуже. Причем нам не избежать учреждения собственной секретной полиции среди людей, когда народ начнет орудовать в обход нашей системы… Черт. Да мы станем хуже любого правительства!

Лицо мистера Глиссери выражало полное согласие. Эритрина печально улыбнулась.

– Ни тебя, ни меня это не прельщает. Государство опять победило.

Он кивнул и легонько коснулся ее руки. Оба с наслаждением вбирали в себя последнюю минуту запредельной реальности. Затем молча, каждый своим путем, начали спускаться на землю.

Нисхождение не было мгновенным. Мистер Глиссери тщательно позаботился о безопасности своего выхода. Он выстроил сложную схему запутывания армейских отрядов, подбирающихся к его дому; блужданий хватит на несколько часов – за это время правительство их сто раз отзовет. Кроме того, он инициировал предварительные переговоры с федеральными программами, призванными перехватить контроль. Им сообщалось о его намерении сдаться в обмен на гарантии безопасного выхода и физическую защиту. Через несколько секунд ему предстояло вновь перейти на общение с людьми, чего доброго с Вирджинией, и к этому моменту основные правила игры автоматически вступят в силу.

По временному соглашению, он один за другим отдавал свои недавно приобретенные ресурсы. Он словно оглох, потом ослеп, только страшнее, потому что он добровольно отказывался от самой способности мыслить. Подобно пациентам (жертвам) лоботомии, которые только впоследствии осознают, чего лишились. Федеральные силы шли буквально по пятам, тут же отключая освободившиеся участки на случай, если он вдруг передумает.

Где-то вдалеке мистер Глиссери чувствовал, как похожей процедуре подвергалась Эритрина. Только процесс проходил гораздо медленнее. Странно. С его уменьшенными возможностями соображал он туго, однако ему казалось, что она нарочно тянет время и выполняет более сложные операции, чем того требовал протокол безопасного возвращения к нормальному состоянию. Тут он вспомнил о ее странном взгляде, когда они говорили о том, что Почтарь не раскрыт.

Чтобы править миром, достаточно и одного!

Паника накатила внезапно и захлестнула его с головой. Больнее всего, когда предает тот, кому доверял. Он ринулся прошибать преграды, которые только что позволил выстроить вокруг себя, но увы! Теперь он стал слабее федералов. Мистер Глиссери в отчаянии оглянулся на сгущающуюся за ним тьму и увидел… Эритрину, нисходящую за ним в реальный мир. Она отказывалась от всех преимуществ, которыми могла владеть безраздельно. Что бы ни задержало ее в пути, предательства не было. Нахлынувшая на него радость затмила даже облегчение оттого, что он избежал смерти, – он не ошибся в Эри.

* * *

В последнее время Вирджиния зачастила. Разумеется, не в гости. Ее команда обосновалась в Аркате, и дважды в неделю она в сопровождении очередного громилы заявлялась с визитом. Эта правительственная операция, несомненно, входила в число исключений, требующих общения лицом к лицу. Похоже, Вирджиния или ее начальники додумались, что разговоры по телефону можно подтасовать. (И не зря. Роджеру Поллаку вполне хватило бы пары недель, чтобы состряпать телефонного робота, а самому улететь по фальшивым документам куда-нибудь в Джакарту.)

Эти посещения сильно смахивали на их первую встречу прошлой весной. Поллак выходил из дома и смотрел на приближающийся черный «Линкольн». Машина, как всегда, сразу въезжала под навес. Водитель, как всегда, вылезал первым и обдавал Поллака холодным взглядом. Вирджиния, как всегда, держалась по-военному (должность в бюро расследований ДСО она действительно получила сразу после армии). Оба целенаправленно шагали к бунгало, не обращая внимания на сияющее солнце и зеленеющую траву. Поллак открывал перед ними дверь, и они молча переступали порог с надменно задранными носами. Как всегда.

Роджер усмехнулся про себя. С одной стороны, его жизнь по-прежнему находилась в их руках; они все так же могли отрезать его от всего, что было ему дорого. С другой стороны…

– Сегодня у нас задание несложное, Поллак, – отчеканила Вирджиния, раскрывая на журнальном столике свой чемоданчик и включая питание. – Но вам оно вряд ли понравится.

– Вот как? – Он присел и выжидающе посмотрел на агента.

– Мы уже велели вам устранить все остатки Почтаря, а также восстановить работу национальных программ и баз данных.

Угроза Почтаря никуда не делась. Спустя десять недель после битвы – «войны», как ее называла Вирджиния, – общественность знала лишь одно: Система подверглась мощнейшей атаке. И, как обычно в крупной войне, пострадали все стороны. За несколько месяцев в правительстве США и в мировой экономике наступил полный упадок. (Американский бюрократический аппарат вообще вряд ли пережил бы эту войну без их с Эритриной вмешательства. Делало их это спасителями или предателями Америки – спорный вопрос.) А что же враг? По всей видимости, раздавлен. За последние три недели мистер Глиссери нашел всего одну копию программного ядра бывшего Дон. Мака, да и ту незапускаемую. Зато человек – или существо – за образом Почтаря по-прежнему оставался невидимкой. В этом смысле Вирджиния, правительство и Поллак продвинулись ненамного дальше широкой общественности.

– Так вот, – продолжала Вирджиния, – теперь пришло время заняться делами помельче. Помахать тряпкой, так сказать. Почти два десятилетия мы терпим тупое вредительство со стороны безответственных граждан, которые ставят свои убогие интересы выше общественных. Раз у нас теперь есть вы, мы решили положить этому безобразию конец. Вы должны добыть Подлинные Имена всех нарушителей, активных на данный момент в Системе, в особенности членов так называемого ковена, в котором состояли сами.

Он предвидел такой поворот. Легче от этого не становилось.

– Не обижайтесь, здесь я вам помочь не могу.

– Не можете? Или не хотите? Видите ли, Поллак, за свободу вы платите повиновением. Нарушенных вами законов с головой хватит на пожизненный срок. Вы и сами знаете, что должны сидеть взаперти. Причем есть люди, которым этого недостаточно, они не станут ходить вокруг да около. Им не терпится раз и навсегда расправиться с вами и вашей подружкой из Провиденса.

Вирджиния декларировала в своей обычной безапелляционной манере, однако взгляд при этом отводила. С тех пор как он вернулся с «войны», в ее резкости наблюдалась едва заметная перемена. Агент мастерски скрывала неуверенность, но Поллак чувствовал, что она не может решить, бояться его или уважать, – или и то и другое. Воображением она все же обладала, ведь Роджер Поллак теперь ничем особенным не выделялся. Сам он ощущал себя не более как шелухой, оставшейся от былого величия, о котором с каждым днем приходилось скорее фантазировать, чем вспоминать.

Улыбка Роджера выразила чуть ли не сочувствие.

– Знаете, Вирджиния, я и не могу, и не хочу. И мне за это ничего не будет… Дайте досказать. Пуще меня и Эритрины вы и ваше начальство боитесь других, неизвестных, но потенциально таких же могущественных личностей. Того же Почтаря, например. Мы с ней – единственные эксперты в подобных делах. Кого еще ваши ребята с косичками отважатся натаскать до нашего уровня? Чем больше паранойи у органов безопасности, тем менее вероятно, что они кому-либо доверят подобную власть. Мистер Глиссери и Эритрина – проверенные агенты, которые отошли от края пропасти. Наше решение вернуться – единственное, что стояло между «власть имущими» и «на власть претендующими».

Агент на миг лишилась дара речи. Поллак проник в самую суть ее изменившегося отношения. Вирджинию всю жизнь учили, что власть развращает; ее потрясло, что он отказался от господства над человечеством.

Наконец она ответила с едва заметной улыбкой:

– Ну что ж, я передам ваши слова кому следует. Эти пакостники, конечно, потихоньку подтачивают основные ценности нашей американской демократии, однако в повседневной жизни они лишь раздражают – не более того. Мое руководство в Департаменте соцобеспечения, пожалуй, согласится бороться с ними, как и раньше. Они простят ваше… э-э, неповиновение, но только в данном вопросе и при условии, что вы с Эритриной продолжите защищать нас от сверхчеловеческой угрозы.

Поллак почувствовал невероятное облегчение. В глубине души он опасался, что ДСО решит с ним разделаться. Теперь стало ясно: пока феды боятся Почтаря, их с Дебби Чартерис, или Эритриной, не принудят выдать друзей.

– Тем не менее, – продолжала агент, – это не означает, что вам позволят пренебрегать ковенами. Именно там появление сверхчеловеческой угрозы наиболее вероятно. Члены колдовских сообществ лучше других ориентируются в Системе – это признают даже военные. А возникни такая сверхличность вне ковенов, она наверняка заглянет туда покрасоваться, как это сделал Почтарь. Итак, в дополнение к вашим обязанностям по паре часов в неделю вы будете проводить поочередно в одном из ковенов. Прикинетесь там «своим», только теперь под нашим контролем. Ваша задача: отслеживать любые намеки на феномены, подобные Почтарю.

– Я снова увижу Эри!

– Нет. Запрет остается в силе. Даже не пытайтесь. Не будь вас двое, мы бы не оставили вас в живых. А так, пока один пребывает на Ином Плане, у нас под прицелом всегда есть другой. К тому же, не давая вам встречаться, мы лишаем вас возможности сговориться против нас. Я не шучу, Роджер: как только вы или ваши с ней суррогаты попробуете вместе сунуться на Иной План, вам конец.

– Хм.

Посверлив его с минуту глазами, Вирджиния сочла мычание выражением покорности. Следующие полчаса ушли на расписывание подробностей предстоящего задания. (Легче было бы закачать в него все эти сведения на Ином Плане, но агенты ДСО ни за что не желали расставаться с прошлым.) Ему велели работать над отчетами служб соцстрахования и наблюдать за южноамериканскими информационными сетями. Работы навалили невпроворот, особенно учитывая наложенные ограничения. Отладить машину соцобеспечения раньше октября было нереально. Но к выборам они укладывались.

Вирджиния по обыкновению до конца оставалась напряженной и деловой. Только когда она и ее водила стояли под навесом и уже собирались сесть в машину, женщина задержалась и почти смущенно добавила:

– Я прогнала вашу «Анну Болейн» на прошлой неделе… Довольно неплохо.

– Вы словно удивлены.

– Нет. То есть да, пожалуй. Если честно, я прогнала ее несколько раз, чаще от лица самой Анны. Игра поразила меня большей глубиной, чем другие романы соучастия, которые я проигрывала. Даже возникло подозрение, что когда-нибудь я смогу додуматься, как убедить Генриха не отрубать мне голову!

Поллак улыбнулся, представив себе, как Вирджиния, с ее хмурым взглядом копа, принимается за «Анну», чтобы вникнуть в психологию узника-подопечного, и неожиданно для себя увлекается историей.

– Не исключено.

Как и то, что когда-нибудь она окажется вполне приятным человеком.

Еще не переступив порог дома, Поллак начисто о ней забыл. Вскоре он вернется в Ковен!

* * *

Холодный туман, местами переходящий в морось, плыл над холмами, периодически скрывая стоящий вдалеке замок. Даже отсюда, с высокого холма за болотами, тот казался другим: более неприступным, грозным, мрачным.

Мистер Глиссери начал осторожно спускаться по знакомому склону. Его напряжение передалось восседавшей на плече жабе, и та сильнее вцепилась в кожу жакета. Бусинки выпученных желтых глаз так и вертелись по сторонам, записывая все вокруг. (Кстати, жаба заметно усовершенствовалась, вот-вот выйдет из разряда чайников.)

Ловушки обновились. За каких-то десять недель после «войны» Ковен изменил в них больше, чем за два предшествующих года. Мистеру Глиссери все время приходилось смахивать с глаз слепящие капли и пристально вглядываться в заросли по сторонам. Двигался он медленно, в обход, то и дело произнося или жестикулируя заклинания.

Наконец он добрался до крепости. Навстречу из полыхающего рва вылезла черно-красная фигура. Даже Алан изменился: асбестовая майка исчезла, равно как и шутки в разговоре с путниками, которым теперь, чтобы видеть морду чудовища, приходилось задирать голову. Элементаль по обыкновению швырнул в пришедших раскаленными камнями, и жаба юркнула за шиворот жакета, прижавшись холодной и склизкой кожей к шее мистера Глиссери. Пароли поменялись, вопросы стали враждебнее, но путник справился с испытаниями за несколько минут, и Алан угрюмо заполз обратно в огненный бассейн. Подъемный мост опустился, открыв ворота в замок.

* * *

В зале стало чуть суше и светлее. Народу явно прибавилось. Все взгляды устремились на вошедшего мистера Глиссери. Он отдал свой дорожный жакет и шляпу лакею и спустился по лестнице, вглядываясь в лица и недоумевая, откуда такое напряжение и враждебность.

– Прит!

Брит протиснулся сквозь толпу, на его бородатом лице играла знакомая улыбка.

– Глисс! Кого я вижу? – Вопрос не такой уж и риторический, учитывая обстоятельства.

Мистер Глиссери кивнул, и «британец», преодолев разделявшее их расстояние чуть ли не бегом, протянул ему руку и хлопнул по плечу.

– Йес, йес! Нам есть о чем поговорить!

Остальные как по команде вернулись к своим разговорам и перестали замечать двух приятелей, которые прошли в одну из смежных с залом комнат. Мистер Глиссери чувствовал себя выпускником, заглянувшим в школу десять лет спустя. Ни одного знакомого лица, он сам казался себе чужим. А ведь минуло всего десять недель!

Прит Брит прикрыл тяжелую дверь, оставив за ней шум главного зала. Он махнул в сторону кресла и принялся смешивать коктейли, устроив из этого небольшое представление.

– Они тут что, все симуляторы? – тихо спросил Глиссери.

– А? – Брит сбросил маску балабола и грустно покачал головой. – Не все. Я набрал себе несколько учеников. Они из кожи лезут вон, чтобы оживить это место. Видал, небось, наших новых секьюрити?

– Выглядят покруче, но по существу все то же самое.

Прит пожал плечами.

– Да, такого, как ты, не удивишь.

Мистер Глиссери подался вперед.

– Кто-нибудь из старичков еще остался, Прит?

– Дон пропал. Почтарь пропал. Уайли Дж. Бастард стал занудой, хоть и заглядывает сюда пару раз в месяц. Думаю, Эритрина еще в Системе, но здесь она не появлялась. До сегодняшнего дня я думал, что и ты пропал.

– А Робин Гуд?

– Тоже бай-бай.

Самых талантливых больше нет. Жаба не многим-то и пожертвовала, когда позволила ему не предавать Ковен. Не оттого ли Глиссери уловил самодовольство в ее застывшей безгубой улыбке?

– Что здесь произошло?

Собеседник горестно вздохнул.

– В реальном мире кризис, к твоему сведению. Обвиняют во всем нас… Знаю, этим можно было бы объяснить разве что исчезновение мелких ведунов, но не Робина. Глисс, я подозреваю, что наши старые друзья либо мертвы – реально мертвы, либо боятся, что, сунься они на этот план, им сразу Истинная Смерть.

История повторялась.

– О чем ты?

Брит наклонился еще ближе.

– Совершенно ясно, что правительство скрывает истинные корни кризиса. Причина якобы в неудачном сочетании программных ошибок и работы «вредителей». Нонсенс! Никто из нас не в состоянии наворотить таких дел. Сразу после заварухи я заглянул в остатки федеральных баз данных. Такой крах могла повлечь только сила, намного превосходящая любого колдуна. К тому же я кое-что выяснил или, лучше сказать, выбил из Уайли. Что в реальном мире, что здесь: налицо последствия настоящей войны!

– Кого с кем?

– Войны между существами, отличающимися от меня так же, как я – от обезьяны. А нам они знакомы под именами Почтаря, Эритрины… и, может быть, мистера Глиссери.

– Меня? – Глиссери напрягся и тут же послал запросы по всем линиям связи, создающим образ Прита Брита. Даже на коротком поводке он превосходил обычного колдуна – ему ничего не стоило оценить способности собеседника. Однако проекция Брита оказалась настолько призрачной, почти неосязаемой, что Глиссери не смог определить, под стать ли ему потенциальный противник. Он вообще не получил ни малейшего представления о его калибре, что делало ситуацию еще более зловещей.

Брит как будто ничего не заметил.

– То есть я так думал. А потом усомнился. Скорее всего, воюющие стороны тебя просто использовали – как Уайли или Дона. И теперь, похоже, ты у кого-то в рабстве.

Он щелкнул пальцем перед желтоглазой жабой на плече мистера Глиссери, брызнув ей в морду виски. Вирджиния, или кто ее заменял, растерялась, жаба на миг остолбенела, но тут же пришла в себя и выдохнула в ответ бледное пламя.

Брит расхохотался.

– Не очень-то сведущие. Наверняка федералы. Как тебя угораздило? Они добрались до твоего Подлинного Имени или ты просто продался?

– Это мой служка, Прит. Не одному же тебе иметь учеников. Если ты и вправду подозреваешь федов, то какого рожна нас впустил?

Тот пожал плечами.

– Потому что враги бывают разные, Глисс. Раньше мы считали Великим Врагом правительство. Сейчас оно перешло в разряд мелких раздражителей. Те из нас, кто пережил этот крах, стали круче и серьезнее. Нам больше не до игр. Своих подопечных мы обучаем теперь не ради забавы. И, говоря о предателях в Ковене, мы подразумеваем игру не на жизнь, а на смерть… Что делать, надо защищаться. Если об этом не позаботиться, нас заживо сожрет правительство… или те личности, которых я боюсь еще сильнее.

Жаба на плече заерзала: похоже, Вирджиния приготовилась выдать одну из своих тирад о добродетели законопослушания как гарантии защиты. Мистер Глиссери легонько похлопал ее по влажной бородавчатой спине – для подобных заявлений момент явно не подходящий.

– У тебя, Глисс, тут чуть ли не самая трезвая голова. Даже если ты больше не с нами, абсолютным врагом я тебя не считаю. Ты и твой… дружок наверняка в нас заинтересованы. Тебе не мешало бы кое-что знать, если ты еще не в курсе. И глядишь, однажды ты поможешь и нам.

Глиссери почувствовал, как федеральный поводок ослаб. По всей видимости, Вирджинии удалось убедить начальство, что так проще раздобыть полезную информацию.

– Ладно, ты не ошибся. Мы действительно вели войну. Против Почтаря. Он проиграл, и теперь мы пытаемся снова все наладить.

– Увы, война далеко не закончена. От нагромождений Почтаря по всему программному пространству федов остались одни воронки. Да только вы не все уничтожили; кое-что продолжает жить. – Лицо мистера Глиссери выразило сомнение. – Знаю, ты и твои приятели покруче нас. Зато нас много – и не только в Ковене, – и за прошедшие десять недель мы много чего насобирали. Еле заметные, легчайшие намеки в воздухе, они повсюду и указывают на чье-то присутствие. Стиль другой, чем у Почтаря, но существо, бесспорно, живое.

Мистер Глиссери кивнул. Знакомое чувство. «Черт! Не будь я связан по рукам и ногам, давно бы заметил это сам, без посторонней помощи».

Он с содроганием вспомнил последние мгновения своего нисхождения из состояния божественности. Следующий вопрос был неизбежен – другое дело, что Глиссери боялся услышать ответ. И уж точно ответ не должна услышать Вирджиния. Хотя риск велик, у него в запасе оставалась еще парочка трюков, о которых не прознал ДСО. Он быстро прощупал узлы и проверил наличие избыточных кодов в линиях связи до Аркаты и округа Колумбия. Если повезет, скорректировать понадобится всего несколько сотен бит информации, которые феды получат в ближайшие пару секунд.

– И кто, по-твоему, за этим стоит?

– Какое-то время я подозревал тебя. Теперь же я на тебя посмотрел и… э-э, сделал пару проверок: ты мощнее, чем раньше, может, даже помощнее меня, но ты не супермен.

– А вдруг я просто прикидываюсь?

– Вряд ли. – Вот-вот прозвучат слова, которые надо будет маскировать. Глиссери начал заменять повторяющиеся биты, поступающие через передатчики к жабе. Чтобы скрыть подвох, придется исказить записи до и после нужных слов. – Нет, у этого присутствия свой неповторимый стиль. Прям как у нашего давнего френда… Э-рОБ-итр-ин-ГУДа.

Брит произнес, и мистер Глиссери услышал – «Эритрина». А жаба приняла и передала дальше: «Робин Гуд».

– Что ж, пожалуй. Робин всегда жаждал власти. – Брови Брита поползли вверх; тем более он знал, что потрясающе талантливый махинатор Робин Гуд никогда не стремился к власти. Затем Прит метнул взгляд на жабу, и у мистера Глиссери возникла надежда, что приятель ему подыграет. – Ты и правда думаешь, что он так же опасен, как Почтарь?

– Трудно сказать. Присутствие не такое повсеместное, да и никто из нас не исчезал после краха. И я не уверен, что… он там единственный. Может статься, и сам Почтарь еще жив.

«А ты никак в толк не возьмешь, кого же я пытаюсь обдурить, верно?»

Еще с полчаса продолжалось бессвязное словесное фехтование на троих. С одной стороны, два колдуна объяснялись намеками, чтобы не дошло до жабы, а с другой, Прит Брит пробовал выяснить, вдруг его приятель и есть настоящий враг, а жаба – потенциальный союзник. Хуже всего было то, что мистер Глиссери и сам толком не мог распутать этот чертов клубок.

Прит проводил его до моста через ров. На какое-то время они задержались на каменных плитах. Под ними в лаве бултыхался Алан, то и дело бросая на колдунов неодобрительные взгляды. Туман окончательно сменился дождем, капли шипели на раскаленных камнях.

Наконец Глиссери произнес:

– Ты кое в чем прав, Прит. Я в рабстве. Но Робин Гуда я найду. Если ты не ошибся, у тебя появятся два новых союзника. А если он нам не по зубам, то вряд ли мы еще увидимся.

Прит Брит кивнул, и мистеру Глиссери хотелось верить, что тот понял правильно: Эри он встретит один на один.

– Тогда буду надеяться, что это не гуд-бай, старина.

Он зашагал обратно в долину, чувствуя на себе соболезнующий взгляд Брита.

Где ее искать, как на нее выйти? И главное, как при этом не погибнуть? Вирджиния – буквально под страхом смерти – запретила ему встречаться с Эри на этом плане. Да и сама встреча, даже если бы он исхитрился провести федералов, угрожала жизни. Что Эри замышляла в минуты нисхождения в реальный мир, когда задержалась, пропустив его вперед? Тогда он испугался мысли о предательстве, а оставшись в живых, просто забыл тот эпизод. Зато вспомнил о нем теперь. Разобраться в сложном хитросплетении тех последних минут никак не удавалось. Могла ли она нарочно ослабить себя, чтобы убедить его начать спуск, а потом ей не хватило сил завладеть всем самой? И все время после того она медленно, тайком восстанавливалась, как раньше делал Почтарь? Верить в такое не хотелось, к тому же, прознай Вирджиния о его сомнениях, феды тут же прикончили бы Эри без суда и следствия.

Ему позарез нужен был способ провести агента и встретиться с Эритриной лицом к лицу – и быть готовым ее уничтожить, окажись она новым Почтарем. Так ведь возможность есть! Он чуть не расхохотался: до того нелепой и в то же время до смешного простой показалась ему идея. Все глаза устремлены на этот план, где магия и сила сами плывут в руки каждого. Поэтому действовать следовало снизу, из обыденного, лишенного волшебства реального мира!

Оставалось единственное колдовство, которое предстояло скрыть от Вирджинии и без которого встреча с Эритриной в реальном мире была невозможна.

Мистер Глиссери добрался до вершины холма и начал спуск по противоположному склону к болотам. Даже погруженный в свои мысли, он умудрялся безошибочно реагировать на сигналы. Да и духи не особо терзали тех, кто удалялся от замка. Как только влажные ветви сомкнулись у него над головой, перед носом повис знакомый черно-красный паук – или его родственник.

– Берегись, берегись! – затянул писклявый голосок. Золотые пятнышки на брюхе подсказывали ответную реакцию: поднять левую руку и отшвырнуть паука. Вместо этого Глисс поднял правую руку и наотмашь ударил тварь.

Паучина с визгом подскочил вверх, затем ринулся к шее обидчика, спикировав на жабу. Они сцепились и кубарем покатились вниз: бледное пламя против яда. Пока мистер Глиссери тянулся к жабе, часть его внимания отщепилась на линию данных, ведущую к военно-спортивному магазину в Монреале. Заказ прошел – в тот же день посылка с ценным содержимым прибудет на Бостонский международный вокзал.

Глиссери устроил грандиозное шоу по обезвреживанию паука, и, когда жаба вновь уселась у него на плече, все говорило о том, что ему удалось провести Вирджинию. Дело нехитрое. Провести Эри будет куда более опасной задачей с куда менее предсказуемым исходом.

* * *

Судя по жаре в тот полдень, июль в Провиденсе мог вполне тягаться с преисподней. Роджер Поллак вышел из подземки в самом конце квартала многоквартирных застроек и вернулся пешком почти на полкилометра до нужной высотки. Рубашка насквозь пропиталась потом. Содержимое посылки, захваченной по дороге в железнодорожном терминале аэропорта, оттягивало правый карман пиджака, с каждым шагом больно ударяясь о бедро и напоминая ему о том, что день предстоит жаркий во многих смыслах.

Поллак быстро пересек раскаленный асфальт площади и пошел вдоль края высотки – по единственной полоске тени. Вокруг сновали местные обитатели всех возрастов, не испытывая, судя по всему, никаких неудобств из-за неподвижного, влажного и горячего воздуха. Привыкнуть можно поистине к чему угодно.

Даже к бюджетным застройкам Провиденса.

Надо сказать, Поллак ожидал худшего. Все, кто имел хоть какие-то средства, переводились на удаленную работу и переезжали в пригород. Разумеется, обладателей терминалов, которых можно было считать работниками на удаленке, хватало и здесь. Многие из них находились так же далеко от работы, как и живущие за городом. Разница заключалась лишь в том, что они зарабатывали так мало (если вообще зарабатывали), что им приходилось довольствоваться городскими многоэтажками.

Поллак заметил лифт, но ему преградила дорогу ватага ребят, играющих во дворе в стикбол. Он издали помахал людям в полупустой кабине, прося подождать.

В лифт за ним никто не вошел, лица вокруг выглядели обычными и незаинтересованными. Однако обольщаться не стоило. Пусть он не нарушил букву запрета Вирджинии и не пытался выйти на Эритрину в Сети, он шел на встречу с Дебби Чартерис, что, по сути, мало чем отличалось от нарушения. Роджер представил себе, как федералы посовещались и решили допустить встречу двух божков, но только на этом плане, где Государство оставалось всемогущим и всевидящим верховным богом. За ним и Дебби будут следить. И все равно Поллак знал, что найдет способ определить, исходит ли от нее та угроза, о которой предостерегал Брит. Если нет, то феды никогда не узнают о его подозрениях. А если Эри всех предала и собиралась заменить Почтаря, то в следующие несколько минут один из них однозначно умрет.

* * *

Сверхскоростной лифт затормозил так плавно, что на миг возникло легкое ощущение невесомости. Поллак расплатился за проезд и вышел.

Почти весь двадцать пятый этаж занимал торговый центр. Здесь Роджеру предстояло отыскать лестницу, ведущую к квартирам. Проходя мимо витрин, он почувствовал себя увереннее. Пока что цел и невредим! Если Эри и вправду стала тем, чего они с Бритом так опасались, с ним давно бы уже произошел какой-нибудь «несчастный случай». Перелетая над континентом, он в ужасе думал о том, что любому с возможностями Почтаря ничего не стоит сбить самолет, даже не задействуя военные лазеры. Чуть заметное отклонение от курса или инструкций диспетчеров могло повлечь сколь угодно аварий. Но ничего такого не случилось. Значит, Эри либо ни при чем, либо его не заметила. (Последнее представлялось маловероятным, будь она Почтарем. Самым сильным воспоминанием его недолгого божественного состояния было ощущение полного всеведения.)

Светящаяся табличка «К этажам 26–30» напоминала старинные дорожные указатели. Не такое уж и гиблое место, подумал Поллак, разглядывая добротное ковровое покрытие. Коридоры из каждого пролета вызывали в нем воспоминания о мотелях, в которых он останавливался ребенком, еще до наступления нового века. Мусор нигде не валялся, люди выглядели вполне прилично, и даже запах антисептика почти не чувствовался. Не исключено, что квартирный модуль 28355, где проживала Дебби Чартерис, окажется классом повыше, с видом на улицу. Может, Эритрине просто нравилось жить в окружении соседей? Учитывая заинтересованность в ней правительства, она наверняка могла позволить себе переехать куда угодно.

Как ни странно, двадцать восьмой этаж ничем не отличался от остальных: тускло освещенный коридор с ковровым покрытием и чередой уходящих в бесконечность однотипных дверей.

– Стоять!

Из-за поворота лестницы вынырнули три юнца, и Поллак машинально опустил руку в карман пиджака. Он слышал о здешних бандах. Троица качков – прилично одетые, у самого мелкого даже виднелась по-военному заплетенная косичка – явно старалась выглядеть солидно.

В руке коротышки что-то блеснуло.

– Полиция здания.

Тут Поллак вспомнил истории в новостях о том, что федеральные службы вербуют малолеток в городах для поддержания порядка в застройках. «Проект, экономящий деньги и сотрудников, в то же время дающий городской молодежи возможность проявить себя ответственными гражданами».

Роджер замер. Лучше обращаться с ними как с настоящими копами. Он протянул им свое удостоверение личности.

– Я из пригорода. Зашел в гости.

Двое других приблизились, коротышка хмыкнул.

– Конечно, мистер Поллак. Только вот приборчик у Сэмми показывает, что вы нарушаете устав здания.

Парень слева провел слабо зудящим цилиндром по пиджаку Роджера, затем сунул руку в оттянутый карман и извлек легкий керамический пистолет, рассчитанный на беспроблемный проход через металлодетекторы в зданиях.

Сэмми ухмыльнулся, глядя на оружие, а коротышка продолжал:

– Вы, вероятно, не знали, мистер Поллак: у таких пушек сзади встроена металлическая метка. Федеральный указ – их так проще отслеживать.

Если, конечно, метку не удалить. У Роджера возникло подозрение, что этот инцидент вряд ли попадет в их отчеты. Троица отошла, пропуская Поллака.

– Это все? Я могу идти?

Парень заулыбался.

– Ну конечно. Откуда ж вам знать, раз вы приезжий.

Поллак зашагал по коридору. За ним никто не последовал. Роджера слегка удивило, что, похоже, федеральный план работал на ура. В предыдущем столетии такие молодчики его как минимум ограбили бы. А эти повели себя как настоящие копы.

«Или, – он чуть не споткнулся от поразившей его мысли, – все они работают теперь на Эри». Что, если это первый этап захвата: новый бог проникает в правительство? И ему – последнему бунтарю против нового порядка – разрешили финальную аудиенцию у победителя?

Поллак расправил плечи и зашагал быстрее. Раз пути назад нет, то и бояться нечего. Он даже почувствовал облегчение оттого, что больше не владеет ситуацией. Если Эри превратилась в чудовище, с этим уже ничего не поделаешь; пытаться ее убить бесполезно. А если нет, то в доказательство тому он останется в живых и других сложных проверок ее невиновности не понадобится.

Теперь он почти бежал – так не терпелось ему узнать, что за человек скрывается под личиной Красной ведьмы. Рано или поздно все равно пришлось бы это сделать. Пару недель назад он просмотрел все официальные директории Род-Айленда, но ничего не нашел: Линда и Дебора Чартерис проживали в квартире 28355 дома номер четыре тысячи четыреста сорок восемь в переулке Гросвенор. Данные в открытом доступе не содержали даже их «рода занятий и увлечений».

28313, 315, 317…

В голове мелькали всевозможные образы Дебби Чартерис. На экзотическую красавицу, какой та проектировала себя на Ином Плане, он не рассчитывал, однако не исключал любую другую возможность. Поллак перебирал в уме разные версии, убеждая себя, что готов смириться с чем угодно. Скорее всего, она заурядная личность, живущая в бюджетных застройках ради экономии средств на высококачественные процессоры и сверхскоростное подключение. И красотой наверняка не блещет, поэтому и в каталогах информации о ней мало.

Очень возможно, что у нее серьезная инвалидность – довольно распространенное явление среди колдунов, по крайней мере тех, чьи Подлинные Имена он знал. Им выдавались специальные пособия по инвалидности, и все свои сбережения они тратили на оборудование, компенсирующее ограниченные возможности – будь то в результате паралича или отказа определенных органов чувств. На рынке труда они ничуть не уступали другим, хотя пережитки былых предрассудков заставляли многих из них чуждаться общества. Такие люди предпочитали Иной План, где сами определяли свой внешний вид.

А были и такие, кому реальность просто претила, кто мечтал об иных мирах, в которые, дай им только шанс, они бы переселились навсегда. Поллак подозревал, что самые продвинутые колдуны относились именно к такому типу. Этих людей вполне устраивала жизнь в городских квартирах, при которой они могли вкладывать все средства в вычислительную аппаратуру и устройства жизнеобеспечения, чтобы дни напролет не вылезать из Иного Плана. Становясь настоящими мастерами и экспертами, они полностью пренебрегали физическим телом. Поллак легко мог представить себе, как такой человек постепенно сатанеет и берет на себя роль Почтаря. Как паук, сидящий в центре паутины, в которой запуталось все человечество. Его передернуло от воспоминания о презрительном отношении Эри к тому, что он никогда не пользовался наркотиками для повышения сосредоточенности и продления присутствия на Ином Плане.

Наконец – и все-таки слишком рано – он увидел на одной из дверей цифры «28355»; бронзовое покрытие цифр тускло сияло. Роджер Поллак задержался на мгновение, разрываясь между страхом и желанием войти. Затем сделал шаг и нажал на звонок.

Прошло пятнадцать секунд. Рядом никого не было, лишь «копы» все еще толкались у лестничной площадки. Краем глаза Поллак видел, что они о чем-то спорят. Наконец троица завернула за угол, их голоса стихли, и наступила полная тишина.

Раздался щелчок, и в двери образовалась прозрачная узкая полоска – окошко (голограмма, скорее всего) внутрь квартиры.

– Да? – послышался слабый старческий голос. По другую сторону Поллак увидел едва достающую до окошка голову с седыми, довольно поредевшими волосами. Последнее особенно бросалось в глаза с высоты его роста.

– Я… Я ищу Дебору Чартерис.

– Моя внучка спустилась кое-что купить в торговом центре.

– А вы не подскажете…

«Дебора, Дебби». Неожиданно до Роджера дошло, насколько несовременно звучало имя, такое скорее подходило бабушке, чем внучке. Он шагнул вплотную к двери и заглянул в окошко, чтобы увидеть женщину целиком. На ней была старомодная юбка и ярко-красная блузка.

Поллак надавил рукой на твердый пластик.

– Эри, пожалуйста, дай мне войти.

Окошко мигнуло, и через мгновение дверь медленно отворилась.

– Что ж, заходи. – Голос усталого, поверженного человека. Совсем не победный клич самодовольного бога.

Квартира была обставлена дешево, но со вкусом, если не считать явного перебора кричащего красного. Поллак вспомнил, что где-то читал о деградации восприятия цвета с возрастом. Хозяйке эта комната могла казаться совсем не броской.

Старушка прошаркала по малюсенькой квартирке, жестом приглашая гостя сесть. Хрупкая, с нераспрямляющейся спиной, она ступала осторожно и неуверенно. Все пространство перед окном занимала навороченная установка из процессоров «Дженерал электрик». Поллак сел, глядя снизу вверх на стоявшую перед ним Дебору.

– Глисс… то есть Роджер. Вечный романтик. – Она помолчала, то ли переводя дыхание, то ли возвращая ускользавшую мысль. – Я начала было думать, что тебе хватило ума оставить эту затею и не соваться сюда.

– Вы… ты хочешь сказать, что не знала о моем приходе? – С души как камень свалился.

– Пока ты не вошел в здание, не знала. – Она повернулась и присела рядом на диван.

– Я не мог больше оставаться в неведении, – честно признался он. – После событий прошлой весны в мире больше нет других таких, как мы.

По ее лицу скользнула еле уловимая улыбка.

– А теперь ты убедился, насколько мы разные. Я надеялась, что ты никогда этого не узнаешь и что однажды нам вновь разрешат встретиться на Ином Плане… Хотя какая разница? – Она замолчала, потерла висок и нахмурилась, словно что-то забыв или, наоборот, вспомнив. – Я никогда не была похожа на Эритрину. Ни фигурой, ни волосами. Но я хоть не вкалывала всю жизнь страховым агентом в Пеории, как бедняга Уайли.

– Должно быть, ты… застала саму эру зарождения компьютеров.

Дебора снова улыбнулась и кивнула – точно так же, как Эритрина на Ином Плане.

– Ну да, почти. Сразу после окончания школы я работала наборщицей на перфораторе. Ты знаешь, что такое перфоратор?

Роджер неуверенно кивнул, представив себе этакий механический печатный станок.

– Работа была тупиковая, никаких перспектив, вся надежда только на себя. Зато теперь я могу сказать, что стояла у самых истоков информационных технологий. Мне удалось поступить в колледж, больше я на старую работу не возвращалась – столько всего интересного происходило вокруг! В «лихие девяностые» я разрабатывала программы для управления противоракетными установками и «Перстом Божьим». Тогда весь наш отдел, да и вообще все Министерство обороны программировали на процедурных языках; такими методами они ковырялись бы еще тысячу лет и не одну войну, о чем они, к счастью, и сами начали догадываться. Меня назначили ответственной за переход от ЭЛТ к по-настоящему интерактивным разработкам для ЭЭГ – тому, что сейчас зовется портальным программированием. Иногда, когда очень нужно себя подбодрить, я вспоминаю, что без меня погибли бы сотни миллионов, а на месте наших городов образовалась бы зеркальная водная гладь.

Ее голос зазвучал тише.

– А потом я вышла замуж… – Она сидела и улыбалась своим воспоминаниям.

Поллак огляделся. Кроме процессорной суперустановки и довольно прилично оборудованной кухоньки во всем была простота. Вероятно, все свои деньги она отдавала за технику и, возможно, за квартиру с видом на улицу. Вдали, за высокими башнями комплекса Гросвенор, виднелось скопление коммуникационных вышек, которые спасли их в последнюю секунду весной. Отвернувшись от окна, Роджер поймал на себе знакомый ему пристальный, чуть ироничный взгляд.

– Вижу, ты в толк не возьмешь, как такая рассеянная старушка может быть Эритриной, которую ты знаешь на Ином Плане.

– Вовсе нет, – соврал он. – Мне ты кажешься вполне вменяемой.

– Вменяемой, да. Я, слава богу, еще в своем уме. Хотя без подсказок понимаю, что долго сосредотачиваться на чем-то, как раньше, больше не удается. Последние два или три года мысли путаются, перемежаются воспоминаниями в самые неподходящие моменты. У меня уже был один инсульт, и все «чудеса современной медицины» лишь подтвердили, что он не последний.

Немного помолчав, она продолжала:

– Другое дело на Ином Плане. Моя ЭЭГ улавливает малейшее ослабление внимания. Я написала модуль, сохраняющий последние тридцать секунд; как только я отвлекаюсь, мое сознание подстегивается и кратковременная память перезагружается. Основную часть времени на Ином Плане я более сосредоточена, чем когда-либо в жизни. А когда внимание не на шутку рассеивается, модуль просто замещает меня на несколько секунд. Ты наверняка замечал такие моменты, хотя и принимал их, скорее всего, за перебои со связью.

Она протянула ему руку с голубыми прожилками. Он пожал ее – легкую и сухую, однако крепко сжавшую его ладонь в ответ.

– Я та самая Эри, Глисс. Внутри.

Роджер кивнул, почувствовав комок в горле.

– В детстве у нас была песенка о том, что все мы – стареющие дети… Знаешь, так оно и есть. Внутри я чувствую себя молодой, но на этом плане никто больше не видит во мне…

– Я вижу, Эри! Мы знали друг друга на Ином Плане, и я знаю, какая ты на самом деле. Мы оба там более настоящие, чем когда-либо будем на этом плане.

В самом деле, отсюда, из обычного мира, его виртуальное существование казалось запутанным сном. Как если бы рыбе вдруг вздумалось понять ощущения человека, летящего в самолете. Он не упоминал об этом Вирджинии и ее коллегам – они решили бы, что он окончательно свихнулся. Мистер Глиссери стал гораздо могущественнее любого колдуна. Настолько же, насколько их с Эри возможности в те короткие мгновения весной превосходили его нынешнее состояние.

– Не сомневаюсь, что ты хорошо меня знаешь, Глисс. И мы останемся… друзьями, пока я жива. А когда меня не станет…

– Я буду тебя помнить, Эри.

Старушка улыбнулась и легонько сжала его руку.

– Спасибо, Глисс. Хотя я имела в виду другое… – Ее взгляд вновь затуманился. – Я вычислила, кто такой Почтарь, и хочу тебе об этом рассказать.

Поллак представил, как Вирджиния и другие сотрудники ДСО затаили дыхание у подслушивающих устройств.

– Честно говоря, я на это надеялся. – Он поведал ей о том, что Брит обнаружил в Системе процессы, напоминающие деятельность Почтаря. Говорил Роджер намеками, ни на секунду не забывая, что их прослушивают.

Эри – даже сейчас он не мог думать о ней как о Дебби – кивала.

– Я следила за Ковеном. Они ощутимо продвинулись за последнее время. Похоже, стали относиться к себе с большей серьезностью. Раньше они ни за что бы не заметили того, о чем тебя предупредил Брит. Только это был не Почтарь, Глисс.

– Ты уверена, Эри? Ведь мы уничтожили лишь служебные подпрограммы и симуляторы вроде Дона. Мы не узнали его Подлинного Имени. Мы даже не выяснили, человек он или какой-то фантастический инопланетянин.

– Ты ошибаешься, Глисс. Я знаю, что видел Брит, и я знаю, кто такой Почтарь – то есть, кто им был. – Голос звучал тихо и спокойно. – Почтарь оказался величайшей банальностью Компьютерной эры, если не всей Научной эры.

– То есть?

– Ты повидал множество симуляторов личности на Ином Плане. Дон. Мак – по крайней мере в версии, перепрограммированной Почтарем, – мог вполне одурачить обычных колдунов. Даже наш элементаль Алан проявляет достаточно человеческих эмоций и изворотливости. – Поллак тут же вспомнил нового грозного и устрашающего Алана. Такой посчитает майку с Тьюрингом ниже своего достоинства. – Но ты же не думаешь, Глисс, что ему под силу тебя обдурить?

– Погоди. Хочешь сказать, что Почтарь был всего лишь симулятором? А задержки с ответом – не что иное, как уловка, маскирующая его под человека? Да быть того не может! Ты же знаешь, насколько его сила превышала любого, он почти сравнялся с теми, кем мы стали тогда сами.

– И все же ты не думаешь, что тебя можно обдурить?

– Честно говоря, нет. Если общаться с симуляторами, через какое-то время они обязательно выдают себя повторами и недостатком изобретательности. Не знаю, может, однажды появятся программы, способные пройти тест Тьюринга. Но симулировать то, что делает человека человеком, неимоверно сложно. Вообще, симуляцией этого не добиться, потому что личность – это больше, чем ее проявления. Программе, изображающей человека, во-первых, понадобились бы немереные базы данных, а во-вторых, современные процессоры не потянули бы взаимодействие в реальном времени с внешним миром.

Внезапно до Поллака стал доходить смысл ее намеков.

– Вот именно, Глисс, в реальном времени. Тогда как Почтарь – его разумная, диалоговая часть – никогда и не отвечал в реальном времени. Мы приняли отсрочку за отставание передачи из-за удаленности оператора, а на самом деле он постоянно находился прямо здесь. Просто ему требовалось время, чтобы обработать и изобразить несколько секунд «сознательного существования».

Поллак открыл рот, однако не издал ни звука. Это шло вразрез с его интуицией, было выше его понимания и все же отдаленно возможно. Почтарь владел громадными ресурсами. Все его непосредственные реакции выполняли обычные программы и симуляторы вроде Дон. Мака. Единственным признаком человеческого присутствия была напечатанная на телетайпе переписка, растянутая на несколько часов.

– Ладно. Допустим на минуту, что такое возможно. Тогда кто-то когда-то должен был написать исконного Почтаря. И кто же?

– Ты сам как думаешь? Правительство, конечно. Лет десять назад, когда команда АНБ работала над автоматизированной защитой системы. Величайшие умы, которым тем не менее не удалось поставить проект на ноги. Написанное ими программное ядро само по себе не обладало ни самосознанием, ни особенной эффективностью. Предполагалось, что оно будет крутиться внутри больших систем и постепенно накапливать вычислительные мощности и знания, не завися от правительственных решений или ошибок операторов системы. Менеджеры программы углядели сходство с Франкенштейном – или как минимум потенциальную угрозу их личной власти – и прикрыли проект. К тому же он им дорого обходился. Программа работала медленно и сжирала невероятные ресурсы.

– По-твоему, кто-то случайно оставил запущенную копию без присмотра?

Казалось, она не заметила сарказма.

– Не исключено. Разработчики и исследователи – довольно рассеянные люди во всем, что не относится к предмету их непосредственного внимания. Когда я работала над «Перстом Божьим», у нас из баз данных утекали тысячи мегабайт. Огромные объемы памяти по тем временам. Само программное ядро совсем небольшое. Думаю, копия могла затеряться в системе. Не забывай: ядро задумывалось так, что, раз запущенное, оно будет существовать самостоятельно. За годы оно разрослось за счет как своей изначальной функции, так и все увеличивающихся мощностей сетей.

Поллак сидел не шевелясь. Голос собеседницы, такой слабый и тихий, совсем не походил на грудной, звучный тембр, который он слышал на Ином Плане. И все-таки она говорила так же уверенно.

Дебби… Эри устремила взгляд бледных глаз сквозь стену, уносясь далеко за пределы квартиры.

– А знаешь, они не зря боятся, – наконец произнесла она. – Им недолго осталось. Даже без нас есть и Брит, и Ковен, а со временем и все человечество.

«Проклятье. – Поллак прикусил язык, судорожно соображая, как загладить скрытую угрозу в словах Эри. – Неужели она не понимает, что ребята из ДСО никогда бы не дали им поговорить без прослушки? Неужели не догадывается, что федералы со страху уже схватились за пушки?»

Прежде чем он успел что-либо сказать, Эри заметила в нем смятение и улыбнулась. Ее маленькая ладонь опустилась на его руку.

– Не суетись, Глисс. Феды слышат одну лишь душещипательную болтовню о том, в каком ты шоке от знакомства со мной и как я пытаюсь утешить нас обоих. Они никогда не узнают, что я тебе говорила. Как не узнают и о пушке, которую у тебя конфисковала местная детвора.

– Что?!

– Видишь ли, я тут чуток приврала. Я знаю, что ты шел сюда проверить, не я ли новый враг. Только больше врать я не хочу. Ведь ты рисковал жизнью, чтобы узнать правду, хотя мог просто поделиться своими подозрениями с федами. Скажи, ты никогда не задумывался о том, что я делала те пару секунд, когда задержалась на Ином Плане после нашей капитуляции?

Поллак по-прежнему ошарашенно молчал, и она продолжала.

– Да, мы уничтожили Почтаря – то есть всю ту абракадабру в перепаханных нами данных. Копии ядра, может, еще и затаились где-то в Системе, как метастазы, с которыми по мере появления нетрудно будет справиться. Я сообразила, что к чему, уже тогда, глядя на все это информационное пространство, и мне хватило времени по оставшимся следам выйти на изначальный исследовательский проект. Бедолага Почтарь, как сказочное чудище, просто старательно выполнял свое предназначение: завладевал Системой, защищая ее от всех, включая самих хозяев. Подозреваю, что он в конце концов открыто заявил бы о себе и пригрозил бы вдобавок какой-нибудь атомной расправой, чтобы построить весь остальной мир. Однако подпрограммы его личности работали так медленно, что за всю свою многолетнюю работу он накопил от силы часов на пятнадцать-двадцать человекоподобного сознания. Он даже близко не стоял к тому уровню разума, которым обладали мы с тобой. И все же он стал сознательным – а значит, цель достигнута. Так вот, в те короткие секунды я просто выясняла, как подключить к тому базовому ядру любую личность… Об этом я и хотела тебе сказать.

– То есть Брит видел…

Старушка кивнула.

– Меня.

Ее лицо озарилось знакомой заговорщицкой улыбкой.

– Бертран Рассел, будучи таким же старым и, возможно, таким же чокнутым, как я, мечтал о том, чтобы распространить свои мысли по всему миру, за пределы собственного тела. С его сознанием, растворенном во внешнем мире, он едва заметил бы физическую смерть. Красивая фантазия – для него, но не для меня. Ядро моего сознания реально живет в Системе. И каждый раз, заходя на Иной План, я оставляю там малую частичку себя. Так ядро постепенно превращается в настоящую Эритрину – в настоящую меня. Когда меня не станет, – она сжала руку Поллака, – когда мое тело умрет, я не исчезну, и мы все еще сможем общаться.

– Как с Почтарем?

– На первых порах со скоростью Почтаря. Пока я не соберу более быстрые процессоры… Я действительно то, чего вы с Бритом боялись. Впрочем, тебе, Глисс, еще под силу меня остановить.

Она ждала его вердикта – последнего запрета, который она позволит наложить на себя человеку.

Глисс покачал головой и улыбнулся, уже представляя себе медлительного ангела-хранителя, каким она станет. Он неожиданно осознал, что в истории всякого общества неизбежно наступает такой момент – несколько лет или десятилетий, когда его будущее рабство или величие зависят от решений одной-двух личностей. Такой личностью мог бы стать Почтарь. Слава богу, ею станет Эритрина.

А после тех десятилетий… В сознании Поллака мелькнуло понимание того, что когда-то представлялось ему очевидным. Процессоры становятся все быстрее, пространства памяти – все шире. То, на что сейчас понадобились ресурсы всей планеты, будет доступно каждому. Включая его самого.

За теми десятилетиями… его ждали тысячелетия. И Эри.

Дэнни Хиллис

Время перемен. Интеграция человека

В том, что в мире происходит нечто из ряда вон выходящее, можно убедиться на современных графиках. Раньше мы изображали процесс линейного роста в виде прямой, высота которой менялась пропорционально оси прогресса. Однако в настоящий исторический момент рост настолько стремителен, что мы перешли на логарифмическую шкалу.

Мы уже привыкли к тому, что в области вычислительных технологий каждые пару лет показатели удваиваются – скорость процессоров, пропускная способность каналов передачи, количество веб-сайтов в Интернете. Поэтому мы рисуем графики в масштабе, при котором каждый шаг соответствует увеличению на порядок. Отмечая на такой шкале 1, 10, 100, 1000, мы изображаем прогресс в виде прямой, плавно восходящей по времени линии и радуемся этой иллюзии предсказуемости.

Разумеется, стоит нам перейти на линейную шкалу, как те же линии примут гораздо менее безобидный вид. Они бесконтрольно зашкалят за рамки любой страницы, и сразу станет ясно, что все, происходившее до этого момента, было лишь незначительной прелюдией к тому, что нас ждет. В линейном масштабе экспоненциальные кривые выглядят непредсказуемо. Они приближаются к вертикальной оси, грозя сойтись с ней в точке сингулярности, где перестают действовать привычные правила и начинается нечто неизведанное.

Таковы способы представления прогресса, которые отражают два разных отношения к вызванным технологиями переменам. Оба имеют право на существование. Как инженер, я больше склонен к экстраполяции. Я не только верю в прогресс, но и активно в нем участвую. Как инженеру, мне нравится полулогарифмическая шкала. При этом, как отец, гражданин, педагог и ученик, я являюсь не только участником, но и объектом перемен. И, как объект и наблюдатель, я прекрасно понимаю, что происходит нечто феноменальное. Экспоненциальный взрыв означает, что мы живем в особенное и решающее время. Мы меняемся.

Этот век, на пятьдесят лет назад и пятьдесят лет вперед, – редчайший исторический момент, когда человечество переходит от одного общественного строя к другому. Пользуясь физической аналогией, мы находимся в середине переходной фазы, между двумя стабильными состояниями. Катализатором трансформации служат технологии. Это такой самоускоряющийся двигатель перемен, когда каждое новое улучшение создает новые возможности для улучшений. Более совершенные машины позволяют создавать еще более совершенные машины. Более быстрые компьютеры влекут за собой разработку еще более быстрых компьютеров, причем более быстрыми темпами.

Переменам далеко не всегда присуще это свойство. На протяжении большей части истории люди могли не сомневаться, что жизнь их внуков будет мало отличаться от их собственной. Родители по большей части представляли себе, чему учить детей. Строить планы на будущее было гораздо проще. Архитекторы проектировали храмы, которые затем строились веками. Фермеры высаживали желуди, чтобы их потомки могли отдохнуть под тенью дубов. Сегодня приниматься за проект, на который потребуется пара столетий, по меньшей мере странно. Планы на год вперед сегодня считаются «долгосрочными».

Чем объяснить такую близорукость? Ведь мы так же печемся о наших потомках, как и наши предки. Проблема в том, что мы больше не в состоянии представить себе их будущее. При таком бешеном темпе технологического прогресса мы просто не успеваем понять, что за мир оставляем своим детям. Кому из нас сейчас придет в голову посадить желудь и рассчитывать на то, что под ним станут отдыхать наши дети? Или что они вообще этого захотят? Мир слишком быстро меняется. Люди переезжают, меняются их потребности. Многие наши современники занимаются работой, которую их родители и представить себе не могли. Целые отрасли – да что говорить, целые страны – исчезают в одночасье.

Вся эта неразбериха – состояние вполне понятное, даже нормальное, если принять во внимание, что мы находимся в центре трансформации из одного типа общества в другое. Мы и не должны представлять себе, чем будут заниматься наши дети, равно как охотники-собиратели не могли представить будни фермера или доиндустриальный фермер – жизнь заводского рабочего. Единственное, на что мы можем надеяться, – это понять, насколько хорошо то, что мы оставляем в наследство.

Так во что же превращается человек? Определенно в нечто более взаимосвязанное, более взаимозависимое. Очень мало кто способен сегодня выжить, не являясь частью сообщества. Никакой город не может долго продержаться без постоянной подпитки извне от линий электропередачи, каналов водоснабжения, поставок продовольствия и источников информации. Крайне мало стран в состоянии обеспечивать достойный уровень жизни населения без внешней торговли. Технологическая паутина сплетает нас вместе, одновременно толкая во все большую зависимость друг от друга.

По мере того как люди теснее связываются между собой, они все больше привязываются к своим творениям. Каждый раз при взгляде на рабочего у станка, скрипача со скрипкой, ребенка за компьютером я невольно поражаюсь тому, насколько неотделимы мы от технологий. Контактные линзы и кардиостимуляторы стали для нас такой же органичной частью, как волосы и зубы. А скоро рекомбинантная биотехнология окончательно сотрет всякие границы между нами и устройствами.

В 1851 году Натаниель Готорн писал: «Правда ли – или мне привиделось, – что электричество связало физический мир в гигантский нерв, пульсирующий на сотни километров в одно мгновение? Земной шар теперь как голова, мозг, чувствующий разум!». Сейчас, более века спустя мы можем воочию лицезреть это явление. Мировой коллективный разум, биологический и электронный, принимает множество экономических решений. Цены на товары и темпы роста мировых рынков уже определяются совместно людьми и машинами, объединенными в сеть, понять которую не под силу ни одному отдельному человеку. Телефонные системы и Интернет сократили расстояния, буквально «пульсируя на сотни километров в одно мгновение».

Существуют и другие, менее явные признаки того, что мы становимся частью некоего единого симбиоза. Очевидно, что на работе мы становимся все более узкими специалистами, однако и в повседневной жизни наша деятельность становится узконаправленной.

Мы дробим наш день на определенные занятия. Мы поочередно работаем или играем, занимаемся спортом или отдыхаем, учим или учимся. Мы четко разграничили искусство, науки, политику и религию. В прошлом человек смешивал эти понятия, одновременно работая, играя, обучая и обучаясь. Этот тип человека постепенно отходит в прошлое. Интеграция требует однозначности. Подобно тому, как любая отдельная клетка в нашем организме имеет свою конкретную функцию и время действия, так и мы все больше зацикливаемся на наших ролях. На ранних стадиях клетка способна непрерывно чувствовать, двигаться, переваривать и размножаться, однако такой самодостаточной клетке не место в большом и сложном организме.

У меня очень противоречивые чувства по поводу нашего существования как части непонятного мне симбиозного организма. Ничего удивительного, ведь я – продукт общества, прославляющего индивидуализм. Мой инстинкт выживания, вся моя сущность восстают против любой метаморфозы. Так же как охотникам-собирателям едва ли понравилась бы моя современная городская жизнь, так и я не желаю меняться. Это естественно. Гусеницы, скорее всего, тоже с недоверием относятся к бабочкам.

Как бы я ни был напуган перспективой перемен, она будоражит мое воображение. Меня вполне устраивает то, какие мы сейчас, и все же я не могу отказаться от мысли, что мы способны перерасти в нечто лучшее. Пусть людям свойствена жадность, глупость, близорукость и даже жестокость. Я могу отнести эти слабости к пережиткам (почти) искорененного животного прошлого и представить себе наши лучшие проявления – доброту, творческое начало, способность любить – как зачатки нас в будущем. Мечтать не вредно.

Я понимаю, что сам отношусь к пережиткам прошлого. Этакий досимбиозный вид, рожденный в переходное время. И все же мне повезло хотя бы одним глазком заглянуть в многообещающее завтра. При мысли о нем меня переполняют эмоции… Ностальгия по тому, кем мы были, и трепет от пугающей красоты того, кем мы можем стать.

Тимоти С. Мэй

Подлинные нимы и криптоанархия

Влияние «Подлинных имен»

«Подлинные имена» привлекли мое внимание в 1986 году, когда один приятель всучил мне потрепанную ксерокопию со словами: «Обязательно прочти». Прежде чем я принялся за ту самопальную версию, повесть вышла в книге издательства «Bluejay Books». Ее-то я и прочел, сохранив себе таким образом зрение, а заодно и воздав по заслугам Вернору Винджу. От «Подлинных имен» было не оторваться, к тому же они во многом перекликались с тем, что занимало в то время компьютерные умы того времени: цифровые деньги, анонимные имейлы и прочие нововведения, связанные с «надежной криптозащитой» и «криптографией с открытым ключом».

Тогда несколько моих друзей основали компанию по разработке «информационных рынков» для Сети, хотя до Всемирной паутины и всеобщей доступности Интернета оставалось как минимум лет пять-шесть. Я не сомневался, что возможность анонимного общения и систем, основанных на репутации, цифровых псевдонимах, электронных подписях, безопасных «бухтах»[4] данных и шифровании с открытым ключом, станет наиважнейшей составляющей киберрынков. В этой связи работа обосновавшегося в Нидерландах Дэвида Чаума, американского криптографа, которому принадлежат самые ранние идеи цифровых денег и непрослеживаемых имейлов, выглядела особенно актуальной. Работа Чаума в области электронной наличности, описанная в заглавной статье выпуска «Communications of the ACM» за ноябрь 1985 года, показала возможность создания непрослеживаемой и анонимной цифровой экономики с рядом добавочных анархо-капиталистических бонусов вроде депозитных агентов, придерживающих деньги до завершения сделки, репутационных рейтингов для служб и приложений и «гарантией» для самых различных схем. Иными словами, криптостойкую версию «Подлинных имен» в сочетании с ущельем Голта из романа-антиутопии Айн Рэнд «Атлант расправил плечи».

Может, нам еще далеко до развернутой, полномасштабной виртуальной реальности, как у Винджа, зато наличие в Сети криптотехнологий, электронных подписей, ремейлов, пулов сообщений и бухт данных позволяет реализовать самые важные аспекты «Подлинных имен» уже сегодня. Мистер Глиссери уж точно среди нас, и, как предсказал Виндж, федералы за ним уже гоняются. Эти идеи побудили меня написать в 1988 году и распространить в Сети «Манифест криптоанархиста», в котором есть такие строки:

«Призрак бродит в современном мире – призрак криптоанархии. Совсем скоро компьютерные технологии наделят отдельных людей и группы способностью общаться и взаимодействовать совершенно анонимно. Два человека смогут обмениваться сообщениями, заключать сделки, подписывать электронные контракты, не имея возможности установить Подлинные Имена, то есть личности друг друга. Благодаря многократной переадресации зашифрованных пакетов и посылок, защищенных от несанкционированного вмешательства практически невзламываемыми криптографическими протоколами, взаимодействия в Сети отследить будет просто невозможно. Первостепенную важность при заключении сделок – гораздо большую, чем сейчас имеет оценка кредитоспособности, – будет иметь репутация. Эти нововведения полностью изменят характер государственного надзора, возможность взимать налоги и регулировать отношения в экономике и способность хранить информацию в секрете; они изменят саму суть понятий доверия и репутации».

Со времени написания кое-какие нюансы, безусловно, поменялись, однако основные идеи по-прежнему актуальны. Многие из них воплотились в принципах и разработках группы «Шифропанки».

В данной статье я разберу некоторые примеры мощной криптографии и криптоанархии, а также их связь с «Подлинными именами». Поскольку статья войдет в сборник, который, вероятно, сохранится у многих на долгие годы, я воздержусь от ссылок на статьи и адреса веб-сайтов в Интернете – они слишком недолговечны. Уверен, что поиск имен авторов с большей надежностью выведет вас на нужную информацию.

Шифропанки

1992 год был очень подходящим временем для того, чтобы воплотить в жизнь идеи, давно витающие в кругах криптографов и компьютерщиков, и материализовать до тех пор абстрактные понятия. Решив обсудить практическую реализацию теоретических идей криптографии и возможные последствия таких программных средств, мы с Эриком Хьюзом созвали самые светлые умы, которых встречали на ежегодной Конференции хакеров[5] и среди компьютерщиков вокруг залива Сан-Франциско.

Наша первая встреча привела к масштабным слетам раз в месяц и созданию списка рассылки электронной почты. В качестве названия Джуд Милон предложила «Шифропанки» как сочетание шифрования с «киберпанками». Имя прижилось – группа электронной рассылки «Шифропанки» существует до сих пор. Именно они обнаружили серьезные бреши в безопасности Netscape и других программных продуктов и стали важной частью дебатов о криптографии, включая плодотворные дискуссии о чипе Clipper, депозитном хранении ключей, законах об экспорте, частном доступе к мощной криптозащите, введении электронной валюты и многие другие вопросы. Нам крупно повезло: как раз когда мы начинали, появилась удобоваримая версия программы Pretty Good Privacy (PGP) Фила Циммерманна. Эта удобная программа шифрования для почти любой платформы стала основной составляющей многих криптографических средств.

«Шифропанки» являли собой показательный пример «виртуального сообщества». Разбросанная по всему миру, способная обмениваться электронными сообщениями в считаные минуты и не придающая особого значения местному законодательству, группа действительно превратилась в виртуальное сообщество со своими законами и порядками. Некоторые ее члены пользуются псевдонимами и анонимными ремейлерами для общения с остальными. Свои сообщения они сопровождают электронно-цифровыми подписями с применением PGP. Эти псевдонимы в некотором смысле являются их подлинными именами, «подлинными нимами». Среди «шифропанков» есть немало очень уважаемых нимов, репутация которых ничуть не уступает их «реальным» коллегам.

Вообще, сама идея цифровой репутации и репутационного капитала, который накапливается и изменяется в зависимости от оценки окружающих, сочетает в себе экономику, теорию игр и психологию. На репутации держатся анонимность и псевдонимы в киберпространстве, с ней можно избежать многих проблем, связанных с использованием нимов.

Новым членам сообщества «Шифропанки» мы часто предлагали список рекомендуемой литературы. Возглавляли его «Подлинные имена», за которыми шли «Наездник ударной волны» Джона Браннера, «Игра Эндера» Орсона Скотта Карда, «Лавина» Нила Стивенсона, «Временная автономная зона» Хакима Бэя и, конечно, ряд трудов по криптографии и компьютерам, начиная с «Прикладной криптографии» Брюса Шнайера. Во время нашей первой встречи мы даже создали симуляцию нескольких понятий из «Подлинных имен», использовав криптографические протоколы. После этого мы разобрались с большинством вопросов, связанных с псевдонимами, цифровыми личностями и анонимностью, – и все это напрямую задействовав «ремейлеры шифропанков» и другие смежные технологии.

Анонимные ремейлеры

Анонимные переадресаторы, они же цифровые миксеры, отлично демонстрируют возможности криптотехнологий. Дэвид Чаум описал их основные принципы в статье «Непрослеживаемый имейл» в 1981 году, задолго до того, как электронная почта вошла в обиход. Позже он развил эти идеи в работе о так называемых DC-сетях – довольно интересная, хотя и выходящая за рамки данной статьи тема.

Причины для непрослеживаемого общения могут быть разными. Понятно, что цифровой псевдоним не имеет никакого смысла, если почтовая программа определяет, откуда отправлено письмо. Люди могут желать анонимности из соображений конфиденциальности, из-за боязни расправы со стороны работодателя или кого-то еще, нежелания делиться своими увлечениями и предпочтениями, а также ради сохранения в тайне их принадлежности к «проблемным» сообществам (например, группам поддержки жертв зависимости, изнасилования или инцеста), при разоблачении заговоров или высказывании на щекотливые темы. То есть по тем же причинам, по которым псевдонимы нужны писателям. (Кстати, в 1956 году Верховный Суд США запретил вынуждать авторов подписывать свои произведения подлинными именами.)

Принцип действия анонимного ремейлера можно описать так. Некто, назовем ее Алиса, хочет избежать преследований, скажем, Боба. Куда бы Алиса ни пошла, Боб тут как тут. Она заходит в магазин – Боб ждет снаружи, и как только Алиса выходит, вновь идет за ней по пятам. Теперь представьте, что она заходит в большой универмаг вместе с другими людьми и через какое-то время выходит оттуда в толпе, переодетая и в принципе неузнаваемая. Боб не знает, кто из выходящих Алиса, и должен либо отказаться от слежки, либо следовать за каждым, кто выходит из магазина. Алиса проделывает эту операцию несколько раз, с каждым разом все больше и больше «смешиваясь с толпой». Даже при незначительном количестве таких замесов Бобу придется отслеживать астрономическое количество народа. Иными словами, Алиса использует миксер универмага, чтобы замести следы.

Электронное сообщение, посылаемое на ремейлер, или цифровой миксер, зашифровано открытым ключом его оператора или компьютера. Поэтому для любого стороннего наблюдателя (например, перехватчика) сообщение выглядит абракадаброй. Оператор ремейлера его расшифровывает, придерживает его до той поры, пока не накопится достаточно сообщений, добавляет кое-что от себя, чтобы нельзя было узнать по размеру, и рассылает дальше по назначению. Самое важное здесь то, что все пересылаемые сообщения зашифрованы под открытый ключ следующего ремейлера, так что их содержание недоступно каждому конкретному ремейлеру. Таким образом, никакой ремейлер в цепочке не может изменить или пометить содержимое (иначе его нельзя будет ни прочитать, ни расшифровать на следующем этапе). Использование шифрования на каждом этапе полностью скрывает маршрут между пунктом отправления и пунктом назначения как от всех ремейлеров, так и от конечного получателя. Тому приходит только исконное «ядро» послания, после того как с него по пути счистили все промежуточные оболочки. Каждый конкретный ремейлер открывает только адресованный ему (зашифрованный под него) внешний конверт, не имея при этом возможности прочитать его содержимое. Все, что он может прочитать, – это адрес, по которому он должен направить оставшийся зашифрованный текст дальше. Представьте себе несколько вложенных друг в друга конвертов, каждый из которых адресован определенному ремейлеру.

Автор сообщения выбирает планируемый маршрут, зашифровывает и адресует свое послание в обратном порядке и отправляет полученный шифротекст первому ремейлеру. Тот расшифровывает адрес следующего ремейлера в цепочке и так далее. Если, к примеру, отправитель наметит пять ремейлеров, каждый из которых ждет, пока не наберет десять сообщений для пересылки дальше, то теоретически отслеживать придется более сотни тысяч возможных маршрутов рассылки.

Обычно сообщений не так много, и задача корреляции не настолько сложна. И все же так можно пресечь любую попытку слежки, если только ремейлеры не вступят в сговор или не получают указаний от соответствующих органов сообщать обо всех совпадениях между полученными и отправленными сообщениями. От подобных атак отлично защищают офшорные ремейлеры. Их списки регулярно публикуются с результатами пинг-тестов, временем ожидания, параметрами надежности и так далее.

Первые ремейлеры «шифропанков», написанные Эриком Хьюзом и Хэлом Финни на языках Perl и С, получали электронную почту, удаляли из нее информацию об источнике и пересылали дальше по цепочке. Самые ранние появились в 1992 году; спустя четыре года их набралось уже несколько десятков. Ими пользовались для анонимной публикации («освобождения») ранее закрытых шифров, секретов Церкви саентологии, тайн обороны и секретных служб и, что неудивительно, флейминга, оскорблений и анонимных нападок.

Поскольку отправителей в принципе невозможно отследить, никакие судебные иски и ордера не помогут раскрыть их личности. Более того, появились цифровые миксеры, реализованные на аппаратном уровне, то есть запечатанные модули с открытым ключом внутри, нечитаемом для посторонних, исключающие из процесса любого человека, даже системного администратора. Длинные цепочки таких миксеров, работающих быстро и в скоростных сетях, исключают возможность слежки в принципе.

Уже существует коммерческая реализация цифрового миксера MixMaster: любой пользователь, который установит такой «моментальный миксер» на своем Интернет-роутере, становится ремейлером. Это прекрасный пример того, во что может вылиться простое применение мощной криптографии, использующей PGP. Пара коротких кодов на Perl и С – и безопасность всей цепочки всецело зависит лишь от надежности шифра, количества пересылок и вероятности сговора между ремейлерами. (Если все ремейлеры договорятся и начнут сравнивать передаваемые послания, система, естественно, откажет. Однако такая вероятность заметно снижается с увеличением числа ремейлеров. К тому же всегда можно переслать послание через самого себя и таким образом пресечь попытки сговора или перехвата.)

Существует и другой подход, который применил Йохан Хелсингиус из Финляндии. Он предложил услуги по анонимизации с помощью базы данных, хранящей соответствия между псевдонимами и реальными адресами электронной почты. Простота этой системы, разумеется, сделала ее любимой мишенью для гражданских (и криминальных) исков, и Йохану пришлось прикрыть свой сервис в 1996 году. Рассредоточенность ремейлеров «шифропанков» делает их устойчивыми против таких запросов и обеспечивает более прочную и масштабируемую основу для анонимных пересылок в Сети.

Для того чтобы ремейлеры распространились на коммерческие сайты (и таким образом увеличили бы их надежность и количество), необходим «цифровой почтовый взнос», который обеспечил бы более солидную экономическую основу для электронной почты в целом. В настоящее время услуги такой почты бесплатны, что привело к широкому распространению спама в Сети. (В этой статье речь не о глобальном регулировании, а о рыночном механизме ценообразования для электронной почты.) Кое-какие наработки в направлении «почтового взноса» уже имеются, но для настоящего прорыва требуется повсеместное внедрение систем цифровой наличности.

Использование ремейлеров – лишь один из примеров пользы криптографии в изменении устоявшихся институтов и отношений.

Подлинные нимы

Жаркие споры по поводу псевдонимов и того, в каких обстоятельствах уместно требовать настоящие имена, ведутся уже не одно десятилетие.

Почему вообще мы согласны с тем, что фамилии назначаются официальными властями и что власти ручаются за их подлинность? Правительство любит вмешиваться в дела идентификации личности, потому что это дает им дополнительный контроль. И помогает отследить денежный поток. В прошлых столетиях, например, правители разных европейских стран вынуждали евреев отказываться от их традиционных фамилий по отцу («Яков сын Израиля»), потому что так было легче взимать налоги, отслеживать перемещения и тому подобное. «Лучшие» фамилии власти продавали тем, у кого были деньги, раздавая другим менее желательные, порой оскорбительные фамилии.

Похожая практика существовала в Соединенных Штатах в отношении бывших рабов и иммигрантов. Как говорил Ницше, «Право господ давать имена заходит столь далеко, что не будет преувеличением рассматривать сам язык как проявление власти господствующих натур». Сегодняшние правители наделили себя даже правом создавать фальшивые личности, с липовой кредитной историей, университетскими дипломами и прочим. Под предлогом «безопасности свидетелей» Федеральная программа по защите свидетелей сфабриковала более пятидесяти тысяч личностей. Главные учреждения кредитной отчетности, разумеется, посвящены в дело, ведь их не одурачишь «призраками», которые неминуемо появляются в базах данных. Только вообразите, что даете ссуду лицу с отменным кредитным рейтингом, а потом обнаруживаете, что одолжили осужденному мошеннику, который сдал своих корешей в обмен на поддельные документы. На кого тут подавать в суд? (Одним из преимуществ анонимных информационных услуг могло бы стать разоблачение подобных правительственных махинаций. Например, если предложить деньги за диск с подлинными именами и местоположением участников программы защиты свидетелей, то любой, у кого есть доступ к этой базе данных, становится потенциальным продавцом. Причем операцию по продаже невозможно отследить. Вот где начинается самое интересное!)

Сейчас вовсю проталкивают введение национальных удостоверений личности, этаких смарт-карточек для контроля за иммиграцией, передвижением, уклоняющимися от алиментов папашами и террористами. В свободном обществе граждане, желающие обходиться исключительно официальными именами, могут, безусловно, отказаться от общения с нимами. Подлинные имена станут просто одним из возможных, но не обязательных способов удостоверения личности.

Электронные псевдонимы и создание устойчивых личностей в Сети, которые нельзя ни подделать, ни напрямую связать с подлинными именами их владельцев, очень полезны в смысле гарантии свободы слова, так как обеспечивают свободное высказывание непринятых мнений и проведение экономических операций, которые не в силах заблокировать местное руководство. Технологии, внедренные «шифропанками» и другими, исключают возможность отследить их личности, гражданскую принадлежность и даже континент, на котором они находятся, до тех пор, пока они сами не захотят раскрыть информацию. Это меняет устоявшиеся «топологические взаимоотношения» в мире, допуская различные взаимодействия без регулирования, налогообложения или вмешательства со стороны правительства.

Криптография с открытым ключом

Криптография – это не просто возможность обмениваться тайными сообщениями. Мощная, непробиваемая криптография с открытым ключом в сочетании с виртуальными сообществами в киберпространстве может глубоко повлиять на существующую социально-экономическую систему. Криптоанархия – это практическое виртуальное воплощение анархо-капитализма, при котором стираются государственные границы, и человек свободен вести экономическую деятельность как ему заблагорассудится.

Основной принцип современной криптографии с открытым ключом – это наличие двух ключей: один запирает ящик, а другой его отпирает. Владелец ящика Боб сообщает всем ключ, которым можно запереть «его» ящик, при этом ключ, который открывает ящик, он держит в секрете. Теперь любой может запереть что-то в ящике Боба с помощью доступного всем ключа, а вот ключ к содержимому есть только у самого владельца, и вскрыть ящик не сможет никакая вычислительная сила в мире.

У этого принципа существуют разные вариации и дополнения. Одна из общепринятых метафор – конверт: любой может поместить что-то внутри адресованного Бобу конверта и запечатать его, но только Боб может распечатать свои конверты. (В цепочках ремейлеров, которые мы только что обсуждали, как раз используется сколь угодно вложенных друг в друга конвертов.)

Итак, криптография управляет местным доступом к какой-либо тайне. Допустим, у пользователя есть закрытый ключ, известный только ему. Тогда любые послания, зашифрованные его открытым ключом, может расшифровать только он. Пока закрытый ключ остается в секрете, зашифрованные сообщения больше никому не доступны.

Надежность ключей определяется их длиной, то есть количеством битов. К примеру, чтобы взломать «слабый» ключ из сорока или пятидесяти бит, достаточно персонального компьютера. Ключи длиной от шестидесяти четырех до восьмидесяти бит посильнее, хотя все еще пробиваемы. Использовать шифры из нескольких сотен бит ненамного сложнее, однако такие ключи способны выдерживать лобовые атаки на протяжении столетий, если не тысячелетий. Криптография с открытым ключом обладает тем важным свойством, что зашифровать текст с помощью длинного ключа гораздо проще, чем взломать такой шифротекст, не имея закрытого ключа. Удлинение ключа экспоненциально повышает сложность взлома. Поэтому увеличение компьютерных мощностей легко компенсируется применением более длинных ключей. Даже «массивные параллельные вычисления», на которые несведущие люди часто ссылаются как на способ взломать такие шифры, предлагают лишь незначительное, линейное ускорение атак взломщиков… уж точно несравнимое с усилиями и ресурсами, необходимыми для операций с большими числами. Противостояние быстрым компьютерам – огромная победа мощной криптографии.

Важное отличие современной криптографии от классического шифрования – асимметричность ключей, тогда как при традиционном шифровании участники общения вынуждены иметь один и тот же ключ. Обменяться ключом с сотнями или тысячами корреспондентов куда сложнее, чем попросить прислать или просто поискать чей-то открытый ключ. И что для нас важнее всего: асимметричное шифрование – единственный подход, при котором такое осуществимо! Взять хотя бы электронные подписи, которые в принципе возможны только в том случае, если закрытый ключ хранится в секрете. При традиционном подходе к шифрованию тот, кому известен секретный ключ, мог бы подделывать подписи, снимать деньги и бесчинствовать как ему вздумается. А свойство асимметрии позволяет безошибочно идентифицировать подпись и при этом не знать ключа, с которым ее можно подделать.

В свете затронутых в этой книге тем криптография выполняет роль непробиваемого силового поля вокруг зашифрованного контента вроде «пузырей» в романе Винджа «Война с Миром». Для вычисления достаточно длинного ключа, например RSA с модулем в несколько тысяч цифр, потребовалась бы энергия (не говоря уже о количестве компьютеров и временных затратах), превышающая энергию всех звезд во Вселенной. (Математически это пока не доказано: нет доказательства того, что факторизация больших чисел представляет собой «NP-трудную» задачу. Не исключено, что когда-нибудь случится грандиозный прорыв в сверхскоростных вычислениях, однако практически все математики сходятся во мнении, что подобное крайне маловероятно. Равно как и слухи о том, что в NASA известен способ быстрой факторизации больших чисел, а следовательно, и возможность взлома RSA.)

Криптографические дебаты

То, что власти боятся разрешить гражданам свободно пользоваться мощной криптографией, совершенно очевидно. Правительства по всему миру уже борются с этой угрозой разными путями, от наложения ограничений на длину ключей и виды алгоритмов или требований хранения депозитных ключей в государственных службах до полного запрета криптотехнологий.

По сути, это борьба за право послать чьи-то мысли и записи в запечатанном конверте в отличие от их написания на «открытке», которую может прочитать правительство (по выражению Фила Циммерманна).

Решение властей США, повторенное на разные лады, заключается в следующем: послания можно запечатывать в конверт при условии, что уполномоченные органы будут иметь к нему доступ. Это все равно что разрешить гражданам закрывать окна шторами только в том случае, если они прозрачны для местной полиции. Проблемы в самом деле довольно схожие. Шифрование, как мы увидим, способствует некоторым видам преступной и революционной деятельности, равно как и запертые двери, шторы на окнах и разговоры шепотом. Однако нам не воспрещается запирать двери, завешивать окна и разговаривать шепотом. Как писал Циммерманн, «у меня должно быть право шепнуть что-то кому-то на ухо, даже если между нами тысяча миль», имея в виду зашифрованную электронную почту или голос (криптография с открытым ключом работает достаточно быстро в сочетании с обычным шифрованием, что позволяет шифровать аудио- и видеопередачи в реальном времени).

Все упирается в глубоко конституционные вопросы, по крайней мере в США. Различные права граждан, перечисленные в Билле о правах, по-видимому, не позволяют правительству конкретизировать формы выражения мнений, настаивать на том, чтобы ключи хранились в полиции, и тому подобное. Многие ожидают, что криптографические ограничения столкнутся с серьезными конституционными проблемами, и несколько исков, оспаривающих различные положения политики США в области криптографии, в самом деле находятся сейчас в судопроизводстве (особенно касающиеся экспорта криптотехнологий в положениях Закона о боеприпасах и связанных с этим ограничений).

Дебаты продолжаются по сей день, и слишком рано говорить, возымеет ли «Великое подавление крипто» успех. Однако есть все основания полагать, что попытки искоренить такие технологии сильно опоздали, что миллионы пользователей вряд ли согласятся посылать свои сообщения на «открытках» и что обеспокоенность в обществе по поводу коррупции в правительстве, секретных досье ФБР и экономического шпионажа подорвут усилия Большого брата контролировать коммуникации «гражданских единиц».

Цифровая наличность и электронная коммерция

Пожалуй, это наиболее впечатляющий рубеж криптографии. Уж точно самый известный и при этом самый сложный в реализации. Деньги по определению подразумевают хранение и передачу ценностей, а также наличие изощренной паутины законоположений, поэтому внедрить цифровую валюту было отнюдь не тривиальной задачей. История электронных денег, по сути, разворачивается в будущем. В первые годы нового века большинство проблем, с которыми мы сталкиваемся сегодня, будут решены.

Несмотря на различные технические и практические препятствия, цифровая наличность, непрослеживаемая и анонимная (как и обычные деньги), уже на подходе. То, что зовется «Швейцарским банком киберпространства», сделает экономические операции гораздо более ликвидными и менее зависимыми от местных правил и предписаний. Многих эти деньги привлекут тем, что можно уклониться от уплаты налогов. Примером тому служат наработки по созданию «киберказино». Пусть они и не такие шикарные, как типичные казино, «игры в числа» и букмекеры в киберпространстве очень популярны. И это лишь одно из возможных применений цифровой валюты.

Говоря о цифровой наличности, я не имею в виду электронную пересылку средств, операции с банкоматами, денежные переводы и прочее. Речь также не о разного рода «смарт-картах», которые некоторые относят к «цифровым деньгам» и даже считают «непрослеживаемыми» (как в некоторых известных случаях с фальшивыми протоколами). Наше внимание сосредоточено на по-настоящему непрослеживаемых технологиях. Пионером этой области был, опять же, Чаум, а его компания «DigiCash» стала гарантом цифровой наличности, с которым сотрудничали даже несколько крупных банков. Цифровые деньги, скорее всего, не станут электронной конвертируемой валютой подобно долларам, иенам или маркам; вероятно, они превратятся в финансовые инструменты и будут выражаться в различных ценных бумагах, таких как чеки, облигации, аккредитивы, векселя и даже долговые расписки.

Обмен деньгами между, скажем, Алисой и Бобом будет происходить так: Алиса идет в банк, вручает им некий замаскированный номер и получает его обратно с чем-то вроде печати «Эквивалент 100 цифромарок». При обычных обстоятельствах можно отследить, кому принадлежит взнос, но Алиса проделывает над ним специальную операцию (снимает маскировку), в результате чего связать изначальную покупку номера с самим номером больше нельзя. После этого она отправляет номер Бобу, например, через анонимный ремейлер, а Боб получает по нему деньги в банке. Посредством ряда манипуляций банк узнает свое подтверждение, никак не связывая его с Алисой. Полностью непрослеживаемая версия вообще не позволяет связать передачу цифровой наличности ни с одной из сторон. Видимо, в ответ на беспокойства законодательных органов и государственных служб существующие сейчас предложения являются лишь частично непрослеживаемыми. Однако шифропанки Иэн Голдберг, Дуг Барнс и другие разработали полностью непрослеживаемые варианты даже для частично непрослеживаемых программ!

В этой статье мы не станем вдаваться в подробности этого процесса, реализация которого включает сложные математические выкладки и требует серьезных умственных затрат. Замечательное объяснение приводится в «Прикладной криптографии» Брюса Шнайера, а также в некоторых стоящих статьях из журнала «Scientific American».

Бытует мнение, что «цифровая валюта» не найдет широкого применения, не говоря уже о поддержке властей. Если рассматривать деньги как механизм перевода, а не как эквивалент золота, серебра и тому подобного, тогда участия властей особо и не требуется, ведь банковские инструменты тоже вполне обходятся без правительственных санкций. А уж в международном плане роль властей и вовсе сходит на нет: у банков давно налажены механизмы успешного взаимодействия друг с другом и способы справляться с организациями, имеющими сомнительную репутацию. Как мы увидим далее, международная торговля в определенной степени уже является воплощением анархии.

Оснований для существования непрослеживаемой цифровой наличности много. Некоторые из разных соображений предпочитают расплачиваться наличными и не видят причин, по которым электронные денежные операции должны отличаться от обычных в плане отслеживания. Другие не желают, чтобы где-то копилась информация об их потребительских привычках, маршрутах поездок и прочем. Непрослеживаемые цифровые деньги обеспечивают конфиденциальность экономических транзакций так же, как сегодняшняя наличность. В условиях все более мощных сетей банкоматов и систем обработки чеков составление «профилей потребителей» беспокоит любого, кому небезразлична конфиденциальность. Получение страховыми компаниями и работодателями доступа к сведениям о покупках крайне нежелательно; в худшем случае такой доступ может привести к ночным рейдам правоохранительных органов в отношении лиц, подозреваемых в совершении различных преступлений на основании их законных приобретений. А непрослеживаемые электронные деньги от этого защищают.

Одно из очевидных их применений – автоматические платежи за пользование платными дорогами. «DigiCash» работает с европейскими правительствами над разработкой цифровых денег для такого рода приложений.

Существует целый ряд транзакций, возможных только при наличии системы непрослеживаемой электронной валюты. Среди них есть и новаторские применения. Например, имея большое количество цифровых денежных средств, которые периодически конвертируются в другие такие же средства, можно создавать «бессрочные трасты». Поскольку их невозможно отследить, подобный траст в принципе неограничен по времени. Так, гипотетически, никому – и уж никак не банкирам – не будет известно, какие из средств являются частью траста, созданного Биллом Гейтсом в 2010 году с десятью миллиардами долларов… Такой траст может просуществовать столетия, незатронутый налогообложением и даже не зарегистрированный в какой-либо конкретной стране. Контракты с использованием цифровых денежных средств также относятся к категории «выстрелил и забыл». Таким образом огромные состояния могут быть направлены на конкретные цели, недоступные для правительств. (Для особо заинтересованных: здесь не обойтись без электронных временных меток и других криптозащищенных методов приурочивания по времени, чтобы люди, изначально подписавшие контракт, не могли его нарушить.)

Безусловно, против непрослеживаемых наличных есть масса возражений. Предприятия, как правило, обязаны отчитываться о расходах, вычитаемых из общей прибыли. Простейший пример – анонимные зарплаты: немногие фирмы согласятся на такое не из-за боязни, что их поймают, а потому, что тогда расходы на персонал нельзя будет вычесть из общего дохода. (Хотя есть множество ситуаций, когда работодатель не отказался бы от такого расклада, ведь выплаты «по-черному» являются обычной практикой на некоторых предприятиях.)

Помимо того остается мошенничество, ошибки и прерывания финансовых операций. Криптография не в состоянии полностью устранить подобные неувязки. Однако различные меры, например, рейтинги репутации, электронные подписи и так далее, должны достаточно эффективно помогать в борьбе с такого рода проблемами. На протяжении тысячелетий торговля обходилась без центральной роли правительства. Международная торговля часто приводится в качестве примера анархии в действии, поскольку не превалируют законы какой-либо одной страны. Налаженная работа международной торговли доказывает, что действия имеют последствия, что повторяющиеся сделки ценятся, и что даже в относительной анархии поведение имеет значение. Отличный обзор такого рода торговой анархии содержится в «Предприятии права» Брюса Бенсона.

Часто выдвигаемый критиками неотслеживаемых электронных наличных аргумент о том, что эмитенты начнут уклоняться от исполнения своих обязательств, не принимает во внимание характер электронных наличных средств. Поскольку электронная наличность не отслеживается, эмитент никогда не знает, когда его «проверяют» рейтинговые службы (или, что еще хуже, когда клиент может быть членом мафии!). Поэтому проверки надежности и рейтинги репутации имеют здесь огромное значение.

Настоящая, полностью непрослеживаемая цифровая наличность, безусловно, откроет новые лазейки для преступной деятельности. За конфиденциальность приходится платить. Способность людей планировать преступления и совершать их за закрытыми дверями известна всем, и все же от нас не требуют устанавливать скрытые камеры в домах, квартирах и гостиничных номерах. Мы еще вернемся к разговору о недостатках анонимных систем, а также обсудим предложения некоторых правительств по ограничению или даже полному запрету мощной криптографии.

Поднадзорное общество

Представьте, что вы входите в бар, ночной клуб или кинотеатр, и у вас просят удостоверение личности для подтверждения того, что вы совершеннолетний. Сейчас на эти документы взглядывают лишь мельком. А с приходом компьютерных сканнеров, штрихкодов и сетей вполне вероятно, что сведения о вас будут считаны и отправлены в различные базы данных, будь то в целях профилирования потребителей, проверки соблюдения установленных норм или каких-либо других причин. Итог один – передвижения, привычки и предпочтения граждан теперь регистрируются, а то и сообщаются местной полиции, как в ряде стран. Даже если собранные данные не заносятся напрямую в дело или в базы данных правоохранительных органов, след взят.

Дэвид Чаум, кроме всего прочего, изобрел несколько схем для предъявления достоверных сведений без раскрытия личности. Звучит неправдоподобно, и тем не менее у современной криптографии есть решение. Представьте себе запечатанный конверт с прозрачным окошком, которое можно передвигать. Поместив его, скажем, на поле с датой рождения, можно доказать, что вы достигли определенного возраста, без того чтобы сообщать свое имя и прочие данные. Мы не будем вдаваться в технические подробности такого решения. Скажем только, что для исключения подделки или продажи подобных удостоверений нужны криптографические протоколы и биометрическая идентификация.

Одним из очевидных применений такого подхода могли бы стать автоматически считываемые жетоны платных автомагистралей, которые разрешают владельцу либо проезжать по дороге, либо заплатить дистанционно цифровыми наличными. Опасность того, что движение по платным дорогам будет фиксироваться властями, очевидна, хотя именно такая система отслеживания граждан недавно принята в Сингапуре!

Итак, технология предоставляет защиту, которую не в состоянии обеспечить никакие законы о неприкосновенности частной жизни. Пока заинтересованные группы ратуют за внедрение новых или обновление старых законов, технологии способны предоставить эту защиту уже сейчас. Какое из решений проблемы прослушивания разговоров по мобильным телефонам вы бы выбрали: принятие законов, запрещающих любой мониторинг (кроме полиции), или шифрование самих телефонов? Согласно основному кредо движения шифропанков, технологические решения всегда предпочтительнее административных или законодательных.

Выпущенные правительством удостоверения личности с фотографией все более широко используются в США в качестве проездных документов. Хотя я с трудом представляю себе, что гражданам когда-либо запретят путешествовать без разрешения, я вполне допускаю, что авиакомпании, агентства по прокату автомобилей, отели и заправочные станции начнут «проверять вашу карточку». Уже сейчас во многих гостиницах и почти во всех агентствах по прокату автомобилей и грузовиков с вас требуют кредитные карты (частично для страхования платежей, но также и для правоохранительных целей). То есть система отслеживания перемещений создается по умолчанию. А в ближайшем будущем тех, кто пытается оплатить наличными или не хочет, чтобы их удостоверения личности регистрировались в системе, будут подвергать все более тщательной проверке, занимающей много времени и сопряженной с неудобствами. С 1995 года по распоряжению правительства авиакомпании настаивают на наличии удостоверения личности с фотографией.

Учитывая интерес властей к подлинным именам и процессу присвоения имен для отслеживания, удостоверения личности являются ключевым инструментом для наблюдения за передвижениями, сбора налогов и составлений досье на каждую «гражданскую единицу». Поэтому технология, позволяющая предоставлять сведения без удостоверения личности, просто необходима. Повторюсь, именно технология, а не так называемые законы об охране неприкосновенности частной жизни (от соблюдения которых власти, как правило, освобождены) обеспечивает защиту от поднадзорного государства.

Бухты данных и информационные рынки

Бухты данных стали популярны после выхода в свет романа «Острова в сети» писателя-фантаста Брюса Стерлинга, где описаны физические гавани данных. Их аналоги в киберпространстве куда интереснее и имеют куда большее значение. А главное – они распределены по разным правовым инстанциям, а не подчинены какой-то одной. Бухта данных – это физическое или виртуальное пространство, где можно предлагать и получать информацию. Обычно подразумевается, что данные в такой гавани незаконны с точки зрения определенных юрисдикций.

Бухты данных и информационные рынки гарантируют анонимный непрослеживаемый доступ к информации. Сети ремейлеров и, конечно, шифрование позволяют публиковать сообщения на открытых форумах вроде Usenet, где каждый, имеющий доступ, может их прочитать. Это напоминает виртуальную «Стену демократии» с ее провокационными посланиями. Такие «пулы сообщений» лежат в основе бухт данных в киберпространстве. Предложения написаны обычным, читаемым текстом и содержат инструкции для ответов (а также открытый ключ для их шифрования). Таким образом развиваются полностью непрослеживаемые рынки.

Не исключено, что скоро появятся платные сервисы, архивирующие статьи с сохранением постоянного веб-адреса на многие годы. Знаменитая статья Росса Андерсона «Служба вечности» предлагает такой протокол распределения любой публикации, не допускающий изъять все ее копии впоследствии. Его очевидное преимущество в борьбе с цензурой также сыграет на руку публикациям другого рода (пиратским копиям, например, которые смогут вечно болтаться в системе).

Наиболее вероятными кандидатами для таких информационных рынков станут базы данных по истории кредитов, репутации докторов, адвокатов и другим строго регулируемым (или даже запрещенным) сведениям, таким как информация по взрывчатым веществам, выращиванию и переработке наркотиков, способы покончить жизнь самоубийством и тому подобная контрабанда. Бухты данных могут также содержать нелегально вывешенные материалы, защищенные авторским правом или раскрывающие различные коммерческие или государственные тайны.

Например, закон об отчетности по кредитам США (FCRA) ограничивает время хранения кредитной истории семью-восемью годами, а также строго определяет, какого рода информацией разрешено делиться. Что, если Боб попросит у Алисы взаймы, а та «вспомнит», что десятью годами раньше Боб объявил себя банкротом и избежал выплаты долгов? Может ли Алиса иметь доступ к этой информации, не ограниченной FCRA, в бухте данных, например? Может ли она кому-то «продать» эту информацию? (По-видимому, нет, разве что она согласится с различными условиями FCRA. Вот тебе и гарантии Первой поправки.)

Я полагаю, что в ближайшем будущем бухты данных станут использоваться главным образом для подобных целей и находиться либо под юрисдикцией какого-нибудь карибского островного государства, которому FCRA не указ, либо в киберпространстве, защищенном криптографическими протоколами, веб-прокси и почтовыми переадресаторами.

Представьте себе рынок, где можно найти информацию о «никудышных докторах» или «обдирающих адвокатах». Вокруг такой базы данных возникает масса интересных проблем: как быть с ошибочной информацией, ответными заявлениями «заклейменных», обоснованием обвинений и так далее. Наверняка найдутся и заведомо ложные обвинения. Не зря именно под этим предлогом подобные базы данных запрещены или жестко регулируются. Власти оставляют за собой право распоряжаться этой информацией. Конечно, те же самые власти фальсифицируют кредитные записи для правительственных агентов и дают профессиональным гильдиям, таким как Американская медицинская ассоциация и Американская ассоциация адвокатов, право не допускать конкурентов на свои рынки.

Задача информационного рынка – свести продавцов информации с ее потенциальными покупателями. В 1993 году я в качестве эксперимента разработал систему BlackNet, которая стала упражнением в партизанской онтологии. Она позволяла полностью анонимный двусторонний обмен любой информацией по принципу «пула сообщений» – открытого сайта, куда через цепочки ремейлеров доставлялись анонимные и непрослеживаемые сообщения, и откуда они потом так же анонимно считывались (поскольку пул был широко доступен в Сети по типу Usenet). Внутри самого пула можно было помещать открытые ключи для последующих коммуникаций, что обеспечивало двусторонний недоступный (посторонним) канал связи. Пол Лейланд кратко описал этот эксперимент так:

«Тим Мэй показал, как осуществить взаимно анонимную безопасную торговлю информацией на публичном форуме, таком как Usenet, с помощью криптографии с открытым ключом. Каждый потенциальный покупатель информации публикует рекламное объявление и свой открытый ключ в Usenet. Информация, подлежащая продаже, также сопровождается открытым ключом, позволяющим разместить ответ и зашифровать его открытым ключом другой стороны. В целях анонимности ключи не должны содержать никакой информации, связывающей их с идентифицируемым лицом. Мэй опубликовал 1024-битный ключ PGP, предположительно принадлежащий BlackNet. Поскольку Мэй преследовал исключительно образовательные цели, он вскоре признал свое авторство».

Примером информации, предложенной открытым текстом для продажи, было доказательство того, что ЦРУ шантажирует африканских дипломатов в Вашингтоне и Нью-Йорке. Открытый ключ для последующих сообщений прилагался.

Благодаря своему присутствию в сетях этот рынок привлек внимание Министерства обороны США, которое, по некоторым сведениям, изучало его на предмет шпионажа. Сделать с ним они ничего не могут, так как подобные образования будут только плодиться. Их использование в качестве инструментов шпионажа практически неизбежно. Любой, у кого есть домашний компьютер и доступ к Интернету, может использовать эти методы, чтобы общаться анонимно или под псевдонимом, не боясь обнаружения. Добытую информацию можно держать в «цифровых тайниках», что гораздо надежнее физических тайников: больше не нужно прятать записки в банках из-под «кока-колы» и зарывать их под деревьями у заброшенных дорог. Также нельзя отследить и оплату – так что любой правительственный агент может по совместительству записаться в шпионы.

Другой пример своднической деятельности такого рынка касается продавцов и покупателей органов, хотя в этом случае не обойтись без обмена товаром в реальном мире (поэтому тут нет такой полной защиты от слежки, как у чисто виртуальных сделок). Спрос на органы огромен, но их обмен строго регулируется законодательством, в результате чего подобные рынки ищут прибежище в странах третьего мира. К счастью, мощная криптография позволяет удовлетворить нужды рынка без правительственного вмешательства. (Те, кому такие рынки претят, вольны им не покровительствовать.)

Еще один пример – разоблачения. Боясь преследований, люди выкладывают свою обличительную информацию через анонимные ремейлеры. Разумеется, между разоблачением, местью и шпионажем очень тонкая грань. То же касается «утечек» из высокопоставленных источников. Число цифровых «Глубоких глоток»[6] будет только увеличиваться, и кто угодно в Вашингтоне, Париже или любом другом месте сможет безопасно и анонимно информировать прессу в электронном виде. Похожую ситуацию предсказал Уильям Гибсон в романе 1987 года «Граф Ноль»: сотрудники хай-тек корпораций дают согласие на то, чтобы их заточали в отдаленных лабораториях, оторванных от Сетей и других каналов утечек. Возможно, мы застанем время, когда тем, у кого есть допуск к секретной информации, будет запрещено использовать Сеть, кроме как через файрволы с запущенными программами мониторинга.

Бывает, что продажа информации сотрудниками принимает довольно комичные формы, как, например, торговля фотографиями женщин, задирающих майки перед камерой на аттракционе «Гора брызг» в Диснейленде (некоторые зовут ее теперь «Горой бюстов»). Сотрудники аттракциона копировали цифровые фотки и размещали их на разных веб-сайтах. Похожее воровство на продажу случалось с медицинскими картами знаменитостей. Та же история происходила с записями автотранспортной инспекции, которые шли на ура у информационных брокеров, частных детективов и просто любопытных фанатов. Ходили слухи, что за базу данных с «депонированными ключами» информационные брокеры предлагали космические суммы.

Более серьезная проблема заключается в том, что одни лишь законы не избавят от продажи частной, корпоративной или другой конфиденциальной информации. Для того чтобы сохранить что-то в тайне, нужно держать это что-то в секрете. В свободном обществе конфиденциальность необходима. К сожалению, мы слишком свыклись с ситуацией, когда правительства требуют от граждан их подлинные имена, всякие идентификационные номера, медицинские записи и так далее. «А кто устережет самих сторожей?» Технология защиты частной жизни способна изменить этот баланс сил. Пользуясь популярной формулировкой, именно криптография может обеспечить «эмансипацию личности».

Стены киберпространства

Что обеспечивает неприступность «стен» виртуальных миров, описанных в научной фантастике Винджа, Гибсона, Стивенсона и других? Что удерживает эти миры от развала и рассеивания в киберпыль, пока в них хозяйничают пользователи и проникают хакеры?

Ворота и каменные стены виртуального пространства «Подлинных имен» – это крепкие, надежные структуры данных, а не шаткие конструкции, готовые вот-вот развалиться. Естественно, что такая устойчивость достигается не в результате «добровольной галлюцинации», как у пионеров жанра вроде Гибсона (хотя он не сильно промахнулся со своим «льдом»[7]). Конечно, физиология и психика будут играть важную роль в виртуальных мирах, как это уже происходит во Всемирной паутине, но основу надежной и прочной структуры составляют фундаментальные криптопротоколы.

Системы безопасности и криптография – вот что обеспечивает онтологическую устойчивость киберпространств и виртуальных структур и позволяет их «колонизировать». Сами «хозяева» этого пространства – то есть те, кто поддерживает виртуальный мир на своих компьютерах и сетях, – разрабатывают конструкцию, ее безопасность, надежность и правила доступа. «Мой дом – мои правила». Несогласные вольны оставаться снаружи. А те несогласные, которые пытаются заставить правительства поменять правила, встретят решительный отпор. Хозяева всегда могут перенаправить свои ресурсы в более благоприятные условия или скрыться за ширму анонимности. Владельцы кибермиров не преминут воспользоваться криптографией и другими защитными мерами, чтобы обезопасить себя от нежелательного вмешательства.

Криптография нужна не только для создания виртуальной реальности, подобной той, что описана в «Подлинных именах». Криптография – основа безопасности любой сети. И вместе с тем ее повсеместному внедрению препятствуют многие нормативные акты и положения, ограничивающие применение мощных протоколов.

Ограничения на экспорт, например, мешают продвижению криптосистем внутри страны под предлогом того, что запрещенная для экспорта разработка может «попасть в руки иностранцу», даже если тот покупает ее в США или работает с ней в американском университете! Более того, Соединенные Штаты ограничивают экспорт и размещение на публичных сайтах вирусной защиты и программного обеспечения по безопасности вообще. То есть они хотят иметь возможность вырубать зарубежные сайты и не допускать при этом, чтобы американцы способствовали их защите. Может, Америка готовится к информационной войне?

Мало того что введение обязательных «хранилищ ключей» в местах, доступных правительству, подорвет доверие к электронной коммерции, оно еще рискует вручить «ключ от королевства» шпиону или враждебной силе, которая захочет добраться до корневой базы данных. Планы властей поместить Большого брата внутри сетей и одновременно ограничить доступ к надлежащим мерам защиты здорово облегчат эту задачу. Не забывайте об этом, когда в следующий раз задумаетесь над «негативными» последствиями мощной криптографии.

Несколько лет назад Агентство национальной безопасности было поделено на две части: одна занималась отслеживанием сигналов и связей (SIGING и COMINT), другая – безопасностью коммуникации и информации (COMSEC и INFOSEC). Уже в то время, примерно в 1988 году, ребята из COMSEC предупреждали, что стандарт шифрования данных DES давно пора заменить на новые, более современные меры безопасности внутренних коммуникаций и финансовой инфраструктуры. Однако спустя десять лет АНБ и ФБР по-прежнему делают все, чтобы ограничить мощную криптографию и пресечь распространение надежных систем безопасности.

Похоже, пользователям придется ставить защиту самим, в обход этих запретов.

Виртуальные сообщества

Мы уже упоминали о виртуальных сообществах, состоящих из отдельных лиц или групп, необязательно связанных географическим местоположением. И хотя слово «виртуальный» подчеркивает нефизическую связь, оно вовсе не значит, что такие объединения в чем-то уступают привычным физическим сообществам.

Примером виртуального сообщества в «Подлинных именах» выступает Ковен. Другие примеры – это церковь, различные клубы, криминальные группировки, картели, группы фанатов и так далее. Католическая церковь и бойскауты – примеры хорошо организованных виртуальных сообществ, охватывающих весь земной шар и культивирующих чувство принадлежности, ощущение «сообщества». Мафия, с ее механизмами принуждения и собственным порядком, тоже является сообществом. Есть множество других примеров: масоны, «Красный крест», Интерпол, наркокартели, террористические группировки, политические движения, в академических кругах – «невидимые сообщества» ученых… Соединенные компьютерными сетями, эти виртуальные образования значат для своих членов больше, чем любое физическое соседство, включая коллег в собственном университете.

Таких виртуальных сообществ, без сомнения, гораздо больше, чем государств, а связь между их членами намного сильнее шовинистско-националистических импульсов. Каждое из сообществ устанавливает свои правила, порядок доступа, ритуал вступления, цензуру и прочее. Проникнуть в них, особенно если их сетевая топология замаскирована сильной криптозащитой, властям далеко не просто.

Фундаментальным принципом виртуальных сообществ является добровольность участия. Здесь превалирует свободный выбор и добровольное принятие правил (хотя случается и принудительное членство). Бывает, что виртуальные сообщества подвергаются нападкам со стороны несогласных или имеющих к ним претензии. «Шифропанки» неоднократно становились мишенью спам-атак, когда к ним подключали массивные списки рассылок, замыкали их рассылку в цикл или штурмовали нереально объемными посланиями не в тему. Следует ожидать скорого усовершенствования методов защиты от подобных атак. Пока же остаются только «убойные файлы» и блокирующие фильтры.

Примером виртуального сообщества можно считать корпорации с разбросанными по разным странам филиалами и частными каналами связи (как правило, недоступными для внешнего мира, включая правительственные органы). Они имеют в распоряжении собственную охрану, сами определяют систему наказаний (в допустимых пределах), свои цели и методы. Многие писатели-фантасты в жанре киберпанк на самом деле ошибаются, предполагая, что в будущем миром будут править транснациональные мегакорпоративные «государства». Корпорации – это лишь один из видов виртуальных сообществ, которые в скором времени фактически выйдут с государствами на один уровень.

Как правило, проникнуть в виртуальное сообщество извне трудно – такие попытки удаются крайне редко. Поскольку правоохранительные органы и службы разведки могут затесаться в виртуальную группу и установить там средства электронной слежки (ELINT), неудивительно, что именно эти сообщества одними из первых внедрили криптотехнологии, начиная от непрослушиваемых мобильных телефонов и кончая непробиваемым шифрованием PGP. Мощная криптозащита уже в ходу у различных революционных и антиправительственных движений, включая повстанцев в Бирме и Мексике. Применение сильной криптографии в «очагах революции» растет с каждым днем.

Помимо собственных правил и процедур доступа, виртуальные сообщества зачастую устанавливают свои моральные и этические стандарты. Революционные или так называемые террористические группы – лишь один тому пример; непробиваемая криптография неминуемо способствует появлению групп, имеющих собственные нравственные нормы.

«Политически некорректным» доступом к виртуальному сообществу считается использование «расового бита» для пропуска членов по их принадлежности к определенной расе. Это можно проделать даже с псевдонимами, пользуясь системой «удостоверения без раскрытия личности». Например, «Арийская кибернация» может потребовать подтверждения принадлежности к европеоидной расе. Забавно, что схожий, но политически корректный пример – это «исключительно женские» форумы в Сети. В этом случае женщина может присоединиться к форуму, если предъявит свой «гендерный бит». Проще всего это сделать через поручительство других членов, которые поставят свою цифровую подпись на заявлении кандидата. А самым надежным и застрахованным от фальсификации способом будет применение алгоритма Чаума, не требующего раскрытия личности. В любом случае смысл в том, что виртуальные сообщества сами определяют условия допуска и устанавливают механизмы их соблюдения.

Раз сообщество виртуально и не привязано ни к одной конкретной инстанции, как заставить его подчиняться национальным законам? Страны могут, конечно, запретить членство в таких несанкционированных группах, но как отследить тех, кто пользуется переадресацией и тому подобным? (За этим неизбежно следует запрет на ремейлеры, зашифрованные сообщения, введение обязательной регистрации персональных компьютеров и программ и так далее.)

Сторонники ограничений на допуск граждан к серьезному шифрованию доказывают свою правоту тем, что криптография не должна попасть в руки «врагов»: педофилов, террористов, расистов и отмывателей денег – тех, кого я называю «Четырьмя всадниками инфокалипсиса». Аргумент этот опасен по ряду причин. Основным правом на свободу слова является право говорить на языке, непонятном соседям или руководящим структурам, то есть право на зашифрованное слово.

Многие из нас уверены, что возрастающая важность виртуальных сообществ означает неотвратимую кончину государств как таковых. Для многих из нас соседи по киберпространству гораздо ближе соседей по месту жительства. И приверженность общим интересам (вспомните «Гринпис», «Саентологов», «Арийские нации», «Сияющий путь» и прочие группы) зачастую сплачивает людей сильнее, чем патриотические чувства. (За это вечно ругали католическую церковь, мол, католики питают больше преданности Папе и Ватикану, чем их королевству или правителям.)

В таких рассредоточенных сообществах набирает популярность проверенный временем механизм «блокировки». Списки тем и людей, с которыми члены сообщества не желают иметь дело, избавляют от чтения неприятных им текстов: они просто отфильтровываются.

Сила репутации

Что побуждает людей к выполнению электронных сделок? Зачем быть честными? Если человека нельзя выследить, потому что следов не остается, как вообще может работать цифровое общество и экономика?

Ну, для начала, в системе нет абсолютной анонимности. Цифровые подписи и устойчивые псевдонимы, или «подлинные нимы», означают лишь, что действия связываются не с людьми, а с их нимами. Некоторые обретут репутацию ответственных и соблюдающих сроки, репутация других окажется менее безупречной.

За счет чего вообще работает и процветает система депонирования (в ее классическом определении, а не согласно новоязу, которым пользуется правительство США для ключей шифрования)? За счет выполнения обязательств и обусловленного возвращения средств – в отличие от побега с чужими деньгами. В реальном мире услуги депонирования – успешный бизнес, потому что потенциальный доход при прочной репутации превосходит куш, который можно сорвать с любого конкретного клиента. Иногда это включает в себя закладную, которая является своего рода вторичным депонированием.

Похожим образом действует и цифровое депонирование: здесь репутация определяет все. К тому же услуги всегда можно «пропинговать» (то есть проверить) путем множества небольших транзакций. Какими бы непрослеживаемыми ни были цифровые деньги, в надежности любого банка или депозитного сервиса можно убедиться с помощью множества мелких операций. Названия брендов, имидж и рейтинги продуктов будут столь же важны в киберпространстве, как и сегодня, если не больше.

Свои законы

Итак, у виртуальных сообществ свои правила, и внешний мир не имеет особого влияния на происходящее внутри. В некоторых важных случаях сообщества явно оперируют вне закона: к ним относятся мафия, Триада и другие «противозаконные» или «подпольные» организации. Уже сами их определения предполагают противостояние традиционной правовой системе. Тем, кто считает эти группы в корне преступными, недурно бы вспомнить, что мафия обслуживает рынок услуг, которые правительство решило объявить незаконными, как то: азартные игры, проституция, высокорисковые займы и «легкие» наркотики. Поскольку букмекеры не могут подать в суд на уклоняющегося от выплаты должника, им приходится прибегать к «частному судопроизводству» и разбираться с ним по-своему.

Другие виртуальные сообщества точно так же вершат собственное правосудие. Бывает, и физически избавляются от информантов. (Я ни в коем случае не оправдываю убийства информантов, просто привожу пример в контексте данной дискуссии.)

Виртуальные сообщества держатся не столько на «добровольном» взаимодействии, сколько на контрактах. Контракты играют в киберпространстве центральную роль и часто исполняются принудительно. Агенты по условному депонированию или страхованию поручительства могут удерживать цифровые деньги до тех пор, пока обещанная услуга не будет оказана.

В реальном мире вообще многое делается ради обеспечения репутации, а не под влиянием законов. Уважаемая компания по почтовым перевозкам, например, аккуратно доставляет заказы, потому что успешный долгосрочный бизнес приносит больший доход, чем грабеж пары клиентов. Любой банк может без проблем подделать подписи клиентов и изъять их деньги. Тот факт, что они этого не делают, связан скорее с тем, как банк видит свой бизнес, чем с техническими или правовыми неудобствами.

Короче говоря, репутация имеет значение. В киберпространстве она значит еще больше. Во внешнем мире есть люди, которые считают, что могут объявить себя банкротами и избежать долговых обязательств, а после искать защиты у американского правосудия. Во внешнем мире порой создается впечатление, что честность – удел растяп. А в мире криптоанархии у нимов, кроме репутации, ничего нет, и честность вновь становится на вес золота.

Какого рода правовые структуры уживутся в виртуальном пространстве, еще не ясно. Зато понятно, что роль традиционной юридической системы, скорее всего, уменьшится. Если, конечно, правительствам всего мира не удастся напрочь искоренить мощную криптографию. Чем более глобальной будет становиться Сеть, чем больше появится инструментов анонимного и псевдонимного общения, тем меньше авторитета останется у официальной правовой системы. Технологии для электронных подписей меток времени поспособствуют распространению «умных контрактов», так их назвал Ник Сабо. Услуги условного депонирования – включая анонимные или псевдонимные – обеспечат «гарантию завершения» сделок в киберпространстве.

Участники таких сделок должны будут сами хорошо разбираться в своих фидуциарных и контрактных отношениях и меньше полагаться на государственные и частные службы в случае нерадивости. Как говорится, caveat emptor[8]. Безусловно, каждый волен обзавестись «нянькой», которая будет следить за его делами и подсказывать, как поступить. На эту роль может подойти и государство – вот только заставить других подчиняться своей няньке вряд ли получится.

Криптоанархия

«Интернет есть анархия». В этой прописной истине вся суть криптоанархии. Ни централизованного управления, ни руководства, ни лидера (кроме разве что репутации), ни законов. Сеть не подконтрольна ни одному государству, и ни один административный орган не учреждает ее политику. Аятолла в Ираке настолько же бессилен против новостных групп (таких как мусульманские женщины alt.wanted.moslem.women или мусульманские геи alt.wanted.moslem.gay), насколько президент Франции бессилен против нападок на французов в постах soc.culture.french. Точно так же ЦРУ не может запретить новостные группы или веб-сайты, разглашающие их секреты. Во всяком случае, не в Сети как таковой. Размышлять о возможных мерах за ее пределами мы предоставим паникерам и параноикам.

На самом деле анархия встречается куда чаще, чем кажется. Отсутствие решающего все за нас руководителя характерно для многих сфер жизни: выбор книг и фильмов, друзей и компании. Анархия – свобода от принуждения извне, что вовсе не означает абсолютную свободу. В конце концов, прочитать можно только те книги, которые кто-то написал и издал. Также она не предполагает полное отсутствие иерархии или правил. Группы, не подчиняющиеся непосредственно управленческим структурам, все еще могут иметь собственных лидеров, руководителей, президентов клуба или избранные органы. А могут их и не иметь.

Тем не менее анархия зачастую отождествляется с такими негативными понятиями, как беззаконие, беспорядок, бардак. Мы же говорим не об анархии со швырянием бомб, как у «черных» анархистов девятнадцатого века, которых обычно связывают с Россией и пролетарским движением. И не об анархо-синдикализме под черно-красным флагом, вдохновленном такими мыслителями, как Прудон и Гольдштейн. Анархия, о которой говорим мы, это «отсутствие правительства» (буквально: ἀν- «без-» и ἀρχή – «начальство; власть»). То есть то же, что и анархо-капитализм, свободная рыночная идеология, прославляющая добровольный экономический обмен.

В слове «криптоанархия» заложены оба значения «крипто»: «скрытый, тайный» в смысле политических взглядов (как в знаменитом обвинении Гора Видала в адрес Уильяма Бакли: «Проклятый криптофашист!») и, конечно, в смысле криптотехнологий, позволяющих воплотить анархию в жизнь. Впервые я написал об этом в 1988 году в «Манифесте криптоанархиста» по образу и подобию другого знаменитого манифеста.

Виртуальные сообщества, неподконтрольные местным органам власти, у многих вызывают беспокойство. Отказ от обязательных транзакций может означать уклонение от налогов или законов, диктующих, кому продавать, а кому нет, и так далее. Очевидно, что использование криптографии в обход законов, призванных контролировать поведение, многим не понравится.

Да и государственные границы в отношении данных значат все меньше. Битовые потоки пересекают границы большинства развитых стран по телефонным линиям, кабелям, через спутники связи и на миллионах дискет, магнитных лент, дисков и прочих накопителей. На одном-единственном CD-ROM умещаются сотни мегабайт информации – достаточно лишь младших битов (LSB) музыкальной дорожки, чтобы спрятать в них сотни мегабайт данных, неотличимых от обычных фоновых шумов. Пресечь поток данных на границе – безнадежное занятие, ведь любой турист может незаметно провезти огромные объемы информации.

Нормативный арбитраж

Экономическая деятельность в киберпространстве догоняет и вскоре превзойдет экономическое движение между странами. Точно так же, как налоговая и финансовая политика одной страны может спровоцировать перемещение фабрик и офисов к более благоприятным берегам, так и политика в области данных и конфиденциальности также может вызвать уход виртуальных операций в более благоприятные пространства. Только для подобного переезда достаточно нажатия нескольких клавиш, чтобы переместить сайт и его файлы в новую систему.

Вопросы международного правоприменения всегда проблематичны. Возможность каждого, не выходя из дома или офиса, связаться с сайтами практически в любой точке мира ставит этот вопрос на первый план. Не случайно первая международная конференция по «финансовой криптографии» проводилась в 1977 году в Ангилье – одной из налоговых гаваней Карибского региона.

Способность свободно перекидывать данные по всему миру и общаться с удаленными сайтами по своему усмотрению означает, что с помощью так называемого «нормативного арбитража» можно избежать правовых ограничений в любой конкретной стране. Например, чьи законы действуют при переадресации с веб-сайта в Нидерландах на веб-сайт в Америке? (Если кто-то считает, что законы США применимы к голландским веб-сайтам, то, может, и иракское законодательство действует в США?)

Нормативный арбитраж помогает обойти целый ряд законов, регулирующих финансовые операции в определенной стране, включая судебные разбирательства по поводу «глубоких карманов» в Соединенных Штатах. Перенос бизнес-операций в Сеть вне досягаемости уполномоченных органов – один из способов уйти от ответственности. Профессор права Майкл Фрумкин много писал о нормативном, или регулирующем, арбитраже и последствиях надежной криптографии; его веб-сайт содержит ряд очень интересных статей.

Особенно любопытны последствия для налоговой политики. Доходы исчезнут из поля зрения, как это уже происходит с международными консультантами. Расчет доходов и состояния нынче требует проникновения в банковские счета, ограничения на перевод средств и потерю анонимности и конфиденциальности финансовых транзакций. В случае вероятного выживания налогов останутся налоги на реальное, физическое имущество вроде недвижимости или на продажи и добавочную стоимость. И, конечно же, можно свести роль правительства к минимуму и предоставить людям самим заботиться о приобретении нужных им товаров, за исключением разве что тех немногих услуг, которые может позволить себе только очень большая группа. Дэвид Фридман всесторонне исследовал эту тему в «Механике свободы».

Непохоже, что в обозримом будущем будет повсеместно принят «новый мировой порядок». Поэтому государственным властям остается либо пресечь доступ к сайтам, принадлежащим «подпольным инстанциям», либо смириться с действиями в обход их законов. К сожалению, США предпринимают тревожащие шаги в направлении международного соглашения относительно политики доступа к криптографии и Интернету, несмотря на заведомую неудачу выбранного подхода и свое сомнительное положение, если США вдруг начнут поддерживать запреты исламских наций на определенные темы. Едва ли Верховный суд одобрит подобные попытки ограничить свободу слова.

Вообще, эта проблема перекликается с возрастными и этическими ограничениями публикуемых материалов. Сеть облегчила пользователям всех возрастов доступ к любым материалам по их желанию. В результате посыпались просьбы ввести ограничения на «вредный для детей» контент, что-то вроде Закона о порядочности в коммуникациях США. Разумеется, такой закон не запретит подключаться к иностранным веб-сайтам, и, скажем, мусульмане, как и сейчас, смогут зайти на американские или европейские сайты, где в свободном доступе ведутся разговоры о свинине, гомосексуальности и массе других запрещенных (для мусульман) тем.

Моральные устои криптоанархии

Для описания политических и этических последствий криптографической анархии как формы правления (или его отсутствия) понадобится отдельное серьезное эссе. Здесь же достаточно сказать, что идея предоставить людям свободу выбора в жизни без вмешательства правительства близка многим из нас. Так или иначе, тенденцию к криптоанархии, похоже, уже не остановить.

Криптоанархия гарантирует невмешательство вооруженных людей в согласованные между сторонами сделки – единственный вид экономического взаимодействия при криптоанархии. Многих такой расклад, конечно же, не устроит, и они потребуют вмешательства правительственных служб. Другими словами, массы, не обладающие мудростью и дальновидностью, скорее всего, воспротивятся криптографии. Возможно, мое заявление отдает элитарностью, но в демократию я не верю. Алексис де Токвиль в 1840 году предупреждал примерно так: «Американская республика продержится лишь до тех пор, пока политики не сообразят, что народ можно подкупить его же собственными деньгами». Мы перешли этот рубеж пару десятилетий назад.

Еще одним положительным эффектом стало бы избавление от современных гильдий – профессиональных картелей, которые ограничивают доступ к некоторым профессиям и наделяют особыми правами отдельные группы. К ним относятся всякие медицинские и юридические общества, пользующиеся различными правами, которых не бывает, скажем, у клуба филателистов. Это аргументируется тем, что специальные положения необходимы для защиты пациентов и клиентов. Однако в свободном обществе люди вольны заботиться о проверке подлинности поставщиков услуг по своему усмотрению, а не по указу какого-то комитета. И это относится ко всем формам профессионального лицензирования. Caveat emptor!

Печатный станок уничтожил средневековые гильдии, так как их некогда ревностно оберегаемые знания получили возможность распространения. Короли и королевы наконец перестали бросать людей в тюрьму за изготовление кожи без королевской лицензии, и гильдии рухнули, наверняка проклиная «анархию», которая воцарилась в мире.

Скажу прямо: криптоанархия подрывает демократию. Она скрывает поступки и взаимодействия от всевидящего ока толпы. А к тому времени, когда криптотехнология станет неотъемлемой частью жизни и торговли, перекрывать ей кислород будет уже поздно.

Социальные последствия криптоанархии

Опасна ли надежная криптография? Несомненно. Я уже приводил несколько примеров ее нежелательных последствий, по крайней мере для некоторых. Но ведь у любой технологии есть обратная сторона… Сорок тысяч американцев ежегодно гибнут в ДТП, хотя транспорт, в принципе, вещь полезная.

Конфиденциальность, безусловно, не лишена недостатков. Люди часто желают знать «подлинное имя», по которому можно разыскать и привлечь к ответственности того, кто не удовлетворил условиям сделки. Многим не хочется отправлять деньги какому-то «ниму», который в любой момент может раствориться. К счастью, существует масса способов застраховаться.

Во-первых, нимы ассоциируются с репутацией, равно как и успешно пользующиеся псевдонимами писатели. Кроме того, благодаря электронным подписям подделки становятся практически невозможными. Можете не сомневаться, что скоро появятся репутационные рейтинги и «связывающие обязательствами» службы по аналогии с условным депонированием и печатью одобрения журнала «Good Housekeeping» (все, разумеется, в цифровом виде).

Что же произойдет с налогообложением? Как отреагируют рядовые налогоплательщики на новости о безналоговых электронных операциях, об элите поднаторевших в криптографии предпринимателей, ускользающих от налогов в пространствах, недосягаемых для государственного контроля? Все это может либо вызвать крайне негативный отклик, либо привести к тому, что больше и больше народу захочет воспользоваться этими методами. (Нечто подобное произошло с офшорными инвестициями, которые поначалу привлекали только мультимиллионеров, а теперь даже умеренно богатые люди прибегают к офшору для вложений в недвижимость во избежание исков, связанных с «глубокими карманами», да и просто для уклонения от налогов.)

Анонимность и конфиденциальность вызывают по-настоящему серьезные опасения в плане определенных видов преступлений. Например, могут появиться рынки заказных убийств, шантажа, похищения людей. При личных встречах покупатели и продавцы подобных услуг рискуют попасться на глаза правоохранительным органам, или их могут подставить. Расспросы в баре насчет оказания «секретных услуг» гарантируют заинтересованность ФБР (и я ни в коем случае не против их вмешательства). Криптоанархия, позволяющая наладить непрослеживаемое общение, сводит подобные риски практически на нет. Добавьте к этому анонимную оплату. Вспомните о BlackNet. Риски реальных убийц все те же, поскольку их физическое действие можно отследить, зато заказчикам ничего не грозит, если правильно провести сделку и оплату. Вспомните об анонимных услугах депонирования, которые удерживают цифровые деньги до тех пор, пока дело не сделано.

Мы уже упоминали о последствиях криптоанархии для корпоративного и государственного шпионажа. При наличии бухт данных и ликвидных рынков информации хранить секреты станет намного сложнее. Представьте себе военные справочники по оружию, анонимно скомпилированные и проданные за цифровые деньги, вне досягаемости служб, которые вовсе не хотят обнародования своих секретов. Опубликование всякого рода тайн станет куда проще независимо от того, шпионаж это или журналистский компромат. Любому сотруднику в организации, желающему свести личные счеты, достаточно будет подключиться к сервису вроде BlackNet.

А как быть с PGP, зашифрованными телефонами и прочими криптоинструментами в руках террористов, педофилов и остальных «всадников»? Ведь PGP как раз широко пропагандируется в целях защиты конфиденциальности. Насильники, мафиози, отмыватели денег, сочувствующие палестинцам, контрабандисты ядерных материалов и другие негодяи (или герои, в зависимости от мировоззрения), несомненно, думают о том, как обеспечить безопасность своих коммуникаций. И некоторые виды терроризма с каждым днем становятся все доступнее, поскольку коммуникационные технологии способствуют созданию все более рассредоточенных организаций.

Ну и что из того? В конце концов, преступники и конспираторы всегда орудовали за закрытыми дверями, зашторенными окнами, переговариваясь шепотом в общественных местах и вообще всячески обеспечивая себе секретность. Однако Конституция не запрещает занавешивать окна, не требует вести запись разговоров и передавать запасные ключи властям на «сохранение». До ареста или суда мы не можем знать, кто преступник, а кто законопослушный гражданин, поэтому запреты на защиту приватности под предлогом «ловли преступников» – полнейший идиотизм.

Тем не менее попадание шифрования к злодеям несомненно приплетут (вместе с особо шокирующими преступлениями) в качестве аргумента в пользу ограничения криптографии. Как сказал один остряк, «Национальная безопасность – пароль администратора Конституции».

В криптоанархии есть неприглядные стороны, никто с этим не спорит. Все технологические и экономические революции сопровождались смещением и пересмотром порядков. Криптоанархия – не исключение, начиная от относительных мелочей, вроде фиксации цен и инсайдерской торговли, до более серьезных вещей, таких как экономический шпионаж, и до уж совсем мрачных дел на анонимных рынках для убийств. Но давайте не будем забывать о том, что государства-нации за одно лишь текущее столетие истребили более ста миллионов человек: Мао, Сталин, Гитлер и Пол Пот, как самые экстремальные примеры. Не могу себе представить, чтобы уровень убийств по цифровому заказу хотя бы близко приближался к варварству государств. (Впрочем, трудно сказать наверняка. Просто я считаю, что у нас мало выбора, принимать криптоанархию или нет, так что предпочитаю не зацикливаться на негативе.)

Очень уж сомнительно, что риски анонимных рынков и уклонения от налогов оправдывают повсеместное подавление средств коммуникации и шифрования. Люди убивали друг друга испокон веков, и правительства никоим образом тому не препятствовали (скорее, наоборот, о чем свидетельствует история). Кроме того, существуют различные меры для уменьшения риска криптографической анархии, затрагивающей личную безопасность. Кровное родство, скорее всего, приобретет еще большее значение, как уже давно происходит в странах Азии и Ближнего Востока. Этому также поспособствует привлечение частных охранных агентств.

Большой брат среди своих?

Правительства боятся подпускать граждан к надежному, непробиваемому шифрованию. Власть имущие сознают, что эти технологии подрывают их полномочия, и предпринимают всяческие попытки ограничить применение мощной криптографии. В США известны несколько широко освещаемых решений, включая чип Clipper, закон о прослушивании телефонных разговоров и предложения о «добровольном» депонировании криптографических ключей. Карл Эллисон назвал эти схемы «ПДК»: «правительственный доступ к ключам». Добровольными эти меры вряд ли останутся надолго.

Шифропанки и другие надеются, что эти попытки в конечном итоге провалятся. Технология выпустила джинна из бутылки. Криптоанархия освобождает человека от принуждения со стороны физических соседей, которые не могут знать, кто он в Сети и чем занимается. С точки зрения либертарианцев, надежное шифрование предлагает способ оградиться от правительства.

Электронные банки и наличность, вероятнее всего, станут главной мишенью законодательных мер по сдерживанию криптоанархии и цифровой экономики. Цифровым деньгам вряд ли дадут беспрепятственно распространиться. И все же, как упоминалось ранее, результаты криптоанархии становятся заметны при существовании уже при нескольких источниках непрослеживаемой электронной валюты.

Предложения по ограничению доступа к непробиваемому шифрованию сильно напоминают «войну с наркотиками». Как заметил Уит Диффи, один из изобретателей криптографии с открытым ключом, война с наркотиками эффективно принудила корпорации взять на себя роль наркостражей. Под угрозой потери государственного бизнеса и конфискации корпоративных активов (фур, барж, складов), если там обнаружат наркотики, корпорации стали проводить выборочные обыски в столах сотрудников, брать пробы мочи и размещать плакаты «Просто скажи нет» в кафетериях и на рабочих местах. Отсюда и расчет на поддержку корпораций в «войне с шифром», которым придется принять политику «депонирования ключа». (Должны же корпорации сговариваться между собой, соглашаться насчет установления цен, вступать в заговоры, чтобы нарушать притесняющие их законы… так что власти хотят иметь доступ к их секретным переговорам.)

Давление на корпорации неминуемо отразится и на гражданах. В настоящее время некоторые инстанции требуют, чтобы кандидаты на государственные должности проходили проверку на употребление наркотиков; если такую политику одобрит Верховный суд, то тесты на наркотики введут и в других делах, требующих официального подтверждения, таких как выдачу водительских прав и разрешения на работу. Очевидно, что государство вышло далеко за рамки полномочий, задуманных авторами Конституции.

Нездоровые тесные отношения между крупными корпорациями и властями часто приводят к различным сделкам и взаимовыгодным компромиссам. Некоторые корпорации стремятся получить роль избранного поставщика одобренной правительством криптографии с депонированием ключа. Различные «инициативы» и «сотрудничества» вымащивают дорогу такому делопроизводству, которое экономисты называют «погоней за рентой». Ремесленные гильдии – пример того же явления в Средневековье.

Представители правительства часто говорят об «объективной необходимости в восстановлении ключа», как при хранении дубликатов у своего адвоката или в депозитной ячейке. Аналогично, компании не хотят, чтобы их зашифрованная критическая информация пропала навсегда, если шифровальщик потеряет свой ключ, забудет пароль, покинет компанию, помрет и так далее. Это типичный довод в поддержку мер и инициатив властей по «восстановлению ключа», вынуждающих пользователей разрешить доступ к шифрам. К сожалению, довод трещит по швам.

Во-первых, если существует такая насущная необходимость, то система частного предпринимательства неминуемо откликнется, помощи от правительства и не потребуется. Как и запретов. Во-вторых, существует большая разница между хранением файлов и их передачей. При шифровании файлов для хранения Алиса пользуется иным ключом, чем тот, которым она шифрует послания Бобу (то есть его открытым ключом). Таким образом, никакой необходимости восстанавливать ключи для пересылки нет. Обе стороны наверняка много чего хранят у себя локально. И все-таки правительство предлагает меры по «восстановлению» именно шифров для передачи сообщений. Догадайтесь, кого в первую очередь интересует перехват коммуникаций? И наконец, разрешение на экспорт криптосистем при условии депонирования ключей шифрования явно не имеет ничего общего с «нуждами бизнеса». Было бы интересно посмотреть, как иностранные правительства отреагируют на системы, дающие американским властям доступ к коммуникациям их корпораций и граждан. Предполагаю, реакция будет примерно такой же, как здесь, если бы Ирак экспортировал в США криптосистемы, ключи к которым находились бы у Саддама.

Любая система, которая позволяет правительству отслеживать транзакцию, сообщение или получать доступ к ключам, полностью лишает криптографию преимуществ, расширяющих свободу действий. Если это неочевидно, спросите себя, стало бы правительство Бирмы, известное как ГСВП, использовать свой «особый доступ к ключам», чтобы поймать диссидентов, общающихся с помощью ноутбуков и PGP в джунглях? Пригодилась бы Гитлеру и Гиммлеру система «восстановления ключей» для отлова и убийства тех, с кем общались евреи? Отслеживание контактов – мощнейший инструмент подавления групп. Воспользовалась бы им восточногерманская полиция Штази, чтобы отследить операции с электронной наличностью? Ответы очевидны. Для каждого существующего на планете правительства легко придумать десятки примеров, где доступ к ключам, к дневникам, к записям расходов и так далее очень пригодился бы правящей партии. То, что правительства считают преступным или подозрительным, – не что иное, как угроза их власти. А болтовня о «поимке преступников» упускает один момент: власти используют слежку для контроля за гражданами.

К счастью, полностью подавить криптографию в США и других западных странах будет очень непросто. Однако определенные внутренние ограничения на криптографию и цифровые денежные средства в Соединенных Штатах неизбежны, что бы там ни говорилось в Конституции. Думаете, я неправ? А как же повсеместное требование удостоверений личности и механизмы отслеживания покупок за наличные деньги? Оказывается, наличные в автомобилях и самолетах могут подвергнуться конфискации без суда и следствия (у Оруэлла это называлось чем-то вроде «незаконного пользования валютой»).

Правительство США продолжает проталкивать свою идею «восстановления ключей», или их регистрации, а также настаивать на ограничении силы криптографических систем. Никто не возражает против чисто добровольной системы восстановления ключа – люди вольны делать со своими ключами, что захотят. А повсеместно развернутая, якобы добровольная, но при этом навязанная голосованием Конгресса или президентским указом система опасна. Такого рода дамоклов меч внушает беспокойство, будь то регистрация оружия (которая легко может обернуться конфискацией, как в нацистской Германии), вшитые чипы идентификации, камеры наблюдения в общественных местах, добровольное участие в рейтингах статей или высказываний или выпускаемое правительством удостоверение личности. Давно понятно: продвигая чип Clipper, Tessera и прочие ПДК-предложения, власти США стремятся повсеместно насадить депонируемое шифрование и забить таким образом не-ПДК-криптографию.

Осуществить это будет очень трудно по ряду причин, о которых здесь уже говорилось. Любые запреты на криптографию ожидают волны протестов. Как недавно выразился один мудрый человек, «мои ключи они получат, только оторвав мои омертвевшие пальцы от клавиатуры».

Широкое применение мощного шифрования означает, что «криптография жулья» (террористов, криптоанархистов, борцов за свободу) потеряется в массе других применений. Запрет на криптографию вообще положит конец бизнесу хранения секретов и, скорее всего, электронной коммерции как таковой, а это слишком высокая цена. Так что есть смысл оттягивать запреты на криптографию как можно дольше: если в торговле утвердится практика зашифрованной переписки, то изъятие криптографии приведет к финансовой катастрофе.

Колонизация киберпространства

Как эти идеи повлияют на развитие виртуального пространства? «Киберпространством сыт не будешь» – такая критика часто слышна в спорах о важности киберпространства в повседневной жизни. Некоторые утверждают, что деньги и ресурсы, накопленные в будущих виртуальных мирах, нельзя будет получить или отмыть в мире реальном. Даже у такого прозорливого мыслителя, как Нил Стивенсон, главный герой в «Лавине» – очень богатый человек в «Мультивселенной», но нищий в физическом мире. А герой Вернора Винджа сплоховал и попался федералам, потому что слишком преуспел «на обоих планах»[9].

И все же я уверен, что перевод денег из одной реальности в другую будет возможен. Во-первых, средства уже без проблем перетекают к нам из абстрактных биржевых акций, загадочных консалтинговых служб и тому подобных виртуальных миров. Во-вторых, в распоряжении желающих двинуть свои электронные прибыли в реальный мир существует множество способов отмывания денег через телефонные счета, невозмещенные займы, предметы искусства; в будущем этот список непременно пополнится. В-третьих, многие из тех, кого интересуют возможности бизнеса в криптоанархии, вряд ли захотят жить в поднадзорном государстве с высокими налогами. Дункан Фрисселл называл таких «вечными туристами».

Большинство пользователей Сети уже сейчас мало пекутся о местных законах и воспринимают себя скорее как члены различных виртуальных сообществ, чем как жители неких административных округов. Эта тенденция будет только усиливаться. Шифрование упрощает дело и позволяет не обращать внимания на законы за пределами киберпространства. Главное, что информацию можно продать и купить – в том числе анонимно, – а затем использовать в реальном мире. И есть все основания полагать, что уже за одним этим люди потянутся в киберпространство.

Всемирная паутина разрастается с немыслимой скоростью. А криптозащищенные коммуникации и цифровая наличность еще больше ускорят давно ожидаемую колонизацию киберпространства.

Настанет ли то время?

Надежный шифр выводит неприкосновенность частной жизни на новый уровень, что особенно важно в эпоху помешательства на слежке, контроле и разного рода удостоверениях личности. Власть государств-наций ослабеет, налоговую политику придется менять, а экономические сделки начнут совершаться на основе личного восприятия того, что хорошо и что плохо, и меньше зависеть от диктатуры общества. Многих пугает перспектива предоставления индивидууму самому решать, что хорошо и что плохо, и действовать по своему усмотрению: состоять в понравившихся виртуальных сообществах, платить за нужные ему услуги и не обращать внимания на волю демократического стада.

Если мощная криптография и связанные с ней идеи этой статьи в самом деле создают «криптосингулярность», не думаю, что обратная сторона этой сингулярности так же непрозрачна, как, скажем, сингулярность искусственного интеллекта и нанотехнологий, описанных Вернором Винджем.

Мощная криптография позволяет практически воплотить свободу читать и писать то, что хочется. (Хотя и не под своим подлинным именем, так как демократические страны вряд ли прекратят попытки подчинить граждан давлению большинства относительно того, что можно, а что нельзя говорить, читать и так далее.) И конечно же, если допустима свобода слова, то допустимы и экономические отношения, напрямую связанные со свободой слова.

В то время как одним не понравятся обсуждаемые здесь идеи, совершенно ясно, что другие уже воплощают их в жизнь. Для интересного развития событий этого вполне достаточно.

Фазовый переход

Мы стремительно приближаемся к распутью. После него есть только два пути, каждый из которых так резко уходит в свою сторону, что дороги назад не будет. Мы стоим перед следующим выбором:

• поднадзорное государство с запретами на криптографию, трату денег, обладание различными предметами (вдобавок к таким традиционным вещам, как оружие и наркотики), с ограничениями на распространение информации и контролем множества других аспектов;

• либертарианское, или анархо-капиталистическое, государство, где люди общаются, обмениваются информацией, продают и покупают товары и услуги посредством защищенных и конфиденциальных каналов без учета национальных границ. Здесь «анархия» относится к множеству жизненных аспектов: что читать, чем питаться, в каких сетевых форумах участвовать и так далее.

Некое промежуточное состояние представить себе трудно. Силы, тянущие в ту или иную сторону, слишком велики. Говоря языком теории хаоса, у нас два аттрактора.

С каждым серьезным террористическим или криминальным «инцидентом» – Оклахома-Сити, рейс TWA800, сети педофилов и другие – нас отбрасывает к тоталитарному поднадзорному режиму. А каждый новый анонимный ремейлер, каждый новый веб-сайт, T1-канал и прочее подталкивают нас к криптоанархии. Пока не очень понятно, какая сила победит, хотя, на мой взгляд, мы перешли Рубикон пару лет назад и вступили на необратимый путь к криптоанархии.

Чем быстрее и масштабнее мы будем внедрять как можно больше надежного шифрования – ремейлеры, непробиваемые алгоритмы, офшорные бухты, цифровые деньги, зашифрованные ссылки в Интернете, информационные рынки, – тем вероятнее наша победа. Как только появится достаточно непробиваемых, зашифрованных, черных каналов, их уже нельзя будет остановить никакими силами. Поезд уйдет, если уже не ушел. Добавьте к этому стеганографические каналы, многополосные передачи по нескольким типам каналов – и назад не вернешься, переломный момент будет упущен.

Наступает фазовый переход, своего рода «криптосингулярность», если заимствовать термин, придуманный Вернором Винджем. Виртуальные сообщества выходят на первый план, вытесняя традиционное понятие государственности и заменяя их добровольными экономическими и социальными отношениями при подлинной свободе принадлежности. Эти виртуальные сообщества соединены непрозрачными для посторонних каналами и подчиняются собственным правилам и собственным стандартам поведения.

Решающая битва между силами большого правительства и силами свободы и криптоанархии уже началась. А раз ящик Пандоры всяк открыт, не лучше ли нам извлечь из него пользу?

Марвин Минский

Послесловие

В жизни часто приходится иметь дело с тем, чего мы до конца не понимаем. Мы ведем машину, не зная, как работает двигатель. Пользуемся транспортом, не зная, как устроен водитель. И самое поразительное: ездим на работу, толком не зная, как устроены сами.

Для меня ценность новеллы «Подлинные имена» в том, что она учит иметь дело с тем, что нам не понятно. Как мы вообще начинаем что-либо понимать? Почти всегда прибегая к аналогиям, словно любая невиданная ранее вещь похожа на нечто нам известное. Когда ее внутреннее устройство представляется нам слишком сложным, странным или неизвестным, мы выделяем понятные нам части и обозначаем их знакомыми символами или привычными названиями предметов, которые, на наш взгляд, устроены похожим образом. Так любое новшество мы сравниваем с чем-то, знакомым нам из собственного прошлого. Использование символов – гениальная идея, позволяющая нашему сознанию превращать непонятное в обыденное. То же происходит и с названиями.

С самого начала «Подлинные имена» знакомят нас с этой идеей с разных сторон, проводя с помощью символов, названий и образов аналогии между незнакомым миром и тем, который мы хорошо знаем. Помните ворота в замок Винджа? Представьте себе, что некий архитектор изобрел совершенно новый способ попадания из одного места в другое: устройство, как бы выполняющее функцию двери, но по форме и действию настолько отличающееся от всего, что мы встречали в прошлом, что, глядя на него, мы бы не то что не догадались, что это дверь, а вообще не поняли бы его назначения. Не беда: достаточно добавить к новшеству некую внешнюю деталь, напоминающую дверь. Например, сделать его прямоугольным, прикрепить на высоте пояса ручку или поместить красную табличку с белыми буквами «ВЫХОД», да что угодно, – и любой житель Земли интуитивно догадается, для чего служит этот псевдопортал и как им пользоваться.

Поначалу такая подмена может показаться обманом; как ни маскируй новое изобретение под дверь, дверью оно не становится. У него нет привычных нам признаков двери: деревянного полотна, подвешенного на петлях в стенном проеме. Устройство работает совершенно иначе. Обозначения и символы, как и аналогии, правдивы лишь отчасти: с их помощью от многоуровневых описаний различных предметов отсекаются все детали, которые мы в данном контексте считаем несущественными, – то есть не относящимися напрямую к нашей цели. При этом важно (с точки зрения использования этого предмета), что какой бы символ, образ или знак мы ни выбрали, он должен напоминать нам о назначении той самой как-бы-двери, а именно: возможности попасть из одного места в другое. Какая разница, как это работает, лишь бы работало! По сути, «дверь» может вообще никуда не вести – в «Подлинных именах» ничто никуда и не ведет. Подключенные к сети герои по большей части остаются неподвижны, пока программы перемещают их проекции в виртуальных мирах.

Любопытно, что в мире «Подлинных имен» сами проекции действительно перемещаются, так как симулирующие их программы перекидываются в разные точки всемирной компьютерной сети. И тем не менее для обитателей сети все это несущественно и неощутимо, поскольку физическое местоположение самих компьютеров никак не отображается внутри моделируемых ими пространств. Только ближе к концу новеллы для защиты от их автоматизированного врага этим полувиртуальным существам приходится отслеживать расположение их основных компьютеров, и тогда они прибегают к обычным средствам вроде военной навигации и географических карт.

Интересно, что то же самое происходит и внутри обычного мозга. Ведь и ему невдомек, где он находится. Разумеется, большинство современных образованных людей знают, что мысли возникают в голове – однако сам мозг, если ему не сообщить, об этом не знает. Вообще, не будь образования, человеческий мозг не имел бы ни малейшего понятия о существовании такого органа, как мозг. Мы полагаем, что мысли располагаются где-то сразу за лицом – местом многих органов чувств. Хотя даже это представление не всегда верно: визуальные мозговые центры, например, расположены далеко от глаз на затылке, где без подсказки ни один мозг не додумался бы их искать.

Словом, символьные обозначения в «Подлинных именах» и не должны отражать правду – то есть правдиво описывать устройство и действие какого-то объекта или программы. Символы существуют не для этого. Задача символа – обозначить, как использовать объект или программу. А поскольку понятие «пользы» всегда определяется пользователем, причем независимо от описываемого объекта, то форма и вид символа должны соответствовать накопленным ранее представлениям самого пользователя. Иначе говоря, они должны быть связаны с теми умственными процессами, которые наиболее точно и образно выражают его намерения. Именно поэтому Роджер проецирует свою надзирательницу так, как его сознание привыкло воспринимать жабу.

Такой принцип подбора символов, выражающих назначение предметов – точнее, намерения пользователей по отношению к ним, – уже стал второй натурой для разработчиков самых первых компьютерных систем быстрого взаимодействия, а именно: ранних компьютерных игр – прообразов Иного Плана, где разворачивается основное действие новеллы. В семидесятых годах идея наглядных иконок принадлежала исследовательской группе Алана Кэя в Xerox, но лишь в начале восьмидесятых годов благодаря дальнейшим разработкам команды Стивена Джобса в Apple Computer идея воплотилась в компьютере Macintosh, став неотъемлемой частью компьютерной революции.

Примерно в то же время появились менее известные попытки представить в виде иконок не то, для чего программы нужны, а то, как они работают. Такой подход мог бы значительно облегчить программистам разработку новых программ на основе существующих. Попытки в целом оказались менее успешными, возможно, из-за необходимости слишком углубляться в недра работы программ. Однако эти проходящие трудности не помешали видению Винджа, для которого очевидно, что современные формальные, негибкие и невыразительные языки – лишь ранний этап развития высокоуровневого программирования в будущем.

Дни программирования в его нынешнем виде, безусловно, сочтены. Нам недолго осталось составлять громадные вычислительные системы путем скрупулезных и в то же время концептуально убогих процессуальных спецификаций. Вскоре мы начнем выражать свои намерения относительно желаемых результатов в терминах, жестах или на примерах как минимум таких же выразительных, какими мы привыкли сообщать свои обычные повседневные желания или убеждения. Такие выражения будут поступать на вход огромных, умных, понимающих намерения программ, которые самостоятельно напишут необходимые операционные коды. Нам больше не потребуется понимать малейшие нюансы работы компьютера. Все это достанется тем продвинутым утилитам, на которые будет возложена трудоемкая задача применения однажды заложенных в них знаний об искусстве низкоуровневого программирования.

Как только мы найдем более удобные способы сообщать компьютерам о том, чего от них хотим, мы спокойно вернемся в привычный мир выражения наших потребностей и желаний. Ведь по большому счету пользователя заботит не то, как работает программа, а лишь то, что она делает – в смысле понятных ему воздействий на интересующий его объект.

Однако, чтобы это произошло, необходимо изобрести и освоить новые технологии для выражения намерений. Для этого нам придется отказаться от старых, пусть и развивающихся языков программирования, годящихся исключительно для описания процессов. Задача может оказаться сложнее, чем представляется. Нетрудно решить, что наша задача – лишь описать конечный результат с помощью более привычных средств выражения, но это решение сопряжено с серьезными рисками.

Первая опасность – увязнуть в самообмане. При написании программы, или статьи, или чего угодно существует соблазн убедить себя: «Я понимаю, чего хочу, просто не могу это четко выразить». Однако это говорит о чрезмерно упрощенном представлении себя в виде некоего чистого и незамутненного ядра сознания, имеющего однозначные желания, намерения и цели. Такое дофрейдистское самовосприятие служит оправданием встроенной в нас противоречивости; мы убеждаем себя, что уточнение наших стремлений – всего лишь вопрос упорядочивания каналов ввода-вывода между нашим внутренним и внешним «я». Беда в том, что мы так не устроены, как бы нам того ни хотелось.

Другая опасность подстерегает нас всякий раз, когда мы пытаемся улизнуть от ответственности за понимание средств, которыми достигаются наши цели. Доверять в выборе способов любому услужливому посреднику – запрограммированному нами или нет – всегда чревато. Чем больше у них свободы выбора якобы ради лучшего достижения наших целей, тем больше опасность возникновения неожиданных проблем. Мы рискуем заметить слишком поздно, что наши цели неверно истолкованы, причем, возможно, умышленно, как в классических драмах о Фаусте, ученике чародея или в «Обезьяньей лапке» Джекобса.

И наконец, величайшая угроза кроется в готовности жадных и ленивых начальников пойти ва-банк и создать программы, способные наращивать власть за счет самообучения и саморазвития, которое постоянно приумножает и усиливает их возможности. Это выглядит заманчиво не только с точки зрения власти, но и ради простого освобождения человека от необходимости обдумывать и формулировать собственные желания. Предложи вам джинн исполнить три желания, разве не будет первым из них: «Скажи, чего я хочу больше всего?» Проблема же с такими мощными машинами в том, что достаточно малейшей случайности или недосмотра в дизайне, чтобы они поставили свои цели превыше наших – пускай даже и с самыми благими намерениями защитить нас от самих себя, как в рассказе «Опустив руки» Джека Уильямсона, или от неожиданного врага, как в «Колоссе» Д. Ф. Джонса, или потому что созданная нами машина, как ЭАЛ Артура Кларка, посчитает нас непригодными для возложенной нами же миссии или просто начнет преследовать собственные цели, как Почтарь у Винджа, печатающий сообщения на телетайпе ввиду нехватки времени на маскировку под человека.

Ну а как же быть с последним и неизбежным вопросом, поставленным в финале «Подлинных имен»? Возможно ли, чтобы пользователь из плоти и крови начал выстраивать свое второе, более могущественное «я» внутри машины? Мыслимо ли такое? И если да, останутся ли эти гибриды человека и компьютера такими же во всех смыслах, как их прототип, станут ли естественным продолжением реальной личности? Или это будут новые, искусственные сущности, лишь отдаленно напоминающие оригиналы? Что, если симуляция стареющей Эритрины, невероятно усовершенствованная, продолжит жить в намного более роскошном месте, чем Провиденс? Предположим, что ей захочется разделить свою новую жизнь с Роджером – ведь не стоит лишать романтики любое продолжение, – и эти два всемогущих существа полюбят друг друга. И вот тогда возникает вопрос: что общего у этих сверхсуществ с их оригиналами? Для ответа на него необходимо разобраться, кем эти двое были прежде. А поскольку это не реальные люди, а плод воображения автора, задуматься нам следует над собственной природой.

Как только мы зададимся вопросом о самих себе, нам волей-неволей придется разбираться в том, как мы устроены. И вот тут-то и начинается самое интересное, потому что, на мой взгляд, внутри сознания каждого нормального человека есть часть, которую мы зовем «собой», но и она пользуется символами и образами, подобно игрокам Внутреннего Мира, передающим свои желания мониторам в виде волшебных заклинаний.

Для объяснения этой теории работы человеческого сознания мне понадобится кратко изложить некоторые тезисы моей новой книги «Общества разума». Мое понимание того, что происходит в мозгу человека, во многом схоже с описанием игроков Иного Плана у Винджа, когда те внедрялись в сети вычислительных машин и посредством примитивных символьных обозначений управляли армией систем, о которых мы имеем довольно смутное представление.

Ни для кого не секрет, что люди знают о внутреннем устройстве собственного сознания гораздо меньше, чем об окружающем мире. Мы понимаем, как работают различные устройства, но имеем мало представления о суперкомпьютерах собственного мозга. Разве неудивительно, что мы умеем думать, не зная, что значит думать? Не странно ли, что у нас возникают идеи, хотя мы не можем объяснить, что такое идея? И как получается, что мы порой лучше понимаем своих друзей, чем самих себя?

Вернемся к тому, как мы управляем автомобилем, не зная принципов работы ни двигателя, ни рулевого привода. Если задуматься, разве не так же мы оперируем собственным телом? Мы попросту решаем двигаться в определенном направлении, и участие сознания при этом такое же, как при повороте некоего мысленного руля. В голове вырисовывается лишь общее намерение: «Пора идти, где тут дверь?» – и все остальное происходит само собой. А задумывались ли вы, какие сложные процессы включает в себя элементарный поворот при ходьбе? Дело-то посложнее, чем чуть уменьшить или увеличить размах шага с одной стороны, как при гребле в лодке. Сделай вы только это, вы бы завалились на первом же повороте.

Поэкспериментируйте: внимательно проследите за собой во время поворота, и вы заметите, что заранее даете себе подсказки, в результате чего уже наклоняетесь в ту сторону, куда собираетесь повернуть. Затем, на следующем шаге вы выпрямляетесь – и вот уже движетесь в другом направлении. При ближайшем рассмотрении все невероятно сложно: сотни взаимосвязанных мышц, костей и суставов разом приводятся в действие интерактивными программами, которые едва ли поймет ученый-эксперт в моторике. Однако вашему сознанию достаточно сказать или подумать: «Иди туда!» (если вообще уместно считать сознание самостоятельно думающим органом). Таким образом, мы управляем сложнейшими механизмами внутри себя, пользуясь не технически развернутыми схемами нашего внутреннего устройства, а знаками, сигналами и символами настолько же фантастическими, как и волшебство у Винджа. Тут уместно задуматься, имеем ли мы моральное право достигать своих целей путем наложения заклинаний на беспомощные орды наших внутренних рабов.

Следующим шагом становится открытие, что подобно тому, как мы, не задумываясь, ходим, мы так же, не задумываясь, мыслим! То есть мы так же обыденно и привычно эксплуатируем исполнителей нашей умственной деятельности.

Допустим, перед вами поставлена задача. Вы над ней размышляете и через какое-то время находите решение. Ответ приходит в голову неожиданно, просто возникает идея, и вы говорите: «Ага, я понял. Сделаю то-то и так-то». А если вас спросить, как вы пришли к решению, ничего вразумительного вы сказать не сможете. Обычные варианты:

«Мне пришло в голову…»

«Меня вдруг осенило…»

«До меня дошло…»

Если бы мы по-настоящему разбирались в своем сознании, нами так часто не управляли бы непонятные нам самим мотивы. Не было бы и столь различных теорий по психологии. Почему, когда человека спрашивают, откуда у него возникла такая хорошая идея, он прибегает к неуместным репродуктивным метафорам вроде «вынашивания» или «зарождения» мысли? Мы даже говорим о «пережевывании» и «переваривании», словно сознание находится где угодно, кроме головы. Будь мы в состоянии заглянуть к себе в умы, мы бы наверняка выразились более обстоятельно, чем «погодите, я подумаю».

Многие уверены в том, что компьютеры никогда не смогут стать сознательными, разумными, проявлять собственную волю или какую-либо «осознанность». Таких людей обычно ставит в тупик мой вопрос, почему они считают, что сами обладают этими замечательными качествами. Их ответы, как правило, сводятся к одному: «Раз я осознаю, значит, я осознаю».

Вот только откуда такая уверенность? «Самосознание» предполагает понимание того, что происходит внутри сознания, но никто в здравом уме не возьмется утверждать, что люди в буквальном смысле могут обратить взгляд внутрь и разобраться в себе.

Поразительно, насколько мы убеждены в собственной способности понимать, что происходит у нас внутри, когда на самом деле особых подтверждений тому нет. Да, каким-то людям свойственно особое качество, называемое иногда «проницательностью», помогающее им правильно оценить настроения и побуждения других людей. Некоторым порой даже неплохо удается распознать их в самих себе. Однако это не оправдывает применение к данным способностям терминов вроде «самосознания» или «самопознания». Не лучше ли называть их «человекопониманием» или «человекознанием»? Есть ли хоть какие-то основания предполагать, что подобные навыки сильно отличаются от того, как мы учимся всему остальному? В этом следует видеть не умение «вглядеться внутрь», а просто еще один способ «разглядеть со стороны». Ведь, скорее всего, мы познаем себя точно так же, как постигаем все прочее.

Ясно одно: то, что мы называем «самосознанием», – лишь небольшая часть нашего разума. Оно выстраивает собственные модели мира – крайне упрощенные по сравнению с окружающей нас реальностью или с грандиозными суперкомпьютерами мозга – системами, работу которых на сегодняшний день не понимает никто. И в этих воображаемых мирках действует простая магия, где каждый объект имеет четкое назначение и смысл. Вдумайтесь, как сложно увидеть в молотке что-либо иное, чем предмет для забивания гвоздей, или представить, что мяч можно не только кидать и ловить. Почему же мы так зациклены на восприятии предметов с точки зрения их пользы? Потому что высшие уровни нашего сознания предназначены исключительно для целенаправленного решения задач.

Как известно, все механизмы в наших головах эволюционировали, в первую очередь, чтобы удовлетворять нашим естественным или приобретенным потребностям в пропитании, жилье, безопасности и продолжении рода. Позднее, в течение последних нескольких миллионов лет, мы развили еще более мощные подсистемы, которые неведомым нам образом анализируют всякие действия и увязывают их с возможными последствиями. Они накапливают то, что мы называем знанием. И хотя нам приятно считать знание абстрактным, а наше стремление к нему – благим и чистым, знание интересно нам в плане достижения наших целей (даже когда мы приходим к выводу, что сначала для этого необходимо накопить побольше знаний). Поэтому, говоря «знание – сила», мы признаем, что сами по себе знания неотделимы от средств достижения целей. В этом вся суть: знать полезно лишь то, что помогает понять, как действовать. Это настолько неотделимо от механизма разума, что само собой напрашивается утверждение: любое знание бесполезно, если мы не видим ему применения.

Итак, мы пришли к пониманию функции сознания: это та часть мышления, которая специализируется на управлении другими умственными системами, запрятанными гораздо глубже. При этом оно понятия не имеет о том, как они работают. Как уже говорилось, мы ходим, не ведая, как все происходит. Сознание пытается разобраться в этих подсистемах, лишь когда те начинают барахлить. Так человек с поврежденной ногой может впервые сознательно задуматься над процессом ходьбы: «Для поворота налево нужно наклониться влево» – и сообразить, что он не знает как. Очень часто только при столкновении с особенно трудной задачей мы начинаем углубляться в то, что, как правило, решается за нас бессознательно. В такие моменты мы обычно говорим: «Мне надо собраться с мыслями. Почему же я никак не могу сосредоточиться на важных вопросах, а не отвлекаться на посторонние вещи?»

Именно подобного рода трудности приближают нас к пониманию работы собственного разума, когда мы, вооружившись крупицами наших знаний об этих механизмах, пытаемся их починить или заменить. Удивительнее всего, что именно в такие моменты мы считаем себя «сбитыми с толку», ведь уже одно это понимание говорит об уме, в отличие от полного неведения относительно собственной бестолковости. Более того, мы сильно досадуем на состояние растерянности, недооценивая уровень самопонимания, который для этого требуется. Что ж, получается, сознание просто достигает своего предела: оно не способно досконально разобраться в собственном устройстве. Во всяком случае, даже самые «осознанные» попытки копания в себе сводятся к прагматичному миру волшебных символов и знаков, поскольку до сих пор ни одному человеку не удавалось прийти к пониманию работы наших подспудных программ посредством самоанализа.

В том-то и заключается ирония «Подлинных имен». Несмотря на научно-фантастический антураж, история Винджа реалистично описывает наш собственный жизненный удел! Повторюсь: мы оперируем нашим разумом так же бессознательно, как управляем автомобилем или телом, как игроки в тех мистических играх манипулируют своими сверхмашинами – посредством символов, образов, заклинаний и, конечно, тайных, сугубо личных имен.

Та часть, которую мы зовем «сознанием», сидит, так сказать, перед терминалами когнитивного мышления и пытается управлять непостижимой мозговой машиной, не разбираясь в ее устройстве, а выбирая простые символы из списка опций, время от времени всплывающих на наших умственных экранах.

А ведь если вдуматься, то по-другому и быть не может! Представьте на минуту, что наш разум способен заглянуть сам в себя. Что хорошего в возможности лицезреть во всех подробностях сеть из триллионов проводов нашей нервной системы? Ученые годами разглядывают фрагменты этих структур в мощные микроскопы, однако ни на йоту не приблизились к пониманию того, что и как в этих сетях происходит. Вообразите, что нам это все предстало бы целиком и сразу!

Есть еще мистики, уверенные в существовании других, лучших способов заглянуть в наше сознание. Одна из их рекомендаций – натренировать мозг останавливать поток сознания и попытаться (по возможности, не двигаясь) уловить мельчайшие нюансы умственной жизни. Приведет ли это к более ясным открытиям, чем взгляд в микроскоп? Может быть; только это не решит основополагающей проблемы понимания сложной системы! Ведь как только остановятся обычные мыслительные процессы, мы сразу же лишимся частей разума, уже наученных интерпретировать сложные явления. И вообще, будь мы даже и способны уловить сигналы, исходящие из обычно недоступных закоулков сознания, едва ли мы что-либо в них поймем, поскольку они оперируют на чрезвычайно низком уровне.

Чтобы выяснить, почему так происходит, давайте снова обратимся к такому простому занятию, как ходьба.

Допустим, вам при ходьбе удалось увидеть и услышать сигналы собственного спинного и малого мозга. Вы бы в них хоть что-нибудь поняли? Возможно, хотя вряд ли. Подобные эксперименты несложно провести с помощью устройств обратной связи на биологическом уровне, позволяющих слышать и видеть внутренние сигналы. В результате можно даже быстрее освоить новые навыки, например, приспособиться к действиям с поврежденной конечностью. Однако мы по-прежнему никоим образом не приближаемся к пониманию работы собственного организма. Мы просто обзаводимся новым набором магических символов и возвращаемся к привычному полусознательному управлению. Вполне вероятно, что новый набор символов складывается где-то в нервной системе и дает о себе знать, испуская поверхностные сигналы. Однако приборы биологической обратной связи раскрывают суть процесса познания не более, чем наши обычные органы чувств.

Ученые, занимающиеся моторикой, уже десятки лет назад научились вызывать подобные сигналы при помощи электроники. Полученные данные повлекли за собой разнообразные теории относительно наших систем взаимодействия и управления. Только эти теории не явились результатом отрешенных раздумий или пассивных наблюдений над сложными биосигналами. То малое, что нам известно, добыто целенаправленной и интенсивной эксплуатацией накопленных за три века открытий в области аналитической механики, а также новейших достижений последнего столетия в сфере управления сервоприводами.

Для науки вообще нехарактерно, чтобы одно лишь внимательное наблюдение приводило к новым открытиям и познанию. Человеку необходим хотя бы некий зачаток, намек на новую теорию или новый подход к описанию; другими словами, нам необходима «новая идея». Поскольку «причины» и «смысл» предмета наблюдения нам неведомы, то для их представления нужен другой умственный источник, изобретающий волшебные образы.

Откуда же берутся эти новые идеи? В основном представления любого конкретного человека определяются социально-культурными условиями общества, в котором он растет. Остальные же идеи, которые «приходят» в голову нам самим, тоже зарождаются в обществах, но только в тех, которые создает наше индивидуальное сознание.

Ведь нельзя считать разум человека единым целым, а мозг – органом, имеющим единственный централизованный механизм управления. Мозг не вырабатывает мысли подобно тому, как печень выделяет желчь. Мозг представляет собой сложнейшую конструкцию мельчайших агентов, специализирующихся на решении определенных задач, необходимых другим агентам. Например, для восприятия слов мы задействуем не те же самые секции мозга, что для распознавания звуков природы, включая музыкальные звуки. Также известно, что за распознавание лиц отвечает совершенно особая часть мозга, отличная от тех, что обрабатывают обычное зрение. По моим подозрениям, у нас в черепе расположена чуть ли не сотня разных видов компьютеров, каждый со своей особенной архитектурой. Накопленные в течение четырехсот миллионов лет эволюции, они связаны между собой в одну многопрофильную сеть специалистов, где каждый знает, к кому из «коллег» обратиться, чтобы решить поставленную задачу. При этом каждый из этих узко специализированных агентов использует свой стиль программирования и свою символику; никакого единого стандарта или общего универсального языка у них нет.

Из этого следует, что если один из агентов этого «общества разума» задумает разобраться в другом, ничего не получится из-за несовместимости их архитектур и языков. Разве можно понять друг друга, имея так мало общего? Даже людям, говорящим на разных языках, общаться затруднительно. Что же говорить о сигналах в разных частях человеческого разума, у которых гораздо меньше сходства, чем у двух языков, как правило, с общими древними корнями. Скорее всего, они неспособны к общению в принципе – кроме обмена символами, запускающими их работу.

Тогда возникает вопрос: «А как же удается общаться людям разных профессий, имеющим разный опыт, представления и цели?» Людям проще, потому что целой личности известно гораздо больше, чем маленьким фрагментам ее сознания. К тому же воспитывают нас всех более-менее одинаково, и наши общие знания обеспечивают прочный фундамент для взаимопонимания. Так что нам просто свойственно переоценивать наши коммуникативные способности. Многие на первый взгляд разные профессии на самом деле довольно схожи в том, что мы зовем «здравым смыслом» – знанием, общим для всех. Поэтому нам, собственно, и не требуется друг другу многое объяснять. Мы вообще редко сообщаем другим что-то новое: скорее, мы просто показываем на примерах, что имеем или, наоборот, не имеем в виду, тем самым давая собеседнику подсказки, как следует связать уже известные ему понятия. То есть мы чаще уточняем «который из», чем объясняем «как именно».

Задумайтесь, насколько трудно бывает описать, казалось бы, элементарные вещи. Мы не можем толком объяснить, как удержать равновесие на велосипеде, отличить изображение от настоящего объекта или просто о чем-то вспомнить. Иной может возразить, мол, нельзя требовать от нас способности выразить словами то, чему мы учимся еще до того, как начинаем говорить! Вполне справедливое возражение, которое лишь подтверждает, насколько трудно понять друг друга фрагментам сознания, которые и вовсе никогда не говорят, – а ведь их у нас большинство.

Вообще, само понятие «смысла» зависит от масштабов. Вопрос «Что это значит?» имеет смысл только в отношении системы, которая может вмещать в себя множество разных значений. А наделять общим значением крошечный фрагмент так же бессмысленно, как утверждать, что кирпич – это крошечный домик.

Легко сказать, что сознание – это общество, только какая от этого польза, если не знать, как оно организовано? Если бы все эти узкоспециализированные агенты конкурировали между собой, наступила бы анархия, и чем мы больше бы узнавали, тем меньше бы умели. Поэтому какая-то организация, вроде иерархии ступеней на производстве или уровней в государственном управлении, все же должна существовать. Для чего нужна иерархия? Во всех больших, слаженных и продуктивных обществах низшие слои специализируются на выполнении узконаправленных задач, тогда как высшие уровни занимаются стратегическими целями и долгосрочным планированием. В этом еще одна фундаментальная причина сложности при переводе между нашими сознательными и бессознательными мыслями. Термины и символы, которые мы используем на сознательном уровне, служат в основном для выражения наших намерений и планов, тогда как их конкретное исполнение передается на более низкие уровни, где все происходит на неизвестных нам языках процессов и устройств. И когда зонды нашего сознания пытаются проникнуть в мириады мельчайших подпрограмм, из которых состоит мышление, они сталкиваются с непонятными кракозябрами все более ограниченного применения.

Проблема в том, что эти крошечные специализированные «языки» очень скоро выглядят абракадаброй по одной простой причине. Это не знакомые нам трудности перевода с одного языка на другой – здесь проблема понятна: разные языки настолько богаты и многообразны, что нам сложно подобрать один-единственный эквивалент. Мы зовем это «неоднозначностью». А когда мы пытаемся разобраться в крошечных языках низших уровней сознания, мы сталкиваемся с обратной проблемой: чем ограниченнее языки, тем сложнее проводить между ними параллели не из-за изобилия смыслов, а из-за их скудности. Чем меньше задач выполняет каждая из подсистем, тем меньше вероятность найти между ними хоть какие-нибудь соответствия. О переводе не может быть и речи.

Чем же неоднозначность лучше? Да тем, что даже в самой безнадежно запутанной проблеме надежда на решение всегда есть. А когда проблема безнадежно проста, надежды просто нет!

Итак, вернемся к вопросу о том, насколько жизнь симулятора внутри машины отличается от нашей обычной жизни «снаружи». Мой ответ вам уже известен: по сути ничем, поскольку мы и сами существуем в виде процессов, живущих в машинах внутри машин. Миры нашего сознания уже наполнены чудодейственными, волшебными символами, которые присваивают всему, с чем мы сталкиваемся, смысл и значение.

Образованным людям давно известно, насколько воображаемый нами мир отличается от изученного «реального мира». Представьте себе стол. Наш разум видит в нем привычные форму и назначение: предмет, на который что-то кладут или ставят. При этом наука утверждает, что перед нами – скопление бесчисленного множества молекул. Стол сохраняет свою форму только потому, что какие-то из этих молекул вибрируют рядом друг с другом вследствие свойств силового поля, не дающего им разлететься в разные стороны. Точно так же наш разум приписывает звуку произнесенного слова некий смысл и значение, хотя с точки зрения физики слово – лишь колебания давления на уши, вызываемые столкновением мириад молекул воздуха (то есть тех же самых частиц, движение которых на сей раз менее ограничено).

Поэтому давайте согласимся раз и навсегда: все мы уже испытали на себе, каково это – быть компьютерным симулятором!

«Нонсенс, – первая реакция большинства. – Уж я-то точно не чувствую себя машиной».

Откуда такая уверенность? Как можно утверждать, что чувствуешь то, чего никогда не испытывал? Смотрите: вы либо машина, либо нет. И если вы не машина, то как вы можете утверждать, что знаете, как ощущает себя машина?

«Ну допустим. Только будь я машиной, я-то уж наверняка бы об этом знал!»

А вот и нет. Это всего лишь наивное и великое заблуждение, равносильное утверждению: «Я мыслю, значит, понимаю, как работает мышление». Как мы убедились, между нашим сознанием и тем, откуда оно берется, столько слоев, что утверждать это настолько же нелепо, как заявлять: «Я вожу машину, значит, понимаю, как работает двигатель»!

«Будь мозг компьютером, каким же должен быть тогда его масштаб! В мозге человека содержатся миллиарды нервных клеток, и каждая из них сама по себе невыразимо сложна. Кроме того, каждая клетка сложнейшим образом переплетена с миллионами других. Можно, конечно, называть это «машиной», но построить такую машину не под силу никому!»

Мне хорошо понятна причина подобных возражений. Сравнение с машиной как будто упрощает, выставляет нас примитивными. Согласен, звучит и правда оскорбительно – но лишь потому, что слово «машина» у нас ассоциируется со своим устаревшим значением. На протяжении тысяч лет мы использовали это слово в отношении рычагов, шкивов, паровозов, пишущих машинок и других примитивных устройств. Аналогично, в наше время при слове «компьютер» мы думаем о сложении и вычитании чисел и об их хранении в некоей ограниченной «памяти». Эти понятия просто не годятся для описания машин, способных мыслить, как мы. В этом смысле термины устарели. Подобно тому, как слово «дом» может означать не больше или гораздо больше, чем дерево и камень, так же и наше сознание можно описать, как «не больше или гораздо больше, чем просто машина».

А что касается масштабов, то эти возражения тоже практически полностью отстали от жизни. Пожалуй, это было справедливо в пятидесятых годах, когда компьютеры не обрабатывали и миллиона бит. Или в шестидесятые, когда миллион бит стоил миллион долларов. Но сегодня тот же объем памяти стоит не более сотни долларов (причем за это время наши правители и доллар понизили), и уже существуют компьютеры, обрабатывающие миллиарды бит информации.

Единственное, чего нам пока недостает, – это знаний о том, как сделать машины разумными. Из всего вышесказанного вы уже наверняка догадались, что исследования в области искусственного интеллекта следует направить на то, как правильно связать структуру с функциональностью посредством символов, подобно фантазии Винджа. Станет ли такое когда-нибудь возможным?

Никогда не говори «никогда».

1

The Computers, Freedom and Privacy Conference (Конференция «Компьютеры, свобода и приватность»). (Здесь и далее – прим. перев.)

2

Neal Stephenson «The Diamond Age: Or, A Young Lady’s Illustrated Primer», 1995.

3

Тербер Джеймс – автор-юморист, карикатурист.

4

Пояснение термина смотри далее в книге.

5

The Hackers Conference – ежегодная конференция компьютерных дизайнеров, разработчиков, инженеров и программистов. Впервые была проведена в 1984 году в калифорнийском округе Марин, когда слово «хакер» имело сугубо положительную коннотацию (https://conference.think.org/about/about.html).

6

Глубокая глотка (англ. Deep Throat) – псевдоним заместителя директора ФБР Марка Фелта – анонимного источника, который передавал репортерам компрометирующие материалы на Ричарда Никсона и его помощников по делу «Уотергейта».

7

«Льдом» у Гибсона называется защита данных в киберпространстве («… Ice from ICE, intrusion countermeasures electronics…»). В посвящении к «Нейроманту» Гибсон отводит специальное место Тому Мэддоксу как изобретателю этого термина.

8

Сaveat emptor (лат.) – на риск покупателя, пусть покупатель будет осторожен.

9

Выражение Вернора Винджа, относящееся к обоим мирам: реальному и виртуальному.

Content

Виндж Вернор
«Подлинные имена» и выход за пределы киберпространства
(сборник)

Вернор Виндж Вступление

Подлинные имена

Дэнни Хиллис Время перемен. Интеграция человека

Тимоти С. Мэй Подлинные нимы и криптоанархия

Марвин Минский Послесловие

1