Андрей Ильич Фурсов

Россия между революцией и контрреволюцией

Холодный восточный ветер 4

Предисловие

Общая тема этой книги — Россия сквозь призму того, что происходит в мире и мир сквозь русскую призму. Название одной из глав — «Холодный восточный ветер» — метафора, позаимствованная мной из шерлокхолмсовского рассказа А. Конан Дойла «Его прощальный поклон». Для меня это символ того здорового студеного ветра, который необходим для уничтожения гнили, скопившейся в России и в мире за последние 30–40 лет. То, что этот ветер может прийти только с Востока, у меня нет никаких сомнений — больше ему взяться неоткуда. Именно о том, какую конкретную властно-общественную форму он примет, я и размышляю в последней главе этого сборника.

Эта книга выходит в год столетия начала войны, которую именуют Первой мировой (1914–1918 гг.), хотя это и не совсем точно. Во-первых, мировыми войнами были и революционные и наполеоновские (1792–1815 гг.), и Семилетняя (1756–1763 гг.) — войны за мировую гегемонию между Великобританией и Францией; эмбриональной мировой войной была Тридцатилетняя (1618–1648 гг.). Во-вторых, есть некоторый резон в точке зрения, согласно которой так называемые Первая и Вторая мировые войны с межвоенным, заполненным локальными войнами периодом, составляют Тридцатилетнюю войну XX века. Но это к слову. Главное в том, что 1914 год оказывается далеким зеркалом 2014 года — по остроте ситуации, по факту наступления Запада на русский мир — сегодня, как показывает украинская ситуация, с использованием уже не немцев, а неонацистов украинского («славянского») разлива, бандеровских орков.

Стремление североатлантических верхушек изолировать Россию на международной арене, чему аплодирует пятая колонна в РФ, напоминает ситуацию 1938 — первой половины 1939 г., когда СССР оказался в изоляции, пробить которую Сталину удалось Советско-германским договором в августе 1939 г. Разумеется, большинство исторических аналогий, как заметил когда-то Гегель, носит поверхностный характер. Однако это не значит, что ими можно пренебречь. Материалы этой книги — прямо или косвенно — подобраны в немалой степени под углом исторических сравнений. Последние особенно важны в тех ситуациях, которые историк Фернан Бродель называл пересдачами карт социальных игр, а я называю проще: пересдачами карт Истории. Именно в такой «картежный период» мы и вступаем. Выход из него — где-то в начале XXII в. И хотя этот выход явно не будет похож на мир, изображенный ранними Стругацкими в книге «Полдень. XXII век», надо постараться, чтобы он не оказался похожим на мир поздних Стругацких, чтобы «прогрессоры» (они же «регрессоры») оказались там, где им положено, — на обочине исторического процесса, а еще лучше — у параши.

Андрей Фурсов

Дефальсифицируя историю

Скрытые субъекты мирового управления, Россия и психоисторическая война

Если сравнить жизнь с игрой, то ее участников можно разбить на следующие категории: хозяин игры, игроки, помощники игроков, игровые фигуры и битые фигуры. На всем протяжении истории игроки действуют не так, как обычные люди, так как у них особого рода сознание и способности. При этом хозяин игры не придерживается никаких правил игры, он их разрабатывает для других. Игровые фигуры соблюдают правила так, как им диктуют игроки, но сами этих правил не знают. Помощники игроков повинуются игрокам. Битые фигуры не принимают осмысленного участия в игре — они даже не знают, что являются участниками игры.

[…] [как создать игровые фигуры]: опровергайте любые мысли, что ведется игра, скрывайте правила от игровых фигур, не давайте им извлечь никакой пользы для себя. Скрывайте цели игры, сохраняйте фигурам такие условия, чтобы они не смогли отказаться от участия в игре. Препятствуйте у них появлению чувства удовлетворенности от проделанной работы. Сделайте так, чтобы фигуры выглядели как игроки, но не позволяйте, чтобы они действительно таковыми становились. Со стороны они могут казаться всемогущими, но реально у них не должно быть никакой власти.

О. Маркеев

Пояснение

Эта работа посвящена проблеме глобального управления и его субъектов — структур наднационального (мирового, глобального) согласования и управления. Одной из форм глобального управления является психоисторическая война, распространяющаяся на такую важную сферу как история, на знание и понимание прошлого, без чего невозможно знание и понимание настоящего и будущего.

Одна из линий борьбы за прошлое — фальсификация истории, одна из форм которой — отрицание существования скрытых субъектов глобального управления. Тот, кто стремится к мировому господству, делает все, чтобы затушевать свои действия и представить их в качестве либо случайностей, либо неких системных массовых процессов, развивающихся якобы самих по себе.

Для нас анализ субъектов глобального управления важен особенно, поскольку Россия и русские — их экзистенциальный противник. Для уничтожения в первую очередь России или для установления контроля над ее ресурсами и территорией были организованы две мировые войны XX в., а по сути одна Большая война 1914–1991 гг., из которой до сих пор не сделаны многие важные выводы. В частности, до сих пор эти события и их последствия анализируются без учета интересов, целей и деятельности главных поджигателей и бенефикторов — наднациональных структур, которые и сегодня продолжают вести психоисторическую войну против России и русских, планируя окончательное решение русского вопроса.

И потому необходимо наметить основные контуры русской версии узловых мировых событий последних 150 лет, представить реальную картину мировой борьбы за власть, информацию и ресурсы, чтобы, используя эту версию и эту картину, использовать их как эффективное оружие в психоисторической войне вообще и против фальсификации истории в частности.

1

Мы живём в военное время — военное вдвойне. Натовской агрессией против Югославии, а точнее — против сербов началась перманентная горячая война, ставшая следствием разрушения СССР: Афганистан, Ирак, Ливия, Сирия. Одновременно с горячей, то параллельно ей, то переплетаясь с ней, развивается набирающая силу иная форма Холодной войны — организационная война. Ее главной целью является разрушение оргструктур (структур управления) общества-мишени — всех: от социальных и финансовых до структур сознания и познания, т. е. структур психосферы в самом широком смысле этого слова. Именно эта сфера постепенно становится основным театром действий организационной войны, которая в психосфере становится войной психоисторической.

Психоисторическая война — это целенаправленное долгосрочное воздействие на общественное сознание и подсознание (взгляды, идеалы, идентичность, историческая память, эмоции и т. п.) определённой группы, как правило, интеллектуальной и политической элиты, общества-мишени (или на это общество в целом) с целью провести классовое и/или цивилизационное перекодирование, навязать ей (ему) чуждые цели, задачи, идеалы, картину мира и т. п. как якобы её (его) собственные. Задача проста — подавить волю к сопротивлению и экспроприировать общество в целом (ресурсы, территория, человеческий материал), активно используя при этом то, что специалисты из Римского клуба называют «неосознанностью происходящего».

У психоисторической войны (оргвойны в психосфере) несколько уровней (измерений): информационный, концептуальный и метафизический (смысловой). Информационная война в узком смысле — это действия на уровне фактов, их фальсификация, искажение определенным образом. Концептуальное измерение психоисторической войны затрагивает, как ясно из названия, концептуальную интерпретацию фактов, т. е. развивается в сфере перехода от эмпирических обобщений к теоретическим. Метафизическая война — высший пилотаж оргвойны в психосфере — есть преимущественно война смыслов; физическая победа без победы в метафизике, в смысловой сфере невозможна.

В качестве конкретного примера можно привести версию катынских событий, восходящую к Геббельсу. Информационный уровень психоисторической акции: нас убеждают (путем грубых фактографических подтасовок, разрушающихся при постановке элементарных вопросов), что поляков расстрелял советский НКВД. Затем — переход на концептуальный уровень: расстрелял, потому что НКВД — элемент «кровавого сталинского режима», а вся история СССР — проявление тоталитаризма, иллюстрирующая его; здесь вешают на уши образ («кровавый сталинский режим») и концепцию «тоталитаризм», причем сам этот термин должен подтолкнуть объект информагрессии к уравниванию «сталинизма» и «гитлеризма».

Вообще, нужно сказать, что образы в психоисторической войне крайне важны: можно действовать на информационно-концептуальном уровне в духе какого-нибудь Сванидзе, а можно на образно-концептуальном в духе «типа Гельмана». Но это отдельная тема.

И, наконец, метафизика: тоталитаризм якобы вытекает из парадигмы русской истории, из всего ее опыта, ее смысла, которые, следовательно, подлежат изменению. Ведь недаром один из главных бесов горбачевщины, смотрящий за ней от заокеанья, говорил, что перестройкой они ломают не только СССР и коммунизм, но тысячелетнюю парадигму русской истории. Вот это и есть действие оргоружия, причем применению его в «физической сфере», в «физике» предшествовало таковое в метафизике. Разрушению властных и финансово-экономических структур СССР предшествовало разрушение смыслов и ценностей советского общества, оргпогром психосферы. При этом основные удары наносились по фактографии, концепциям и метафизике истории: целили в коммунизм, а били по России и русским; целили в настоящее и близкое прошлое («сталинизм»), а на самом деле били по прошлому вообще, по историческому, цивилизационному целому, а следовательно по будущему.

Цель психоисторической войны — разрушить организацию психосферы противника, посадив его на ложный информпоток, внедрив свои концепции его самости в пространстве и, главное, во времени и лишив его собственных смыслов и ценностей и навязав чуждые — разрушительные и парализующую волю к борьбе. Наиболее важное направление психоисторической войны — история. Битва за историю — это, по сути, главная битва оргвойны в психосфере, поскольку она подрывает эту последнюю сразу по нескольким направлениям, включая психоудары по исторической памяти (наиболее важные события, наиболее значимые и знаковые фигуры — отсюда поливание грязью нашей Победы, воинской славы, конкретных лиц, прежде всего Сталина, схема «миф о Гагарине» и т. п.), по идентичности, по традиционным для данной цивилизации ценностям.

Центральное событие советской истории — Великая Отечественная война, победа в ней. Это — безусловная ценность, абсолютная скрепа, объединяющая людей не только в России, но и на просторах СНГ, а кое в чем даже за его пределами. И естественно, что именно война и победа становятся главной мишенью в психоисторической войне. Саму Великую Отечественную войну подонки от науки и околонауки либо переименовывают в «нацистско-коммунистическую», либо добавляют к Великой Отечественной определение «так называемая». Другие вслед за предателем Резуном пытаются доказать, что Сталин готовился напасть на Германию, но Гитлер опередил его на две или на три недели. Третьи пытаются доказывать, что СССР несет такую же ответственность за развязывание Второй мировой войны, как и Третий рейх, аргументируя это фактом «пакта Риббентропа — Молотова» (так они предпочитают называть Советско-германский договор 1939 г.). Именно подобной позиции придерживается целый ряд западных, прежде всего англо-американских и немецких исследователей (если их в данном случае можно назвать исследователями, скорее речь должна идти о пропагандистах, о солдатах и офицерах оргвойны за историю), а также их прихлебатели из компрадорского (компрадорско-коллаборационистского, пятоколонного) сегмента науки в РФ.

Нередко с пропагандистами таких взглядов начинают спорить по частностям или — того хуже — оправдываться. А ведь обе схемы — «план» Сталина первым напасть на Гитлера и якобы равновеликая ответственность Германии и СССР за возникновение Второй мировой войны — рассыпаются от элементарного наступательного удара на самом нижнем уровне психоисторической войны — информационном, позволяя развернуть наступление на концептуальном и метафизическом уровне.

В ближайшие пять лет нас ждет немало круглых дат русской и мировой истории: 2014 г. — 100 лет с начала Первой мировой войны; 2015 г. — 200 лет с окончания наполеоновских войн и установления «Венской системы»; 2016 г. — 25 лет с момента разрушения СССР; 2017 г. — 100 лет Октябрьской революции; 2018 г. — 100 лет с начала Гражданской войны в России и 200 лет со дня рождения Маркса. Можно не сомневаться, что эти даты и стоящие за ними события, тенденции и лица станут поводом (и полем) дальнейшего развертывания психоисторической войны против России. Пофантазировав, можно представить себе, например, издание многотомника, посвященного теме «Россия: мировая война и революция». Цель — доказать, что Россия не играла значительной роли в войне. Деньги дадут западные «научные» фонды. 90 % авторов — западные же ученые, 10 % — представители «компрадорской науки» из РФ, «дети грантов» (но не капитанов Грантов), главным образом узкие специалисты, не замахивающиеся на большой нарратив и обобщения (это — монополия хозяев-грантодателей). Ну а «освятят» все это редколлегией из титулованных околонаучных чиновников, которые не гнушаются принимать награды от иноземных властей за защиту их интересов в нашей науке. То же, а то и похлеще, можно представить по поводу роли СССР во Второй мировой войне.

Одной из линий «игры на понижение» в оценке роли и значения Великой Отечественной войны может стать противопоставление ей Первой мировой войны как «первой германской» — «второй германской». Первые симптомы такого противопоставления уже появляются. Две войны — две германских, две мировых. Они сыграли огромную роль в истории. А в их истории огромную, решающую роль сыграла Россия, как бы она ни называлась. В следующем году будет столетие начала Первой мировой войны, и о ней уже сегодня много пишут, в том числе и у нас. Вспоминают героев этой войны, ход боевых действий, эпоху. Восстанавливается историческая память, и это, конечно же, хорошо. Нехорошо другое: уже сейчас видно, что намечается тенденция противопоставления Первой мировой — Великой Отечественной. Оно развивается в контексте противопоставления Российской империи, как чего-то положительного, Советскому Союзу — как чему-то отрицательному.

Сегодня можно с уверенностью сказать: попытка героизации белого движения, использования «поручиков Голицыных и корнетов Оболенских» в качестве оргоружия против красного периода нашей истории провалилась. Более чем вероятно, что под лозунгами восстановления «исторической справедливости» о Первой мировой будет предпринята попытка использовать ее в качестве антисоветского оргоружия, как минимум уравняв ее по историческому значению с Великой Отечественной.

И это будет ложь. Для России, русских и мировой истории значение двух этих войн несопоставимо.

В 1914 г. Вильгельм II и немцы не ставили, в отличие от Гитлера, задачу стирания русских из истории — физического уничтожения одной половины русских и культурно-психологического (т. е. оскотинивания) — другой. Ставки в Великой Отечественной были неизмеримо и несравнимо выше, чем в 1914 г. — быть или не быть России и русским вообще, и уже поэтому ни о каком уравнивании двух войн речи быть не может, при всем уважении к памяти павших в Первой мировой. Я уже не говорю о том, что геройствовал и погибал русский солдат на полях Первой мировой не столько за русский интерес, сколько за кошельки англо-американских и французских банкиров, у которых самодержавие Николая II было почти по уши в долгах. Это — во-первых.

Во-вторых, первая германская для России окончилась поражением и распадом государства. Из Великой Отечественной СССР вышел не просто победителем, но одной из двух сверхдержав — на фундаменте Победы СССР просуществовал почти полвека, но и РФ существует только потому, что до сих пор не удалось разрушить этот фундамент.

В-третьих, две войны — четкие иллюстрации того, что в одном случае (Российская империя) мы имели больное общество, в другом (СССР) — здоровое. Как только в 1915–1916 гг. был выбит старый офицерский корпус, рухнула армия, а вместе с ней — самодержавие, государство. Заменить офицеров как персонификаторов модального типа личности (а его нужно-то 7–8 % населения) оказалось некем. В 1941 г. был выбит довоенный офицерский корпус, рухнула армия, потеряв миллионы пленными. Но уже через несколько месяцев другой, вновь созданный офицерский корпус, другая армия нанесли поражение вермахту под Москвой, затем последовали Сталинград, Курск и красное знамя над Рейхстагом. Произошло это потому, что в 1930-е годы был создан тот самый модальный тип личности, советский человек, который и вышел победителем в войне, расписавшись на рейхстаге.

Тему принципиальных различий можно продолжать долго, но едва ли стоит это делать в данной работе. Здесь имеет смысл сказать о другом — о важном уроке Первой мировой. Ту войну проиграло олигархизированное, коррумпированное самодержавие, превратившее Россию в финансово-зависимый сырьевой придаток Запада, придаток с заметно ограниченным суверенитетом. В острой ситуации тогдашнего «главного начальника» — царя — свергла великокняжеско-генеральско-буржуазная олигархия (при содействии британцев), т. е. представители 200–300 семей, правивших (как им казалось) Россией. Объективно олигархия сыграла роль пятой колонны и История — прежде всего руками имперски настроенной части большевиков и военных Генштаба — вышибла ее из страны. Объясняя причины успеха СССР во Второй мировой войне, Черчилль заметил, что, в отличие, например, от той же Франции, в СССР в канун войны была ликвидирована «пятая колонна». Да и с агентурой, добавлю я, как влияния, так и нелегальной не церемонились, действуя «по законам военного времени и правилам поведения в прифронтовой полосе».

История мировых войн показывает: у семейно-олигархических систем нет шансов победить. Да, они сдают «главных начальников» или свергают их, рассчитывая откупиться их головами и продлить свой «пикник на обочине» Истории. Напрасные надежды: они слетают вслед за «главным начальником». Первая мировая в России продемонстрировала это со всей ясностью, а ведь люди не меняются, их лишь квартирный (или бизнес- или какой иной) вопрос портит. Этот урок Первой мировой, по контрасту с победным уроком Великой Отечественной — «добрым молодцам урок», если, конечно, они не идиоты (в греческом смысле этого слова: человек живет так, будто окружающего мира не существует). Этот урок, как и священную память о наших павших на обеих войнах, мы должны помнить, воздавая должное нашим героям Первой мировой и не позволяя никому принижать значение героев Великой Отечественной и Победы — нашей Победы — в ней.

То, что подобного рода принижение имеет место быть, что оно будет развиваться и в канун круглых дат (например, 70-летия Победы) станет особенно сильным, сомневаться не приходится.

Мораль из всего сказанного выше: в психоисторической войне в целом и в информационной в частности, особенно в такой сфере как история, не следует ждать, пока противник нанесет удар, нужно бить первыми. Нам нужны свои работы по истории событий, юбилеи которых приближаются, но и вообще по истории России и — обязательно — по истории Запада, с которым и в пользу которого сравнивают Россию. При этом в ходе сравнения у России выпячивается негатив, а то ей и просто приписывается нечто в реальности не существовавшее, а у Запада ретушируются темные пятна. Вообще, нужно сказать, что умение табуировать неприятные для Запада темы и неприглядные преступные страницы его истории — характерная черта западной культуры, в том числе и научной. Нельзя не согласиться с английским историком Д. Ливеном, который в работе «Империя: Российская империя и ее соперники» (английское издание — 2000 г.) заметил, что в современной сравнительной истории и политологии господствует превращенная в догму «странная версия англо-американского самопоздравления-самовосхваления (self-congratulation), написанная в немецкой манере».

Запад, прежде всего его англосаксонское ядро, превратили себя, свое уникальное историческое «я» в универсальное мерило, на соответствие которому оценивается все остальное. Англосаксы вольны, подобно «Королю» и «Герцогу» из «Приключений Гекльберри Финна» выделывать любые кунштюки. Наша задача и обязанность — не ловиться на них и гнуть свою линию, прежде всего в психосфере. А потому мы должны писать не только свою историю, но и историю Запада (и Востока, конечно) без ретуши. Нам необходима систематическая, наступательная и стратегически выверенная работа в сфере «боев за историю» (Л. Февр), за прошлое — прежде всего свое, но и за чужое тоже. Это необходимое условие победы в битве за будущее. В свою очередь, написание истории Запада, России, мира в целом как условие-императив русской победы в психоисторической войне требует теоретической интерпретации истории Запада, России, мира как систем. Применительно к последним столетиям это означает творческую разработку проблем капитализма и реального коммунизма (т. е. советского строя). В то же время анализ и теория капитализма как системы — это, прежде всего, анализ наднационального (глобального управления), субъектом которого является системообразующий элемент капиталистической системы — организованная в закрытые структуры мирового согласования и управления («ложи», «клубы», «комиссии» и т. п.) верхушка мирового капиталистического класса. Эта верхушка, преимущественно англосаксонская, стремится превратить в функции капитала все принципиально некапиталистическое и подавить все непохожее на протестантизм. В этом плане Россия — втройне враг этих структур: православный опыт, коммунистический опыт, великая держава, двести лет стоявшая на пути создания «мирового правительства».

2

История уже давно стала полем сражения не только научных теорий, но информационных схем, идейных конструкций и концептуальных вирусов (мемов), полем психоисторической войны во всех ее ипостасях — информационной, концептуальной и метафизической. Психоинформационные удары по идентичности, по исторической памяти уже давно вошли в арсенал различных сил современного мира и активно применяются против нынешней России, как когда-то применялись против СССР, а еще раньше — против Российской империи. Нам пытались и пытаются навязать чужое, чуждое нам ви́дение своей истории, а саму нашу историю представить как неполноценную, недотягивающую до неких универсальных стандартов цивилизационной полноценности, за которые Запад (и его пятая колонна) выдает самого себя, любимого. Что удивительно, многие до сих пор покупаются на эту самозваную универсальность (или универсальное самозванство) Запада и начинают смотреть на свою (в данном случае нашу, русскую) историю чужими глазами. Как писал М. Волошин, «Мы все же грезим русский сон / Под чуждыми нам именами». Ну а тот, кто смотрит на свою страну и на свою историю чужими глазами, рано или поздно начинает смотреть на них в чужих интересах. Пушкин был прав, отмечая, что русская история требует своей формулы, то есть своей собственной теории, а не чужого, преимущественно англосаксонского концептуального платья, которое напяливается на русскую историю. Концептуализация своей истории в соответствии с ее природой и мерой — это, таким образом, задача не только научная, но и психоисторической войны.

Противодействие навязываемым извне теориям, интерпретациям и оценкам русской истории — одно из направлений психоисторической войны, наши действия в которой ни в коем случае не должно носить оборонительный характер — мы должны писать историю не только своей страны, но и Запада такого, каков он есть в реальности — капиталистический хищник, за демократическим фасадом которого скрываются реальные хозяева, объединенные в ложи, клубы и иные структуры.

Не менее важное направление — противодействие попыткам геоисторического (классового, системного, цивилизационного и т. п.) противника уничтожить или подменить нашу историческую память, исказить идентичность и привить комплекс исторической, культурно-психологической неполноценности, как это сделали после 1945 г. с немцами, спекулируя на «неизбывной вине немецкого народа» перед всеми — главным образом перед евреями, «забыв», что наибольшие потери, в том числе сознательно уничтожавшегося мирного населения, понесли русские.

В России в последние два десятилетия попытки привить комплекс исторической неполноценности предпринимались западными пропагандистами и их «пятой колонной» как попытки заставить каяться за «преступления сталинизма». У мема «преступления сталинизма» был не только внутренний, но и внешний, внешнеполитический аспект. Он реализовывался как попытка возложить на сталинский СССР такую же вину за развязывание Второй мировой войны, которая ранее возлагалась только на Гитлера. Фундаментом такого обвинения стало отождествление сталинизма и гитлеризма, СССР и Третьего рейха как двух — левой и правой — форм тоталитаризма, а в качестве конкретно-исторического доказательства использовался «пакт Риббентропа — Молотова», якобы, открывший путь ко Второй мировой войне и даже, якобы, ставший ее фактическим началом. На самом деле Советско-германский договор был последним из серии договоров европейских держав (Италия, Франция, Великобритания) с Германией, которые должны были создать условия для агрессии Третьего рейха против СССР, не имевшего до августа 1939 г. такого договора с Германией. Августовский договор сорвал агрессию в 1939 г. и отодвинул ее на два очень важных для нас года. Ну а реально открыл путь к войне сентябрьский (1938 г.) Мюнхенский сговор, но это отдельная тема, для нас сейчас важна принципиальная постановка вопроса.

Во время подписания Мюнхенского соглашения (30 сентября 1938 г.) (Слева направо: Чемберлен, Даладье, Гитлер, Муссолини и Чиано)

Нередко в ответ на обвинения в том, что СССР виновен в разжигании Второй мировой войны не менее Гитлера, наша сторона идет по пути простого реагирования, т. е. опровержения нечистоплотных конкретных тезисов оппонентов. Этого явно недостаточно. Речь должна идти о другом — о фиксации того факта (благо доказательств — избыток, причем об этом много написано серьезными и честными западными учеными), что, во-первых, именно британцы и американцы привели Гитлера к власти, создав «Гитлер инкорпорейтед», что именно англосаксы накачали фюрера деньгами и обеспечили (британцы) Мюнхеном тот военный потенциал, без которого Гитлер не мог бы начать войну против СССР; во-вторых, что именно Великобритания «Мюнхеном-38» сорвала заговор немецких генералов, готовых свергнуть Гитлера, — этого британцы допустить не могли; в-третьих, что именно позиция Великобритании в мае-июне 1941 г. (тайные переговоры с Гессом и другими) создала у Гитлера впечатление, что британцы либо замирятся с ним в случае его нападения на СССР, либо, как минимум, останутся де факто нейтральными, продолжая «Странную войну»: блицкриг против СССР был возможен только при гарантии ненанесения удара британцами на западе.

Молотов подписывает Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом (за ним Риббентроп, справа Сталин) (23 августа 1939 г.)

Иными словами, в мае-июне 1941 г. британцы провернули тайную спец- и дипломатическую операцию, аналогичную той, что они организовали в июле 1914 г., спровоцировав Вильгельма II на войну, да так, что он, а также, естественно, Германия и немцы оказались во всем виноваты. Разумеется, формально виноват тот, кто начал войну, т. е. тот, кто капнул последнюю каплю в уже наполненную до краев чашу. Но вот что писал по поводу Первой мировой войны француз Гюстав Лебон, которого, конечно же, трудно заподозрить в симпатиях к Германии вообще и к Вильгельму II в частности. Именно Вильгельм, считал Лебон, — «автор» последней капли, но историку, подчеркивает француз, важно понять, кто наполнил чашу до краев, в результате чего она переполнилась. Это касается не только Первой мировой войны, но и Второй — и вообще всех войн.

Ниже в порядке наступательной психоисторической борьбы с фальсификацией истории речь пойдет о механизме возникновения, а точнее организации двух мировых войн XX в. Войны эти вовсе не были случайными, как в этом пытаются нас уверить некоторые историки — западные и формально российские, которые отрабатывают отстегиваемые хозяевами сребреники. Хозяевам, конечно же, выгодно представить войны случайными, их, якобы, могло бы и не быть, если бы, якобы, не Германия и/или Россия: в 1914 г. — два авторитарных режима, в 1939/41 гг. — два тоталитарных. Эта схема рушится от элементарного информационного удара, поэтому ниже будет предложен краткий фактографический анализ возникновения обеих мировых войн, экскурс в сферу исторической информации. Как говорил отец кибернетики Н. Винер, «правильно жить — это жить, располагая правильной информацией». Речь пойдет также о субъекте или субъектах организации мировых войн, они же — исторические враги России. По сути, будет предложена русская версия мировой, т. е. не только русской, но и западной истории, русский взгляд на события последних полутора веков. Я не стану опровергать западных пропагандистов от науки и их подголосков в РФ, лучший ответ — целостная альтернативная интерпретация, в основе которой лежит вопрос cui bono? — «кому выгодно?».

Искажение, фальсификация истории — мощное оргоружие в сфере психоисторической войны вообще и информационной войны в частности. Материализованная в виде институтов, образовательных структур, систем грантов и т. п. фальсификация истории есть один из элементов глобального управления, которое в качестве факта и процесса, как правило, отрицается конвенциональной (профессорско-профанной) наукой, квалифицирующей попытки серьёзного изучения наднациональных структур мирового согласования и управления как «конспирологию», «теории заговора» и т. п. Ясно, что наука, обслуживающая субъекта глобального управления, должна отрицать факт его существования. Поэтому сам по себе анализ наднационального управления, его структур, форм, этапов развития, методов и т. п. как ПОЛИТИКО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ реальности означает борьбу с фальсификацией истории. Кроме того, он означает изучение реального главного противника России и русских, который скрывался и скрывается за вывесками «Великобритания» и «США». Наконец, анализ этих структур позволяет понять реальные механизмы истории и ослабляет потенциал оргоружия, которым пользуются те, кого Б. Дизраэли назвал «хозяевами истории», а О. Маркеев — «хозяевами мировой игры». А, следовательно, выступает в качестве оргоружия в ведущихся «невидимых войнах» — информационной, сетевой, памяти, оружия сопротивления глобальному управлению. Это знание весьма необходимо нам сегодня, когда начинается новый глобальный передел, новая пересдача карт Истории, которая определит будущее мира на ближайшие столетия.

3

Горбачёвщина и ельцинщина превратили Россию в значительной степени в объект управления; только сейчас Россия начинает возвращать себе реальную субъектность. Но внешнеполитических побед для этого недостаточно: неполноценная субъектность закрепляется сырьевой специализацией в международном разделении труда неолиберальной внутренней экономической политикой и социальной структурой. Нередко осмысление этого «объектного», максимум — «полусубъектного» состояния оформляется в виде выводов о случайности нынешнего расклада, о глобальном управлении как простом заговоре неких сил. На самом деле наднациональное управление обусловлено природой и логикой развития капитализма и сопротивления ему: не надо, в частности, забывать, что Советский Союз был субъектом мирового управления как в коминтерновскую эпоху, так и в послевоенную (т. е. до конца 1980-х годов). Ну и, разумеется, надо помнить, что без структур наднационального (с 1870-х годов — мирового, с 1980-х — глобального) управления капитализм не смог бы воспроизвести себя как система.

Наднациональное управление — не иллюзия, не блажь, не роскошь, не выверт истории, а средство снятия одного из важнейших противоречий капитализма. Экономически капитализм — цельно-мировая система, мировой рынок, тогда как политически это не целостность, а совокупность, сумма государств. Отсюда тройное противоречие — между капиталом и государством, целым и суммой, мировым уровнем и национально-государственным.

У крупной буржуазии, в какой бы стране она ни жила (особенно если это крупная страна), прежде всего у ее финансового сегмента, всегда есть интересы, выходящие за национальные рамки, за пределы государственных границ — своих и чужих. И реализовать эти интересы можно только нарушая законы — своего государства или чужих, а чаще и своего, и чужих одновременно. Причем речь идет не о разовом нарушении, а о постоянном и систематическом, которое, следовательно, должно быть как-то оформлено. Одно дело, когда капиталу противостоит слабая или даже не очень слабая полития в Азии, не говоря уже об Африке — здесь достаточно силового варианта, «дипломатии канонерок». А как быть в мире равных или относительно равных: Великобритания, Франция, Россия, Австрия, со второй половины XIX в. — Германия, США? Это совсем другое дело. Для решения проблем на этом уровне нужно уже не огнестрельное, а организационное оружие особого типа, которое, решая задачи верхушки мирового капиталистического класса, снимало бы противоречия между капиталом и государством, наднациональным экономическим и национальным политическим интересом и, наконец, между мировой экономической целостностью и мировой государственно-политической суммарностью.

Структуры, в виде которых существует такое оргоружие, должны быть:

• наднациональными (надгосударственными);

• закрытыми («тайными»);

• долгосрочными по типу и принципу деятельности, поскольку, помимо прочего, выражают целостные и долгосрочные интересы верхушки мирового капиталистического класса.

Именно такие закрытые структуры наднационального согласования и управления потребовались буржуазии на рубеже XVII–XVIII вв. Однако готовых структур у буржуазии не было, и она использовала уже существовавшие, наполнив их новым содержанием. Речь идет о масонских структурах, официальное развитие которых стартовало в 1717 г.

Одновременно с потребностью в наднациональном управлении и появлением первых его структур, возникла принципиальная возможность проектно-конструкторского подхода к исторической практике. И она тоже является имманентной чертой капитализма. Одним из главных метаисторических, организационных отличий капитализма от предшествующих ему систем является то, что с определенного момента развития его история приобретает все более проектируемый характер. Возможности проектировать и направлять ход истории, конструируя ее, зависят от нескольких факторов:

• наличия организации, которая может ставить и решать задачи подобного рода, т. е. обладающей геоисторическим целеполаганием, способностью к стратегическому планированию в мировом масштабе и волей действовать на этой основе;

• адекватного объекта манипуляции как средства решения задач проектно-конструкторской исторической деятельности;

• наличия финансовой базы, обеспечивающей доступ к власти и собственности и сохранение прочных позиций в обеих этих сферах;

• контроля над информационными потоками при значительной роли последних в жизни общества или, как минимум, его верхов;

• наличия структур рационального знания, анализирующих закономерности истории, массовые процессы и поведение социальных групп в качестве объектов, и средств реализации проектно-конструкторской деятельности.

Любым традиционным коллективом, укорененным в «малой традиции», имеющими общие нормы, ценности, предание, будь то община, клан, племя, каста и т. п. трудно манипулировать. Другое дело «одинокая толпа» (Д. Рисмэн) городов, особенно прединдустриальных и раннеиндустриальных, еще не превратившаяся в «трудящиеся классы» и только еще превращающаяся в «опасные классы», столь красочно описанные Эженом Сю; это адекватный объект для широкомасштабных исторических манипуляций. Появляется этот объект, это «вещество» — массы — именно в середине XVIII в., чтобы взорваться, а точнее, быть взорванным в «эпоху революций» (Э. Хобсбаум), в 1789–1848 гг.

Выход масс на авансцену истории предоставил огромные возможности широкомасштабным манипуляторам. Именно масса, т. е. такой атомизированно-агрегированный человеческий материал, который состоит из плохо связанных друг с другом индивидов, является адекватным объектом манипуляции. В середине XVIII в. удивительным образом одновременно возникли и адекватный объект манипуляции — массы («вещество»), и мощнейшая финансовая база (деньги — «энергия»), и новые информпотоки («информация»).

Управление массой (массами) людей требует финансов и контроля над информпотоками — и то, и другое требует организации. В середине XVIII в. начинается финансовый взрыв; если во второй половине XVII в. «высокие финансы» снимают урожай «длинного XVI века» (1453–1648 гг.), то в середине XVIII в. формируются основы современной финансовой системы. Разумеется, и в докапиталистическую эпоху, на заре капитализма в XV–XVI вв. банкиры могли оказывать существенное воздействие на ход событий, однако их масштаб не идет ни в какое сравнение с возможностями капиталистической эпохи, когда объектом воздействия стали уже не отдельные события или их цепочки, а ход истории. Взрыв в развитии банковского капитала, о котором идет речь и который сделал его всесильным, был обусловлен тремя факторами, стимулировавшими развитие «высоких финансов»: британско-французской борьбой за мировое господство, колониальной экспансией европейских держав и начавшейся промышленной революцией.

Наконец, последнее по счету, но не по значению — роль информации. В XVIII в. произошло еще одно изменение кардинального порядка — резко, качественно выросла роль определенным образом организованной («упакованной», структурированной, обобщенно-каталогизированной, декодированной и т. п.), подаваемой в качестве рациональной, научно обоснованной, принципиально новой и направленной информации и контроль над ней. Эти информпотоки обосновывали претензии новых социальных групп и их союзников из структур Старого Порядка на участие во власти и становились мощным психоисторическим оружием конспироструктур в переформатировании сознания элиты, социальной вербовке адептов, средством тщательно подготавливаемого перехвата власти с помощью массового движения, первым из которых впоследствии станет Французская революция 1789–1799 гг.

«Энциклопедия» продемонстрировала ту роль, какую играет в обществе претендующая на рациональную новизну и социально ориентированная, идейно заряженная и структурированная информация (информация специального и политического назначения), каково ее влияние на элиты, ставящее их под воздействие определенного информпотока и открывающее их таким образом влиянию внеположенным их интересам конспироструктур или даже превращающее во внешний круг последних. По сути «Энциклопедия» — это первый пример успешной психоисторической войны эпохи Модерна.

Таким образом, в середине — второй половине XVIII в. впервые в истории в невиданных доселе масштабе и форме произошло соединение вышедших на первый план по логике развития капитализма как системы «больших финансов» (денег, золота), информпотоков и больших масс атомизированного населения. Произошло это в соответствии с природой капитализма вообще и с логикой развития (смены) гегемоний в капиталистической системе.

Показательно, что формирование наднациональных структур управления произошло в период, когда пик гегемонии Голландии (1620–1651 гг.) ушел в прошлое, к концу подходил голландский цикл накопления и начали делать свои первые шаги британский цикл накопления и промышленная революция, которые стали основой британских побед в войнах с Францией (1756–1763; 1792–1815 гг.) и установления британской гегемонии (пик — 18151873 гг.). И хотя в XX в. британская гегемония закончилась, она сменилась американской, т. е. уже двести лет англосаксы являются гегемонами капсистемы, и их функционирование в качестве таковых тесно связано, во-первых, с наднациональными структурами управления — британскими по своему происхождению и, во-вторых, с еврейским капиталом, тесно связавшим, словно сшившим Великобританию и США и придавшим Англосфере дополнительные целостность и единство. История капитализма последних 200–250 лет — это par excellence история наднационального управления, структуры которого выражали интересы прежде всего Великобритании (а впоследствии США и Великобритании) и капитала с британской (впоследствии американской и британской) «пропиской».

4

Субъектом наднационального управления исходно был верхний сегмент правящего британского класса, включая корону. Структурными формами этого субъекта долгое время (до конца XIX в.) были почти исключительно регулярные масонские ложи. И почти с самого начала они были представлены двумя типами, в чём и заключались главный принцип и главная тайна наднационального управления, которое в середине XIX в. стало подлинно мировым. К первому типу относились островные ложи, ко второму — континентальные.

Островные ложи, существование которых хранилось в тайне от «неостровитян», — это форма организации тех лиц, которые играют важную роль в политической, социально-экономической и духовной жизни Великобритании. Идеология островных лож исходно носила патриотический, национально ориентированный характер, упирала на исконно английские традиции, следуя принципу «right or wrong — my country». При этом locus operandi островных лож — весь мир и прежде всего Европа, где действовал другой тип лож — континентальный, но направлявшийся с острова — т. е. из Великобритании.

Установка континентальных лож была диаметрально противоположной таковой островных — космополитизм, подрывавший государственность, традиции и религию (прежде всего католицизм) континентальных государств в интересах Великобритании; в одних случаях это была установка на «самоопределение наций», в других — «объединение наций» (например, Германии и Италии под контролем лож). «Из недр этих лож, покрывших с течением времени своими филиалами все государства мира, — писал когда-то барон де Ренн, — вышли так называемые либеральные учения», предназначенные сугубо на экспорт: континентальных «братьев» вели по пути, прямо противоположному тому, которым шли «островные»: «разрушая традиции в других землях, Англия бережет их у себя как зеницу око, ибо это ее главное духовное богатство, составленное как синтезиз многовекового опыта […] Осмеивая внешние формы традиционного быта других народов, Англия с умилением держится за свои формы, за свои обычаи и за свои церемонии, как факторы, отмежевывающие ее от остальных рас и народов, и в этом она следует по стопам другого народа, который благодаря таким же причинам, пронес сквозь тысячелетия свою национальность и сохранил ее жизненные силы до настоящих дней». При том, что оба типа лож были оргоружием, необходимо добавить, что континентальные ложи, в свою очередь, были оргоружием островных.

Первым по-настоящему крупным — общеевропейского масштаба и мировых последствий — опытом проектно-конструкторского действия была Французская революция 1789–1799 гг. Использовав реальные проблемы, накопившиеся во Франции за сто лет и оседлав массовые процессы, британский истеблишмент, континентальные ложи и швейцарские банкиры свалили монархию во Франции, навсегда устранили конкурента Великобритании и провели очень важный социальный эксперимент, результаты которого активно использовались более века. Разумеется, они использовали реальные проблемы и трудности Франции, которые в значительной степени сами же и создали (финансовым и информационным воздействием). Эти действия и стали решающими, поскольку в XVI, XVII и первой половине XVIII в. социально-экономическая ситуация во Франции была хуже (порой много хуже, чем в правление Людовика XVI), но революция тогда не случилась. Как заметил И. Тэн, при Людовиках XIV и XV еще больше голодали, но дальше усмирявшихся бунтов дело не шло. В 1789 г. к системному фактору добавился субъектный (не путать с субъективным). По сути, французская революция стала оргоружием наднациональных финансово-политических конспироструктур и Великобритании в их борьбе против Франции, французской монархии. Эти наднациональные силы и стали в Европе главными победителями наполеоновских войн, главными бенефикторами британского цикла накопления и британской гегемонии.

Французская революция открыла «эпоху революций» (1789–1848 гг.). «Эпоха революций» и «длинные пятидесятые» (1848–1867/73), когда по масонским лекалам и под надзором Великобритании создавались целые государства, стали периодом прихода масонов к власти и, как следствие, частичного огосударствления масонства, т. е. торжества наднациональных структур согласования и управления. Однако здесь возникли и проблемы. Приход в различных странах Европы в середине XIX в. в той или иной форме к власти верхушки классических лож оставил в политическом офсайде немалую часть членов этих лож. Кроме того, далеко не все участники революционного движения были довольны результатами Французской революции 1830 г. и в еще большей степени европейской революции 1848–1849 гг. В лице государства им теперь часто противостояли «властные масоны», и это создавало конфликтную ситуацию внутри масонства, в мире конспироструктур. Результат: недовольные стали создавать «дикие ложи», которые перехватили у занявших место монархии классических лож знамя «мировой революции» и вдобавок придали ему классовый характер — антибуржуазный и антигосударственный одновременно. Это весьма соответствовало и борьбе «опасных классов», постепенно превращавшихся в «трудящиеся классы», и зарождавшейся борьбе пролетариата. Не случайно те, кто двинулся в «дикие ложи» и просто в революционные конспироструктуры, стали называть себя «карбонариями», т. е. угольщиками.

В это же время начинают возникать наднациональные структуры с претензией на управление борьбой трудящихся в мировом масштабе — I Интернационал во главе с Марксом. Здесь не место анализировать связи I Интернационала с масонами, карбонариями, крупным финансовым капиталом и британской разведкой. Ограничусь указанием на то, что принцип наднационального управления стал работать не только по классовой «горизонтали», но и по «вертикали», пронизывая общество сверху вниз.

В последней трети XIX в. под воздействием финансистов, революционеров и спецслужб начинает стремительно оформляться двухконтурная система управления миром: государственные структуры, а также открытые, внешне представляющие собой достижение и воплощение «демократии и прогресса» политические формы (партии, парламенты) национального уровня становятся в значительной (порой весьма значительно) степени функцией закрытых структур мирового уровня. В этот период также становится ясно, что в усложняющейся политико-экономической обстановке (экономическая депрессия 1873–1896 гг.; упадок гегемонии Великобритании; раскол внутри масонства на британский и немецкий секторы; подъем США и Германии; начало борьбы Запада за русские ресурсы; обострение классовой борьбы и многое другое) масонство как форма наднационального управления перестает быть адекватным эпохе. Возникает потребность в принципиально новых формах, новых структурах, которые, во-первых, должны сплотить англосаксов (британцев и американцев) в борьбе против Германии и за русские ресурсы; во-вторых, стать подлинно мировыми — масонство несло на себе отпечаток европейской мир-системы XVII — первой половины XIX в.

Новыми структурами (субъектами) мирового управления стали общества, созданные С. Родсом, А. Милнером и другими в Великобритании. После окончания Первой мировой войны эта линия развития продолжилась взаимопроникновением наднациональных и государственных («национальных») структур, т. е. взаимопроникновением двух контуров при сохранении самого принципа двухконтурности. Западные государства все больше становились функцией структур мирового управления, основанного на финансах и неформальном, но весьма эффективном политическом контроле.

Аналогичный процесс формирования двухконтурной системы развивался с 1920-х годов в СССР, в зоне системного антикапитализма, но в направлении, противоположном западному: если на Западе государство превращалось в функцию «наднационалов», Фининтерна и т. п., то в СССР команда Сталина, свернув проект «мировая революция» и приступив к строительству Красной империи, начала превращать персонификатора мировой революции — III Интернационал (Коминтерн) в функцию государства СССР, по сути устраняя двухконтурность. Став залогом советских побед в 1930–1950-е годы, позднее это устранение, нескомпенсированное советской верхушкой, сыграло злую шутку и с соцлагерем, и с СССР, и с КПСС[1].

Подводя предварительный итог, можно выделить в истории наднационального управления эволюционные и революционные (кризисные) периоды. Первым периодом (эволюционным) был почти весь XVIII в. Затем наступила «эпоха революций» (1789–1848 гг.), ставшая эпохой кризиса наднационального управления XVIII в., кризиса его структур и поиска новых форм. Стабилизация 1850–1870-х годов лишь на время заморозила эту проблему, прорвавшись 75-летним кризисом 1870–1945 гг. и возникновением принципиально новых — мировых — форм наднационального управления. За этим последовала, как и в XIX в., тридцатилетняя стабилизация, сменившаяся кризисом (поначалу его «смягчили» лихие 1990-е — за счет ограбления бывшего соцлагеря). Кризис породил новые структуры наднационального управления — глобальные. Эти последние — диалектика — в такой же степени породили этот кризис, в какой были его порождением. Парадокс, но глобализация исходно развивается как кризис — кризис глобального управления. Нынешний кризис наднационального управления (глобальный), как и предыдущий — мировой — самым тесным образом связан с Россией, ее исторической судьбой, о чем необходимо сказать особо.

5

Противостояние России и Запада началось давно — с того момента, когда освободившаяся от Орды Русь заняла место рухнувшей Ромейской империи. С этого момента к противостоянию ортодоксии отколовшегося по политическим причинам от этой самой ортодоксии католицизма добавилось противостояние на геополитическом уровне. Уже в последней трети XVI в. на Западе появляются два плана установления контроля над Россией — католический (Габсбурги, Священная Римская империя) и протестантский (Англия). Оба эти плана (с модификациями) шли сквозь века и в конце XX в. приняли форму подходов Ротшильдов и Рокфеллеров к ослаблению/разрушению СССР.

В начале XIX в. сразу после окончания наполеоновских войн началось противостояние России с англосаксами; если в XIX — начале XX в. это была российско-британская борьба на геополитической основе, то почти вся вторая половина XX в. — это советско-американское противостояние, в котором на стороне США были не только их британские «кузены», но и Запад в целом. В XX в. к геополитическому аспекту противостояния с англосаксами добавился социосистемный: СССР выступал по отношению к Западу, к мировой капиталистической системе не просто как держава, а как системный антикапитализм и альтернативная мировая система.

Сквозь борьбу как британцев, так и американцев против России, т. е. сквозь всю борьбу англосаксов против русских с XIX в. и до наших дней проходят еще две «красные линии», теснейшим образом связанные с наднациональным/мировым/глобальным управлением. Первая «стартовала» в 1820-е годы, одновременно с началом британско-русской борьбы, вторая — с 1880-х.

Первая «красная линия» связана с проявившимся уже в 1820-е годы стремлением европейских банкиров, прежде всего Ротшильдов, создать нечто напоминающее мировое правительство, официализировав/институциализировав наднациональное управление. На пути этого устремления объективно оказалась Россия Александра I, а затем Николая I, что сделало Романовых врагами не только Великобритании, но и европейских банкиров во главе с Ротшильдами (впоследствии они будут финансировать и Крымскую войну, и революционное движение в России). Ситуация не изменилась после Октябрьской революции. Взяв курс на строительство «социализма в одной, отдельно взятой стране», т. е. Красной империи, команда Сталина объективно стала на пути превращения мирового управления в мировое правительство — Сталин трижды срывал планы глобалистов, причем как правых, так и левых, заслужив ненависть первых и вторых.

Борьба англосаксов и Запада в целом против России велась не только и даже не столько по государственной линии, сколько по линии закрытых наднациональных структур мирового согласования и управления, государства нередко были лишь средством и фасадом этой борьбы. Можно даже сказать, что эволюция форм организации мирового управления в XX в. в значительной степени определялась логикой и задачами борьбы верхушки Запада, мирового капиталистического класса с Россией. В значительной степени этому способствовало все то, что было связано со второй «красной линией», стартовавшей в 1880-е годы и связанной со стремлением Запада поставить под контроль русские ресурсы.

К 1880-м годам основные ресурсные зоны мира уже были поставлены Западом под контроль в виде либо колоний, либо полуколоний. Капитал требовал новых ресурсных зон (а заодно рынков сбыта и источника дешевой рабочей силы), это требование усиливалось отрицательной экономической конъюнктурой — мировой депрессией 1873–1896 гг., ударившей, прежде всего, по Великобритании.

В 1884 г. в Берлине состоялась конференция, на которой было принято решение, что страны, обладающие природными ресурсами, но не способные их освоить, должны открыться «международному сообществу», т. е. Западу. А тех, кто этого сделать не захочет, откроют силой. Официально утверждалось, что речь идет об Африке, но это, конечно же, не соответствовало действительности: по поводу Африки в таком контексте никто таких решений принимать не стал бы — просто пришли бы и взяли силой, как это и было сделано в конце XIX в. по отношению к Африке, причем не только черной, но и белой — бурской. На самом деле Берлинская конференция посылала предупреждение — «черную метку» — России, проверяя на прочность ее молодого императора. У Александра III нервы оказались крепкими, да и его Россия была достаточно сильной, не чета империи его сына-неудачника, не была еще опутана долгами, а потому «черная метка» своей цели не достигла.

Бисмарк на Берлинской конференции 1884 г.

Цели и задачи 1884 г. решались посредством Первой мировой войны и Февральского переворота 1917 г., которые должны были выбить Россию из разряда великих держав (программа-минимум) или привести к ее расчленению с установлением уже не только экономического, но и политического контроля (программа-максимум).

В начале 1920-х годов интернационал-социалистическая фаза русской революции и Гражданская война создали ситуацию весьма близкую той, к которой стремились транснациональные олигархии; казалось, русские ресурсы вот-вот окажутся под западным контролем. Однако команда Сталина прихлопнула НЭП вместе с проектом «мировая революция» и всего лишь через десяток лет после высылки из СССР Троцкого создала мощный военно-промышленный комплекс и обеспечила промышленную автаркию от капиталистического мира (два из пяти мировых промышленных «узлов» того времени находились на территории СССР).

Попытка Запада (прежде всего Великобритании) поставить русские ресурсы под контроль с помощью Гитлера провалилась и, вопреки американским расчетам, СССР восстановился не за 20, а за 10 лет, уже в начале 1950-х годов став сверхдержавой. А в 1950–1980-е годы Западу было уже не до русских ресурсов — борьба шла с системным и геополитическим противником, однако в ходе и особенно после разрушения СССР вопрос о русских ресурсах оказался опять на повестке дня Запада, особенно с учетом важности нефти и газа для нынешней экономики. К русским ресурсам сегодня добавляется еще один «приз» — русское (северно-евразийское) пространство. Дело в том, что практически все специалисты сходятся во мнении: в условиях надвигающейся угрозы геоклиматической катастрофы (затухание Гольфстрима, планетарная перестройка, происходящая каждые 11,5–12,5 тыс. лет и попавшая на XX — начало XXII в. с активной фазой в 1990–2030-е годы) единственной стабильной и ресурсообеспеченной зоной будет Северная Евразия, т. е. Россия, особенно ее зауральская часть. Именно это делает установление контроля над Россией императивом для западных верхушек, представители которых не стесняясь говорят о том, что русские все равно не могут освоить Сибирь и Дальний Восток, а потому они должны уйти под контроль международного сообщества, т. е. транснациональных корпораций и структур глобального управления (повторение ситуации 1884 г.); что русских слишком много, и вообще их достаточно 15 или максимум 50 миллионов, поскольку для обслуживания «трубы» (это и есть по схеме Запада исторический удел русских) больше не надо. Ну а их «пятая колонна» в РФ активно подпевает хозяевам.

Парад англичан в Мурманске (Россия, ноябрь 1918 г.)

Разрушение СССР как формы исторической России должно было решить для Запада ряд проблем и настежь распахнуть «ворота» глобализации. То есть достичь одного из тех главных результатов, ради которых затевалась Первая мировая война, ради которых (ее) заговорщики и поджигатели работали в течение нескольких десятилетий. Именно в этой войне родился XX век. По сути же она стала началом Большой войны XX в., «горячая» мировая фаза которой длилась 31 год (1914–1945 гг.), а «холодная» глобальная — 45 лет (1944–1989 гг.). Понять «короткий XX век» (1914–1991 гг.) и два «водораздела» (1871–1929 г г. и 1971–? гг.), мировое и глобальное управление этой эпохи — это прежде всего понять механизм организации войны 1914–1918 гг., цели и мотивы ее организаторов-поджигателей. Именно целостная картина эпохи, стартовавшей Франко-прусской войной (1870–1871 гг.) и экономической депрессией (1873–1896 гг.) и окончившаяся разрушением СССР (1991 г.), а не отдельные контрвыпады на упреки в адрес СССР как стороны, якобы, несущей ответственность за Вторую мировую войну, представляется адекватным ответом психоисторическому противнику; не контратака, а контрнаступление по всей линии фронта.

Кузнецкий меткомбинат им. И. В. Сталина в конце 30-х годов

Как заметил Альберт Швейцер, в споре побеждает тот, кто подрывает основы взглядов и позиций оппонента. И, добавлю, предлагает более широкую, чем он, картину мира и причинно-следственных связей. Я уже не говорю о том, что от начала Первой мировой и предшествовавших ей десятилетий прямая линия прочерчивается через 1939–1945 гг. в наши дни, в «водораздельную», чем-то напоминающую и 1900-е и 1930-е годы одновременно предвоенно-военную эпоху, чреватую новым взрывом — ведь даже разрушением СССР в 1991 г. русский вопрос, проблема России не была решена Западом до конца; битва за русские ресурсы, а с учетом угрозы геоклиматической катастрофы и за русское пространство как резервную территорию еще впереди. Надо учить уроки Истории и использовать их науку против главного противника — «Ступай, отравленная сталь, по назначенью» («Гамлет» Шекспира в пастернаковском переводе). И если мы хотим (должны!) переиграть результаты Холодной войны как когда-то СССР переиграл итоги для России Первой мировой, то уроки истории нужно не только знать и учить, их нужно использовать как оргоружие в информационной, психоисторической войне.

6

C окончанием наполеоновских войн Россия стала противником № 1 Великобритании на континенте, и британцы начали готовиться к устранению этого конкурента. В 1820-е годы была запущена психоисторическая (информационная) программа «русофобия», которая должна была морально и идейно подготовить всех западноевропейцев к участию в британской борьбе против России, кульминацией которой в XIX в. стала Крымская война — первая общезападная война против России. Ее результатом стало уменьшение влияния России в Европе и некоторое укрепление позиций Франции Наполеона III, но при этом Россия сохранила статус одной из пяти великих европейских держав и продолжала противостоять Великобритании в Центральной Азии. Чтобы изменить эту ситуацию британцы озаботились созданием континентального противовеса России, который в то же время мог бы подсечь и Наполеона III, проявлявшего все большую самостоятельность. Таким противовесом должна была стать объединившаяся вокруг Пруссии Германия.

Суворов пожирает французскую армию

В 1870–1871 гг. Пруссия нанесла поражение Франции. Быстрая победа немцев уже тогда вызвала определенное удивление у современников — не настолько они были сильнее французов в военном отношении. Со временем ситуация прояснилась: поражение во многом стало результатом предательства. Последнее было обусловлено тем, что «братья» из масонских лож Великобритании, Франции и Германии договорились — и судьба Третьей империи была решена. Британцы могли торжествовать. И вот тут-то немцы преподнесли им крайне неприятный сюрприз, последствия которого в значительной степени определили ход европейской и мировой истории почти на восемь десятков лет.

Разделавшись с французами, немцы объединили свои (континентальные) масонские ложи, которые ранее в разрозненном виде находились в той или иной степени под контролем британских (островных) лож, в одну крупную сверхложу — «Geheime Deutschland» («Тайная Германия») и тем самым не только вышли из-под их контроля, но сделали заявку на самостоятельную игру в мировых процессах. Впервые (и, кстати, единственный раз в истории) англосаксонским наднациональным структурам мирового управления и согласования был брошен вызов на национальной основе. Мощь этого вызова подкреплялась национально-политической позицией немецкого правящего класса и растущей экономической мощностью Второго рейха, тогда как Великобритания в 1870-е годы пик своей политико-экономической гегемонии в мире уже прошла.

«Комическая карта Европы» (Фред Роуз, 1900 г.)

Британское общественное мнение, не ведавшее о масонской подоплеке Франко-прусской войны, победа немцев и так напугала до такой степени, что в 1871 г. увидел свет рассказ полковника Дж. Чесни «Битва под Доркингом». Сюжет прост: немцы высаживаются в Англии и начинают войну. Еще за 10–15 лет до этого такое британцу и в голову не могло прийти, но жизнь менялась.

Итак, Второй рейх создал двухконтурную систему власти в одной отдельно взятой стране — до этого двухконтурной структурой власти обладали только британцы. Хотя в «коварном Альбионе» угрозу осознали сразу, в 1870-е годы британцам было не до Германии: ситуация на Ближнем Востоке, Русско-турецкая война и Большая игра не позволяли им заняться решением германского вопроса. Германия тем временем наращивала мощь, формировался русско-германский союз, а экономическое положение Великобритании не улучшалось.

В 1880-е годы перед британской верхушкой остро встали два тесно связанных вопроса — германский и русский. Рост Германии, «германского духа» надо было во что бы то ни стало остановить, ну а русские ресурсы надо было поставить под контроль. И, конечно же, нельзя было допустить реализации ночного кошмара британцев — континентального русско-германского союза. Более того, британцы могли остановить немцев только с помощью России, использовав ее (а затем, по использовании, поставить на колени, как они это попытались сделать в 1917–1918 гг.). Как заметил замечательный русский геополитик Е. А. Едрихин-Вандам, решение британцами германского вопроса «возможно не единоборством Англии и Германии на Северном море, а общеевропейской войной при непременном участии России и при том условии, если последняя возложит на себя, по меньшей мере, три четверти всей тяжести войны на суше». Отметим важнейшую деталь: в конце XIX в. само существование Британской империи и ее верхушки во многом стало зависеть от разрушения Германии и России, но средством разрушения мог быть только конфликт между ними. Завязанный тугим узлом русско-германский вопрос стал центральным вопросом существования британской, а с определенного момента американской верхушки в их глобалистских устремлениях. Глобалистский и имперский принципы организации пространства несовместимы, особенно когда имперский принцип воплощается белой же, христианской, но не протестантско-католической, а православной и к тому же некапиталистической по сути цивилизацией — Россией.

Решение германского вопроса британцами упиралось в европейскую войну, которую надо было каким-то образом вызвать, и в необходимость создания союза с Россией. С учетом полувекового англо-русского противостояния даже договора 1887 г. по Афганистану, заключенного после Пандждехского инцидента (1885 г.), который едва не привел к войне, было маловато для фундамента нового союза. К тому же британцы стремились зажать немцев в клещи, а для этого нужна была Франция как союзник Великобритании и России. Но в том-то и дело, что у Франции на тот момент были натянутые отношения с Россией и еще более натянутые — с Великобританией. И британцы нашли сильный ход: прийти к союзу с Россией через союз с Францией, которая предварительно войдет в союз с Россией. Эту долгосрочную схему разбили на несколько ходов.

По-видимому, окончательное решение по разгрому Германии британцы приняли не позднее 1888 г. (экономические проблемы подпирали), и работа закипела; забегая вперед, отмечу, что именно в это время человек Ротшильдов Сесил Родс начал создавать закрытую организацию управления нового типа. Сначала нужно было поработать над франко-русским союзом. Убеждать французов двинуться в сторону России пришлось папе Римскому. Он едва ли с охотой взялся за это дело, но на тот момент Ватикан изрядно задолжал Ротшильдам, пришлось отрабатывать. Франко-русскому сближению способствовало и послебисмарковское ухудшение германо-русских отношений — отчасти объективное, отчасти являющееся результатом действий в России британской агентуры влияния, тесно связанной с британскими банкирами.

В 1892–1893 гг. результат — франко-русский союз — был налицо. Ну а положение Великобритании на мировой арене осложнилось настолько, что Родс заговорил о необходимости создания единого англо-американского истеблишмента и занялся созданием принципиально новых закрытых наднациональных структур мирового согласования и управления, более адекватных новой эпохе, чем масонство, с одной стороны, и немецкая сверхложа и иные закрытые структуры — с другой. Одной из таких новых структур стало общество под неброским названием «Мы» («We»), или «Группа» («The group» — существует до сих пор); за ним последовали другие, например, общество Милнера («Круглый стол»), выросшее из «Группы» и ставшее в определенный момент ее ядром. Новые структуры активно включились в дело спасения Великобритании путем уничтожения Германии с ее двумя контурами власти (кстати, немцы тоже не дремали, создавая неоорденские структуры и корпорации нового типа) и разрушения России.

Следующим шагом долгосрочной стратегии Великобритании было подтолкнуть Францию к союзу с Альбионом. Для этого необходимо было наглядно продемонстрировать французам, что русские не так сильны и не стоит так уж слишком рассчитывать на них в противостоянии с Германией. А для этого, в свою очередь, нужно было реально ослабить Россию, но только не в европейской зоне — там она еще пригодится, а, так сказать, «на дальних берегах». Например, на Дальнем Востоке. Эта задача была решена с помощью Японско-русской войны (1904–1905 гг.), которой предшествовало заключение англо-японского договора (1902 г.), сыгравшего значительную роль в определении исхода Японско-русской войны, в которой британцы активнейшим образом помогали японцам. Аналогичным образом «играли» и американцы, действуя против России. Показательно, что любимой мишенью для стрельбы в тире президента Т. Рузвельта, с которого в политике США начинается поворот к новым отношениям с Великобританией, был портрет русского императора Николая II.

Британцы добились своей цели: после Японско-русской войны напуганные французы пошли на союз с Великобританией. Россию британская агентура влияния, сорвавшая русско-германское сближение после Бьерка, подталкивала тоже к союзу с британцами, который после войны с Японией и при наличии русско-французского и франко-английского союзов внешне казался логичным. В 1907 г. русско-английским союзом было оформлено то, что вошло в историю под названием «Entente» — «Антанта», или «Сердечное согласие». До сердечности там было очень далеко, тем более, что Великобритания, по сути, не брала на себя никаких обязательств, оставляя Францию и Россию один на один с Германией, и это был бесспорный успех британской дипломатии, а точнее, тех сил, которые из-за кулисы направляли ее развитие, готовя крупномасштабную войну, новую пересдачу карт Истории. И вот об этих силах имеет смысл сказать чуть подробнее и взглянуть на то, о чем сказано выше, с другой стороны и под другим углом зрения, а после мы вернемся в 1907–1908 гг.

7

Подъем Второго рейха, экономические проблемы поздневикторианской Великобритании, связанные с экономической рецессией 1873–1896 гг., экономический рывок США — все это создало в последней четверти XIX в. ситуацию, резко контрастировавшую с предшествовавшей эпохой, причем не только с той, что началась победой масонской революции во Франции и окончилась ликвидацией «братьями» Великобритании, Пруссии и Франции Второй империи во Франции (1789–1871 гг.), но эпохой господства масонства в качестве главной оргформы конспироструктур и важнейшего субъекта наднационального управления (1717–1871 гг.). В 1870–1880-е годы стало ясно, что масонство в качестве доминирующей оргформы закрытых наднациональных форм согласования и управления не срабатывает, не адекватно современному миру. Тем более, что оно раскололось на два противоборствующих лагеря, один из которых — немецкий — был, во-первых, национально ориентированным и нелиберальным, что явно нарушало либерально-космополитические принципы масонства; во-вторых, явно противостоял Великобритании и ее ложам, как островным, так и континентальным. Перед британским правящим классом, который в течение почти двух столетий так или иначе контролировал все или почти все масонские ложи Европы, остро встала задача создания принципиально новой формы организации закрытых наднациональных структур согласования и управления, подкрепленных британской мощью. А вот с этим-то как раз были проблемы: для тех задач, решением которых должна была заниматься новая закрытая («тайная») структура (или структуры) одной британской мощи было недостаточно, и альбионские «конструкторы» с необходимостью развернулись в ту единственную сторону, в которую они могли развернуться — в сторону США. Выход они увидели в укреплении англо-американского (англосаксонского) единства — финансово-экономического и политического, вплоть до формирования англо-американского истеблишмента, разумеется, главным образом тайного. Только такой субъект мог решить «пятиугольную» («пентаграммную») задачу:

• поставить под контроль финансы США, создав таким образом единую англосаксонскую финансовую систему;

• сокрушить Германию (и другие европейские и евразийские империи);

• присвоить русские ресурсы, ослабив, а еще лучше полностью разрушив Россию;

• развязать евразийскую, а еще лучше мировую войну и таким образом устранить конкурентов;

• установить мировое господство англосаксов как особой (высшей) расы под эгидой созданного ими же мирового (наднационального) правительства.

Инициатором создания нового субъекта мировой игры, субъекта не просто наднационального европейского, а уже мирового управления выступил Сесил Родс, за которым стояли Ротшильды.

Сесил Джон Родс (5 июля 1853–26 марта 1902)

«В зимний день в феврале 1891 г. три человека вели откровенную беседу в Лондоне. Последствия этого разговора имели значение огромнейшей важности для Британской империи и мира в целом». Так начинается интереснейшее исследование «Англо-американский истеблишмент» блестящего историка Кэрола Куигли. Три человека, о которых идет речь, — три убежденных британских империалиста: Сесил Родс, журналист и разведчик Уильям Стэд (Стид) и Реджиналд Бэлиол Бретт (впоследствии — лорд Эшер, доверенное лицо сначала королевы Виктории, а затем Эдуарда VII и Георга V). Тройка собралась для обсуждения вопроса о создании тайной организации, которая должна взять на себя реальное руководство внешней (а во многом и внутренней) политикой Великобритании, укрепить Британскую империю в новых условиях (немецкий вызов), подключив к процессу укрепления США и создав нечто вроде единого англо-американского истеблишмента, господствующего над миром. Имелось в виду одновременно господство «англосаксонской расы» (доктрина расизма была детально разработана во второй половине XIX — начале XX в. именно в Великобритании, а не в Германии, позднее реализовавшей британские наработки на практике) и господство британского правящего класса с его социально-политическими и идейно-интеллектуальными традициями.

Идея тайной англо-американской организации была сформулирована Родсом еще в 1877 г. в его первом завещании (завещаний было семь, поскольку ультраколонизатор был довольно хлипкого здоровья), и конспироструктура упоминается в пяти из них. Родс формулировал цель организации так: «Распространение британского правления в мире, совершенствование системы эмиграции из Соединённого Королевства и колонизации британскими подданными всех земель, где средства к существованию можно приобрести энергией, трудом и предприимчивостью… в конечном счёте возврат Соединённых Штатов Америки как составной части Британской империи, консолидация всей империи, введение системы колониального представительства в имперском парламенте, что может способствовать сплочению разъединённых членов империи, и, наконец, основание такой великой державы, которая сделает войны невозможными и будет содействовать лучшим интересам человечества».

В качестве модели организации и функционирования тайного общества Родс избрал иезуитов. В двух его последних завещаниях общество не упомянуто: будучи уже весьма известным, Родс не хотел привлекать к нему внимание. Члены группы (она и называлась «Группа»), в которой выделялись два круга — внутренний («Общество избранных») и внешний («Ассоциация помощников»), — были активны в сферах политики, журналистики, науки и образования.

Особое внимание «Группа» и Милнер уделяли СМИ. Так, ими был установлен контроль над немалой частью британской прессы. «Группа» одобрила тот факт, что Альфред Хармсуорт («их человек») стал в 1908 г. владельцем самой важной из британских газет — «Таймс», которая сразу же получила беспрецедентный доступ к делам министерств обороны, иностранных дел, колоний. Кроме «Таймс» под контролем Хармсуорта (а следовательно, организации Милнера — Родс умер от сердечного приступа в 1902 г.) немало «массовой» прессы. Неудивительно, что «Группа» помогла Хармсуорту стать лордом Нортклифом. «Таймс» стала рупором «Группы», а с 1910 г. началось издание ежеквартальника «The Round Table». Журнал должен был влиять на тех, кто формирует общественное мнение, определять повестку дня. Кроме того, «Группа» оказывала существенное влияние на журналы «Quarterly Review», «The Economist» и «Spectator».

Ближе к началу мировой войны «Группа», опираясь на генералов и офицеров, многие из которых проходили службу в Южной Африке, существенно укрепила свои позиции в военной сфере.

Стратегия общества (группы) была проста: во-первых, привлечение на свою сторону людей со способностями и положением и привязывание их к блоку посредством либо брачных уз, либо чувства благодарности за продвижение по службе и титулы; во-вторых, влияние с помощью привлечённых на государственную политику, главным образом путём занятия членами группы высоких постов, которые максимально защищены от влияния общественности, а иногда по своей сути просто скрыты от неё.

Создание организации Родса — Милнера Куигли считал «одним из важнейших фактов истории XX века». Ее члены умело скрывали ее существование, поскольку будучи видными представителями старого привилегированного класса прекрасно понимали: реальная, т. е. тайная власть намного более важна и эффективна, чем внешняя форма. Идейно-интеллектуальным центром организации и — в перспективе — центром подготовки политической и интеллектуальной верхушки англосаксонской расы господ стал Оксфорд.

Родс успел заложить мощный фундамент под структуру, которая должна была стать оргоружием мирового управления узкой группы британско-американской верхушки, и назначил пять доверенных лиц, которые должны были дальше развивать дело жизни — его и Ротшильдов. Это были лорд Натаниэль Ротшильд, лорд Розбери, эрл Грей, Альфред Байт, Леандер Стар Джеймсон (любовник Родса) и Альфред Милнер, которому суждено было сыграть огромную, во многом решающую роль в развитии наднациональных структур согласования и управления.

Как отмечают Дж. Доэрти и Дж. Макгрегор, вместе пятерка лидеров тайного общества, целью которого было создать тайную элиту мирового масштаба, — Родс, Стэд, Эшер, Ротшильд и Милнер — представляли собой принципиально новую силу в британской политике, родившуюся в 1880–1890-е годы, но с ними активно сотрудничали представители традиционных аристократических семейств, господствовавшие в Вестминстере и часто тесно связанные с монархией. Например, Роберт Гаскойн-Сесил, третий маркиз Солсбери, контролировавший Консервативную партию или Арчибальд Примроуз, пятый эрл Розбери — почти полный хозяин Либеральной партии. Доэрти и Макгрегор подчеркивают, что британскую политическую жизнь контролировали полдюжины семей, часто связанные брачными узами, однако эпоха заставила их «рекрутировать» новую кровь — главным образом из оксфордских Бэллиола и Нью Колледжа. Таким образом тайная организация во главе с «пятеркой» (но не кембриджской, а покруче) стала ударной частью старого британского класса и одновременно ядром новой мировой англо-американской элиты, различные сегменты которой к тому же крепко связал еврейский капитал. Еще раз напомню: возобновление связи с США и ее всемирное укрепление было центральным пунктом программы Родса — без этого господство англосаксонской расы и британской модели в мире XX в. было бы невозможно.

8

В начале 1890-х годов, изрядно потрепанная рецессией 1873–1896 гг., Великобритания нуждалась в средствах. В еще большей степени в независимом финансовом источнике остро нуждалась «Группа», и взоры ее членов обратились к Южной Африке. В 1889 г. по модели Ост-Индской компании была создана Британская Южно-Африканская компания, чьей задачей было спровоцировать войну с бурами и захватить золотые прииски в Трансваале. Однако попытка организовать в 1895 г. восстание англичан («ойтландеров») против буров и начать войну провалилась, нанеся репутационный ущерб Родсу, и тогда за дело взялся назначенный комиссаром Капской колонии Милнер. Его целью, как ранее «сладкой парочки» Родса и Джеймсона, было спровоцировать войну. «Группа» нейтрализовала влияние министра по делам колоний Джозефа Чемберлена, который не хотел войны с бурами, развязала войну и довела ее до победного конца. Впрочем, репутация самого Милнера была изрядно подпорчена его ролью в организации концлагерей для мирного населения, в которых погибли 32 тыс. бурских женщин и детей.

Во время Англо-бурской войны британцы использовали тактику «выжженной земли». Горит ферма буров

В любом случае, однако, «Группа» сорвала тот куш, к которому стремилась и могла приступить к реализации уже десятилетие вынашиваемого плана войны с Германией, войны, которую невозможно было выиграть без континентальных союзников — Франции и России. После заключения в 1904 г. англо-французского союза «Группа» начала активно поддерживать реваншистски настроенные организации во Франции, вступив с ними в тесный контакт. Сразу же после окончания Русско-японской войны, развязанной японцами при активном участии и помощи со стороны англичан, началась обработка России. Понимая геополитическую потребность России в реальном военно-морском порте в незамерзающем море и лишив ее возможности создать такой порт на Дальнем Востоке, британцы принялись соблазнять русскую верхушку Константинополем и Проливами, объясняя, что единственное средство обретения контроля над ними — война с Германией, т. е. разжигая российско-германский конфликт, естественно в союзе с Великобританией и Францией. Англо-русская конвенция (формально) по Персии устранила последнее препятствие на пути формирования антинемецкого союза, а тесно связанный с «Группой» (по сути — ее высокопоставленный агент в России) Александр Извольский помог «Группе» и Эдуарду VII сорвать бьеркское соглашение царя и кайзера — за это «Группа» поспособствует назначению его министром иностранных дел Российской империи (1906–1910 гг.), а когда ей понадобится — перебросит во Францию в качестве российского посла (1910–1916 гг.); в это же время в самом Альбионе «Группа» начала активно двигать Черчилля и Ллойд-Джорджа.

Лейтенант Черчилль в полку южноафриканской лёгкой кавалерии во время Англо-бурской войны (1899 г.)

Извольский, получавший от «Группы» не только карьерную поддержку, но и деньги, делал все для возмущения балканских государств, прежде всего Сербии и Боснии, против Германии и Австро-Венгрии. В России его остро критиковали и даже высмеивали за это, однако поддержка со стороны верного союзника «Группы» Эдуарда VII неизменно спасала его. Необходимо подчеркнуть, что в смертельной игре, затеянной «Группой», Извольский играл на стороне не России, а «Группы», т. е. определенного сегмента британской верхушки, представляя российскую ячейку в сплетенной ими сети.

Извольский был не единственным европейским политиком, «подтянутым» к внешнему кругу «Группы» — селекция велась и в других странах, прежде всего во Франции (например, Делькассэ и многие другие члены правительства), не говоря уже о просторах Британской империи и самой Великобритании. При этом активно использовались слабости и пороки. Так, Ллойд-Джордж попал в сеть из-за своей любви к «красивой жизни» и ненасытному сексуальному аппетиту.

Ну и, конечно же, огромное внимание уделялось США, Еще в 1902 г. в Великобритании было создано «Общество пилигримов» («Pilgrim society»), чьей главной целью было развитие дружественных отношений с США. «Родсовские стипендии», большую часть которых получали и получают американцы, готовили не очень большой по численности, но очень влиятельный пробритански настроенный сегмент американской элиты. Небольшим, но опять же очень влиятельным, был британски ориентированный сегмент финансистов США. Экономическая власть в Америке в начале XX в. принадлежала нескольким семейным династиям, сконцентрированным в Нью-Йорке, прежде всего Морганам и Рокфеллерам. Ротшильды были тесно связаны с Морганами, а также с банкирскими семьями Куна, Лёэба, Шифа, Пола (Пауля) Варбурга, оказывая через них влияние на финансовую и политическую ситуацию в США и, естественно, сталкиваясь при этом с Рокфеллерами.

Официальный логотип Общества Пилигримов

Другим направлением серьезного влияния Ротшильдов была Россия. К 1914 г. 80 % российских долгов принадлежали французским банкам, а эти банки, как и Банк Франции, контролировались очень небольшой группой, главными в которой были Ротшильды. Лондонские и парижские Ротшильды предоставляли займы России, в то же время спонсируя через третьи и четвертые компании революционеров и либералов, работая на ослабление и — в перспективе — разрушение российского государства. Нужно сказать, что Ротшильды, как правило предпочитали действовать, используя в качестве ширмы другие компании или даже цепочки компаний — это их фамильный почерк; поэтому мало кто знает, что и как реально контролируют Ротшильды, а некоторые даже наивно полагают, что эта семья давно уже находится на втором плане.

Разрушать США Ротшильды и их англо-американские партнеры не собирались: США — не Германия и не Россия. Здесь была задействована иная схема: установление контроля над финансами США, а следовательно, над Америкой как государством, т. е. частичное лишение США суверенитета. К этому англо-американские банкиры шли несколько десятилетий, физически уничтожая тех президентов, которые сопротивлялись этому, — Линкольна, Гарфилда, Мак-Кинли. Чтобы добиться установления контроля частных банков над денежной массой, в 1907 г. банкиры спровоцировали в США финансовый кризис, однако он не решил поставленной задачи, и банкиры, отступив («кто отпрыгнет дальше всех, сможет прыгать еще раз» — Конфуций), начали более тщательную подготовку, которая потребовала появления в президентском кресле недалекого марионетки, всем обязанного благодетелям-финансистам.

9

В 1907–1908 гг. «хозяева мировой игры», игроки и их ближайшее окружение завершили предварительную подготовку к войне как средству установления мирового контроля, выстроились для атаки, подобно смертоносным торпедам («катер-17») из «Тайны двух океанов», расставили «камни» на ключевые точки, подобно игрокам в вэйци/го. Атака должна была развиваться по нескольким направлениям:

• завершение операции по установлению контроля над денежной массой США посредством создания принципиально новой финансовой организации, адекватной новым криптополитическим структурам англо-американского истеблишмента; именно «инновационная» финансовая организация была необходима для финансирования Большой войны;

• интенсификация натравливания России на Германию и Австро-Венгрию с активным использованием Балкан в качестве зоны создания будущего casus belli;

• провоцирование Германии на военный конфликт — так, чтобы впоследствии всю вину можно было бы свалить на немцев, рассчитавшись с ними за «вероломство» начала 1870-х годов (выход из-под контроля британских лож);

• создание у немцев впечатления о полном нейтралитете Великобритании в случае военного конфликта «фланговых» (Россия, Франция) держав с «центральными» (Германия, Австро-Венгрия), т. е. заманивание Германии в британскую ловушку;

• в то же время активная работа на Балканах по созданию там ловушки для всех континентальных держав, прежде всего для российской и двух немецких империй, т. е. работа на осуществление предсказания Бисмарка о том, что если в Европе вспыхнет новая война, то это произойдет из-за какой-то глупости на Балканах; речь таким образом шла о подготовке этой глупости, причем таким образом, чтобы она и выглядела глупостью, случайностью, в которой можно было бы обвинить кого угодно, только не британцев.

Решая все эти проблемы, «Группа» расширяла свою сеть в Европе, активно включая в нее российских дипломатов — ставшего послом во Франции Извольского и посла в Сербии Н. Хартвига; были установлены контакты с новым министром иностранных дел Российской империи С. Сазоновым. Трудно сказать, до конца ли он понимал все детали игры, но суть игры и то, что его «играют», он не понимать не мог, но предпочитал не вступать в конфликт с могущественными игроками (тем более, что серьезной поддержки со стороны царя не было); впрочем, и подыгрывать поджигателям он не хотел и не собирался. Повторю еще раз: Извольский и Хартвиг работали не на Россию, которой война с Германией была не нужна, а на «Группу» (в качестве ее «внешнего круга», «фигур»), которой нужна была война и которая решила навязать ее всему миру, включая ту часть британского истеблишмента и политического класса, которая не желала войны. В этом плане Первая мировая война, ее начало — это триумф, победа наднационального Чужого и Хищника в одном оргфлаконе над государствами Европы и Америки (США); победители получили выгоду в той степени, в какой они были либо «портом приписки», либо союзниками «Группы» (на Россию это не распространялось, она исходно была мишенью, на которую напялили маску с надписью «союзник»). Но мы забежали вперед.

Итак, в 1907–1908 гг. после почти 20-летней игры Великобритания и «Группа» сдали себе козыри, подготовив сцену для русско-германской войны. Теперь оставалось лишь поджечь бикфордов шнур, чтобы, потирая руки, подобно гайдаровскому Плохишу возрадоваться: «То-то сейчас рванет». Вопрос «где рванет?», по сути, не стоял. Ясно где — на Балканах. Выше уже упоминалось о том, что на рубеже 1870–1880-х годов Бисмарк предупреждал: новая война в Европе вспыхнет из-за какой-нибудь глупости на Балканах. Особенно, добавлю я, если «глупость» хорошо подготовить. И ее начали готовить сразу же после Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., а после 1907 г. процесс резко интенсифицировался на той основе, которую создавали в течение двух десятилетий. И к концу этого периода кое-какая информация не могла не просочиться. Так, выступая в начале 1914 г. на заседании Географического общества в Париже, будущий диктатор Польши, а тогда еще социалист Ю. Пилсудский сказал, что вскоре в Европе вспыхнет война между блоками, в которой будут разгромлены Австро-Венгрия, Германия и Россия (Пилсудский ошибся лишь в очередности).

Войну в Югославии середины 1990-х годов писатель О. Маркеев назвал «модельной» — в том смысле, что в ней обкатывались определенные модели действий в чрезвычайных ситуациях, будущих возможных действий против полиэтнической и поликонфессиональной (как и Югославия) России, шла вербовка и ликвидация чужих, закладывались развед- и спецсети для будущих операций. Больше всего шустрили, естественно, американцы, британцы, немцы, ну и — в меньшей степени — представители ближневосточных и средневосточных стран. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. и «послесловие» к ней тоже стали временем закладки сетей для будущих операций. Закладчиками были главным образом англичане, для разведки которых Балканы были традиционной зоной деятельности — об этом очень хорошо написал У. Стид (Стэд) в двухтомнике «Парламентарий для России», вышедшем в конце XIX в. Англичане (в некоторой конкуренции с русской и австро-венгерской разведкой) создали на юге Балкан свою сеть тайных организаций, включая сербские террористические, которые они использовали «втемную» (или «вполутемную»).

К 1912 г. тайная англо-американская элита дважды неудачно пыталась спровоцировать Германию на войну; эти неудачи заставили «Группу» окончательно сконцентрироваться на Балканах в качестве места будущего взрыва, а еще точнее — на Сербии. Почему на Сербии? Во-первых, из-за ее связей с Россией — манипуляции «команды Извольского» по этой линии могли вызвать русско-германский конфликт. Во-вторых, Сербия была буквально нашпигована британской агентурой. В-третьих, среди балканских стран именно Сербия была наиболее зависима от иностранного капитала, а потому здесь было где разгуляться европейцам вообще и британцам в особенности. Вот что пишут по этому поводу Дж. Доэрти и Дж. Макгрегор: «…балканские страны не имели ни инфраструктуры, ни инвестиционного капитала для освоения своих природных ресурсов. Румыния и Сербия особенно зависели от международных банкиров, в результате реальное богатство уплывало в Лондон, Париж и Вену. Прежде чем сделать что-либо для развития местной промышленности, европейские финансисты высасывали все что могли из сербской национальной экономики. Банки использовали местных агентов, влиятельных политиков, представителей законодательной и исполнительной власти в качестве посредников между европейской биржей и Сербией». Лев Троцкий, тогдашний корреспондент «Киевской мысли» по Балканам, писал: «Одна и та же дверь (в Сербии. — А. Ф.) ведет в министерство и в дирекцию банка. […] Сербию тщательно готовили для очень специальной роли. Она была идеально расположена в качестве эпицентра сейсмического взрыва, который должен был уничтожить старый порядок». Именно здесь орудовали представители «Группы» — британские и русские. Николай Хартвиг, посол в Сербии, по сути контролировавший правительство Пашича, был тесно связан с полковником Д. Дмитриевичем (Аписом) — руководителем полумасонской-полутеррористической организации сербских националистов «Черная рука», участником убийства короля Александра в 1903 г. и (по официальной версии) одного из организаторов убийства Франца-Фердинанда в 1914 г.

Именно Извольский и Хартвиг в компании с Бушье создали Балканскую лигу, объединив балканские страны в союз, объективно направленный против союзников Германии — Турции и Австро-Венгрии. Результаты не замедлили ждать — Первая Балканская война против Турции и Вторая Балканская война против Болгарии, традиционного тогда (и сегодня, после разрушения СССР) союзника немцев. Однако в обоих случаях ни в 1912, ни в 1913 г. кайзер не поддался на провокацию, предпочитая дипломатию. К тому же он верил в возможность договориться с британцами о нейтралитете (в 1941 г. в аналогичную ловушку, по-видимому, угодит Гитлер — история повторяется), тем более что британцы сделали все, чтобы убедить его в этом. В феврале 1912 г. Холдейн отправился с визитом в Германию, во время которого убедил (по сути обманул) кайзера в том, что Второй рейх вполне может заключить договор о нейтралитете с Великобританией — как говорится, «не вижу препятствий».

По крайней мере, так полагал Вильгельм, обработанный Холдейном.

В том же 1912 г. американским банкирам, многие из которых были активными членами Общества пилигримов удалось протолкнуть в Белый дом свою марионетку — Вильсона, который на первом же году своего президентства (1913 г.) подписал указ о создании Федеральной резервной системы (ФРС) — денежная масса перешла в собственность и под контроль ограниченного числа частных банков. Теперь можно было начинать мировую войну — это уже был вопрос техники: выстрел в Сараево заказывали? Получите. И Франца-Фердинанда, кстати, противника войны со славянами, убивают вместе с его женой. Убивает член «Черной руки». Почему-то забывают, что через два дня в Париже убивают еще одного противника войны — политика европейского уровня, социалиста Жореса. А месяцем раньше тяжелейшую (планировалось — смертельную) рану от удара ножом получает Распутин. Позже он скажет, что если бы был не в больнице, а при дворе, «папа» (так он называл Николая II) не стал бы воевать, — он, Распутин, сумел бы убедить его (думаю, действительно, сумел бы).

Попытка Гаврилы Принципа покончить с собой сразу же после убийства эрцгерцога не удалась: цианистый калий не сработал. Так и должно было быть: убийца-серб был необходим для дачи показаний, для следствия, для суда, т. е. для разжигания конфликта. Ну а после того, как мавр сделал свое дело, можно и умирать — Принцип умер в 1918 г. от туберкулеза в тюрьме. Хартвиг скоропостижно скончался в том же 1914 г. в австрийском посольстве в Белграде (sic!); Аписа расстреляли в 1917 г.; в 1917 г. же году таинственно исчезла переписка Хартвига с Сазоновым. Ну а в 1919 г., как только принялся за мемуары, внезапно скончался Извольский. Мертвые молчат (впрочем, не всегда).

Сразу же после выстрела в Сараево представители «Группы» начали манипулятивную игру в Вене и Петербурге. Британские политики и пресса — внимание — однозначно выступили на стороне Австро-Венгрии, поддержали ее претензии к Сербии и осудили сербов. У австро-венгров создавали впечатление, что европейское общественное мнение или, как сейчас говорят, «мнение международного сообщества» на их стороне. Более того, британская пресса квалифицировала убийство как акт агрессии со стороны Сербии, на который Австро-Венгрия просто обязана ответить. Центром важнейших политических решений для Европы становился в этой ситуации Петербург, точнее, британцы умело переместили его туда.

Задачей агентуры «Группы» — Извольского и Пуанкаре, которым активно помогали посол Франции в России Палеолог и посол Великобритании Бьюкенен, было обеспечить жесткую позицию Петербурга по отношению к Вене. Все попытки Сазонова смягчить ситуацию — он понимал, что России война не нужна, более того, она для нее опасна — пересекались этой «бригадой». А царь вел себя вяло, словно полагаясь на волю рока. Роль «рока» исполняли «Группа» и ее агентура.

Провоцировать Россию нужно было для того, чтобы спровоцировать на агрессивные действия Германию: «Группа», Грей, Бьюкенен и К° прекрасно понимали, что в самой Великобритании мало кто хочет войны и военные настроения не возникнут до тех пор, пока Германия не проявит агрессивность по отношению к России и Франции. В свою очередь это проявление зависело от позиции Великобритании. Если бы та заявила о своей солидарности с «фланговыми» державами, кайзер ни в коем случае не стал бы рисковать, никакой войны бы не было и многолетние усилия поджигателей и заговорщиков пошли бы прахом. Поэтому «Группа», Эдуард VII и министр иностранных дел Грей сделали все, чтобы убедить Вильгельма в британском нейтралитете; Грей постоянно говорил о возможном конфликте как «конфликте четырех», автоматически исключая Великобританию из числа его участников; британские журналисты и парламентарии писали и говорили (многие вполне искренне) о Германии и Австро-Венгрии в спокойном тоне, убаюкивая тем самым немцев.

«Группе» удалось дезинформировать многих британских парламентариев по вопросу о том, как реально развивается ситуация в Европе и насколько она взрывоопасна. Между тем к 25 июля 1914 г. Грей уже знал, что Россия готова к войне, поскольку действия Австро-Венгрии и их умелая направленная интерпретация агентурой «Группы» сделали свое дело: 26 июля, реагируя на частичную мобилизацию Австро-Венгрии (в ответ на сербскую мобилизацию), царь отдал приказ о частичной мобилизации русской армии. Несмотря на это, убаюканный британцами (как же, они ведь сохранят нейтралитет!) кайзер был уверен, что конфликт между Австро-Венгрией и Сербией не выйдет за локальные рамки и не станет серьезным. Но кашу заварили вполне серьезно, и Вильгельм уже оказался в ловушке, причем он даже не понимал до какой степени.

В «Группе» прекрасно понимали, что в случае войны с Францией немцы двинутся через Бельгию, нарушив тем самым ее нейтралитет и обеспечив против себя casus belli. Но они понимали, что и немцы это понимают и могут попытаться сыграть иначе. На этот случай у «Группы» был «план № 2», который не оставлял Германии ни единого шанса избежать войны и быть обвиненной в ее развязывании.

В течение какого-то времени, предшествовавшего началу Первой мировой войны, агентура «Группы» закупала в Германии оружие и боеприпасы и перевозила в Ирландию, где вооружала как протестантов Ольстера, так и католиков юга страны, готовя «вооруженное восстание ирландцев против Великобритании и протестантов». В организации восстания обвинили бы Германию (чье оружие?) — и это стало бы поводом для войны. Однако «план № 2» не понадобился, все произошло иначе, и решающую роль на самом последнем этапе, в открытии крышки «кладезя бездны», в разжигании европейского конфликта, который со временем превратился в мировой, сыграл министр иностранных дел Великобритании Эдуард Грей, а помогал ему еще один человек «Группы» — Ллойд-Джордж.

Большинство членов Кабинета министров Великобритании были против войны, и «Группа» должна была обойти, переиграть их. Не только не имея разрешения, но не поставив кабинет в известность, Черчилль начал мобилизацию флота; премьер-министр Асквит отправил Холдейна в военное министерство для мобилизации армии, а Грей заверил Поля Камбона, что Великобритания защитит Францию от агрессии.

3 августа 1914 г. Грей выступил в Палате общин с абсолютно лживой речью о том, что министерство иностранных дел сделало все, чтобы сохранить мир. Несмотря на их поддержку воинственных заявлений Грея, члены Палаты общин все же заявили о необходимости дебатов, но их резко одернул Асквит. И тем не менее было принято решение о необходимости дебатов по речи Грея. После перерыва Грей немедленно покинул Парламент и отправил жесткий ультиматум Германии, зная то, чего не знали парламентарии, — то, что немецкое вторжение в Бельгию в ответ на действия Франции уже началось.

Когда Палата собралась для дебатов, против сторонников мира выступил член «Группы» А. Бальфур. Он заявил, что для дебатов не хватает кворума, а сами они произведут плохое впечатление на публику. Вопрос о войне был решен, и 4 августа Георг V в Букингемском дворце объявил войну Германии. Это стало неожиданностью и ударом для Вильгельма, своеобразной «черной меткой»: «Дело сделано, Вилли». Теперь он мог сколько угодно топать ногами, изрыгать проклятья в адрес «подлых торгашей» — ловушка захлопнулась, Германия оказалась в состоянии войны на два фронта с тремя ведущими европейскими державами.

Английский историк Н. Фергюсон неуклюже пытается объяснить возникновение Первой мировой ошибками Великобритании и ее дипломатов. Нет, дружок, это не ошибка, а реализация четкого плана, доведение до конца линии, задуманной в 1880-е годы. Ясно, что Н. Фергюсон, ранее написавший панегирическую биографию семьи Ротшильдов, пытается выгородить Великобританию, можно только посочувствовать — тяжело человек свой хлеб зарабатывает, трудно доказать недоказуемое. Кто не слеп, тот видит: именно Великобритания, международный союз англо-американских банкиров, организованный в клубы и ложи до краев наполнил ту чашу, капнуть последнюю, переполняющую каплю в которую он сумел заставить простака Вильгельма. Вообще надо сказать, что англосаксам в начале XX в. сильно повезло: во главе государств-мишеней они имели двух недалеких, неадекватных современному их миру правителей — Вильгельма II и Николая II. И если про Вильгельма уже почти забыли, то с Николаем II иначе — до сих пор находятся историки, которые пытаются «петь» этого бездарного правителя как крупного государственного деятеля.

Уже август 1914 г. (не говоря о войне в целом) доказал правоту Е. А. Едрихина-Вандама, предсказавшего успех Великобритании в борьбе с Германией только в том случае, если на стороне британцев выступит Россия, которая потащит три четверти военного бремени. В августе 1914 г. наступлением в Восточной Пруссии, проведенным до завершения мобилизации, Россия спасла Париж и Францию. Не произойди этого, война — с разгромом Франции — закончилась бы по-другому, возможно и не победой Германии, но и не ее поражением.

Верные замыслу организации взаимного уничтожения Германии и России в ходе войны, с конца 1916 г., когда стало ясно, что война выиграна и Германия будет повержена, британцы обратились к решению русского вопроса. Они поддержали заговор против Николая II (показательно, что убивать Распутина был прислан киллер именно из Лондона); без этой поддержки заговор едва ли состоялся бы — при желании британцы могли элементарно разрушить его. Зато в случае свержения монархии в России они получали благодарное им пробританское правительство, которое не только не посмело бы требовать то, что было обещано Николаю II (Константинополь и Проливы), но стало послушным орудием в руках «Группы» и позволило бы полностью превратить Россию в сырьевой придаток Запада. В 1918 г. Российской, Германской и Австро-Венгерской империй уже не существовало. Версальская система, созданная политической обслугой Ротшильдов, Рокфеллеров и других банкирских семей казалась полным торжеством планов англо-американского истеблишмента, англо-американских клубов, лож, закрытых обществ. Но Гегель не случайно писал о «коварстве истории».

10

Первая мировая война способствовала укреплению закрытых групп мирового согласования и управления англосаксонской элиты и упрочению англо-американских связей по закрытой линии при росте противоречий по открытой линии — между Великобританией и США как государствами. В 1916 г. команда Милнера, его повзрослевший «детский сад» окончательно стала ядром «Группы». Все более активную роль в ней играл Арнольд-Джозеф Тойнби-младший, историк и разведчик. Именно из идей Тойнби Милнер почерпнул установку, согласно которой расширение империи и интеграция англоязычных элит необходимы для того, чтобы продолжал существовать британский образ жизни, образ жизни британского правящего класса как раскрывающие лучшие и высшие способности человечества.

После войны продолжилось институциональное оформление англо-американской элиты. Сначала в Лондоне был создан Королевский Институт международных отношений. Подлинным основателем института был Кёрзон, а состоялось основание на совместной конференции британских и американских экспертов в гостинице «Мажестик» в 1919 г. Штат института составили совет с председателем и двумя почётными секретарями и небольшая группа сотрудников. Среди последних наиболее значительной фигурой был Арнолд Дж. Тойнби, племянник друга Милнера по колледжу Бэллиол (Оксфордский университет), в будущем — автор знаменитого 12-томника «A Study of History» и многих других работ, а также координатор деятельности британских спецслужб во время Второй мировой войны.

КИМО организовывал дискуссии и исследовательские группы, спонсировал исследования и публиковал их результаты. Институт опубликовал «Историю мирной конференции» и издавал «Журнал» с отчётами о дискуссиях, а также ежегодный «Обзор международных дел», составляемый его служащими (прежде всего Тойнби) или членами группы Милнера. Ещё одним ежегодником был «Обзор отношений в Британском Содружестве», финансируемый с помощью гранта от нью-йоркской корпорации Карнеги. Институт создал филиалы в доминионах и даже распространил своё влияние на страны вне Содружества — с помощью Организации интеллектуального сотрудничества Лиги Наций. Со времени чехословацкого кризиса сентября 1938 г. КИМО стал неофициальным консультантом Министерства иностранных дел, а с началом Второй мировой войны официально превратился в его исследовательское отделение.

В 1924 г. в Вашингтоне был создан американский аналог КИМО — Совет по международным отношениям (СМО). Кроме КИМО и СМО как в Великобритании, так и в США стали формироваться клубные структуры, так или иначе связанные с «Группой». Хорошую характеристику клубам англо-американской элиты дал Г. Дж. Препарата, который определил их как «укоренившиеся и самовоспроизводящиеся братства, правившие англосаксонскими государствами: они были (и есть) образованы конгломератом династий, происходящих из банкирских домов, дипломатического корпуса, офицерской касты и правящей аристократии. Этот конгломерат и по сей день прочно вплетен в ткань современных „демократий“. Такие „клубы“ действуют, управляют, воспитывают и мыслят как компактная, тесно спаянная олигархия, привлекающая к сотрудничеству средний класс, который она использует как фильтр между собой и пушечным мясом — простолюдинами. Действительно, в так называемом демократическом выборе, который в настоящее время представляет собой наиболее хитроумную модель олигархического правления, электорат по-прежнему не имеет никакого влияния, а политическая способность есть не что иное, как иное название силы убеждения, необходимой для построения „консенсуса“ вокруг жизненно важных решений, которые принимаются отнюдь не избирателями».

Особое внимание в 1920-е годы англо-американская верхушка уделяла двум странам — России и Германии. Это вытекало, во-первых, из макиндеровской логики окружения евразийского массива и недопущения его объединения в единое или союзное целое. Во-вторых, из того, что Россия (СССР) и Германия на тот момент представляли собой два полигона, два экспериментальных поля отработки двух различных брутальных новых форм создания нового мирового порядка и технологий (прежде всего массово-манипулятивных) его установления. В России «Группа» и ее американские «коллеги» установили контакт с большевиками, интернационал-социалистами; в Германии она активно поддерживала связи с националистами, которые со временем станут национал-социалистами. Во время Гражданской войны в России большевики интернационал-социалисты устраивали англосаксов больше, чем настроенные на восстановление империи белые. Курс на мировую революцию вполне устраивал Фининтерн, поскольку она ломала, подрывала, ослабляла национальные государства, устраняя помехи на пути товарных и финансовых цепей и обеспечивая условия для создания Венеции размером с Европу или даже мир. Понятно, что революционеры и буржуины, левые и правые глобалисты — враги, однако по-своему мировая революция, разрушающая государства и стирающая государственно-политические границы, приводила в соответствие политическую организацию капиталистической системы с экономической (мировой рынок без границ). Разумеется, у революционеров были свои цели, а у мировой верхушки — свои: мир-революционеры стремились организовать системный кризис капитализма и создать новую систему во главе с мировым коммунистическим правительством, а сверхкапиталисты использовали революционеров (словно заглянув в будущее и посмотрев «Матрицу-2») для углубления кризиса старой структуры и создания новой структуры прежней же капиталистической системы, но уже без государств, а во главе с мировым правительством.

Характеризуя сегодняшнее сотрудничество радикальных глобалистов и радикальных исламистов, С. А. Горяинов пишет: «В истории существуют достаточно короткие периоды, когда будущие противники вынуждены работать сообща, исключительно ради создания прочных долговременных основ глобального конфликта, который определит мировой баланс». Ситуация 1920-х годов с противостоянием радикальных глобалистов «слева» и «справа» была аналогичной. И если у глобалистов и исламистов 2000-х годов враг — государство вообще, то у левых и правых глобалистов 1920–1930-х годов врагом было конкретное государство — сталинский СССР, который ломал планы и тех и других. С этой точки зрения троцкистско-бухаринский, лево-правый антисталинский блок — не выдумка и не логический нонсенс, а реальность, обусловленная диалектикой развития капитализма и системного антикапитализма.

На роль ударной силы (и хвороста для) мировой революции планировалась Советская Россия, где после Октябрьского переворота 1917 г. у власти оказались интернационал-социалисты Ленина и Троцкого. Однако после окончания Гражданской войны, введения НЭПа, формирования партаппарата как особого субъекта русской истории и с началом борьбы за власть в большевистской верхушке ситуация изменилась: команда Сталина, особенно после провала в 1923 г. революции в Германии начала постепенно сворачивать курс на мировую революцию, переходя на рельсы строительства «социализма в одной, отдельно взятой стране». Этот курс победил в 1925–1927 гг., импер-социалисты оказались сильнее интернационал-социалистов, поскольку выражали интересы Большой системы «Россия». А Большая система «Капиталистический мир» в ее послевоенном состоянии, раздираемая противоречиями, не смогла навязать волю Советской России — СССР. Так команда Сталина и СССР в первый раз сорвали планы глобалистов — левых и правых. Теперь путь к мировому контролю для закрытых структур англосаксонской верхушки лежал на пути реализации не проекта «мировая революция», а проекта «мировая война», и решающая роль здесь отводилась Германии, точнее ее националистам, которые должны были создать новый рейх, сокрушить СССР и на этом сокрушиться сами, сработав в конечном счете на англосаксонские клубы.

Националистами Германии англосаксы начали интересоваться с 1919 г. Британская и американская разведки контактировали с Гитлером, но так сказать в спокойном режиме, в режиме «активного ожидания», про запас. С конца 1927 г. (подавление троцкистского путча 8 ноября 1927 г. в Москве) контакты усилились, а 1929 г. стал переломным. Тот год вообще был одним из важнейших в XX столетии. Высылкой Троцкого из СССР Сталин «объяснил» Коминтерну и Фининтерну, что возврата к проекту «мировая революция» не будет, только «Красная империя», а там поглядим. В ответ «правые глобалисты» начали подготовку новой мировой войны, с этой целью именно с 1929 г. к власти в Германии повели Гитлера, чтобы Германия и СССР, немцы и русские еще раз сцепились в смертельной схватке, чтобы германско-русский вопрос, таким образом, получил окончательное решение. В том же 1929 г. человек, который на весах истории весил, возможно, столько же, сколько Рузвельт, Черчилль, Гитлер и Муссолини вместе взятые — директор Центрального Банка Англии Монтэгю Норман начал закрывать Британскую империю от внешнего мира (процесс завершился летом 1931 г.), т. е. прежде всего от США, от Рокфеллеров, и те начали решать свои проблемы, вкладывая не только в Третий рейх, но и в СССР.

Решение Нормана, продиктованное определенной частью англо-американских банкиров, вымостило дорогу к Великой депрессии, а вместе с ней — к войне, в ходе которой США должны были разрушить не только Третий рейх, но и Британскую империю. Однако прежде нужно было, чтобы вспыхнула война в Европе, с этой целью и стали ускоренно создавать то, что Г. Дж. Препарата назвал «Гитлер, Инкорпорейтед». То есть, Третий рейх. В создании этой структуры кровно были заинтересованы не только англо-американские закрытые структуры, но также немецкие и французские банкиры и промышленники и, конечно же, исторически тесно связанные с Лондоном «швейцарские гномы».

11

Одной из задач (разумеется, не единственной) мирового экономического кризиса 1929–1933 гг. было создание условий для прихода к власти в Германии Гитлера. «Никому и никогда не удастся подобрать ключ к пониманию того, как возвысился и пришел к власти Гитлер, — заметил Г. Дж. Препарата, — если не разобраться в функционировании традиционной банковской системы и в природе денег. Именно недостаток такого понимания и приводит к тому, что самые решающие события, приведшие к возвышению и приходу к власти нацизма, списывают на неудачное стечение случайных обстоятельств в обстановке кризиса. Но в истории не бывает таких вещей как случайность — плохая или хорошая, — да и кризис никогда не принадлежит к числу природных катаклизмов, но всегда отражает нижнюю точку экономической ситуации в циклических процессах, обусловленных относительно простой динамикой денежного обращения».

О связи изощренных финансовых игр 1920-х годов, интересных и важных самих по себе, но не являющихся предметом данной работы, говорит простой факт, на который обратил внимание все тот же Г. Дж. Препарата. Спустя три месяца после того, как 30 января 1933 г. Гитлер был приведен к присяге рейхсканцлера, нацисты призвали прозванного «американцем» (за ним стоял крупный англо-американский бизнес) Ялмара Шахта руководить рейхсбанком, а ровно 6 месяцев спустя Монтэгю Норман без объяснений и извинений публично объявил о продаже нацистских долговых обязательств на лондонских рынках.

С 1933 по 1938 г. Германия провела модернизацию экономики и, естественно, перевооружение армии. Корпорации Третьего рейха — «И. Г. Фарбен» и другие процветали, однако в большинстве случаев за ними стоял американский капитал. О том как американские корпорации, прежде всего рокфеллеровские, вкладывали средства в экономику Третьего рейха, как сотрудничали с ним не только в 1930-е годы, но и во время войны, аж до 1944 г., написано так много, что здесь об этом писать излишне. Отмечу только, что вкладывая средства в Германию, решая таким образом свои экономические проблемы и в то же время готовя ее к схватке с СССР, американский капитал, прежде всего Рокфеллеры продолжали свою борьбу с Ротшильдами, готовя ослабление и подрыв их детища — Британской империи. Одной из главных целей США, Рокфеллеров во Второй мировой вой не был демонтаж Британской империи. Об этом откровенно говорили люди Рокфеллеров, тот же Ален Даллес. И, нужно сказать, «Рокфеллеры — США» поставленную задачу решили: если Первую мировую войну они выиграли у Ротшильдов с небольшим перевесом, то во Второй мировой победили полностью. Это лишний раз свидетельствует о том, что мировая верхушка вовсе не конституирует некое единое мировое правительство (это мечта, проект), а представляет собой совокупность нескольких кластеров, входящих в различные наднациональные структуры и находящихся в сложных и противоречивых отношениях сотрудничества и соперничества — порой весьма жесткого, если не жестокого.

У британцев был свой интерес в подъеме Гитлера, главным образом политический — натравить его на СССР, и, в конечном счете, в июне 1941 г. им это удалось, но над этим пришлось поработать в течение почти всех 1930-х годов. Целью этой работы было уничтожение СССР с помощью Гитлера, а затем разгром Германии, т. е. повторение схемы, реализованной в ходе Первой мировой войны, но, как оказалось, прежде всего благодаря сталинскому маневру, вовсе не до конца.

Со времен Версаля, пишет Г. Дж. Препарата, британская элита разделилась на три течения:

1) антибольшевистское;

2) группа «Круглого стола» Милнера (т. е. весь кластер «Группы». — А. Ф.);

3) умиротворители.

Группа Милнера была истинным ядром имперского монолита; с ней были тесно связаны Э. Саймон, Я. Смэтс, издатель «Таймс» Дж. Лоусон, два ключевых игрока МИД — лорд Лотиан (Ф. Кер; в бытность секретарем Ллойд-Джорджа как представитель «Группы» играл более важную роль, чем премьер); лорд Галифакс (Э. Вуд). Наличие трех групп, главной среди которых была «Группа», — трех масок британского правящего класса, позволяло ему в зависимости от ситуации легко переходить от одной стратегии к другой, имитируя борьбу (победы и поражения) группировок. Впрочем, нередко имитация превращалась в реальную борьбу, и это еще более запутывало ситуацию.

Подписанием 26 января 1934 г. союза с Польшей Гитлер показал, что его главный враг — СССР и он готовится к борьбе с ним в союзе с антисоветской Польшей. Он прекрасно понимал, что именно такой шаг повлечет за собой помощь Великобритании в подъеме германской военной мощи. С 1935 г., несмотря на протесты Франции, Великобритания (здесь на первый план выдвинули умиротворителей) начала поддерживать перевооружение Германии. Правда, «антинацистская фракция во главе с Черчиллем, воспользовавшись фондами состоятельных еврейских кругов, превратилась в более компактную и сугубо секретную группировку, известную под названием „Фокус“» (Г. Дж. Препарата), но ее влияние на британский истеблишмент и тем более на европейские дела было минимальным. Еще раз процитирую Г. Дж. Препарату: «Цель британской правящей элиты оставалась прежней — постоянно держать Гитлера в напряженном неведении, то подмигивая ему, то отгоняя прочь как надоедливую муху».

Я согласен с теми исследователями, которые поворотным пунктом в цепи событий, непосредственно приведших ко Второй мировой войне, называют миссию лорда Галифакса («Группа») в Германию 19 ноября 1937 г. Именно там и тогда закрытые британские структуры подтолкнули фюрера к войне (правда, толкали они его к войне с СССР, а вышло иначе, но это уже «издержки производства», тем более, что в конечном счете Германия, как и задумывалось, была уничтожена, а с СССР опять не получилось, пришлось ждать до 1991 г.).

Представители «Группы» внимательно прочли «Майн Кампф» и заговорили с Гитлером на его языке — и плебей Гитлер купился также как четверть века до этого, в 1912 г. патриций королевской крови Вильгельм. Галифакс объяснил фюреру, что в Великобритании рассматривают Третий рейх как бастион против коммунизма и поэтому не возражают против присоединения к рейху Австрии и Чехословакии, но произойти это должно мирным путем. Гитлер правильно понял: мирным — значит при помощи западных плутократий и прежде всего коренника — Великобритании, на реакцию пристяжной Франции можно было наплевать.

12

Британцы прекрасно понимали: чтобы воевать с СССР Гитлер должен существенно увеличить свой золотой запас, нарастить военно-промышленный потенциал (своего у Гитлера при всех экономических успехах было недостаточно) и выйти на границу с СССР. Присоединение к рейху Австрии решало первую проблему, Чехословакии — вторую и третью. 3 марта войска рейха вошли в Австрию, а 21 апреля Гитлер поручил Кейтелю разработать план вторжения в Чехословакию. Гитлер никогда бы этого не сделал, если бы не был уверен в британской поддержке — чехословацкая армия (34 дивизии, 1 млн человек под ружьем) на тот момент была как минимум не слабее немецкой, тем более что вермахту пришлось бы наступать в очень трудных условиях. Гитлер также знал, что в течение двух недель, последовавших за аннексией Австрии, британцы приложили максимум усилий, чтобы ослабить, запугать и деморализовать Чехословакию.

Жители Австрии встречают германские войска 13 марта 1938 г.)

24 марта Н. Чемберлен заявил, что Великобритания не окажет помощи ни чехословакам в случае нападения на них, ни Франции, если она решит выступить на стороне Чехословакии. Британская пресса начала клеймить Чехословакию не просто как искусственное государство, но как отвратительное, расистское, чье безобразное отношение к немецкоязычному населению цивилизованный мир и прежде всего Великобритания более не могут терпеть.

После того, как в конце мая Гитлер, следуя британской схеме, установил дату нападения на Чехословакию — 1 октября, не посвященные в план игры немецкие генералы, полагавшие, что нападение приведет к катастрофе, составили заговор. Его возглавил начальник генштаба Людвиг Бек, который довел до сведения британцев информацию о заговоре и о готовности в случае нападения на Чехословакию свергнуть фюрера иди даже убить его — покушение было назначено на 28 сентября 1938 г.

Британцы, заварившие «чехословацкую кашу», естественно, не только не поддержали наивных немецких генералов, но и сорвали их планы — сорвали Мюнхенским соглашением, заключенным именно 28 сентября 1938 г. Однако договором это соглашение можно считать лишь формально. По сути это было нечто другое, намного больше и серьезнее, чем договор, международно-правовая природа которого весьма сомнительна. На самом деле то был неприкрытый международный разбой. Во-первых, на самом деле это был формально узаконенный акт агрессии четырех европейских держав — Великобритании, Германии, Италии и Франции, направленный на расчленение пусть искусственного, но суверенного государства, члена Лиги Наций. Этот акт должен был стать началом новой Восточной войны в Европе, эдаким вторым изданием Восточной (Крымской) войны, плавно перетекающим во Вторую мировую. Сам Гитлер подчеркивал, что война на востоке, т. е. с прицелом на СССР должна начаться внезапной операцией против Чехословакии, т. е. началом восточной кампании он считал захват Чехословакии.

В Австрии вовсю идут приготовления к прибытию Адольфа Гитлера. Рабочий с табличкой — «Площадь Адольфа Гитлера» (14 марта 1938 г.)

Во-вторых, сам акт агрессии фактически создавал в Европе агрессивный антисоветский блок, эдакое «прото-НАТО», теневым хозяином которого была Великобритания, «клубы», «ложи», «группы» ее правящего класса, а ударной силой — Третий рейх.

В-третьих, Мюнхен-38 объективно был средством решения британцами некоторых внутриполитических проблем Германии, в частности срыва заговора генералов, стремившихся свергнуть Гитлера — тот был слишком нужен банкирам и промышленникам Запада для сокрушения СССР и уничтожения национальных государств Европы. Тот режим власти Гитлера с его внутренней и внешней политикой, который оформился между 29 сентября 1938 г. и 1 сентября 1939 г. — результат скоординированных действий западноевропейских верхушек или, как сказал бы Ленин, «международного переплетения клик финансового капитала», их наемных клерков в виде формальных глав правительств в Мюнхене.

Ненавидевший Гитлера как еврей и либерал Раймон Арон заметил, что если бы Гитлер умер в 1938 г. до Мюнхена, до агрессии против Чехословакии, то он вошел бы в историю Германии как ее величайший деятель; после Мюнхена все изменилось. Но ведь Мюнхен как геоисторическая операция был проведен западноевропейскими верхушками, прежде всего британской. Значит и «негативный Гитлер», его режим «Гитлер, инкорпорейтед» в том виде, в каком он начала войну, а следовательно, как минимум косвенно, творение рук британских (а также французских и итальянских). Ту Чехословакию, что существовала в сентябре 1938 г., захватить Гитлер не мог, страну надо было предварительно расчленить, что и было обеспечено в Мюнхене, который в связи с этим следует считать фактическим началом Второй мировой войны, точнее, ее европейской фазы (в июне 1941 г. война станет евразийской, а в декабре 1941 г. — мировой).

Привыкшие валить с больной головы на здоровую англосаксы и их пятая колонна в России постоянно пишут о том, что неизбежной Вторую мировую войну сделал «пакт Риббентропа — Молотова», а потому СССР якобы несет такую же ответственность за развязывание Второй мировой, как и гитлеровская Германия. Данная интерпретация, призванная отвлечь внимание от главных поджигателей войны из туманного Альбиона и напустить как можно больше тумана, есть двойная ложь. Во-первых, Советско-германский договор, подписанный в августе 1939 г., был последним в череде договоров крупных европейских держав в Третьим рейхом. Во-вторых, СССР вынужден был заключить этот договор, реагируя на Мюнхенское соглашение. Мюнхенское соглашение, повторю, было, по сути, оформлением агрессивного антисоветского блока, который Сталин разрушил договором с Германией в августе 1939 г., развернув фюрера против его антисоветских союзников — именно этого не могут простить Сталину антисоветчики на Западе и в России. Но мы забежали вперед, вернемся в 1938 г.

Президент США Франклин Д. Рузвельт обещает стране во что бы то ни стало сохранить нейтралитет. (Белый дом, Вашингтон 3 сентября 1939 г.)

Сразу же после расчленения Чехословакии Германией и «европейским шакалом» Польшей Гитлер начал готовиться к захвату оставшейся части страны, что и было сделано в марте 1939 г., после чего Монтэгю Норман передал рейхсбанку хранившийся в Великобритании золотой запас Чехословакии (6 млн фунтов стерлингов) — ничего не жалко для войны фюрера против русских, тем более, что теперь Третий рейх должен был граничить с СССР. А вот здесь у британских кукловодов вышла промашка. В 1939 г. Гитлер не хотел воевать с СССР, не был готов к войне. Он соскочил (точнее, попытался соскочить) с британского крючка, превратив одну часть страны — Чехию — в протекторат Богемия и Моравия, а вот другую часть, пограничную с СССР, — Словакию, он объявил независимым государством, причем независимость Словакии Гитлер гарантировал лично. Тем самым фюрер показал, что в ближайшее время воевать с СССР не собирается, что явно противоречило британским планам втягивания Германии в войну с СССР (и, кстати, американским планам втягивания Британской империи в начавшуюся европейскую войну).

Возмущенные британцы решили загнать фюрера в стойло с помощью Польши, которой было приказано потребовать у Гитлера Словакию в качестве протектората. Но Гитлера это не испугало, он выставил Польше контрпретензии по Данцигу и нельзя сказать, что они были необоснованными. Польша, уверенная в британской поддержке, повела себя нагло, и фюрер решил устранить эту досадную помеху в отношениях с Западом: шакал мешал в его отношениях с тигром. Но устранение было невозможно без договора с СССР, который и был заключен в августе 1939 г. После чего Гитлер нанес удар по Польше. Делая это, он был уверен, что ни Великобритания, ни Франция не вмешаются в случае нападения на Польшу — он привык иметь дело с умиротворителями. Британский правящий класс все 1930-е годы приучал фюрера к удару слева. А в нужный для себя момент неожиданно ударил справа. Впрочем, до середины 1940 г. обе стороны — и британская, и немецкая — воевали вяло, если эту странную войну можно назвать войной.

Ситуация стала меняться с лета 1940 г., причем в значительной степени под давлением со стороны США. Гитлер не хотел воевать с британцами, веря, что может договориться с ними, да и потенциала для мировой войны у Третьего рейха не было. Исторически Россия была намного большим врагом для него, чем Альбион, и он готов был продемонстрировать это, развернувшись стратегически на восток. Тактически это устраивало британцев, но представлялось недопустимым даже тактически США, которые готовы были выступить на стороне Германии только в одном случае: если СССР нападет на Третий рейх или даст себя спровоцировать (заявление Конгресса США от 17 апреля 1941 г.).

Этот узел противоречий был разрублен в июне 1941 г., причем огромную роль в этом сыграли британцы. Свой страшный удар по Германии и России Альбион нанес, когда в первой половине июня во время сверхтайных (документы засекречены до середины XXI в.) переговоров Гесса с представителями британской верхушки Гитлер, по-видимому, получил от британцев определенные гарантии (как минимум нейтралитета), без этого он никогда бы не решился начать во второй декаде июня 1941 г. переброску войск с западного фронта на советскую границу и напасть на СССР. Коварный Альбион, конечно же, обманул — на то он и коварный, и архивраг России Черчилль сразу же заговорил о совместной борьбе с Гитлером. Фюрер влип — так же как когда-то Вильгельм, но с еще более тяжелыми последствиями для Германии, чем в 1918–1919 гг. Британцам удалось еще раз стравить Германию и Россию, еще раз спровоцировать мировую войну — на этот раз с плачевными для их империи и их закрытых структур последствиями. Прав был Гегель — история коварна, у Альбиона нет монополии на коварство.

13

Сказанное выше наглядно демонстрирует тот факт, что реальным субъектом истории Запада со второй половины XVIII в. и мировой истории со второй половины XIX в. являются наднациональные структуры согласования и управления. Само наднациональное управление в своей истории проходит несколько этапов: европейский, мировой, глобальный.

Главными формами управления на мировом этапе (1880–1980-е годы) были мировые войны и тесно связанные с ними крупномасштабные революции. Собственно, решение этих задач и сформировало те закрытые структуры (подавляющим образом британские, а затем британско-американские), которые пришли на смену масонским в качестве ударного отряда, оргядра верхушки мирового капиталистического класса (не отменяя при этом масонство).

Анализ подготовки и организации двух мировых войн наглядно показывает методы и формы деятельности «хозяев мировой игры», позволяя извлечь определенные уроки для сегодняшнего дня. Кто-то может усомниться: речь идет о периоде 1871–1939/45 гг., не охвачен период Холодной войны и последних 20 лет. Это верно. Но нужно помнить, что, во-первых, Большая война XX в., начавшаяся в 1914 г., по сути, закончилась только в 1991 г., причем ряд задач, поставленных перед 1914 г., не был решен в 1991 г.; не решен он и по сей день и нет сомнений, что исторический (экзистенциальный) противник России попытается их решить. В связи с этим опыт «водораздельной эпохи» (1871–1929/33 гг.) и 1930-х годов крайне важен. Я уже не говорю ни о том, что мы тоже живем в «водораздельную эпоху», что наши дни весьма напоминают начало XX века, а нынешняя РФ значительно больше похожа на предвоенную Российскую империю, чем на предвоенный СССР. Во-вторых, я убежден, что анализ подготовки именно Первой мировой войны в большей степени, чем Второй (это было в некотором роде повторение) наглядно демонстрирует методы и формы деятельности наднациональных структур управления, созданных на мощной британской основе, на основе богатого дарованиями, трудоспособностью и широтой стратегического видения британского правящего политико-интеллектуального класса.

В начале XX в., в самый разгар подготовки базировавшимися в Лондоне наднациональными структурами мировой войны, замечательный русский геополитик А. Е. Едрихин-Вандам писал: «Простая справедливость требует признания за всемирными завоевателями и нашими жизненными соперниками англосаксами одного неоспоримого качества — никогда и ни в чем наш хваленый инстинкт не играет у них роли добродетельной Антигоны. Внимательно наблюдая жизнь человечества в ее целом, и оценивая каждое событие по степени влияния его на их собственные дела, они неустанной работой мозга развивают в себе способность на огромное расстояние во времени и пространстве видеть и почти осязать то, что людям с ленивым умом и слабым воображением кажется пустой фантазией. В искусстве борьбы за жизнь, т. е. политике, эта способность дает им все преимущества гениального шахматиста над посредственным игроком. Испещренная океанами, материками и островами земная поверхность является для них своего рода шахматной доской, а тщательно изученные в своих основных свойствах и в духовных качествах своих правителей народы — живыми фигурами и пешками, которыми они двигают с таким расчетом, что их противник, видящий в каждой стоящей перед ним пешке самостоятельного врага, в конце концов, теряется в недоумении, каким же образом и когда им был сделан роковой ход, приведший к проигрышу партии?

Такого именно рода искусство увидим мы сейчас в действиях американцев и англичан против нас самих». Так оно и вышло: мы увидели эти действия на рубеже 1910–1920-х, 1930–1940-х, 1980–1990-х годов. Видим мы их и сейчас.

В чем заключались слабости России, русского правящего класса в начале XX в., слабости, которые обрекли его на поражение и на которые нам именно сегодня в силу сходства, почти нишевой эквивалентности эпох и систем необходимо обратить внимание? Во-первых, коррумпированность, прогнилость верхушки и господство клановых интересов над государственными, а частно-семейных — над клановыми. Во-вторых, неадекватность современному им миру, проявлявшаяся в отсутствии у государства и правящего класса и реальной картины происходящего, и не просто самостоятельной стратегии исторического развития, а вообще какой-либо стратегии. В-третьих, верхушка правящего класса прямо или опосредованно, т. е. через своих или иностранных капиталистов была тесно связана с западным капиталом, часто зависела от него, отсюда — один шаг до превращения в агента влияния или просто в агента Чужих и Хищников (мы это видели на примере Извольского, Хартвига — этой публики достаточно и в РФ); фоном, способствующим всему этому была сырьевая специализация страны, т. е. не лучшее положение в международном разделении труда, и финансовая зависимость от иностранного капитала, из-за которой русскому мужику пришлось умирать за британский интерес и гибнуть, спасая Париж.

Еще раз подчеркну пропитанность верхушки правящего слоя Российской империи в начале XX в. иностранной агентурой — влияния и просто. При такой плотности трудно было проводить национально ориентированную политику, и легко было попасть в чужие сети, стать фигурой, а то и просто пешкой в чужой игре.

Советский правящий слой конца 1930-х годов был консолидирован, «пятая колонна» эффективно уничтожена, у страны была четкая стратегия и программа исторического развития, а сама страна представляла собой мощный военно-промышленный комплекс, независимый от Запада. Отсюда и иной результат мировой войны — Победа.

К сожалению, позднесоветский правящий класс воспроизвел многие черты позднесамодержавного, и потому немало его представителей оказалось на стороне главного исторического противника, а СССР рухнул. Нынешний правящий слой в массе своей представляет собой продукт разложения позднесоветского. На кого он больше похож — на позднесамодержавный или на предвоенный советский — вопрос риторический.

В завершение приведу метафору О. Маркеева, цитату из романа которого я использовал в качестве эпиграфа. О ельцинском правящем слое (только ли о нём?) устами одного из своих героев О. Маркеев выразился так: «Новые обитатели здания из шустриков президентской администрации представлялись Максимову нелепыми пингвинами, сдуру залезшими на макушку айсберга. Они могли всласть гадить на нем, составлять свое представление о мире, в котором живут, устанавливать свои законы для прочих обитателей птичьего базара, даже считать, что они прокладывают курс айсбергу. Но он нес их, повинуясь невидимым глубинным течениям. Его миром был Океан, который не объять птичьим умом».

Метафора пингвинов на айсберге, полагающих, что они руководят его движением, не представляя ни подводной массы айсберга (6/7), ни течений, которые несут его, хороша. Позднесамодержавный правящий класс — это те же пингвины, погрязшие в сверхпотреблятстве и развлечениях, не зная, что закрытые структуры уже поймали их в прицел своих «геоисторических гиперболоидов», что на стене уже появились знаки: mene, mene, tekel, uparsin.

История показывает: «пингвины» плохо заканчивают, они и их социумы — легкая добыча для Хищников и Чужих, и не стоит рассчитывать на прием в буржуинство: буржуинства на всех не хватит, да к тому же Рим предателям (и дуракам) не платит. Кандидатам в Плохиши всегда нужно помнить о том, что произошло с Остапом Бендером на румынской границе. И учиться у британцев их главной военной тайне: right or wrong, this is my country — «права она или нет, но это моя страна».

«Изборский клуб. Русские стратегии»,2013, № 11–12

Далёкие зеркала

1913–2013

«Хотел бы я, чтобы это случилось не в мое время», — сказал Фродо. «Я тоже, — сказал Гэндальф. — И многие из тех, кому выпадает жить в такие времена. Но это не им решать. Все, что мы можем — это решить, что делать со временем, в которое живем».

Дж. Р. Р. Толкин, «Властелин колец»

Наступил 2013 год, который окрестили годом Змеи (как будто мы китайцы и живем по их календарю). Год еще ничем себя не отметил — не успел. Но с точки зрения столетних юбилеев этот год весьма символичен. Речь идет о столетии, которое прошло с 1913 года — последнего года перед Первой мировой войной. А точнее, перед Большой Войной XX в., которая окончилась в 1991 г. разрушением СССР, красной России — единственной из четырёх евразийских (европейских) империй, которую поджигателям войны — англосаксам по обе стороны Северной Атлантики — не удалось уничтожить, хотя в какой-то момент, казалось, почти уничтожили. Но это так только казалось, пришлось ждать до 1991 г., пока очередное поколение российских предателей и простаков грохнули собственную страну, как это уже произошло однажды в феврале 1917 г.

2013-й, который пришел за так и не наступившим концом света в 2012 г., — хороший повод порассуждать на самые разные темы. Такие, например, как Россия начала XX в. и Россия/РФ начала XXI в. — подобия и отличия, мир начала XX в. и мир начала XXI в., механизм подготовки Первой мировой войны, т. е. дебюта Большой войны XX в., борьба глобалистского и имперского принципов, определившая и эту «длинную» войну, и историю «короткого» (1914–1991 гг.) XX в., и многие другие. Перекличка эпох — интересная штука: порой удается услышать-подслушать то, что скрывают, и понять, о чем именно нужно прочесть сквозь строки истории. Тем более если учесть, что, во-первых, в 1913 г. были завязаны многие узлы истории. Одни из них тихо, но чаще громко и с кровью развязывались в течение всего XX в., другие развязываются до сих пор, будь то Ближний Восток, Германия или Россия; третьи не развязаны и поныне, а по мне так их лучше вообще не развязывать, а разрубить — не исключаю, что вместе с преемниками тех, кто завязывал: согласно блаженному Августину, наказания без вины не бывает.

Во-вторых, ситуация 1913 г., при всей ее внешней несхожести с годом 2013-м, при том, что исторические аналогии часто носят поверхностный характер, чем-то неуловимо напоминает наши дни, а потому внимание к ней, к ее узлам, к тому, как они завязывались и развязывались, может оказаться небесполезным и подсказать нам, что делать с нашим Временем. Обратим внимание на 1913 г. и поразмышляем и о двух 13-х годах — XX и XXI вв., и о том, что происходило вокруг них, и о тех противоречиях, которые определили эти и не только эти годы.

Последний год Старого мира

1913 год был последним годом Старого мира — таким, каким мир был до 1914 г., до начала мировой войны, ему уже не суждено было стать никогда: век вывихнулся, и никто его не вправил. Консервативные тридцатые, последовавшие за революционными двадцатыми, лишь внешне и отчасти казались репликой довоенного мира. Символично, что 11 января 1913 г. по Лондону в последний раз проехал омнибус, запряжённый лошадьми, — он уезжал в прошлое вместе со старым миром, большая часть которого жила в «гордой башне» и никак не ожидала услышать грохот «августовских пушек»[2]. По иронии истории именно в 1913 г. Марсель Пруст романом «По направлению к Свану» начал издавать свой 16-томный цикл «В поисках утраченного времени» — это утраченное время старого мира, «время-1913» уже никогда не удастся найти и вернуть. «Весна священная» Стравинского, впервые прозвучавшая в 1913 г., была своего рода опережающей реакцией на приход совсем другого мира, возвещая хмурое утро реального XX в. — кроваво-оргиастического, разглядываемого хищным глазом с вершины пирамиды.

Для России 1913 г. особенно важен. Во-первых, для многих живших тогда это была значимая властно-династическая дата — 300 лет дома Романовых, год подведения трехвековых итогов. Празднования начались в четверг 21 февраля 1913 г., день этот был объявлен нерабочим, его отметили 21 пушечным выстрелом и молебном в Казанском соборе. Торжества растянулись чуть ли не на весь год. Праздновали — и не видели знаков на стене, захваченные синдромом «Сидония Аполлинария»; инстинкт не подсказывал им, что скоро явится черный человек, причем не есенинский, из зеркала и с тростью, а лермонтовский — страшный и с булатным ножом в руке. Высший класс России предпочитал наслаждаться. Как сказано в Коране, «пусть наслаждаются — потом они узнают» (часто употреблявшийся имамом Хомейни по отношению к верхушке шахского Ирана 66-й аят 29-й суры).

Торжества Романовых затмили или почти затмили другие события 1913 г.: «мертвую петлю» в исполнении Петра Нестерова (27 августа), столетие торговой династии Елисеевых (22 октября), дело Менделя Бейлиса (в суде рассматривалось 26–29 октября), первый полет «Ильи Муромца» И. Сикорского (10 декабря), публикацию «Петербурга» Андрея Белого и многое другое.

Начав праздновать 300-летие своей династии, Романовы и представить себе не могли, что История свернется листом Мебиуса, и февральский переворот 1917 г. нелегитимным образом прекратит правление династии, которая пришла к власти нелегитимным путем в результате февральского переворота 1613 г., устроенного казаками и еще кое-какими силами, спрятавшимися за потешное и нелегитимное собрание, провозглашенное ими Земским собором и провозгласившее нелегитимного царя — Михаил на тот момент юридически был подданным Владислава, которому целовал крест.

Ещё более трагическим вывертом времени стала симметрия слезы невинно убиенного ребенка.

Часто забывается, что правление династии Романовых началось с казни, а точнее убийства путем повешения 4-летнего ребенка — Воренка, сына Марины Мнишек и Лжедмитрия II (по крайней мере, официально; настоящим отцом, скорее всего, был Иван Заруцкий). Романовы убирали того, кто некими силами считался претендентом на престол. Иными словами, у основания (в прямом и переносном смысле) династии Романовых — слезинка и кровь ребенка, чужого. А в конце их пути, «в конце дороги той», где «плаха с топорами» — слезинка и кровь уже и своего ребенка, расстрелянного. В конце — то же, что и в начале. Тут поверишь и Трисмегисту, и в мистику истории, и в тяжелую карму. И произойдет этот расстрел (я не разбираю, где и когда конкретно, в любом случае в 1918 г., но с большей вероятностью не летом, а уже после революции в Германии и свержения кайзера) всего лишь через 5 лет после торжеств 1913 г. Есть и другие интригующие параллели: например, фальшивый патриарх в начале правления династии и фальшивый маг, колдун в конце.

Во-вторых, по показателям именно 1913 г. впоследствии оценивались достижения царской России, с ними сравнивались достижения СССР. С этой точки зрения сегодня интересно сравнить «достижения» РФ, которой в этом году стукнет 22, с показателями Российской империи, которую с ее царями так любит «либеральная» власть и обслуживающая ее «либеральная» «интеллектуха», ощущающие классовое родство с дореволюционным режимом. Сравнение это явно не в пользу РФ.

Россия 1913 г. — РФ 2013 г.

Перекличка эпох

В 1913 г. Россия была одной из пяти великих европейских держав — в военном, экономическом и демографическом плане. РФ благодаря ядерному оружию, унаследованному от СССР, сохранила лишь военный аспект великодержавности; в экономическом плане РФ не четвертая страна, как Россия в 1913 г., а девятая (по крайней мере, если исходить из официальной статистики). Численность населения РФ не только меньше, чем в России, но если в последней население росло, то ныне оно сокращается. В конце XIX в. население России составляло 125,6 млн чел., в 1913 г. — 165 млн (без Польши и Финляндии). Прирост за полтора десятка лет — 40 млн За 20 «эрэфовских» лет мы потеряли по разным подсчетам около 15–20 млн чел., поскольку смертность превышает рождаемость. «Около» — потому что точной статистики нет. Нет даже точной цифры населения РФ, и если правду говорят участники последней переписи, что им настоятельно рекомендовали завышать численность населения на 30 %, то выходит, реально нас может быть не 140 млн, а 100–110 млн В любом случае налицо демографическое отличие РФ-2013 от России 1913 г., причем не в пользу первой.

Территориально РФ существенно уступает Российской империи, а в геополитическом и военно-стратегическом плане ее положение более угрожаемо, чем империи Романовых: у тех не было потенциальных угроз ни с исламского Юга, ни с Дальнего Востока (Япония после Русско-японской войны не была угрозой — самураи получили хороший урок), да и с запада на Россию не надвигался единый Запад в виде агрессивного блока НАТО. Русским царям и во сне не могли привидеться на русской территории иностранные военные базы (пусть тылового обеспечения, неважно: сегодня — тыл, а завтра — фронт; читайте «Мародера» и «Карателя» Беркем аль-Атоми). О Российской империи нельзя было сказать, что это геополитически изолированная, практически лишенная выходов к морю страна, которая к тому же не имеет союзников — только партнеров, которые смотрят на нее как на потенциальную добычу, на еду.

В то же время по ряду показателей РФ словно вернулась в начало века, в 1913-й. Это прежде всего место в международном разделении труда: как Россия была аграрно-сырьевым придатком капиталистического Запада, ядра мировой капсистемы, так и РФ — сырьевой придаток. Правда, не аграрно-сырьевой: Россия вывозила зерно, обеспечивала свою продовольственную безопасность, а РФ свою продовольственную безопасность обеспечивает плохо.

В 1990-е годы РФ вернулась к модели, которую условно можно назвать «моделью Александра II» (далее — «модель А-II»). Речь идет о функционировании страны в мировой системе в качестве финансово зависимого поставщика сырья с постепенно уменьшающимися международной субъектностью и суверенитетом. «Модель А-II» характеризуется следующими чертами:

• интеграция в мировую капиталистическую систему в качестве зависимого (прежде всего в финансовом плане) от ее ядра элемента;

• сырьевая специализация;

• рост эксплуатации населения как местными господствующими группами, которые начинают жить по не местным, а западным/ буржуазным стандартам потребления, так и иностранным капиталом (прежде всего через механизмы мирового рынка);

• резкое ухудшение положения основной массы населения в результате двойной эксплуатации и рост социальной поляризации, неравенства;

• отказ государства («центроверха») от главного правила русской власти — «учет и контроль», т. е. от ограничения государством аппетитов верхов в таком социуме, который создает небольшой по объему совокупный общественный (а следовательно и прибавочный) продукт;

• участие центроверха в эксплуатации населения совместно с господствующими группами и иностранным капиталом, как следствие — олигархизация власти;

• рост противоречия между сырьевой специализацией в мировой экономике и великодержавным статусом в мировой политике.

Все эти черты выявились уже после смерти Александра II, однако фундамент был заложен именно в его царствование, отсюда название модели. Надо признать: и Александр II, и Александр III, и даже Николай II сопротивлялись этой модели, а точнее ее крайностям, намереваясь смягчить их. Однако, как говорил И. В. Сталин, есть логика намерений и логика обстоятельств и логика обстоятельств сильнее логики намерений. Три русских царя, о которых идет речь, слабо контролировали обстоятельства жизни страны, плохо представляли реальную картину мира, да и собственной страны тоже. Всю эту «великолепную» семерку характеристик «модели А-II» мы увидели в РФ уже в середине 1990-х годов, и «семибанкирщина» 1996–1999 гг. стала лишь ее «апофигеем».

В 2013 г. перед РФ — та же дилемма, что перед царской Россией в 1913 г.: либо сохранение великодержавного статуса и отказ от сырьевой специализации, которая, похоже, углубляется, либо сохранение этой специализации (а вместе с ней незавидного места в международном разделении труда) и перспектива (вовсе не дальняя) утраты великодержавного статуса, а вместе с ним — большей части суверенитета, а возможно, и целостности страны, как это произошло с Россией в 1917–1921 гг.

Позднее самодержавие, превратившееся, как заметил Н. Е. Врангель (отец «черного барона»), в олигархию не достойных, а бесстыдных (звучит более чем актуально), не смогло сделать державный выбор, растратив себя в компромиссах и гешефтах, а также в том, что можно назвать «бездеятельной активностью того, у кого отняли силу» (К. Маркс), и империя рухнула. Восстанавливали ее уже другие силы, правящие элиты иного типа, на иной социально-экономической основе, на пути левого мобилизационного проекта — антикапиталистического.

Еще одно сходство РФ-2013 и России-1913, обусловленное спецификой «модели А-II», — отсутствие большой внешнеполитической стратегии (о социальной, системной стратегии, проекте будущего я уже не говорю — здесь все ясно, девиз прост: «Да здравствует двуручная пила»). Справедливости ради надо признать: стратегическое планирование было утрачено уже в позднем СССР, разительно отличавшемся в этом плане от СССР сталинского. Место стратегии заняли тактика и реагирование, причем очень неспешное. Но это и ситуация начала XX в. Об этом писали А. Е. Снесарев, В. Я. Новицкий, А. Е. Едрихин-Вандам. О кустарности русской предвоенной внутренней и внешней политики писал М. О. Меньшиков, а Н. Е. Врангель поставил следующий диагноз: «В русской политике последнего полстолетия ни плана, ни последовательности не было. Правительственной политики не существовало, а была лишь политика отдельных случайных людей. Как уже и во всем, не царь или правительство направляли, а чаще их побочные силы и случайные люди. Вспомните обстоятельства, вызвавшие войну с Японией».

Именно такие «стратегия» и «политика» привели олигархизирующееся самодержавие к краху. Причем с «помощью» британских союзников, по поводу которых С. Л. Печуров заметил: «…участие англосаксонских субъектов международных отношений в совместных с Россией (СССР) военных коалициях никоим образом не устраняло реализацию скрытых, а порой открытых планов послевоенного устройства явно антироссийской направленности».

Еще одно сходство — хозяйничанье иностранного капитала и тесно связанное с ним широкое (и глубокое) присутствие иностранной агентуры влияния в верхних эшелонах власти: в дореволюционной России — британской и немецкой, в РФ, особенно в ельцинской — американской, британской, немецкой (причем, возможно, не только ФРГ, но и Черного интернационала). Впрочем, ельцинщина — это не столько даже замусоренность власти агентурой чужого влияния, сколько прямое внешнее управление. Достаточно вспомнить историю с вице-премьером В. П. Полевановым, который в 1994 г. отобрал пропуска у 35 советников Чубайса, связанных с американскими компаниями, и заменил военно-охранную структуру «Демократического выбора России» «Гром» милицией. Через полтора месяца после этого он был снят с должности по негласному указанию из Вашингтона[3].

Формально оба «издания» «модели А-II» капиталистические. Но есть разница. В Российской империи действительно развивался капитализм — уродливый, направляемый, а если необходимо — ограничиваемый государством в интересах последнего. В РФ развивается более интересный процесс: социально-экономическая система выстраивается таким образом, что, по сути, блокирует развитие капитализма в стране. Неравенство, социальная поляризация и прочие «прелести» à la толкиновский Голлум развиваются здесь чаще всего на некапиталистической основе, нередко — криминального закваса.

Причина проста: первоначальное накопление капитала (т. е. силовой отъем собственности, владения, имущества), которое само по себе не является капиталистическим, а должно предшествовать ему (читайте 24 главу I тома «Капитала» Маркса) в качестве необходимого, но отрицаемого условия, развивается в РФ параллельно с капиталистическим, блокирует, душит его и превращает в собственную — некапиталистическую (если не криминальную) — функцию. Конкретно это проявляется по-разному. В частности, в перманентном переделе «активов» со сменой власти, особенно на региональном уровне, когда новый администратор начинает «экспроприировать» «хозяйство» (язык не поворачивается назвать это собственностью, по поводу которой Маркс говорил, что это не кража, а юридическое отношение) прежнего начальника и его родни — под «знаменем» «наведения порядка». Метко высказался по этому поводу фотограф Ельцина А. Кузнецов в книге «Камера для президента». Характеризуя новый этап развития страны, он заметил, что этап этот «будет проходить под лозунгом наведения порядка и, естественно, передела собственности, так как этапов может быть много, а собственность — одна».

В результате реализовавшейся в РФ в синхроне диалектики двух диахронных типов накопления не только капитализм не развивается, не складываются рынок и средний слой, но даже организованный социум плохо формируется, вместо него — «общество-каша» без чётко выраженных социальных групп, выглядящее как смесь позднего самодержавия, феврализма (февраль — сентябрь 1917 г.) и НЭПа. Мы имеем самовоспроизводящийся процесс разложения позднесоветского социума, оседланный и приватизированный определенными группами, установившими монополию на проедание советских запасов, советского наследия, советской субстанции, которые они к тому же всячески поносят (как известно, едят и гадят в одном и том же месте только свиньи).

Еще одно отличие второго издания «модели А-II» от первого заключается в следующем. Во времена «компании» «Александр, сын и внук» эта модель была результатом индустриального недоразвития, а сегодня это есть результат сознательно проведенной в интересах Запада и по лекалам его «фабрик мысли», прежде всего Римского клуба, словно указавшего РФ пределы ее роста, деиндустриализации. В принципе в планах тех на Западе, кто стремится остановить историю (и Историю), работая над этим с середины XX в. (указанная остановка была невозможна без уничтожения Советского Союза), деиндустриализация — одна из частей триады, которую условно можно назвать «3Д»: деиндустриализация, депопуляция, дерационализация (сознания и поведения). Второе, фарсово-трагическое пришествие «модели А-II» в Россию произошло как навязанная извне реализация части глобального плана. Мировая верхушка начала разрабатывать его почти сразу же после окончания Второй мировой войны, которая была всего лишь логическим развитием намного более важной войны, начавшейся в 1914 г. Финальные приготовления этой войны, названной современниками «Великой», пришлись аккурат на 1913 г.

Россия была объектом этих «игр»-приготовлений, а не субъектом, поскольку «модель А-II» предполагает постепенную утрату субъектности в международных и мировых делах. Что еще хуже, в России начала XX в., условно говоря, на 1913 г. не было субъекта, способного изменить положение в стране и страны — в мире, не было субъекта стратегического действия (ССД), способного разрешить базовые, смертельно опасные, работавшие на разрыв державы противоречия. Противоречий было немало, но главных — три.

Российская империя в 1913 г.

Противоречия

Первое противоречие заключалось в следующем. С середины XVI в. в России развивалась тенденция роста численности господствующих групп при уменьшении «объема» собственности, которой они располагали. Господствующие группы трех структур русской истории — боярство, дворянство, пореформенное чиновничество — были функциональными органами власти, причем каждый последующий слой-орган был многочисленнее предыдущего, а отдельный средний представитель каждого нового слоя обладал меньшей собственностью, чем таковой предшествующего. Иными словами, власть в лице своих функциональных органов охватывала все большую часть общества, становясь при этом, если так можно выразиться, менее собственнической. И это была тенденция.

Однако с третьей четверти XIX в. в России наряду с этой тенденцией начала развиваться противоположная. Формирование капиталистической собственности, своей и иностранной, причем определенные сегменты власти функционально подключались к этой собственности, противоречило тенденции, о которой речь шла выше. Налицо противоречие, которое могло (должно было) разрешиться либо победой собственности и капитала над властью и традиционными слоями, либо освобождением власти от собственности. Самодержавие не могло обеспечить ни одного из вариантов решения, по сути, консервировало ситуацию, способствуя выработке социального динамита; такой курс, который мог принести хоть какие-то результаты при Николае I, при Николае II становился катастрофическим. Позднее самодержавие не могло не только разрешить противоречие, о котором идет речь, но даже сделать определенный выбор как в силу своей исходной природы, так и в силу самоолигархизации, выразившейся, помимо прочего, в импотенции аппарата управления, готовности многих его представителей играть в игры с оппонентами режима — от революционеров до агентов западных спецслужб. Иными словами, позднее самодержавие не могло выступить субъектом изменений, которых требовало набиравшее остроту противоречие — в 1913 г. это было очевидно, и патриотический порыв 1914 г. приглушил остроту всего лишь на год.

Второе противоречие, связанное с первым, заключалось в следующем. Традиционное русское хозяйство, в основе которого лежало наше «рискованное земледелие», создавало небольшой, в отличие от западноевропейских и большей части азиатских обществ, по объему совокупный общественный продукт, к которому и примерялись потребности традиционных господствующих слоев, определявшиеся русской «системой работ». С XVIII в., особенно с екатерининских времен, ситуация стала меняться: русское дворянство усвоило западные потребности, определявшиеся раннекапиталистической, буржуазной «системой работ», а местная-то система работ осталась прежней. Эта проблема была «решена» усилением эксплуатации крестьянства — в три раза всего лишь за 30 лет. Дальше этот процесс шел по нарастающей, резко рванув в последней четверти XIX в. в связи с интеграцией России в мировую капсистему в качестве поставщика зерна и сырья.

«Западнизация» пореформенной России привела к тому, что наряду с прибавочным у населения стали отчуждать часть необходимого продукта. Запад, писал один из самых блестящих и умных русских публицистов рубежа XIX–XX вв. М. О. Меньшиков, «поразил воображение наших верхних классов и заставил перестроить всю нашу народную жизнь с величайшими жертвами и большою опасностью для нее. Подобно Индии, сделавшейся из когда-то богатой и еще недавно зажиточной страны совсем нищей, — Россия стала данницей Европы во множестве самых изнурительных отношений. Желая иметь все те предметы роскоши и комфорта, которые так обычны на Западе, мы вынуждены отдавать ему не только излишки хлеба, но, как Индия, необходимые его запасы. Народ наш хронически недоедает и клонится к вырождению, и все это для того только, чтобы поддержать блеск европеизма, дать возможность небольшому слою капиталистов идти нога в ногу с Европой. Девятнадцатый век следует считать столетием постепенного и в конце тревожно-быстрого упадка народного благосостояния в России. Из России текут реки золота на покупку западных фабрикантов, на содержание более чем сотни тысяч русских, живущих за границей, на погашение долгов и процентов по займам и пр., и неисчислимое количество усилий тратится на то, чтобы наперекор стихиям поддерживать в бедной стране богатое культурное обличье. Если не произойдет какой-нибудь смены энергий, если тягостный процесс подражания Европе разовьется дальше, то Россия рискует быть разоренной без выстрела…».

М. О. Меньшиков (25.09.1859–20.09.1918)

Иными словами, возникло противоречие между потребленческим вектором верхушки и жизненным вектором огромной массы населения, «моральную экономику» которой эта верхушка разрушала и как экономику, и как моральную. То, какой остроты достигло противоречие, продемонстрировала пугачевщина 1906–1907 и 1916–1917 гг. Разрешить и это противоречие, как показала столыпинская реформа, власть не могла — только обострить.

Третье противоречие я уже упоминал — между сырьевой специализацией экономики и великодержавным геополитическим статусом, который слабел сам по себе и сознательно подрывался Великобританией и Ротшильдами. И это противоречие самодержавие решить не могло. Более того, вступив в войну, оно усилило его — и не только его, но и два других. Усилило как внутренним напряжением, так и большей — война — открытостью внешнему миру, внешним силам. А в открытой, тем более плохо сбалансированной системе начинаются колебательные движения и хаотические процессы, которые внешние силы могут использовать, усиливать, направлять. Причем даже в том случае, если сначала колебания незначительны или выступают в качестве маловероятного явления, важно чтобы они произошли, стартовали, а далее, по теории Брумля, включается цепь явлений, которые с точки зрения данной системы маловероятны, но одно маловероятное явление тянет за собой или порождает другое (пример — деятельность тандема А. Яковлев — М. Горбачев), в результате угроза вторжения Чужого становится реальной и система либо разрушается (Россия-1917), либо захватывается Чужехищниками (СССР-1991).

Если самодержавие не смогло решить противоречия и расшиблось о них с внешней помощью, то Советский Союз — системный антикапитализм — возник и состоялся как решение, снятие именно этих противоречий. Его возникновение стало той самой «сменой энергий», на которую надеялся М. О. Меньшиков. Противоречие между властью и собственностью было решено в пользу власти; октябрь 1917 г. и тем более 1929 г. (отмена НЭПа) есть очищение власти от собственности (В. В. Крылов), «окончательное решение» властью собственнического вопроса. Конкретной формой решения стала номенклатура — господствующий слой без собственности. Противоречие, связанное с низким уровнем совокупного продукта и потреблением верхов было снято путем установления жесткого контроля над потреблением номенклатуры, введением иерархически ранжированного потребления. Противоречие между сырьевой ориентацией и великодержавным статусом было снято в пользу великодержавности. Основой снятия стало создание двух новых мировых промышленных комплексов — Донецко-Днепропетровского и Уральско-Кузбасского, обеспечивших к 1937 г. промышленную автаркию от капиталистического мира, и мощного военно-промышленного комплекса и армии, сломавших хребет вермахту. Да, пятилетки профинансировали нам Рокфеллеры, Гарриманы и другие хищники в своих экономических (прибыль) и геополитических (поднять СССР до такого уровня, чтобы он мог сцепиться с рейхом и в схватке взаимоуничтожиться) интересах. Но рабочие руки-то были наши, энтузиазм был наш (достаточно послушать музыку 1930-х), организация — наша, идеалы — наши.

Однако — внимание — все это осуществилось главным образом с конца 1920-х по конец 1930-х годов. А между 1917 и 1927/29 гг. — 10–12 лет интернационал-социалистической фазы революции в России — противоречия самодержавного режима не то что не решались, но отчасти решались медленно (мешали НЭП и курс на мировую революцию), отчасти было не до того, отчасти шли мощные помехи извне. Но если советский режим — по своим идеалам, интенции и потенции — принципиально мог решить противоречия, о которых идет речь, то самодержавная система не могла этого сделать принципиально, как и главный продукт ее разложения — белое движение. Это означало, что самодержавие не способно выступить субъектом стратегического действия (далее — ССД). Однако не только власть, не только верхушка правящей элиты, прогнившая изнутри, но и контрэлита, либералы и революционеры, погрязшие в склоках, не были ССД. Либеральные и революционные контрэлиты не имели веса и сил, достаточных для того, чтобы выступить в качестве ССД царской власти.

Ни власть, ни верхушка правящей элиты, ни контрэлита (либералы и революционеры, погрязшие в склоках) ССД не были. И, тем не менее, они сыграли, а точнее, их сыграли. Их сыграл реальный ССД, который находился за пределами России и частью которого либералы и революционеры стали, использовав как мощный мировой, глобалистский рычаг против евразийской империи. И субъект этот, который силами международных и российских революционеров завалил империю, окончательно оформился именно в 1913 г. и произошло это на мировом уровне, в США. Поэтому имеет смысл бросить азимовский взгляд с высоты на мир, каким он был в 1913 г. и прежде всего на США.

Мир-1913

США уже тогда были экономическим лидером, правда, не нисходящим, как сегодня, а восходящим: по объему производства в 1913 г. США превзошли Великобританию, Францию и Германию вместе взятых. Налицо была явная смена лидера, символическим подтверждением которой стала именно в 1913 г. первая в истории победа американских теннисистов над английскими в кубке Дэвиса, причем на территории противника — на Уимблдоне. За технический прогресс приходится платить: в 1913 г. в результате «автомобильных инцидентов» в США погибли 2488 человек. Но что такое 2,5 тыс. жизней для кузницы нового капиталистического будущего? А то, что оно создается именно в Штатах, у большинства современников сомнений не было.

Покидая Америку в 1917 г. и отправляясь в Россию делать революцию на деньги Рокфеллеров, Варбургов, Гугенхаймов, Ашбергов, Шиффа — Куна — Лееба и др., т. е. на деньги Федеральной резервной системы, Троцкий писал: «Я уезжал в Европу с чувством человека, который только одним глазом заглянул внутрь кузницы, где будет выковываться судьба человечества».

США и сегодня лидер, но, во-первых, уже не столько экономический, сколько военно-политический; во-вторых, это не те США, что были в 1913 г. и даже не те, что были в 1973 г. Нынешние США — это не столько государство, сколько кластер транснациональных корпораций, стоящий перед очень серьезными внутренними и внешними проблемами.

В 2013 г. черный президент США клянется в миролюбивых намерениях так же, как белый президент Вильсон в 1913 г., заявивший 27 октября того года, что США никогда не будут стремиться захватить силой не единого квадратного фута земли. Звучит красиво, но лживо, особенно в свете истории XX — начала XXI в., когда США побили рекорды агрессивности и ведения захватнических войн. Не случайно же основатель «Стратфора» Дж. Фридман заметил, что стратегия США исторически ориентирована на войну в значительно большей степени, чем стратегия других стран и что «США исторически — страна военного типа» (warlike country). Чарльз Бирд, иронически охарактеризовал внешнюю политику США после 1945 г. как «вечную войну ради вечного мира», а писатель Гор Видал в книге «Почему нас ненавидят» зафиксировал аж шесть десятков агрессивных военных акций США во времена Холодной войны и почти сотню за всего лишь десятилетний период 1991–2001 гг. Такой перевес неудивителен: именно после окончания Холодной войны военные в США обрели автономию, становятся самостоятельным игроком, о чем свидетельствуют события последних месяцев. Я имею в виду не растущее американское давление на Сирию, хотя и это показательно, а интересные организационные изменения в военной сфере США. 20 апреля 2012 г. в США была создана Секретная служба обороны (ССО) (Defense Clandestine Service; «clandestine» вообще-то обычно переводится как «подпольный»). Она будет заниматься тем, чем обычно занималось ЦРУ, — сбором информации вне зоны военных конфликтов. Сравнимая по численности персонала (легальных сотрудников и нелегалов) с ЦРУ и ориентированная на работу по исламскому миру и КНР, ССО будет подчиняться Пентагону. Это значит, что последний приобретает функции, которые ранее были для него не характерны, — решение задач внешней политики тайными средствами. Если учесть, что ранее эта сфера (посредством ЦРУ) была почти вотчиной йельских иллюминатов («Череп и кости»), то вся эта история свидетельствует о серьезных изменениях в закрытой части американской (и мировой) властной системы: Пентагон становится субъектом внешней политики[4].

В этом нет ничего удивительного: Чалмерс Джонсон в своей знаменитой трилогии («Отдача», «Печаль империи», «Немезида») показал, как в 1990-е годы США по сути превратились в военную империю. Но если учесть, что в конце 2011 г. израильский генштаб тоже обрел некую субъектность во внешней политике (официальное объявление 16 декабря 2011 г. командованием ЦАХАЛ — Армии обороны Израиля — о создании отдельного командования со своим штабом для проведения «дальних операций»), то мы имеем дело с проявлением мирового тренда — существенным усилением военного и спецслужбистского сегмента в мировом правящем классе. Обычно такие изменения происходят в канун больших войн и в ситуациях превращения политсистем в военно-имперские структуры.

Но вернемся к подсчетам Г. Видала. Подчеркну: его книга вышла в 2002 г., т. е. до американо-натовской агрессии против Ирака и Ливии, а если называть вещи своими именами, то международного разбоя, безнаказанно возможного в мире без СССР. И как это соотносится с тезисом Вильсона «ни фута земли путем завоеваний»? Впрочем, это не единственное, чем отличился Вильсон в 1913 г., есть вещи посерьезнее — вещи, за которые буржуины должны были бы поставить ему золотой памятник, но об этом чуть позже.

За пределами США мир тоже бурлил, но не столько в экономическом, сколько в политическом и военном отношениях, впрочем, пока что бурлил локально, точечно. Теракты в Китае (так, в феврале сторонники свергнутой маньчжурской династии Цин взорвали три десятка человек), антияпонский бунт на Тайване и — внимание — конфликт на Ближнем Востоке с участием англосаксов. Британские военные корабли и индийские войска вмешались в события в Маскате, встав на защиту султана Омана против объявившего ему войну шейха Абдуллы, который контролировал значительную часть хинтерланда и вел за собой религиозных фанатиков.

В Индии восстали жители Нагаленда, бунт был подавлен карательной экспедицией. Здесь британцам сопутствовал успех, а вот в Сомали (протекторат Сомалиленд) им повезло меньше — как и американцам ровно 80 лет спустя. В 1913 г. отряд Безумного Муллы атаковал экспедиционный верблюжий корпус, убив командира-англичанина и дюжину солдат из местных. Британским войскам пришлось отойти к побережью. Во Французском Индокитае были убиты два французских офицера, после чего полиция раскрыла в Ханое заговор, целью которого было убийство генерал-губернатора. Во французском и испанском «секторах» Марокко местные племена тоже бросили вызов колонизаторам. Испанцы отправили против восставших крупный отряд местных наемников и разгромили их; командир отряда — испанец — получил орден «Крест за военные заслуги»; этого командира звали Франсиско Франко. В Ливии восставшие племена убили две сотни итальянских солдат, ответ итальянской карательной экспедиции был весьма жестоким.

Майор Франко (Марокко, 1920 год)

Острой была ситуация на юге Африки. В Йоханнесбурге волновались шахтеры, а в Трансваале развернулось движение индийских иммигрантов, которым по новому законодательству запрещалось заниматься торговлей, земледелием и иметь в собственности недвижимость, виновных в нарушении закона депортировали.

Движение протеста возглавил Ганди, которого арестовали и приговорили к 9 месяцам заключения и каторжных работ. Впрочем, многие англичане симпатизировали индийцам, помня, что именно британские власти призывали их перебираться в Южную Африку; в защиту индийцев даже выступил вице-король Индии. Ганди скостили срок до 2 месяцев, но волнения — ненасильственное сопротивление — продолжались; пройдет 15 лет, и уже другой вице-король Индии будет расхлебывать «ненасильственную кашу», которую заварит на родине тот же Ганди, которого коминтерновцы будут упорно называть «старым предателем».

Адвокатское бюро Ганди

И все же самые тревожные мировые события 1913 г. происходили на Балканах. Там закончилась Первая Балканская война и началась Вторая. Сербы, кстати, считают началом Первой мировой войны не 1914 г., а 1912-й — начало Первой Балканской войны; в этой для них 6-летней мировой войне сербы потеряют 30 % мужского населения вообще и 50 % мужчин в возрасте 20–50 лет[5], и от такого удара уже не оправятся исторически, несмотря на весь героизм четников, да и их противников коммунистов во Второй мировой войне.

Славяне теснили турок, пользуясь негласной поддержкой России. И это очень беспокоило немцев и австрийцев, т. е. германосферу. В феврале 1913 г. начальник генштаба Второго рейха фон Мольтке-младший заявил своему австро-венгерскому коллеге Конраду фон Хетцендорфу о своей убежденности, «что европейская война раньше или позже разразится и что главный вопрос — борьба между германством и славянством», борьба, в которой, по мнению Мольтке, западные цивилизованные государства, включая прежде всего Великобританию, обязаны поддержать немцев.

Оба тезиса Мольтке-младшего, на котором природа, похоже, отдохнула (особенно если сравнивать со старшим Мольтке; Мольтке-младший «прославился» тем, что в духе не то лесковского Гуго Пекторалиса, не то волковского Лана Пирота и его дуболомов из «Урфина Джюса и его деревянных солдат» заявил кайзеру: наш, т. е. немецкий план, нехорош, но это план, и его нужно выполнять), были ошибочными. Война была «не раньше или позже», а что называется, уже у ворот. И уж совсем ошибочным — трудно сказать: до наивности или идиотизма — был тезис о том, что главным в войне будет борьба германства и славянства и что Запад, прежде всего британцы, должны будут выступить вместе с немцами.

Во-первых, главным в грядущей войне было противостояние англосаксов и немцев; Германия должна была быть уничтожена и как конкурент Великобритании, и как «грибница» немецких масонских лож, неосторожно бросивших после 1871 г. вызов британским ложам. В результате с 1888 г. британцы приступили к осуществлению долгосрочного плана сокрушения Германии. Сокрушить немцев должны были французы и русские, но для этого нужно было:

а) завязать их в союз, убедив прежде всего французов (этим занялся Ватикан, сильно задолжавший Ротшильдам);

б) заставить французов повернуться в сторону британцев из-за слабости русских (слабость должна была продемонстрировать японо-русская война);

в) подтолкнуть уже связанную с Францией Россию к союзу с уже связанной с Францией Великобританией («Антанта»);

г) не допустить русско-германского союза;

д) убедить немцев, что в грядущем европейском конфликте британцы сохранят нейтралитет и речь идет о противоречиях только континентальных держав — центральных (Германия, Австро-Венгрия) и фланговых (Франция, Россия); тем самым немцы провоцировались на войну, что и исполнил виртуозно летом 1914 г. министр иностранных дел Великобритании сэр Эдуард Грей, втравив Вильгельма II в войну, да так, что вся вина при этом падала на кайзера.

Последний потом мог сколько угодно в бессильной злобе топать ногами и кричать о «проклятой нации лавочников» — поезд ушел или, как сказал бы Слепой Пью из «Острова сокровищ»: «Дело сделано, Билли» (в данном случае — Вилли). Теперь «Вилли», как называл его «Ники» — Николай II, оставалось лишь хлопать глазами и успокаивать нервы разгадыванием кроссвордов (кстати, кроссворд был придуман именно в 1913 г. американцем Артуром Уинном — опубликован в журнале «New York World»). Нельзя не согласиться с А. Е. Едрихиным-Вандамом: «…к сожалению для Германии, ее молодое искусство борьбы за жизнь оказалось много ниже той изумительной системы, которая работает в Англии еще со времен плохого философа, но гениального стратега Бэкона».

Во-вторых, британцы вовсе не собирались играть на немецкой стороне — впрочем, и на русской тоже.

В-третьих, они не ограничились пассивной ролью, а активно стравливали двух континентальных гигантов с целью их взаимного уничтожения. Так и хочется сказать: «Ай да британец, ай да сукин сын». Но дело не только, а возможно, и не столько в Великобритании. Альбион, безусловно, сыграл большую роль в организации и развязывании мировой войны — она ему была жизненно необходима. И напрасно пытается панегирист Ротшильдов и Варбургов Найалл Фергюсон доказать (в книге «The war of the world»), что возникновение Первой мировой войны было обусловлено якобы некими ошибками Великобритании, ее государственных деятелей и дипломатов. Никаких ошибок, все сыграно как по нотам. Свои планы «альбионцы» умело скрывали, действуя по принципу «keep it safe and keep it secret». Так, уже планируя русско-германскую войну, они в 1913 г. договаривались с немцами о разделе португальских владений в Африке, о приостановлении темпов строительства британского и немецкого флотов. А почему бы и не приостановить, заодно сэкономив, особенно когда знаешь, что битва с Германией за гегемонию будет решаться не на море, а на суше, причем не британскими руками.

Иными словами, в канун войны британцы играли с немцами как гроссмейстер с второразрядником или, как писал А. Е. Едрихин-Вандам, демонстрировали преимущество гениального шахматиста над посредственным игроком. В результате германский кайзер, а в феврале 1917 г. — русский царь с удивлением обнаружили, что им поставили мат.

1913. Верхушка мирового капиталистического класса — повестка дня

Да, Альбион сыграл огромную роль в развязывании Первой мировой войны (впрочем, как и Второй), но он был не единственным субъектом, который работал на войну. Или так: он был главным международным субъектом в этом плане. Но был еще и мировой субъект, оформившийся на рубеже XIX–XX вв., т. е. в эпоху, которую голландский историк Я. Ромейн назвал «водоразделом». И мировой субъект был не менее, а быть может и более важным, чем международный. Впрочем, они были тесно связаны. Речь идет о мировом финансовом (финансово-политическом) сообществе, резко усилившемся на рубеже XIX–XX вв. и организованном в закрытые наднациональные структуры (клубы, ложи, общества типа «Круглого стола» и т. п.), нередко скрепленном семейными узами.

По сути это сообщество выражало квинтэссенцию долгосрочных и целостных интересов развития капиталистической системы — развития, суть которого — бесконечное накопление капитала и экспансия в пространстве. На рубеже XIX–XX вв. эта верхушка мирового капитала, «властелины капиталистических колец» (кстати, о кольцах: олимпийский символ — пять колец — был придуман де Кубертеном именно в 1913 г.) поставили решить следующие задачи:

1) установить контроль над остававшимися на конец XIX в. вне зоны их досягаемости мировыми ресурсами — юг Африки, Россия (по иронии истории и в конце XX в. судьба Южной Африки оказалась связанной с Россией: её завалили одновременно с СССР — де-факто в 1991 г.; Запад убирал индустриальных конкурентов, судьба черной Южной Африки чем-то похожа на РФ, особенно времен ельцинщины: деиндустриализация, социальная деградация, криминализация);

2) устранить евразийские империи, объективно, в силу самого факта существования препятствовавшие реализации целей мирового капиталистического класса, глобалистского принципа — похоронить имперский принцип политико-экономической организации можно было только вместе с империями;

3) уничтожить Россию и особенно Германию как потенциальных континентальных конкурентов Великобритании — пункта прописки и порта приписки мировых высоких финансов;

4) уничтожить Германию как военно-политический каркас немецких масонских лож и парамасонских структур, бросивших вызов британским наднациональным структурам управления и согласования;

5) создать на месте разрушенных евразийских империй единое европейское политическое образование — «Венецию размером с Европу» и что-то вроде мирового органа власти банкиров (первая попытка — Лига Наций);

6) взять под полный контроль мировые финансы, для этого необходимо было установление контроля над финансами США группой британских и американских финансовых воротил; внутри этой задачи британцы стремились решить еще одну, Родс сформулировал ее так: «Возврат Соединенных Штатов Америки как составной части Британской империи» (К. Куигли);

7) организовать как минимум евразийскую войну как лучшее средство решения одним ударом всех вышеперечисленных задач.

Перед нами глобальный план, по поводу которого К. Куигли в «Трагедии и мечте» писал: «У сил финансового капитала был далеко идущий план — создание не менее чем мировой системы финансового контроля, который находится в частных руках, способных благодаря этому господствовать над политической системой каждой страны и мира в целом».

Ключевой в этой «семерке» задач была 6-я. Именно она обусловливала решение всех остальных задач, выступала необходимым условием их решения. Она-то и была решена в декабре 1913 г. созданием Федеральной резервной системы (ФРС) — инструмента мировых банкиров, оформившего, я бы сказал даже, институциализировавших их в качестве глобального ССД.

Создание ФРС — центральное событие 1913 г.

Политически создание ФРС было обеспечено президентом Вильсоном, за которым маячили фигуры крупнейших мировых финансистов и их смотрящего при нем полковника Хауса. Вильсон был абсолютно ведомым человеком типа Джимми Картера. Впрочем, Джимми однажды взбрыкнул. В 1979 г. Картер решил, что он — игрок, а не легкая фигура, и во время предвыборной поездки по Калифорнии начал обещать глубокие реформы. Советы старших товарищей из Трехсторонней комиссии не делать этого проигнорировал. И тогда ему объяснили. Во время одного из выступлений президента полиция арестовала двух людей, пытавшихся устроить на него покушение. Были обнародованы имена злоумышленников: Раймонд Ли Харви и Освальдо Ортис. Считав имя признанного по официальной версии убийцы президента Кеннеди, Картер все понял, засел в кемпдевидской резиденции и больше не рыпался. О злоумышленниках было объявлено, что их судили и дали приличные сроки. Через год журналисты попытались найти Ли Харви и Ортиса в тюрьме, однако в базе данных американских тюрем эти лица не числились. Вильсон, повторю, не взбрыкивал и, как ему было указано, безропотно подписал Акт о создании ФРС. Его и посадили в президентское кресло главным образом для этой подписи. И еще для одной — на документе «16-я поправка к Конституции США». Она давала право правительству взимать подоходный налог — без такой поправки схема ФРС как Центробанка не работала. В. Ю. Катасонов четко фиксирует этот момент: подоходный налог давал источник денег для оплаты процентов по долгу правительства перед ФРС. Неудивительно, что портрет Вильсона красуется на 100-тысячедолларовой купюре.

Кто же владельцы ФРС? Продавливал создание Центробанка в Америке Джон Пирпонт Морган — потомок знаменитого пирата XVII в. Джон Пирпонт был человеком Ротшильдов и действовал в их интересах. Он не дожил до создания ростовщического Храма (умер 31 марта того же 1913 г.), но главным лицом в ФРС стал другой человек Ротшильдов — Пауль (Пол) Варбург.

Вообще нужно сказать, что хозяева ФРС представляли собой сеть или, если угодно, паутину тесных деловых и родственных связей. Варбурги породнились с Ротшильдами еще в 1814 г. Шифф в первой половине 1870-х годов женился на Терезе, старшей дочери Соломона Лееба, совладельца компании «Кун, Лееб и Ко», что позволило Шиффу выкупить (при помощи тех же Ротшильдов) долю в этой компании. На младшей дочери Соломона Нине женился Пауль Варбург. Среди родни также оказался Голдмэн Сакс[6]. В результате сеть ФРС оказалась не только финансовой, но в значительной степени родственной: гешефт, основанный на родстве серьезных людей, — это серьезно. Причем не только в экономике, но и в политике, во власти. Как говорил губернатор Вилли Старк, герой робертпеннуорреновской «Всей королевской рати», доллары хороши до известного предела, дальше смысл имеет только власть. ФРС — это не экономический субъект, это прежде всего властный субъект с экономической, управленческой функцией (что такое экономика? Это управление, т. е. власть). Причем заряженный на войну.

После создания ФРС ее владельцам просто необходима была война: для оплаты военных расходов правительства, в первую очередь США, будут вынуждены занимать у ФРС и сядут на долговую иглу этой Системы, ее владельцев (воюющие стороны потратили на войну около 56 млрд фунтов стерлингов — в нынешних ценах это не так далеко от триллиона долларов); какие же барыши получили «новые храмовники» из ФРС? Фантастические. А значит, их экономический замысел удался. И возникла идея повторить на бис — через 20 лет. Для этого и была «сконструирована» Версальская система так, как она была сконструирована — на обеспечение будущей войны. Иными словами, война стала логическим, а также необходимым для ФРС следствием ее существования, modus operandi. Война и революция. Революции, естественно, не в зоне прописки ФРС — Pax Anglosaxonica.

Война и революция были определены не только в качестве основы источника дохода (экономика), но и как средство разрушения континентальных евразийских империй. Собственно, план разрушения этих империй и установления контроля над их ресурсами (прежде всего над русскими), возникший в Великобритании в 1880-е годы, не особо скрывался. По крайней мере, на него намекали. Так, в конце XIX в. в британской газете «Truth» («Правда») был опубликован памфлет «Сон кайзера». Снится Вильгельму, что в результате войны Германия и Австро-Венгрия потерпели поражение, на их месте на новой карте Европы — мелкие республики, созданные по национальному принципу. Интересно, что на месте России — политическая пустыня (что означает установление прямого контроля над территорией). И в значительной степени план этот был реализован.

План, о котором идет речь, отражает реальное противоречие, оформившееся в «водораздельную эпоху» — противоречие между глобалистским (в англосаксонском исполнении) и имперским принципами организации современного мира. Именно это противоречие определило основное направление последующей — вплоть до наших дней — истории мировой борьбы за власть, информацию и ресурсы. 1913 г. стал последним годом мирного противостояния глобализма и имперскости.

По иронии истории в том же декабре 1913 г., когда в лице ФРС оформился могильщик и терминатор старой Европы, она, старая Европа, закатывала балы. В один и тот же день — 2 декабря 1913 г. — в Европе были устроены торжества: в Вене в честь 66-летия восхождения на трон императора Франца-Иосифа, а в Париже в честь баварской принцессы Гизелы Морис де Ротшильд дал самый дорогой и шикарный бал года. «Гордая башня» Европы казалась основной массе европейцев непоколебимой. Это была ошибка. Заинтересованные лица уже заготовили порох, протянули бикфордов шнур и нащупывали спички в кармане. Аннушка Истории уже не только купила масло, но и пролила его: как мы уже знаем, именно в декабре 1913 г., когда старая Европа справляла торжества по событиям прошлого, пела и плясала на балах («Ты все пела? Это дело, так поди же попляши»), не осознавая, что это поминки по эпохе, которую С. Цвейг назовет «старыми временами», в США произойдет полное, хотя еще не окончательное оформление нового — хищного и глобального по масштабу и целям — субъекта. Он, наконец, отлился в законченную форму, взяв заодно под контроль финансы США, и поставил мировую войну на повестку дня — в этом интересы означенного субъекта совпали с британскими. Этим субъектом была ФРС — храм (Храм!) финансового капитала, мировых банкиров.

Субъект этот с самого начала был глобальным; мир еще не был глобальным, а этот субъект уже был таковым, и в этом было его огромное преимущество. Кроме того, еврейский капитал прочно связал кузенов-конкурентов — британцев и американцев, превратив их в единый англосаксонский субъект; без этой связки субъект не заработал бы, но в равной степени он не состоялся бы и без наличия британской и американской площадок и мощи отстроенных на них государств. В природе это называется симбиоз, или симбиогенез. (Я не рассматриваю здесь вопрос, насколько исторически самостоятелен был еврейский капитал, стоял ли и стоит кто-то за ним, используя как ширму, и если да, то кто; для целей данной работы это не имеет значения.)

Глобалистский принцип

versus имперский принцип

Глобалистский и имперский принципы несовместимы — «Боливару истории» не снести двоих. Средством уничтожения империй должна была стать война, но практика борьбы англосаксов с Германией и их союзничества с Россией показывала, что войны мало, нужен еще удар изнутри, внутренний взрыв: «эксплозия» должна была быть дополнена «имплозией». Для решения этой задачи нужны были союзники внутри империй — либералы и революционеры, связанные с международным либеральным и революционным движением, этим заповедником спецслужбистов, авантюристов и гешефтмахеров; классика «жанра» — Парвус (Гельфанд). Так оформился трехглавый субъект, эдакий глобальный Змей-Горыныч, в котором кроме главной и старшей — финансово-политической западной (мировой) «головы» — были еще две, поменьше: мировая либерально-революционная и аналогичная российская. Этот тройственный (трехсторонний!) субъект и завалил континентальные империи, начав с официального союзника англосаксов — России; как тут не вспомнить А. Е. Едрихина-Вандама, заметившего, что хуже вражды с англосаксом может быть только одно — дружба с ним.

Когда-то Ленин сказал: «Дайте нам организацию революционеров — и мы перевернем Россию». Лукавил Ильич. Одной российской организации было мало, нужен был мировой рычаг, прежде всего финансовый (без финансистов революций не бывает — либо бунт, «бессмысленный и беспощадный», либо провальная попытка сотни прапорщиков «изменить весь государственный быт России» — А. С. Грибоедов), с помощью которого в России подбросили самодержавие и оно, подобно Шалтаю-Болтаю «свалилось во сне». Интернационал-социалисты взяли власть, но не удержали её, поскольку есть такая штука, которую Гегель называл «коварством истории».

В послевоенном мире, находившемся в раздрае, Большой Системе «мир» не удалось додавить Большую Систему «Россия» и подчинить логику ее развития своей. Трехглавый ССД сумел захватить власть в России и накуролесил в ней с 1917 по 1927 г., однако в условиях 1920-х годах не сумел удержать власть, и на смену интернационал-социалистической фазе революции (девиз: «мировая революция») пришла импер-социалистическая (девиз: «социализм в одной отдельно взятой стране»), против которой глобалисты почти сразу же бросили национал-социализм. Другим противником импер-социализма Сталина были левые глобалисты троцкистско-коминтерновского типа, которые в середине 1950-х годов, после смерти Сталина полезут из щелей как тараканы и, объединившись с экс-нэпманами, начнут устанавливать связи с западными глобалистами (из Римского клуба и т. п.).

Персонификатор логики и интересов развития Большой Системы «Россия» Сталин и его команда свернули проект «мировая революция», прихлопнули НЭП и, используя клубок противоречий (британцы — американцы, англосаксы — немцы, немцы — французы, Ротшильды — Рокфеллеры) восстановили имперский принцип в красном варианте, оформили системный антикапитализм в виде СССР как альтернативный капитализму мировой системы и отодвинули глобализацию на 60 лет, разгромив при этом Третий рейх как эксперимент по созданию и тестированию брутальной версии нового мирового порядка, поставленный западными элитами. Именно этого буржуины и их пятые колонны не могут простить Сталину и СССР. (Все кампании по десталинизации у нас — это работа не только и не столько на внутреннего хозяина, сколько на буржуинов-глобализаторов, продолжающих ненавидеть мертвого льва, а шавки и рады стараться.)

Собственно, мировое значение Сталина и заключается в том, что он создал альтернативную модель исторического развития футуристического, а не консервирующего развитие типа и одновременно неоимперскую форму, успешно противостоящую глобализму в новых неимперских/постимперских исторических условиях. Глобалисты-капиталисты были вынуждены развивать не только глобалистский проект, но, теряя темп, растить-поддерживать государства, которые должны были противостоять послевоенному СССР, — ФРГ и Японию. Когда-то Тютчев заметил, что после возникновения в России империи Петра империя Карла Великого в Европе невозможна — и действительно, Наполеон, Вильгельм II и Гитлер провалились, и провалили их русские. Перефразируя Тютчева, можно сказать: пока существовал СССР, глобализация как триумф Глобального Ростовщика была невозможна. В этом смысле 1991 г. стал реализацией тех целей, которые планировались в 1913 г.

2013. Верхушка мирового капиталистического класса — повестка дня

Последние 22 года — это внешне (подчеркиваю: внешне) триумф глобализма, превратившего капитализм в глобальную систему и тем самым исчерпав физическое пространство капитализма, геосферу. О капиталистах можно сказать словами Н. Коржавина о большевиках 1930-х годов: «Но их бедой была победа, за ней открылась пустота». Теперь капитализму некуда сбрасывать свои противоречия и чтобы сохраниться, он должен, во-первых, от экстенсивного развития перейти к интенсивному, на практике это значит перестать быть капитализмом, демонтироваться; во-вторых, что еще сложнее, остановить ход истории, реализовав программу «3Д» (деиндустриализация, депопуляция, дерационализация). Иными словами, глобализация должна стать основой и средством создания нового, посткапиталистического социума, который, по задумке глобалистов, должен сохранить им власть и привилегированное положение и обеспечить контроль над ресурсами, психосферой и, что особенно важно в условиях угрозы геоклиматической катастрофы, над территориями, которые останутся стабильными и ресурсообеспеченными в течение ближайших столетий (это, кстати, Северная Евразия, т. е. Россия).

Выше говорилось о том, какие задачи ставили Хозяева Мировой Игры в 1913 г. Ну а какие задачи ставятся сегодня? По всей видимости, следующие:

1) установление контроля над Северной Евразией, прежде всего Сибирью, Дальним Востоком, а также над территорией Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР и части Тибета как ресурсной, стабильной и пространство-обеспечивающей зоной;

2) создание того, что Рокфеллеры, Варбург, Печчеи и др. когда-то назвали «мировым правительством»;

3) установление тотального контроля над населением — вплоть до уровня психосферы, поведения (одно из средств — дерационализация сознания и поведения путем информационных манипуляций, примитивизации образования, биохимического воздействия, чипизации и т. п.);

4) уменьшение численности населения планеты (депопуляция), способствующая уменьшению «едоков» и сводящая население к управляемому числу людей;

5) завершение планетарной деиндустриализации — консервация развития в том виде, в каком оно существует последние 300–400 лет, остановка истории как массового процесса, концентрация продвинутой технологии, элитарных науки и образования, обслуживающих только верхушку, и производства продовольствия в анклавах, отделенных буферными зонами от мира хаоса (впрочем, более или менее управляемого).

Средства решения этих задач — прежние: войны, революции плюс добавка биохимических «новинок» (ГМО, штаммы новых болезней и т. п.). Но главным средством остаются, как показывает, в частности, нынешняя Африка, войны. Можно предположить, что именно Большая Война планируется глобалистами как средство решения одновременно нескольких задач — уменьшения населения, зачистки огромной территории, ослабления целых этносов, в том числе многочисленных и обладающих высокой культурой. Например, русских, китайцев, арабов.

Так, российско-китайский конфликт в сочетании с исламским Drang nach Norden может показаться глобалистам верным путем решения ряда проблем. Не для того ли позволяют накачивать вооруженные силы КНР, чтобы они сцепились с Россией или чтобы Россия сцепилась с Китаем и миром ислама как союзник Запада в борьбе с надуманным «восстанием Азии» (как когда-то англосаксы «накачивали» Третий рейх и СССР), а на ослабленных и измотанных противников можно бросить ислам, чтобы в этих «шахматах на троих» последних крупных игроков можно было как битые фигуры смахнуть в темный ящик? А ведь до сих пор есть простаки, которые рассчитывают, что могут стать с натовцами спина к спине по принципу «мы белые люди и вы белые люди, давайте вместе противостоять Югу». Кто сказал, что мы для них «белые»? Например, для тех же немцев времен Третьего рейха почетными арийцами были японцы, а русские — азиатами. Сегодня ничего не изменилось. Как пел Вертинский, «мы для них чужие навсегда».

РФ-2013, или о делах наших скорбных

Выше мы размышляли о тех противоречиях, которые стояли перед Россией в 1913 г. и о которые билось-билось, да только само разбилось самодержавие. С какими противоречиями сталкивается РФ в 2013 г.? С теми же, что Российская империя в 1913-м — История сделала круг и показала кукиш. Третье противоречие — то же: между великодержавным статусом (точнее, его остатками в виде ядерного оружия; даже высокой имперской культуры нет, вместо нее — кривляющаяся низкопробная попса, которую — прав был замечательный советский певец Муслим Магомаев — иначе чем рванью не назовешь).

Второе противоречие тоже налицо — противоречие между сверхпотреблением верхушки за счет отчуждения у населения части необходимого продукта, стремления отхватить кусок даже из будущей жизни народа. Новейший пример. 23 ноября 2012 г.

Госдума по сути реформировала пенсионную систему России (соответствующий закон принят сразу во втором и третьем чтении). С 1 января 2014 г. накопительная часть пенсии сокращается с 6 % зарплаты до 2 %, оставшиеся 4 % распределяются в страховую часть пенсии, т. е. в ту часть, которую государство обещает выплачивать гражданину. Сокращение накопительной части призвано уменьшить дефицит Пенсионного фонда (на сегодняшний день — 1 трлн рублей). «Говоря проще, — пишут А. А. и Е. В. Денисовы, — российские власти решают проблему нехватки денег в Пенсионном фонде путем элементарного отъема у граждан средств, копившихся на их пенсионных счетах. Таким образом, лишая россиян возможности получать в будущем пенсию, во многом зависящую от их нынешних налоговых выплат, а не от состояния распределительной системы государства, которая в любой момент может перестать работать, как бывало уже не раз». Примеры подобного рода можно множить. Достаточно посмотреть, насколько сокращена на 2013 г. социальная часть бюджета РФ — социального по конституции государства.

Продолжает существовать и первое противоречие, хотя внешне в менее остром, чем в 1913 г. виде, поскольку власть и собственность не противостоят друг другу как внешние сущности, а являются различными сторонами, аспектами одной сущности; точнее, собственность выступает в нашем социуме как функция власти. Следовательно, это не вполне собственность внутри страны, а потому как «вполне собственность» она реализуется за рубежом — там безопасно. Впрочем, то, что журналисты окрестили «схваткой кровососов в Лондоне», т. е. суд Березовский — Абрамович, предоставило западной Фемиде (если ее можно так назвать) столько юридических оснований для законной конфискации этой «вполне собственности», что она уже далеко не столь безопасна и за пределами России. Как говорил один из героев фильма «Берегись автомобиля»: «Тебя посодят, а ты не воруй».

Субъект, способный разрешить названные выше противоречия, не просматривается — внутри РФ не просматривается. Впрочем, ССД всегда возникает стремительно, по крайней мере для внешнего наблюдателя, достаточно вспомнить введение опричнины или отмену НЭПа. Внешний — глобальный — ССД политически и экономически заинтересован в их обострении, и глобализаторская тенденция будет работать на их усиление. Но все ли так плохо? И все ли так хорошо у глобалистов? Нет, это далеко не так.

Глобализация погружается в кризис, глобальный мир начинает трещать по швам и сквозь трещины начинают прорисовываться контуры и очертания империй прошлого. И это означает, что падение СССР было не концом имперского принципа, а завершением определенного этапа в его развитии. Глобализация привела к кризису неоимперскости XX в. Сегодня кризис самой глобализации может породить имперскость нового типа — импероподобность — как средство противостояния и преодоления глобализации.

Дело в том, что глобализация — игра с нулевой суммой; дальнейшее ее развитие грозит выбросить из истории и захлестнуть немало стран и народов. А как писал Б. Мур, революции рождаются не из победного рева восходящих групп, а из предсмертного крика тех сил, над которыми вот-вот сомкнутся волны прогресса; революции — это удар из последних сил, который обреченные наносят столь любимым Стругацкими прогрессорам. В сегодняшнем мире оружием обреченным глобализаторами могут стать только импероподобные образования (ИПО), т. е. крупные по территории и численности населения (250–300 млн) структуры, ядро которых составляют военные, ВПК, спецслужбы и научно-технический сектор; разумеется, все эти четыре части кардинально перестроенные в соответствии с логикой противостояния глобализму в условиях мирового кризиса и комбинирующие иерархический и сетевой принцип организации. Возможно появление и принципиально новых, неоорденских форм. Разумеется, неоимперскость — это форма, важнейшую роль играет содержание, которое, конечно же, не может быть капиталистическим — это противоречит как сути и логике русской истории, так и нынешним тенденциям мирового развития; если сама мировая верхушка демонтирует капитализм, то нужно быть очень осторожным, чтобы не вляпаться в ту версию футуро-архаического посткапитализма, которую они планируют и брутальную версию которой их предшественники обкатали в виде проекта «Третий рейх».

Не позволить остановить историю — вот главная задача ИПО, которые с необходимостью должны строиться на основе социальной справедливости и футуристической динамики, отрицающей комбинацию сатанизма и экологизма и близкое к нацистскому целеполагание определенных кругов западной верхушки, которые «столкновением цивилизаций» хотят приблизить «конец истории». Я также подчеркиваю военизированный характер ИПО, что обусловлено требованиями военной эпохи, в которую мы живем, угрозой геоклиматической катастрофы и необходимостью защиты своей территории от непрошеных массовых мигрантов с запада, юга и востока.

Как возможен субъект, способный создать ИПО? Откуда? Не от хорошей жизни. Когда речь пойдет о сохранении уже не только активов, но и жизни (примеры Милошевича, Саддама и Каддафи здесь весьма поучительны), когда встанет вопрос о прекращении «пикника на обочине» мирового капитализма и уже нельзя будет сказать «спасибо вам, я греюсь у костра», когда впереди перед верхушками замаячат картинка из шлягера нэповских времен «все сметено могучим ураганом, и нам с тобой осталось кочевать» и групповая судьба «десяти маленьких негритят», вот тогда единственным средством спасения может стать ИПО весьма жесткой конструкции. Новый ССД может возникнуть из шкурного чувства самосохранения той фракции правящих слоев различных стран, той части, которая в меньшей степени связана с глобализмом и больше всего проиграет от его триумфа.

Наступающие антилиберальные времена в мировой экономике, с одной стороны, и проеденность советского наследия с другой (когда-то все кончается — Nihil dat fortuna mancipio) работают на фракцию такого типа. Спасая себя — здесь не должно быть никаких иллюзий — она спасает страну. И наоборот. Иначе — кирдык. Будет ли означать победа над глобализмом наступление счастливых времен? Нет. Скорее всего, вслед за ней, если она состоится, стартует мировой вариант эпохи «воюющих царств» и возникнут новые проблемы. Как говорит один из героев Макбета (эту фразу повторяет толкиновский Гэндальф), если мы потерпим поражение, мы погибнем, если победим, то столкнемся с новой задачей. Но сначала надо победить. А для этого — осуществить сборку ССД.

Турисаз, Хагалаз, Эйваз

Вопрос в том, кто, учитывая уроки эпохи «13–13» (1913–2013), соберет нового ССД, способного подсечь глобалистский принцип? На данный момент такой субъект в РФ не просматривается, и это лишний раз видно по тем кризисным явлениям, которые переживает не только власть, но также либеральное и (в меньшей степени) государственно-патриотическое течения в современной России. Во многом это обусловлено исчерпанностью сюжетов уходящей эпохи и несформированностью новой социальной структуры общества. Многие проблемы, которые дискутируют противостоящие стороны, либо уже иррелевантны, либо станут такими завтра, а сами споры отчасти напоминают картину диспута Никиты Пустосвята с церковными иерархами — диспутанты не знают, что новая эпоха уже наступила, а они все ведут арьергардные бои прошлого.

В не меньшей степени это обусловлено концептуальной неосознанностью происходящего, неадекватностью существующих дисциплин и их понятийного аппарата для анализа текущей реальности. В связи с этим, а также с учетом того, что знание — сила, исходной точкой сборки нового ССД или, по крайней мере одного из его компонентов, может (должна) стать принципиально новая познавательная структура — когнитивно-разведывательная (КРС) (или, если угодно, когнитивно-аналитическая), комбинирующая лучшие черты и навыки наиболее продвинутых научных организаций и спецструктур (точнее, их аналитических подразделений) и в то же время избавившаяся от их слабых мест — что-то вроде азимов ского Foundation, только круче.

В самом упрощенном плане можно сказать, что слабость аналитических структур спецслужб заключается в их ориентированности на эмпирический материал, на сферу конкретных фактов, которые если и обобщаются, то только эмпирически — теоретические обобщения «здесь не ходят». Аналогичным образом аналитика спецслужб, как правило, не ориентирована на «триаду Ч. Тилли»: большие структуры, долгосрочные процессы, широкомасштабные сравнения, т. е. на долгосрочные массовые процессы и их законы и регулярности (впрочем, и нынешняя наука этим почти перестала заниматься, фокусируясь на «шестом волоске в левой ноздре» или на чем-то сравнимо-эквивалентном).

Слабость нынешней конвенциональной науки заключается в неумении работать с огромными, быстро мчащимися массивами информации, что усиливается детеоретизацией нынешней науки об обществе и человеке, ее дроблением на все более и более мелкие или просто бессмысленные дисциплины (вроде «gay and lesbian studies»), утрачивая универсальный лексикон и оказываясь в том же положении, что схоластика в XV в. Еще одна слабость — неумение работать с совокупностью косвенных данных, высокомерное отношение к ним и вообще к тому, что нельзя пощупать; в результате современная наука об обществе оказывается совершенно бессильной в анализе главного, например, власти, поскольку реальная власть — это тайная власть.

Оформление и развитие КРС как интеллектуального спецназа подстегивается не только кризисом науки, но и теми проблемами, которые ставит мировой кризис. Нужны структуры, способные за относительно короткий промежуток времени разработать принципиально новое ви́дение и концептуальное осмысление мира и на основе последнего создать реальную картину настоящего и переосмыслить прошлое с простой точки зрения — с точки зрения выживания и побед в смуто-кризисе XXI в. русского культурно-исторического типа. Времени остается мало. 4 февраля 1931 г. Сталин сказал, что если СССР за 10 лет в промышленном развитии не пройдет тот путь, который Запад прошел за сотню лет, нас сомнут. Сегодня решающими становятся информационные факторы производства, в сфере мировой борьбы за власть и ресурсы решающее значение приобретает контроль над информпотоками. Россия, как правило, проигрывала информационные войны, а нередко просто уступала противнику поле боя. Сегодня можно сказать: если Россия за 10 лет не пройдет тот путь, который Запад в овладении информпотоками прошел за последние 50 лет, то нас сомнут — и скорее всего навсегда.

Информпотоки сильны той научной, когнитивной основой, которая подпирает их. Одна из задач КРС — создание такой основы, новой сетки дисциплин о человеке и обществе. При этом он должен умело противостоять конвенциональной западной науке, которая не только выражает определенные классовые интересы, но и просто обслуживает их, являясь тем, что М. Фуко назвал властью-знанием, т. е. интегральным элементом классовых и властных структур. Как заметил И. Валлерстайн, наука на Западе и научная культура вообще — это нечто большее, чем простая рационализация à la Макс Вебер. «Она была формой социализации различных элементов, выступавших в качестве кадров для всех необходимых капитализму институциональных структур. Как общий и единый язык кадров, но не трудящихся, она стала также средством классового сплочения высшей страты, ограничивая перспективы или степень бунтовщической деятельности со стороны той части кадров, которая могла бы поддаться этому соблазну. Более того, это был гибкий механизм воспроизводства указанных кадров. Научная культура поставила себя на службу концепции, известной сегодня как „меритократия“, а раньше — как „la carrière ouverte aux talents“. Эта культура создала структуру, внутри которой индивидуальная мобильность была возможна, но так, чтобы не стать угрозой для иерархического распределения рабочей силы. Напротив, меритократия усилила иерархию. Наконец, меритократия как процесс (operation) и научная культура как идеология создали завесу, мешающую постижению реального функционирования исторического капитализма. Сверхакцент на рациональности научной деятельности был маской иррациональности бесконечного накопления». Иными словами, те дисциплины, формы и структуры научной деятельности, которые хлынули к нам после 1991 г. как правило суть не что иное, как обернутые в научную упаковку интересы и цели глобалистов — на примере анализа социологии Э. Гидденса это отлично показал П. Бурдье, уличивший британца в концептуальном обслуживании ТНК. Все это лишний раз говорит о необходимости создания новой науки и адекватных ей структур.

Еще один императив развития КРС — необходимость противостоять дерационализации сознания, причем как по линии собственно когнитивной, познавательной (в частности, нам нужно написать собственную историю и реальную, а не универсально-восхваляющую историю Запада как геополитического, классового и цивилизационного противника — кстати, именно так на Западе пишут нашу историю, надо учиться; нужна адекватная, без демонизации, но и без профанации история Хозяев Мировой Игры, реальных игроков, а не марионеток), так и по линии информационно-психологической: когнитивно-аналитические структуры должны активно участвовать в психоисторической борьбе, интеллектуально-разведывательных операциях, заниматься стратегической разведкой (причем не только настоящего, но также прошлого и будущего), воздействовать на интеллектуальную рефлексию противника, тем более что борьба за будущее перемещается в сферу контроля над психосферой.

И наконец, last but not least, еще одно подстегивает необходимость развития КРС, желательно — международных, глобальных — противника нужно бить на его территории. Дело в том, что в условиях небывалого кризиса — «кризиса-матрешки» — в борьбу за будущее включаются «просыпающиеся» закрытые структуры орденского и неоорденского типа, молчавшие в течение длительного времени, существовавшие в режиме силанума или, как сказали бы в Конторе, «в режиме активного выжидания». Кризис — время перехода к активным действиям. У структур, о которых идет речь, — свое хорошо разработанное знание, это вам не профессорская наука для профанов. Умение отпирать это знание, подбирать к нему ключи, делать своим тоже должно входить в арсенал КРС. Сила закрытых структур — это во многом, а возможно и прежде всего знание, знание реальной истории, ее игроков, ее законов. Знание всегда было властью-знанием, в XXI в. оно становится фактором производства, причем главным. Тот, кто этого не понимает, — заведомый лузер.

Чтобы конкурировать с выступающими все больше в качестве субъектов закрытыми структурами сетевого типа или, если необходимо, доказать право на равное союзничество, нужно свое непрофессорское знание, а для этого нужны соответствующие структуры военно-интеллектуального, если угодно, кшатрийско-брахманского типа, когнитивный спецназ. Грядет последняя Большая Охота эпохи капитализма, не мы ее затеяли, но если надо, то придется заняться охотой на охотника: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути». К необходимости такого подхода подводит нас вся история, особенно отрезок 1913–2013 гг. В этом плане 2013 г. не отличается от 1913 г. К тому же у Времени есть привычка свертываться листом Мебиуса, восьмеркой, в результате вчерашний день становится завтрашним. Завтрашним «днем» 1913 г. был 1914-й. Война. А в ней побеждает не тот, кто готов умереть, но кто готов умереть, убивая противника, т. е. зная, куда нанести удар.

Всё, что мы видим сегодня, свидетельствует: отрезок истории, на который можно «повесить» знак руны Иса (задержка перемен — чем и была эпоха неолиберальной контрреволюции, включая те 20 лет передышки, которые по стечению ряда обстоятельств получила РФ, — но передышка заканчивается), подошел к концу, грядет эпоха под знаком тройки рун: Турисаз (хаос), Хагалаз (разрыв, разрушение) и Эйваз (борьба, напор). В 2013 г. мир и Россия словно застыли над пропастью, подобно Дураку с нулевой карты Старших Арканов Таро: рухнет ли он в пропасть или перескочит через неё, чтобы обернуться 21-й картой и обрести весь мир, — это зависит от нас, в том числе и от того, насколько правильно мы поймём своё время и определим направление главного исторического удара. Жизнь в лихие времена — нелёгкая штука. Но как говорят наши заклятые друзья англосаксы, «every acquisition is loss and every loss is an acquisition» («каждое приобретение есть потеря, и каждая потеря есть приобретение»): именно кризисные периоды наиболее благоприятны для изучения социальной реальности, поскольку на переломе эпох обнажаются их скрытые шифры, их ложь, одетая в белые одежды религии, идеологии или наукообразных схем. Наконец, именно в кризисные времена, во времена социальных бурь Россия выскакивала из исторических ловушек. Пусть сильнее грянет буря?

Однако. М., 2013. № 1–2.

А. И. Фурсов

Февраль 1917 года и путь к нему

(Интервью газете «Завтра»)[7]

«ЗАВТРА». События февраля 1917-го года имеют разную трактовку в современности. Несмотря на то, что прошло уже 100 лет — мы так и не объединились в общем понимании тех событий. До сих пор с февралём 17-го года связано очень много тайн и очень много разночтений…

Андрей ФУРСОВ. В принципе все оценки Февраля можно собрать в две «полюсные» группы. Первая позиция: во второй половине XIX века в России всё было замечательно, страна уверенно двигалась по буржуазному пути, и кульминацией стал Февраль как торжество демократии и либерализма. А потом пришли большевики и всё испортили. Вторая позиция заключается в том, что всю вторую половину XIX века Россия в социальном плане деградировала и потому шла к социальной революции. Февраль в этом контексте стал неким зигзагом, он выламывался из пути к социальной революции, поскольку ничего не предлагал основной массе населения. Российское общество второй половины XIX века вместе со своими бездарными властями было больным, отвергавшим терапевтическое лечение, а потому обречённым на хирургию.

В русской литературной и интеллектуальной традиции есть два человека, на которых можно сослаться в пользу этой второй точки зрения. Первый — Лермонтов, который ещё в 30-е годы XIX века написал: «Настанет год, России чёрный год, когда царей корона упадёт; …В тот день явится мощный человек, и ты его узнаешь — и поймёшь, зачем в руке его булатный нож…».

Второй человек — один из лучших публицистов за всю историю России — Михаил Осипович Меньшиков, который писал: «XIX век окончательно утвердил наш духовный плен у Европы. Народно-культурное творчество у нас окончательно сменилось подражанием. Из подражания Западу мы приняли чужой критерий жизни, для нашей народности непосильный. Мы хотим жить теперь не иначе как западной роскошью, забывая, что ни расовая энергия, ни природа наша не те, что там. Запад поразил поражение наших верхних классов и заставил перестроить всю нашу народную жизнь с величайшими жертвами и большой опасностью для неё. Подобно Индии, сделавшейся когда-то из богатой и ещё недавно зажиточной страны совсем нищей, Россия стала данницей Европы во множестве самых изнурительных отношений. Желая иметь все те предметы роскоши и комфорта, которые так обычны на Западе, мы вынуждены отдавать ему не только излишки хлеба, но как Индия необходимые его запасы. Народ наш хронически не доедает и клонится к вырождению. И всё это только для того, чтобы поддержать блеск европеизма, дать возможность небольшому слою капиталистов идти нога в ногу с Европой. XIX век следует считать столетием постепенного и в конце тревожно быстрого упадка народного благосостояния в России. Если не произойдёт какой-нибудь смены энергий, если тягостный процесс подражания Европе разовьётся дальше, то Россия рискует быть разорённой без выстрела». По сути дела это описание системного кризиса, революции.

«ЗАВТРА». И Февраль сам попал под каток этой смены. Тем не менее, он был её провозвестником. Вот что интересно!

Андрей ФУРСОВ. Февральский переворот — это не смена энергий, это попытка свершения кривобокой буржуазной революции, которая застряла в политической сфере. Февраль вверг Россию в хаос. Политические карлики и ничтожества, которые умели только краснобайствовать, не знавшие свою страну и свой народ, пользуясь метафорой Блока, развязали дикие страсти под игом ущербной луны. Вся история Февраля, а затем Октября очень хорошо показывает неадекватность властей. Почти весь истеблишмент позднеимперской России внёс огромный вклад в то, чтобы революция произошла. И дело не в одном Николае II.

Чтобы понять, как произошла революция в России, нужно поместить февральские и октябрьские события в долгосрочную перспективу. По моему мнению, 1917 год в России стал очень важным переломным пунктом в двух долгосрочных отрезках истории. Первый отрезок — это период между 1861 годом — освобождением крестьян и вообще началом реформ, и 1939 годом — окончанием Холодной войны в России и 18-м съездом ВКПБ. 1917 год — это водораздел.

Если брать европейскую историю, то в ней 1917 год — переломный момент ещё более длительного отрезка — между 1789 годом — началом Французской революции, затем появлением левого якобинского проекта Модерна, и 1991 годом — разрушением Советского Союза.

«ЗАВТРА». Тенденция, связанная с неспособностью элиты управлять процессами, была характерна и для российской империи в последний период её существования, и для февраля 1917 года, когда к власти пришли думские промышленники — демагоги, трепачи и в прямом смысле агенты других держав и других цивилизаций.

Андрей ФУРСОВ. Одна из главных причин и возникновения февраля, и его провала заключается в несовместимости России, русской истории как социокультурного типа с капиталистической системой. Когда Меньшиков говорил о XIX веке как веке нарастания проблем в России и обнищания русского народа, он был абсолютно прав.

Если мы возьмём, скажем, московское самодержавие в допетровскую эпоху, то при огромной количественной разнице в уровне жизни и в уровне потребления верхов и низов, низы и верхи всё же жили в одной хозяйственно-культурной системе, и потребности верхов определялись этой системой. В екатерининские времена ситуация изменилась. Русская знать стала жить не по потребностям, обусловленным местным хозяйством, а по потребностям Западной Европы — её буржуазии и аристократии. Эти потребности складывались совсем из других факторов. Возьмём такой фактор как земледелие. Урожайность у нас была сам-3-сам-4, в Европе — сам-6-сам-7. Там уже начиналась протоиндустриализация и колониальная эпоха, когда можно было грабить слабые народы. Там уровень потребности определялся значительно более развитой системой сельхозработ. Именно поэтому чтобы даже небольшой части русской элиты жить по этим европейским потребностям, она начала эксплуатировать население значительно более жёстко… И присваивать, выражаясь марксистским языком, не только прибавочный продукт, но и часть необходимого. В результате уже при Екатерине уровень эксплуатации государственных и частновладельческих крестьян вырос в 3–3,5 раза. Далее этот процесс шёл только по нарастающей.

Включение России в мировую капиталистическую систему и жизнь её элиты по чужим потребностям обеспечивалась проеданием своего будущего и будущего страны. К 1859-му году 66 % крепостных крестьян были заложены помещиками государству. С 1833-го по 1850-й год при Николае I, несмотря на все попытки правительства экономически помочь дворянству, из 127 тысяч помещичьих семей 24 тысячи (это почти 20 %) разорились. По подсчётам специалистов, чтобы вести социально-приемлемый дворянский образ жизни, то есть давать балы, принимать у себя, иметь гувернёров и т. д., в России конца XVIII — первой половине XIX века нужно было иметь 100 душ крепостных (то есть это примерно 500–600 человек) или денежный эквивалент, который могли позволить себе лишь 15–20 %. То есть Троекуровыми были 15 %, остальные были Дубровскими.

Николаю I обычно ставят в вину, что он «подморозил Россию». Да, он подморозил процесс гниения России из-за жизни верхов не по своим потребностям. Этой стратегии хватило на четверть века. Александр II процессы гниения разморозил.

В 1870 году Маркс написал, что Россию в перспективе ждёт серьёзная социальная революция.

Меньшиков считал, что «1861-й не сумел предупредить 1905-й». А Ленин высказался ещё определённее: «1905-й был порождён 1861-м». От себя добавлю, что Октябрь 1917-го доделал то, что не было сделано ни в 1861-м, ни в 1905-м. Не будет преувеличением сказать, что освобождение крестьян стало средством и одновременно побочным продуктом их ограбления. Недаром Некрасов писал, что реформа ударила одним концом по барину, другим по мужику. Крестьяне потеряли значительную часть своих наделов, то есть по сути дела они были ограблены. И, возможно, не случайно ельцинские власти так любят Александра II, который также провёл «освобождение народа» от несвободы в виде ограбления. Показательно, что в правление Александра II была в значительной степени свёрнута борьба с лихоимством — а как иначе: реформы, панимашь. Разморозив Россию и получив кризис, Александр II решил подморозить уже сам кризис и тем самым толкнул Россию на тот путь, который закончился 1905 и 1917 годами. По сути дела, власть, проводя реформы 1860-х годов, стремилась избежать революции по западному образцу. Революции по западному образцу избежали, получили революцию по русскому образцу. В 1905–1906 годах деревня полыхнула пугачёвщиной, а с весны 1917 г. ситуация почти повторилась.

В правление Александра II Россия начала превращаться в сырьевой придаток Запада и в неё пошёл иностранный капитал. Справедливости ради нужно отметить, что и Александр II и Александр III усиленно стремились этот процесс затормозить, но в правление Николая II зависимость России от иностранного капитала стала стремительно расти.

Министр финансов Бунге в одной из своих записок (1886 г.) писал, что упадок российских финансов особенно стал обнаруживаться с 60-х гг., то есть с самого начала реформы Александра II; «с 1880 года он приобрёл характер угрожающий. Всё это при отсутствии даже намёка на какое-либо улучшение готовит в недалёком будущем тяжёлую развязку: государственное банкротство, а за ним — государственный переворот». За такой прогноз Бунге 1 января 87-го года был отправлен в отставку. Через 30 лет его прогноз подтвердился.

«ЗАВТРА». Каковы количественные показатели количества иностранного капитала перед революцией?

Андрей ФУРСОВ. Если в начале царствования Николая II иностранцы контролировали 20–30 % капитала в России, в 1913 году — 60–70 %, то к сентябрю 1917-го — 90–95 %. В этих угрожающих условиях роста влияния иностранной валюты появляется Столыпин — весьма неглупый и волевой человек своего времени, но классово ограниченный, а потому — неудачник. Главной целью столыпинской реформы была не экономика, последняя — средство. Цель была классовой: необходимо было разрушить общину, как готовый каркас сопротивления власти. Начиная с Герцена, и революционеры, и консерваторы считали, что общину нужно сохранить любой ценой, потому что для социалистов община была провозвестником социалистической трансформации, а для консерваторов она была оплотом устоев. Революция 1905–1907 годов показала, что община — это готовый оргкаркас борьбы крестьянства.

Столыпинская задача была классовой по сути.

Второй пласт этой реформы — экономический по форме и опять же классовый по содержанию, заключался в том, чтобы разрушить систему хозяйствования, основанную на коллективизме и создать условия для массовой приватизации земли (привет Чубайсу!). Интересы дворян-помещиков реформа не задевала. Более того, Столыпин стремился обеспечить помещика, дворянина классовым союзником в деревне, то есть создать волнорез между помещиками и основной массой крестьянства. Столыпин был классово ограниченным умным человеком, он не понимал, что крестьяне и помещики — это главные конкуренты в борьбе за землю в России. Поэтому в 1917 году крепкий и вострый мужичок не только не стал защищать помещика, а повёл голытьбу грабить помещичью усадьбу. И пока голытьба поджигала усадьбы, гадила в библиотеках и топила рояли в прудах, эти вострые крепкие мужички, на которых рассчитывал Столыпин, потихоньку грузили добро и свозили к себе на подворье.

У Столыпина не получилось разрушить общину. Из общины выделилось только 2,5 миллиона дворохозяйств, то есть 27 %, а владели они всего 14 % земли. И когда в 1910–1911 гг. стало ясно, что реформа проваливается, были изданы новые законы, нацеленные уже на принудительную приватизацию. У нас забывают, что столыпинская реформа проводилась с помощью насилия. Пороли целые крестьянские сходы, насильственно выталкивали людей из общины. И всё равно ничего не получилось. Приговор столыпинским преобразованиям был вынесен сначала в 1913 году на I Сельскохозяйственном съезде в Киеве, а затем Временное правительство в 1917-м официально признало реформу не состоявшейся. Показательно, что во время гражданской войны крестьяне вернули в общинную собственность более 90 % земли. Это был их ответ Столыпину.

«ЗАВТРА». А что произошло, если бы реформа Столыпина удалась?

Андрей ФУРСОВ. Страшно подумать, что было бы. Революция, скорее всего, произошла бы уже в 1912 или 1913 году, потому что в городе оказалось бы примерно 20–25 миллионов мужиков, которых русская промышленность на тот момент не могла переварить. В лучшем случае 1,5–3 миллиона, не больше.

«ЗАВТРА». Но тогда кто и почему сегодня распространяет миф о великом и успешном государственном деятеле?

Андрей ФУРСОВ. Столыпин работал на сохранение привилегий господствующего слоя. По сути он был реакционером. Кроме того, что при нынешнем официальном спросе на героя буржуазного типа, таких в русской истории нет. На безрыбье Александр II и Столыпин стали теми самыми условными буржуазными героями.

«ЗАВТРА». И это при том, что Столыпин был всё-таки государственником.

Андрей ФУРСОВ. Всё верно — безусловный государственник, волевой, умный человек. Но, повторю, классово ограниченный. В своё время Баррингтон Мур сказал, что великие социальные революции рождаются не из победного крика восходящих классов, а из предсмертного рёва тех классов, над которыми вот-вот сомкнётся волна прогресса. Столыпинская реформа здесь классический пример.

«ЗАВТРА». Если бы Россия была одна в море пустоты, то возможно всё было бы по-другому.

Андрей ФУРСОВ. Да, Россия развивалась как зависимый элемент капиталистической системы, и отсюда многие её проблемы. Более того, если с середины XV по середину XIX века до Крымской войны Россия была автономной мир-системой (если пользоваться терминами И. Валлерстайна), то во второй половине XIX века ситуация изменилась. Во-первых, сам Запад в 1850-е превратился из мир-системы в мировую систему уже без всякого дефиса. А мировая система не может сосуществовать с мир-системами, она должна их уничтожить. Показательно, что одновременно с Крымской войной англо-французы развязали агрессию против цинского Китая — Вторая опиумная война. Ни Крымская война, ни Вторая опиумная своих максимальных целей не достигли. Но и Китай, и Россия в качестве мир-систем прекратили своё существование.

С 1860-х годов Россия начала превращаться в зависимый элемент мировой капиталистической системы, хозяевами которой на тот момент были британцы. После Крымской войны на реформы и на восстановление понадобились деньги, и деньги эти Россия получала на Западе от банкирских домов. Так начался процесс формирования зависимости России от иностранного капитала. Занимаясь Россией и решая российскую проблему, британцы очень активно поддерживали притязания Пруссии, стремясь сделать её противовесом России.

В 1870–1871 гг. Пруссия нанесла поражение Франции — в значительной степени из-за сговора британских, французских и прусских масонских лож. Однако прусская победа преподнесла британцам неожиданные неприятные сюрпризы. Во-первых, Пруссия, став Вторым Рейхом, оказалась значительно сильнее, чем ожидали британцы. Во-вторых, после победы над французами, немцы объединили все свои масонские ложи в одну «Geheimes Deutschland» («Тайная Германия»). До этого масонские ложи никогда не носили национального характера, они всегда были либерально-космополитическими организациями. Однако тут произошла централизация. Таким образом, немцы бросили вызов британцам сразу по двум направлениям — скрытому и открытому контурам управления.

Кроме того, в 1880-е годы мир уже был в значительной степени поделён, и зон с природными ресурсами оставалось немного. В 1884 году на берлинской конференции европейцами было принято решение, что те страны, которые не могут своими ресурсами воспользоваться, должны быть открыты насильственно. Официально речь шла про Африку, которая на самом деле никого особо не интересовала. По существу, европейцы говорили о России.

«ЗАВТРА». Тогда они ещё стеснялись. Мадлен Олбрайт через сто лет о российских ресурсах уже говорила открыто.

Андрей ФУРСОВ. Да. Это была проверка, насколько у Александра III крепкие нервы. А с нервами у него было лучше, чем у его отца. Европа подавилась голодной слюной, но не успокоилась.

С 1880-х годов русско-германский вопрос становится вопросом дальнейшего существования Британской империи. Германия — это конкурент, Россия — это ресурсы. В ходе новой европейской войны британцы решили стравить эти две страны. Войну нужно было готовить. Англосаксы с характерным для них длительным горизонтом планирования в 25–30 лет блестяще подготовили и провели эту операцию!

Сначала нужно было, чтобы Россия и Франция сблизились. За дело взялся Папа Римский, который задолжал Ротшильдам. В результате в 1892–1893 годах был заключен русско-французский союз. В конце XIX века во Франции были очень сильны антибританские настроения, и французам нужно было показать: надо дружить ещё и с Альбионом. Для этого нужно было, чтобы Россия где-то потерпела поражение. Выбрали противника — Японию. Но Японию нужно было сначала поднять. Поэтому британцы помогают японцам выиграть японо-китайскую войну 1895 года, потом накачивают страну средствами, и через десять лет в русско-японской войне Россия проигрывает. Точнее, Россия не выигрывает эту войну и демонстрирует всем слабость. После этого французы начинают разворачиваться в сторону Британии. А в 1907 году заключается англо-русский договор. Перед этим английская агентура влияния стирает все возможности русско-германского сближения. Тем более что Вильгельм и Николай были людьми небольшого ума и позволили себя развести. В результате в 1907 году сцена для русско-германского столкновения была готова. Остаётся создать структуру финансового обеспечения, и в 1913 году появляется Федеральная резервная система в США, с помощью которой британцы достают деньги для своей кампании.

Вообще уже в начале XX века существовало две «Великобритании». Великобритания как государство, то есть субъект международных отношений, и как некий наднациональный субъект мировых отношений. После германской истории с «Geheimes Deutschland» в закрытых структурах управления Великобритании произошли серьёзные изменения. В частности, возникли принципиально новые, более адекватные эпохе, чем масонские, структуры, например общество «Группа» («The group») или «We» (Мы), которое создал Сесиль Родс, тесно связанный с Ротшильдами. Это общество совпадало с британским истеблишментом по принципу кругов Эйлера: часть истеблишмента (меньшая) входила туда, часть (большая) — нет. При этом входили туда не только избранные британцы, но и избранные французы и даже русские. По всем косвенным данным членами группы были наш министр иностранных дел Александр Петрович Извольский и наш посол в Сербии Николай Генрихович Гартвиг. Извольский был непопулярен в России, примерно как Чубайс в РФ. Николай II несколько раз порывался отправить Извольского в отставку, но каждый раз за того просил Эдуард VII, и он оставался. И только когда «Группа» решила, что Извольский будет более полезен во Франции, его назначили послом России во Франции.

«ЗАВТРА». Какие цели ставила «Группа»?

Андрей ФУРСОВ. Целей было семь. И в данном случае интересы финансового капитала, Великобритании как государства и закрытых групп совпадали.

1. Установить контроль над оставшимися вне досягаемости на конец XIX века зонами мировых ресурсов (Россия и юг Африки).

2. Устранить евразийские империи: Германию, Россию, Австро-Венгрию и Османскую империю, поскольку они мешали реализации целей мирового капиталистического класса.

3. Уничтожить Россию и Германию как потенциальных континентальных конкурентов Великобритании в мировых высоких финансах.

4. Уничтожить Германию, как военно-политический каркас немецких масонских лож и парамасонских структур.

5. Создать на месте разрушенных евразийских империй единое европейское политическое образование — «Венецию размером с Европу» — и что-то вроде мирового органа власти банкиров (первая попытка — Лига наций).

6. Взять под контроль мировые финансы. Родс сформулировал это так: возврат США как составной части Британской империи.

7. Организовать как минимум евразийскую войну для решения всех этих вопросов.

«ЗАВТРА». С последним получилось.

Андрей ФУРСОВ. В конце XIX века в британской газете «Truth» («Правда») был опубликован памфлет «Сон Кайзера»: Вильгельму снится, что в результате войны Германия и Австро-Венгрия потерпели поражение, и на их месте на новой карте Европы — мелкие республики, а на месте России политическая пустыня — государства как такового нет. В значительной степени, кроме России, этот план был реализован. Очень интересно, что в начале 1914 года по воспоминаниям лидера эсеров В. М.

Чернова, Иозеф Пилсудский, тогда ещё социалист, будущий диктатор Польши, на заседании Географического общества во Франции сказал, что скоро в Европе будет война, в которой сначала потерпят поражение Германия, Австро-Венгрия, а потом и Россия.

«ЗАВТРА». Он был в курсе, как говорят.

Андрей ФУРСОВ. Кстати, именно Извольский и Гартвиг, члены «Группы», активно участвовали в создании Балканской лиги, направленной против Германии, Австро-Венгрии и Османской империи. Гартвиг, будучи послом России в Сербии очень тесно контактировал с Димитриевичем (Аписом), руководителем «Чёрной руки». Эта организация была связана с британской разведкой. 28 июня 1914 года Гаврило Принцип убивает сторонника мира с Россией — австрийского эрцгерцога Фердинанда. Кстати, тем же летом были выведены из строя ещё два человека, которые могли бы помешать военным действиям. Это Распутин, который получил удар почти 20-сантиметровым лезвием, и чудом выжил, и Жорес, лидер французских социалистов, известный пацифист — его убили.

Интересно, что было дальше с фигурантами убийства эрцгерцога. Гаврило Принцип имел с собой цианистый калий, он принял его, но вместо яда оказалось плацебо, и он не погиб: серб нужен был живым для суда, его приговорили к к двадцати годам каторги, и он умер в заключении от туберкулёза. Гартвиг скоропостижно скончался в том же 1914 году в австрийском посольстве в Белграде, Аписа расстреляли в 1917 году, и в 1917 же году исчезла переписка Гартвига с министром иностранных дел России Сазоновым. В 1919 году Извольский скоропостижно скончался, только-только приступив к работе над мемуарами.

После убийства Франца Фердинанда англосаксы начали коварную игру. В то время как пресса Британии обрушилась на сербов, призывая австро-венгров к отмщению, британские дипломаты рванули в Петербург и начали объяснять Николаю II, что Австро-Венгрия — это агрессор, что она готовит удар по Сербии, и её нужно остановить и обуздать. Царь вёл себя вяло, словно полагаясь на волю рока. Роль рока в данной пьесе исполнила агентура «Группы». Эта агентура также должна была сломить сопротивление и значительной части британского истеблишмента, которая войны вовсе не хотела. Кстати, Герберт Уэллс в автобиографии признал, что сэр Эдуард Грей, министр иностранных дел Великобритании (и член «Группы»), начал войну, заставив кайзера и правительство Германии поверить в то, что Британия не вступит в войну, даже в том случае, если Германия её начнёт. Дело в том, что когда Грей встречался с Вильгельмом, он всё время говорил об отношениях четырёх стран: Франции, России, Австро-Венгрии и Германии. Всякий раз он давал понять, что Великобритания — это нейтральная страна, и Вильгельм в это поверил. Хотя по признанию лорда Луиса Маунтбеттена, сына второго лорда адмиралтейства, британский флот был приведён в боевую готовность за неделю до начала войны. Черчилль начал мобилизацию флота, даже не поставив кабинет в известность.

Решающие события произошли 3 августа в Палате общин. Грей выступил в Палате с абсолютно лживой речью, о том, что британцы сделали всё, чтобы добиться мира, но ничего не получилось, и предложил проголосовать за объявление войны. Тогда члены «Группы» объявили перерыв, и Грей бросился в своё министерство, откуда отправил ультиматум Германии. Он уже знал, что Германия начала вторжение в Бельгию, и отвергнет его ультиматум. После перерыва сторонники мира продолжали выступать за сохранение мира. Тогда член «Группы» лорд Бальфур объявил: для дебатов не хватает кворума, поэтому будем голосовать без кворума. Так члены «Группы» развели Британский парламент как напёрсточники.

«ЗАВТРА». Их ломали через колено.

Андрей ФУРСОВ. 4 августа Георг V в Букингемском дворце объявил войну Германии. Для Вильгельма это было, конечно, потрясение. Но — важная деталь — англичане, занимаясь немцами и русскими, упустили ещё одного крупного паука в мировой системе — США, у которых были свои планы, отличные от Великобритании. Более того, они входили в противоречие если не со всей Великобританией, то с очень серьёзной британской семьёй Ротшильдов. Рокфеллеры создали корпорацию «Standard Oil», и эта корпорация уже в 1905 году активно поддержала революцию в России.

«ЗАВТРА». А что же в России? Понимали люди, что грядёт?

Андрей ФУРСОВ. У нас было несколько людей, которые очень хорошо понимали, что происходит. В феврале 1914 года член Государственного совета Пётр Николаевич Дурново пишет царю записку, где говорит, что война приведёт к социальным потрясениям всю Европу, но «особенно благоприятную почву для социальных потрясений представляет, конечно, Россия, где народные массы, несомненно, исповедуют принципы бессознательного социализма. Русский простолюдин, крестьянин и рабочий одинаково не ищут политических прав, ему не нужных и непонятных. Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужой землёй, рабочий о передаче ему всего капитала и прибыли фабриканта, и дальше этого их вожделения не идут. И стоит только широко кинуть эти лозунги в население, стоит только правительственной власти безвозвратно допустить агитацию в этом направлении и Россия несомненно будет ввергнута в анархию, пережитую ею в приснопамятный период смуты 1905–1906 гг. Война с Германией создаст исключительно благоприятные условия для такой агитации. Как уже было отмечено, война чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи. Будем надеяться — частичные. Неизбежными окажутся те или иные недочёты в нашем снабжении. При исключительной нервности нашего общества этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение, а при оппозиционности этого общества всё будет поставлено в вину правительству».

«ЗАВТРА». Всё точно.

Андрей ФУРСОВ. За 12 лет до Дурново, поразительной точности предсказание дал министр внутренних дел Плеве: «Революция у нас будет искусственной, необдуманно сделанной так называемыми образованными классами, общественными элементами. У них цель одна — свергнуть правительство, чтобы самим сесть на его место, хотя бы только в виде конституционного правительства. У царского правительства, что ни говори, есть опытность, традиции, привычка управлять. Заметьте, что все наши самые полезные, самые либеральные реформы сделаны исключительно правительственной властью, по её почину. Обычно даже при не сочувствии общества из лиц, из общественных элементов, которых заменят на нынешнее правительство. Что будет? Одно лишь желание власти. Хотя бы даже одушевлённое с их точки зрения любовью к Родине. Они никогда не смогут овладеть движением. Им не усидеть на местах уже по одному тому, что они выдали так много векселей, что им придётся платить по ним и сразу идти на уступки. Они, встав во главе, очутятся силою вещей в хвосте движения. При этих условиях они свалятся со всеми своими теориями и утопиями при первой же осаде власти. И вот тогда выйдут из подполья все вредные преступные элементы, жаждущие погибели и разложения России с евреями во главе». Кстати, по поводу последнего с Плеве согласился Ленин, который в своё время заметил, что при том саботаже, который был после революции, огромное количество евреев перебралось в города, заполнило государственный аппарат и тем самым спасло революцию.

И был ещё один человек, который угадал грядущую внешнеполитическую ситуацию. Это был Алексей Ефимович Вандам (Едрихин), который расписав действия англичан и американцев, в 1913 году написал, что «мы скоро увидим эти действия против нас». Так оно и вышло. Война стала прямым прологом февраля и октября.

«ЗАВТРА». Потрясающе. Конечно, те документы и те прогнозы, которые вы зачитали, говорят о высоком уровне людей, которые находились у власти в империи. И, конечно, те силы и явления, что звались роком, задолго были ясны и видны очень многим умным людям.

Андрей ФУРСОВ. Да, очень многие чувствовали приближение революции, но система что есть мочи эту революцию приближала. Нечувствительность господствующего слоя к реальности был показателем умирания системы. Эпоха, ликом которой в культуре был так называемый Серебряный век, на самом деле была эпохой гниения России. И именно это гниение привело к Февралю, он — одно из проявлений активности социальной гнили.

«ЗАВТРА». Андрей Ильич, как известно, Первая мировая война стала прологом революции. Без этой войны не было бы потрясений 17-го года.

Андрей ФУРСОВ. Большая европейская война, превратившаяся в мировую, была задумана британскими правящими кругами в самом конце 1880-х годов как двойной удар по Германии и России. Две державы должны были уничтожить друг друга. Поджигатели и заговорщики преуспели: в августе 1914 г. война вспыхнула. В первые месяцы война вызвала в России взрыв патриотизма. Забастовочное движение пошло на убыль. Санкт-Петербург был переименован в Петроград. Самое начало войны было ознаменовано для русской армии славными победами. План Шлиффена предполагал, что немцы должны за 40 дней разбить французов, а потом уже вступить в войну с русскими. Они полагали, что русской армии для мобилизации понадобится 40 дней, но Россия начала войну, не завершив мобилизации. Как говорил лесковский генерал о немцах из гениального рассказа «Железная воля»: «Какая беда, что они умно рассчитывают. Мы им такую глупость подведём, что они и рта разинуть не успеют, чтобы понять её».

Кампания 1914-го года окончилась вничью, а вот 1915 год выдался неудачным для русской армии: 150 тысяч убитыми, 700 тысяч раненными. Была выбита значительная часть офицерского корпуса, в армии наряду с крестьянами появилось немало городских люмпенов, начались тяготы тыла. К 1916-му году на фронт было мобилизовано 15 миллионов человек — это 40 % трудоспособного населения. Посевная площадь из-за нехватки рабочих рук уменьшилась на 12 %, сбор хлеба на 20 %. Промышленные предприятия также сократили объём выпускаемой продукции. Правительство увеличивало налоги, прибегало к внешним займам, и это усилило зависимость от иностранного капитала. Буржуазия, тесно связанная с поставками на фронт, наживалась, неимоверно и бессовестно завышая цены на товары. Очень показательно, что в 1916 году — в разгар войны Фаберже получил максимум заказов на свои изделия. Тут нельзя не вспомнить, как в 2016 году — ровно через сто лет — на пике экономических неурядиц российские богатеи били рекорды по покупке дорогих яхт и автомобилей.

Война обострила противоречия не только между верхами и низами. Правильно писали советские учебники — забастовочное движение активизировалось, однако оно было не столь фатально для власти, как начавшаяся борьба буржуазии против правительства. Согласно исследованиям историка Александра Владимировича Пыжикова, в самой буржуазии развивалось противостояние двух групп — московской и питерской. Если питерская буржуазия, банковский капитал был тесно связан с правительством, то московская буржуазия, в значительной степени старообрядческая, доступа к высшей власти практически не имела. Она-то и начала борьбу против правительства и питерского сегмента буржуазии.

За развитием ситуации в России внимательно следили британцы и французы, которы, будучи нашими союзниками, тем не менее, готовились воспользоваться ситуацией. Их программой-минимум было максимально ослабить Россию, программой-максимум — расчленить её.

Крупная буржуазия, особенно та часть, которая считала себя обделённой, полагала, что власть в стране должна принадлежать ей. Уже в 1915-м году её представители создали главный комитет по снабжению армии на основе земского и городского союза — Земгор. Историки советского времени писали, что то была реакция буржуазии на неспособность царского правительства распределять государственные оборонные заказы. Это не совсем так. То была попытка перехватить контроль над промышленностью в условиях войны. На самом деле Земгор решал не военные, а прежде всего классовые задачи. Власть вскоре осознала, что крупный капитал не просто противостоит ей, а ведёт с ней борьбу в условиях войны. Для того чтобы снизить свою зависимость от него, власть начала реализацию программы генерала А. А. Маниковского по созданию мощного госсектора. Уже к концу 1916-го года буржуазия ощутила очень мощное давление и в лице наиболее активных своих представителей решила нанести удар самодержавию, если получится — смертельный.

В 1915–16-м гг. оформились два заговора. Один в Москве, вокруг Земгора, буржуазный по составу, представителями его были, в частности, Львов, Рябушинский и ряд других. Другой заговор составили социалисты — Керенский, Чхеидзе, Скобелев. Связь между заговорами осуществлялась по масонской линии, о которой в 1939-м году на допросах в НКВД подробно рассказал известный масон Н. В. Некрасов, по совместительству министр путей сообщения и министр финансов Временного правительства и последний генерал-губернатор Финляндии.

Исследователь российского масонства Виктор Степанович Брачёв пишет, что организовать антиправительственный блок в Думе, а затем приступить к взятию власти без поддержки октябристов и масонов кадеты не могли. Неформальным, но реальным лидером заговора был А. И. Гучков. Техническим организатором — генерал М. В. Алексеев, тесно связанный с этими кругами. Великий князь Александр Михайлович, командующий военно-воздушными силами Российской империи, писал в мемуарах: «Генерал Алексеев связал себя заговорами с врагами существующего строя, которые скрывались под видом представителей Земгора (князь Г. Е. Львов), Красного креста (Гучков), Военно-промышленного комитета (А. И. Коновалов), и другими. Все эти генералы хотели, чтобы Николай II немедленно отрёкся от престола. Это были генералы изменники».

В октябре 1916-го года заговорщики перешли в наступление, после чего начался штурм бастионов власти. Первым действием можно считать знаменитую речь П. Н. Милюкова «Глупость или измена», произнесенную 1 ноября. Она была запрещена, но, тем не менее, распространялась в армии. Всё это говорит о том, насколько апатичной и импотентной была самодержавная власть, неспособная себя защитить.

«ЗАВТРА». Власть была либеральной в прямом смысле этого слова.

Андрей ФУРСОВ. Это лишний раз свидетельствует: либеральная власть в России — это мёртвая власть. Или власть, стремящаяся к смерти.

Прогрессивный блок в тот же день, 1 ноября, объявил, что берёт курс на установление в России парламентской модели. Для власти начались сложные времена. Когда-то А. Парвус писал: «Усиление политической агитации поставит царское правительство в сложное положение. Если оно прибегнет к репрессиям — это приведёт к росту сопротивления. Если же проявит снисходительность, это будет воспринято как признак слабости и пламя революционного движения разгорится ярче». Ситуация развивалась по второму варианту, и, чувствуя слабость власти, будущие февралисты двинулись вперёд.

Безусловно, их вдохновляла и некая внешняя «злая» сила. Ведь кроме внутрироссийского аспекта заговора, был заговор международный, в котором главную роль сыграли британцы. Интересы Великобритании и крупного российского капитала практически совпадали. Британцы, как и русская буржуазия, заинтересованы в том, чтобы Россия продолжала войну. Но буржуазия боялась русской победы: «Капитал стремился к власти, — писал генерал А. И. Спиридович. — Победа русской армии ему была страшна, так как она лишь бы укрепила самодержавие, против которого они боролись, правда, тайно, лицемерно» Так же, как и значительная часть русской буржуазии (и думцев), страшились русской победы, которая была не за горами, британцы. В то же время, им нужно было, чтобы Россия продолжала войну. Решением этой «дилеммы» виделось свержение самодержавия и установление в России слабой, зависимой от британского капитала и британского истеблишмента республики. Британцев подстёгивал страх не только перед возможностью сепаратного мира России и Германии (на самом деле, к сожалению, маловероятного), но и контакты России с США, с перспективой переориентации русских с Великобритании на Америку. Тем более, что была информация: Россия стремится выскочить из-под британского финансового пресса с помощью американского капитала.

На допросе 13 июля 1939 г. в НКВД известный масон В. А. Оболенский показал, что после разговора с Гучковым ясно понял: «Англия была вместе с заговорщиками. Английский посол сэр Джордж Бьюкенен принимал участие в этом движении, многие совещания проходили у него» (выделено мной. — А. Ф.).

Французская разведка считала, что британцы явно провоцируют революцию в России, чтобы кроме разгрома Германии добиться максимального ослабления России в будущие мирные времена. Согласно сообщениям французской разведки, после отставки британского агента влияния министра иностранных дел России С. Д. Сазонова Британия «перестала играть роль хозяйки положения». Чтобы компенсировать это, она явно приняла сторону заговорщиков и спровоцировала революцию.

Настоящим прологом Февральского переворота или даже началом его ползучей фазы можно считать убийство в ночь с 16-го на 17-е декабря 1916 г. исключительно важной для царской семьи персоны — Распутина. Символичен состав убийц: князь Ф. Ф. Юсупов, думец В. М. Пуришкевич — из правых (верно заметил И. Л. Солоневич: катастрофа пришла в Россию не слева, а справа) и исполнитель-киллер капитан Райнер, который специально прибыл из Великобритании убить Распутина.

Историк русской армии Антон Антонович Керсновский писал: «Можно и должно говорить о происках врагов России. Важно то, что происки эти нашли слишком благоприятную почву. Интриги были английские, золото было немецкое, еврейское, но ничтожество и предатели были свои, русские. Не будь их, России не были бы страшны все козни преисподней». Кстати, то же самое можно сказать и о разрушении Советского Союза.

На последней сессии Думы, которая длилась с 1-го ноября 1916-го года по 26-е февраля 1917-го, мысли очень многих депутатов были заняты ожиданием дворцового переворота — он витал в воздухе. Дело дошло до того, что в самом конце декабря 1916-го года 16 великих князей дома Романовых провели тайную встречу, на которой признали необходимость устранить Николая II.

У российской части заговорщиков была ещё одна, помимо названных выше, причина торопиться: они опасались социального взрыва, движения снизу, настоящей революции, Гучков, да и не только он, говорил об организации дворцового переворота как средстве упреждения-предотвращения революционного взрыва. Цели заговорщиков, писал в «Записках о революции» Н. Н. Суханов, были в таком кричащем противоречии объективным задачам революции в России, что «революция должна быть остановлена, обуздана, приведена к покорности, покорена под ноги великодержавности. Это дань частному, специфическому проявлению диктатуры капитала».

Странная на рубеже 1916–17 гг. возникла ситуация: небольшая группа самоуверенных незадачливых краснобаев, страшно далёких от народа и от практики управления возомнили о себе не бог весть что. Как в стишке: «Три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу». У заговорщиков, однако, подобно Буратино в «Золотом ключике», оказались коротенькие мысли. Никогда ничем не руководившие кадетские и прочие вожди мнили себя европейцами, а народ — азиатами, забыв, что в самодержавной России единственный европеец — правительство, каким бы оно ни было. На самом деле англоманы и англофилы, все эти набоковы-милюковы-гучковы показали себя самыми настоящими — по их терминологии — азиатами, причём худшего, колониального сорта, заглядывающими в рот «белым сахибам» из Альбиона. А вот большевики, при всей их для многих несимпатичности, оказались, кто бы что ни говорил, европейцами, людьми длинных мыслей и длинной воли, потому-то они и победили — и февралистов, и белогвардейцев, и Запад. Таким образом, перед нами — четыре заговора: внутриклановый романовский, военный (генералы — они сыграют ключевую роль), буржуазно-масонский и британский. Агенты двух первых заговоров стремились к чисто дворцовому перевороту при сохранении монархии, двух вторых — к свержению монархии (самодержавия), но до поры не открывали карты, используя генералов втёмную.

«ЗАВТРА». И при этом они имели очень схематичные и примитивные подходы: и политические, и идейные.

Андрей ФУРСОВ. Поэтому их потом с лёгкостью вышибли из России.

С самого начала 1917-го года, несмотря на внешнее спокойствие, напряжение нарастало. Январь сменился февралём. По настоянию Алексеева, Николай II, «хозяин земли русской», как он себя называл, уехал в Ставку. Дважды в канун судьбоносных моментов Николай покидал столицу, позволяя кому-то убедить его сделать это. Первый раз это было в канун 9 января 1905 г., «Кровавого воскресенья», ставшего реальным, боевым началом революции — тогда прокатило. Второй раз — в канун Февральской революции. Этот второй раз стоил царю короны, а в конечном счёте и жизни.

В складывающейся ситуации заговорщикам был нужен только повод. В середине февраля власти Петрограда решили ввести карточную систему, начались волнения. И вот здесь, как по заказу, в столице возникли перебои с хлебом. Железная дорога не работала, по чьему-то недомыслию часть питерских хлебопёков в феврале забрили на фронт. А в довершение всего некие купцы Левинсон и Лесман вместо того, чтобы продавать муку петроградцам, нелегально и втридорога стали продавали её в Финляндию. Здесь сработало всё вместе: и глупость, и гешефт, и измена.

20 февраля администрация Путиловского завода заявляет локаут в ответ на требование рабочих об увеличении зарплаты. Предыстория такова: в декабре 1916-го года по команде стран-союзников многие частные банки в России прекратили финансирование тех акционерных обществ, что владели промышленными предприятиями. По сути это был двойной удар — подрыв военно-экономической сферы союзника и курс на обострение классовых конфликтов между предпринимателями и рабочими.

«ЗАВТРА». Потрясающий уровень подрывной работы!

Андрей ФУРСОВ. Сразу же после объявления локаута, словно ждавшие этого Чхеидзе и Керенский установили контакт с руководителями нелегальных организаций — с А. Г. Шляпниковым и К. К. Юренёвым — и договорились о проведении демонстрации 23-го февраля или 8 марта.

Сначала демонстрации были мирными, но 25-го февраля они стали перерастать во всеобщую стачку, бастовало уже 300 тысяч человек, однако власть не реагировала и только 26-го С. С. Хабалов, командующий Петроградским военным округом, дал приказ стрелять. Было убито около 50 человек. Это привело к тому, что солдаты запасных полков, расквартированных в Петрограде, стали переходить на сторону демонстрантов.

В столице в опасной близости от центра принятия решений держали полки, которые должны были отправиться на фронт. Офицеров было мало, расхристанные солдаты слонялись по Питеру, лузгали семечки, задевали прохожих, а власти словно не понимали, что рядом — социальный динамит. Правда, в какой-то момент император приказал генералу В. И. Гурко убрать из столицы ненадёжные части, но ни Гурко, ни градоначальник А. П. Балк, ни Хабалов приказ не выполнили, оговорившись, что в казармах нет места, и что ненадёжные запасные полки некуда вывести. Сложно однозначно сказать — что это было: саботаж или чиновничье разгильдяйство. Фактом остается и то, что Николай на саботаж никак не отреагировал…

Сначала выступил Павловский полк, затем стали бузить другие полки. В Волынском полку, когда солдаты восстали, офицер попытался их утихомирить. Произнеся речь, он развернулся к солдатам спиной, и тогда Тимофей Кирпичников, фельдфебель, взял винтовку и выстрелил ему в спину. Это стало переломным моментом в истории перехода армии на революционную сторону.

Кстати, очень интересно сложилась судьба этого Кирпичникова. Сначала он слыл героем, портреты его выставлялись в витринах магазинов и аптек. После октябрьского переворота про него забыли, но он сам напомнил о себе, явившись на Дон к атаману А. М. Каледину (по другой версии — к А. П. Кутепову) и заявив, что он пришёл бить большевиков и что он, мол, «тот самый» Тимофей Кирпичников. Каледин переспросил: «Тот самый Кирпичников?», — вызвал двух казаков, приказал вывести во двор и расстрелять…

27-го февраля почти 70 тысяч из 180 тысяч солдат перешли на сторону восставших, остальные на следующий день сдались. Интересно сообщение французского разведчика де Малейси об этих событиях: «В дни революции русские агенты на английской службе пачками раздавали рубли солдатам, побуждая их нацепить красные кокарды. Я могу назвать номера домов в тех кварталах Петрограда, где размещались русские агенты британцев, а поблизости должны были проходить запасные солдаты». Хороши союзники! Как пелось в поп-опере «Иисус-суперзвезда»: «Well done, Judas» («Ты хорошо сработал, Иуда»). Лишний раз вспомнишь нашего знаменитого геополитика А. Е. Едрихина (Вандама) с его бессмертной фразой о том, что хуже вражды с англосаксом только одно — дружба с ним.

Толпа рабочих солдат направилась в Таврический дворец, где в полуциркульном зале собрались депутаты, отказавшиеся подчиняться царскому указу о временной приостановке работы Думы (данный указ — единственное, что сделал царь). В ответ на царский запрет, они сформировали Временный комитет Государственной Думы, куда вошла часть депутатов IV Думы и часть депутатов других созывов Думы (весьма странный орган).

Одновременно в том же Таврическом дворце, но уже в другом помещении группа из меньшевиков-думцев, большевиков и левых эсеров создала исполком Петроградского совета рабоче-крестьянских депутатов (Петросовет).

Таким образом, были созданы два органа управления революционной власти, и в обоих заседали масоны. Уже упоминавшийся мной масон Н. Некрасов в 1939-м году показал, что всем масонам был дан приказ немедленно встать в ряды защитников нового правительства. Сперва Временного комитета Государственной Думы, а затем Временного правительства. Масон Л. Д. Кондауров в 1930-м году писал, что ещё до революции масонский верховный совет поручил ложам составить список лиц, годных для новой администрации. В результате во всех организациях, участвовавших в создании временного правительства, оказались масоны, а в самом правительстве они составили его радикальное ядро.

Конечно, несмотря на столь выверенную организацию, временная власть первые дни была очень уязвима. Максим Горький писал, что если бы нашлась хотя бы одна рота во главе с верными власти офицерами, то 27–28-го февраля уже можно было бы очистить Таврический дворец, и на этом всё бы закончилось. Проблема, однако, в том, что верных офицеров не нашлось. Вице-директор Департамента полиции К. Д. Кафафов свидетельствовал: «В февральской революции 1917-го года в сущности и победы никакой не было, ибо не было борьбы. Власть не сопротивлялась, не боролась, а сдалась без сопротивления». Сдалась, потому что сгнила.

Николай II только 27-го февраля осознал серьёзность ситуации и распорядился отправить в Петроград отряд георгиевских кавалеров в 700 штыков под руководством генерала Н. И. Иванова. Но было поздно, генерал Иванов войти в город не смог.

После этого царь сам двинулся в сторону Петрограда, но и его туда не пустили. В Пскове обманом заманили Николая, его уже ждал главком Северным фронтом Н. В. Рузский, который объяснил: «Теперь надо сдаться на милость победителя». В дело вступил генерал Алексеев, который разослал телеграммы командующим фронтами по поводу отречения Николая от престола, о чём позже писал: «Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения. Ответы были утвердительными. Тем не менее, царь колебался. Между тем вечером в Псков прибыли Гучков и В. В. Шульгин, и в 22:40 2 марта Николай подписал отречение».

Некоторые историки, очень симпатизирующие Николаю, пытались отрицать факт, что он подписал акт об отречении, что это подделка. Но доказать это не удалось. Кроме того, Николай II при желании мог потом дезавуировать свою подпись, но он этого не сделал. Царь отрекся от трона не только за себя, но и за своего сына, чем нарушил 37-ю статью законов Российской империи. Однако Гучков и Шульгин приняли отставку, сочтя, что это уже пустяки и мелочи.

После этого Николай напишет в дневнике знаменитую фразу: «Кругом измена и трусость и обман». Действительно, его предали все: родственники, политики, Церковь. Но зададимся вопросом: не предал ли сам царь свою страну в 1905 году, когда из-за его самоустранения погибли люди? Не он ли бросил русского мужика под немецкие пулемёты защищать интересы английских и французских банкиров? И разве он не предал свою страну, подписав акт об отречении?.. По-настоящему февральская политическая революция началась в 22.40 2 марта. Всё, что было до этого — бунт, попытка переворота. Упрись царь, кликни казаков, прикажи арестовать предателей — и ситуация с большой долей вероятности повернулась бы вспять. Говорят, царь боялся за семью, стремился спасти её. У меня на это два ответа — в виде вопроса: ну и как — спас? Второй: царь — не частное лицо, а государь и думать должен прежде всего о государстве.

Церковь встала на сторону февралистов, предав Помазанника Божия. Какое-то время назад патриарх Кирилл сказал странную, на мой взгляд, фразу о том, что наши тяготы 1941-го года были наказанием за революцию 1917-го года. Я тогда подумал: если использовать его логику и применить её к самой церкви, то получается, что то, что сделала с Церковью советская власть в 20–30-е годы, — наказание за предательство царя!

«ЗАВТРА». Малоизвестный факт, что первыми, кто встал на сторону Временного правительства, были монахи Соловецкого монастыря. Они отослали приветственную телеграмму новому правительству ещё до знаменитого заседания Священного Синода, когда из окна выкинули царский трон.

Андрей ФУРСОВ. Как говорил блаженный Августин: «Наказания без вины не бывает». Вот оно и пришло в 1920–30-е годы. Жаль только, что пострадало много честных, верующих священников, которые не отреклись от веры во Христа и приняли мученическую смерть.

После отречения царя, от престола отрекается и Михаил. Таким образом, заговор думцев, масонов и британцев победил заговор военных и великих князей. Они же рассчитывали на нового царя-регента при Алексее, но ничего не вышло. После этого краха надежд генерал Алексеев написал: «Никогда не прощу себе, что я поверил некоторым людям». Вспоминается обмен репликами между Лафайетом и Фуше. На возглас Лафайета «Так куда же мне теперь идти, предатель?» Фуше ответил: «Иди, куда хочешь, дурак».

«ЗАВТРА». Надо сказать, что Рузский кричал на Государя, и говорят, что в ночь перед казнью он передал некоему офицеру, который вместе с ним сидел, слова раскаяния и большого сожаления.

Андрей ФУРСОВ. Когда шотландская гвардия сдала Карла I, которого казнили потом, такой стишок был в Англии: «Шотландец клятву преступил, за грош он короля сгубил». «Грошем» для генералов был новый монарх. Их на этом элементарно купили и сделали. Я понимаю: Николай II был малосимпатичный персонаж, военные его не то что не любили — презирали. Однако шла война, причём шла к победе, он был главнокомандующим, а генералы предали главкома, связавшись при этом с кадетской и прочей мразью. Мзда и наказанье не замедлили прийти.

1-го марта Петросовет издал Приказ № 1, согласно которому в армии создавались солдатские комитеты. Петроградский гарнизон выводился из-под контроля военного командования, а отдача чести офицерам вне службы отменялась. Естественно, и во время службы офицерам перестали отдавать честь. Тех, кто возмущался новыми порядками — убивали. Некоторые историки пытались доказать, что этот приказ был ошибкой, демократическим порывом. Однако член Петросовета И. П. Гольденберг откровенно объяснил французскому дипломату, что «приказ № 1 — не ошибка, то была необходимость. В день, когда мы сделали революцию, мы поняли, что если мы не уничтожим старую армию, она раздавит революцию. Мы должны были выбирать между армией и революцией, и мы, не колеблясь, выбрали последнюю и нанесли, смею сказать, генеральный удар». Кстати, таким же образом шельмовали армию и КГБ во времена поздней перестройки. Метода та же.

Британцы откровенно радовались. Ф. Л. Берти, посол Великобритании во Франции, записывает в дневнике: «Нет больше России! Она распалась, и исчез идол в виде императора и религии, который связывал разные нации православной веры. Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на востоке, то есть Финляндии, Польши, Украины и так далее, сколько бы их удалось сфабриковать, то по мне остальное может убираться к чёрту и вариться в собственном соку».

Ещё дальше пошёл британский премьер-министр Ллойд Джордж. Комментируя в парламенте новость о свержении монархии в России, он откровенно заявил: «Одна из целей войны достигнута».

«ЗАВТРА». Омерзительно. По этому поводу про англичан Блок записал в дневнике: «После этого вы больше не арийцы».

Андрей ФУРСОВ. Пройдёт немного времени, и британцы вторично предадут Николая, отказавшись его принять, тем самым обрекая на смерть. 9-го марта 1917-го года был арестован гражданин Николай Романов, бывший царь. Курировал этот вопрос А. Ф. Керенский, который позднее признал, что решение об аресте царской семьи вынес не Петросовет и не Временный комитет Думы, а могущественное ложе «Петербург». А сам арест было решено обставить нарочито грубо, как демонстративное низложение.

Керенский с самого начала занимал особое положение. Он был одновременно и министром, и заместителем Чхеидзе в Петросовете, то есть как бы стоял и над Петросоветом, и над Временным правительством.

Что такого было в этом человеке, что он оказался «на конец». Происхождение неясное, мутное. Одни говорили из немцев (не похож), другие — из евреев. По поведению — пафосный неврастеник, истероид, позёр, и к тому же «трёхрублёвый адвокат», малопригодный, по отзывам профессионалов того времен, к юридической профессии. Рассказывают, что в конце жизни на вопрос журналиста: «Что нужно было, чтобы в России революционный процесс не пошёл?» — сказал: «Нужно было расстрелять одного человека». Журналист спросил: «Ленина?» — Керенский ответил: «Нет, Керенского». Даже перед «финальным занавесом» он не захотел признать, что был всего лишь марионеткой могущественных сил, которые выбрали и назначили его калифствовать над страною на белом коне, как образно выразился Есенин в «Анне Снегиной».

Зачинщикам было выгодно представить февральские события бескровной революцией. До сих пор мы нет-нет, да слышим подобное ложное утверждение. На самом деле, в первые же дни марта в Петрограде развернулась вакханалия убийств: полицейских, жандармов, офицеров. Расчёт был очень чётким: уничтожалась и запугивалась единственная сила, которая могла противостоять. Кроме того, заинтересованные лица уничтожали полицейские архивы. Генерал К. И. Глобачев пишет: «Те зверства, которые совершались взбунтовавшейся чернью в февральские дни по отношению к чинам полиции, корпуса жандармов и даже строевых офицеров не поддаются описанию. Городовых, прятавшихся по подвалам и чердакам, буквально раздирали на части. Некоторых распинали у стен. Некоторых разрывали на две части, привязав за ноги к двум автомобилях. Некоторых изрубали шашками. Были случаи, что арестованных чинов полиции и жандармов не доводили до мест заключения, а расстреливали на набережной Невы, а затем сваливали трупы в проруби. Кто из чинов полиции не успел переодеться в штатское платье и скрыться, тех беспощадно убивали. Одного, например, пристава привязали верёвками к кушетке и вместе с ней живым сожгли».

Пока народ, точнее та его часть, что поддержала бунт, грабил лавки, февралисты обделывали свои дела. В первые же дни февралисты приступили к реализации диктатуры капитала, которая, как заметил Св. Рыбас, обернулась переизданием государства Витте, только без сдерживающих начал. Временное правительство мгновенно отменило ограничительные для частного бизнеса принципы генерала Маниковского, укреплявшие госсектор. Не удивительно, что Маниковский в последующем оказался с большевиками.

Эйфория прошла очень быстро. Уже в середине марта эти краснобаи поняли, что власть — это не только болтовня, но труд и ответственность. Наступило похмелье и апатия. Очень интересное воспоминание оставил о Петрограде середины марта будущий философ Ф. Степун, тогда офицер, близкий к эсерам. Он пишет: «Я думал, что увижу город гневным, величественным, наполненный революционной романтикой. Ожидания мои не сбылись. Впечатление было сильное, но обратное ожидаемому. Петроград по внешнему виду и по внутреннему настроению являл собой законченную картину разнузданности, скуки и пошлости. Не приливом исторического бытия дышал его непривычный облик, а явным отливом. Бесконечные красные флаги не веяли в воздухе с тягами и знамёнами революции, а пыльными красными тряпками уныло повисали вдоль скучных серых стен. Толпа серых солдат, явно чуждая величию свершившегося дела, в распоясанных гимнастерках и шинелях в накидку праздно шаталась по грандиозным площадям и широким улицам города. Изредка куда-то с грохотом проносились тупорылые броневики и набитые солдатами и рабочими грузовики: ружья наперевес, трепанные вихры, шальные, злые глаза… Нет, это не услышанная мною на фронте великая тема революции, не всенародный порыв к оправданию добра свободою, а её гнусная контртема… это хмельная радость о том, что „наша взяла“, что гуляем и никому ни в чем отчета не даем…» Именно в это время Блок пишет строки: «Запирайте этажи — нынче будут грабежи!».

«ЗАВТРА». Почему же февралисты потерпели поражение?

Андрей ФУРСОВ. Этот вопрос, точнее, ответ на него связан со спецификой России, русской власти и русского народа. Замечательный писатель Олег Маркеев (погиб в 2009 г. при невыясненных обстоятельствах) писал: секрет России заключается в том, что «масса не способна порождать пирамиды власти. Их жестокая иерархия и законченность были чужды её аморфной природе. Правители России всегда приносили идею пирамиды извне, очарованные порядком и благолепием заморских стран. Но не они, а сама масса решала: обволочь ли её животворной слизью, напитать до вершины живительными соками или отвергнуть, позволив жить самой по себе, чтобы нежданно-негаданно развалить эту пирамиду одним мощным толчком клокочущей энергией утробы. Вопрос лишь времени и долготерпения массы… Масса только с высоты пирамиды кажется киселём. Внутри она таит жёсткую кристаллическую решётку, из которой куёт стержни, прошивающие очередную привнесённую из-за рубежа пирамиду власти и только эти стержни дают пирамиде устойчивость и целостность. Стоит изъять их и уже ничто не спасёт их государственную пирамиду от страха».

Что делала российская власть вместе с капиталом 1860-х годов? Она расшатывала эти кристаллические решётки самоорганизации населения. И Февраль в этом отношении был кульминацией слома этих связей. По сути дела Февраль следует считать заговором против русской истории. И выражением этой чуждости русской истории стал ущербный Серебряный век, как его назвал писатель Станислав Юрьевич Куняев — «Любовь, исполненная зла». Зла к народу в первую очередь.

Февральский дворцовый переворот преследовал две главные цели. Во-первых, он должен был утвердить такую буржуазнно-либеральную власть, которая увенчает вектор России, стартовавший в 1861-м году, то есть то, что было противно русскому историческому развитию. И в этом отношении Николай II был одновременно и врагом буржуазии, и врагом рабочего класса и крестьянства. И. Солоневич писал: «Для дворцов, яхт, вилл и прочего отстранение Государя Императора было единственным выходом из положения — точно так же, как в своё время убийство Павла Первого», — который, как мы знаем, стремился ограничить крепостнические аппетиты дворянства.

Во-вторых, февральский переворот должен был заблокировать процесс вызревания социально антикапиталистической революции. А ведь, кстати, были умные люди, которые предупреждали заговорщиков о тщетности их планов. Например, князь П. Д. Долгоруков, председатель центрального комитета кадетской партии, прямо сказал: «Дворцовый переворот не только нежелателен, но скорее гибелен для России. Дворцовый переворот не может дать никого, кто явился бы общепризнанным преемником». Его не послушали, и курс февралистов вверг Россию в социальный ад.

«ЗАВТРА». Кто наиболее выделяется среди февралистов и тех, кто предшествовал Февралю?

Андрей ФУРСОВ. Естественно, Гучков, умный, волевой, но классово ограниченный человек. Что же до основной массы февралистов, то это были далеко не первосортные люди. Об этом с некоторым политическим перехлёстом, но в целом верно сказал Солоневич: «Делала революцию вся второсортная русская интеллигенция последних ста лет.

…Ни Достоевский, ни Менделеев, ни Павлов, — никто из русских первого сорта, при всём их критическом отношении к отдельным частям русской жизни, революции не хотели и революции не делали. Революцию делали писатели второго сорта вроде Горького. Историки третьего сорта вроде Милюкова, адвокаты четвёртого сорта вроде Керенского. Делала революцию почти безымянная масса вроде гуманитарной профессуры, которая с сотен университетских и прочих кафедр вдалбливала в русское сознание русских мысль о том, что с научной точки зрения революция спасительна. Подпольная деятельность революционных партий опиралась на этот массив почти безымянных процессоров. Жаль, что на Красной площади рядом с Мавзолеем Ильича не стоит памятник неизвестному профессору. Без массовой поддержки этой профессуры революция не имела бы никакой общественной опоры».

А вот что пишет Солоневич о Милюкове: «В конце 16-го и начале 17-го года профессор Павел Николаевич Милюков вёл неистовую атаку на проклятый старый режим, не стесняясь никакой измены и базируясь на любую глупость во имя победы западной демократии в союзе с русской революцией над реакционными режимами Вильгельма, Николая. Когда проклятый старый режим был свергнут и когда великая и бескровная простёрла ризы свои над Россией, профессора Милюкова она выперла вон. Тогда профессор Милюков вынырнул в немецком Киеве и предложил немецкому генералу Эйхгорну борьбу против западных демократий, против великой и бескровной русской революции и в союзе с вильгельмовской реакцией. Генерал Эйхгорн вышиб профессора Милюкова вон. Тогда профессор Милюков вынырнул в деникинском Ростове и предложил генералу Деникину новую комбинацию: борьбу русской реакции против русской революции и против германского милитаризма в союзе с западными демократиями. Генерал Деникин вышиб профессора Милюкова вон. Тогда профессор Милюков очутился в Париже, где предложил западным демократиям борьбу против русской реакции генерала Деникина, борьбу против немецкой реакции Вильгельма, борьбу против великой и бескровной — за демократию, за заветы и гонорары профессора Милюкова. Западные демократии вышибли профессора Милюкова вон».

Позиция Солоневича понятна, он не приемлет российскую интеллигенцию, в которую сваливает всё: и гниль, и здоровое. Однако дело далеко не только в интеллигенции (хотя и в ней тоже), она — элемент, но не целое; проблемы были с целым, с позднесамодержавным строем, который сгнил. Смотрите, что пишет А. С. Суворин: «У нас нет правящих классов. Придворные — даже не аристократия, а что-то мелкое, какой-то сброд. Государь окружён или глупцами или прохвостами». Генерал А. А. Мосолов: «Помойными ямами были столичные салоны. Русский правящий класс оплевал самого себя как слабоумный больной, умирающий на собственном гноище. Окружение царя в Ставке производило впечатление тусклости, безволия, апатии и предрешённой примирённости с возможными катастрофами».

Когда я читаю о февралистах, то вспоминаю строки Пушкина: «Бедненький бес / Под кобылу подлез, / Понатужился, / Понапружился, / Приподнял кобылу, два шага шагнул, / На третьем упал, ножки протянул». К сожалению, вместе с этим вот «бедненьким бесом» чуть не протянула ножки Россия. России пришлось нырнуть в раскалённый котёл гражданской войны, откуда она уже вынырнула добрым молодцем СССР. А старый строй — «бух в котёл — и там сварился!». Вместе с остатками февралистов, монархистов и белой гвардией. Да, среди этих потерпевших поражение людей было немало достойных, благородных и умных, но у них, в отличие от большевиков, не было проекта будущего. Им нечего было дать Большой системе «Россия», которая, использовав часть большевистской партии, укротила интернационал-коммунистов, земшарников и вырулила — руками сталинского руководства — процесс к «социализму в одной, отдельно взятой стране», к Красной Империи.

«ЗАВТРА». Каковы уроки февраля?

Андрей ФУРСОВ. Уроки Февраля учат нас тому, что кланово-олигархические режимы, а февралистский режим, как и позднесамодержавный, был кланово-олигархическим, обречены. Они не способны отвечать на вызовы времени: ни на внутренние, ни на внешние; они не могут быть по-настоящему суверенными.

Помните, у Гоголя в «Записках сумасшедшего» есть словцо — мартобрь? Так вот, между Февралём и Октябрём лежит «мартобрь» — безумное, бездарно потерянное время. После Февраля Октябрь был неизбежен, систему надо было так или иначе собирать. По иронии Истории её начали собирать те, кто призывал к поражению царского правительства в империалистической войне. Однако став во главе государства, большевики создали Красную армию, затем верх среди них взяли те, кто отказался от идеи мировой революции и начал строить социализм в одной отдельно взятой стране. Красная империя, Большая система «СССР» — это и есть исторический ответ русского народа февралистам, позднему самодержавию, западным буржуинам и левым глобалистам.

Беседу вёл Андрей ФЕФЕЛОВ.

Андрей Фурсов

Февраль 1917, или как разбудили лихо

1917 год стал пиком исторического развития двух эпох. В русской истории это высшая точка долгой Смуты, которая началась в 1861 г. отменой крепостного состояния и рядом других реформ, заложивших под самодержавие мину замедленного действия, и окончилась в 1939 г. XVIII-м съездом ВКП(б). М. О. Меньшиков заметил, что 1861 г. не смог предупредить 1905-й; В. И. Ленин был ещё категоричнее: 1861 г. породил 1905-й. И, добавлю от себя, он породил 1917-й, который доделал то, что не сделал 1905-й.

В мировой истории это высшая точка эпохи, начавшейся в 1789 г. французской революцией и окончившейся в 1991 г. разрушением СССР.

Сам 1917 г. у нас оказался двухтактным — годом двух переворотов: февральского и октябрьского («переворотом» до 1927 г. официально большевики называли Октябрь 1917 г.). Февраль сулил буржуазно-либеральный строй, но вместо этого породил хаос, т. е. полностью провалился. Октябрь обещал мировую революцию и земшарный социализм — и обещание сдержал, но только не в мировом масштабе, а в русском, восстановив подорванную поздним самодержавием и февралистами великую державу как социалистическую.

Всю вторую половину XIX в. Россия стремительно шла к социальной революции, которая по определению могла быть только антисамодержавной и антикапиталистической одновременно. Развитие капитализма в России — имманентно не- (вне-, анти-) капиталистическом социуме — разрушало нормальную жизнь, общественную ткань; процесс этот усугублялся интеграцией России в мировую капиталистическую систему в качестве сырьевой финансово зависимой от западного капитала экономики. И самодержавие ничего не могло с этим поделать, хотя грозные признаки грядущей катастрофы были видны уже в середине 1880-х! Министр финансов Н. Х. Бунге писал в 1886 г. о том, что уже с 1860-х годов стал обнаруживаться упадок российских финансов; всё это «готовит в недалёком будущем тяжёлую развязку» — «государственное банкротство», а за ним — «государственный переворот». Через три десятилетия прогноз Бунге оправдался.

Что могло спасти Россию от тяжёлой болезни петербургского самодержавия — искусственного и самого по себе и становящегося ещё более неорганичным русской жизни в XIX в. и особенно в пореформенную эпоху? Не случайно тот же М. О. Меньшиков говорил, что XIX век «следует считать столетием постепенного и в конце тревожно-быстрого упадка народного благосостояния России» и предупреждал: «если не произойдёт какой-нибудь смены энергий, …то Россия рискует быть разорённой без выстрела».

«Смена энергий» — это революция. Такой революцией стала Октябрьская. А вот Февраль был попыткой такую революцию предотвратить в интересах российского капитала и его главным образом британских союзников-кураторов, стремившихся к контролю над российскими ресурсами и к устранению евразийского геополитического конкурента. Как заметил в своих «Записках о революции» Н. С. Суханов, цели февралистов-заговорщиков находились в кричащем противоречии по отношению к объективным задачам социальной революции в России: «революция должна быть остановлена, обуздана, приведена к покорности».

Поскольку только революционная смена энергий могла спасти Россию, попытка предотвратить её есть не что иное как заговор против русской истории; то, что он совершался к выгоде Запада, иностранного капитала, делает его ещё более преступным — государственной изменой. Тем более, что в результате заговора был свергнут — в условиях войны! — главнокомандующий.

Здесь нет нужды расписывать конкретные схемы подготовки заговора, хода переворота — они известны. Важно лишь отметить, что управленчески система настолько сгнила, что даже не боролась, а сдалась без сопротивления. Безволие отрекающегося Николая II — лишь символ обезволенности и «предрешённой примиренности с возможными катастрофами» (генерал А. Мосолов) уже не системы даже — объединения распадающихся частей.

Либерально-буржуазно-масонский переворот под британским кураторством был попыткой извлечь прибыль (политическую, экономическую, геополитическую). Однако поскольку он явился нездоровым выражением «целого комплекса нездоровых социальных отношений, накопленного всем петербургским периодом русской истории» (И. Солоневич), то вся затейка вышла мертворождённой и гибельной для России. А ведь предупреждали умные люди, причём из среды самой же кадетской партии. Так, князь П. Д. Долгоруков, председатель ЦК кадетской партии, толкавшей Россию к перевороту, в январе 1917 г. писал: «Дворцовый переворот не только нежелателен, но скорее гибелен для России. Дворцовый переворот не может дать никого, кто явился бы общепризнанным преемником». Так и вышло.

Абортивный кланово-олигархический режим февралистов не просуществовал и года. За девять месяцев безумного «мартобря» февралисты развалили всё, что только можно. Большевики в 1917 г. стали хозяевами корабля, с которого сбежала почти вся команда. И вот этот «пьяный корабль», так напоминающий то, что описал Артюр Рембо в своём знаменитом стихотворении, предстояло починить и использовать. Правда, большевики собирались использовать его в интересах не России, а мировой революции и замшарной республики. Однако сработало «коварство Истории» (Гегель) и Большая система «Россия», логика её долгосрочного развития расколола интернационал-социалистов, выделила из них державников поневоле и — результат известен: восстановление империи под другим названием, под другим цветом и уже в качестве не евразийского, а мирового феномена. Февраль же так и остался «пикником на обочине» русской истории, который пытались справить «робкие пи́нгвины», впоследствии спрятавшие свои жирные и не очень тела в эмиграции. Россия выдохнула — и февральский перегар улетучился. Февраль это молодцам русской истории урок, причём главным образом — молодцам недобрым и неумелым, забывающим поговорку «Не буди лихо, пока оно тихо».

Русская история, капитализм и мировая борьба за власть, информацию и ресурсы

— Вышла Ваша новая книга «Вперед, к победе!» — расскажите подробнее о проблемах, которые в ней рассматриваются.

— «Вперед, к победе!» — сборник статей и интервью, которые я написал за последние 10–12 лет. В название сборника вынесена последняя фраза из знаменитой речи И. В. Сталина от 3 июля 1941 г. — «Вперед, за нашу победу!». В сборнике несколько тематических блоков. Это русская история; Иван Грозный и его опричнина; СССР как геоисторический проект; фигура Сталина и попытки пигмеев-десталинизаторов фальсифицировать историю; феномен капитализма. Последняя статья сборника — «Холодный восточный ветер» как бы закольцовывает его, поскольку в ней я попытался ответить на вопросы, поднятые в первой статье — «Опричнина в русской истории — воспоминание о будущем?». Я глубоко убежден, что субъектом стратегического действия, способным вытащить Россию из исторической ловушки, в которую загнали ее горбачевщина и ельцинщина, может быть только нечто вроде неоопричнины.

— В статье об опричнине Вы говорите об опричном принципе русской истории. Что это за принцип и какие еще принципы организации власти характерны для русской истории? Какие принципы объединяют русскую историю?

— Опричный принцип родился вместе с опричниной, точнее, она была материализацией этого принципа, он решал важнейшую задачу русской власти и русской истории — был средством подавления олигархического принципа. Результатом этого подавляющего действия стали самодержавие и самодержавный принцип. Суть в следующем. В ордынскую эпоху, а точнее в XIV в. в Московском княжестве возник симбиоз князя и боярства — «княже-боярский комбайн». В условиях конкуренции в ордынской системе успеха могли добиться только те русские княжества, верхушки которых выступали как единое целое, в которых знать не грызлась с князем, а поддерживала его. Наиболее преуспело в этом Московское княжество. Обратной стороной княже-боярского единства была определенная зависимость князя от боярства, т. е. мы имеем дело с олигархической системой, возглавляемой сильным князем.

Длительное время у московских князей не было иной опоры, чем боярство. Однако в конце XV в. после присоединения огромных новгородских земель и раздачи их в качестве поместий «детям боярским» (так тогда называли дворян) у князя появилась еще одна — новая социальная опора. В это время остро встала проблема централизации.

— Бояре выступали против централизации?

— В том-то и дело, что нет, за централизацию выступали все — и великий князь, и бояре, и церковь. Борьба развернулась за то, какой будет централизация — олигархической или единодержавной. Ясно, что в олигархической централизации, тем более в такой огромной стране как Московская Русь, таилась угроза распада страны и, в любом случае, слабость государства. Кроме того, олигархия в условиях социума, существующего в зоне рискованного земледелия и создающего небольшой совокупный общественный продукт, означала сильнейшее давление верхушки господствующего слоя на средние и нижние его группы, не говоря уже об эксплуатируемых низах.

Понятно, что для Московской Руси предпочтительнее была единодержавная централизация. Однако ее установление требовало подавления олигархического принципа и разрушения «княже-боярского комбайна», но это было легче сказать, чем сделать. Дело в том, что на стороне «комбайна», олицетворявшего более чем двухвековую старину, объективно оказывались все институты Московской Руси и церковь, не говоря уже о самом боярстве и трех сотнях видных Рюриковичей. Институциональных средств решения проблемы у Ивана IV (Грозного) не было. И тогда он нашел внеинституциональное средство — опричнину. В начале 1565 г. страна была разделена на две части: земщину и опричнину. В земщине сохранялись Боярская дума и все традиционные институты власти, а в опричнине вся власть принадлежала организованному по форме на манер монастыря, но вполне светскому по содержанию чрезвычайному органу — опричнине во главе с царем. Земщина была обязана финансово содержать опричнину; для внешнего мира никакого разделения страны не существовало: во внешнеполитическом, дипломатическом плане царь оставался единственным сувереном, принимал послов, вел переговоры и т. п.

— Можно немного подробнее об опричнине, у нас это явление не очень хорошо известно.

— В опричнину отошли, с одной стороны, наиболее богатые и стратегически важные области Московии, с другой — земли целого ряда противников царя. Наиболее активных противников царя казнили или просто убивали, у многих князей и бояр отобрали их земли и взамен дали земли в других частях Руси, таким образом разорвав их связь с местным населением и ослабив их политически. В рамках опричного режима церковь была поставлена под контроль государства.

Опричнина была чрезвычайным органом, чрезвычайной комиссией, силовым образом надстроенной над традиционными институтами власти. Число опричников колебалось от 3 тыс. до 5 тыс., среди них были представители всех групп господствующего слоя. По сути опричнина стала эмбрионом будущего самодержавия, и когда она выполнила свою задачу — подавила сопротивление, направленное против единодержавной централизации, ее в 1572 г. тихо упразднили. Но речь не идет о том, что ее вообще ликвидировали, просто верхушка опричников заняла ведущие позиции в Государевом дворе, т. е. произошла институциализация «чрезвычайки».

И хотя самодержавие и самодержавный принцип окончательно победили только в 1649 г., свернуть Россию с того пути, который обеспечила опричнина, было уже практически невозможно, поскольку курс на единодержавную централизацию поддерживали наиболее активные массы — средние группы господствующего слоя и купечество. Другое дело, что опричный принцип не уничтожил, а лишь подавил олигархический и тот сохранился во властной системе России и СССР, выходя каждый раз на первый план, как только власть слабела (попытки ограничить самодержавие в XVIII и XIX вв., «коллективное руководство» в СССР). Тем не менее, главную задачу опричнина решила, создав адекватную для способа жизни на русских пространствах властную форму.

— Мне кажется, среди историков к опричнине не очень хорошее отношение?

— Опричнина, как и ее создатель Иван Грозный многократно оболганы на Западе и прозападными либералами в России. Это неудивительно: Иван Грозный создал великую державу — конкурента Запада и жестко ограничил власти олигархической верхушки и олигархического принципа, на которые всегда ориентировались либералы в России. Именно поэтому Ивана Грозного выставляют жестоким тираном, убийцей. Его обвиняют даже в убийстве собственного сына — на самом деле это ложь. Иван Грозный не убивал своего сына ударом посоха в голову. Знаменитая картина Репина пропагандирует английскую фальшивку; во время вскрытия саркофага Ивана-сына специалисты не обнаружили у него никаких телесных повреждений, зато содержание мышьяка было чудовищно высоким — царевича отравили.

Если сравнить число жертв опричнины с тем, чем могут «похвалиться» современники Ивана IV в Англии (Генрих VIII, Елизавета I) и во Франции (Карл IX, Генрих III), то западноевропейцы «побеждают за явным преимуществом». Число жертв опричнины по различным источникам составляет 10–12 тыс. На пике правления Генриха VIII в Англии было уничтожено 70 тыс. человек — около 10 % населения страны. Не уступала отцу и Елизавета I. Эти 10 % — люди, которых насильственно, ради прибыли крупных собственников и торговцев сгоняли с земли, делали бродягами, а потом вешали за бродяжничество. О том, какое количество своих противников из верхушки господствующего класса отправили на тот свет Генрих VIII и Елизавета I, я уже молчу. Но почему-то никто в Англии и Западной Европе не обвиняет их в жестокости и тирании так, как это делается по отношению к Ивану Грозному. А ведь отличились не только английские современники Ивана IV, но также французские, немецкие, итальянские, испанские. Достаточно вспомнить религиозные войны во Франции и Варфоломеевскую ночь, подавление крестьянской вой ны в Германии, борьбу итальянских городов, «художества» римских пап, зверства испанцев в Нидерландах. По сравнению с этим Иван Грозный с его опричниной — чуть ли не пай-мальчик на фоне бандитов. И тем не менее, именно он, а не Генрих VIII или Карл IX стал символом жестокости. Это — типичное проявление русофобии, пример создания отрицательного образа, отбрасывающего тень на Россию и русских в целом. Ну а в России Ивана Грозного всегда не любили те, кто смотрел на свою страну чужими, западными глазами и ориентировался не на государство, а на олигархическую верхушку, которой во все времена опричный и самодержавный принципы несли угрозу, ограничивая ее властные и эксплуататорские аппетиты. Аналогичным образом обстоит дело со Сталиным, еще одной оболганной и сознательно демонизируемой фигурой.

— Перейдем от Ивана Грозного к Иосифу Сталину. Его восприятие в СССР, в РФ прошло путь от обожествления до поношения. Прокомментируйте это.

— Однажды Сталин сказал, что после его смерти на его могилу нанесут много мусора, однако ветер истории его развеет. Всё так и вышло, как предвидел вождь. Не прошло и нескольких лет, как один из главных «стахановцев террора» 1930-х годов Н. Хрущёв (именно на его запросе увеличить квоты на расстрел Сталин написал: «Уймись, дурак») начал поливать вождя грязью. Хрущёв не был первым в этом плане: систематический полив Сталина (правда, вперемежку с реальной критикой) начал Троцкий, ну а не вышедший умом бывший троцкист Хрущёв оставил только полив. Затем к Хрущёву в качестве «мусорщиков» присоединились наиболее рьяные из «шестидесятников», ну а о диссидентах, «певших» под западные «голоса» и «плывших» на чужих «волнах» и говорить нечего — они были элементом западной антисоветской пропаганды.

Перестройка ознаменовала новый этап в шельмовании Сталина. Здесь, однако, не Сталин был главной мишенью, а советский социализм, советский строй, советская история, а за ними — русская история в целом. А очернение социализма использовалось для дискредитации русской истории, которая логически вела к социализму. Не случайно один из главных бесов перестройки заявил, что перестройкой они ломали не только Советский Союз, но всю модель тысячелетней русской истории. И то, что главной фигурой слома был выбран именно Сталин, лишний раз свидетельствует о выдающейся роли этого человека-феномена не только в советской, но и в русской истории — сталинская система, помимо прочего, стала активной и великодержавной формой выживания русских в XX в. в условиях исключительно враждебного окружения, нацелившегося на окончательное решение русского вопроса.

Рухнул СССР, однако советофобы и сталинофобы не унимаются, и это понятно: за последнее десятилетие в РФ популярность Сталина как политической и исторической фигуры выросла фантастически, причем главным образом у молодежи. Серьезные объективные исследования рушат очернительские мифы о Сталине и советской эпохе. Становится все яснее, кто и почему ненавидел и ненавидит Сталина в СССР/РФ и за рубежом. О зарубежных ненавистниках — правых и левых глобалистах я скажу позже; сначала — о российских ненавистниках Сталина.

В советское время, как при жизни Сталина, так и после его смерти, вождя ненавидели главным образом две властные группы (и, соответственно, связанные с ними отряды советской интеллигенции). Во-первых, это та часть советского истеблишмента, которая была заряжена на мировую революцию и представители которой считали Сталина предателем дела мировой революции или, как минимум, уклонистом от нее. Речь идёт о левых-глобалистах-коминтерновцах, для которых Россия, СССР были лишь хворостом, в лучшем случае — плацдармом для мировой революции. Им, естественно, не могли понравиться ни «социализм в одной, отдельно взятой стране» (т. е. возрождение «империи» в «красном варианте»), ни обращение к русским национальным традициям, на которые они привыкли смотреть свысока, ни отмену в 1936 г. празднования 7 ноября как Первого дня мировой революции, ни появление в том же 1936 г. термина «советский патриотизм», ни многое другое. Показательно, что уже в середине 1920-х годов Г. Зиновьев, «третий Гришка» российской истории (знали бы те, кто нумеровал, каким ничтожеством по сравнению даже с третьим окажется четвёртый) аргументировал необходимость снятия Сталина с должности генсека тем, что того «не любят в Коминтерне», одним из главных критиков Сталина в 1930-е годы был высокопоставленный коминтерновский функционер О. Пятницкий.

Вторую группу сталиноненавистников можно условно назвать «советскими либералами». Что такое «либерал по-советски»? Разумеется, это не либерал в классическом смысле, да и вообще не либерал. Советский номенклатурный либерал — занятный тип: это чиновник, который стремился потреблять больше, чем ему положено по жёстким правилам советско-номенклатурной ранжированно-иерархической системы потребления, а потому готовый менять власть на материальные блага, стремящийся чаще выезжать на Запад и сквозь пальцы глядящий на теневую экономику, с которой он всё больше сливается в социальном экстазе.

— Чем объяснить страх части советской номенклатуры перед Сталиным, сохранившийся после смерти Сталина?

— Страх позднесоветской номенклатуры перед Сталиным — это страх «теневого СССР» перед исходным проектом, страх паразита перед здоровым организмом, перед возмездием с его стороны, страх перед народом. После 1991 г. этот страх обрёл новое, откровенно, а не скрытое, классовое измерение, которое, как демонстрируют время от времени кампании десталинизации, делает этот страх паническим, смертельным.

Страх сегодняшних властных и привластных коррупционеров перед Сталиным — это страх перед возмездием за разрушение и разграбление страны, страх перед восстановлением строя, основанного на социальной справедливости, страх перед реиндустриализацией страны, которая потребует нефти, газа и металлов — и тогда их уже не продашь за рубеж, а следовательно рухнут все компрадорские гешефты и барыши. Одним словом — конец. И страх этот тем сильнее, чем громче призывы к реабилитации Сталина. Даже В. В. Путин в беседе с журналистами, сравнил Сталина с Кромвелем и поставил вопрос: чем Кромвель лучше Сталина? Ничем. Но Кромвелю в Англии стоят памятники, а в РФ нет. Так почему бы такие памятники не поставить?

Я уверен, наступит день, и он не так уж далек, когда восстановят памятники Сталину, когда городу на Волге вернут имя Сталинград, а в центре Москвы восстановят памятник Дзержинскому. На это работает логика развития ситуации не только в России, но и в мире, где растет мощное антилиберальное движение на всех уровнях.

— В своих работах Вы писали, что первый раз Сталин сорвал попытку глобализации, свернув проект «мировая революция», второй раз — разгромив Гитлера, а третий — создав на рубеже 1940—1950-х годов СССР как сверхдержаву (восстановление экономики СССР, атомная, а затем водородная бомба). Можно поподробнее об этом?

— Сталин сделал для слома «затейки» глобальных «верховников» под названием «мировое правительство» больше, чем все русские цари вместе взятые, использовав при этом противоречия между самими правыми глобалистами. Серпом Красной империи он трижды подсекал глобализацию на поле истории XX в.

Первый раз Сталин сделал это во второй половине 1920-х годов, точнее в 1927–1929 гг., когда его команда, опираясь на сохранявшуюся мощь Большой Системы «Россия», на содействие представителей разведструктур Российской империи и на противоречия в лагере мировой буржуазии, заменил проект «мировая революция» проектом «красной (социалистической) империи». Фининтерну в его планах создания Венеции размером с Европу или мир в целом пришлось развёртывать проект «мировая война» и вести к власти Гитлера, всемерно укрепляя конкретное государство — Третий рейх. В результате англо-американской накачки, резко усилившейся именно в 1929 г. — году высылки Троцкого из России («прощальный поклон» Сталина схеме «мировая революция»), «Гитлер инкорпорейтед» смог воевать, сыграв роль агрессора в написанном для него спектакле. По «пьесе» он должен был разнести СССР, а затем пасть под ударом англосаксов.

Однако История — коварная дама, всё вышло по-другому, и Сталин во второй раз сорвал планы глобалистов, разгромив Гитлера. Помогла ему и борьба Великобритании и США. Американцы в ходе войны стремились разрушить не только Третий рейх, но и Третью Британскую империю (Вторая закончилась отложением северо-американских штатов).

В третий раз Сталин сорвал планы глобалистов тем, что при нём СССР, не позволив накинуть себе на шею удавку плана Маршалла, создал ядерные щит и меч и восстановился не за 20, как прогнозировали западные спецы, а за 10 лет, превратившись на рубеже 1940–1950-х годов в сверхдержаву.

— В чем, по-вашему, мировое значение Сталина?

— Сталин — проектировщик и генеральный конструктор единственного геоисторического проекта, который можно противопоставить капиталистическому глобализму — неоимперского, импер-социалистического. В начале XX в. глобалистский (на капиталистической основе) проект англосаксов — Британской империи и США — столкнулся с фактом существования империй, мешавших уже в силу своего существования реализации их проекта. Главными из этих четырёх империй были две — Германская и Российская. Их-то и стравили между собой, а затем сломали, использовав и усилив внутренние противоречия. Первая мировая война — терминатор евразийских империй. Примерно десяток лет всё шло как задумано, однако в конце 1920-х годов процесс вышел из-под контроля: команда Сталина взяла верх и над левыми, и над правыми (для тех и других Россия была придатком Запада, вязанкой хвороста в буржуазном очаге) и ещё за 10 лет выстроила красную империю с мощнейшим ВПК — выстроила, используя глобальные тренды и глобальные же противоречия, которые поставила себе на службу. Сталин нашёл золотой ключик к потайной дверце буржуинов-глобалистов — прибыль, которую одна их часть могла получить за счёт вложений в СССР, конкурируя с другой частью.

Сталин — автор и создатель единственного успешного антиглобалистского проекта XX в. Он наглядно показал, что можно противопоставить глобалистам и как с ними бороться. Если считать годом свёртывания в СССР глобалистского проекта в его «мир-революционной форме» 1929 год (показательно свёртывание в том же году НЭПа, теснейшим образом привязывавшего СССР к глобализации — лево-правая диалектика), то можно сказать, что Сталин отодвинул приход глобализации ровно на 60 лет — до окончательной сдачи Горбачёвым на Мальте 2–3 декабря 1989 г. всего и вся. Ясно, что такое простить Сталину «хозяева мировой игры» никогда не смогут. Тем более что Сталин продемонстрировал технологию борьбы с ними, сделав заявку на развёртывание своей игры и своего социалистического мирового хозяйства, включая альтернативный мировой рынок и подрыв позиций доллара. Здесь глобалисты должны были воскликнуть, как один из русских поэтов XVIII в.: «Льзя ли старика любить?» Конечно нельзя. Им такого «старика» как Uncle Joe, или Old Joe, как называли Сталина англосаксы, любить нельзя — только ненавидеть. С учётом сказанного анализ сталинизма и советского опыта, обязательная историческая критика первого и второго, работа над ошибками — насущнейшая задача для нас.

— В связи с проблемой Сталина возникает вопрос качества учебников истории как в России, так и в сербских землях. Именно сегодня, когда «ветер уносит мусор» с определенных имен, создается впечатление, что написание истинной истории является важнейшей задачей сегодняшнего дня.

— Мне трудно говорить об истории Сербии — я не специалист. Если же говорить об учебниках по истории России, то есть неплохие, хотя и не без недостатков, дореволюционные учебники по дореволюционной истории (В. О. Ключевский, С. В. Платонов, Е. Ф. Шмурло). Из учебников по истории XX века я бы выделил учебник профессора А. И. Вдовина. А вот хорошего учебника по истории России в целом нет, поскольку нет единой концепции русской истории. Сегодня в России предпринимается попытка написать единый учебник по истории страны от истоков до наших дней. Я видел его концепцию — абсолютно пресная схема, удалены все спорные вопросы, главный «методологический» принцип — толерантность. И это неудивительно: авторы концепции — чиновники от науки, и учебник будет нести на себе отпечаток чиновничьей отписки. Среди авторов нет ни одного известного историка и, повторю, много чиновников от науки, которые надавали друг другу академических званий и полагают, что стали от этого учеными. Как писал Ф. Энгельс, если щетку для чистки обуви причислить к классу млекопитающих, молочные железы у нее все равно не вырастут.

В декабре 2013 г. состоялось обсуждение концепции нового учебника, которая была подвергнута тотальной критике. Я, в частности, отметил, что по сути мы имеем дело не с концепцией, а чиновничьей отпиской. В плане научности эта концепция — шаг назад по сравнению даже с советскими учебниками, в которых пусть с издержками, но проводились принципы системности и историзма. В новой схеме и намека на это нет. Так, из концепции учебника исчезла социалистическая революция. Вместо нее — период 1914–1921 гг. вообще и Великая российская революция 1917 г. в частности. Здесь нарушен системный социально-экономический принцип: в 1914–1917 гг. в России был самодержавно-буржуазный строй, с 1917 г. — социалистический, т. е. две разные системы. В 1917 г. в России были две разные революции: буржуазная в феврале и социалистическая в октябре. Возможно, авторам концепции очень не нравится социализм. Удивление вызывает и их тезис, согласно которому в 1946–1953 гг. СССР в силу консерватизма политических институтов не смог найти адекватных ответов на общемировые процессы. Иначе как злонамеренным бредом это назвать не могу. Как это не смог найти? Атомную бомбу сделали, лишив США возможности планировавшейся атомной бомбардировки и уничтожения советских городов, т. е. обеспечили безопасность. Водородную бомбу сделали?

Экономику восстановили? Да так, что в 1950-е годы на Западе заговорили о том, что США вскоре проиграют СССР экономическую конкуренцию. СССР в начале 1950-х годов стал сверхдержавой. Это называется «не нашли адекватного ответа»? По логике авторов концепции выходит, что адекватный ответ — это лечь под Америку как только американцы развязали Холодную войну.

О патриотизме в концепции нового учебника упоминается вскользь, зато много говорится о «толерантности» и «общечеловеческих ценностях». Если перечислять все огрехи концепции — места не хватит, она вся — сплошная огреха.

Если говорить о написании настоящего учебника, истинной истории, то это действительно насущная задача. Английский историк Д. Ливен как-то заметил, что современная историография — это самовосхваление англосаксов, написанное в немецкой манере. Действительно, мировая история сегодня пишется по англосаксонским лекалам, их meum стал универсальным verum. Первый шаг на пути сопротивления мировым хищникам — это самим писать свою историю, на основе своих интересов и ценностей, не срезая острые углы. Учебники истории должны быть не уныло-пресными, а острыми и воспитывать прежде всего патриотизм.

— В связи с проблемой написания истории возникает вопрос о неадекватности образования. Как обеспечить высокий уровень образования в условиях экспансии «болонской системы»?

Это трудная задача, поскольку «болонская система» (далее — БС) как раз и имеет своей целью резкое снижение уровня высшего образования и де-факто уничтожение университета как института эпохи Модерна. БС — это одна из технологий устройства «поминок по Просвещению».

БС — интегральный элемент неолиберальной контрреволюции, которая стартовала на рубеже 1970–1980-х годов тэтчеризмом в Великобритании и рейганомикой в США и зашла в полный тупик в конце первого десятилетия XXI в. Впрочем, главную свою задачу — глобальный передел активов в пользу верхушки мирового капиталистического класса и в ущерб мировым среднему слою и верхним сегментам рабочего класса она выполнила.

Сам глобальный передел осуществлялся как программа (или стратегия), которую я называю «три Д»: деиндустриализация, депопуляция, дерационализация (сознания и поведения). Деиндустриализация ядра капиталистической системы, т. е. перенос промышленности в страны Третьего мира преследовал две цели: экономическую — увеличение прибыли и социально-политическую — ослабление базы рабочего класса и той части среднего слоя, которая была связана с материальным производством и государством. Деиндустриализации предшествовала мощная идеологическая подготовка — создание экологического движения (1962 г.) на деньги Рокфеллеров; в 1968 г. на их же деньги был создан Римский клуб, главной задачей которого стало идейное и концептуальное обоснование деиндустриализации и сокращения мирового населения, депопуляции. Формально необходимость депопуляции объяснялась давлением населения на ресурсы. Однако помимо депопуляции было другое средство — социальные реформы, направленные на более справедливое распределение дохода. Однако мировая верхушка стремилась к прямо противоположному, отсюда — курс на депопуляцию. Еще одна причина этого курса заключалась в том, что многочисленное мировое население трудно контролировать, а потому 6 млрд чел. нужно сократить хотя бы до 2 млрд Кстати, сегодня — это официальная позиция ООН.

Наконец, третье по счету, но не по значению — дерационализация сознания и поведения. Этот аспект стратегии «три Д» связан с тем, что информационные факторы производства, особенно знание, становятся решающими. А потому контроль именно над ними начинает выдвигаться на первый план. Главных базовых форм контроля над информацией — две: 1) резкое увеличение потока «мусорной», третьестепенной информации, в которой как в ворохе инфомусора топится наиболее важное, а целостная картина подменяется свалкой некачественных деталей; 2) существенное снижение уровня и качества образования, в основном высшего, чтобы объект информпотока не мог оценить информацию и им легко было бы манипулировать.

— Когда, по-вашему, начался этот процесс?

— Систематическое и целенаправленное снижение качества и уровня образования стало стратегическим курсом мировой верхушки с 1970-х годов. В 1980–1990-е годы этот процесс развернулся полностью. В это же время происходит вытеснение жанра научной фантастики с ее верой в рациональное знание, прогресс и демократию жанром фэнтези. Фэнтези — это будущее как прошлое, неосредневековье с иерархией и верой в магию и волшебство вместо науки. Классика жанра — фильмы о Гарри Поттере, которые к тому же рекламируют Мальтийский орден (школа Хогвартс, форма учеников и т. д.); напомню, что этот орден занимает специфическое положение в западной политико-религиозной системе — обеспечивает связь между Ватиканом и важнейшими спецслужбами Запада (МИ-6, ЦРУ).

БС — один из элементов стратегии разрушения системы образования общества Модерна. Бакалавриат ориентирует студента на некие практические навыки, востребованные здесь и сейчас рынком. О фундаментальном образовании, общем мировоззрении и целостной картине мира речь не идет — БС их не предусматривает. Студент должен получить не знание, а некие «компетенции» (бессмысленное и гадкое словцо). А если к моменту окончания бакалавриата быстро меняющемуся рынку эти компетенции уже не нужны? Нужно переучиваться — естественно, за деньги. Казалось бы, универсальное знание, т. е. то, чем славен университет, должна давать магистратура. Но нет, магистрант пишет некую работу, как правило, на узкую тему, что еще более закрепляет узкую специализацию и магистрант становится в лучшем случае «экспертом» — тем, кто знает все больше и больше о меньшем и меньшем.

Цель БС — формально образованные «винтики» системы рыночного тоталитаризма, легко поддающиеся манипуляции из-за отсутствия у них фундаментальных знаний и целостной картины мира.

В самих высших учебных заведениях БС резко увеличивает значение формального, функционального аспекта по отношению к содержательному — он становится второстепенным; увеличивается власть бюрократа от образования над профессурой, а в преподавательском составе от БС выигрывают наименее творческие и наиболее слабые преподаватели, легко принимающие любую форму и действующие в союзе с бюрократом.

БС — это такая же часть неолиберального проекта как мультикультурализм, толерантность, движение геев и лесбиянок и тому подобное. И цель у нее та же, что и у неолиберального проекта — разрушение общества Модерна, европейской цивилизации и христианской (особенно православной) культуры. Я уже не говорю о том, что БС отсекает от реального образования, а следовательно в будущем — от общественного пирога — огромную массу населения. Так, помимо прочего, верхушка решает проблему устранения социальной конкуренции, грозящей их детям и внукам, ведь в учебных заведениях для верхних 2 % нет ничего из БС, нет также тестовой системы, там принципиально иная система образования, которая готовит хозяев жизни, «хозяев истории». Поэтому сопротивление БС — это форма классовой борьбы, сопротивление тому, что А. Грамши называл «культурной гегемонией» буржуазии. Кроме того, такое сопротивление — долг каждого цивилизованного европейца, защищающего исторические достижения своей цивилизации. Поэтому БС нужно саботировать — средств для этого много, было бы желание. Думаю на этом можно поставить точку, тем, кто хочет больше подробностей, рекомендую посмотреть мои статьи против БС в Интернете.

— Если структура русской истории связана, как Вы пишете, со структурой североатлантической истории, с ее циклами накопления капитала и гегемонии, то какова возможность Запада планировать покорение России?

— Действительно, после того как в XVI–XVIII вв. в Западной Европе возник и оформился новый хищный геоисторический субъект — североатлантический, который создал капитализм в его трех ипостасях (собственно капитал, государство/state и закрытые наднациональные структуры мирового согласования и управления), а в северо-восточной, русской Европе — другой новый субъект, самодержавие, их развитие протекает параллельно и в то же время в борьбе.

Так, голландскому циклу накопления капитала (и, соответственно, голландской гегемонии) в мировой капиталистической системе соответствует Московское царство, британским циклу накопления и гегемонии — Петербургская империя, американским циклу накопления и гегемонии — СССР.

Тесная связь между западным (капиталистическим, североатлантическим) и русским (самодержавно-коммунистическим, евразийским) потоками развития проявляется в мировых войнах. Как известно, когда в истории капиталистической системы прежний гегемон вступал в полосу упадка, появлялись претенденты на его корону. После «ухода» Голландии это были Великобритания и Франция, после «ухода» Великобритании — США и Германия (формально, поскольку реально ситуация в XX в. была сложнее, чем в XVIII — начале XIX в.). Нетрудно заметить, что один из претендентов был морской державой (Великобритания, США), а другой — континентальной (Франция, Германия). Во всех мировых войнах за гегемонию внутри капиталистической системы — британско-французских (1756–1763, 1792–1815 гг.) и англосаксонско-германских (1914–1918, 1938–1945 гг.; 1938 г. — я веду отсчет реального начала последней Мировой войны XX в. с Мюнхенского сговора) морские державы, англосаксы брали верх над континенталами. Из этого нередко делается вывод о принципиальном преимуществе морских держав над континентальными, англосаксов — над французами и немцами. Вывод этот, мягко говоря, неверный, а если называть вещи своими именами — лживый. Он делается при полном игнорировании роли России и русского театра военных действий — восточного фронта — в мировых войнах. При всей важности морской войны и флотов, мировые войны выигрывались на суше, и решающую роль в этих победах играл гиперконтинентальный союзник англосаксов Россия. Именно Россия нанесла поражение Наполеону, размазав его армию по русскому пространству; именно Россия спасла в 1914 г. Париж, после чего о немецкой победе можно было забыть; это — не говоря о том, какие немецкие силы оттягивала Россия на востоке; именно СССР разгромил Гитлера — англосаксы открыли второй фронт только тогда, когда стало ясно: русские разделаются с рейхом и в одиночку.

Парадокс: Россия и СССР, не претендовавшие на роль и место гегемона капиталистической системы, своим участием, своей людской, пространственной и экономической массой решали исход борьбы за то, кто будет «властелином капиталистических колец».

Еще один парадокс: этот исход они решали в пользу своего главного (с конца XVIII в.) геоисторического и стратегического противника — англосаксов, который ситуационно тактически оказывался союзником в мировой войне. Разумеется, и французов, и особенно немцев англичане (а Гитлера и американцы) умело натравливали на Россию/СССР, сталкивая европейские и евразийского континентальных гигантов в своих интересах, но это уже вопрос дипломатии и разведки.

В борьбе за Европу англичане с XVI в. последовательно и логически двигались с запада на восток, убирая одного своего конкурента за другим: Испания, Франция, Германия. К борьбе с евразийским гигантом в XIX в. они привлекли все великие державы Запада (Крымская война), а в XX в. англо-американский союз привлек к решению этой задачи весь Запад и значительную часть мира — от Японии и Китая до арабских монархий и латиноамериканских диктатур (Холодная война). Разумеется, без предательства и капитуляции части советской верхушки Западу не удалось бы одержать победу в Холодной войне, но это отдельная тема. Сейчас мы говорим о геополитике, в частности о том, что сегодня англосаксы в их Drang nach Osten докатились до Китая, но ситуация для них осложняется тем, что часть англо-американской верхушки и сшившего их еврейского капитала по тактическим соображениям заинтересована и в Китае с его юанем и в существовании относительно сильной России как противовеса Китаю. Иными словами, игра планировщиков истории усложнилась, а время — кризис — поджимает. И здесь мы подходим к очень важному вопросу — о планировании в истории.

— Мне кажется, здесь мы подходим к очень важному вопросу — о возможности планировать ход истории.

— Одно из главных отличий капитализма от других систем, его главная тайна заключается в том, что его история с определенного, причем довольно раннего момента, примерно с середины XVIII в. приобретает проектно-конструируемый, если угодно, направляемый, номогенетический характер. Нельзя сказать, что до XVIII в. никто, никакие группы и силы никогда не предпринимали попыток направить ход истории тем или иным образом. Однако эти попытки, за редкими исключениями, во-первых, носили локальный характер; во-вторых, были краткосрочными и, как правило, проваливались; в-третьих, до середины XVIII в., а точнее до хроноотрезка 1750–1850-х годов для такого рода попыток не было серьезной производственной базы.

Возможности проектировать и направлять ход истории, конструируя ее, зависят от нескольких факторов:

• наличия организации, способной ставить и решать задачи подобного рода, т. е. обладающей геоисторическим целеполаганием, способностью к стратегическому планированию в мировом масштабе и волей действовать на этой основе;

• адекватного объекта манипуляции как средства решения задач проектно-конструкторской (геоинженерной) исторической деятельности;

• наличия финансовой базы, обеспечивающей доступ к власти и собственности и сохранение прочных позиций в обеих этих сферах;

• контроля над информационными потоками при значительной роли последних в жизни общества или, как минимум, его верхов;

• наличия структур рационального знания, анализирующего закономерности истории, массовые процессы и социальные группы в качестве объектов и средств реализации проектно-конструкторской деятельности.

— И все это, по-вашему мнению, появилось в Западной Европе в XVIII веке?

— Да. Организацией, способной определенным образом направить ход истории, было английское масонство, опиравшееся на финансовую мощь Сити, мощь операторов мирового рынка (буржуазии), аристократических клубов и, конечно же, государства Великобритании. В конце XVIII в. к масонам «присоединились» иллюминаты, «созданные» иезуитами для борьбы с масонством, но вышедшие из-под их контроля, а сами масоны получили сработанную ими оперативную базу — искусственно созданное, полигонно-историческое государство США, куда вскоре устремились и иллюминаты, процветающие там до сих пор (Йель: «Череп и Кости»), и другие группы и структуры, неуютно чувствовавшие себя в Европе.

В середине XVIII в. удивительным образом одновременно возникли и адекватный объект манипуляции — массы («вещество»), и мощнейшая финансовая база — деньги («энергия»), и новые информпотоки («информация»).

Объектом манипуляции может быть масса, в меньшей степени — класс, т. е. такой атомизированно-агрегированный человеческий материал, который состоит из индивидов, а не из коллективов, массовый индивид. Любым традиционным коллективом, укорененным в «малой традиции», имеющими общие нормы, ценности, предание, будь то община, клан, племя, каста и т. п. трудно манипулировать. А вот «одинокая толпа» (американский социолог Д. Рисмэн) городов, особенно прединдустриальных и раннеиндустриальных, еще не превратившаяся в «трудящиеся классы» и только еще превращающаяся в «опасные классы», столь красочно описанные французским писателем — современником Бальзака Эженом Сю, — совсем другое дело, это адекватный объект для широкомасштабных исторических манипуляций. И появляется этот объект, это «вещество» — массы — именно в середине XVIII в., чтобы взорваться, а точнее, быть взорванным в «эпоху революций» (английский историк Э. Хобсбаум), в 1789–1848 г г.

Выход масс на авансцену истории предоставил огромные возможности широкомасштабным манипуляторам.

В середине XVIII в. начинается финансовый взрыв; если во второй половине XVII в. «высокие финансы» снимают урожай «длинного XVI века», то в середине XVIII в. формируются основы современной финансовой системы. Разумеется, и в докапиталистическую эпоху, и на заре капитализма в XV–XVI вв. банкиры могли оказывать существенное воздействие на ход истории.

Взрыв в развитии банковского капитала, о котором идет речь и который сделал его всесильным, был обусловлен тремя факторами, стимулировавшими развитие «высоких финансов»: британско-французской борьбой за мировое господство; колониальной экспансией европейских держав и начавшейся промышленной революцией.

Наконец, последнее по счету, но не по значению — роль информации. В XVIII в. произошло еще одно изменение кардинального порядка — резко, качественно выросла роль определенным образом организованной («упакованной»), подаваемой в качестве рациональной, научно обоснованной, принципиально новой и направленной информации и контроль над ней. Эти информпотоки обосновывали претензии новых социальных групп и их союзников из структур Старого Порядка на участие во власти и становились мощным психоисторическим оружием КС в переформатировании сознания элиты, социальной вербовке адептов средством тщательно подготавливаемого перехвата власти с помощью массового движения, первым из которых впоследствии станет Французская революция 1789–1799 гг.

«Энциклопедия» продемонстрировала ту роль, какую играет в обществе претендующая на рациональную новизну и социально ориентированная и идейно упакованная информация (информация специального и политического назначения), каково ее воздействие на элиты, ставящее их под воздействие определенного информпотока и открывающее их таким образом влиянию КС или даже превращающее во внешний круг последних. По сути «Энциклопедия» — это первый пример успешной информационной войны эпохи Модерна, причем войны двойной: энциклопедистов и тех, кто стоял за ними, против Старого Порядка за умы и сознание элиты и войны между основными кланами самих энциклопедистов за то, кто будет влиять на элиту и получит главные дивиденды от этого.

Таким образом, в середине — второй половине XVIII в. впервые в истории в невиданных доселе масштабе и форме произошло соединение вышедших на первый план по логике развития капитализма как системы «больших финансов» (денег, золота), информпотоков и больших масс атомизированного населения. Произошло соединение в одной точке Вещества (массы), Энергии (деньги) и Информации (информпотоки, идеи), концентрация их в одних контролирующих руках. Точкой соединения и одновременно субъектом последнего, соединителем, контролером стали, прежде всего, закрытые наднациональные структуры согласования и управления, в данном конкретно-историческом случае — масонские конспироструктуры (КС).

— Вы говорите о социально-экономическом историческом планировании. А геополитическое?

— Геополитическое планирование появилось раньше. В частности планы Запада по установлению контроля над Россией возникли в последней трети XVI в. почти одновременно в Священной Римской империи, у католиков, и в Англии, у протестантов. В Англии астролог, математик и разведчик Джон Ди, подписывавший свои донесения королеве Елизавете I «агент 007» выдвинул концепцию «Зеленой империи», предполагавший установление контроля Англии над Северной Америкой и Северной Евразией, т. е. Россией. Кстати, сын Джона Ди под фамилией «Диев» подвизался в Московском царстве в конце XVI — начале XVII в. в качестве медика и фармацевта (готовил лекарства и яды при дворе), ну и, конечно же, английского разведчика.

Оба плана установления контроля над Россией — немецко-католический и английско-протестантский просуществовали, видоизменяясь до XX в. и нашли отражение в планах Рокфеллеров и Ротшильдов по ослаблению и разрушению России, но это отдельная тема.

— Мировое правительство — это миф или реальность?

— Мировое правительство как некий единый орган, все решающий и направляющий из-за кулисы — это миф. И одновременно это мечта верхушки мирового капиталистического класса, к осуществлению которой эта верхушка — прежде всего англо-американская, крепко спаянная еврейским капиталом — стремится уже почти два столетия, и все время на ее пути оказывается Россия, сначала самодержавная, а потом советская. Отсюда — западная русофобия, отсюда же отношение к сербам как к «балканским русским».

Мирового правительства нет — мир слишком сложен и велик, чтобы его контролировать из одного центра. А вот система, сеть тесно связанных между собой закрытых наднациональных структур мирового согласования и управления существует.

Фасадными организациями этой сети выступают различные ложи (масонские), клубы (Бильдербергский, Пилигримов, Римский, Богемской рощи и др.), комиссии (Трехсторонняя). Но все это структуры прежде всего согласования, реализующие интересы 300–400 семей/кланов, сконцентрировавших в своих руках власть, собственность и средства массовой информации. Решения же принимаются в значительно более узком кругу, на неформальных встречах или в структурах, о которых мы не знаем — реально тайных, а не просто закрытых.

— Почему при капитализме должны существовать закрытые наднациональные группы?

— Закрытые структуры мирового согласования и управления (и стоящие за ними тайные общества) — имманентная черта капитализма как системы. Без них его воспроизводство как системы трудно себе представить, оно невозможно, они снимают базовое противоречие капитализма. В экономическом плане капитализм — цельно-мировая, наднациональная (supranational) система, мировой рынок не знает границ. А вот в политическом плане капиталистическая система — это не целостность, а совокупность, мозаика государств, их международная (international) организация, т. е. организация национальных государств. Это одно из серьезнейших противоречий капитализма — противоречие между капиталом и государством, мировым и национальным (государственным).

У крупной буржуазии, в какой бы стране она ни жила (особенно если это крупная страна), прежде всего у ее финансового сегмента, всегда есть интересы, выходящие за национальные рамки, за пределы государственных границ — своих и чужих. И реализовать эти интересы можно только нарушая законы — своего государства или чужих, а чаще и своего, и чужих одновременно. Причем речь идет не о разовом нарушении, а о постоянном и систематическом, которое, следовательно, должно быть как-то оформлено. Ведь одно дело, когда капиталу противостоит слабая или даже не очень слабая полития в Азии, не говоря уже об Африке — здесь достаточно силового варианта «дипломатии канонерок». А как быть в мире равных или относительно равных: Великобритания, Франция, Россия, Австрия, со второй половины XIX в. — Германия, США? Это совсем другое дело. Здесь необходимо не огнестрельное, а организационное оружие, которое оформило бы воедино интересы капиталистических верхушек различных государств и стало выразителем их целостных и долгосрочных интересов.

Таким образом, поскольку товарные цепи на мировом рынке постоянно нарушают государственно-политические границы, нередко вступая при этом в противоречие с интересами «пересекаемых» государств, верхушке капиталистического класса, во-первых, необходимы наднациональные, надгосударственные структуры/организации; во-вторых, эти организации должны быть если не совсем тайными, то закрытыми от широкой публики; в-третьих, эти организации/структуры должны иметь возможность эффективно влиять на государства, воздействовать на их руководителей, лидеров, находясь одновременно и над государством, и над капиталом.

По сути то, чем занимаются эти структуры, иначе чем перманентным и институциализированным заговором, не назовешь. А потому речь должна идти о КС. К ним относятся все типы закрытых, в условиях капитализма чаще всего (хотя далеко не всегда) наднациональных структур — масонские ложи, закрытые клубы, тайные общества, организации орденского типа и т. д. КС ни в коем случае не исчерпываются масонерией и квазимасонерией, хотя в XVIII в. и в значительной части XIX в. они были доминирующей формой организации КС. Однако с конца XIX в. и тем более в XX в. возникают новые, более современные формы КС, не отменяющие старых, нередко связанные с ними, но значительно более непосредственно связанные с политикой, экономикой, разведкой.

— Как бы Вы охарактеризовали то, что называете конспироструктурами и как бы Вы определили их место в капиталистической системе?

— КС — это третий «угол» капитализма как системы, причем угол, находящийся вверху, над капиталом и государством, располагающихся на одной плоскости. КС — это третье измерение, завершающее систему капитализма и придающее ей целостность. Когда историю капиталистической эпохи пишут и рассказывают как историю только государств(а) и капитала, — это неполная, неполноценная и фальшивая история. Это двумерная история трехмерной системы. Без КС история капиталистической эпохи непонятна — и невозможна. Другое дело, что история КС должна быть вписана в историю капитала (его циклов накопления) и государства (борьбы за гегемонию), а их отношения анализироваться как таковые субъекта и системы. Только в этом случае мы получим целостную, интегральную историю эпохи, а не схему, способную удовлетворить только профанов, в том числе и таковых от науки, схему, которую предлагает нам профессорско-профанная наука, обслуживающая капитал.

Представляя одновременно и капитал, и государство, связывая их организационно в такой сфере, которая находится вне государства и вне капитала, КС в то же время оказываются над государством и над капиталом, выражая целостные и долгосрочные интересы капсистемы и выступая, таким образом, персонификатором целостных и долгосрочных интересов капиталистического класса как ее системообразующего элемента.

— А как же демократические политические формы Запада?

— Это всего лишь фасад, который мало на что влияет. Открытый демократический политический фасад самым серьезным образом затрудняет, если вообще не делает невозможным нормальное функционирование капиталистической системы, т. е. реализацию классовых интересов верхушки за счет основной массы населения и в ущерб ей, поддержание власти и привилегий этой верхушки. Поэтому нормальное функционирование здесь политико-экономической системы требует создания закрытого властного контура, тени, завесы — того, в чем не было столь острой потребности до капитализма. Требует тем сильнее и жестче, чем демократичнее выглядит фасад, который именно по причине своей демократичности и открытости должен быть лишен реальной власти или она, по крайней мере, должна быть сведена к минимуму. Это и есть еще одна задача КС, рост и усиление которых прямо пропорциональны внешней демократизации буржуазных обществ, тогда как соотношение сил между ними носит обратно-пропорциональный характер, представляя собой игру с нулевой суммой в пользу КС. Повторю: данный аспект развития КС не является результатом злого умысла, а обусловлен противоречием между внешней логикой развития политических институтов как общенациональных и реальными классовыми (в том числе и мирового уровня) интересами господствующего класса. И в данном случае КС — средство снятия острого социального противоречия, неведомого иным, чем капиталистическое, обществам.

По мере публичного «огосударствления» населения, превращения его в граждан как агентов публичной политики пропорционально возрастала роль тайной, закулисной политики, тайной власти, причем не только внегосударственной — масонской и иных тайных обществ, но и самого государства. Последнее в условиях разрастания публичной сферы и роста значения гражданского общества уводило в тень, за кулисы наиболее важные аспекты, стороны и направления своей деятельности, реальную власть и ее главные механизмы. И чем бóльшая часть населения получала избирательные права, чем публичнее становилась политика, чем — внешне — демократичнее общество, тем бóльшая часть — особенно в XX в. — реальной власти уводилась в тень, действовала конспиративно, в качестве заговора, сращиваясь с закрытыми структурами. Иными словами, заговор есть обратная, «темная», «теневая» сторона демократии и публичности, по сути — темная/теневая сторона Модерна в его североатлантическом ядре.

— В Вашем выступлении в Биелене на конференции, посвященной Евразийскому союзу, Вы сказали, что в мире идет Четвертая мировая война. Что вы имеете в виду?

— Нет, я говорил не о Четвертой мировой войне. Мировые войны старого типа закончились в 1945 г. Холодная война была глобальной, а не просто мировой. Развязывая ее, капиталистический Запад поставил задачу уничтожения СССР как:

• системного антикапитализма;

• конкретной формы исторической России как геополитического конкурента;

• альтернативного Западу цивилизационного варианта — христианского, европейского, белого в расовом отношении, но не западного.

Та война, которую сегодня ведет Запад, точнее его верхушка, против всего мира и прежде всего против России, отличается и от мировых войн, и от глобальной Холодной войны, являясь в то же время продолжением последней. Мировые войны были войнами за гегемонию в капиталистической системе. Холодная война была схваткой двух систем, двух проектов европейского Модерна — капиталистического и антикапиталистического. Нынешняя — тотально-глобальная война ведется преимущественно в психосфере и в сфере финансов за создание той версии послекапиталистического мира, которую запланировала мировая верхушка.

Она хочет построить общество неофеодально-неокастового типа, в котором верхи и низы будут отличаться друг от друга практически как различные биологические виды (цвет кожи, рост, вес, продолжительность жизни и т. д.). Под контролем верхов (так предполагают планировщики) будут психосфера и ресурсы; «золотые полмиллиарда» будут жить в анклавах, отделенных от остальной, изрядно уменьшившейся (на 70–80 %) части человечества. Ясно, что ни русским, ни сербам, ни арабам, ни китайцам, ни многим другим место в планирующемся «прекрасном новом мире» не предусматривается. В то же время в силу исторических обстоятельств только русские, Россия способны сорвать план мировой верхушки, о котором идет речь. Поэтому решение русского вопроса имеет стратегическую важность для Запада. Здесь не должно быть никаких иллюзий. Как заметил один из руководителей советской разведки 1980-х годов генерал Л. В. Шебаршин: «Западу от России нужно одно — чтобы ее не было». Повторю: это стратегическая цель, тактически западные верхушки, особенно в периоды обострения их внутренней борьбы могут вступать с Россией в союз, даже работать на ее временное усиление. Но только до той поры, пока мавр не сделает свое дело. Поэтому, как говорил блестящий русский геополитик начала XX в. А. Е. Едрихин-Вандам, «хуже вражды с англосаксами может быть только одно — дружба».

— В одном из интервью Вы сказали о «кризисе библейского проекта». Что Вы подразумеваете под этим?

— «Библейский проект» — это то, что исторически пришло на смену «египетскому проекту» в качестве средства контроля над поведением масс населения Средиземноморья, а потом распространилось на всю Европу и большýю часть мира. В течение нескольких тысячелетий «египетский проект» — внешне жесткий силовой, направляемый закрытыми структурами египетского жречества регулировал поведение людей. Эта регуляция в значительной степени носила характер внешнего коллективного давления («культура стыда»). Однако на рубеже I тысячелетия до н. э. и I тысячелетия н. э. мир и человек настолько усложнились, что понадобился принципиально новый проект, в котором социальный контроль в значительной степени интериоризировался бы, становился наведенным самоконтролем («культура совести»), более эффективно скрывавшим внешний контроль. Последний в этом случае приобретал более тонкие — психосоциальные, психоментальные формы.

Любая социальная система — это система иерархии и контроля, она решает задачу как держать в узде «маленького человека» и каким образом для решения этой задачи организовать верхи и их отношения с низами. Разработанный когда-то Платоном кастово-аристократический проект по ряду причин не годился; римско-имперский проект был количественным развитием египетского, нужно было что-то новое. Этим новым стал «библейский проект». В нем был использован протестно-эмансипаторский, новозаветный, призывающий к любви порыв Иисуса Христа. Использован и в то же время приглушен — идейно с помощью Ветхого Завета с его упором на страх и иерархию, организационно — с помощью церкви. Разработка проекта длилась около трех столетий, когда прорабатывались одни евангелия и отбрасывались другие, когда выбраковывалось все, способное поставить под сомнение церковную и светскую иерархию — т. е. Иерархию.

Будучи созданным, «библейский проект» как социально-политическая проекция христианства, в чем-то подчиняющаяся ему, а в чем-то подчиняющая его себе (это особенно видно сегодня по мере масонизации и иудаизации западного христианства, когда от последнего остается по сути лишь политическая скорлупа — власть папы ценой любых уступок), стал обеспечивать контроль над поведением значительных масс развитой части Средиземноморья. Тесно связанная и с «египетским проектом» и с христианством другая авраамическая религия — ислам, стал сначала проектом контроля над населением менее развитой и более бедной части Средиземноморья, но быстро распространился на те зоны, где ранее царил «египетский контроль». С одной стороны, ислам выполнял для этих регионов роль, эквивалентно сравнимую с «библейским проектом», а с другой в чем-то был продолжением «египетского проекта». Иудаизм находился в тесной концептуально-управленческой связи и с исламом, и особенно с христианством, влияя на последнее через Ветхий Завет.

Православие оказалось в значительно меньшей степени подвержено чуждым влияниям, чем католицизм и протестантизм. Это связано, во-первых, с природой самого православия — истинной ортодоксии. Во-вторых, со спецификой жизни и истории восточных и части южных славян. В-третьих, с тем фактом, что на Руси христианство легло на благодатную почву — не на язычество, как утверждали церковники, а на ведическую религию, центральное место в которой занимал единый бог, существовавший во многих ипостасях (разница с христианской троицей только количественная). Главным символом ведической религии был Триглав — крест. Аналогичным образом обстояло дело с Ирландии, где христиане-англосаксы столкнулись с кельтской версией христианской ортодоксии, тесно связанной с дохристианским единобожием. Неудивительно, что именно славян, прежде всего русских, и кельтов англосаксы всегда не любили больше других народов.

Именно дохристианская ведическая основа стала одним из факторов, укрепившим до поры иммунитет православия. Однако после политико-идеологической диверсии, подготовленной иезуитами и на практике реализовавшейся как реформа Алексея — Никона в середине XVII в., проблемы начались и у православия (чего стоит одна только замена «отрока Божьего» на «раба Божьего»), хотя и не такие катастрофические, как у католицизма и протестантизма.

Сам «библейский проект» стал давать сбои довольно рано, начиная с откола католицизма от ортодоксии в политических целях, за этим последовали борьба пап и императоров, возникновение протестантизма — наиболее иудаизированной версии христианства, немало сделавшей для того, чтобы деньги, а не вера стали регулятором жизни западноевропейцев. В последние два-три столетия роль реализации «библейского проекта» взяли на себя светские учения, внешне резко выступавшие против христианства, но по сути работавшие на «библейский проект» в его видоизмененном и приспособленном к капитализму виде. Я имею в виду геокультуру Просвещения и прогрессистские идеологии либерализма и марксизма.

— И какова ситуация сегодня?

— Системный кризис капитализма ставит под сомнение «библейский проект» в целом — как в религиозной, так и в светской его ипостасях. Мировой верхушке нужно что-то другое. Исповедуя экологизм-сатанизм в качестве эрзац-идеологии, она стремится избавиться от христианства и авраамических религий вообще, поскольку для них человек — венец творения. А нынешняя мировая верхушка исходит из того, что человек — это всего лишь биологический вид наряду с другими видами, а потому нужно спасать природу от человека. Этим обосновывается курс на депопуляцию планеты.

Кроме того, религия вообще и христианство в частности — и это сохранялось и в «библейском проекте» несмотря на все его нарушения — четко различает добро и зло. Нынешняя мировая верхушка, существующая по ту сторону добра и зла (и в этом плане, по моему мнению, это не вполне люди-человеки, а скорее гуманоиды с приматом рептильного мозга над лимбическим и неокортексом — при всей их зловещей интеллектуальной изощренности), акцентирует роль магических культов, магии, не знающей различия между добром и злом. На смену «библейскому проекту» мировая верхушка постарается разработать магическо-экологический с жестким контролем над психосферой человека и общества. Получится? Думаю, нет. По крайней мере, нужно сделать все, чтобы эту попытку сорвать. И нужно внимательно следить за происходящим в мире. Кстати, так называемая «арабская весна» показала, что западным психотехнологам-регрессорам удалось реализовать ряд программ психоментального и поведенческого контроля, воздействуя с помощью блогосферы, флэш- и смартмобов и т. п. непосредственно на психику, на эмоции масс людей, минуя культурно и религиозно обусловленную сферу сознания и социокультурной психологии. Следующий шаг — попытка переноса сознания на материальные носители, киборгизация людей под маской «трансгуманизма». Нужно готовиться к сражениям в психосфере и бить врага его же оружием, переносить театр военных действий психоисторической войны на его территорию. Лучшая оборона — наступление.

— Более частный вопрос: можете ли Вы прокомментировать избрание нового папы Римского?

— Я не специалист по Ватикану, меня эта структура — давний недруг России и православных (у нас в России бывших врагов переименовали в «партнеры», но суть от этого не изменилась) интересует с точки зрения мировой борьбы за власть, информацию и ресурсы. Впрочем, определенные соображения у меня есть. Смотрите, как интересно: новый папа — иезуит, главные противники иезуитов — францисканцы, а папа берет себе имя Франциск — впервые в истории папства. Почему? На таком уровне ничего, тем более выбор имени, не делается случайно. Это всегда символ, указание, послание. Думаю, имя «Франциск» символизирует замирение, а возможно союз между давними противниками. Почему? В последние годы Ватикан подвергается мощному давлению со стороны англосаксонского сегмента мировой верхушки — политическому, финансовому, информационному. Речь идет о борьбе за будущее, за место в иерархии и субординации в послекапиталистическом, послекризисном мире. В такой ситуации Ватикан нуждается в консолидации католических орденских структур, которые суть не что иное, как финансово-политические и разведывательные корпорации par excellence.

Ватикан в XX в. был тесно связан с Италией и Германией — Третьим, а затем Четвертым рейхом («нацистским интернационалом»), и в этом плане фигура нового папы — итальянца из Аргентины, — которая стала прибежищем для многих нацистов и одним из опорных пунктов Четвертого рейха, весьма символична.

Кроме Германии Ватикан в лице нового папы постарается установить союзнические отношение с Россией, но это не более чем тактика. Стратегически Ватикан будет стремиться использовать все возможности для проникновения в православную зону, используя криптокатоликов. Это в отношении иудаистов, протестантов, масонов и отчасти мусульман Ватикан готов идти на уступки, на православных такой подход не распространяется, с ними — игра в одни ворота под оперативным прикрытием экуменизма и т. п.

При всех противоречиях с англосаксами они значительно ближе Ватикану, чем славяне, чем православные. Ватикан — интегральный элемент западной верхушки, тесно связанный с ней финансовыми и спецслужбистскими узами. Поэтому его противоречия с ней, несмотря на всю их остроту, — это противоречие внутри некоего целого, при стремлении к консолидации в это целое. Налицо противоречие, которое и будет решать новый папа. В любом случае на столь важный пост никогда не назначат не то что случайного, а даже недостаточно проверенного человека, поскольку главная функция римского папы — служить мировой верхушке в качестве ее элемента на определенном направлении. Православным — русским и сербам — в стратегическом плане ничего хорошего от Ватикана ждать не стоит. Тактически можно поиграть — только не заигрываться и помнить, что мы живем в военное время.

— Вы часто говорите о психоисторической и метафизической войне, что это такое?

Психоисторическая война — это целенаправленное долгосрочное воздействие на общественное сознание и подсознание (взгляды, идеалы, идентичность, историческая память, эмоции и т. п.) определённой группы, как правило, интеллектуальной и политической элиты, общества-мишени (или на это общество в целом) с целью провести классовое и/или цивилизационное перекодирование, навязать ей (ему) чуждые цели, задачи, идеалы, картину мира и т. п. как якобы её (его) собственные. Задача проста — подавить волю к сопротивлению и экспроприировать общество в целом (ресурсы, территория, человеческий материал), активно используя при этом то, что специалисты из Римского клуба называют «неосознанностью происходящего».

У психоисторической войны (оргвойны в психосфере) несколько уровней (измерений): информационный, концептуальный и метафизический (смысловой). Информационная война в узком смысле — это действия на уровне фактов, их фальсификация, искажение определенным образом. Концептуальное измерение психоисторической войны затрагивает, как ясно из названия, концептуальную интерпретацию фактов, т. е. развивается в сфере перехода от эмпирических обобщений к теоретическим. Метафизическая война — высший пилотаж оргвойны в психосфере — есть преимущественно война смыслов; физическая победа без победы в метафизике, в смысловой сфере невозможна.

Цель психоисторической войны — разрушить организацию психосферы противника, посадив его на ложный информпоток, внедрив свои концепции его самости в пространстве и, главное, во времени и лишив его собственных смыслов и ценностей и навязав чуждые — разрушительные и парализующую волю к борьбе. Наиболее важное направление психоисторической войны — история. Битва за историю — это, по сути, главная битва организационной войны в психосфере, поскольку она подрывает эту последнюю сразу по нескольким направлениям, включая психоудары по исторической памяти (наиболее важные события, наиболее значимые и знаковые фигуры — отсюда поливание грязью советской Победы, воинской славы, конкретных лиц, прежде всего Сталина, схема «миф о Гагарине» и т. п.), по идентичности, по традиционным для данной цивилизации ценностям.

Механизм психоисторической войны прост. Планировщик-агрессор изучает тип жизнедеятельности социума, на который готовится психоисторическая атака, определяет базовые элементы, скрепы между ними — несущие смысловые конструкции и основанную на них картину мира; выявляет социальные группы — потенциальные союзники или, как минимум, проводники-трансляторы агрессии (из них формируется пятая колонна), а затем начинается методичное нанесение комбинированных внешне-внутренних ударов по материальным и духовным жизненным основам общества-мишени. Главная задача на этом этапе — создать психоментальный хаос, «разруху в головах», посеять сомнения в значимости собственных ценностей, своей истории, отвлечь внимание на третьестепенные проблемы. Один из способов — организация (наведение) фальшоппозиций и фальшдискуссий («консерваторы» — «прогрессоры», «державники» — «либералы» и т. п.), имеющих в лучшем случае отношение к прошлому, но никак не к сегодняшнему дню, т. е. подмена реальных дискуссий в обществе имитативными, увод общественного мнения в зону имитации и хаоса.

Ну а затем нахлебавшемуся вдосталь хаоса, уставшему от него и растерявшемуся обществу предлагается выход — внешне простой, но, самое главное, чужой и враждебный принципам функционирования данного социума. Внедрение смыслов, чуждых обществу-мишени, должно изменить тип деятельности и поведение людской популяции на неорганичный ей лад (например, внедрить рыночную систему как якобы универсальную в хозяйство высокозатратного типа, ювенальную юстицию и «планирование семьи» в социум с и так уменьшающимся населением и т. п.), что ведет к деградации, духовному вырождению, сокращению численности населения. Напомню, что пороговая численность населения России, способная удержать нашу территорию — 70 млн Не случайно западные враги России — от Гитлера до Тэтчер и др. не уставали повторять, что русских слишком много, что хватит 50, 30 или даже 15 млн Реально же должно быть никак не менее 70 млн (чем больше, тем лучше), причем это должны быть именно русские и другие коренные народы России, т. е. культурно-исторически и генетически связанные с данным ландшафтом люди. В этом плане становится понятно: те, кто говорит о необходимости привлечения в Россию многих миллионов мигрантов с Юга, — явно не друзья России, а совсем наоборот.

— Мир наводнен информацией, которую поставляют аналитики, прогнозисты, журналисты. Как сориентироваться в этом море информации и определить, где правда, а где ложь, где спекуляция, а где реальный политический прогноз?

— Это очень сложный вопрос и очень трудная задача. Ведь по сути дела речь идет о том, как противостоять тем, в чьих руках власть, собственность и информация в глобальном масштабе, тем, кого их слуга британский премьер-министр Бенджамин Дизраэли называл «хозяевами истории», а погибший в 2010 г. русский писатель Олег Маркеев «хозяевами мировой игры». И все же эти хозяева не всесильны и, что еще важнее, не едины, а расколоты на противостоящие друг другу блоки, кланы, клубы, которые ведут друг с другом информационную войну. Вот эту войну и нужно использовать. Нынешняя эпоха, эпоха перелома, пересдачи Карт Истории, глобального передела, когда идет борьба за место под солнцем будущего, предоставляет много возможностей.

Об этом хорошо написала Надежда Мандельштам, вдова поэта О. Мандельштама. «В период брожения и распада, — писала она, — смысл недавнего прошлого неожиданно проясняется, потому что еще нет равнодушия будущего, но уже рухнула аргументация вчерашнего дня и ложь резко отличается от правды. Надо подводить итоги, когда эпоха, созревавшая в недрах прошлого и не имеющая будущего, полностью исчерпана, а новая еще не началась. Этот момент почти всегда упускается, и люди идут в будущее, не осознав прошлого».

Иными словами, речь идет о том, что в момент, когда «век вывихнут» (Шекспир), в момент разрыва времен, хроноклазма, обнажается социальная истина, и многое можно понять. Но случай помогает подготовленному — надо быть готовым использовать шанс и, сконструировав свое информационное оружие, использовать его по назначению в мировой борьбе. Один из мощнейших видов информационного оружия — реальная картина мира. Ее нужно создавать и нужно учить молодежь создавать такую картину — это важное и увлекательное занятие, требующее принципиально новой системы образования, новых дисциплин, нового знания о мире. Тот, кто создаст такое знание и пустит его «с колес» в систему образования, сделает серьезную заявку на победу в XXI в. Причем для решения этой задачи не нужны огромные коллективы, не нужны армии ученых, нужен спецназ. Собственно, подготовкой такого спецназа я и занимаюсь в России в своей «Школе аналитики Фурсова».

— Как сохранить свою национальную идентичность, свое самосознание, смыслы и ценности своей цивилизации в условиях современного неоколониализма?

— Ну, во-первых, нужно очень любить свою родину, свой народ, свою историю и традиции. Родина, народ — это не только то, что сейчас, это то, что было и то, что будет — по крайней мере за это «будет» нужно биться насмерть.

Во-вторых, не отчаиваться даже в минуты поражений, не сдаваться и быть готовым, даже умирая, вонзить нож в горло врага, как это сделал в свое время Милош Обилич, как это делали не раз в истории русские и сербские воины.

В-третьих, вопреки всем обстоятельствам давать высококачественное и — главное — патриотическое воспитание своим детям, младшему поколению.

В-четвертых, быть бдительными и не поддаваться не только на угрозы врага, но, что еще важнее, на его сладкоголосые песни — «бойтесь данайцев, дары приносящих», особенно если это «данайцы» с Запада и их пятая колонна.

В-пятых, необходимы жесткие действия по отношению к пятой колонне. Если ее по тем или иным причинам нельзя зачистить, необходимо создавать вокруг этих людей определенный моральный климат — так, чтобы невидимое клеймо «предатель» стало видно всем и жгло пятоколонника, напоминая ему о неотвратимости возмездия в той или иной форме.

С учетом того, что именно предательство целого слоя, а не только одного негодяя разрушило СССР, нужно помнить: с предателями следует поступать по законам военного времени (а мы живем в двойне военное время: горячая война, начавшаяся ударом сапога в дверь Югославии, а еще точнее, в сербскую дверь, продолжилась в Ираке, Афганистане, Ливии, Сирии, а Холодная война не прекращалась, обретя новую — сетевую — форму) и правилам поведения в прифронтовой полосе. Борьба с пятой колонной — одно из действенных средств в сохранении идентичности и хорошая тренировка к предстоящей борьбе с настоящими хозяевами интеллектуальных и медийных «капо» и «полицаев».

— Если сегодня действительно имеет место системный кризис капитализма, то где выход?

— Системные кризисы — интереснейшие исторические ситуации. Недаром замечательный русский поэт и мыслитель Федор Тютчев писал: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые». В принципе, если система отжила свое, она обречена — этот вопрос решен. А вот какой конкретно будет система, которая идет ей на смену — это нерешенный вопрос. Ответ на него дается в ходе острой борьбы за будущее: будущее не дано, оно завоевывается.

В системных кризисах есть один очень важный момент. Такие моменты суть точки бифуркации, т. е. точки, в которых слетают прежние системные ограничения и резко (хотя не безгранично) расширяются возможности исторического творчества и исторического выбора. В такой ситуации для определения того или иного вектора будущего развития не нужен сильный толчок, достаточно несильного, но точного и в нужном направлении, а дальше начинает работать инерция. Это значит, что в ситуации борьбы за будущее — и история подтверждает это — часто побеждают не большие массы, а небольшие, хорошо организованные сплоченные группы, обладающие адекватным ви́дением мира и ведомые определенными идеалами: победам в «физическом мире» всегда предшествуют метафизические победы.

В битве за будущее у русских (под ними я понимаю также белорусов и жителей восточной части Украины) есть такой союзник как братский сербский народ. Наше братство многогранно — это и этнические корни, и православие, и кровь, которую наши предки проливали в мировых войнах XX в. в борьбе с общим врагом. Да и сегодня у нас все тот же общий враг. А следовательно — общая борьба за будущее. Выход из кризиса — только в борьбе. Без борьбы нет побед! Вперед, к победе!

«Печат», Сербия.

Номенклатурные сатурналии[8]

(XX съезд — мифология и реальность)

XX съезд КПСС — «спасибо партии за это»?

50 лет назад (14–25 февраля 1956 г.) состоялся XX съезд КПСС — одно из наиболее замифологизированных событий советской истории. В этой мифологизации активно поучаствовали и власть (господствующие группы советского общества), и либеральная совинтеллигенция (ЛСИ) (шестидесятники), и западные советологи. XX съезд стал началом большой лжи о советской истории — на смену сталинской школе фальсификации истории пришла хрущёвско-шестидесятническая, которую углýбили горбачёвцы, а развила медиабуржуазия 1990-х годов. Так, пусть пунктиром, прочерчивается линия (или протягивается цепь?) длиной в полвека. Пока мы не поймём реальные причины этого важного события советской истории, лежащего на полпути из 1917 в 1991 г., — XX съезда, выкованных им мифов, мы не сможем понять и нынешнюю нашу ситуацию. Как заметил Б. Мур, если людям будущего суждено разорвать цепи настоящего, они должны понять природу тех сил, которые выковали эти цепи в прошлом. Миф о XX съезде — это одно из главных звеньев в идейной цепи, тянущейся из 1956-го в год 2006.

В ночь на 25 февраля на закрытом заседании съезда Хрущёв прочитал знаменитый доклад «О культе личности и его последствиях». Речь шла о Сталине, на которого и повесили весь негатив предыдущей истории СССР, прежде всего, массовые репрессии.

На XXI съезде КПСС (27 января — 5 февраля 1959 г.) тема Сталина, по сути, не возникала, хотя несколько положительных ремарок в адрес Вождя Хрущёв сделал, — властная конъюнктура, в отличие от 1956 г., позволяла: на июньском (1957) пленуме ЦК Хрущёв отправил в политическое небытие «антипартийную» группу «сталинцев» — прежде всего, Молотова, Маленкова, Кагановича; на октябрьском (1957 г.) пленуме он избавился от Жукова, а в марте 1958 г. — от Булганина, став помимо первосека ещё и предсовмина, оставшись, по сути, единственным сталинцем (разумеется, сталинцем Хрущёв был лишь формально, так сказать, хронологически, по сути же он всегда оставался троцкистом) у власти, — нечего других сталинцев бояться, некому в пояс кланяться, как в сталинские времена. Гайдар-дед писал: «Живи да работай — хорошая жизнь».

Но… «Год, другой проходит мирно; / Петушок сидит всё смирно. / Вот однажды царь Дадон / Страшным шумом пробуждён». Действительно, через два года ситуация изменилась, и срочно созванный XXII съезд (17–31 октября 1961 г.) стал во многом продолжением XX. Хрущёв повторил сказанное пять лет назад, ужесточив формулировки и добавив тему роли Сталина в убийстве Кирова. В результате съезд постановил вынести тело Сталина, «нарушавшего ленинские заветы», из мавзолея и захоронить его у Кремлёвской стены (что и было сделано поздним вечером — в 22 ч. 55 мин. 31 октября).

Окончательный вариант антисталинской партийной версии XX и XXII съездов выглядит так. Жили-были хорошие, правильные, высокоморальные большевики-ленинцы, победившие в революции и Гражданской войне. Однако в середине 1920-х годов появился плохой Сталин, который отменил НЭП, поставил себя над партией («культ личности»), начал нарушать ленинские заветы, а затем взялся за самих ленинцев — героев революции и Гражданской войны, номенклатуры 1930-х годов. В 1937 г. он устроил этим героям кровавую баню (спусковое событие — убийство Кирова в 1934 г.). Массовый террор 1930-х годов (и прежде всего 1937 г.), ошибки 1941 г., послевоенные репрессии — всё это дело рук Сталина и его ближайших подручных. В 1956 г. на XX съезде «культ личности» был разоблачён самой партией. Десталинизация — заслуга КПСС, партия выступила инициатором исправления накопившихся из-за культа одной, отдельно взятой личности, ошибок, вскрыла их, обнародовала, дала оценку, исправила и вернулась к ленинским нормам.

После снятия Хрущёва, а по сути уже с 1962 г. тема культа личности, репрессий, лагерей постепенно уходит. В брежневские времена о XX съезде вспоминали мало. И хотя осуждения культа личности и перегибов, допущенных при строительстве социализма, никто не отменял, Сталин в 1970-е годы начал опять появляться на экранах кинозалов (нередко приветствуемый аплодисментами), что позволило части ЛСИ обвинить Брежнева в реставрации сталинизма.

С середины 1960-х годов эстафету фальсификации советской истории, произведённую XX и XXII съездами КПСС и отодвинутую на второй план после XXIII съезда, подхватила наиболее активная часть ЛСИ, шестидесятники. Критикуя и осуждая (на кухне) власть за отход от линии XX съезда, они автоматически воспроизводили его версию ранней фазы советской истории, сведя её к «сталинским репрессиям», «сталинскому террору» и трактуя как отклонение от истинного, т. е. ленинского социализма.

Шестидесятники:

коммунистический фундаментализм против коммунистического традиционализма

Поскольку с середины 1960-х годов темы репрессий, лагерей, сталинизма официально практически перестали подниматься, доклады Хрущёва на XX и XXII съездах, официальная партийная версия советской истории «антисталинской пятилетки», т. е. хрущёвско-оттепельная фальсификация, превращалась в запретную, а потому необычайно привлекательную (подавляющим образом для либеральной на советский манер кукишвкарманной интеллигенции, т. е. такой, которая органично совмещала в кармане кукиш с партбилетом — его, в отличие от кукиша, она довольно часто вынимала) и «заслуживающую особого доверия» правду о советском обществе, о 1930-х годах (причём здесь главное место занял 1937 г.). Так ложь XX съезда стала запретной правдой, на монопольное хранение которой претендовала ЛСИ, таким образом хорошо подыгрывая власти: для официальной идеологии эта «монополия» играла важную роль дополнительного, запасного оборонительного эшелона.

Иными словами, именно шестидесятники закрепили версию XX съезда, работая таким образом на Систему, на освящение её уже именем не Сталина, а Ленина и эпохи «комиссаров в пыльных шлемах». Провозглашение норм той эпохи в качестве идеала и позволяет говорить о шестидесятничестве как о реакционной (ретро)утопии советского общества. Советскому («сталинскому») традиционализму коллективизации, индустриализации и войны ЛСИ противопоставила советский же («ленинский») фундаментализм (революция, Гражданская война, НЭП). Уход ещё дальше от традиции Система (выполняя это руками-мозгами фрондерского элемента) преподносила как возвращение к основам. А когда дело было сделано и миф о революции отработал своё, попыталась перейти к иным мифам — о войне, о Победе.

Шестидесятнический миф о XX съезде интерпретировал не только прошлое, но и настоящее — 1960–1970-е годы; в этом настоящем он трактовал не только советское общество, но и роль ЛСИ, причём в такой период, когда ЛСИ переставала быть элитарным слоем, превращалась в массовый, а потому переживала кризис идентичности и нуждалась в компенсаторных мифах.

В шестидесятническом мифе о XX съезде и об «оттепели» главные герои — Хрущёв и ЛСИ, противостоящие неким консерваторам. В мифе не оставалось места для либеральной номенклатуры и нелиберально настроенной части совинтеллигенции — они элиминировались, и главный конфликт изображался как борьба ЛСИ против консервативной власти за «курс XX съезда». Это примерно то же самое, как если бы в «Трёх мушкетёрах» основными противоборствующими сторонами были бы кардинал Ришелье, Рошфор и миледи, с одной стороны, и слуги мушкетёров — Гримо, Мушкетон, Базен и Планше — с другой. Вот потеха была бы. Но так — со слугами — в голову никому не приходит. А с совинтеллигенцией — пожалуйста.

И опять же этот миф был выгоден не только ЛСИ, теша её нарциссизм и компенсируя социальную ущербность, но и власти: он позволял скрыть главные конфликты 1950-х годов и главный вектор — превращение номенклатуры в квазикласс, постепенное включение определённых её групп в мировой рынок, т. е. в капиталистическую систему, и к тому же маскировал борьбу внутри самих властных групп, которые внешне, пропагандистски должны были всегда иметь облик монолита. И ещё одну задачу решал этот миф: он позволял скрыть, спрятать, заретушировать ту реальную силу, которая была субъектом демократической десталинизации снизу с начала 1940-х годов и страх перед которой заставил власть пойти на либеральную десталинизацию, лавры которой присвоила себе сначала партия, а затем — ЛСИ.

«Красненькие» и «зелёненькие»:

результаты совместного труда

Поразительно, но версия XX съезда в исполнении ансамбля партийной песни и пляски «Шестидесятники» просуществовала почти сорок лет в качестве якобы альтернативы официальной партийной схеме 1960-х — первой половины 1980-х годов. Более того, миф о XX съезде и сталинизме, который начали ковать на XX съезде и дошлифовывали в салонах ЛСИ в 1960–1970-е годы, стал важнейшим элементом мифов перестройки и 1990-х годов, демонизирующих и очерняющих всю историю советского общества. Его элементы хорошо различимы в «московских сагах», «арбатских детях» и прочей заказной чернухе, призванной доказать: самое страшное — это не наши дни.

В результате во многом на XX съезд, на Сталина, на советскую историю в целом многие смотрят глазами зрелой и сытой советской номенклатуры (и её обслуги), т. е. чужими, заинтересованными глазами «красненьких» и «зелёненьких», как сказал бы Э. Неизвестный. Заинтересованными в том, чтобы спрятать систему в людях, событиях, эксцессах; схоронить закономерное в случайном; укрыть лес за деревьями. Советская номенклатура как слой социально уже давно мертва, но немало остаётся тех, кто продолжает смотреть на прошлое широко закрытыми, мёртвыми, чужими глазами, ловится на фальсификацию, на ложь, на мифы, которые до сих пор блокируют, с одной стороны, реальное понимание советской истории вообще и того, чем был XX съезд, в частности, с другой — суть наших дней и их истоки, секреты постсоветских господствующих групп.

Более того, они оказываются настолько сильны и магнетичны, что порождают мифологические же антимифы. Появляются работы, в которых всерьёз утверждается, что именно ЛСИ — великая и ужасная, эдакий Майти Маус, реализовав антисоветский проект, разрушила систему и страну. Так меняются местами причины и следствия; шакал Табаки занимает место Шерхана, а бандерлоги — место удава Каа.

В других работах курс XX съезда объявляется курсом на реставрацию буржуазного строя, начало движения СССР по капиталистическому пути, и этот бред выдаётся за реальный теоретический анализ совсистемы. И вот что поразительно: фиксируемое ЛСИ как реставрация сталинизма, нынешние левые определяют как дальнейшее углубление курса на реставрацию капитализма! То есть для первых Брежнев — это почти (или нео-) сталинист, для вторых — почти (или нео-) каппутист. Впрочем, в сегодняшних спорах «левые» и «правые», «антимарксисты» и «марксисты» часто стóят друг друга интеллектуально и социально — как говорят в народе, «игра была равна, играли два г…». Споры эти ещё более запутывают картину сегодняшнего и вчерашнего дней, середины 1950-х годов.

Не менее поразителен, по крайне мере на первый взгляд, тот факт, что «исследователи» XX съезда рассуждают о демократизации, либерализации, десталинизации, восстановлении ленинских норм — о чём угодно, но словно заговорённые обходят макросоциальные основы и корни XX съезда, не пытаясь анализировать ситуацию с позиций и в терминах социальных систем и их системообразующего элемента — господствующих групп, исторической смены форм организации последних, социальных слоёв, социальных интересов и т. д. Иными словами, принимают акцию прикрытия за базовую операцию, работают на самом поверхностном уровне — уровне пены, который к тому же «исследуют» на языке пропаганды и контрпропаганды, а по сути — всё той же советской мифологии, продукта фирмы «Партия и ЛСИ».

Ниже XX съезд будет рассмотрен в контексте общей логики развития исторического коммунизма (т. е. реально существовавшего в СССР строя, а не «нарисованного на холсте» учебников по научному коммунизму «социализма как ранней стадии коммунизма») как системы, как результат и выражение:

• отношений господствующих групп советского общества и этого общества в целом и, прежде всего, его наиболее активной, модальной части в период структурной перестройки (кризиса) групп и общества в 1950-е — начале 1960-х годов;

• решения базовых противоречий (и связанных с ними конфликтов внутри) номенклатуры как системообразующего элемента общества;

• превращения номенклатуры из слоя в себе в слой для себя, т. е. в квазикласс;

• борьбы за место в иерархии квазикласса основных оргсегментов номенклатуры и их лидеров («личная борьба за власть»);

• фиксации номенклатурой своего отношения как зрелой группы к генезисной и к ранней («харизматической» и «традиционной») стадиям, дистанцирования от них;

• фальсификации при этом истории таким образом, что суть системы и весь негатив ранней стадии прятались в деятельности одной личности, и это был прямой выход на решение первой задачи — регуляции отношений с обществом, выпускание пара безопасным для зрелой номенклатуры способом.

Главная ложь

Главной ложью XX съезда и о нём было то, что съезд этот якобы стал началом десталинизации, дал старт этому процессу, что всё делалось по инициативе партии, начавшей в 1956 г. исправлять ситуацию «культа личности». Во-первых, критика «культа личности» на съезде и «антисталинский курс» после него были не причиной, а следствием стихийной десталинизации снизу, родившейся в самом начале войны, из поражений 1941–1942 гг. Во-вторых, что ещё важнее, съезд и «курс» сделали всё, чтобы эту низовую, демократическую по своей сути десталинизацию устранить, направив в безопасное для номенклатуры русло либеральных послаблений, прежде всего, для верхов и их слоёв-прилипал, т. е. обслуги самого разного рода — от торговой до «творческой».

В-третьих, и это самое важное, XX съезд и его «творцы» сделали всё, чтобы заблокировать десталинизацию Системы, начатую самим Сталиным — заблокировать и стереть всю информацию, всю память о ней. Это не парадокс: Сталин в конце 1940-х годов всерьёз думал об изменении Системы — своей, сталинской системы и даже приступил к работе. Сталинская «оттепель», если бы она состоялась, была бы, конечно же, не либеральной, а демократической и проводилась бы не в интересах прежде всего номенклатурной верхушки и околономенклатурных групп, а широких слоёв населения, народа, а потому была бы не «оттепелью», а чем-то значительно более серьёзным. Одним из главных направлений демократизации/«десталинизации» (поскольку речь шла об изменении ранней, сталинской фазы развития советского социума) было изменение положения партаппарата — ему оставлялись идеология, пропаганда и подбор кадров; реальная власть уходила в Совет Министров. Эту же схему стремился реализовать после смерти Сталина и Л. П. Берия. Не случайно на июльском пленуме 1953 г. после госпереворота 26 июня 1953 г., устроенного партаппаратом и военными, а также, возможно, и некими иными силами и устранившего Берия, Л. М. Каганович кричал в адрес Берия: «Этот подлец говорит: ЦК — кадры и пропаганда. Не политическое руководство, не руководство всей жизнью (выделено мной. — А. Ф.), как мы, большевики, понимаем. Но это не значит, что ЦК должен заменить Совет Министров, обком — облисполком и т. д., но мы должны концентрировать политическое руководство». Иными словами, партаппарат всё контролирует, но ни за что не отвечает — реальную работу ведут государственные и советские органы, с них и спрос; а спрашивать будет партаппарат. В этом и была суть партаппаратного июльского (1953 г.) переворота, принципиально изменившего всю советскую систему и заложившего под неё бомбу замедленного действия.

Ещё одним направлением, объективно работавшим на демократизацию общества и блокировавшего превращение номенклатуры в квазикласс, был план создания альтернативного капиталистическому мирового рынка и подрыв позиций доллара.

Сталин не успел сделать ничего по обоим этим направлениям, поскольку приступил к ним в 1952 г., а в начале марта 1953 г. умер. Приступить к реализации своих планов раньше 1952 г. он не мог: исключительно трудные первые три послевоенных года, навязанная американцами Холодная война, «ленинградское дело» и многое другое, включая ошибки и просчёты стареющего вождя, — всё это тормозило начало реальных изменений, которые планировались и в 1936, и в 1946 гг.

Сталинская демократизация сверху существенно отстала от запросов демократизации снизу. Две «десталинизации» не только не объединились, но оказались в разных плоскостях. Можно понять нетерпение победителей, вернувшихся с войны, но они в своём нетерпении были неправы по отношению к тому, кого в сердцах могли назвать «Еськой». Но и режим был неправ, обрушив репрессии на слишком нетерпеливых. Но мог ли режим быть мягким и снисходительным в той ситуации, которая сложилась в стране и мире во второй половине 1940-х годов, когда США планировали ядерную бомбардировку советских городов, когда страна должна была быть монолитом, когда номенклатура начала свои игры по своей, выгодной только ей десталинизации режима? Сталин прекрасно понимал нарастающую опасность перерождения господствующего слоя, недаром он предупреждал о нарастании классовой борьбы по мере продвижения в строительстве социализма (финал этой борьбы мы увидели в 1991 г.).

Возвращаясь к XX съезду отмечу, что он стал победой одной из трёх «десталинизаций» — номенклатурной, резко покончившей с возможностями «сталинской десталинизации» и задавившей стихийную «десталинизацию снизу», т. е. две десталинизации, которым так и не суждено было слиться в единый поток.

«Антисталинская пятилетка» была не начальной, а затухающей фазой десталинизации (эта тема хорошо раскрыта А. А. Зиновьевым), причём курс XX съезда — это курс на сознательное приглушение («затухание») этого процесса сверху, на недопущение реальной демократизации, блокировании её верхушечной либерализацией в интересах господствующих групп. Именно поэтому так поют XX съезд представители ЛСИ, которые всегда были при начальстве, всегда были околономенклатурной фракцией либеральной номенклатуры, делали при ней свой гешефт.

Разумеется, ряд явлений эпохи борьбы номенклатуры за превращение в квазикласс для себя (1945–1964 и особенно 1953–1962 гг.) в чём-то вышел за рамки либерализации, но подобного рода вещи характерны для периодов, когда верхушка, занятая выяснением отношений, по недосмотру не контролирует ситуацию полностью и, захваченная борьбой за место под солнцем, что-то упускает из виду и недосматривает. Нередко этот недосмотр, сбой, происходивший в 1950–1960-е годы при «перезагрузке матрицы», ошибочно принимают за сознательный курс, а ещё чаще сознательно представляют его в качестве такового, чтобы на этой основе создать такую версию событий, выведя на скобки ту силу, давление которой и вынудило партию на «развенчание культа». Эта сила — единственное в советской истории поколение победителей, относительно молодые (на рубеже 1940–1950-х им было по 30–40 лет) мужики, прошедшие фронт и по-пластунски отмахавшие пол-Европы.

Победители, не получившие ничего

Их было немало, тех, кто победил, а потому социально уверенных в себе, в своей правде, привыкших к самостоятельному принятию решений, к инициативе (иначе не выиграли бы войну), готовых — подготовленных опытом советской городской жизни, кроме которой они не знали никакой другой, — к аресту, и, в отличие от жертв репрессий 1930-х, если и не понимавших, то, по крайней мере, чувствовавших, за что могут взять и уже потому не являвшихся жертвами.

Я хорошо знаю людей этого типа. К нему относятся, например, мой отец, заканчивавший войну майором Дальней авиации и замкомдивизии, многие его друзья-однополчане, называвшие Сталина не иначе как «Ёськой» и демонстративно не горевавшие во время его похорон, немало других людей. Именно эти люди сломали хребет гитлеровской машине, многие из них стали антисталинистами, но не антисоветчиками! Они не только «смело входили в чужие столицы», но и без страха возвращались в свою. Эти серьёзные мужики, знавшие про себя, что они — победители, что своё главное в жизни дело они сделали как надо (этим главным делом была война: «Она запомнилась по дням. / Всё прочее? Оно — по пятилеткам» — Б. Слуцкий), своей жизненной позицией, своими самостоянием и самостоятельностью поставили власть перед необходимостью выпустить пар и искать козла отпущения в лице Сталина. Именно они между 1945 и 1955 гг. заложили фундамент десталинизации, став гарантией её необратимости — заложили и были забыты, отчасти сознательно, отчасти бессознательно, так как не успели, да и не могли по суровости окружающей жизни и по серьёзности своей жизненной сути заниматься саморекламой, характерной для «героев» более поздних времён. Именно они были первым советским, т. е. выросшим на основе советских, а не дореволюционных или революционных форм жизни и отрицания ранней фазы коммунистического порядка, сопротивлением — сопротивлением не крикливым, не апеллирующим к Западу (победителям это ни к чему), а неспешным, уверенным в своей социальной правоте по отношению к режиму и внутри него одновременно, а потому действительно опасным для режима — не только сталинского, но и для последующих.

Будучи антисталинистами, но не антисоветчиками, победители в войне объективно выступали как внутрисоветская демократическая оппозиция номенклатуре, вектору её превращения в квазикласс (т. е. либерализации). Они ошибочно воспринимали свою оппозиционность как антисталинизм, отождествляя Сталина и номенклатуру. На самом деле они двигались в том же направлении, что и Сталин, только терпения у них было значительно меньше, впрочем, это вполне объяснимо. Эту оппозицию номенклатуре надо было нейтрализовать, загасив демократическую тенденцию, официализировав антисталинизм и присвоив как его лавры, так и лавры истинных борцов с «культом личности», начавших эту борьбу. Что и было проделано на XX съезде, а затем закреплено в созданном о нём мифе.

Здесь просматривается аналогия с 1861 г.; за пять лет до освобождения крестьян Александр II заметил: «лучше, чтобы… это произошло свыше, нежели снизу». Либеральные реформы «царя-освободителя», непродуманные и непоследовательные, позволили самодержавию избежать революции по западноевропейскому образцу и продлили жизнь на несколько десятилетий, но зато закономерно привели к революции русского образца — сначала 1905–1907 гг. (в ней трудящиеся потерпели поражение), закрывшей XIX в., а затем — 1917 г., открывшей век XX. Через несколько десятилетий после либеральных реформ дети и внуки крестьян взялись за топоры и вилы, а ещё через 12 лет свергли царизм. «Либеральные реформы» Хрущёва тоже логически привели к социальной революции 1991–1993 гг., в которой массы, как и в 1905 г., проиграли. Посмотрим, что будет дальше — история покажет.

Система и противоречия

Противоречие между наиболее активным сегментом советского народа, сформированным войной, и номенклатурой, возникшее на рубеже 1940–1950-х гг. на фоне несбывшихся надежд послевоенного времени, было основным, но далеко не единственным, обусловившим XX съезд и его решения.

Значительную роль сыграли внутренние противоречия системообразующего элемента совсистемы — номенклатуры, их развёртывание, достигшее остроты именно на рубеже 1940–1950-х годов.

Любая система складывается как комплекс отношений по поводу присвоения определёнными группами определённых факторов производства, объект присвоения определяет социальную природу присваивающего субъекта. Что присваивали господствующие группы в советской системе? Не вещественные факторы — это очевидно. Присваивались социальные и духовные факторы производства. Духовные факторы производства — это ценности, цели, образы, понятия. Провозглашение марксизма-ленинизма единственной и единственно верной идеологией отчуждало эти факторы. Социальные факторы производства — это возможность по своей воле и в своих интересах создавать коллективные формы (организации). Определение Уставом КПСС этой партии «высшей формой общественно-политической организации советского общества» ставило социальное поведение вообще и любые организации (и даже возможность их создании) под контроль. (Подробно социальный анализ базовых противоречий номенклатуры и советского социума представлен в моих работах начала 1990-х годов «Кратократия» и «Взлёт и падение перестройки».)

Отчуждение нематериальных факторов могло носить только коллективный характер, а вот присвоение на этой основе материальных факторов и их потребление было индивидуальным и носило ранжировано-иерархический характер. Однако каждый номенклатурный работник хотел потреблять больше, чем это полагалось по рангу. Пока центроверх («государство») был силён, пока репрессивные структуры стояли над всем остальным, это хотение могло реализоваться разве что по щучьему велению. Однако по мере развития и укрепления номенклатуры как слоя, особенно во время войны, когда она прочно срослась с хозяйственными структурами, стремление к внеранговому потреблению становилось системной чертой.

Сообразно элементам, «краям» первого базового противоречия номенклатуры — между коллективным присвоением нематериальных факторов и индивидуальным ранжировано-иерархическим присвоением (потреблением) факторов материальных — в номенклатуре сформировались тенденции (и воплощающие их группы): к развитию преимущественно коллективистско-внеэкономических и централизованных форм и аспектов (часто это ошибочно именуют «неосталинизмом», идеологизацией и т. п.), с одной стороны, и к развитию преимущественно индивидуально-потребленческих норм и аспектов, связанных с ослаблением внутрииерархического централизованного контроля — с другой (персонификаторов этой тенденции именовали «партийными либералами», «сторонниками экономических методов» и т. п.).

Ясно, что эта вторая тенденция, как правило, предполагала бо́льшую открытость Западу (преимущественно потоку импортных вещей плюс загранкомандировки и т. п.), менее антизападный курс в «идеологии» и внешней политике. И в любом случае, вторая тенденция требовала резкого ограничения репрессий, демонтажа репрессивного аппарата в целом, отказа от сталинского наследия. В начале 1950-х годов названное выше базовое противоречие достигло значительной остроты и требовало своего разрешения. Центроверх должен был либо лишиться своей репрессивности по отношению к номенклатуре, либо, наоборот, начать очередной тур репрессий по отношению к ней.

Второе базовое противоречие «исторического коммунизма» заключалось в следующем. Коммунистическая власть не была ни политической, ни экономической, ни идеологической, ни их суммой. Будучи однородной (гомогенной) социальной властью, она могла развиваться лишь путём сегментации, при которой каждый сегмент обладает полным набором её качеств в уменьшенном масштабе. При прочих равных условиях в ситуации однокачественности различных ячеек в силу вступает логика количества, т. е. средних величин, и в результате реальная власть имеет тенденцию к перемещению на средние уровни системы (ведомства, обкомы).

Сообразно «краям» этого противоречия формируются две тенденции и, соответственно, персонифицирующие их группы: центр и «центростремительные» силовые ведомства плюс ВПК, с одной стороны, и совокупность регионально-ведомственных групп — с другой. Очевидно, что тенденция к внеранговому потреблению коррелирует со «среднестремительной» (центробежной). По сути, это двойной блок, которому в разных своих ипостасях противостоит «идейно-репрессивный», внеэкономически ориентированный центроверх.

Пока центроверх был силён и имел ярко выраженный репрессивный характер, «среднестремительная» тенденция не могла реализоваться полностью. Однако она постоянно усиливалась, что находило отражение, например, в росте числа в ЦК руководителей ведомств, обкомов, крайкомов КПСС и республиканских партий (с 20 % в 1939 г. до 50 % в 1952 г.).

XX съезд должен был решить все эти обострившиеся противоречия. На этом пути стоял репрессивный центроверх, возникший на ранней, сталинской фазе развития исторического коммунизма. Его демонтаж в интересах, прежде всего, номенклатуры (обеспечение физической безопасности и укрепление социальных и экономических гарантий бытия, с одной стороны, и выпускание социального пара в условиях нарастания социальной сложности и напряжённости, с другой), и стал задачей № 1 XX съезда КПСС. Ну а уже её решение-исполнение «полночным ковбоем» (в «антисемиточке») от КПСС Хрущёвым в соответствии с его интеллектом, темпераментом и биографией — это уже конкретика (в данной статье я сознательно оставляю «за кадром» вопросы о составе той группы, которая готовила доклад Хрущёву и таким образом вела «кукурузника», о её международных связях с правыми и левыми глобалистами, западными спецслужбами и иными структурами). И именно эта конкретика определила и позицию Хрущёва после XX съезда, и его дальнейшую властную судьбу.

Качество любой господствующей группы как господствующей определяется властными, социальными и экономическими гарантиями её бытия. И разумеется, физическими. Последнее дополнение кажется странным, но именно этих гарантий не имела советская номенклатура вплоть до смерти Сталина. О каком превращении в слой для себя может идти речь без физических гарантий для отдельного представителя этого слоя и членов его семьи? В связи с этим первая фаза борьбы номенклатуры за превращение в квазикласс (1945–1953 гг.) развивалась как борьба за обеспечение физических гарантий. Что и было обеспечено смертью Сталина (или со смертью Сталина). Это роспуск «троек» (народу об этом сообщили только в 1956 г.), решение о том, что члена ЦК можно арестовать только по решению ЦК, ликвидация Особого совещания при МВД в сентябре 1953 г., пересмотр Ленинградского дела в 1954 г., начало реабилитации — 16 тыс. человек в конце 1955 г. и т. д. Однако чтобы сделать это обеспечение необратимым, надо было, во-первых, демонтировать и ослабить репрессивный аппарат в целом, который при Хозяине играл относительно автономную роль по отношению к другим силам параллелограмма (партаппарат, Совет министров армия), поставить его под контроль партаппарата; во-вторых, официально осудить репрессии, свалив всю вину на Сталина. Связанная с этим селективная реабилитация живых и мёртвых, разоблачение «культа», «бериевских» и «сталинских» палачей должны были придать процессу необратимый характер. XX съезд как раз и зафиксировал это публично, став ударом по реликтам ранней стадии, они же — личные конкуренты Хрущёва.

Конец подсталинского «параллелограмма сил»

Изменение положения репрессивных органов как необходимое условие превращения номенклатуры в слой для себя, было одним из необходимых условий, но не единственным и тем более недостаточным. Должна была произойти полная иерархизация всех основных оргсегментов номенклатуры. Трансформация требовала не просто решения структурных противоречий этого слоя, но решения в чью-то пользу и за чей-то счёт, т. е. в ущерб каким-то сегментам этого слоя. Только так, выстраивая иерархию сегментов, на основе иерархизации номенклатура могла превратиться в квазикласс. И это тоже предполагало изменение сталинского порядка с последующей фиксацией на съезде.

Сталинская конфигурация власти была «параллелограммом сил»: партаппарат, госбезопасность, Совет министров и армия. Над всем этим возвышался Сталин, игравший на противоречиях и равновесии различных «углов». Естественным кажется предположить, что главным углом был партаппарат, и во многом это действительно было так, особенно по мере срастания его с хозяйственными органами. Однако партаппарат «чистили» так же, как любую другую структуру, тем более что в 1940-е годы Сталин стал переносить центр тяжести власти в наркоматы (министерства), т. е. в зону того, что выполняло функцию исполнительной власти, а сам занял должность предсовмина. Не случайно именно эту должность выбрал в 1953 г. и Маленков, полагая её более важной, — и ошибся. Парт(хоз)аппарат набрал силу и нуждался в лидере. Таким лидером и стал Хрущёв, который в 1954 г. в ответ на жесточайшую критику Маленковым партаппарата в повисшей тишине, произнёс: «Всё это, конечно, верно, Георгий Максимилианович. Но аппарат — это наша опора». И бурные аплодисменты аппаратчиков.

Разумеется, борьба за власть — это всегда схватка личностей; но это — на поверхности. Как правило, за личностями стоят кланы, группы, слои, структуры, ведомства и т. д. Убирая своих личных конкурентов-противников, Хрущёв в то же время в их лице устранял социальных, системных конкурентов-противников партаппарата — «остальные» элементы «подсталинского» властного «параллелограмма сил». Так, убрав Берия (1953) и Маленкова (1955), Хрущёв вывел из властной игры такие ранее автономные оргсегменты номенклатуры, как служба безопасности (властная полиция) и «исполнительная власть», которая при позднем Сталине набирала силу и которую он, по-видимому, действительно хотел вывести на первый план, оставив партаппарату пропагандистско-идеологические функции, так сказать, «оральную власть». Таким образом, уже накануне XX съезда Хрущёв обеспечил партаппарату верхний этаж в иерархической пирамиде, сломав «подсталинский параллелограмм» и устранив двух из трёх конкурентов. Третий конкурент — армия — был устранён в 1957 г. со смещением Жукова.

Однако устранив всех потенциальных конкурентов парт(хоз)аппарата, Хрущёв загнал себя в ловушку: он стал заложником этого монстра, и у него не было ни фигур, ни пространства для игры на противоречиях. Цугцванг. А не играть (т. е. не дестабилизировать ситуацию) — с учётом его психофизиологии и в ещё большей степени властно-идейной ориентации — Хрущёв не мог. Начать с того, что он всё же оставался стихийным троцкистом, леваком — не случайно именно он окончательно подорвал русскую деревню. Но не это, естественно, волновало партхозкратуру. Будучи сторонником физических гарантий этому слою, Хрущёв категорически выступал против социальных и экономических гарантий. То есть, сказав «А», он не только категорически отказывался произносить «Б» и «В», но и не позволял это делать другим. Иными словами, он оказался на пути завершения превращения номенклатуры в слой для себя, в квазикласс, выступая против номенклатурных привилегий, против строительства индивидуальных дач, широкой продажи автомашин, дорогой мебели, ковров и драгоценностей, за установление партмаксимума и госмаксимума, за народный контроль и орабочивание школы и т. п. Постоянные реорганизации с физической переброской кадров с насиженных мест, с разрывом налаженных социальных связей работали в том же направлении (позднее всё это назовут «волюнтаризмом»).

Подковёрное сопротивление части номенклатуры антисталинской линии Хрущёва на XXII съезде было обусловлено вовсе не сталинизмом будущих брежневцев — брежневский режим типологически был намного дальше от сталинского, чем хрущёвский. Сопротивление, о котором идёт речь, обусловливалось недовольством «волюнтаризмом» Хрущёва, стремлением к порядку, который венчает любую переходную эпоху. Парадокс, но продолжение критики «культа личности» Хрущёвым отдаляло наступление этого порядка, уже и так десталинизированного по своей сути.

XX съезд, или Прощай, харизматик

В том, как XX (и XXII) съезд КПСС обошёлся со Сталиным, отразились не только противоречия внутри советского общества и номенклатуры, но и нечто общее, характерное для большинства возникающих молодых социумов и молодых господствующих групп.

Генезис и ранняя стадия любой социальной системы или империи — это всегда много крови на всех социальных уровнях. И кровавое укрощение этой крови: сначала придание хаотическому насилию более или менее организованного вида, а затем всё большее ограничение его в интересах новых господствующих групп и превращение его из общегоризонтального в селективно-вертикальное.

Это — во-первых. Во-вторых, генезис и ранняя стадия большинства систем — это время, когда господствующие группы только формируются, когда они слабы, когда слаба внутренняя сцепка, структура, и это может компенсировать только воля — воля Вождя. А потому социальный молодняк нуждается в Вожде, харизматическом лидере, полубоге, символе.

Именем Вождя (в силу групповой слабости) они (вместе с ним) возвышаются над обществом и присваивают факторы производства и сферу целеполагания. Именем Вождя выясняются-конструируются, нередко с кровью, отношения в самой новой правящей группе, т. е. происходит её формирование. Наличие харизматического лидера — при прочих равных — есть показатель социальной молодости господствующей группы и общества. Однако, встав на ноги, верхушка перестаёт нуждаться в харизматике, он всё больше и больше превращается для неё — если не физически, то социально — в маразматика, в помеху. Если харизматику везёт, то он успевает умереть (Тито, Мао Цзэдун), если нет, то его смещают (Сукарно) или просто уничтожают (как это, по-видимому, и произошло со Сталиным). За этим, как правило, следует той или иной степени жёсткости дистанцирование от вождя.

Оно решает две задачи. Во-первых, символическую — фиксация того, что группа новых хозяев обрела зрелость и главный хозяин может быть теперь только первым среди равных, и пусть он немного «равнее», но он уже не стоит над группой, он не демиург. Во-вторых, поскольку генезисная и ранняя стадии тесно связаны с насилием и кровью и поскольку стадия эта ассоциируется с Вождём, то именно на него одного — умершего, отстранённого или умерщвлённого — легко повесить все групповые грехи социально-слоевой молодости: «Вожак-то сволочью оказался».

Либерализацией по демократизации, или Воспоминания о будущем

В краткосрочной перспективе XX съезд действительно кое-что изменил к лучшему в советской жизни: были реабилитированы (впрочем, селективно) тысячи людей (кстати, процесс реабилитации стартовал раньше XX съезда, хотя после него интенсифицировался). В средне- и долгосрочной перспективе XX съезд заложил фундамент загнивания реального социализма, его ослабления изнутри и перед внешними силами. Главным фактором стало превращение партаппарата в безответственный и безнаказанный, а следовательно, возрастающе некомпетентный и «коррумпированный» слой, тяготящийся советской системой — она гарантировала коллективное, причём ранжированно-иерархическое распоряжение благами, а хотелось, особенно по мере усиления контактов с Западом, индивидуально-семейной или даже (подумать страшно!) частной собственности. На эту перспективу и стала работать либерализация — прежде всего для верхов, но и низам, «винтикам», как говорил Хрущёв, кое-что перепадало.

XX съезд оказался началом либерализации общественной жизни (причём, в большей степени верхов — так и задумывалось), но заблокировал возможность реальной демократизации советского общества, которую планировал Сталин ещё в 1936 г. и которую он не успел осуществить в самом начале 1950-х. В 1987–1993 гг. такой же трюк — либерализацией по демократизации, произведёт горбачёвско-ельцинская верхушка — разумеется, в ином масштабе и с катастрофическими последствиями, но метóда, технология власти та же — à la 1956 г.

Для полной квазиклассовой победы, т. е. обретения трёхмерности (социальные и экономические гарантии помимо физических), номенклатуре оставалось устранить Хрущёва, тем более, что главное дело — выпуск пара таким образом, что стихийная демократизация снизу была приглушена, а её потенциал был свёрнут и использован для либерализации бытия верхов и их обслуги, слоёв-прилипал, — он сделал. Превращение номенклатуры в слой для себя с либерализацией фасада и отношений внутри самой номенклатуры требовало приглушения всех демократических форм. И тех форм, которые были характерны для ранней, послереволюционной стадии исторического коммунизма, когда любого начальника можно было подвергнуть критике, спросить с него и поставить к стенке как простого работягу, а то и прежде этого работяги в результате критики снизу. Такая социальная дисциплина была элементом «горячей» (1918–1921) и «холодной» (1921–1939) гражданских войн, служила средством жестокого отбора в господствующие группы и в то же время блокировала их превращение в квазикласс; с Хрущёвым «пирамида наказаний» перевернулась: наказание стало тем мягче, чем выше ранг; наказания ужесточались для рядовых граждан — «винтиков», как называл их Хрущёв. И тех форм, которые возникли в советском обществе во второй половине 1940-х — первой половине 1950-х годов в результате войны, а затем в послевоенное время. Номенклатуре надо было не только перехватить инициативу, но и направить процесс в безопасное и выгодное для себя как группы русло, сконцентрировать социальный гнев на одной персоне.

Таким образом, либерализация в духе XX съезда стала средством недопущения уже не только революционной, но и молодой системной советской демократии, пусть и потенциальной. Со всей отчётливостью результаты курса XX съезда проявились в брежневское время, когда переходный период (1945–1964) от ранней (сталинской) к зрелой (брежневской) модели исторического коммунизма завершился, когда «антисталинская пятилетка» была выполнена, а самого Хрущёва отправили на пенсию, а не расстреляли. В 1960–1970-е годы («Большая черепаха — ползучая эпоха» — так называл это время Б. Чичибабин) либерализация режима (а брежневский режим с его принципом «к людям надо мягше, а на вопросы смотреть ширше» был намного либеральнее хрущёвского, особенно по отношению к верхней половине социума) развивалась параллельно с его дедемократизацией. Собственно, то были две стороны одной медали. В этом плане ельцинский режим, окончательно раздавивший демократию в 1993 г., есть полная реализация одной из тенденций брежневского «застойного» курса плюс окончательное решение качественно нового вопроса о собственности. Так прочерчивается линия от 1956 к 1991 г. и далее.

В то же время курс XX съезда ни в коем случае не был буржуазным и не ставил целью реставрацию буржуазных порядков. Полагать так могут только люди, необременённые серьёзной подготовкой в области социальной теории и полагающие — в полном соответствии с советской пропагандой, продуктами которой они являются, — что социалистическое общество есть общество без неравенства, иерархии, господствующих групп и эксплуатации. Таких обществ вообще не бывает. У исторического коммунизма — свои формы и типы неравенства, иерархии, господствующих групп и эксплуатации, отличные, скажем, от феодализма или капитализма.

Развитый (зрелый) исторический коммунизм с необходимостью отличался от раннего превращением господствующих групп в слой для себя, усилением неравенства и т. д. (но без какой-либо буржуазификации и введения частной собственности). Тем не менее, на путь, который привёл к 1991 г., номенклатура вступила именно в 1956 г., на XX съезде КПСС, который поэтому будет оставаться «красным днём календаря» для властных групп постсоветского социума. Но ведь писал же В. В. Набоков: родина и власть — не одно и то же.

Леонид Брежнев и его эпоха[9]

В 1970-е годы трудно было представить, что когда-то мы будем отмечать (даже в смысле: фиксировать) столетие со дня рождения Брежнева. Интересен ли Брежнев как личность? Конечно, нет. Будучи по-человечески симпатичнее большинства своего предшественника и преемников он при этом был тем, кого именуют «серой личностью». Но он и не мог быть другим, иначе никогда не сделал бы карьеры при том антиестественном отборе, который был характерен для послесталинской номенклатуры и усиливался по нарастающей, кульминировав в Горбачёве и его команде. Брежнев тем и привлекает внимание, что был ярким представителем и выразителем интересов зрелой, сытой, а потому в целом незлой, не стремящейся лить кровь номенклатуры. Он был воплощением этого типа. Поэтому в столетний юбилей Брежнева надо говорить не столько о нём, сколько о модели и эпохе, которую он выражал, а точнее — отражал.

Брежневская эпоха интересна не только сама по себе. Она стала снятием противоречий, накопившихся в советском обществе в 1920–1950-е годы (особенно в 1950-е), и в то же время в её недрах возникли острейшие противоречия, которые вышли наружу в 1980-е и были разрешены посредством горбачевизма и ельцинизма. Сегодня эти противоречия в их снятом виде уже почти не существуют — эпоха, начавшаяся на рубеже 1960–1970-х у нас и в мире, стремительно подходит к концу, и юбилей Брежнева — хороший повод попрощаться с ней.

Согласно одному из мифов, брежневизм — это частичная реставрация сталинизма. В основе данного мифа лежит полное непонимание социосистемной природы номенклатуры. Номенклатура возникла и всю раннюю стадию своего развития просуществовала как слой, не имевший физических, социальных и экономических гарантий своего существования. С Хрущёвым в 1953–1956 гг. номенклатура решила проблему физических гарантий и начала борьбу за социальные экономические гарантии. На этом пути встал Хрущёв. Его устранение в 1964 г. стало основой обеспечения экономических и социальных гарантий и открыло «золотой век» номенклатуры как статусной группы (господство горизонтальной мобильности/ротации над вертикальной, возможности расхищения, обогащения, минимум ответственности).

Брежневский режим был намного дальше от сталинского, чем хрущёвский: брежневизм есть устранение из хрущевизма почти всего, что оставалось от сталинизма. Именно брежневская модель, а не хрущёвская переходная фаза к ней от сталинской была реальной «оттепелью», но в тепле ощущался, усиливаясь, запах гниения. Зрелость и начало разложения номенклатуры транслировались на весь социум. Принцип алкаша Феди из гайдаевской «Операции Ы»: «к людя́м надо мягше, а на вопросы смотреть ширше» — вот девиз брежневской эпохи. Иногда говорят: при Брежневе начали сажать диссидентов. Но прежде, чем сажать, надо, чтобы они появились. Диссидентское движение, невозможное при Хрущёве (уж он-то показал бы «пидарасам» «кузькину мать»), развернулось именно при Брежневе. Да, исторический коммунизм с «человеческим лицом» это коммунизм с лицом Брежнева — воровато-глуповатый коммунизм с сильно выраженными ведомственными и обкомовскими чертами, сквозь которые все отчетливее просматривается олигархический принцип. Именно тот принцип, помимо прочего, так и не позволил системному антикапитализму превратиться в настоящий посткапитализм и оставить Запад в историческом офсайде.

У обретения номенклатурой социальных и экономических гарантий была ещё одна сторона: усиление средневерхнего (ведомства, обкомы) уровня власти, произошедшее в брежневское время. Брежневизм был триумфом руководителей именно этого — обкомовско-ведомственного — уровня, усилением их позиций по отношению к центроверху. Ясно, что это тормозило превращение СССР в единую народно-хозяйственную систему (на XXIII съезде КПСС — 1966 г.! — была выдвинута идея создания территориально-производственных комплексов, которые должны были превратить страну в единый народно-хозяйственный комплекс), и полностью задача эта так и не была решена.

По сути, брежневский период стал временем олигархизации коммунистической власти. С ней произошло то же, что с самодержавием в конце XIX в. Но это — одна сторона. Другая сторона — в том, что «истком» в конце своего развития во многом воспроизвёл, по крайней мере внешне, во властном и экономическом плане генетическую, нэповскую стадию своего развития, — олигархическая власть, коррупция, триумвират «комначальник — трестовик — нэпман» (последний в роли барыги).

Не менее ошибочно противопоставлять «застой» «перестройке»: горбачёвская эпоха, несмотря на внешний разрыв с брежневской, логически вытекает из неё, развивает целый ряд её тенденций, снимает некоторые важнейшие её противоречия. Если в брежневскую эпоху в виде партхозкриминальных кланов и роста своеволия ведомств в недрах исторического коммунизма в качестве его элемента и антиэлемента одновременно сформировался слой его могильщиков, то в горбачёвскую эпоху этот слой получил возможность выйти из тени и укрепиться (законы об индивидуальной трудовой деятельности от 19.11.1986 г. и о государственном предприятии от 30.06.1987 г.), а в ельцинскую — приватизировать исторический коммунизм и отсечь от созданного за советский период «общественного пирога» 90 % населения.

Слой «отсекателей» был выпестован в брежневскую эпоху. Но и слой отсекаемых тоже! Формально советское общество стало урбанистическим в брежневский период. Именно он стал временем расцвета советского среднего класса, увеличения его благосостояния, включая гарантированные государством услуги. Пока цены на нефть ползли вверх, оба социальных кластера, порождённых брежневизмом, — «социотриумвиры» (номенклатура — хозяйственники — теневики/криминалитет) и средний класс увеличивали своё благосостояние (разумеется, с разной скоростью и в разных объёмах). Однако скрытое противоречие между ними существовало. Это противоречие, пожалуй, было главным из возникших в брежневскую эпоху.

В середине 1980-х, когда по команде американцев саудийцы обрушили цены на нефть, это противоречие резко и стремительно вышло на первый план. В новых условиях уже для сохранения прежнего уровня потребления, привилегий и тем более их увеличения номенклатуре не хватало качества статусной группы, квазикласса. Нужно было либо возвращаться к уровню рубежа 1960–1970-х, либо превращаться из статусной группы в класс собственников. Источником этого превращения («первоначального накопления») мог быть только советский средний класс, который «на выходе из коммунизма» предстояло экспроприировать так же, как «на входе» номенклатура экспроприировала крестьянство. Однако в конце XX в. на пути такого «мероприятия» стоял СССР как держава с её ВПК, силовым комплексом и идеологией, короче — система исторического коммунизма в целом.

По сути, если очистить перестройку и события первой половины 1990-х годов от «исторической пыли» и свести их к чистой логике, то это была борьба между частью номенклатуры, связанными с ней хозяйственными сегментами, теневиками/криминалом и иностранным капиталом, с одной стороны, и советским (а затем экс-советским) средним классом — с другой. Так реализовалось противоречие, сформировавшееся в брежневскую эпоху благодаря её достижениям. Средний класс потерпел поражение, был уничтожен и превратился в «новую бедноту»: если в 1989 г. в Восточной Европе (включая европейскую часть СССР) за чертой бедности жили 14 млн человек, то в 1996 г. — 169 млн Таким образом, брежневская эпоха сформировала два основных, латентно антагонистических слоя зрелого коммунистического общества (одна из ранних фиксаций-осознаний этого факт — перелом в творчестве братьев Стругацких к середине 1960-х годов), и в её конце был поставлен ленинский вопрос «кто — кого?». Горбачёвщина первой стала ответом на этот вопрос, а ельцинщина — окончательным его решением.

В брежневский период не только окончательно откристаллизовалось базовое противоречие зрелого «исткома», но и были созданы некоторые условия его перспективного разрешения в пользу номенклатуры, получившей мощное дополнительное оружие мирового уровня. Речь идёт о нефти. Если в сталинской модели — сначала аграрно-индустриальной, а затем индустриально-аграрной — экономика обусловливалась ВПК, то в брежневской модели наряду с ВПК всё большую, нарастающую роль играл сырьевой сектор — нефть и газ. Доля топливно-энергетического комплекса (ТЭК) в экспорте постоянно увеличивалась: с 1960 по 1985 г. она выросла с 16,2 до 54,4 %, а доля сложной техники упала с 20,7 до 12,5 % (в 1980 г. советский ТЭК давал 10 % мировой добычи нефти и газа).

Именно по сырьевой линии СССР экономически интегрировался в мировую систему, что привело к оформлению в брежневский период ещё одного серьёзного противоречия, взорвавшегося во второй половине 1980-х годов. Как системный антикапитализм СССР мог существовать только на вэпэковской основе, как автаркичное целое — мегавэпэкапарк, противостоящий капсистеме. Как часть этой мировой (капиталистической) экономики, в которую СССР начал активно интегрироваться с середины 1950-х годов, он мог выступать главным образом как сырьевой придаток этой системы. В результате возникало острейшее противоречие между антисистемными и (кап)системными характеристиками положения СССР (и его господствующих групп) в мировой системе. Разрешиться оно могло либо по линии окончательного создания альтернативной капитализму высокотехничной цивилизации (объективно это требовало отстранения от власти значительной части номенклатуры и выхода на первый план наиболее активной части среднего класса), либо по линии превращения СССР в сырьевую полупериферию, а затем и периферию капсистемы с неизбежным демонтажём «исткома» и СССР под руководством сырьевой и региональной номенклатуры в союзе с иностранным капиталом. В брежневской модели это противоречие не достигло остроты, но сформировалось оно именно в этой модели (структуре), кратко- и среднесрочные достижения которой стали причиной крушения системы в долгосрочной перспективе.

РФ в начале XXI века[10]

(Опыт системно-исторической оценки)

I

Завершается, по крайней мере формально, срок президентства В. В. Путина, и начинается подведение итогов. Как это обычно бывает, аудитория делится на сторонников и противников, что и определяет оценку, чаще всего — в зависимости от конкретной политической ангажированности. Автор настоящей статьи, не будучи ни оппонентом, ни апологетом Путина, не являясь политически ангажированным, выступает как наблюдатель — наблюдатель определённой властной и социальной системы в определённый отрезок времени. Как системного аналитика меня интересуют не столько результаты и итоги самого по себе президентства Путина, хотя и об этом пойдёт речь, сколько то, что произошло в РФ и с РФ за последние восемь лет; какие задачи объективно, с системной точки зрения стояли перед преемником Ельцина и как они были решены. Речь идёт о системно-историческом подходе к современной русской реальности.

Состояние любой системы (и руководства, управления ею) оценивается прежде всего по её системообразующему элементу (в общественных системах это господствующие группы), его базовым противоречиям. Далее речь должна идти о системе в целом, о сохранении её целостности, а также об отношениях системообразующего и иных элементов. Наконец, last but not least, необходима оценка отношений системы с внешним миром — с иными системами. Это что касается системного аспекта.

Если говорить об аспекте историческом, то здесь прежде всего имеется в виду следующее. Поскольку речь пойдёт о РФ, которая принадлежит русской истории, то имеет смысл взглянуть на текущие процессы как элемент некой исторической целостности-континуитета и сравнить нынешнюю ситуацию, в том числе таковую президента Путина, со сходными ситуациями, в которых оказывались другие русские властители. Разумеется, большинство аналогий нередко носит поверхностный характер, а содержательная аналогия, как писал Гегель, требует теории в качестве основы; тем не менее, с эвристической точки зрения, с точки зрения информации к размышлению исторические аналогии представляются мне вполне уместными в анализе и оценке событий и, самое главное, тенденций сегодняшней реальности.

Оценка любых властных лиц в истории базируется на простых посылках — прежде всего, исходя из вопроса об исторических условиях, в которых это лицо оказалось, и вопроса cui bono — кому выгодно, т. е. исходя из специфики задач, обусловленных социальными (классовыми) интересами тех групп, сил, которые выдвинули данного деятеля и чьи интересы он выражает, отражает и/или представляет. Любой другой подход будет либо наивной романтикой, либо пропагандой.

В. В. Путина к власти привели представители нескольких групп, кланов того слоя, который у нас неточно называют «олигархией», адекватное название — плутократия; этот термин и будет употребляться далее (термин «олигархия» не случайно заключён в кавычки). Произошло это в условиях острейшего властно-экономического кризиса и в преддверии социального кризиса, т. е. в ситуации обострения ряда противоречий.

Первый комплекс противоречий — между главными и наиболее сильными кланами на самом верху пирамиды господствующих групп, между «Семьёй» и «московскими». Здесь главными задачами преемника Ельцина должны были стать недопущение победы «московских», сохранение преемственности власти «семейного клана», обеспечение гарантий физического и политико-экономического существования его представителей.

Второй комплекс противоречий — обострение борьбы внутри господствующих групп в целом, причём на различных уровнях и между различными уровнями: между десятком кланов на самом верху, между этими кланами («миллиардеры») и остальной частью господствующих групп («миллионеры»); между представителями нижней части господствующих групп; между центром и регионами. Эти противоречия в значительной степени подстёгивались дефолтом: он обескровил население, и теперь основным источником «первоначального накопления» плутократии могла быть главным образом она сама, точнее — её более слабые и менее удачливые представители (в качестве иллюстрации см. картину Брейгеля-старшего «Большие рыбы пожирают малых»). Иными словами, дефолт мог спровоцировать классовую гражданскую войну всех против всех внутри господствующих групп. Отсюда задача, которая на языке политической науки называется «консолидацией элит».

Третий комплекс противоречий — обострение отношений между населением и новыми господствующими группами в целом, т. е. «низами» и «верхами». Выразилось это в росте недовольства властью, прежде всего, как говорили в народе, «старым алкашом в Кремле», в раздражении по поводу «новых богачей» — и это понятно: к концу 1990-х социально-экономическое расслоение между новыми богатыми и новыми бедными достигло того уровня, который Б. Дизраэли когда-то охарактеризовал как состояние «двух наций». Последнее впечатление усиливалось тем, что в «богатой нации», по крайней мере в её первых рядах, было много нерусских — евреев, кавказцев, выходцев из Средней Азии.

Главной задачей ельцинского преемника в этом комплексе проблем было не допустить социального взрыва, выпустить социальный пар, выдвинуть на первый план свою роль в качестве не олигархического модератора-менеджера, которая была предписана ему верхним сегментом «олигархии», а общенационального лидера. Для этого ему, помимо прочего, нужно было и поведенчески и, желательно, внешне быть антиподом Ельцина, т. е. молодым, подтянутым, трезвым, решительным, независимым как от «олигархов», так и от Запада, готовым встать на сторону сирых и убогих против богатых и сильных, социально-ориентированным борцом с ельцинским наследием, если не «потрошителем», то «укротителем олигархов» и т. п. Путин внешне, особенно его риторика, весьма соответствовал «императиву антипода».

Таким образом, преемник Ельцина должен был решить комплекс задач, связанных между собой по матрёшечному принципу, — решить их, естественно, прежде всего в интересах слоя и кланов, выдвинувших и поддержавших его, — иначе в истории не бывает, в то же время предприняв некоторые шаги — реальные и риторические, как-то отвечающие каким-то интересам и представлениям основной массы населения. (Как говорил в таких случаях и о таких ситуациях герой романа «Вся королевская рать» Вилли Старк, «дайте мне топор» — у нас эквивалентом стала фраза «замочить в сортире», которая произвела большое впечатление на публику.)

Кроме трёх названных выше системных задач были ещё две — сохранение целостности России и выстраивание отношений с внешним миром — как ближним (СНГ), так и дальним, прежде всего с США в условиях их нарастающего противостояния с Китаем.

Сохранение территориальной («горизонталь») и властной («вертикаль») целостности страны во многом (хотя и не во всём) связано с проблемой единства, консолидированности господствующих групп — раскол последних в самом конце 1990-х годов не случайно совпал с тем, что РФ оказалась на грани распада.

Отношения с внешним миром, особенно с Западом и его лидером США, тоже были серьёзной проблемой, имевшей различные проекции и измерения, включая степень зависимости правящей верхушки РФ от «вашингтонского обкома партии», ситуацию в СНГ и в самой РФ (на предмет сохранения целостности в условиях давления извне и деятельности агентов влияния внешних сил внутри страны).

II

В решении первой задачи из пяти названных выше Путин преуспел: он стал символом победы ельцинского клана (при всех непростых отношениях с этим кланом) над «московскими»; обеспечил преемственность власти — до такой степени, что какое-то время «семейные» в той или иной степени (веха — уход Волошина) продолжали рулить. О физических, экономических и тем более юридических (Указ № 1) гарантиях клану и его главе я уже и не говорю. Разумеется, со временем, создав нечто вроде собственной базы и играя на противоречиях кланов, Путин существенно ослабил хватку «Семьи» на своём горле, однако в данном случае мы говорим о выполнении в 2000 г. задачи, поставленной в 1999 г.

III

Налицо, по крайней мере внешне, и позитивный результат в сохранении целостности страны. Мы отползли от пропасти распада. Чечня замирена, там сидит вроде бы лояльный наместник. Республики с сепаратистским душком — Татарстан, Башкортостан — вроде бы не своевольничают. Региональным баронам указали их место, а губернаторов теперь вообще назначают. Всё хорошо? «Живи да работай — хорошая жизнь!». Да что-то не хорошо: «Будто то ли что-то гремит, то ли что-то стучит», навевая сомнения. Сомнения эти связаны с ценой вопроса — с тем, как и какой ценой достигнуто то, что выглядит как замирение немирных сепаратистов и успокоение сепаратистов мирных.

Чечня, по сути, получила такую автономию, о которой Дудаев и Масхадов и мечтать не могли; о финансовых вливаниях, порой похожих на дань, я уже не говорю, равно как и об усилении позиций ведущих чеченских кланов за пределами республики, на Кавказе в целом (с прицелом на российские масштабы). На самом Кавказе очень и очень неспокойно. Поддерживаемые Москвой коррумпированные элиты не контролируют ситуацию, в которой экономические, социальные, политические, национальные и религиозные проблемы сплетаются в один тугой узел, развязать который уже, пожалуй, невозможно, а разрыв чреват взрывом и кровью и окончательным превращением региона в «серую зону».

Республики с сепаратистским закидоном внешне приглушили его, поскольку получили «корзину печенья да бочку варенья» в виде почти безбрежной автономии (свои символы государственной власти, практически узаконенная этнократия, местный контроль над финансовыми потоками в пределах республики и многое другое). Пока что это гарантирует лояльность местных верхушек, а вместе с ней — де-факто целостность страны. Но насколько прочны такие гарантии? История поздних эпох крупных политий — от Римской и Британской империй до Российской империи и СССР — показывает, что не очень.

Далеко не все действия центральной власти по ужесточению контроля над региональными верхушками косвенно диктовались стремлением укрепить целостность страны и вертикаль власти. Нередко за этим стояла не столько политическая, сколько экономическая или даже классовая причина — ослабление позиций региональных властей перед лицом центральной плутократии как слоя, реализующего свои интересы в процессе передела власти и собственности.

Сухой остаток: да, в настоящий момент, в краткосрочной перспективе РФ более не находится на грани распада. Однако достигнуто это такими средствами и уступками, которые, во-первых, закладывают долгосрочный фундамент для центробежных тенденций; во-вторых, предоставляют этнократиям такие привилегии, которые способствуют экспансии последних далеко за пределы своих республик и прежде всего — в традиционно русские области. И это при отсутствии до сих пор фиксации государственно-правового статуса русских. Короче говоря, целостность государства сохранена, но не ценой ли скрытой балканизации в будущем?

IV

Следующая задача на весах нашего «балансового отчёта» — консолидация элиты, замирение её верхних и средних слоёв. По сравнению с ней вторая и особенно первая задачи — это, процитируем Конька-Горбунка, «службишка, не служба». Вообще, нужно сказать, что Путин — не первый русский правитель, сталкивающийся с задачей «консолидации элит». Её должны были решать многие — Иван Грозный, Михаил Романов, Пётр I, Екатерина II, Николай II, Сталин, Хрущёв, Брежнев. Удачно и мирным способом решили вопрос Михаил Романов, Екатерина II и Брежнев — справились. У них был мощный материальный ресурс, «вещественная субстанция» — люди (крепостные) и земля у Михаила и Екатерины II и сталинский фундамент, нефтедоллары и полуразрешённая, несистемная «коррупция» (не сравнимая, естественно, с нынешней, которая носит системный, если не системообразующий характер) у Брежнева. Всем троим в большей или меньшей степени благоприятствовала международная обстановка.

Николай II провалился — он не смог интегрировать разлагающееся дворянство и буржуазию с печатью разложения на социальном челе, да это вряд ли было возможно как по социальным, так и по экономическим причинам, не говоря уже о международной ситуации, — что не снимает ответственности с Николая за бездарную политику. Особенно если по контрасту сравнить его с Иваном IV, Петром I и Сталиным. Эта «тройка», во-первых, оказалась в крайне тяжёлой ситуации внутри страны и вне её, во-вторых, под руками имела плохо консолидируемую элиту, да и с ресурсами было не густо. То есть попытка простой, стандартной консолидации оказалась бы провальной. «Тройка» пошла иным, нестандартным путём — погром, оттеснение, уничтожение старой элиты и создание новой, которую консолидировали огнём и мечом, вываривая и проваривая в чистках и тяжёлых испытаниях. Результат — создание Московского самодержавия, Петербургского (и империи), Советского Союза как сверхдержавы.

Консолидация верхов в начале XXI в. протекала в острейшей борьбе центроверха с наиболее сильными, активными и горластыми представителями плутократии, главной целью которых было окончательное превращение государства в функцию не просто бизнеса, а бизнеса нескольких лиц. Президенту в таком раскладе они в своих местечковых представлениях о русской истории и головокружении от успехов при Ельцине отводили роль чего-то среднего между марионеткой и зиц-заседателем — ситуация, которую не потерпит ни один персонификатор центральной власти в России. Результат — в 2001 г. ушли Гусинский и Березовский, пытавшиеся подмять под себя и для себя триаду «бизнес — власть — СМИ». В этом, кстати, они не выражали интересы плутократии как слоя — только свои, ещё и поэтому были обречены.

Следующая попытка подмять центральную власть была предпринята более широкой группой «олигархов» во главе с М. Ходорковским. Здесь интересы плутократии как слоя просматриваются более отчётливо, хотя и в этом случае на первом плане были интересы главным образом 4–5 кланов, как это имело место в противостоянии знати царской власти во времена Ивана IV и Анны Иоанновны («затейка» — так назвали эту попытку олигархов XVIII в. ограничить самодержавие, а точнее, ввести коллективное самодержавие нескольких кланов) — не классовый и даже не общесословный интерес, а сумма нескольких частных, клановых интересов. Результат тот же — «затейка» с финалом, который, по Высоцкому, «не трагичен, но досаден» — для её авторов.

Логика «затейников» образца 2003 г. была проста: президентская власть была нужна как прикрытие и гарантия приватизации. Обеспечив приватизацию до определённого уровня, т. е. сыграв свою «историческую роль», она становится лишней или даже начинает мешать тотальной приватизации — последняя требует полной олигархизации власти. Отсюда — поворот «затейников» в сторону парламентской республики, которая должна была стать всего лишь фиговым листком для царства плутократии, для ЗАО «государство РФ».

Ясно, что ни одного правителя такая прямая, явная и наглая угроза не могла оставить равнодушным, надо было защищать себя — автоматически — президентскую власть. «Он бил, чтобы не быть битым», — сказал Ключевский об Иване IV, которого спровоцировала боярская олигархия, и он стал Грозным царём. «Затейники» спровоцировали Путина, и из PR-продукта, за который они его держали, он стал превращаться не просто в президента, но в представителя русской власти, единодержавной по принципу своей конструкции. Результат прост — главари «затейников» отправились кто на цугундер, кто за границу, «в бега», а остальных построили. И оказалось, достаточно русской власти показать зубы, и вчера ещё высокомерные барыги втягивают головы как школьники на линейке. Или, по крайней мере, делают вид.

Из «затейки-2003» Путин, по-видимому, сделал два главных вывода. Политику и бизнес необходимо развести, жёстко пресекать политические поползновения плутократии (чтобы даже думать об этом не смели), усиливая её при этом экономически как слой в целом; политика же, будучи монополией центральной власти, становится средством реализации среднесрочных (в идеале — долгосрочных интересов) слоя в целом, позволяя подниматься над слоем наиболее лояльным и проверенным, готовым стать функцией власти. Это была попытка расширить социальную базу путём консолидации новых господствующих групп на экономической основе. Отсюда усиление сырьевой ориентации экономики («великая энергетическая держава»), новый виток неолиберальных реформ (ср. с раздачей земли и крепостных Михаилом и Екатериной), активное лоббирование интересов бизнеса РФ за рубежом.

Здесь, однако, возникли проблемы. При любых попытках опоры на целый слой всегда выделяется наиболее опорная группа, которая «равнее других». Такой группой — ситуационно-исторически — стали так называемые «питерские силовики», на которых президент опёрся в борьбе с «плутократами-затейниками» и которые производили зачистку после победы. На этой зачистке, по сути, сформировались несколько (как минимум два) новых клана, которые стали выступать в качестве новых самостоятельных игроков, что не только усложнило, но и обострило ситуацию и во многом повернуло даже робкую консолидацию вспять. К тому же разделение бизнеса и политики так и не было доведено до конца.

Хотя линия между чиновниками и бизнесменами существует, во-первых, она носит пунктирный, а то и виртуальный характер; во-вторых, легко преодолевается «в зоне неправа» (Э. Баладюр), во внелегальном измерении. Чиновники и бизнесмены вроде бы представляют отдельные группы, но в принципе они легко меняются местами. Эта ситуация хуже и чем просто обособление функций/ролей, и чем их полное слияние; она в принципе исключает возможность консолидации — как консолидировать текучий элемент? Когда-то Ключевский назвал народ текучим элементом русской истории. Теперь таким элементом стала власть, точнее, властесобственность.

Сегодня несколько иначе (причины иные, иной социальный и человеческий материал), в карикатурном виде повторяется ситуация, на которой «погорел» Николай II. Он не смог консолидировать в некое целое дворянство и буржуазию, настроив против себя и первое и вторую, что стало одной из главных причин крушения оказавшегося в изоляции, почти в вакууме самодержавия. Нынешнюю «элиту» тоже пока не удалось консолидировать, причём не только из-за её кланово-региональных различий, но и из-за её двойственной, «тянитолкайской» социальной природы — чтобы объединиться, надо разъединиться, Ленин был прав. Но именно такого разъединения не допускает политэкономия современного строя РФ, когда первоначальное накопление капитала блокирует капиталистическое накопление со всеми вытекающими последствиями.

Со всей очевидностью высокая степень разъединённости, неконсолидированности нынешних господствующих групп проявилась в событиях последних месяцев. О чём конкретно речь? Во-первых, о ситуации вокруг темы «преемник» — кланы не могут договориться, а институциональным, безличным способам передачи власти доверия нет. Во-вторых, неконсолидированные верхи — плохая властная база. Думаю, именно этим обусловлен его вынужденный (ибо в России правитель по определению должен быть надпартийным) шаг возглавить список «Единой России», — иной опоры не нашлось. В то же время для самой партии, т. е. доминирующего сегмента элиты, главной опорой оказывается президент, власть, а не какая-то социальная группа.

То, что задача консолидации элит сверху не решена, есть не столько вина, сколько беда президента. Во-первых, в его руках нет ни «вещественной субстанции» — так, чтобы хватило на бóльшую часть господствующих групп, ни репрессивного аппарата чрезвычайного типа. Во-вторых, глобализация объективно усиливает позиции «олигархии», разные кланы которой «подключены» к различным сегментам мирового капиталистического истеблишмента, по отношению к центральной власти, которая к тому же сама в таких условиях олигархизируется. Наконец, третья причина, которая обусловила неудачу и незадачу консолидации, — социальное и психоисторическое качество объекта консолидации. Одно дело — консолидировать элиты восходящих господствующих слоёв. Совсем другое — попытки консолидации таких «элит», которые суть продукт политико-экономического и морального разложения, социальной деградации, «одинокая толпа» (Д. Рисмэн), лишённая коллективной психологии и коллективных представлений и ориентированная только на профит, на краткосрочный интереса. А ведь консолидация элиты в качестве conditio sine qua non требует подчинения краткосрочных интересов долгосрочным, частных и клановых — целостным и общим.

Постсоветские господствующие группы не конституируют целостного правящего слоя и не объединены коллективными ценностями, связанными со служением общему делу (пусть даже собственному «классовому», но взятому в целостной и долгосрочной перспективе), чаще всего не имеют национальной ориентации ни в экономическом, ни в социокультурном (психоисторическом) плане. Как и на какой основе консолидировать людей с принципиально антиколлективистской, индивидуально-стайной психологией, маргиналов и трофейщиков-мародёров, лишённых сословной (групповой) чести, долгосрочных целей и иных мотивов и ценностей, кроме материально-экономических (гешефт и профит), формирование которых к тому же нередко происходило в более или менее тесном контакте с криминальной средой или, скажем мягче, ещё раз воспользовавшись метафорой Э. Баладюра, в «зоне неправа»? Такую верхушку нельзя консолидировать, её можно только сменить в духе Ивана — Петра — Иосифа.

Нынешняя ситуация нишево эквивалентна таковым Ивана IV, Петра I, Сталина, с одной стороны, и Николая II, а отчасти Керенского и Горбачёва — с другой: неконсолидируемые (или с трудом консолидируемые) элиты, сложная международная обстановка, жёсткое внешнее давление. История показывает, что из этой ситуации есть только один реальный выход — волевое, субъектное, с опорой на ту или иную форму «чрезвычайки» и/или движение масс действие по созданию (рождению) новой элиты на месте старой. В противном случае — гибель власти, крушение системы, распад страны.

V

Пожалуй, наиболее отчётливо социальная природа строя, сложившегося за последние годы, проявилась в решении третьей задачи — отношения верхов и низов. За последние 7–8 лет неолиберальная приватизация пришла туда, где в 1990-е годы её и близко не было. Дело, однако, не обстоит так, что при Ельцине было хорошо, а при Путине стало плохо. Суть в ином: послеельцинский режим в социально-экономическом плане в целом есть развивающее продолжение ельцинского режима на достигнутом им фундаменте и в новых условиях. В свою очередь, оба постсоветских режима вписываются в логику развития страны с 1970-х годов (брежневская эпоха), с одной стороны, и мировой системы всё с тех же 1970-х (начало мировой неолиберальной революции или, если угодно, контрреволюции, восстания элит против средних, рабочих и низших классов) — с другой.

Главный итог социально-экономического курса последнего восьмилетия — если не разрушение, то мощный подрыв, демонтаж социального государства (кстати, прописанного в Конституции, — в этом одно из явных противоречий этого курса) и связанной с ним социальной структуры. Последовательно и жёстко снимая с себя социальные и национально-государственные обязательства, превращаясь из нации-государства в корпорацию-государство[11], государство, подчеркну, рушит не только социальную сферу, но и структуру постсоветского общества, само это общество, атомизирует и хаотизирует последнее, блокирует возможности структуризации («социум-каша»).

В отсутствие не просто эффективных, а нормальных форм социальной организации и институтов место последних наверху занимает коррупция, а внизу — криминализация, переплетающиеся друг с другом в качестве форм самоорганизации, в виде конституирующего типа социальной связи в атомизированном обществе, в котором к тому же легальные формы работают плохо или вовсе не работают.

Коррупция прогрессирует в течение всего постсоветского периода и уже приобрела системный характер. В начале XXI в. РФ, согласно данным организации «Transparency international», занимает 127-е место по степени коррумпированности (всего в списке — 174 страны; для сравнения: Бразилия — 70-е место, Китай — 71-е, Индия — 74-е). По данным фонда «Индем», объём коррупционных денег в России превышает бюджет в 2,5–2,7 раза; как отмечают специалисты, в последние год-два стандартный размер взятки в РФ вырос в 13 раз, объём коррупционного рынка — в 9 раз.

Власть наносит точечные удары (за время президентства Путина, по данным В. С. Овчинского, были обвинены и осуждены или привлечены в качестве свидетелей 15 губернаторов, глав республик и председателей областных правительств, 22 вице-губернатора, 15 мэров, 9 вице-мэров краевых, областных и республиканских центров, 2 спикера городских дум), однако, разумеется, это не может системно решить проблему.

Растёт и криминализация. По данным того же В. С. Овчинского, с 1981 по 2001 г. число преступлений увеличивалось на 1 млн каждые 10 лет; в 2002 г. был принят новый Уголовный кодекс, и число преступлений увеличилось на 1 млн всего за три года.

Это означает, что соответствующие структуры либо не способны бороться с преступностью, либо не делают этого. В 2005 г. РФ вышла на первое место в мире по количеству убийств на долю населения — 21,5 на 100 тыс. Криминализация — другая, тёмная сторона неолиберализации, особенно в странах с невысоким уровнем совокупного общественного продукта.

Неолиберальный экономический курс концентрирует богатство на одном краю спектра (для меньшинства) и бедность — на другом краю (для большинства), что находит отражение в стремительном и колоссальном росте экономического неравенства. Можно приводить много цифр; ограничусь децильным коэффициентом (соотношение доходов 10 % наиболее богатых и наиболее бедных). В СССР он был 3,5; в РФ середины 1990-х — 13, в 1999 г. — 15, в 2006 г. — 22 (в Москве — по разным подсчётам — от 40 до 60). Это показатель высокого уровня социальной небезопасности. Не потому ли власть так боится праздника Октябрьской революции?

Неолиберальная система больнее всего бьёт слабых и бедных. Если учесть, что в РФ из 140 млн 60 % — это пенсионеры, дети и инвалиды (данные газеты «Труд»), то совершенно ясно, что огромный социальный пласт автоматически отсекается от общественного пирога. В 2007 г. зафиксирован самый низкий уровень пенсий с момента выхода Закона о государственных пенсиях. Если в РСФСР в 1990 г. (т. е. в советские времена) коэффициент замещения зарплаты пенсией составлял 55 %, то в РФ в 2007 г. — 26 % — и ни в чём себе не отказывай, выживай на пенсию, которая ниже прожиточного уровня, который и так искусственно занижен до 60 руб. в день, короче — die hard.

На другом возрастном «конце» среди лиц, моложе 18 лет, — 4,8 млн больных-хроников, 4 млн беспризорников, 2,4 млн умственно отсталых, неспособных окончить школу. Неудивительно, что по индексу человеческого развития РФ съехала с 60-го места в 2000 г. на 65-е в 2006 г. (СССР в 1990 г. занимал 32-е место); по уровню здравоохранения РФ скатилась на 125-е место; рушатся наука, образование, армия (три последние сферы имеют непосредственное отношение к формированию национально ориентированной элиты). И это на фоне стремительного роста, во-первых, числа миллиардеров — 34 в 2006 г. по сравнению с 25 в 2005 г.; во-вторых, запасов стабфонда, которые обогащают верхушку РФ и целые сегменты мирового капиталистического класса. И богатство сильных мира сего будет расти.

Что касается слабых мира сего, то в РФ на ближайшей повестке дня (2008–2010) — повышение тарифов на коммунальные услуги на 20 % в год, стоимости электроэнергии — на 14–18 %, на газ — на 25–27 %, на проезд по железной дороге — на 12–14 %, при этом обещание роста зарплаты — на 8–10 % (без учёта инфляции!).

Кто-то может сказать: но есть и действия властей, противоположные неолиберальной приватизации — национализация. Однако не всё то золото, что блестит. Да, действительно, «государственный» «Газпром» купил у Р. Абрамовича пакет акций «Сибнефти», прошло ещё несколько сделок такого типа. При этом, однако, государство покупает «пакеты» по намного более высокой цене, чем та, по которой оно продавало их частным лицам (так, в 1995 г. контрольный пакет акций «Сибнефти» был продан государством за 100 млн долл., а выкуплен почти десять лет спустя за 13 млрд долл.). Разница становится государственным долгом, который дополнительным бременем ложится на население (косвенная эксплуатация), а корпорация и чиновники кладут деньги в карман. Ничего общего с реальной национализацией это не имеет, перед нами превращённая, скрытая форма неолиберальной приватизации, которую должны оплатить лохи, причём дважды.

Удивительно вот что: люди, занимающиеся бизнесом, неспособны спроецировать на общество один из базовых принципов функционирования любой компании или корпорации. Как заметил в книге «Как быть крысой» Й. Сгрийверс, служащие никогда не будут лояльны компании, «существующей лишь для того, чтобы обогатить её владельцев». То же и с обществом. Разве будут ощущать люди не то что лояльность, а просто какую-то связь с властью, которая существует для самообогащения, причём за счёт обеднения основной массы населения? И социальная база у такой власти будет сужаться, чему в немалой степени способствуют процессы социальной дезинтеграции.

Идущие по нарастающей неолиберальные реформы не позволяют сформироваться среднему слою («классу»), размывают социальную середину, разрушают и разлагают нижнюю часть общества; таким образом, идёт разложение не только верхов, но также середины и низов — общее разложение и деморализация социума, чему в немалой степени способствуют телевидение и «жёлтая пресса».

Моральный кризис постсоветского общества в 2007 г. выражен более отчётливо, чем, например, в 1997 г. И кризис этот, безусловно, отражает кризис социальный. Похоже, что в ходе и посредством этого кризиса формируется новый тип общества. Какой — пока сказать трудно, есть удачная метафора — «общество либерпанка». В любом случае, сегодня процессы социального распада обгоняют процессы социальной организации. Так уже было в истории России в начале XX в., когда большевики сделали нестандартный ход — не стали обуздывать дезорганизацию, оседлали её, довели, ускорив, до логического конца, а потом начали создавать свою организацию. Правда, советский социум строился не в условиях глобализации. Впрочем, и последней вечность вовсе не гарантирована.

VI

Весьма противоречивую картину являют результаты отношений РФ с внешним миром за последние 7–8 лет. С одной стороны, — несколько всплесков антизападной риторики, участие в ШОС, нервирующее часть американского истеблишмента, критика американской агрессии против Ирака, укрепление позиций РФ в Центральной Азии и ряд других изменений. С другой стороны, — сдача баз в Лурдесе и Камрани под малоубедительным предлогом дороговизны их содержания («Челси» стоит дешевле? Можно ли оценивать стратегические интересы в деньгах — разумеется, если такие интересы есть?), появление американских баз в Центральной Азии при «спокойно-понимающем» отношении к этому Путина. Правда, базы были бы размещены в любом случае — РФ никто бы спрашивать не стал, здесь мы, скорее всего, имеем дело с хорошей миной при плохой игре, по крайней мере отчасти. Отчасти — потому что возможно ещё одно соображение: если американцы решили плотно влезть на Ближний Восток и в Центральную Азию и мы ничего не можем этому реально противопоставить, посторонимся — по принципу дзюдо — и позволим им влезть и увязнуть, что ослабит давление на нас. Если соображения были таковы, то в них есть резон. Тем более что коридор внешнеполитических возможностей, имеющийся у Путина благодаря деятельности Горбачёва, Ельцина и шеварднадзевско-козыревской «дипломатии», той «геополитической катастрофе» (выражение В. В. Путина), в организации которой они сыграли огромную роль, крайне узок, — не развернёшься. В такой ситуации надо пользоваться тем, что есть, например, выдавливать американцев из Центральной Азии с помощью Китая. Другой вопрос, не получится ли так, что потом надо будет выдавливать Китай, а делать это будет нечем и не с кем.

И ещё один вопрос по поводу успехов РФ в Центральной Азии: это успехи государства или определённых корпораций, решающих свои проблемы под маскхалатом государства, успехи ЗАО «государство»? Над этим вопросом стоит подумать, оценивая результаты политики РФ в Центральной Азии. Но даже если признать это успехом государства, то общим фоном этого частичного успеха будет общее ослабление позиций РФ в постсоветской зоне по сравнению с 1990-ми годами. Не видно, чтобы у нынешней РФ была какая-то внятная, т. е. стратегически выверенная политика в ближнем зарубежье, очевидные следствия — проблемы с Украиной, Молдавией, Грузией и даже Белоруссией. Ситуация в отношениях с Латвией, Эстонией и Туркменией (при Туркменбаши), где третируют русских, а если говорить о прибалтийских карликах, то вовсю пытаются вытирать ноги и о саму РФ, свидетельствует о примате корпорационных и плутократических интересов по отношению к государственным и национальным, о наличии, помимо внешней политики РФ, внешних политиках корпораций, ведомств, кланов и иных структур (впрочем, то же мы имеем, например, в США).

Сегодня, как и при Ельцине, у России нет союзников в дальнем зарубежье; за последние восемь лет их практически не осталось в ближнем зарубежье. Более того, РФ далеко не всегда выступает в качестве арбитра на постсоветском пространстве. Возможно, СНГ и должно было отойти в мир иной, но произошло это именно в последние годы. Можно ли признать внешнеполитический баланс последних лет положительным? Сомневаюсь. Другой вопрос — мог ли этот баланс теоретически быть положительным? Тоже сомневаюсь. Не сомневаюсь в том, что в принципе не всё сделано, чтобы он стал положительным.

VII

Если от конкретики и статистики перейти на уровень теории, то очевидны три результата уходящего восьмилетия:

• деполитизация общества;

• десивилизация общества (ослабление и упадок гражданского общества);

• маркетизация политики — внутренней и в какой-то степени внешней, т. е. вытеснение политических и национально-государственных составляющих рыночными, бизнесом.

Вообще, деполитизация и десивилизация общества начали развиваться с октября 1993 г., и к концу 1990-х плутократия в значительной степени преуспела в подрыве как политической сферы, так и гражданского общества — и та, и другое были приватизированы «семьями» плутократов. В последние 7–8 лет этот процесс ускорился и углубился, и многое в курсе центральной власти работало и работает на такой результат, когда политика превращается в административно-рыночно-репрессивную деятельность, а исходно хилое гражданское общество почти протягивает спирохетозные ножки. И тем не менее нельзя сказать, что это на 100 % результат сознательного курса на сужение гражданской и политической сфер. Во многих отношениях это системный и объективный, не зависящий от злой или доброй воли процесс, у которого сильные русские и мировые корни.

Суть в том, что и политика, и гражданское общество — феномены, нехарактерные для русской истории и русского общества. Оба эти феномена возникли на Западе (политика — в XVI–XVII вв., гражданское общество — в XIX в.). Они — роскошь и одновременно орудие западной цивилизации для решения её проблем. Для решения русских проблем ни политика, ни гражданское общество не годятся, они у нас не работают. В отличие от западной, в истории русской они появляются как продукт и признак разложения системы, социального упадка. Очаги гражданского общества впервые появились в России в 1870-е годы и исчезли в 1917 г.; политика в строгом смысле слова возникла в 1905 г. и кончилась в 1917–1918 гг. (формально с «мятежом» левых эсеров, по сути — с разгоном «учредилки»). Подчеркну, что и гражданское общество, и политика в пореформенной России часто носили уродливо-ублюдочный, фарсово-карикатурный характер.

Второе пришествие политики и гражданского общества — ещё более фарсовое и уродливое — состоялось в конце 1980-х как результат разложения советского коммунизма. На этот раз они оказались ещё более слабыми и менее жизнеспособными.

Русская история показывает, что по мере формирования её новых структур социальное пространство политики и гражданского общества сжимается. Иными словами, в русской истории гражданское общество и политика суть показатели упадка и регресса системы, а не подъёма и прогресса. Русские проблемы, будь то снизу или сверху, не решаются ни политическим, ни гражданско-общественным способом. Это не хорошо и не плохо — это реальность.

Впрочем, и на современном Западе нарастает процесс если ещё не полного упадка, то стремительного ослабления-отступления нации-государства, политической сферы и гражданского общества. Связано это с неолиберальной трансформацией позднего капитализма, когда капитал перестаёт нуждаться во многих прежних своих институтах, структурах и сферах и начинает обеспечивать проблемы капиталистического накопления иными способами. В этом плане у деполитизации и десивилизации постсоветского социума — не только русские властные корни и причины, но и мировые неолиберальные: неолиберальному brave new world’у ни политика, ни гражданственность не нужны и легче всего они искореняются там, где никогда не были сильны.

С неолиберальной глобализацией связан и развернувшийся особенно активно в последние годы процесс маркетизации внутренней и отчасти внешней политики РФ. Вообще-то, этот процесс — процесс вытеснения политических интересов государства экономическими интересами различных групп и корпораций — идёт во всём мире. Идёт он и в РФ. Многие политические комбинации в РФ, политика РФ в СНГ и в «дальнем зарубежье» — всё это преследует экономические цели, причём нередко вовсе не государства, а отдельных кланов, компаний или групп лиц. И это далеко не только сегодняшняя русская тенденция, а частный случай проявления общемировой тенденции деполитизации посредством экономической приватизации и приватизации власти. Об этой тенденции немало говорят и пишут на Западе (например, Ч. Льюис — руководитель американского Центра общественной чистоты, и многие другие).

VIII

В завершение хочу отметить следующее. РФ в своём развитии подходит к очень важной развилке, точке бифуркации, выражаясь пригожинским языком. Проедание советского наследия подходит к концу и, по-видимому, будет завершено к середине следующего десятилетия (аккурат к 2017 г.?), а, возможно, и раньше. После этого дальнейшее развитие РФ может пойти одним из двух путей. Либо центральная власть будет решать общесистемные проблемы за счёт экспроприации и депривации населения, что чревато взрывом и распадом страны, либо за счёт экспроприации огромного паразитического слоя коррумпированных чиновников и плутократов; это чревато внутриэлитной войной с подключением к ней криминала и этнократий внутри страны и внешних сил. То есть оба варианта опасны и чреваты серьёзными последствиями. Попытка отказаться от выбора, потянуть время даёт ситуацию Николая II, Керенского, Горбачёва.

Вообще, судьбоносные повороты и моменты в русской истории, повороты, ведущие к формированию новых систем, происходили именно тогда, когда проедалось наследие (прежде всего, материальное) предыдущей эпохи и вставала задача большого передела с ленинским вопросом «кто — кого». Таких моментов было два — в 1560-е и в 1920-е годы.

В первом случае было проедено наследие удельно-ордынской Руси (прежде всего, исчерпан земельный фонд для раздачи поместий), и власть посредством опричнины создала самодержавие — новую, центрально («государственно») ориентированную форму власти, ограничивавшую аппетиты тогдашних «олигархов» из нескольких кланов Рюриковичей и Гедиминовичей.

Второй случай — это ликвидация группой Сталина уродливой рыночно-административной системы НЭПа (треугольник «комначальник — руководитель треста — нэпман в качестве барыги») в конце 1920-х годов, когда стало ясно, что дореволюционное наследие проедено и впереди — олигархизация комвласти на коррупционной основе, сырьевая ориентация экономики, финансовая и политическая зависимость от Запада — весь набор постсоветских прелестей. Выбор группы Иосифа Грозного, как и Ивана Грозного, совпал с общенациональными задачами страны.

Сегодня мы накануне третьего поворотного момента в русской истории — национальный или криминально-плутократический (с распадом, криминально-гражданскими войнами, неохазариями и неоордами и т. п.) варианты развития. По сути, этот выбор обозначился уже в 1999–2000 гг., однако при всех тенденциях к развитию во втором направлении, окончательный выбор за время президентства Путина, за первые восемь лет XXI в. так и не был сделан, он остался в качестве наследия преемнику. Последний (даже если им вдруг окажется сам Путин — далеко не худший вариант) уже не сможет передать его дальше — нет времени, и это, пожалуй, первый «метафизический» итог восьмилетия — упущенное время. Конечно, Путину пришлось действовать в крайне неблагоприятных внутренних и внешних условиях, резко ограничивающих возможности политической субъектности. Но верно и то, что президент избрал неолиберальный экономический курс как средство преодоления этих условий и этот курс входит в острое противоречие с сохранением социальной и государственной целостности РФ. Чем-то придётся жертвовать. Сам императив выбора — ещё один «метафизический» результат президентства Путина.

Третий «метафизический» результат президентства Путина заключается в расставании с советизмом (даже в его постформе). За последние 7–8 лет почти окончательно ушла в прошлое эпоха, стартовавшая в середине 1970-х годов и характеризовавшаяся сырьевой переориентацией советской экономики, началом превращения номенклатуры и её явных и теневых прилипал в квазикласс и ослаблением позиций СССР на мировой арене. И дело не только в том, что за последние годы ещё более ослабли позиции РФ в мировой политике, а в значительной части СНГ проведена по сути зачистка от России. Дело в том, что за эти годы встало на ноги и вошло в жизнь поколение, либо не знавшее советской жизни, либо формировавшееся в период её разложения, — поколение, не прошедшее советскую образовательную школу, советскую армию, советские структуры повседневности, поколение, не «болевшее» за успехи советского спорта и, по сути, не получившее «объектов», которыми можно гордиться. Более того, это поколение, которое во многих отношениях вообще не имело опыта упорядоченной (хотя бы на советский лад) социальной жизни и для которого совстрой — почти такое же прошлое, как российское самодержавие. Под советской эпохой подведена черта.

Но в то же время и в мировой системе заканчивается эпоха, стартовавшая в середине 1970-х годов, — эпоха, главной характеристикой которой были понижательная волна Кондратьевского цикла, неолиберальная (контр)революция, «восстание элит» (против среднего класса и низов), т. е. наступление верхов на низы, ужесточение эксплуатации в капсистеме, возвращение последней к ситуации «железной пяты» начала XX в. (в этом плане возвращение РФ по многим социальным и экономическим показателям в Россию начало XX в. — часть мирового тренда, чем, правда, едва ли можно гордиться).

В ближайшее время начнётся демонтаж-трансформация системы мировой торговли, которая начала складываться в середине 1970-х, — об этом уже говорят открыто западные политики (см., например, выступление премьер-министра Великобритании Гордона Брауна 24 ноября с. г. на переговорах с премьер-министром Индии Манмоханом Сингхом). Этот демонтаж не может быть ничем иным, как началом болезненного, конфликтного и крайне опасного демонтажа западными верхушками отжившего своё капитализма и создания на его месте нового — посткапиталистического, — но вовсе не эгалитарного и свободного от эксплуатации общества, которое в чём-то может напоминать нынешнюю РФ. Последняя по хитрой диалектике мирового развития забежала вперёд и своим «либер-панком» в брутальной форме демонстрирует Западу кое-что из его будущего.

В одной временнóй точке — первое десятилетие XXI в. — сошлись концы двух эпох русской (советской) и мировой истории, сделав эту точку крайне сложной, плотной, перенасыщенной социальным динамитом, а потому готовой взорваться. Президентство Путина пришлось именно на эти годы — годы мирового великого перелома, когда «век вывихнут». В последний раз в русской истории такое «вывихнутое» взаимоналожение концов двух эпох — русской и мировой истории — имело место в начале XX в., оно пришлось на царствование Николая II.

Исторический реванш обеспечит образование

— Андрей Ильич, расскажите, пожалуйста, о недавно изданной книге «De Conspiratione». Что общее объединяет вошедшие в нее монографии российских ученых-политологов?

— Сборник монографий «De Conspiratione / О заговоре» посвящен скрытым пружинам и рычагам мировой борьбы за власть, информацию и ресурсы. В сборник вошли очень разные по тематике монографии: криптоэкономика мирового алмазного рынка и тесные связи натовцев и албанской мафии в большой политике; террор как новая реальность и скрытая история капиталистической системы в XVI–XIX вв. Однако при всех различиях у четырех монографий общая черта — стремление не скользить по поверхности событий, оставаясь на уровне профессорско-профанной науки, а заглянуть вглубь, помня тезисы французского историка Фернана Броделя («событие это пыль») и директора ЦРУ Аллена Даллеса («человек может запутаться в фактах, но если он понимает тенденции, то его уже не запутать»).

Наш посыл очень прост: мировая история — это, прежде всего, история закрытых структур, в последние триста лет — закрытых наднациональных структур мирового согласования и управления.

Это не конспирология, а политэкономия, а точнее, криптополитэкономия капитализма. Нормальное функционирование этой системы требует наличия закрытых наднациональных структур, которые снимают важнейшие системные противоречия и обеспечивают целостные и долгосрочные интересы системообразующего элемента капитализма — верхнего сегмента мирового капиталистического класса.

— Как возник у Вас замысел данной работы?

— Замысел написать цикл работ (задуман именно цикл, 4–5 книг) возник несколько лет назад из острого ощущения неадекватности объяснительных моделей того, что происходило в последние 300–400 лет в мире и в России. Есть две крайности в концептуальных объяснениях истории последних столетий. Один ряд схем исходит из того, что все лежит на поверхности, надо изучать массовые процессы, считать экономстатистику, анализировать логику голосования людей на выборах и т. п. — и все будет ясно; перефразируя вольтеровского героя можно сказать, что девиз этих схем — «все ясно в этом самом ясном из миров». Я усматриваю в этих схемах высокомерие профанно-профессорской науки, обслуживающей сильных мира сего и под видом «объективных» исследований скрывающей написание/искажение истории в определенных социальных, а еще точнее — классовых интересах, интеллектуальной (если так можно выразиться) функцией которых и являются эти исследования. Их цель — что-то, нередко второстепенное, выпятить на первый план, а что-то, чаще всего главное, укрыть.

Альтернативный ряд схем — примитивная, дешевая конспирология, которая трактует важнейшие события в истории как заговор небольшого числа лиц. Ясно, что эта фольк-конспирология всего лишь зеркальное отражение профессорско-профанной науки. Между двумя этими объяснительными рядами лежит не истина, а проблема. Проблема эта — соотношение системного и субъектного в истории, возможности и пределы проектно-конструкторского подхода к историческому процессу, возможности направлять его в определенных интересах.

С легкой (в данном случае, скорее, нелегкой) руки Ленина условия исторического процесса у нас до сих пор делят на объективные и субъективные. К последним относят наличие и действия лиц, групп, партий, обусловленные их целями, ценностями и представлениями. Однако группы группам рознь. Одно дело группа выпивающих работяг, у которых в кармане лишь «вошь на аркане» и совсем другое — десяток семей, контролирующих процентов 40–50 мировых ресурсов и СМИ. Представления таких групп, а точнее их интересы — это уже не субъективный, а субъектный фактор. Субъектные факторы, как и системные, носят объективный характер. Субъективное — это частный, как правило, второстепенный аспект субъектного.

Именно субъект — т. е. организованная и реализующая свои классовые интересы сила, обладающая властью, собственностью и информацией — есть реальная движущая сила истории. Именно субъект организует массы и устраивает революции, которые суть исключительно затратные организационно-финансовые процессы. Без субъекта с его организацией и финансами массы способны лишь на бунт. Сами по себе так называемые «объективные условия» мало что обеспечивают. Не случайно, в конце правления Людовика XIV и в разгар правления Людовика XV ситуация во Франции была намного хуже, чем в 1780-е годы, однако революция не вспыхнула — дело ограничилось бунтами. Не было субъекта — организованного сгустка классовой энергии, не менее объективного по мощи и интересам, чем широкие массы — мир, как любил повторять Эйнштейн, понятие не количественное, а качественное.

Мир — это диалектическое взаимодействие субъектности (не путать с субъективностью) и системности. Причем, если системность лежит на поверхности, то субъектность, особенно властная, находится чаще всего в тени: реальная власть — это тайная, или, по крайней мере, скрытая власть. Анализ объективной политико-экономической деятельности реальных субъектов, их криптоистория в тесной связи с системными процессами — экономическими циклами, борьбой за гегемонию, сменой технологических укладов, «революциями цен» и стал той главной, по сути нерешаемой профессорско-профанной наукой задачей, за которую взялись авторы «De Conspiratione», специально выбрав провоцирующее название.

— На презентации книги издатель Кирилл Михайлов рассказал о готовящемся труде, который продолжит тематику «De Conspiratione». Андрей Ильич, на каких вопросах в следующей работе Вы сделаете акцент?

— Следующий том будет называться «De Aenigmae / О тайне». Там будут разнообразные сюжеты — от анализа новейших исследований, посвященных египетским пирамидам до тайной истории Евросоюза плюс многое другое. Следующие сборники будут посвящены войнам (включая Холодную), разрушению СССР, революциям.

— Есть ли интересные труды иностранных коллег по аналогичной тематике?

— За рубежом издано и издается немало работ по закрытым структурам и тайным обществам. Разумеется, хватает среди них и мусора, и откровенной заказухи, но есть и вполне серьезные работы. Принципиальное отличие наших исследований от классической, если так можно выразиться, конспирологии заключается в том, что нас интересует не заговор в узком смысле, а Заговор как важнейший элемент, одна из несущих конструкций капиталистической системы — как феномен криптополитэкономии, частным случаем которой является конспирология в узком смысле.

— Какой аудитории, на Ваш взгляд, будет интересна эта книга в первую очередь? Только сейчас в том числе и в Ваших трудах вскрываются подлинные причины и «поджигатели» Первой и Второй мировых войн, приведших к переформатированию мира и огромным потерям для России. Выскажитесь очень кратко еще раз на эту тему.

— Думаю, что книги нашей серии (условно мы ее называем «черной» из-за строгой черной обложки) интересны всем тем, кто хочет узнать и понять реальную историю. На презентациях «De Conspiratione» (а их было три) я видел десятки людей разного возраста и разных профессий. Кстати, первый тираж «De Conspiratione» — 1000 экземпляров — раскупили за два месяца, несмотря на цену (650–800 рублей), пришлось печатать второй тираж — эта тысяча разошлась за месяц, и тогда издатель решил напечатать третий, теперь уже три тысячи, которые довольно быстро распродаются.

Что касается механизма возникновения двух мировых войн XX века, то я, действительно, немало высказывался и писал на эту тему. Если говорить вкратце, то обе войны затеяли закрытые наднациональные структуры мирового согласования и управления (клубы, ложи, комиссии, группы и т. п.) с мощным англо-американским ядром и пропиской. Они выражают интересы мировой верхушки — 400–500 семей транснациональной финансово-промышленной олигархии и кластера традиционной монархии и аристократии. Именно верхушки, поскольку обе войны были навязаны этой верхушкой не только своим странам и народам, но и большей части господствующих классов своих стран, достаточно вспомнить, как группа британских «заговорщиков» и «поджигателей» (я пользуюсь названиями замечательных романов Н. Шпанова) переиграла в начале августа 1914 г. Палату общин, вовсе не желавшую войны. Это лишний раз подтверждает тезис о том, что «мир» — понятие качественное, а «большинство» и «меньшинство» — понятия диалектические: 10 волков и 100 овец — кто здесь большинство? В обществе большинство определяется не числом людей, а объемом («весом») власти, собственности и информации, контролируемым данной группой и степенью организованности последней.

Задачей заговорщиков и поджигателей в 1914 г. было сокрушение четырех империй Старого Света в интересах британского и американского капитала, артикулируемых закрытыми структурами. Задача была почти решена: империи разрушены, и впереди маячил мир без национально-государственных границ — эдакая глобальная Венеция под управлением мирового правительства, к чему стремились как правые (Фининтерн), так и левые (Коминтерн) глобалисты. Однако Сталин и его команда, выражавшие интересы большой исторической системы «Россия» смогли, воспользовавшись противоречиями в верхушке капиталистической системы, поломать ее планы, и на месте Российской империи возник СССР — «красная империя» системного антикапитализма. Для ее сокрушения англо-американские структуры создали «Гитлер инкорпорейтед» — Третий рейх, который, однако, в 1939 г. во многом вышел из-под их контроля, а потому Вторая мировая война пошла несколько по иному сценарию, чем тот, что планировали заговорщики и поджигатели по обе стороны Северной Атлантики.

СССР не только сокрушил вермахт, но и не позволил обладателям атомной бомбы уничтожить себя во второй половине 1940-х годов, а в первой половине 1950-х — на 10 лет раньше, чем рассчитывали на Западе, восстановил экономику и превратился в «сверхдержаву № 2». Так Сталин во второй и в третий раз сорвал планы глобалистов, именно этим объясняется ненависть к нему на Западе и прозападной пятой колонны у нас в стране.

Цели, которые ставили наднациональные аристократически-олигархические круги в отношении России в 1900-е и в 1930-е, их новому поколению во многом удалось достичь в 1991 г., когда международный союз западной корпоратократии и ее советского сегмента (часть номенклатуры, спецслужб и крупного теневого денежного капитала) свалил СССР как классового, геополитического и цивилизационного конкурента стремительно приходящего в упадок Запада — этот грядущий упадок стал дополнительной причиной, подталкивавшей Запад к разрушению СССР. Но, как и в 1920-е годы, выяснилось, что у большой исторической системы «Россия» сохраняется мощная историческая инерция и традиция, что дело вовсе не только в коммунизме, и враги России и русских это прекрасно понимали. Так, З. Бжезинский в одном из интервью сказал: не надо морочить себе голову, мы (Запад) боролись не с коммунизмом, а с Россией, как бы она ни называлась. А верный союзник, а точнее марионетка западной корпоратократии, один из главных «прорабов перестройки», если не главный, Яковлев заявил, что перестройкой они (перестройщики) ломали не коммунизм, а тысячелетнюю модель русской истории. Да, прав был Л. В. Шебаршин, заметивший, что Западу (и, добавлю я, его пятой колонне — смердяковым различных мастей) от России нужно одно: чтобы ее не было.

Но повторю: и в 1991 г., несмотря на ельцинщину, семибанкирщину и прочие мерзости, разрушить Россию не удалось. А с началом XXI в. процесс, пусть медленно, со скрипом, пошел в другую сторону, впрочем, иногда получается не вперед, а «шаг вперед, два шага назад». Изменению положения способствовала как ситуация в самой РФ, так и — в значительной степени — мировые сдвиги: мировой кризис, который подвел черту под «неолиберальным тридцатилетием» и возвестивший начало новой, антилиберальной эпохи; китайский фактор; обостряющаяся борьба в мировой верхушке. Таким образом, игра не окончена, завершен лишь очередной раунд — не в нашу пользу, но тем слаще должен быть исторический реванш, и в его подготовке огромную роль будет играть образование.

— Андрей Ильич, как Вы считаете, важно ли изучать глобальные проблемы более глубоко в рамках нашей системы высшего образования?

— Разумеется, важно. Однако, во-первых, надо четко определять, что такое глобальные проблемы и глобализация и не путать последнюю с интеграцией и интернационализацией, что происходит очень часто. Во-вторых, необходимо органично встроить изучение глобальных проблем, которые возникли вместе с глобализацией на рубеже 1970–1980-х годов (не раньше), в систему образования. В-третьих, необходимо изучать глобальных субъектов, которые — парадокс — возникли до глобализации (как говаривал Гегель, «когда вещь начинается, ее еще нет») и, по сути создали ее, использовав и оседлав объективные системные закономерности развития современного мира.

— Какой отпечаток, по Вашему мнению, накладывают реформы Высшей школы на образование сегодня?

— Нынешнюю «реформу» Высшей школы — внедрение «болонской системы» — трудно назвать реформой. По сути это погром-разгром нашего высшего образования. Если к этому добавить ЕГЭ, который касается прежде всего средней школы, но поскольку по его результатам поступают в высшую, то и он имеет отношение к «реформе» высшей школы. Я много писал и о ЕГЭ, и о «болонской системе» — все это есть в интернете, поэтому здесь скажу вкратце.

Что касается «болонской системы», то у нее три главные цели. Во-первых, это разрушение университета как социального института Модерна, обеспечивающего реально высокий уровень образования, тесно связанный с универсальным знанием и целостной картиной мира; «болонская система» подменяет реальное знание ублюдочным нечто, которое именуется «компетенцией». «Компетенция» — это сугубо практическое знание, а точнее даже не знание, а навык, в получении которого образование подменяется чем-то очень похожим на дрессуру. В результате резкого снижения качества образования и подмены образовательных принципов дрессурными университет стремительно вырождается в подобие обычного института-колледжа. В результате в университете резко увеличивается власть чиновника над профессором, резко возрастает формальная сторона обучения в ущерб содержательной, в результате чего выигрывают наиболее серые преподаватели, готовые адаптироваться к любой схеме; преподаватели иного типа маргинализируются и вытесняются.

Во-вторых, помимо деградации/формализации/бюрократизации обучения «болонская система» работает на его маркетизацию, на превращение в рынок услуг. В этом плане она — законное дитя неолиберальной контрреволюции, стартовавшей на рубеже 1970–1980-х годов тэтчеризмом и рейганомикой и означавшей не что иное как глобальный передел активов в пользу верхов и погром средних слоев во всем мире; собственно, «болонская система» это и есть удар прежде всего по средним слоям, который наносится в сфере образования и из сферы образования. Это образовательный передел, создающий информационно и образовательно бедных, легко манипулируемых и готовых к дальнейшей рыночной эксплуатации людей. Суть здесь в следующем. Допустим, человек приобрел некую компетенцию — узкую специализацию, которая была востребована на рынке в момент начала его обучения. Но в момент окончания ниша оказывается заполненной и в спросе уже другие узкоспециализированные компетенции. Что делать? Приобретать новые компетенции — за деньги, естественно, тем-то компетенции и отличаются от университетского/универсального знания, которое характеризуется широтой и глубиной и исходно позволяет относительно легко адаптироваться к поворотам судьбы. Как известно, узкая специализация (идиоадаптация) — тупиковый путь эволюции, в отличие от универсальной адаптации (ароморфоз). «Болонская система» и есть активное заталкивание большей части студентов на рельсы узкоспециализированной адаптации, т. е. в жизненный тупик.

Большей части, но не всех, и здесь мы подходим к третьему моменту.

В-третьих, поскольку «болонская система» не распространяется на богатые частные вузы, где учится верхушка, где готовят будущих хозяев жизни и где, в частности, строжайше запрещена тестовая система, которая отучает от главного — от умения ставить вопрос, проблему, то совершенно ясно, что оформляется двухконтурная система образования, направленная на достижение максимальной социальной поляризации в сфере образования perse и посредством сферы образования в обществе в целом. Разумеется, неравенство в образовании, в возможностях его получения существовало всегда. Однако в «доболонскую» эпоху представитель среднего слоя, поступавший в университет, получал возможность конкуренции с отпрысками верхушки. Конечно, такую возможность получали далеко не все поступившие и тем более далеко не все ее реализовывали. Однако она существовала, а вместе с ней существовала возможность конкуренции. В условиях, когда контроль над информацией и — шире — психосферой становится решающим фактором в развитии общества, мировая верхушка стремится устранить даже теоретическую возможность конкуренции со своими отпрысками представителей иных классов и слоев (разумеется, кроме тех, кого она сама решит отобрать и поставить себе на службу).

Подводя итог по поводу «болонской системы» отмечу, что это не столько образовательная стратегия, сколько социальная инженерия деструктивного типа, и надо сделать все возможное для ее саботажа и последующего свертывания — именно такого рода «партизанскую войну» ведут профессора многих европейских университетов.

Что касается ЕГЭ, то это уже не просто деструктивная акция, а социокультурная диверсия, направленная на разрушение образования. Это образовательный аналог гайдаро-чубайсовских реформ, направленных на разрушение экономики России и превращение ее в страну Третьего мира, в полуколонию. У этих действий — один источник, одни и те же авторы и проектировщики. Задача ЕГЭ — сделать обучаемого (в перспективе) потребителем. Когда-то А. А. Фурсенко откровенно сказал, что порок советской школы в том, что она стремилась воспитать человека-творца, тогда как задача школы в РФ и, соответственно егэшной реформы, в воспитании квалифицированного потребителя. А ведь это не просто подход к образованию, а целая философия — философия потреблятства, реализация которой в принципе лишает нашу страну возможности конкурировать на мировой арене. Так же, как гайдаро-чубайсовская реформа должна была превратить РФ в сырьевой придаток промышленно развитого Запада, не способный конкурировать с ним.

Я надеюсь, что со временем авторы и исполнители всех неолиберальных реформ в РФ — и экономической, и образовательной — получат по заслугам. Суд должен состояться, и не только суд Истории (он уже состоялся), но обычный уголовный.

— Какой путь следовало бы выбрать в образовании будущего поколения?

— Это сложный вопрос с точки зрения конкретики, поэтому ограничусь фиксацией общих параметров. Главными задачами образования как системы, органично и с необходимостью сочетающей воспитание и обучение, мне представляются следующие:

1) воспитание патриотизма и тесно связанных с ним гражданственности и нравственности;

2) воспитание трудовой этики и семейных ценностей — смысл ясен: продолжать род и трудиться;

3) научение думать, научение учиться, т. е. быть саморазвивающейся субъектосистемой;

4) обеспечение обучающегося целостной картиной мира, в основе которой лежат широкая эрудиция и рациональное универсальное мировоззрение;

5) обеспечение обучающегося глубоким эмпирическим и теоретическим знанием конкретного, специализированного предмета, который он изучает.

Иными словами, узкоспециальное знание — лишь элемент более широкого познавательно-мировоззренческого и нравственного комплексов, который вне и без этого комплекса бессилен, а порой просто опасен.

Разумеется, решить на практике эту пятерку задач труднее и сложнее, чем сказать об этом, но решать надо — вопреки всем обстоятельствам.

В целом же, говоря об образовании, надо помнить, что оно становится одной из главных сфер классогенеза в XXI веке: здесь идет процесс опережающего отсечения от общественного пирога целых групп; здесь разворачивается битва за контроль над психосферой, за психические ресурсы человечества; здесь выковываются будущие «хозяева истории», властелины ее колец, с одной стороны, и будущие низы — информационно бедные, не имеющие картины мира, а потому легко манипулируемые (рефлексивное управление) массы. Я уже не говорю, что современное «мировое образование» (у нас оно насаждается посредством ЕГЭ, «болонской системы» и т. п.) выступает средством разрушения Постзападом умирающей западной цивилизацией, прежде всего нашей. Нельзя позволить нежити питаться нашей энергией, цепляясь костлявыми пальцами за наш мир. По этим пальцам — топором. И «топором» этим должно стать образование, отражающее наши исторические традиции, наши ценности (прежде всего — социальную справедливость), спрессованные в когнитивную стратегию геоисторической победы в XXI веке.

Вузовский вестник, № 3 (1—15 февраля), 2014.

«Я — советский офицер, сын советского офицера, расписавшегося на Рейхстаге»[12]

— Какие события ушедшего 2013 года и первых трех месяцев 2014 г. были наиболее важными и оказали влияние на то, что произойдет в 2014 году?

— Конечно же, это прежде всего Сирия и Украина. В обоих случаях Запад стремился привести к власти прозападные силы. В Сирии это не удалось, а на Украине удалось, но эта победа оказалась пирровой.

— Что вы имеете в виду?

— За тридцать дней, которые отделяют середину февраля от середины марта, условно 15 февраля от 17 марта, Россия и мир изменились. Закончилась эпоха, начавшаяся в 1989–1991 гг. сдачей Горбачевым на Мальте соцлагеря и разрушением Советского Союза. В течение двух с гаком десятилетий коллективный Запад, построившись клином-свиньей, двигался на восток, выполняя с помощью советской, а затем российской пятой колонны то, что не удалось Гитлеру в его Drang nach Osten. От русского мира отламывали куски, и эти территории тут же ставили под контроль финансово-экономические и информационные оккупанты с Запада, быстро находившие местных коллаборационистов, главным образом из так называемой «политической элиты». Наиболее важным и значимым куском, который в результате горбачевщины удалось отломить от исторической России, была Украина. Ее уже с конца перестроечных времен активно готовили в качестве главного антирусского плацдарма, стремясь использовать в качестве средства, блокирующего возрождение России как великой державы. Эта подготовка стала логическим развитием в новых условиях давнего курса, старт которому дали Ватикан, а также Австро-Венгрия и Германия.

Встреча президентов США и СССР на Мальте: именно там было объявлено об окончании Холодной войны (2–3 декабря 1989 года)

У нас часто цитируют слова З. Бжезинского о том, что без присоединения Украины России не суждено вернуть статус великой державы. «Лонг Збиг» ошибается: Россия и без Украины может вернуть этот статус, только это будет несколько труднее и займет больше времени. Но главное в этом, что Бжезинский не оригинален, он повторяет слова немецкого генерала Пауля Рорбаха, который в начале XX в. предрек: чтобы исключить опасность со стороны России для Европы и прежде всего для Германии, необходимо полностью оторвать Украинскую Россию от России Московской. Обратим внимание на то, что для немецкого генерала и Украина, и Московия — это всё Россия, и он говорит о необходимости вызвать внутрироссийский, внутрирусский раскол. В этом плане он развивает идеи немецких политиков последней трети XIX в., в частности Бисмарка, которые не только настаивали на необходимости такого раскола, но и предлагали конкретные средства решения этой задачи.

— И что это за средства?

— В частности, они подчеркивали необходимость противопоставить Украину России, стравить их народы, для чего необходимо вырастить среди самих же русских украинцев людей с сознанием, измененным до такой степени, что они станут ненавидеть все русское. Таким образом, речь шла о психоисторической спецоперации, информационно-психологической диверсии, цель которой — создание славян-русофобов как психокультурного типа и политической силы. Эдаких орков на службе западных саруманов. Они-то и должны были оторвать Украину от России и противопоставить ее последней как «антирусскую Русь», как «свободную и демократическую» альтернативу «империи и тоталитаризму». Оформлено все это было, в частности, галицийским проектом, над которым активно работали сначала разведки Австро-Венгрии и кайзеровской Германии, затем Третьего рейха, а во второй половине XX в. и до наших дней — ЦРУ и БНД. Очень вероятно и участие спецслужб Четвертого рейха («нацистского интернационала»). Ну и, разумеется, в деле постоянно был Ватикан с его антиправославным «греко-католическим» униатским проектом. И когда наступил «день Д» и «час Ч», галицийский проект и бандеровское подполье выстрелили — в прямом и переносном смысле слова. Причин того, что выстрелили именно зимой 2013–2014 гг., несколько.

Во-первых, Украина — нежизнеспособное, искусственное образование. Настолько искусственное и нежизнеспособное, что, будучи единственным, кроме России и Белоруссии, постсоветским государством, способным по экономическому и демографическому потенциалу к развитию, полностью это развитие провалило, и это неудивительно. Украинская ССР была таким искусственным образованием, которое могло существовать только в рамках СССР, причем далеко не на первых ролях (символ — павильон УССР в центре ВДНХ). Вне СССР Украина неспособна к развитию. Единственное, что держало ее на плаву, — проедание наследия советской Украины; «нэзалэжная» с ее вороватой верхушкой и их западными подельниками была обычным паразитом на теле УССР, питавшимся соками и плотью этого остывающего тела. К концу 2013 г. питаться стало нечем — почти все было проедено. Каков же был потенциал УССР, если олигархическому ворью хватило его аж на 20 лет! Но судьба ничего не дает навечно; сало, горилка и киевский торт не заменяют реального развития, без которого Украина оказалась на краю пропасти, и спасти ее могла только Россия — но это как раз то, что категорически не устраивает США и их западноевропейских «шестерок», «лицом» которых является демонстрирующая явные признаки дегенеративизма Кэтрин Эштон.

Во-вторых, после первого Майдана западные кукловоды полагали, что «оранжевые» смогут обеспечить отрыв Украины от России. Однако они не справились, и к власти пришел Янукович. Он тоже играл почти во все игры Запада, его пророссийская ориентация весьма и весьма условна, однако он не был антироссийским президентом. Тем не менее, в конце 2013 г. казалось, что евросоюзовский хомут уже надет на шею Януковича и Украины, но История еще раз явила Западу свое коварство — Янукович сыграл по отношению к западным «партнерам» в игру «шаг вперед, два шага назад». Потенциальный уход Украины под российский зонтик был непереносим для коллективного Запада: 1) получалось, прахом идут четвертьвековые труды, зря, что ли, вкладывались средства в антироссийские структуры — не только в унаследованное от нацистов бандеровское подполье и боевиков, но и в различные НКО и НПО, эти структуры сетевой войны против России и всего русского на Украине? 2) выходило, что Россия существенно укрепляла свои позиции на постсоветском пространстве; декабрьские (2013 г.) события стали третьим после казуса Сноудена и Сирии звонком для Запада, что РФ набирает силу во внешней политике, что ее действия без оглядки на Запад становятся правилом. Выходило: еще чуть-чуть, и точка невозврата будет пройдена, а РФ уйдет в отрыв. В декабре 2013 г., а, возможно, даже месяцем раньше североатлантическая верхушка списала и Януковича, и относительно мирный, «оранжевый» путь откола Украины от России и взяла курс на вооруженный государственный переворот силами бандеровцев, украинских неонацистов-русофобов, продукт той самой психоисторической операции. Той самой операции, которую начали готовить Ватикан (и его верные слуги униаты) и Австро-Венгрия; затем эстафету подхватили нацисты, создавшие дивизию СС «Галичина», а с конца 1980-х годов в работу активно включились наследники Третьего рейха по созданию нового мирового порядка — американцы.

Результат многолетней «эстафеты» — февральский неонацистско-бандеровский переворот в Киеве, проведенный под инструктажем американских спецов (и в этом смысле — американо-бандеровский), и начало оформления антирусского бандеровского государства.

— Что Вы скажете о внутренних причинах?

— Разумеется, у февральских событий в Киеве есть очевидные внутренние причины — крайнее недовольство, порой социальная ярость людей, особенно киевлян, которых мафиозно-олигархический клан Януковича «достал» своей алчностью, оборзелостью (в частности, изъятию половины бизнеса в пользу клана подвергался не только средний, но и мелкий бизнес), тупым жлобством. Однако недовольство существует в большей части стран мира, а вот перевороты случаются далеко не везде. Запад, прежде всего США и их украинские «шестерки» использовали недовольство, оседлали его и направили против Януковича и России, но, естественно, в интересах не народа, а Запада и верных ему олигархов. На место разворачивавшихся в сторону РФ олигархов Запад сажает своих олигархов, задача которых — обеспечить Западу условия для ограбления Украины ну и, естественно, набить собственные карманы, угрозу которым представляла и представляет пророссийская ориентация. Показательно, что вопреки антиолигархической риторике так называемой оппозиции, Майдана, сразу же после захвата власти новые «хозяева по доверенности» Киева начали назначать олигархов руководителями областей (Харьков, Донецк). А разве Тимошенко — не олигарх? «Семья» Тимошенко вместо «семьи» Януковича — что изменилось?

Фраза Маркса и Энгельса о европейской революции 1848 г. — теперь мы знаем, какую роль в революциях играет глупость и как негодяи умеют ее использовать — как нельзя лучше подходит к украинским событиям февраля 2014 г. Разумеется, с поправкой: это ни в коем случае не революция, а инспирированный США государственный переворот с использованием реального массового недовольства.

Насколько можно заключить из того, как развивались события, алчность правящего клана была использована как вообще, так и в конкретной, событийной ситуации 21 февраля. Начиная с 18.00 половина Майдана была уже освобождена от «майданутых», и разгром путча казался делом решенным. Однако между 18.00 и 20.00 что-то произошло, и «Беркут» остановился по приказу, исходящему от президента. По имеющейся информации, остановка зачистки Майдана была следствием договоренности Януковича с американцами, предъявившими более чем весомый (для объекта предъявления) аргумент — информацию о нахождении, казалось бы, хорошо спрятанного миллиарда долларов. Дальше мы можем предположить, что Янукович поверил американцам и разменял Майдан на актив, полагая, что выиграл. Но американцы явно не сдержали слово — «Рим предателям не платит», и американо-бандеровский переворот начал набирать обороты, увенчавшись успехом 22–23 февраля.

Этот успех можно считать ситуационным проигрышем России. За два десятилетия российская дипломатия так и не смогла создать на Украине реальную пророссийскую силу, способную в принципе заблокировать возможность таких переворотов. Да и кто были наши послы? Черномырдин, который пел песни с украинской верхушкой, такими же номенклатурно-олигархическими собакевичами, как он сам? Зурабов? В любом случае оба эти персонажа работали почти исключительно с «братьями по классу и разуму» — олигархами; ни остальные слои населения, ни искренние друзья России их не интересовали. А вот западные деятели работали и с олигархами, и с другими слоями и группами населения, причем наиболее активными вообще и в своей антирусскости в частности. Эти группы и оказались тем джокером, которым Запад побил козыри якобы пророссийских олигархов и их ставленника с уголовным прошлым.

Западные спецслужбы годами (особенно активно с конца 1980-х годов) работали с бандеровским подпольем, готовя штурмовые отряды — в лице «Правого сектора» и других экстремистских организаций, которые сказали свое слово в февральском перевороте.

Запад в течение двух десятилетий создавал сеть НКО, которые сидели на его грантах: представительства натовских структур были созданы почти во всех крупных высших учебных заведениях Украины. Эти НКО занимались психоисторическим переформатированием украинской интеллигенции на галицийский, т. е. на прозападный, лад. В результате бóльшая или, по крайней мере, наиболее активная часть интеллигенции русскоязычного Киева — сторонники Запада; у киевской интеллигенции — галичанская сердцевина.

Где пророссийская киевская интеллигенция? У Черномырдина не спросишь, он, возможно, такого слова и не слыхивал. Спрашиваем у Зурабова и тех «стратегов», которые его назначали. В этом плане февральский проигрыш украинской партии 19–22 февраля, потребовавший для исправления ситуации жестких действий РФ вообще и по Крыму в частности есть результат наших внутренних проблем, внутреннего неустроения, двадцатилетнего антиестественного кадрового отбора по гешефтно-либерастическому принципу. Разумеется, проигрыш одной партии — еще не проигрыш всего матча; более того, действиями российских властей, откликнувшихся на волеизъявление 97 % крымчан, матч на данный момент — 17–18 марта — выигран, но начинается следующий матч, причем на нескольких площадках сразу — на украинской, на сирийской, на миро-экономической. При этом центр, столица украинской площадки контролируется неонацистами-бандеровцами и их американскими кураторами, определявшими, кто будет премьер-министром (Яценюк), а кому придется отойти в сторонку (Кличко, Тягнибок); ну а американский посол вообще два дня «работал» де-факто спикером Рады — все решает Госдеп. Вместе с неонацистами, униатами, сайентологами, неоязычниками и т. п. североатлантические верхушки пытаются заложить фундамент абсолютно антирусского (более русофобского, чем Польша) славянского (к тому же не католического, а православного) государства. По своему демографическому потенциалу бандеровская Украина, например, в союзе с Польшей теоретически может начать противостояние с Россией в военном плане, особенно при поддержке НАТО.

Программа-минимум создания Западом славянского неонацистско-бандеровского рейха — постоянное давление на Россию, провоцирование ее различными способами, включая диверсии, а в случае адекватного ответа — разжигание в мировых СМИ антироссийской истерии, тиражирование образа «свободной демократической Украины», которую якобы давит стремящаяся к восстановлению империи «тоталитарная Россия»; короче говоря, маленькая Украина — жертва большой России (по отработанной в Югославии схеме «бедные албанцы — жертвы злых сербов»).

Программа-максимум — та же, что в 1930-е годы при создании немецкого нацистского рейха: создание силы, которая в случае необходимости для Запада возьмет на себя решающую часть войны с Россией и максимально измотает ее, при этом самоуничтожившись. Иными словами, окончательное решение славянского/русского вопроса силами самих славян/русских с последующим разделом России/Северной Евразии и присвоением ее ресурсов и пространства. Но, как известно, гладко было на бумаге. История — дама коварная, достаточно вспомнить, как и чем кончали те, кто стремился к окончательному решению русского вопроса.

Это, помимо прочего (а «прочее» это имеет место быть: борьба в американской верхушке, ситуация Обамы после жухлого для него 2013 г., американо-германские проблемы, китайские игры в Восточной Европе и др.), ответ США на действия России в 2013 г. Похоже, они, по крайней мере данная администрация и стоящие за ней кланы, которым надо спасать лицо перед своими хозяевами, переходят к активным действиям: через два года выборы, а демократам не хочется покидать Белый дом, и Обаме вменено потрудиться на нового, теперь уже белого президента. Кто это будет — мадам Клинтон, которая еще в декабре 2012 г. бесилась по поводу Таможенного союза и, усматривая в нем ресоветизацию постсоветского пространства, заявляла, что США будут всячески противодействовать этому, Байден или еще кто-то — неважно. Важно, что от этого сегмента американской верхушки ничего хорошего России ожидать не следует, а вот атака возможна. Но как говорил Чапаев в одноименном фильме об атаке противника: «Психическая? Ну хрен с ней, давай психическую».

— А Вы не очень сгущаете краски?

— Не очень. Тех, кто готов увидеть в таких выводах сгущение красок, отсылаю к истории отношений Запада к России. Как заметил Арнольд Тойнби, политика Запада по отношению к России — это агрессия и экспансия, и в тех редких случаях, в которых Россия отвечала тем же, то была, настаивает британский историк и разведчик, оборонительная экспансия. Конечной целью североатлантических элит всегда была ликвидация России с последующим присвоением русских ресурсов и пространства; Гитлер лишь открыто объявил это и попытался осуществить то, что всегда было на уме у атлантистов, — «окончательное решение русского вопроса». В этом с ним солидарны Тэтчер, Блэр, Олбрайт и многие другие «гуманисты» и «демократы» на Западе. Поэтому-то, как заметил один из наиболее видных руководителей советской разведки Л. В. Шебаршин, Западу от России нужно только одно — чтобы ее не было. А для организации небытия нужен таран — как когда-то Гитлер. Сегодня такой таран пытаются сконструировать из бандеровского режима.

Бандеровская Украина, если ей суждено состояться в том виде, в каком задумывали заокеанские кукловоды, будет олигархическим, террористическим и антирусским квазигосударством. Почему антирусским — ясно. Квазигосударством — потому что даже постсоветская Украина не была сколько-нибудь независимым государством, а по сути находилась под внешним управлением прежде всего США, их ТНК и спецслужб. СБУ Украины, из которой изгонялось не просто все пророссийское, а все прошедшее советскую школу, превратилось, по оценке немалого числа экспертов, в филиал ЦРУ и ФБР, в западную агентуру — влияния, а то и просто в агентуру, с одной стороны, и в наследника СБ ОУН — с другой, а сама Украина стала площадкой для тренировок и игр западных спецслужб, которым никто не мешал, даже напротив.

Олигархической Бандероукраина не может не быть по простой причине: олигархия с ее коррупцией, неспособностью и нежеланием организовать что-либо, кроме набивания карманов, — идеальная форма для внешнего управления. Это хорошо понимали как в Древнем Риме, который на завоеванных или «союзнических» территориях создавал олигархические формы, так и в современном мире, будь то Третий рейх, Японская империя в Азии или США. Олигархия является идеальной технологией для управления извне, поскольку в силу своей коррумпированности она ослабляет государство, а своего народа боится больше «хозяев мировой игры», с которыми себя ассоциирует. Олигархический капитализм — это грабительский капитализм, плодами которого в неменьшей степени, чем олигархи, пользуются их западные хозяева. Кстати, украинские олигархи вовсе не являются полными собственниками своих активов, ну а об их задолженности западным банкам я и не говорю.

И, наконец, последнее: если марионеточной хунте в Киеве удастся удержаться она, по логике своей природы, должна будет проводить политику террора, если не геноцида по отношению к русскому востоку и юго-востоку Украины. Во-первых, население этих регионов не принимает самозваную власть, это население — 30 млн русскоязычных. Подавить их сопротивление можно только силой. Согласно последним сообщениям, уже создано подразделение «Правый сектор — Восток», эдакая зондер-команда для подавления русского Востока и Юго-востока; ну а ставленники Коломойского сделают все, чтобы сбить сопротивление населения полицаям с запада и из Киева.

Во-вторых, на Востоке и Юго-востоке сосредоточено 80 % украинской промышленности; это — зона советского по происхождению модерна, тогда как запад Украины — это деревня, зона архаики как экономически, так и мировоззренчески. Руша Восток и Юго-восток, киевские неонацисты будут разрушать современный промышленный сектор. И здесь их действия совпадут с интересом западных ТНК, которым не нужен промышленный потенциал Украины — ни «Мотор Сич», ни Южмаш, ни многое другое, включая энергетику и атомные станции (отсюда вывод: никаких инвестиций в промышленность Украины, никаких новых рабочих мест не будет). В этом плане новый киевский режим — режим футуро-архаический, еще более отбрасывающий Украину в прошлое. Без экономических связей с Россией, без русского языка сектор модерна на Украине обречен, и в этом плане бандеризация Украины, если она достигнет успеха, — это конец Украины, ее руинизация, которую Запад в своей пропаганде будет представлять как успех в строительстве «свободной демократической Украины». А в политической практике укро-нацисты, одержимые идеей об «украинском сверхчеловеке» (весьма показательна в этом плане «церковь РУН-виры»), и их хозяева сделают все, чтобы направить недовольство разоренного Востока и Юго-востока против РФ, определив ее в качестве источника всех бед. Другое дело, вряд ли из этого что получится, но то, что такие попытки бандеровским режимом будут предприняты, сомнений не вызывает.

— Не могли бы Вы охарактеризовать позиции западных политиков и СМИ по украинскому кризису?

— Спровоцированный и организованный североатлантическими верхушками украинский кризис, особенно его крымская часть, со всей ясностью продемонстрировали, как медийный («медийно-киллерский») сегмент мировой верхушки выдает черное за белое, демонстрируя крайнее лицемерие и двойные стандарты. Западные СМИ (а точнее СМРАД — средства массовой рекламы, агитации и дезинформации) перемежали ложь с истеричной и злобной русофобией. Не отставали от медийных солдат и офицеров политики, особенно американские и британские. Обама, Керри, Эштон (по поводу которой было сказано, что она подтверждает тезис Ф. Жиру: «Настоящее равенство полов настанет в тот день, когда на важный пост назначат некомпетентную женщину») лгали так же, как когда-то по поводу Ирака лгали Буш-младший, Пауэлл и Блэр, по поводу Ливии и Сирии — Х. Клинтон и Саркози.

РФ только заявила о готовности защитить население Крыма от бандеровского террора, а на Западе уже кричали об агрессии как о состоявшемся акте; тогда как натовская агрессия против Югославии и Ливии объявляется «миротворческой акцией» по защите албанцев и ливийцев. Это не только двойные стандарты, но и подмена смыслов.

США утверждают, что пекутся о суверенитете Украины. Какой суверенитет может быть у государства, которое находится под внешним управлением и в котором хозяйничают западные спецслужбы и ТНК?

США утверждают, что заботятся о народе Украины, но почему-то не рассматривают в качестве народа 20–30 млн человек, чьи права попирает бандеровская хунта. По-видимому, у западной верхушки критерий народности для Украины прост — степень ненависти к России: те, кто ненавидит Россию — народ.

Запад твердит о своей озабоченности легитимностью, но у Януковича рейтинг легитимности был 25 % против 5 % когда-то поддерживаемого Западом Ющенко. При этом Запад вопил о легитимности Ющенко, а сегодня истерит о нелигитимности Януковича.

На Западе говорят о «революционерах» и «демократах» Майдана, которые создадут «новую демократическую Украину». При этом прекрасно знают, что ударные «революционеры» и «демократы» Майдана — это бандеровцы, неонацисты. Их-то и поддерживают США. Иными словами, если (нео) нацисты выступают против России, заточены против русских, русского мира, то они — «революционеры» и «демократы», т. е. «хорошие», они — «жертвы тоталитаризма». Так, глядишь, скоро и Гитлер будет объявлен на Западе «жертвой сталинского тоталитаризма».

Впрочем, американцам и Ватикану не привыкать поддерживать нацистов, используя их против России. Сразу после окончания Второй мировой войны спецслужбы США — и сами по себе, и в сотрудничестве с Ватиканом — осуществили переброску нескольких тысяч нацистов в США и страны Латинской Америки, чтобы в перспективе использовать их против СССР. Сегодня таким материалом в борьбе с Россией для США являются западенские неонацисты-бандеровцы.

— Не могли бы Вы привести несколько примеров из западных СМИ?

— Пожалуйста. В редакционной статье журнала «New Statesman» (7–13 марта с. г.) утверждается, что В. В. Путин нарушил суверенитет Украины. Как нарушил? Послал войска в Крым? Этого не было. А как же назвать действия американских дипломатов, организовавших свержение легитимного президента? Прямая ложь и двойной стандарт должны убедить читателя в принципиально агрессивном курсе России, что Украина — это только первый шаг. События в Киеве «New Statesman» характеризует как возрождение нации. Ну, если приход неонацистов к власти — это возрождение нации, то они правы. Откуда только такая любовь к неонацистам у британцев?

Респектабельный «The Economist» (8 марта с. г.) упрекает В. В. Путина в том, что он стал более автократичным. То есть нежелание кланяться Западу трактуется как автократичность. По этой логике самые большие демократы — это те, кто лижет натовский сапог. Риторика статей по ситуации о России и В. В. Путине — тот же лживый пафос, что в свое время в статьях о Каддафи и Асаде (тот же пафос мы увидим в американском «Time» — номер от 17 марта с. г.). Правда, при этом автор одной из статей заключает, что Запад, конечно, может наказать Путина, но если только он (Запад) готов заплатить за это. Из контекста статьи ясно: не готов, потому что profit über alles.

Некто Дж. О’Салливэн в журнале «The Spectator» (8 марта с. г.) пишет, что «Путин сломал консенсус, сложившийся после окончания Холодной войны». По-видимому, О’Салливэн считает, что консенсус заключается в том, что обнаглевшие от безнаказанности США/НАТО могут совершать агрессию, как им вздумается, вторгаясь, в частности, в русский мир, а РФ должна это все терпеть, сдавая русских украинским неонацистам только потому, что те — любимцы США. Именно США, нарушив все обещания, данные сначала Горбачеву, а затем Ельцину, сломали тот самый консенсус, о котором скорбит О’Салливэн. А в феврале 2014 г. они перешли ту красную линию, которая определяется даже не геополитикой, а геокультурой, цивилизационными характеристиками.

В том же номере приведено высказывание Обамы о том, что Россия занимает позицию на неправильной стороне истории («Russia is on the wrong side of history»). По логике Обамы выходит, что правильная сторона — это сторона США; нужно подвергнуть ядерной бомбардировке Хиросиму и Нагасаки, напасть на Вьетнам, Югославию, Ирак, Ливию, убить сотни тысяч, если не миллионы людей, и тогда ты на правильной стороне.

Но самое сильное впечатление производит статья Гарри Каспарова «Отсеките олигархов, и они свалят Путина», напечатанная не где-нибудь, а в «Wall Street Journal» (10 марта с. г.). Об интеллекте автора пусть судит читатель. Несколько примеров. Путин второй раз за последние шесть лет, пишет Каспаров, приказал войскам перейти международно-признанную границу и оккупировать чужую территорию. Под первым разом Каспаров, по-видимому, имеет в виду войну 08.08.08, когда Россия ответила на агрессию со стороны Грузии, объектом которой были граждане РФ. Кстати, приказы такого рода отдает президент как главнокомандующий, а, как известно, Путин тогда был премьер-министром. Но главное все же в том, и на Западе это уже признали, что агрессором была Грузия. Объявляем гроссмейстеру шах.

Путин, пишет далее Каспаров, принадлежит к эксклюзивному клубу вместе с Милошевичем и Саддамом Хусейном — лидерами, которые вторглись в соседние страны. На самом деле Милошевич ни в какие соседние страны вообще не вторгался, а Хусейн действительно вторгся в Кувейт — то была ловушка, в которую его заманили американцы, но свергли они его совсем не за это.

Еще шах.

В Ялте, пишет разбушевавшийся гроссмейстер, Сталин заставил слабого Рузвельта и бессильного Черчилля принять его позицию по польскому вопросу, а политика Путина по Крыму — это то же, что захват Гитлером Австрии и Судетской земли.

Если бы я услышал такое на экзамене от студента, то поставил бы «два балла» и отправил на пересдачу. Ни Черчилль, ни тем более Рузвельт слабыми не были, а что касается Польши, то Черчилль разменял ее на более важную для британцев Грецию. Захват Австрии и Судетской земли Гитлером произошел с полного согласия, можно даже сказать, по инициативе столь любимых Каспаровым западных демократий, прежде всего Великобритании, обеспечивавших Гитлеру золотовалютные резервы (Австрия) и начавших его выведение на границу с СССР (путь начинался через Судеты).

Если Путин победит, вещает Каспаров, то мир, возникший в 1945 г., мир территориальной целостности рухнет. По-видимому, в середине 1980-х годов гроссмейстер, подобно Рип ван Винклю, впал в летаргический сон и проснулся совсем недавно. Ялтинская система, «ялтинский мир», возникший именно в 1945 г., причем в значительной степени благодаря Сталину, был разрушен в 1989 г. на мальтийской встрече Буша-старшего и Горбачева, где Горби сдал всё. Журналисты даже заговорили о том, что на смену «ялтинскому миру» пришел «мальтийский», но термин не прижился. Мира, о котором печалится Каспаров, нет уже четверть века.

Мы ставим гроссмейстеру мат. Если и есть нечто заслуживающее внимания в статье Каспарова, то это его рекомендации, как свалить Путина, но об этом чуть позже.

То, что «Wall Street Journal», а не какой-нибудь желтый листок, где место опусам типа каспаровского, печатает такую статью, свидетельствует о многом. Все это лишний раз говорит о тенденциозности публикаций, о том, что мы имеем дело с информационной войной, цель которой — информационное уничтожение, убийство мишени, объекта. И вот еще что показательно. Каспаров, как и остальная публика, которую В. В. Путин точно назвал национал-предателями, сами ничего не выдумывают, они повторяют то, что говорят чиновники Госдепа, других структур администрации США и ветераны Холодной войны типа Бжезинского. Именно он одним из первых начал сравнивать воссоединение Крыма с Россией с аннексией Гитлером Австрии, а потом уже кликуши из лагеря национал-предателей подхватили и углубили. При этом все они старательно обходят тот факт, что за воссоединение с Россией высказались 97 % жителей Крыма.

— Давайте взглянем на украинский кризис в более широком геополитическом контексте.

— То, что произошло 19–22 февраля 2014 г. на Украине, бесспорно, является скрытой (впрочем, не очень скрываемой) формой агрессии США против русского мира, продолжением реализации плана «Анаконда» по окружению и сдавливанию — вплоть до удушения — России. Почему это происходит именно сейчас, понятно. Во-первых, весьма вовремя подвернулась ситуация на Украине — конфликт между олигархическими кланами, с одной стороны, и массовое недовольство населения олигархическим грабежом Украины вообще и беспределом клана Януковича в частности (до украинцев, по-видимому, не доходит, что их олигархи грабят страну вместе с капиталом Запада — того самого Запада, куда многие из них стремятся). Но главное все же — это «во-вторых», и связано оно с нарастающим ослаблением США, которые все более напоминают дряхлеющую Римскую империю, но только дряхление проигрывается в ускоренном варианте.

За неудачной лобовой попыткой неоконов установить новый мировой порядок сначала в одном отдельно взятом регионе (Ближний Восток), последовала обамовская стратегия управляемого хаоса в том же регионе, разбившаяся о Сирию благодаря прежде всего России, а также Китаю. Разумеется, и Ливия, и Сирия, будучи решением ближневосточных задач, конечной целью имели Россию, то были шаги, направленные на выдавливание России из Средиземноморья, т. е. в конечном счете — на ее ослабление. И если ливийский удар РФ пропустила, то сирийский вернула Америке, причем произошло это после обидной сноуденовской пощечины Обаме. Свидетельствовало это только об одном — о постепенном возвращении России к самой себе, еще не к состоянию великой державы, но в этом направлении. В 1995 г., выступая перед Комитетом начальников штабов, Клинтон заявил, что США позволят России быть, но не позволят ей быть великой державой. Как оказалось, заявил преждевременно. Россия, несмотря на все внутренние трудности, начала восстанавливаться; восстановление пошло по внешнеполитической линии (внутриполитическая линия явно отставала, ослабляя первую), причем быстрее, чем ожидали североатлантическая верхушка и ее хозяева. В то же время быстрее, чем ожидалось, развивается процесс упадка США, и они пытаются всеми силами затормозить его. Переворот на Украине — одно из звеньев в этой цепи торможения своего кризиса и в то же время создания проблем России, так сказать, двойной удар. Даже «лучший немец XX столетия» М. С. Горбачев в интервью дал такую характеристику украинским событиям: американцам «стало важно ослабить Россию, ограничить ее возможности».

Мы говорим о сердюковщине, подкосившей армию РФ, о плачевном состоянии последней, но ведь и состояние армии США весьма далеко от блестящего. Речь идет не о боевых качествах человеческого материала, оно у них всегда было невысоким, воевали техникой — о ней и речь. Устаревшие самолеты (древние Б-52), к которым уже нет ни двигателей, ни запчастей; убогое состояние средств доставки ядерного оружия, деградация СЯС (последний ядерный заряд был изготовлен в 1991 г., последнее испытание — в 1992 г.); уязвимость хваленой «невидимки» «Стеллс» (радары МИГ-29 его хорошо видят) — это лишь небольшой перечень проблем. Если добавить к этому финансово-экономические, расово-этнические и социальные проблемы США, то возникает печальная картина поздней осени империи, а песня группы «Наутилус Помпилиус» «Гуд бай, Америка» приобретает вполне конкретное содержание. Таким образом, налицо два противоположно направленных процесса: падение Америки и тяжелый, но подъем России — и остановить этот подъем, ассоциирующийся с В. В. Путиным, на данный момент Запад не может. Недаром на обложке одного из последних номеров немецкого журнала «Der Spiegel» изображен огромный Путин, где-то у его ног копошатся мелкие Обама, Кэмерон и Меркель — и на всю обложку заголовок: «Кто остановит Путина?», т. е. Россию — не оговорка, а проговорка по Фрейду.

— Запад можно понять: он много лет работал на ослабление России и вдруг такой поворот.

— Действительно, при сохранении нынешних тенденций развития реализуется постоянный кошмар Запада вообще и англо-американцев в частности — возрождение России в качестве великой евразийской (а, следовательно, и мировой) державы; Россия даже в нынешнем ее состоянии — единственное препятствие на пути североатлантических элит к мировому геополитическому господству, что же говорить о возродившейся исторической России.

Избавиться от этого кошмара (и заодно установить контроль над русскими ресурсами и пространством) эта верхушка может только одним способом — подсечь возрождение, подъем России в самом начале. Собственно, к этому и призывают такие «мудрецы» как, например, З. Бжезинский и Б. Скоукрофт. Они говорят о том, что Россия только через десять лет будет готова к войне в Европе, а, следовательно, намекают, надо ковать железо пока горячо. И действительно, финансово-экономических и информационных средств для подсечения недостаточно.

Визовые и прочие санкции — это комариный укус и на Западе это понимают («закуска перед обедом» — так охарактеризовал санкции все тот же Бжезинский), готовя нечто более серьезное, т. е. «обед». Чем он может быть? Возвращением к антисоветской политике Рейгана с ее ударом по ценам на нефть? Не исключено, что от этого сразу же выиграет Китай. Кстати, роль последнего в украинских событиях весьма интересна (возможно, когда-нибудь мы узнаем о результатах визита Керри в Пекин в конце января 2014 г. и это может стать сенсацией, хотя и сейчас кое-что «дает себя прочитать», как сказал бы М. Фуко).

Возможны нелинейные экономические удары по ключевым секторам российской экономики, причем реально это могут быть только удары со стороны США, Европа плохо подготовлена для экономического противостояния с РФ. Впрочем, и США, находящимся на грани дефолта и гиперинфляции, резкие экономические движения противопоказаны. Поэтому весьма вероятно, что экономическое давление на Россию, как не вполне достаточное, будет дополнено военно-политическим с угрозой вооруженного конфликта. В комбинации с экономическим давлением оно должно будет вызвать социальное недовольство, кризис (социальный и власти) и свержение (при активной помощи пятой колонны во власти, бизнесе и СМИ) существующего в России режима, максимальное ослабление и расчленение страны на несколько грызущихся между собой националистических государств — удобных объектов эксплуатации ТНК, реализация в модифицированном виде проекта «Зеленая империя», разработанного Джоном Ди в XVI в. — Северная Америка и Северная Евразия (Россия) под контролем английской верхушки. Вопрос в том, кто будет провоцировать вооруженный конфликт и в случае войны исполнит роль пушечного мяса.

Сами американцы и западноевропейцы воевать не будут — и не только из-за занятости в Ираке и Афганистане. Они давно не практикуют «full contact»; отбомбиться, особенно по мирному населению, инфраструктуре и т. п., — ради бога, но не более этого. Из западных соседей РФ на серьезный вооруженный конфликт, даже на перманентное пограничное давление, которое осуществляла Польша в 1920-е годы, никто не способен. Такое государство надо создать. Оно должно быть достаточно крупным и крайне враждебным по отношению к России, русским, православию. Нео нацистский славянский рейх на Украине, Бандероукраина — почти идеальный вариант на роль такого «государства»; кавычки ставлю потому, что Бандероукраина не будет ни суверенным, ни естественным государством. Это будет очередной «геополитический кистень», который североатлантическая верхушка постарается использовать против России. В 1930-е годы это был немецкий нацизм, в XXI в. — украинский, «западенский» неонацизм. Разумеется, нынешние «западенцы» — не немцы 1930-х годов, но за ними НАТО, а о том, как могут решаться вопросы, видно по модельной войне против Югославии. Разумеется, нынешняя РФ — не Югославия, мы — ядерная держава. Но в то же время у РФ есть несколько проблем, которые можно обострить внешним военно-политическим воздействием.

— Хотя бы вкратце несколько слов о них.

— Первая проблема — это противоречие между внешнеполитическим курсом РФ на восстановление статуса великой державы и неолиберальным экономическим курсом правительства (условно) Д. Медведева. Этот курс, проталкивающий дальнейшую приватизацию, консервирует сырьевую специализацию РФ в мировой системе (а, следовательно, и зависимость от хозяев этой системы, от которых стремится освободиться РФ — 2013 г. и особенно начало 2014 г. наглядно продемонстрировали это); разгромом образования и науки он подрывает конкурентоспособность нашей страны в будущем. Неолиберальные реформы завели в тупик не только экономику РФ, но и мировую экономику; в мире набирает силу антилиберальная волна, однако российские неолибералы — персонификаторы отстоя бесславного тридцатилетия (1980–2010 гг.) — упорно цепляются за перила «Титаника», не ощущая, что бездна уже разверзлась.

Указанное противоречие уже дважды приобретало остроту в России: в начале XX в. и в СССР на рубеже 70–80-х годов XX в., погубив обе эти властные структуры русской истории. Аналогичным образом обстоит дело и сейчас, и угроза гибели/распада РФ — это не из области нереального, тем более что и внутри страны и вне ее имеются силы, весьма заинтересованные в этом.

Поскольку в России власть всегда персонализована, что бы ни делало правительство, главная ответственность всегда лежит на Первом Лице, как бы оно ни называлось, — царь, генеральный секретарь КПСС или президент; оно по русской традиции отвечает за все, с него и спрос. Отсюда — недовольство в 2013 г. значительной части населения, проголосовавшей за В. В. Путина в 2012 г. На это работает и спад экономического роста РФ, который приобретает угрожающий характер и — на фоне системной коррупции и экономического курса правительства — увеличивает социальное недовольство властью. Крымская виктория резко сбила волну недовольства, вызвала невиданное за последние десятилетия ситуационное единение народа и власти, подняла рейтинг президента. Однако все это не устранило экономических проблем, связанных с проводимым курсом — они не только никуда не делись, но, по-видимому, будет нарастать и сами по себе, и в результате усиления напряженности в отношениях нашей страны с Западом. Здесь нам предстоит «не легкий бой, а тяжелая битва», по крайней мере, финансово-экономическая и информационная, из-за которой, весьма вероятно, нам придется на какое-то время потуже затянуть пояса.

Опасность здесь заключается в том, что противники России (именно исторической России, как бы она ни называлась, а не просто РФ) и их пятая колонна внутри страны постараются использовать и подогреть недовольство и под видом борьбы с коррупцией, олигархией и конкретным режимом попытаются снести российскую государственность как таковую, чтобы навсегда подсечь возможность России вернуть великодержавный статус. В связи с этим нужно хорошо помнить, под какие лозунги валили СССР: борьба с привилегиями номенклатуры, за демократию и т. п.; то, что пришло после 1991 г., не имеет никакого отношения к демократии, ну а привилегии и богатство постсоветской верхушки, ограбившей население страны, выросли так, как советской номенклатуре и не снилось, тогда как бедность, нищета и небезопасность существования большого числа людей достигли уровня, непредставимого в СССР. Мораль: надо помнить 1991 год и не совершать глупость второй раз, не наступать на грабли, которые активно подсовывают те, кто пытается представить себя истинными борцами с коррупцией, распил-экономикой и олигархами. Но почему-то именно олигархи и заинтересованные в сохранении в России олигархического строя, но в виде слабой капиталистической республики парламентского типа, а не ограничивающего олигархов сильного государства (пусть и со многими родовыми пятнами олигархии), поддерживают этих «борцов».

Альтернативой курсу неолиберальных реформ может быть только мобилизационная экономика. Однако, как верно отмечают многие специалисты, кадровый состав административной и хозяйственной систем, большая часть правящего слоя не приспособлены ни к новой системе, ни к переходу к ней. Более того, все это несет угрозу положению многих из них, и они будут саботировать переход, а то и сопротивляться ему. В этом плане они, равно как и олигархи с финансируемой ими и Западом пятой колонной, объективно могут оказаться союзниками коллективного Запада в реализации курса на дестабилизацию Евразии и особенно России. Здесь уместно вспомнить тезис статьи Г. Каспарова о том, что если олигархи в РФ почувствуют давление со стороны Запада — и он призывает Запад это давление наращивать, — то они свалят Путина и его режим. В данном случае Каспаров рассуждает вполне здраво в соответствии с классовой логикой — нет такого преступления, как писал К. Маркс, на которое не пойдет капиталист ради огромной прибыли, независимо от того, направлено это преступление против отдельного лица или целого государства.

В случае перехода России к мобилизационной системе (а последняя является единственно возможным выходом для РФ как в плане экономическом, так и с точки зрения нарастания напряженности в отношениях с Западом) североатлантическая верхушка и ее агентура в РФ будут пытаться снести существующий режим двойным, внутренне-внешним ударом. Причем делать это будут под лозунгами борьбы с коррупцией, олигархией, «питерским кланом» и т. п. (см. лозунги «антивоенного» марша 15 марта, Навального и прочей либероидной шпаны: «Слава Майдану!», «Банду Путина под суд», «Украине слава! Героям слава!» и др.). Что это, если не антигосударственные лозунги, квалифицирующие как военную агрессию России меры по защите населения Крыма? Реальной целью «майдана» российской «пятой колонны» является, конечно же, не столько режим Путина — это непосредственная мишень, а создание внутренних условий для окончательного решения русского вопроса, для новой, на этот раз не антисоветской, а антирусской «либеральной революции».

С этой точки зрения февральский «майдан» в Киеве и откровения его «героев» заслуживают внимания. Так, Ю. Тимошенко, выступая на Майдане, сказала, что события в Киеве — это пример для народов всех постсоветских государств в их борьбе против диктаторов, а сын военного преступника Р. Шухевича Ю. Шухевич прямо заявил: февральский Майдан — продолжение событий 1991 г., начало второй антисоветской революции (первая — 1991–1993 гг.), которая должна окончательно разрушить мечту о восстановлении Советского Союза. Ясно, что цели и задачи таким персонажам формулируют не на Украине, а за ее пределами. Пятая колонна не просто ждет, а жаждет ухудшения экономической ситуации (например, обвала рубля), работает на него, предполагая использовать в качестве средства борьбы. Ждет и ведет информационную подготовку, проводя «активные» (на самом деле пробандеровские) митинги, конгрессы и прочие сборища.

Вторая проблема тесно связана с первой, вытекает из нее. Речь идет о пятой колонне, о тех, кого В. В. Путин назвал национал-предателями. В количественном плане это небольшая группа населения, в которой свои места занимают представители власти, бизнеса, СМИ, богемы и научно-образовательных кадров. Однако их немногочисленность в значительной степени компенсируется поддержкой Запада и тесно связанных с ним олигархов, доступом к финансовым источникам и СМИ, четвертьвековой инерцией социальной гнили горбачевщины и ельцинщины. Именно эти люди бросили вызов российскому государству в самый острый момент украинского кризиса — крымский, именно они демонстрируют русофобию и крайние формы антисоветизма (поскреби антисоветчика и обнаружишь русофоба), именно они страстно желают победы Запада над Россией и продолжения неолиберальных реформ, прекрасно понимая, что противоположный вариант означает для всех них конец, а для многих тюремные нары. Повторю: в нынешней ситуации усиления напряженности в отношениях с Западом и, тем более, в случае конфронтации РФ с ним они будут работать на дестабилизацию режима, прежде всего экономическими методами, создавая недовольство части населения и пытаясь направить его против центральной власти.

— Какие задачи встают перед Россией в условиях обострения напряженности в отношениях с Западом?

— Украинский кризис, продемонстрировавший единство народов России, прежде всего русского народа, и власти по такому вопросу, как воссоединение с Крымом, делает необходимым и неотложным решение нескольких задач:

1) подавить политико-правовыми мерами пятую колонну, отсечь ее от СМИ и от источников финансирования — внутренних и внешних; особое значение имеет зачистка СМИ, прежде всего ТВ, от назначенцев гусинско-березовского розлива как на центральном, так и на региональном уровне;

2) начать переход не просто к мобилизационной экономике, а к социальной системе мобилизационного типа, элементом которой станет мобилизационная экономика;

3) переформатировать правовую сферу (ликвидация примата международного права над национальным), прекращение участия в откровенно антироссийских структурах и, тем более, их финансирования;

4) укрепить союз с Белоруссией — при всех объективных и субъективных сложностях партнерства;

5) противодействовать противнику/агрессору не только по периметру границ, но и в любых точках мира, где это позволяют наши возможности и степень его уязвимости — надо вести себя по отношению к Западу так, как он ведет себя по отношению к России с момента ее возникновения в 1991 г. и особенно в последние несколько лет;

6) развернуть мощное широкомасштабное информационное контрнаступление против североатлантических верхушек в мировом информационном пространстве, особенно активно там, где у них есть проблемы (в частности, мусульманский и испаноязычный мир, особенно активно воздействуя на испаноязычную диаспору США). Это тем более необходимо, что США без всякого стеснения говорят о том, что ведут информационную войну против России;

7) перестроить общественное сознание на оборонный лад — мы живем в военное время и население страны, особенно молодое поколение, должны воспитываться так, чтобы быть готовыми отразить любую агрессию против русского мира — информационную, культурно-цивилизационную, военную.

Это возвращает нас к первой из задач, закольцовывая их семерку, — политико-правовое подавление национал-предателей. Можно сказать, что последнее двадцатилетие сыграло роль своего рода дудочника, сегодня настает время крысоловов и крысобоев — иначе крысы, как в «Путешествии Нильса с гусями», сделают все, чтобы захватить «Глимингенский замок» нашей государственности и культуры и разрушить его.

Агрессия США против русского мира на Украине и жесткий ответ России на нее создает определенную угрозу. В то же время — «не было бы счастья, да несчастье помогло» — она оказалась мощнейшим катализатором возвращения России к себе, к историческому бытию, т. е. в зону борьбы, из которой ее на долгие годы исключило предательство горбачевщины и ельцинщины.

Мы возвращаемся — вопреки всему. Подул здоровый холодный восточный ветер, он должен выстудить всю ту гниль, которая скопилась в нашем доме за последнюю четверть века. Да здравствует чистота!

— Какие вызовы для России Вы видите на ближайшие годы? Кто основные враги?

— Главный вызов для России — это системная коррупция государственно-олигархического строя. И устранить ее можно только устранив олигархический сегмент. Строй этот — весьма неустойчивая конструкция, и он либо превратится в индивидуальную диктатуру с опорой на массы, либо выродится в клику, хунту с неизбежным распадом страны. Именно коррупционно-олигархическая (олигархическо-коррупционная) составляющая создает внутренние проблемы и ослабляет государство, делая его уязвимым извне. Уязвимость извне у нас со всех сторон. На западе это НАТО, хозяева которого — североатлантические элиты — по-видимому, стремятся оформить на Украине бандеровско-неонацистский режим, нацеленный против России. На юге (Кавказ, Средняя Азия) это исламистские радикалы и их опять же западные хозяева — наднациональные структуры мирового согласования и управления. Эти структуры (пункт прописки на данный момент — США) являются главным противником России, которая с ее ядерным оружием до сих пор представляет собой единственное препятствие на их пути к полному мировому господству. Возможно, они попытаются решить окончательно русский вопрос, спровоцировав внутриславянскую, внутрирусскую войну. Это, думаю, одна из вероятных долгосрочных целей того, что в эти дни происходит на Украине, которую готовят на роль антироссийского плацдарма.

— Какие законопроекты Вы считаете важными и необходимыми, которые следует принять в ближайшие годы?

— Таких законов немало. Назову те, которые надо было принять еще вчера:

1. Закон о русском народе как государствообразующем (он должен привести право в соответствие с реальностью: Россия — многонациональная страна, но мононациональное государство).

2. Закон о государственной идеологии (без идеологии нет смыслов, а без них невозможна стратегия развития).

3. Закон о примате российского права и российских законов над международными.

4. Закон о конфискации собственности коррупционеров (прежде всего чиновников) и членов их семей.

5. Закон об уголовной ответственности за призывы к нарушению государственной целостности РФ, к сепаратизму и за действия, направленные на реализацию этих целей.

— Считаете ли Вы, что любые размышления о децентрализации и демосковизации это завуалированная пропаганда распада России?

— Я не знаю, что такое демосковизация, а вот с децентрализацией все ясно. Не случайно враги России стремились и стремятся ослабить центральную власть, сделать ее рыхлой. Или — другой вариант: предлагают превратить Россию в национальное государство или несколько таких национальных государств. Это еще один способ уничтожения России, старый англосаксонско-ватиканский проект «ударим по России русским национализмом». Недаром так называемых «русских националистов» любят либералы, которые, как известно, не любят русскую власть.

Россия никогда не была (и не будет, если ей суждено сохраниться) национальным государством в буржуазно-западном смысле слова — это не ее формат, не ее размер, не ее стать и не ее суть. Россия может быть только империей или (в XXI веке) импероподобным образованием. Имперскость (импероподобность) для России — не форма, как на Западе, а содержание. Кто-то скажет: русские несли бремя империи, но были победителями, которые не получали ничего, а потому империя русским якобы не нужна или даже якобы вредна. Это лукавая аргументация, поскольку русские вне империи просто невозможны, в таком случае они — легкая добыча хищников и чужих. Но есть в этой аргументации некое ratio, подталкивающее к действию: в новом импероподобном образовании исторической России должно жестко соблюдаться пропорциональная численности этносов представленность членов этих этносов в различных сферах, особенно во власти, СМИ, науке. Надо исправлять ошибки и погрешности прошлого. Есть реальная проблема: формирование русских как нации не завершено, нам не хватает национального (само)сознания — его надо активно развивать. Однако нам необходимо имперски-национальное (само)сознание, а не национально-сепаратистское. И это сознание, конечно же, должно быть оборонным; разумеется, не в смысле ухода в глухую защиту (лучшая защита — атака), а в смысле — военное, поскольку живем в военную эпоху и на кону выживание русских (и других коренных народов России, которые без русских пропадут) как нации (пусть недоформированной), культурно-исторического типа (цивилизации) и властного типа (импероподобное образование).

В большинстве случаев все схемы децентрализации власти в России направлены на расчленение государства на части. Аналогичным образом обстоит дело с неолиберальными разговорами о максимальном уходе государства из экономики — они тоже работают на ослабление и распад России.

— Можно ли найти в русской истории параллели нынешнему периоду?

— Проведение исторических аналогий — штука рискованная, история никогда не повторяется полностью. Как заметил Гегель, аналогии бывают поверхностные и содержательные; содержательные аналогии суть такие, в основе которых лежит теория — естественно, серьезная. Поэтому здесь я ограничусь такими аналогиями, в основу которых может быть положена солидная теория. Разумеется, саму теорию я здесь излагать не стану — на это нужно много времени и места — кое-что можно посмотреть в моих работах «Колокола истории» (М., 1996) и «Русская власть, Россия и Евразия: Великая Монгольская держава, самодержавие и коммунизм в больших циклах истории (très-très grand espace dans une très-très longue durée)» (Русский исторический журнал. М., 2001. Т. IV, № 1–4. C. 15–114).

Кратко изложу свою точку зрения.

В плане внутриполитическом РФ, реальность которой характеризуется социальной поляризацией, коррупцией, кричащим, нагло-демонстративным богатством, с одной стороны, и бедностью, с другой, напоминает Россию в 1915–1916 гг. Это во-первых.

Во-вторых, по ряду параметров, РФ напоминает СССР в ту пору, когда он шел к своему финалу, когда определенная часть номенклатурной верхушки и спецслужб боролась за то, чтобы сменить строй и таким образом спрятать в воду концы своей коррупционной и антигосударственной деятельности в 1970–1980-е годы.

В-третьих, ситуация нынешней центральной власти в РФ напоминает мне Московское царство в канун введения опричнины. Центроверху всерьез грозит полная олигархизация власти, подмена одного главного начальника «коллективным начальником», который, несомненно, договорится с Западом о сдаче ему страны на тех или иных условиях (как это только что произошло на Украине, политическая форма — любая; например, замена президентской республики парламентской) со сдачей Западу персонификаторов центроверха и народа в придачу. Иван Грозный пресек тенденцию к олигархизации с помощью опричнины, которая стала эмбрионом самодержавия.

Еще в одном отношении нынешняя ситуация чем-то напоминает 1564/65 гг. и одновременно 1929-й. Дело в следующем. В России всегда создавался относительно небольшой по объему совокупный общественный продукт; вещественной субстанции, будь то сельскохозяйственная или промышленная всегда было мало. Вследствие этого поворотными моментами в русской истории становились такие, когда проедалось наследие предыдущей эпохи, предыдущей системы и вставал выбор, на основе чего, с опорой на какие слои делать рывок. До конца текущего десятилетия, возможно, аккурат в 2017 г., к столетию Октября, будет проедено советское наследие и в очередной раз перед властью станет выбор средств и фундамента для рывка. В 1565 и 1929 гг. был сделан антиолигархический, национально-ориентированный выбор. Как будет теперь — посмотрим. Это что касается исторических аналогий по внутриполитическим и внутриэкономическим делам.

Что касается внешнеполитических аналогий, то нынешняя ситуация напоминает мне одновременно годы перед Крымской и Второй мировой войнами. В последнем случае это и мировые кризисы с тяжелыми последствиями, и тяжелейшая экономическая ситуация США. В конце 1930-х годов американскую капиталистическую верхушку от передела собственности в пользу середины и низа могла спасти только мировая война. К концу 1930-х годов провалился разрекламированный «Новый курс» Ф. Рузвельта — верного слуги крупных американских плутократов, которого кое-кто до сих пор считает борцом с ними, и США двинулись к войне; их целью в ней был не столько разгром Германии (с ней при ее потенциале и так все было ясно) и Японии, сколько подрыв главного соперника — Британской империи. Сегодня многие серьезнейшие проблемы очень важного сегмента наднациональной и прежде всего американской верхушки тоже может решить только большая война.

Далее. С 1929 г. британцы (в кооперации с частью американской верхушки) вели к власти Гитлера, нацистов, создавали немецкий Третий рейх, который должен был сокрушить СССР. Сегодня американцы (в кооперации с частью британской и западноевропейской верхушки) пытаются создать на Украине славянский неонацистский (бандеровский) рейх, СС «Галичину» размером с целую страну, славянское антирусское государство, которое можно бросить на РФ. Или — программа-минимум — с помощью которого можно эффективно давить на РФ, много эффективнее, чем с помощью исламистов. Другое дело, что эти планы могут сорваться, не осуществиться — и надо сделать все для этого, но то, что они есть, у меня сомнений не вызывает.

— Возможно ли существование или возникновение структуры надгосударственного согласования и управления с русским фундаментом? Если нет, то откуда появился И. В. Сталин?

— Сталин появился, во-первых, из сложного «параллелограмма сил» международного крайне левого движения (группа Ленина), русского левого движения (бакинская группа Фиолетова), отчаянных действий разведки и контрразведки Генерального штаба Российской империи, в 1917 г. спасавшей Россию от установления над ней англо-американского контроля и готовой к сотрудничеству с российско («имперски») ориентированными большевиками, каким был Сталин.

Во-вторых, появление Сталина как исторической фигуры обусловлено логикой развития большой системы «Россия» и отрицания ею схемы «мировая революция», в топку которой собирались бросить Россию интернационал-социалисты.

Сталин создал «красную империю», государство, а не структуру надгосударственного согласования с русским фундаментом, причем создал в борьбе именно с западными наднациональными структурами мирового согласования и управления, используя их противоречия. Такие структуры характерны именно для Запада капиталистической эпохи, капитализм не воспроизводится без таких структур (этот процесс описан мной в работе «Капитализм как заговор». Том I. 1520–1870-е годы // De Conspiratione/ О заговоре. М.: КМК, 2013). У нас, русских, нет традиции создания надгосударственных структур, мы — государственники. Другое дело, что свою государственность мы должны создавать, встраивая в нее иммунитет по отношению к надгосударственным структурам, их агентуре и исходно затачивая на победоносную борьбу с ними, эдакое властное сверло с победитовым навершием.

— Вы говорите — Михаил Горбачев развалил СССР. Каковы факты и каковы Ваши источники об этом?

— Я никогда не говорил, что Горбачев в одиночку развалил СССР. Ни одна даже крупная фигура на такое не способна, не говоря уже о столь мелкой фигуре как Горбачев — малообразованном карьеристе, оказавшемся наверху властной пирамиды СССР, с одной стороны, по логике ее разложения, с другой — по стечению обстоятельств, включая активность неких внешних сил. Дело не в Горбачеве, а в социальном блоке сил, фасадом которых были Горбачев и его «бригада». Блок сил — часть советской номенклатуры и спецслужб, стремившихся превратиться в собственников, с одной стороны, часть наднациональных структур мирового согласования и управления, выражающая интересы крупного капитала и действующая с помощью различных структур (государства США, Великобритании, ФРГ, Израиль и др.; спецслужбы ЦРУ, МИ-6, Моссад; транснациональные корпорации) — с другой.

«Бригада» Горбачева — и тому масса свидетельств (достаточно посмотреть законы, которые принимались по экономическому и политическому переустройству СССР) — рушили экономику, чтобы потом легче было обосновать несостоятельность социализма и переход к иной форме собственности. Кураторы-кукловоды горбачевцев с советской стороны хотели только этого, но не разрушения СССР. А вот их западные подельники использовали эти действия для разгрома именно СССР и, перехватив в начале 1989 г. управление разрушительными процессами, переиграли своих советских «союзников» и добились своих целей. «Союзникам» пришлось то ли менять план на ходу, то ли реализовывать программу-минимум, эдакий «пикник на обочине» дороги, захваченной хозяевами мировой игры. В любом случае они довольно быстро поняли ситуацию и начали отстраивать свою постсоветскую экономическую систему через подставных лиц. Как по мановению волшебной палочки именно в 1989 г. появляются «бизнесы» будущих олигархов-активистов «семибанкирщины» Березовского, Гусинского, Смоленского, Ходорковского.

Кто-то скажет: да Горбачев просто дурак, не понимал, что делал. Да, действительно, Горбачев недалекий, ограниченный, тщеславный, жадный (в бытность первым секретарем Ставропольского края имел прозвище «Миша-конвертик») действительно понимал далеко не все, что делал — часто его играли втемную. Но делал-то он все в одну сторону. Дурак ведь совершает ошибки так сказать в разные стороны. У Горбачева же все «ошибки» шли в одном и том же направлении и работали на уничтожение советского строя и КПСС, а в конечном счете — СССР.

Самая главная загадка Горбачева заключается, на мой взгляд, в следующем. Как человек, смотревший в рот Тэтчер и Рейгану, а затем Бушу-старшему, стремившийся угодить им во всем, посмел ослушаться их по германскому вопросу? Англосаксы довольно долго жестко требовали от Горбачева не сметь объединять две Германии, а он пошел навстречу немцам и тем силам на мировом уровне, которые поддерживали их. Что же такого было у немцев на Горбачева, что смогло перевесить его пиетет перед англосаксами и страх перед ними? Что, трусливый шакал вдруг повел себя как самостоятельный тигр?

Михаил Горбачев и Маргарет Тетчер

— Вы — историк, как Вы относитесь к концепции нового учебника истории?

— Концепция нового учебника истории в том виде, в каком мы обсуждали ее в конце прошлого года на заседании Изборского клуба, не выдерживает никакой критики. Отсылаю интересующихся к материалам обсуждения (https://www.youtube.com/watch?v=Ufz2bRaIYIs). Здесь же вкратце отмечу, что эта концепция — плод деятельности главным образом серых и унылых чиновников от науки, которые пытались в силу невеликих способностей решить сложную задачу: выполнить заказ главного начальника и в то же время не поссориться с «либеральной» (читай: компрадорской) тусовкой во власти и науке. Отсюда — попытка обойти острые углы, попытка тупая и интеллектуально убогая. И, конечно же, налицо стремление убрать максимум того, что связано с социализмом, даже Октябрьская социалистическая революция исчезла, ее место заняла «великая российская революция 1917 года». Это февральский дворцовый переворот, деятельность временного правительства, развал страны — «великая революция»? Да люди просто сбрендили. К тому же непонятно, чем капитализм лучше социализма — доказательства на стол!

Авторы концепции провозгласили ее методологической основой общественный договор и принципы системности и историзма. Это называется «в огороде бузина, а в Киеве дядька». Болезным до сих пор не сообщили, что общественный договор, в отличие от принципов системности и историзма, не имеет никакого отношения к методологии науки, он — из другой плоскости.

Ну и наконец вся концепция пронизана западоцентризмом, европоцентризмом; постоянно проводится мысль о том, что история России — неотъемлемая часть европейской истории. А не подавится ли «европейская история» таким куском как Россия, Северная Евразия?! Во-первых, это европейская история, история западноевропейского полуострова — часть евразийской истории. Во-вторых, европейскость не сводится к Западу.

Есть Западная, «франкская» Европа, а есть Северо-Восточная, русская Европа, освоившая Северную Евразию. Это совершенно самостоятельный, переплетающийся с западным, но ни в коем случае не являющийся его частью поток, тип исторического, цивилизационного развития. Арнольду Тойнби, британскому историку и разведчику это было ясно, а вот авторам концепции не очень. Наверное, Тойнби для них не авторитет (как Маркс и многие другие), а авторитет — одноразовые пустышки вроде А. Янова и прочей бездари.

Объяснять русский исторический тип надо из него самого, а не напяливать на него «тришкин кафтан» европейских схем и понятий. Слушаешь иных академиков и возникает мысль: а может и надо было разогнать, если не Академию, то этих горе-академиков, некоторые из них даже не стесняются поливать грязью наше прошлое и рассуждать о том, что территорию к востоку от Урала надо отдать под контроль «международного сообщества», читай: верхушки мирового капиталистического класса (об одном из таких персонажей см. http://svoim.info/201407/?07_5_1).

— На 1-м канале ЦТ идет превосходный проект «Голос», где участвуют талантливые исполнители различных национальностей и конфессий. Прекрасны все! Победила Дина Гарипова из Казани. Но почему у Малахова в «Пусть говорят» моральные и физические уроды практически всегда одной национальности? Кто и зачем планомерно дискредитирует всех русских (славян)? Чтобы ускорить (упростить) развал страны? Спасибо.

— Передача Малахова, на мой взгляд, — одна из самых отвратительных и вредных на ТВ. Нам действительно показывают уродов и дебилов (изредка их разбавляют тупым гламуром), стараясь убедить, что это — мы, русские. Вот такие, якобы, мы и есть: уроды и дебилы, а эта передача — наше зеркало. Цель — привить зрителю комплекс социальной и национальной неполноценности. Очень жаль, что эта передача популярна, люди не понимают, что подвергаются идейно-психологической обработке.

В декабре 2013 г. В. В. Путин сказал, что государственные СМИ должны возглавлять патриотически настроенные люди. У меня нет впечатления, что такие люди возглавляют Первый канал.

— Уважаемый Андрей Ильич! Спасибо Вам за Вашу работу, Ваш вклад в просвещение интересующихся конспироструктурами. В основном Ваши работы отражают западный мир, а вот Евразия могла бы стать предметом Вашего исследования в этом плане? Или у нас так всё мелко и просто, что и так все всё знают? Может быть, порекомендуете работы коллег, работающих в этом направлении?

— Западный мир в моих исследованиях занимает вовсе не ведущее место, а где-то между четвертью и третью наряду с русской историей, Востоком и методологией социально-исторических исследований. Что касается Евразии, то можно посмотреть мою работу «Русская власть, Россия и Евразия…» (Русский исторический журнал. М., 2001. Т. IV, № 1–4. C. 15–114); загляните также на сайт andreyfursov.ru.

— Какую роль Вы отводите Уралу в будущих геополитических процессах? Урал — опорный край державы?

— Урал — это хребет Северной Евразии и одновременно государства российского, одна из его опор. Урал — геостратегически важнейшая зона контроля русской суши к востоку и югу и русских морей на Севере, в Арктике, которая станет одним из главных призов XXI века в мировой борьбе за власть и ресурсы.

— Будет ли продолжение рассказов о королевской семье Великобритании?

— Королевская семья Великобритании, да и другие семьи из первых пяти сотен интересуют меня не сами по себе, а как часть некоего целого, Паутины, Матрицы. Поэтому специального исследования о семье Саксен-Кобургов, они же Виндзоры не планирую. Интересующихся отсылаю к книге Л. Пикнетта и его соавторов (Picnett L., Prince C., Prior S. with Brydom R. War of Windsors: A century of Unconstitutional Monarchy. Edinburgh, 2003).

— Как Вы предполагаете, какой информацией обладал Рудольф Гесс, что англичане не могли открыть для всех?

— Убежден, Гесс обладал взрывоопасной информацией по 1939 г. и по 1941 г. Думаю, в 1939 г. британцы дали ему гарантии фактического невмешательства или фиктивного вмешательства (так оно и произошло) в случае нападения рейха на Польшу — так же, как в июле 1914 г. они убедили Вильгельма, что сохранят нейтралитет в случае войны Германии и Австро-Венгрии с Россией и Францией и тем спровоцировали его.

В мае-июне 1941 г. судя по совокупности косвенных свидетельств, британцы убедили Гесса (а через него — Гитлера), что, как минимум, не будут вести против рейха активных военных действий, если Гитлер нападет на СССР. В противном случае Гитлер ни за что не осмелился бы оголять западный фронт и перебрасывать войска на советскую границу.

Страшная тайна британцев 1939–1941 гг. — это тайна заговорщиков и поджигателей войны. Все логично: сначала привели Гитлера к власти, а затем сорвали антигитлеровский заговор немецких генералов в сентябре 1938 г. и тогда же подарили ему чехословацкий ВПК. Гесс был одним из последних свидетелей этих преступлений. Поэтому не случайно после заявления о том, что Горбачев не возражает против освобождения Гесса из тюрьмы Шпандау, тот позвонил сыну и сказал: «Теперь англичане меня убьют». И вскоре его нашли повешенным — якобы самоубийство. Самоубился (повесился) человек, который сам не мог даже побриться. Более подробно о Гессе и его полете см. мой ролик: https://www.youtube.com/watch?v=JXtbATyGZpU

— Как соотносится Ваше «закулисье» с парадигмой Ноама Хомского?

— Во-первых, «закулисье» не мое. Во-вторых, Хомский работает на деньги Фонда Рокфеллеров и обсуждать его работы мне не очень интересно.

— Вы сами не хотели бы поучаствовать в «мировом закулисье»? В оппозиции так часто случается…

— Не понял ту часть вопроса, которая связана с оппозицией. Я не только не имею отношения к оппозиции (во-первых, поскольку человек я социально очень брезгливый; во-вторых, если власть наша чаще всего проваливает бóльшую часть того, за что берётся, то оппозиция проваливает абсолютно всё — надо ли иметь дело с профессиональными неудачниками?), но и к политике вообще — у меня другая площадка, другие задачи в жизни, другая «линия фронта».

Что касается участия в «закулисье», то мой ответ краток и, надеюсь, ясен: я — советский офицер, сын советского офицера, расписавшегося на Рейхстаге.

Солдаты советской армии расписываются на стенах Рейхстага

Холодный восточный ветер

«— Скоро подует восточный ветер, Уотсон.

— Не думаю Холмс. Очень тепло.

— Эх, старина Уотсон! В этом переменчивом веке вы один не меняетесь. Да, скоро поднимется такой восточный ветер, который ещё не дул […]. Холодный, колючий ветер, Уотсон, и, может, многие из нас погибнут от его ледяного дыхания. Но […] когда буря утихнет, страна под солнечным небом станет чище, лучше, сильнее».

А. Конан Дойл

«И от ветра с Востока пригнулись стога,

жмётся к скалам отара.

Ось земную мы сдвинули без рычага,

изменив направленье удара»

В. Высоцкий

Конец эпохи

«Мир меняется. Это чувствуется в воздухе. Это чувствуется в воде. Это чувствуется на земле», — звучащая в самом начале «Властелина колец» фраза задаёт тон всему фильму, окрашивает его в определённые эмоциональные цвета: мир меняется, и он изменится независимо от того, какая из сторон противостояния, какой субъект победит — мир уже никогда не будет прежним. Эта фраза как нельзя лучше характеризует нынешнюю ситуацию в мире и в РФ — как самой по себе, так и в качестве части мировой системы. Заканчивается эпоха, которая стартовала в 1970-е и переломом которой стал рубеж 1980–1990-х годов, а центральным событием — крушение системного антикапитализма (советского коммунизма) и распад СССР, событие, отворившее «кладезь бездны» глобализации. Сегодня эта эпоха окончательно изживает себя: система неолиберального капитализма, слабым элементом которой является РФ, — рушится, а, как известно, первыми вылетают именно слабые звенья.

Может ли это слабое звено выскочить из геоисторической ловушки, есть ли для этого план игры, средства и, самое главное, тот субъект, который раззудит плечо? Прежде чем рассуждать на эту тему, надо хотя бы вкратце несколькими мазками, с неизбежным упрощением обрисовать мировую ситуацию и корни того положения, в котором оказалась РФ на рубеже двух веков и тысячелетий.

Глобальный неолиберальный капитализм исчерпал возможности своего развития. В этом плане водораздельная эпоха 1970–2000-х годов была в такой же степени мощной вспышкой в развитии капитализма, его буйством, в какой его агонией или, как минимум, предагональной стадией. Ситуация напоминает самцов некоторых видов паука, которые испытывают оргазм и безумно буйствуют в нём только после того, как паучиха откусывает им голову; в известном смысле, неолиберальный капитализм — это ацефальный капитализм, капитализм с откушенной головой. Ну а его периферийные версии ещё безголовее, достаточно посмотреть на РФ, особенно в 1990-е годы.

Впрочем, у РФ есть собственное измерение исчерпанности эпохи, лишь опосредованно связанное с мировым и коренящееся в глубинной логике русского прошлого, в его «исторических часах», пробивающих 24-й час эпохи тогда, когда проедается её вещественное наследие, историческая субстанция. По сути уже сегодня почти проедено советское наследие, прежде всего материально-техническое, инфраструктурное; процессы социальной дезорганизации господствуют над таковыми социальной организации; криминализация становится формой социальной организации жизни низов, коррупция — верхов, между верхами и низами болтается полудохлый средний слой — бессмысленный и бесперспективный.

Перестроечная пятилетка и послеперестроечное двадцатилетие подвели РФ к черте, за которой лишь две альтернативы: либо усиление государства, декриминализация общества (она же — денеолиберализация во всех смыслах), изменение положения в мировом разделении труда в качестве сырьевого придатка Запада, либо распад страны, оформление колониально-оккупационного криминально-полицейского строя и окончательное сползание в «четвёртый мир». Эта российская альтернатива отчасти коррелирует с той, что стоит перед Западом: либо усиление государства перед лицом финансовой, социально-экономической, расово-политической и геоклиматической катастроф, демонтаж капитализма и создание новой системы, либо крушение государства и общества в условиях катастрофы и наступление новых (четвёртых) тёмных веков (предыдущие — XIII–IX вв. до н. э.; V–VIII вв. н. э.; сер. XIV — сер. XVII вв. н. э.) с неясными перспективами для цивилизации, белой расы, а, возможно, и Homo Sapiens.

Иными словами, мировые и российские альтернативы во многом совпадают. В условиях этого волнового резонанса персонификаторы противостоящих друг другу в РФ и в мире вариантов могут, по крайней мере, на определённом, скорее всего коротком историческом отрезке, выступать союзниками (причём далеко не всегда, в конечном счёте, для блага России и русских, здесь другие расчёты, а потому надо держать ухо востро) — у власти в РФ может появиться внешний (западный) союзник в деле укрепления государственности, как на государственном, так и на наднациональном уровне. Ещё десяток лет назад это было невозможно — заинтересованных в сильной РФ на тот момент не было или же они сидели тихо; интерес представляли ослабление и распад и поддерживались силы распада. А вот сегодня мировая ситуация изменилась, и силам, персонифицировавшим и осуществлявшим распад, скорее всего придётся либо уйти с арены, либо уйти в тень, надев иные маски. Борьба мировых элит, их кланов, «номенклатур» проецируется на эрэфскую реальность.

Впрочем, у усиления РФ и тем более изменения её положения в мировом разделении труда, а, следовательно, в сохранении слабости, в «развитии слаборазвитости» количественно противников больше, чем союзников — выше речь шла о мировой тенденции, набирающей силу, но победа её отнюдь не гарантирована. Слишком многое и многие против неё и против нормализации ситуации в РФ, превращение РФ в новую историческую Россию. Что же представляют собой эти «многое и многие»? Ответ прост: значительная часть господствующего слоя мировой капиталистический системы — корпоратократия (К).

Хищники и чужие

К — хищная и активная фракция мирового капиталистического класса, оформившаяся после Второй мировой войны и заявившая о себе в 1950-е годы свержением правительств Мосаддыка в Иране (1953), Хакобо Арбенса-Гусмана в Гватемале (1953), созданием Бильдербергского клуба (1954) и попыткой переворота в Венгрии (1956). Если государственно-монополистическая буржуазия могла худо-бедно сосуществовать с зоной антисистемного капитализма, то для К это было неприемлемо, и уже в 1948–1949 гг. её интеллектуально-военно-разведывательный авангард принял программу «Лиотэ» — бессрочной борьбы с коммунизмом; первый срок ориентировочно устанавливался в 50 лет, в него и уложились.

На К, на этот перспективный слой в начале 1950-х годов сделали ставки Хозяева Мировой Игры, объединённые в клубы, ложи и иные структуры. В свою очередь К активнейшим образом стала влиять на все эти организации, не только встраиваясь в их логику развития, но и встраивая их в свою логику — логику развития новейшей формы капитализма, создавая уже свои клубы и «ложи» на базе старых — Римский клуб, Трёхсторонняя комиссия. Именно К «сломала» СССР.

Пять десятилетий ушли у К на борьбу с СССР не только из-за силы СССР, но и потому, что К вела социальную войну на два фронта: внутри Запада она боролась за пальму первенства с гээмковской буржуазией, и пока не одержала верх (в США — в результате ползучего переворота 1963–1974 гг., т. е. от убийства Кеннеди до импичмента Никсона, оба президента выражали интересы США как в большей степени ГМК системы, чем кластера ТНК) не могла полностью развернуться против СССР, работала по принципу «душить в объятьях». Разумеется, социосистемно это была не борьба на смерть — верхушки, как всегда, договорились, достигли компромисса; физическая смерть пришла к тем, кто не шёл на компромисс (например, клан Кеннеди). Да и общая ситуация на Западе и в мире подталкивала старых и новых хищников договориться.

После окончательной компромиссной победы — прихода к власти в англосаксонском ядре капсистемы прямых ставленников К — Тэтчер и Рейгана — она пошла в «последний и решительный бой» против СССР, тем более решительный, что экономическое положение Запада на рубеже 1970–1980-х годов было аховым, он балансировал на краю пропасти. Этот бой — так называемая «Вторая Холодная война» 1981–1985 гг., которая плавно перешла в «тёплый» демонтаж СССР — горбачёвщину, превратившую структурный кризис СССР в системно-летальный. Дело, однако, не обстоит так, что СССР разрушили просто некие внешние силы. Непонятая до сих пор природа плохо исследованного слоя К заключается в том, что в отличие от связанной с государством монополистической буржуазии, К не знает границ. Причём, самое главное, это касается границ не только внутрикапиталистических, но мира в целом, включая мировую социалистическую систему. И если в довоенный период и в 1950-е годы проникновение Запада в СССР шло главным образом по линии традиционной закулисы, то с 1960-х годов к нему добавилось проникновение в соответствии с логикой политэкономии нового слоя и новой структуры капмира.

К — глобальный слой по определению, её глобализация предшествовала собственно глобализации (как глобализация клубов и лож конца XIX — первой половины XX в. предшествовала оформлению К), стартовавшей в 1980-е годы после победы этого слоя. Будучи транснациональной, а в перспективе — глобальной, К в своей экспансии легко пересекала государственные границы. Реагируя на кризис Запада (и прежде всего США) на рубеже 1960–1970-х годов она начала интеграцию в себя части советской номенклатуры, которая с рубежа 1950–1960-х годов начала искать свой путь к интеграции в мировой рынок.

На рубеже 1960–1970-х годов К начинает формировать свои сегменты «по ту сторону» «железного занавеса», который на самом деле никогда не был железным (миф, запущенный на Западе и подхваченный шестидесятниками и диссидой), начинает вполне по-сталински бить противника на его собственной территории, используя процесс разложения самой номенклатуры и наиболее тесно связанных с ней секторов советского общества. Уже в 1970-е годы К, членство в ней (главным образом косвенное, но всё чаще — прямое, хотя и тайное) стала формой существования части господствующих групп советского общества. Части небольшой, но весьма влиятельной и активной — определённые сегменты номенклатуры и КГБ, связанные с явной и тайной зонами мирового рынка — торговля сырьём, драгметаллами, оружием, а также с тайными операциями (золотовалютные операции, контроль над наркопотоком и т. п.) и занимающей важные позиции, что в централизованной системе играет решающую роль.

Именно с 1970-х годов начинается формирование того кластера (часть номенклатуры, КГБ, научного «истеблишмента», «теневиков», «воров в законе»), в интересах которого было разрушение СССР, экспроприация общей властно-экономической системы («коммунизма») в групповых/частных целях. Так в советском теле появились чужие, часть глобальной слизи, прораставшей сквозь мировую систему. Планировалось и делалось это советско-западным кластером совместно с определёнными игроками на Западе. Помимо прочего, в течение 1970-х годов они совместно подбирали и готовили кадры для того, что стало «перестройкой», в том числе и в Венском институте системных прикладных исследований. Делалось это всё под взмахи дирижёрской палочки Хозяев Мировой Игры.

Особенно ускорился этот процесс в результате и после рукотворного, запланированного в начале 1970-х годов нефтяного кризиса 1973 г., чудесным образом обогатившего не столько шейхов, сколько Запад и сделавшим ненужными в глазах советской верхушки какие-либо реформы и наступательные действия против Запада именно тогда, когда Запад, прежде всего США испытывали серьёзнейшие трудности и объективно СССР мог их «уронить», полоснув лезвием геоисторической бритвы, и совершить рывок в будущее, в Полдень XXII века. Вместо этого тупая советская верхушка проедала нефтедоллары и будущее страны, готовясь к «пикнику на обочине» исторического процесса, а К готовила свою неолиберальную перестройку и собирала силы для «окончательного решения» советского вопроса с помощью советского же сегмента К.

Очередь на бензоколонку в США в разгар нефтяного кризиса 1973 г.

Будучи пятой колонной внутри СССР, в мировом масштабе этот кластер в то же время функционировал в качестве элемента К. Именно этот слой руками своей агентуры как коллективного экономического (системного) убийцы разрушил СССР одновременно изнутри и извне, превратив часть антикапиталистической системы в зону интересов капиталистической К, уже к середине 1980-х годов став для неё скрытым внутренним контуром внешнего управления. Собственно, горбачёвщина и есть этот контур, ельцинщина лишь окончательно институциализировала и оформила его, в результате чего российская К заняла отведённое ей место в глобальной корпоратократической иерархии — несовпадение явного и скрытого, внутреннего и внешнего, государственного и глобального контуров.

Пессимизм ситуации и оптимизм законов эволюции

Нормализация страны, превращение РФ в новую историческую Россию требует изменения её положения в мировой системе Попытка сделать это затрагивает интересы огромного геоисторического кластера — глобальной К и её местной агентуры, Матрицы и её местных «агентов смитов». Можно ли теоретически победить такого монстра, Горыныча о трёх головах (военно-промышленно-интеллектуальный комплекс)? Победить в мире, в котором РФ далека от субъектности, а в самой ней хватает нечисти, играющей за мировых Хозяев Игры, вынесенных далеко за пределы РФ — не достать — и владеющих финансовыми, информационными и материальными «гиперболоидами» и прочими «кольцами всевластия». Это — с одной стороны. С другой — РФ в нынешнем её состоянии, представляющая не столько систему, сколько объединение, если пользоваться кибернетическими терминами.

Уничтоженные израильские танки возле египетского города Исмаилия

Так можно ли справиться с таким гигантом, порвать его сеть или встроить в неё разрушительный для неё вирус? Можно. Кто это может сделать? Гигант сопоставимых размеров? Нет. История эволюции даёт отрицательный ответ на этот вопрос.

В Большой Эволюционной Игре, как правило, побеждают «малыши», за которыми преимущество в интеллекте (информация) и организации (энергия). Динозавров «сделали» мелкие млекопитающие, чьё преимущество заключалось в обладании лимбическим мозгом, тёплой кровью и коротким сном — мощнейшим информационно-энергетическим оружием. Homo sapiens переиграл Parantrop robustus («синеволосые люди» Рони-старшего) за счёт социальной организации (т. е. «коллективного интеллекта»). Мелкие христианские общины подточили Римскую империю, а затем протестанты сыграли в аналогичную «игру» с гигантской католической машиной. Разумеется, «малыши» побеждают, как правило, в условиях кризиса — и чем он крупнее и тотальнее, тем больше шансов у «давидов» против «голиафов». Тем более что поскольку кризисные ситуации суть системные переходы, точки бифуркации, в них важна не сила (воздействие), мощь и масса, а направление, для движения в котором достаточно небольшого, но выверенного толчка, осуществляемого невеликим по мощи, но обладающим интеллектуальным и целевым преимуществом субъектом, знающим, куда двигаться. В точке бифуркации, когда «и даже тоненькую нить не в состояньи разрубить стальной клинок», небольшая группа людей, точно знающая адрес «кощеевой смерти» и безошибочно определяющая направление толчка-удара, уравнивается с гигантской машиной. Здесь не нужен рычаг — достаточно изменить направление удара, причём нередко — чужого: «Ступай, отравленная сталь, по назначенью» (Шекспир).

В сухом остатке: побеждают не числом и массой, а уменьем и информационно-энергетическим потенциалом, используя состояние точки бифуркации и силу противника против него же («принцип дзюдо») и «съедая» его пространство с его же помощью («принцип го»). Впрочем, это уже конкретика и практика. Именно таким уменьем должен обладать субъект стратегического действия (CCД), т. е. в нашем случае такой субъект, который способен ставить и решать задачи системного и исторического масштаба в интересах русского народа и других коренных народов России, опираясь на традиционные ценности нашей цивилизации, придавая им динамичный, наступательный характер и используя для этой цели и в своих интересах информационно-энергетический (организационный) потенциал, накопленный другими ССД, включая враждебные России и русским, в ходе истории.

Цель (смысл, императив) любого социального организма — развитие в соответствии со своей природой, своими ценностями на основе собственного целеполагания. Речь идёт об увеличении информационно-энергетического потенциала организма и роста его независимости от внешней среды. Перенося эти параметры на нынешнюю ситуацию в РФ, можно сказать, что целью ССД является сохранение России и русскости как единства населения (с его ценностями, исторической традицией/памятью, культурой, оргтипами) и его территории; сильная, мощная, процветающая Россия, державо- (системо-) образующим элементом которой выступает русская нация, живущая осмысленно, в соответствии со своими ценностями (главная из которых — социальная справедливость), в достатке и безопасности. Только наличие русского национального стержня гарантирует нормальную национальную жизнь другим коренным народам России; без этого стержня они становятся лёгкой добычей внешнего хищника — впрочем, как и русские без сильной организации имперского масштаба и качества.

О пользе и вреде национализма

На бумаге всё или почти всё кажется правильным и выполнимым. В реальности — иное. Мир не таков, каким нам хотелось бы его видеть. За каждой задачей скрывается на самом деле несколько задач, каждая из которых упрятана в другую, но вырастает до гигантских размеров, как только добираешься до неё. Причём решение этой задачи гарантирует лишь одно — возможность решать следующую. А вот неудача означает очень неприятную вещь — конец игры. Итак, проблемы.

Начать с того, что русские до сих пор не являются нацией в строгом смысле этого слова. Или — являются не полностью: процесс формирования русской нации не завершён, более того, он деформирован. Нация в строгом смысле слова есть такая форма социо-этнической организации, базовой единицей («кирпичиком») которой является индивид: нация не может состоять из племён, кланов, каст, полисов, общин — эти коллективные формы, охватывая индивида, не позволяют сформироваться нации. Не случайно нации начинают возникать в Западной Европе в XVII–XIX вв. по мере разложения «первичных коллективностей». В Российской империи, где община просуществовала до начала XX в., условий для появления целостной русской нации не было; к тому же фокус групповой идентичности носил не этнический, а религиозный (православие) или монархический (самодержавие) характер. В таких условиях естественное состояние основной массы населения — народ(ность), тогда как небольшая часть — дворянство — превращается в квазинацию. Отмечу, что православие и монархический строй не способствуют, по крайней мере, в русских условиях, развитию нации. Поэтому нынешние призывы к возрождению православия и восстановлению монархии в России бессмысленны. И дело не только в том, что обе эти формы, особенно монархия, изжили себя ещё в начале XX в. Дело и в другом — они не способствуют, если не блокируют развитие нации. Показательно: те, кто ратует за православизацию и монархизацию России чаще всего помалкивают по вопросу о развитии русской нации и смотрят не в будущее, а в прошлое, обрекая себя тем самым на поражение.

В СССР русская нация тоже не сложилась: во-первых, формировалась общность нового типа — советский народ; во-вторых, русско-национальное, за исключением периода конца 1930-х — начала 1950-х годов, мягко говоря, не поощрялось — по контрасту с курсом на развитие «национального сознания» во всех республиках, кроме РСФСР.

Таким образом, на данный момент русская нация как таковая до конца не сформировалась. Более того, за период с 1980-х годов в значительной степени произошёл — отчасти стихийно, но в ещё большей степени целенаправленно — демонтаж и народа, прежде всего советского; впрочем, психоинформационные удары наносились по советским и русским архетипам сознания одновременно. В связи с этим возникает задача, теснейшим образом связанная с созданием сильной, процветающей и независимой России и предваряющая её. Речь идёт о воссоздании жизнеспособной, полноценной русской нации и соответствующих ей форм властной, социальной, экономической и духовной организации вкупе с обеспечением её психоисторической (смыслы и ценности) геополитической (хозяйство) безопасности в условиях надвигающего мирового системного кризиса, который, если не случится тотальной катастрофы, может продлиться 100–150 лет (т. е. охватит XXI, а возможно и XXII век).

Однако на пути достижения поставленной цели имеются серьёзнейшие препятствия. Во-первых, это как нынешняя внутренняя среда, причём речь идёт о состоянии не только власти, но и населения в целом, так и внешняя среда, враждебно настроенная к России и русским. Во-вторых, количественный аспект: невозможно создать нацию сразу из 130 млн человек — сначала должно быть создано ядро («модальный тип личности» — 7–8 % населения), что отчасти затрудняет и осложняет, а отчасти облегчает и упрощает решение задачи. В-третьих, возникает вопрос о том, кто будет создателем нации. Им-то как раз и может быть только принципиально новый, отвечающий современным русским и мировым условиям ССД, который, комбинируя сетевые, институционально-иерархические и территориальные принципы организации, способен решать стратегические задачи геополитического, системно-геоисторического и цивилизационного характера. На данный момент такой субъект в РФ не просматривается. О том, как он может появиться, мы поговорим позже. Здесь и сейчас скажем о тех задачах, которые объективно стоят перед ССД и о тех железных требованиях исторического процесса, которым он должен соответствовать, чтобы состояться, чтобы вступить Игру, в которой можно победить. Соответствие этим задачам и требованиям и формирует ССД, определяет, оконтуривает его.

Нация и империя

Одну задачу мы зафиксировали — окончательное оформление русской нации, без этого трудно представить себе новую историческую Россию. Нации, как показывает история, создаются посредством национализма, главные орудия которого — школа и армия (именно эти институты целенаправленно разрушались в РФ).

Вопрос, однако, в том, какой национализм и что его уравновешивает, поскольку у национализма есть свои плюсы и свои минусы. Плюсы очевидны: история западных стран, где национализм трактуется весьма положительно (достаточно посмотреть английские, немецкие, французские, испанские словари), показывает, что национализм — мощнейшее орудие внутренней интеграции и внешних побед. Национальная разобщённость и слабое чувство коллективной идентичности — две серьёзнейшие наши проблемы как в исторической, так и в повседневной жизни, из-за этого русские часто проигрывают внешне намного более слабым, но обладающим национальной сплочённостью этнорелигиозным, а то и этно-мафиозным группам, которые мощное чувство именно национальной идентичности, растворящей всё остальное, даже религию, превращает по сути в особые корпорации.

Однако, как говорят наши заклятые друзья англосаксы, every acquisition is a loss and every loss is an acquisition («каждое приобретение есть потеря и каждая потеря — приобретение»). Завершённый национализм часто приводит к окостенению, приближая финал развития того или иного народа. Нация завершается — оканчивает своё развитие, останавливается. Не это ли произошло с главными националистами Европы — французами, немцами и поляками? А вот у британцев нашлось нечто существенно ограничивающее национализм, компенсирующее его узкие места, выводящее за его рамки — при сохранении национальной идентичности как высшей ценности (Right or wrong, my country — «Права она или нет, но это моя страна»; этот принцип — залог побед англосаксов). Это нечто — имперскость, одно из лучших средств против жёсткости и крайностей национализма, не позволяющее ему превратиться в этноцентризм. Разумеется, «ненационализм» англосаксов не стоит преувеличивать, и тем не менее разница в этом плане между ними, с одной стороны, и французами, поляками и немцами с другой, очевидна. Эта разница — в отличии имперского национализма от узкоэтнического.

Существует определённая корреляция между незавершённостью русских как нации, с одной стороны, и имперскостью дореволюционной России и квазиимперскостью (протоглобальностью) СССР. И самодержавие, и советский строй тормозили и даже деформировали развитие русской нации. Однако они же не позволяли русским закостенеть в узконациональном восприятии реальности, делали их открытыми миру; правда, часто — слишком открытыми. Другое дело, что последние три сотни лет русские, неся основное бремя имперскости, непропорционально их доле в населении страны были представлены во многих решающих сферах общества.

Действительно, русские тащили на себе основное бремя и Российской империи, и СССР, как правило, не получая за это достойного вознаграждения («победитель не получает ничего»); в верхушке был непропорционально высокий процент нерусских. Однако трагическая ирония истории заключается в том, что вне и без империи русские вообще лишаются исторических шансов. В отличие от Запада, где империя — политическая форма и не более того, в России империя есть социальная форма, и её крушение приводит к разрыву социальной ткани и катастрофе прежде всего для русских. В связи с этим любые попытки квалифицировать имперскость как бремя, которое необходимо сбросить, создав узконациональное русское государство следует рассматривать либо как глупость, либо как сознательное участие в одной из западных (англосаксонских, ватиканских и иных) схем, общий знаменатель которых — «ударим русским национализмом по России».

С учётом всего этого ССД должен строить новую историческую Россию как импероподобное образование, границы которого могут существенно отличаться как от царской России, так и от СССР. Кроме того, у новой исторической России должно быть не только физическое измерение, но и метафизическое — виртуальное. Речь идёт о сетевом русском мире как реализации русского проекта глобализации — единство материального и виртуального. Сетевые формы, великолепно дополняя территориальные, способны развиваться и сами по себе (см. две «академии» из знаменитого пятикнижия А. Азимова). Как знать, возможно Четвёртый Рим как диалектическое единство сетевого глобального русского мира и новой исторической России как макрорегиональной территории начнёт строиться в виртуальной сфере, прорастая из неё как из будущего в материальное настоящее.

По форме новая историческая Россия может быть разной: имперская федерация, империя-паутина, комбинация неоорденских, неоимперских и корпоративных структур — всё это уже историческая конкретика реального властного строительства, реализующегося в виде социальной (классовой, психоисторической, международной и т. п.) борьбы.

Русские, безусловно, должны превратиться в нацию, но нацию — ядро не столько национального государства (нации-государства), сколько ядро импероподобного образования. Ядровость, разумеется, должна иметь достойное вознаграждение — этносоциальное, геоисторическое, материальное; прежде всего это пропорциональная доле русских в населении представленность в решающих сферах общества (управление, экономика, финансы, духовная сфера и др.). Только так можно исправить ошибки прошлого, связанные с «бременем русского человека».

При соблюдении принципа пропорциональности имперскость не будет угнетать нацию, не позволит здоровому национализму превратиться в этнизм, удержит от крайностей. Собственно, интернационализм есть не что иное, как диалог-союз национализмов, противостоящий как космополитизму, выдающему себя за универсализм, так и различным формам этно-религиозного партикуляризма.

Наконец, имперскость может на наднациональном уровне эффективно ограничивать избыточный русский провинциальный универсализм — избыточную «всечеловечность» русских, нередко забывающих о своих интересах и жертвующих собой в пользу «человечества», которое представляет собой не что иное, как идеологический конструкт мировых Хозяев Игры, рассчитанный на простаков и действующий как психоисторическое оружие. Впрочем, конструкт этот можно и нужно обратить и против самих конструкторов, наполнив новым содержанием, но это отдельный вопрос.

Империя и свобода:

«продлись, продлись очарованье…»

Имперскость, однако, решая одни проблемы, создаёт другие. Главная из них, представляется, следующая: империи творят только свободные люди, субъекты стратегического действия. Однако, будучи созданными, империи начинают подавлять свободу и свободных (сочетание свободы и империи длится весьма недолго). Что может уравновесить, ограничить имперскость в этом плане? Определённый социально-экономический строй, доминирующая система распределения факторов производства. На что в историческом опыте может в этом плане опереться новая Россия? Здесь мы сталкиваемся с интереснейшим аспектом русской истории.

У нас не было ни феодализма, ни капитализма в строгом смысле слова, а то, что напоминало эти последние, как правило, представляло собой внешние, заимствованные формы. Последние, во-первых, из-за низкого уровня совокупного общественного, а, следовательно и прибавочного продукта требовали отчуждения у населения не только прибавочного, но и часто необходимого продукта; результат — западнизация верхов = регресс системы в целом; классика «жанра» — пореформенная Россия и постсоветская РФ. Во-вторых, эти формы так и не смогла пустить прочные корни в русской реальности, прорасти в неё. Недаром в учебниках по поводу как феодализма, так и капитализма в России писалось: «развивался в большей степени вширь, чем вглубь». Иными словами, и тот, и другой наслаивались на нечто. Это нечто было по сути поздневарварской/раннеклассовой основой, которая в хозяйственном, а в значительной части и социальном плане сохранилась до конца XIX в., отторгая как дворянско-петербургский, так и буржуазный строй и в то же время разлагаясь под их воздействием, и — внимание — разлагая их. В этом плане советский коммунизм, Красный проект с его отрицанием частной собственности, классовости (т. е. «питерской системы» в её самодержавно-дворянском, а затем квазибуржуазном, по сути — антинародном варианте) негативно-диалектически стал современным (modern) выражением поздневарварской/раннеклассовой сути русской жизни в том виде, в котором она существовала в течение последнего тысячелетия. Эта классовая неоформленность, кстати, соответствует национальной неоформленности — и наоборот.

Коммунизм, советский строй как антикапитализм был негативным по принципу конструкции строем, двойным отрицанием — самодержавия и капитализма. Социальный строй новой России должен создаваться по позитивному принципу — не антикапитализм (над ним уже и так работают Хозяева Мировой Игры, сбрасывая капитализм в качестве социальных отходов в Россию, Китай, Индию и другие страны) и даже не некапитализм (анти и не надо отбросить), а некое положительное начало, возникающее на стыке русской традиции и мировой истории. Туманно? Да. Но развеять туман может только историческая практика, реализующаяся в виде социальной борьбы. Конкретный результат последней и определяет форму будущего общественно-политического устройства. Из кризиса «длинного XVI века» (1453–1648) Запад вышел тремя путями — французским, немецким и английским, каждый из которых определялся борьбой крестьян и сеньоров (победа, поражение, ничья) при участии короны. Конкретная форма будущего устройства России и других стран мира, да и мира в целом, будет решаться в социальных битвах XXI в.

В самом общем плане в России с её невысоким уровнем создаваемого совокупного общественного продукта нужно общество с минимально выраженными классовыми различиями («нация-корпорация»), характеризующееся приматом общественной (государственно-корпоративной) собственности, слабо выраженной поляризацией (децильный коэффициент не более 5:1). Такой социально-экономический строй способен ограничить наступление империи на свободу индивидов, которые, кстати, могут противопоставить империи такую форму социальной организации, как корпорацию, разумеется, не в капиталистическом смысле слова.

Конечно же, «гладко было на бумаге», но это судьба всех проектов и идеалов. Совет один — киплинговский: «Умей мечтать, не став рабом мечтанья и мыслить, мысли не обожествив». К тому же, перефразируя Ленина, писавшего о том, что не надо становиться идиотами демократии, замечу: не надо становиться идиотами имперскости, а также свободы и равенства, не говоря уже о братстве, которыми столь умело пользуются различные «братья», «дети» и прочие «родственники».

Внешний мир:

диалектика дьяволектики

Отдельно среди условий деятельности русского ССД (русского — не значит, что там только русские; там может быть представлен человек любой национальности, исходящий из того, что только русские могут удержать свою естественно-историческую территорию, защитить её от любого хищника и стать державообразующим народом на благо всех коренных народов России или, перефразируя евразийцев, русосферы) стоит вопрос о создании благоприятной внешней среды. Кто может быть союзником ССД на мировой арене? Ответ на этот вопрос всегда был труден для России, вдвойне — для РФ, многократно — в условиях мирового кризиса, когда идёт острейшая борьба всех против всех за место под солнцем послекапиталистического мира, даже если это солнце будет тёмным, как в некоторых версиях игры «Dungeons and dragons» — «Солнце лучше, чем ничто».

В самом общем плане союзником русского ССД могут быть государства, народы и группы, над которыми вот-вот должны сомкнуться волны «прогресса», запланированного Хозяевами Игры, демонтирующими капитализм в своих интересах; группы, заинтересованные в относительно эгалитарном посткапитализме, в сохранении гуманитарных и демократических достижений буржуазного общества, в продолжении существования прежде всего европейской цивилизации и белой расы, тающей буквально на глазах. Этот интерес может материализоваться в надидеологическом союзе консерваторов и марксистов, которые в условиях кризиса обретают одного и того же противника, если не врага, и по сути одни и те же задачи. Консерватизм в условиях кризиса может обернуться динамичной левой стратегией, а марксизм — консервирующим наиболее демократические достижения курсом. Иными словами, IV Риму, чтобы он состоялся, нужен V Интернационал, но не только он.

В конкретном плане в условиях разворачивающейся мировой борьбы (упрощённо) между госбюрократиями и финансовым капиталом и представляющими их наднациональными структурами (реально — между наднационально-государственными кластерами неоорденского и клубного типа и старыми структурами типа Ватикана) союзником русского ССД могут неожиданно (на первый взгляд) оказаться те силы (тоже ССД), которые так или иначе заинтересованы в нынешних условиях в сильной России (союзник, противовес, нельзя исключить — контробъект нового сплочения, впоследствии подлежащий уничтожению — см. игру западных держав в 1930-е годы по накачиванию Третьего рейха); я уже не говорю о скрытых ССД и ССД-реликтах прошлого, которые в условиях кризиса вынуждены будут выбраться на поверхность, выйти из тени и искать себе тактических союзников. Разумеется, всё это похоже на союз с дьяволом, но такова диалектика. Только так можно вырваться из социального ада. Как писал в своё время о кризисной европейской ситуации XV–XVIII вв. Ф. Бродель: «Можно ли вырваться из социального ада? В одиночку — никогда». В таких условиях особое значение приобретают вопросы цены вопроса и знания того, с кем имеешь дело, а следовательно, знание современного мира — того, как он работает.

Знание — сила, или О необходимости зловещего интеллектуального превосходства

Ну, возник в РФ ССД, энергия «материализовалась» в политическую волю, а эта последняя «отлилась» в некую оргформу. Что дальше? Что делать? Как делать? Поздно пить боржоми, когда печень развалилась. Поздно пытаться отвечать на вопросы, когда столкнулся с ними на практике, это надо делать раньше, много раньше: ССД и должен формироваться прежде всего как информационный (знающе-понимающий) субъект, как субъект обладающий мощным знанием, а следовательно, обоснованной программой действий. Генетическая, эмбриональная фаза развития ССД — информационная. Подготовительная работа требует изучения опыта ССД, существовавших в истории, причём успешных. Учиться нужно у победителей, старательно избегая ошибок проигравших и в то же время внимательно анализируя исторические ошибки, прежде всего собственные — нам нужна серьёзная работа над ошибками нашей истории плюс изучение опыта тех ССД, которые реализовали себя. К сожалению, в русской истории не было эффективных и долгосрочных ССД, да и о тех разнокалиберных вариациях, что были, например, опричнина Ивана Грозного, Спецкомитет Бокия, личная разведка Сталина, Спецкомитет Берия — мы знаем очень мало.

Что есть главное оружие ССД и в то же время необходимое условие его возникновения, его locus standi и field of employment одновременно? Информация. Только на её основе может возникнуть организация с энергетическим (волевым) потенциалом, овеществляющая себя в истории. Информация, организованная определённым образом, т. е. ЗНАНИЕ и ПОНИМАНИЕ — собственной страны, мира, массовых процессов, законов истории и тайного и явного управления историческими процессами, того, как реально устроен мир.

Одной из причин поражений российской/советской верхушки в геоисторических баталиях двух последних столетий было прежде всего недостаточное знание и понимание собственной страны, мира, частью которого она является («неосознанность происходящего», как говорят люди из Римского клуба), природы его хозяев, их целей и стратегии, их сильных сторон и уязвимых мест, своих реальных противников на мировой арене, короче, того, как работает современный мир. Исключением был Сталин — единственный из правителей России за последние 200 лет её истории, который ЗНАЛ и ПОНИМАЛ, кому он противостоит (прежде всего потому, что был «родом» из большевиков, знал «свою» партию — в обоих смыслах слова «партия», подоплёку её истории в варианте самого «длинного курса»). После смерти Сталина ситуация, особенно по мере интеграции советской верхушки в капсистему, ухудшалась, став почти катастрофической в 1970–1980-е годы, когда наиболее поражёнными изнутри и извне оказались защитная (КГБ) и когнитивная (наука) подсистемы системы.

Главное «орудие производства» ССД — психоисторическое оружие, т. е. совокупность идеальных (информационных, научно-образовательных и духовных) средств, посредством которых ССД направляет исторический процесс (или влияет на его направление), позитивно воздействуя на сознание, психику, духовную сферу в целом коллективов и индивидов.

Одним из серьёзнейших видов психоисторического оружия является реальная картина мира, особенно сегодня, когда эта картина сознательно дробится, фрагментируется, подменяется муляжом, когда нарастает дефицит понимания этой общей картины. Именно реальную картину мира должна обеспечить информационно-аналитическая деятельность — мониторинг информпотоков, которые отражают не только реальность, но и интересы стоящих за ней сил — «инженеров» и «конструкторов».

Сегодня на людей сознательно обрушивается мощный мутный поток третьестепенной информации, в которой топят и прячут реальное положение дел. В связи с этим необходимое условие существования ССД — наличие ударной группы интеллектуального или, если угодно, «информационно-аналитического спецназа», операторов эксклюзивной информации, способных в то же время «свернуть», «сжать», «упаковать» в адекватную форму нарастающий поток информации, услышать в его шуме Музыку Истории, дать соответствующую научную интерпретацию его содержанию и определить скрывающиеся за этим шумом интересы — cui bono (кому выгодно).

А вот с этим — с наукой об обществе — у нас (да и в мире) самые серьёзные проблемы.

Для этого, в свою очередь, нужна новая наука об обществе, поскольку старая, в том виде, в каком она сформировалась в XIX — первой половине XX в., во-первых, обслуживает определённые интересы; во-вторых, даже и в таком «служебном» виде работает всё хуже и хуже. Это неудивительно: она всегда в основном соответствовала лишь реалиям североатлантического ядра капсистемы, нынешнему состоянию мировой системы эта наука не соответствует, а потому переживает методологический кризис, намного более серьёзный, чем античная философия в III–IV вв. н. э. или западная схоластика в XV–XVI вв. Более того, современная наука как по принципу своей конструкции, так и по вложенным в неё интересам принципиально скрывает реальные пружины, рычаги и механизмы мирового управления, т. е. выступает в качестве криптоматики. В связи с этим ССД необходимо принципиально новое рациональное знание о мире, новая наука о человеке, обществе, мире.

Показательно, что бросая вызов англосаксам и понимая, что знание — сила, СССР и Третий рейх прежде всего озаботились созданием науки об обществе, которая способна выступить альтернативой англосаксонской науке. У большевиков это был марксизм с его классовым подходом (как бы к нему ни относиться), у национал-социалистов — праворадикальные, консервативные и расово ориентированные схемы (опять же, как бы к ним не относиться). Именно это позволило и большевикам, и национал-социалистам обрести (пусть на время) то, что К. Поланьи назвал «зловещим интеллектуальным превосходством» над оппонентами. Под стать новому знанию были и новые его структуры: Институт марксизма-ленинизма в СССР и система Аненербе в Германии. Я не говорю в данном случае о качестве и цене всех исследований, речь идёт о принципе.

В связи с этим создание ССД предполагает, прежде всего, разработки принципиально новых методологий социальных исследований и создание новых социальных дисциплин, а по сути — новой сети дисциплин, выводящих социально-исторический анализ в новое измерение, а потому позволяющий с их помощью расправляться с конвенциональной наукой «оппонентов» (казус Декарта). Это метафизическое ядро должно обрасти «физикой». Как — вот в чём вопрос.

Пусть сильнее грянет буря?

Последний по счёту, но не по значению — по значению, возможно, первый вопрос: как и откуда может появиться ССД?

Как известно, низы ССД не продуцируют; в то же время без поддержки хотя бы «ограниченного контингента» низов ССД не возникнет. Дилемма. История показывает, что практическое решение этой дилеммы требует союза части верхушки с наиболее активной частью средних и нижних слоёв общества, которым национально и стратегически ориентированная часть верхов может предложить либо перспективу, либо план спасения, либо и то и другое. Таким образом, необходимым, но недостаточным условием становления ССД является — и это опять же показывает русская история — раскол верхушки, властвующей элиты. При этом одна из расколовшихся частей, решая свои шкурные проблемы, начинает отождествлять себя, свои интересы с большей частью населения страны. И — на этом пути — вырабатывает или скорее усваивает комплекс идей, основанный на социальной справедливости, на «этике брахманов и кшатриев», противостоящей «этике» и «идеологии» денег, обретает державно-мировые, планетарные интересы вместо местечково-гешефтных, торгашеских и формирует аппарат подавления гешефтмахеров в особо крупных размерах и связанных с ними сил.

В каких условиях происходят расколы верхов? В России это, как правило, происходит тогда, когда существующая система окончательно проедает наследие предшествующей и надо делать рывок. Таких ситуаций в русской истории было две: 1) 1564 год, когда было проедено наследие ордынско-удельной эпохи вообще и славного тридцатилетия Василия III в частности; 2) 1929 г., когда было проедено наследие самодержавия, и острейшим образом встал вопрос о превращении СССР в сырьевой придаток Запада и полной десуверенизации страны в перспективе, к чему объективно вели дело гвардейцы кардиналов мировой революции Ленина и Троцкого — как левые, так и правые — формулировка «правотроцкистский блок» не досужая выдумка.

В таких ситуациях встаёт вопрос об источнике исторического рывка — за счёт низов или за счёт подавления части верхушки; для самой верхушки он звучит так: с кем вы, «мастера власти» — с народом или с «жирными котами»? Иван Грозный и Иосиф Грозный дали вполне ясный ответ на этот вопрос — и истории, и народу, и «жирным котам». Естественно, и народу тоже досталось — в истории иначе не бывает, здесь надо сравнивать русскую историю с западной и восточной, и сравнение будет в нашу пользу.

Если говорить о XX в., то Сталин и его команда разгромили интернационал-социалистов (левых глобалистов) и начали строить социализм не в земшарном варианте, что на самом деле означало бы сработать на определённые сегменты Фининтерна и их интересы, а в квазиимперском — «в одной отдельно взятой стране», которая должна была превратиться в «одну отдельно взятую мировую систему». Победи этот вариант на рубеже 1920–1930-х годов, 1990-е годы наступили бы уже в 1930-е с намного более тяжёлыми последствиями, нежели те, к которым привели страну горбачёвщина и ельцинщина. В том числе и потому, что в 1929 г. у СССР не было серьёзного фундамента, а в 1991 г. он был — советское, сталинское наследие, да такой, что его, включая экономику, ВПК, образование не удалось полностью распилить-угробить за два десятилетия.

В нынешнем десятилетии будет проедено советское наследие. Произойдёт это на фоне углубляющегося мирового кризиса, мировой бури небывалой силы и нового глобального передела. Всё это создаёт серьёзнейшую ситуацию, чреватую смутой сверху донизу и распадом страны. Однако здесь диалектика: буря — это угроза, но это и шанс. Только в условиях бури, ходящей ходуном палубы и скрипящих мачт, моряки могут избавиться от захвативших их судно пиратов, пошвырять их за борт, а оставшихся, когда стихнет, — вздёрнуть на рее.

Буря Столетия создаёт условия для возникновения ССД. Хотя возникновение — это лишь первый акт и первый шаг. Как говорил толкиновский Гэндальф (цитата из шекспировского «Макбета»): «If we fail we fall; if we succed we will face a not her task» («Если мы проиграем, мы погибли, если выиграем, то столкнёмся с новой задачей»). По сути это и есть наша ситуация в ожидании ССД. Появится ли он? Не знаю. Но порой мне кажется, что я слышу вдалеке тяжёлую поступь его шагов. Или это поднимается холодный восточный ветер?

Однако. 2011. № 1

Новая опричнина, или «стрельба по-македонски» из будущего

1

В 1565 г. великий русский царь Иван Грозный учредил опричнину. Эта организация, как и ее создатель, были многократно оболганы в России (царской, советской, либерастической, а точнее — либер-панковской) и, естественно, за рубежом. Естественно — поскольку кому же «в европах» и «в америках» понравится демиург самодержавия, со временем ставшего конкурентом западного «треугольника» «капитал — государство — закрытые национальные структуры мирового согласования» (конспиро- или криптоструктуры). Именно опричнина стала эмбриональной формой самодержавия, и форма эта обладала настолько мощной инерцией/энергией, что, несмотря на сильнейшее сопротивление, на временные отступления, к середине XVII в., одновременно с вестфальским миром и английской революцией в Европе, отлилась в особый субъект русского и исторического развития.

Опричнина, явившаяся как своего рода чрезвычайная комиссия, не была ни случайностью, ни вывертом русской истории. В данных исторических условиях это был один из двух возможных вариантов развития Московии — превращение страны либо в боярскую олигархию, русский (но очень русский) вариант Речи Посполитой, либо в едино(само)державную властную систему. Первый вариант вел к последующему распаду олигархического государства — Россия не компактная Польша, а огромная и к тому же многонациональная (уже в середине XVI в.) страна. И, конечно же, к превращению в объект захвата для соседей с запада и юга. Второй вариант системно был более вероятным в силу нескольких факторов. Речь идет, во-первых, о незначительном по объему создаваемом совокупном общественном продукте, что предполагало наличие жесткого распределительного контроля (в том числе за уровнем потребления верхушки) из центра/верха — т. е. центроверха; во-вторых, о внешней угрозе; в-третьих, о сложности стоящих перед властью задач и необходимости их срочного решения. Срочность, необходимость историко-стратегического рывка была обусловлена спецификой русского развития — не вглубь, а вширь, приматом экстенсивного развития над интенсивным, замедленностью темпов. Все это в определенные моменты требует сверхинтенсивного развития, рывка, который меняет судьбу, после чего страна, выложившись, опять замедляет свое развитие. Недаром китайцы называют Россию «э го» — «страна внезапных замедлений и ускорений».

На Руси к середине XVI в. накопился целый ворох нерешенных задач, тянувшихся с прежних времен — киевских и удельно-ордынских, т. е. системные условия, предпосылки были налицо. Не было субъектного условия, т. е. субъекта, способного реализовать системную логику, необходимость, решить назревшие задачи. Институциональных средств решения этих задач не было; напротив, наличные институты работали на консервацию этих проблем, на сохранение сформировавшегося в ордынскую эпоху «княже-боярского комбайна», т. е. на боярско-олигархический вариант. Еще более осложняло ситуацию если не полное отсутствие, то несформированность общественных групп, способных активно поддержать установление антиолигархического единодержавия, воплощающего общенациональные интересы, целостные и долгосрочные тенденции развития Большой системы «Россия». Но и кланово организованная боярская верхушка — десятки и десятки кланов, с которой из-за недоформированности социальной структуры царь оставался один на один, — не выступала как единое целое, а потому ее можно было уравновесить некой оргструктурой социально-новаторского типа, объективно выступающего в качестве оргоружия, эдакого властного гиперболоида. Такой гиперболоид и был создан; автор — инженер Грозный; конкретная форма — опричнина.

Опричнина была чрезвычайной комиссией, призванной преодолеть сформировавшийся в ордынское время и во многом ставший залогом тогдашних успехов Москвы олигархический (княже-боярский) принцип, подавить его, снять в себе — результатом этого снятия и стало самодержавие. Опричнина (в разное время от 3 тыс. до 5 тыс. человек) была квазиорденской организацией, в которой служили представители различных групп и рангов господствующего слоя и которая, надстраиваясь над «остальной» Русью, почти обнуляла ее органы власти — институциональные (прежде всего Боярскую думу).

Опричнина стала не только триумфом чрезвычайки над институтами, не только новым уделом-ордой над ними, не только эмбрионом самодержавия, но и важнейшим принципом власти в России, «заточенным» на преодоление-подавление олигархического принципа и порождающим этим актом преодоления самодержавие как принцип (форму в платоновском смысле) и реальность, как «волю и представление».

Со времен грозного царя опричный принцип постоянно присутствует в русской истории, встроен в нее, как и его антипод — олигархический принцип. Их материализации чередуются: опричный принцип подавляет олигархический, порождая самодержавие, последнее со временем расслабляется-олигархизируется, в результате возникает спрос на новую опричнину или, как минимум, на возрождение опричного принципа с малой или неявной его материализацией. Всякий раз, когда Россия сталкивалась с острой проблемой стратегического рывка в будущее, этот рывок осуществлялся на основе опричного принципа — осуществлялся в той или иной форме чрезвычайки. Даже отмена крепостного состояния готовилась чрезвычайкой — Редакционными комиссиями, поскольку существовавшие институты работали против затеи Александра II и его квазилиберального окружения.

2

Широкомасштабно опричнина и опричный принцип являлись в русской истории трижды: во времена Ивана IV, Петра I и Иосифа Сталина. Чрезвычайки эти были разными. Во-первых, если опричнина XVI в. была полной материализацией опричного принципа, то при Петре I его торжество над институциональным принципом не было полным, а что касается Сталина, то он в значительно большей степени использовал опричнину как принцип, чем как организацию, заставляя работать на опричный манер, в чрезвычайном режиме иные формы. Во-вторых, каждая новая опричнина была более жестокой, чем предыдущая, в ней был больший процент тех, кого И. Солоневич называл «биологическими подонками человечества». И это естественно: чем менее здоровым является общество, чем более оно больно и порочно, тем более жестокие силы оно порождает для самоизлечения, для коррекции исторического курса, тем более жестокие методы использует, тем более мерзкий человеческий материал попадает в опричнину.

Если Иван IV имел дело с не очень больным обществом, то Петр I оказался в менее благоприятной ситуации, ну а Сталин так просто имел перед собой больное, гнилое, разодранное поздним самодержавием, мировой войной, революцией, гражданской войной и НЭПом, малоспособное к развитию общество. Если же говорить о внешнем, геополитическом аспекте, то каждая последующая опричнина возникала и как реакция на значительно более острую, сложную и тяжелую для страны ситуацию. Опричнина Грозного развивалась в контексте Ливонской войны и набегов крымчаков; Петр I столкнулся со значительно более серьезной угрозой, ну а сталинский СССР в конце 1920–1930-х годов оказался почти в катастрофической ситуации тотального вражеского окружения.

РФ как в плане здоровья, а точнее болезни общества, степени ее запущенности, так и в плане внешних угроз находится в значительно худшем положении, чем сталинский СССР. Внешнеполитически у РФ нет стратегических союзников, одни «партнеры». РФ — более больное общество, чем нэповский СССР; кроме того, у большевиков был футуристический план, их режим был идеалистическим и устремленным в будущее. У нынешней верхушки нет ни идеализма, ни футуристичности, ни, как следствие, стратегии борьбы за будущее; она ориентирована на прошлое — в смысле на утилизацию и прожирание достижений прошлых, т. е. советских поколений. Поэтому если России суждено выскочить из исторической ловушки на основе мобилизационно-опричного проекта (а это единственно возможный вариант как с точки зрения логики и диалектики русской истории, так и с точки зрения складывающейся мировой ситуации — нового глобального передела, новой пересдачи Карт Истории со стиранием из нее ластиком проигравших), то новой опричнине, неоопричнине XXI в. суждено стать более жесткой и репрессивной, чем сталинская, а возможно и всех трех вместе взятых. Слишком много гнили, грязи и слизи накопилось с конца 1970-х годов, слишком изгадили страну за два поколения — счищать придется, скорее всего (увы) с мясом и кровью, вот будет потеха для биологических подонков. Это потом их ликвидируют, как сделал Сталин в конце 1930-х. В связи с этим одна из задач неоопричнины — жесткий контроль над самой собой, т. е. использование элементов институционального принципа в реализации неинституциональной формы. И, естественно, ориентация на целостные и долгосрочные национальные интересы, прежде всего на интересы державообразующего народа, поскольку без него как без стержня и другим коренным народам исторической России не устоять перед напором иноземных Чужих и Хищников и их пятой колонны.

В связи с реализацией национальных интересов необходимо отметить отличие опричнины Ивана Грозного и Иосифа Грозного от таковой Петра I, грозненской опричнины от питерской. С какими бы издержками ни реализовывались обе версии грозненской опричнины, в конечном счете они были национально ориентированы и стремились к реализации исторической самобытности России. Питерская версия была иной. У нее была четкая классовая ориентация, ее целью было создание принципиально нового господствующего класса, намного более эксплуататорского и западоподобного («западоидного») социокультурно — и в этом плане противостоящего основной массе населения в качестве чуждого ей не только классово, но и социокультурно элемента. Инерция, приданная обществу питерской опричниной, логически привела к нескольким десятилетиям хозяйничанья иноземцев при власти, к трансформации (в нарушение русской традиции) дворянства из служилого в привилегированно-паразитическое сословие (указ Петра III от 18 февраля 1762 г.) и к превращению крепостных в рабов в правление Екатерины II.

Иными словами, грозненские и питерская опричнины имеют различные классовую, цивилизационную и историческую ориентации — так сказать, традиционную и нетрадиционную. Поэтому уповать на опричнину вообще как средство и способ решения наших сегодняшних проблем, когда мы оказались, как говаривал Иван Грозный, «в говнех», не стоит. Речь может идти только о грозненской опричнине, причем ни одну из ее версий, даже самую близкую к нам исторически — сталинскую — повторить невозможно и не нужно. Мы живем в другую эпоху, в более больном обществе, в более сложной геополитической обстановке. К тому же мы живем в многократно более сложной, опасной и трудно прогнозируемой системно-исторической ситуации — ситуации системного кризиса капитализма, его слома/демонтажа и превращения в иную систему (или в иные системы), превращения, которое захватит как минимум весь XXI в. и грозит обернуться новыми «темными веками» с сильным футуро-архаическим привкусом.

Все три наши предыдущие опричнины протекали в рамках капиталистической эпохи, евразийским и мировым коррелятами которой в России были самодержавие и коммунизм. Иван IV жил в эпоху генезиса капитализма в Европе и формирования первых планов Запада по установлению контроля над Россией; однако тогда историческая Россия в незначительной степени ощущала внешнее влияние. Реформы Петра I, если брать их международный контекст, приходятся на структурный кризис — переходный период от гегемонии Нидерландов к гегемонии Великобритании, первые шаги формирования закрытых наднациональных структур мирового согласования и управления (в их первоначальной, масонской форме). На порядки более сложной была ситуация Сталина: структурный кризис властных форм в России (кризис самодержавия), совпавший с мировым структурным кризисом — переход от британского цикла накопления к американскому и, соответственно, от гегемонии Великобритании к гегемонии США via мировая Тридцатилетняя война 1914–1945 гг.; кризис старых форм закрытых наднациональных структур и появление новых, структурный кризис капитализма и кризис западной цивилизации, который оказывал серьезное влияние на самодержавную Россию, особенно на ее деградирующую верхушку (по принципу «язычник, чахнущий от язв христианства» — К. Маркс).

Таким образом, мало того, что все три наши опричнины совпадали со структурными кризисами русской истории и были средством выхода из них, они еще совпадали и со структурными кризисами в Европе/мире, были ответом и на них. Сегодня мы имеем не структурный, а системный кризис, причем двойной — во-первых, кризис советского коммунизма, стартовавший в 1970-е годы, и как фазы русской истории, и как мирового системного антикапитализма («постсоветский социум» есть не что иное, как самовоспроизводящийся процесс разложения позднесоветского общества); во-вторых, кризис капитализма; взаимоналожение этих кризисов, срежиссированное в виде управляемого хаоса глобальной корпоратократией и ее советским сегментом и разрушило СССР.

Поскольку русские кризисы «длинного XVI века» (1453–1648 гг.) были элементом европейских/мировых кризисов, наши опричнины органично вплетались в эти эпохи, причем разные мировые и русские эпохи формировали разные опричнины. Особенность нынешней ситуации заключается в том, что возрождение в РФ опричного принципа может начать развиваться по линии столкновения не неоопричнины и возникших за последние десятилетия деградантно-хилых коррумпированных институций, а по линии «неоопричнина грозненского типа versus неоопричнина питерского типа». Насколько страшно это может быть в реальности, хорошо показано в романе О. Маркеева «Неучтенный фактор»; опричнина, сочетающаяся не с самодержавно-национальным, а с олигархическим принципом может оказаться крайне неприятной штукой; разумеется, она не будет долговечной, но разрушить Россию при определенных условиях вполне может, тем более в условиях глобализации.

3

В нынешней ситуации новая русская опричнина должна будет решать проблему противостояния глобализации и «хозяевам глобальной игры». Какую форму властно-экономической организации можно противопоставить глобализаторам? Национальное государство? Едва ли. Во-первых, оно неадекватно нынешней эпохе типологически. Во-вторых, противостоять глобализации способна политико-экономическая целостность с относительно современной технической базой и демографическим потенциалом 250/300–400 млн человек. Таких государств в мире всего три, причем одно из них скорее сумма штатов (бывших княжеств), чем единое целое. В-третьих, национальное государство в значительной мере целенаправленно подорвано глобализаторами, сознательно бьющими по суверенитету, который они объявляют чуть ли не архаикой. Реально противостоять глобализации и использовать в своих интересах ее кризис может политико-экономическая целостность, комбинирующая институциональные и чрезвычайные формы, способная существовать и как институт, и как сетевая структура, а в качестве института демонстрирующая качества, характерные для иных, чем государство форм, например, военно-религиозных орденов. Я уже не говорю об адекватной экономической базе, демографическом потенциале и устремленности в будущее, т. е. о наличии проекта будущего и футуристичности как социокультурной, психоисторической ориентации.

Речь идет о политико-экономическом образовании, руководящей и направляющей силой которого выступает союз госбюрократий, неоорденских и сетевых структур. Я называю такие образования импероподобными (ИПО). Подобными империям, но не империями, поскольку эпоха последних ушла в прошлое, и говорить надо не о реставрации, а о создании чего-то нового, временной (на период борьбы и кризиса) территориальной формой которого и будут ИПО. Занимая обширную территорию, ИПО не должно довольствоваться ею; оно должно создавать свои анклавы по всему миру, располагая их в важнейших точках, как это делают опытные игроки в вэйци/го, при этом далеко не все анклавы должны быть открытыми и видимыми, лучше 50:50, как азимовские «академии» («foundations»); вспомним тезис Ленина о том, что наибольший успех приносит комбинация легальных и нелегальных форм. Нелегальная опричнина — чем не тема для размышлений? Помимо физического пространства ИПО должно активно осваивать виртуальное, пронизывая оба пространства своими сетями, способными существовать автономно от ядра по принципу ризомы (корневища).

В то же время одно, отдельно взятое ИПО не сможет долго и успешно противостоять глобализаторам, нужен союз ИПО, их интернационал — здесь необходимо учитывать негативный опыт СССР, которому так и не удалось создать полноценную альтернативную капитализму мировую систему. Чтоб Четвертый Рим состоялся, ему нужен Пятый Интернационал, причем тактически, в краткосрочной перспективе в нем могут быть как левые, так и правые антиглобалистские режимы. Как писал все тот же Ленин, взятие власти есть дело восстания, его политическая цель выяснится после взятия.

Ядро ИПО должно состоять из ВПК, армии, спецслужб и научных, а точнее когнитивных (время науки как конкретно-исторической рациональной организации знания, похоже, подходит к концу) структур. Разумеется, все элементы этого «четырехугольника» должны быть существенно модифицированы:

• развернуты в сторону своего имперско-государственного целого и его державообразующего народа, его традиций и ценностей (прежде всего социальной справедливости), а не в сторону «хозяев глобальной игры»;

• активно адаптированы к борьбе в условиях сетевого общества, принципиально являющегося обществом сетевой войны;

• ориентированы на будущее, а, следовательно, руководствоваться не сиюминутными и вульгарно-материалистическими установками, а стратегическими и идеалистическими.

Именно неоопричнина должна создать такое ядро, особенно обратив внимание на модификацию спецслужб и науки об обществе. Дело в том, что и первые, и вторая переживают затянувшийся кризис. Парадокс, но спецслужбы во многом до сих пор не адаптировались к монополярному миру, возникшему после окончания Холодной войны. В еще меньшей степени они адаптированы к миру, в котором огромные массивы открытой информации серьезно потеснили по весу, роли и значению закрытую, а отчасти даже и секретную информацию — многое можно вычислить, комбинируя дедуктивный и индуктивный методы аналитики.

Наука об обществе переживает кризис как содержательный (ее дисциплины, ее понятийный аппарат), так и организационный. Охваченная детеоретизацией, совпавшей с неолиберальной контрреволюцией 1980–2000-х годов и столкнувшаяся с огромным валом информации, наука на рубеже XX–XXI вв. оказалась в ситуации, отчасти напоминающей ту, в которой оказалась схоластика на рубеже XV–XVI вв., т. е. в канун своей гибели. На повестке дня — задача создания нового рационального знания об обществе, мире и поведении, знания, способного быстро обрабатывать и концептуально свертывать, кодировать/декодировать, алгоритмизировать огромные объемы постоянно меняющейся информации.

Создавать и развивать новое знание должны структуры нового типа — когнитивно-разведывательные (когнитивно-аналитические) центры (КРЦ), комбинирующие наиболее сильные стороны когнитивной деятельности ученых и сотрудников аналитических подразделений спецслужб. КРЦ — неотъемлемый элемент неоопричнины, который создается ею в той же степени, в какой создает ее. Это — интеллектуальный аспект неоопричнины, без которого она не состоится. Современный мир — мир сетевых и психоисторических войн; участник, субъект этого мира — автоматически субъект (или объект, но в этом качестве он долго не просуществует) этих войн. Победа в психоисторической войне, во всех трех ее измерениях и, соответственно, на всех фронтах (информационном, концептуальном и смысловом/метафизическом) это победа прежде всего когнитивно-волевая. Нам, русским, необходимо обратить на это особое внимание. Одной из главных причин поражения позднесамодержавной и позднесоветской верхушек было проседание интеллектуально-волевой планки, непонимание того, как функционирует мир, отсутствие его реальной картины (в Римском клубе это называют «высокой степенью неосознанности происходящего»). Слабость собственной теоретической и историко-стратегической мысли позднесамодержавной и позднесоветской верхушек вкупе с кланово-олигархической обезволенностью и отсутствием идеалов приводили верхушку и ее интеллектуальную обслугу («красненькие» и «зелененькие» Э. Неизвестного) к зависимости от чужой, западной мысли, от чужих схем. А тот, кто смотрит на мир чужими глазами, рано или поздно начинает смотреть на него в чужих интересах со всеми вытекающими последствиями. Неоопричнина должна обладать новыми когнитивными методами, новым знанием о мире, его реальной картиной — самым мощным психоисторическим оружием.

Для битв в психосфере, победы в которой в условиях сегодняшнего и тем более завтрашнего технологического уклада, NBIC-конвергенции и т. п. гарантируют победы во всем остальном, необходима опричнина нового типа как новый властно-интеллектуальный гиперболоид, как новое оргоружие, соответствующее настоящему и ближайшему будущему, как новый субъект стратегического действия. Таким оргоружием и субъектом в начале XX в. были необольшевики Ленина — «партия нового типа», а затем «партия Сталина», которая уже не была партией, но так и не стала неоорденом, утратив футуристический запал и растеряв «зловещее» интеллектуальное и идеологическое преимущество над противником. Именно такое преимущество должна обеспечить неоопричнине сеть КРЦ, совпадающая с ней по принципу кругов Эйлера.

Мир и Россия вступают в критический отрезок истории: пройдет 10–20 лет, и мы будем жить в совершенно ином, чем нынешний, мире, в мире намного менее приятном, менее предсказуемом и более опасном. Сутью этого мира станет борьба за будущее по принципу «кто исключит кого», «кто сотрет кого из Истории». В битве за будущее сначала нужно не допустить реализации мировой верхушкой «заговора темновековья» и возникновения «мира черного солнца» (это — программа-минимум). Ну а после этого можно побороться и за эру Великого Кольца — светлый мир Ивана Ефремова или за нечто сравнимо-эквивалентное (программа-максимум). Но, повторю: сначала уничтожается мир Дарта Вейдера и только после этого строится мир Дара Ветера.

Создание из РФ как обломка СССР новой исторической России, будь то в виде Евразийского Союза или чего-то похожего, в качестве ИПО с анклавами, разбросанными по всему миру и сетями, охватывающими этот мир (здесь нам больше указ Иосиф Виссарионович с его личной разведкой, чем Иван Васильевич), способна начать только новая опричнина — при всех ее издержках, иначе в истории не бывает. Она сформирует новый интеллектуально-политический слой, новых лидеров России — транснациональных (но не наднациональных) русских, которые могут легко действовать в любой точке мира, «на дальних берегах», лихо участвуя в играх всех престолов и поворачивая колесо времени в нужную сторону, но оставаясь при этом психоисторически и социокультурно русскими, носителями русских традиций и ценностей, работающими на русский интерес. Я не знаю, кто завершит этот процесс, но начать его может только неоопричнина, и в нем будет немало пота, крови и слез, но без борьбы нет побед.

Новая опричнина, конечно же, будет нести на себе отпечаток уходящей эпохи, но в значительной степени она будет — если состоится — выстрелом из будущего. И чем дальше из будущего — а еще лучше с двух рук, «по-македонски», тем успешней. История показывает: победителями становятся те, кто ухитряется нанести удар из будущего по призыву из прошлого, в нашем случае — по призыву царей грозненской опричнины. Именно такой удар позволит смыть позор горбачевщины и ельцинщины, порожденных ими целой плеяды предателей-регрессоров, и взять реванш за август 1991 г. и октябрь 1993 г., став достойными мая 1945 г., когда наши отцы и деды расписались на стенах Рейхстага. На чем распишемся мы?

Сверхновая реальность. 2014. № 6.

Агония старого мира

«ЗАВТРА». Андрей Ильич, давайте попробуем взглянуть на современность сквозь призму истории. Какой вам видится современность?

Андрей ФУРСОВ. Я её вижу как историк. Когда-то Фернан Бродель бросил фразу: «Событие — это пыль»: отдельные события невозможно понять вне средне- и долгосрочного исторического контекста. Кризисная ситуация, в которой оказался сегодняшний мир, намного серьёзнее, чем Великая депрессия 1929–1933 годов или длинная рецессия 1873–1896 годов. Мы живём в условиях системного кризиса капиталистической системы, его терминальной фазы. К тому же налицо взаимоналожение и взаимопроникновение нескольких кризисных волн различной природы и длительности.

Сделаем небольшой экскурс в историю капсистемы. Если взять период генезиса капитализма, то есть середину XV — середину XVII века, то это ещё не капитализм как таковой. Как говорил Гегель, «когда вещь начинается, её ещё нет». С середины XVII века стартует ранняя, доиндустриальная стадия капиталистической системы. Она заканчивается в 1780-х годах тремя революциями: индустриальной в Англии, политической во Франции и духовной в Германии. Ответом на этот мощный взрыв стало появление в XIX веке трёх великих идеологий: консерватизма, либерализма и марксизма. Затем наступила вторая, зрелая, фаза капиталистической системы — период с Французской революции до Первой мировой войны. Тогда капитализм ещё не задавил европейскую цивилизацию, хотя одной из первых жертв капитализма была именно она.

«ЗАВТРА». Обычно же говорят только о том, что капитализм деформировал развитие индийской, мусульманской, китайской цивилизаций.

Андрей ФУРСОВ. История показала, что у трех этих неевропейских цивилизаций потенциал сопротивления капитализму, явлению с европейскими корнями, оказался выше, а цивилизационный иммунитет — сильнее. По европейской цивилизации капитализм ударил раньше, сильнее и глубже — уже в конце XIX века заговорили об упадке европейской цивилизации.

Кстати, Первую мировую вой ну мы называем «первой» по нашей самоуверенности — как людей XX–XXI веков. На самом деле, феномен мировых войн — это феномен именно капиталистической системы, мировой по своей сути, а потому вой ны за гегемонию в ней носят мировой характер. Первая вой на — Тридцатилетняя, 1618–1648 гг. Затем Англо-французская вой на, которая разыгрывалась в два раунда и суммарно оказалась тридцатилетней: Семилетняя вой на (1756–1763 гг. плюс революционные и наполеоновские вой ны (1792–1815 гг.). И, наконец, тридцатилетняя вой на XX века — период с 1914 по 1945 год. Хотя в нём и был временно́й зазор относительного покоя, насыщенного, впрочем, локальными вой нами, но общая напряжённость присутствовала постоянно, и всё, по сути, складывалось в одну войну.

«ЗАВТРА». С Первой мировой вой ны начинается новая фаза капитализма?

Андрей ФУРСОВ. Да, фаза позднего капитализма, которая во многих отношениях отличается от того, что было раньше, прежде всего — соотношением военных и мирных (экономических) факторов. В XX веке вой на стала играть принципиально новую роль. Дело в том, что капитализм — система экстенсивная. В этом отношении он похож на античное рабовладение, ему нужно постоянно расширяться — в отличие, например, от феодализма. Капиталистической системе, как и античной (рабовладельческой), нужна периферия. Механизм функционирования капсистемы таков: как только мировая норма прибыли падала, капитализм вырывал из некапиталистической зоны кусок, превращал его в свою периферию — зону дешёвой рабочей силы и сырья. Норма прибыли растёт. И так до следующего раза, поэтому колониальная экспансия капсистемы происходила не постоянно, а рывками.

«ЗАВТРА». Но к концу XIX века мир оказался поделён.

Андрей ФУРСОВ. Поэтому дальнейшее развитие предполагало вой ны европейских держав уже не со слабым противником: индийскими раджами, китайцами или зулусами, а между военно-промышленными комплексами (ВПК) самих европейских держав плюс, конечно, США.

Алгоритм развития капсистемы до середины 1960-х годов понятен. Мировая вой на уничтожала военно-промышленный потенциал неких держав, и дальнейшее развитие мировой экономики в течение 20–25 лет шло в основном за счёт восстановления этих экономик. Так было в 1920–1930-е годы, когда восстанавливались экономики Германии и Советского Союза. Понятно, что тогда присутствовали не только экономические факторы. Британцы готовили Гитлера к броску на СССР. А американцы подталкивали его против Британии, а затем, согласно их планам, Сталин должен был нанести удар по Третьему рейху и стать младшим партнёром США, которому они бы диктовали свою волю. Вышло всё иначе, но в данном контексте важно то, что целых 20 лет мировая экономика развивалась за счёт восстановления разрушенного Первой мировой вой ной. То же происходило и после Второй мировой. Шло восстановление советской, немецкой, итальянской, японской экономик — четыре экономических чуда!

К середине 1960-х годов чудеса закончились. Началось торможение социально-экономического прогресса и научно-технического прогресса (НТП). Причём началось оно одновременно и у нас, и на Западе. Тут странным образом совпали интересы советской номенклатуры и западной верхушки. На Западе причина этого была очевидна: дальнейшее развитие промышленного сектора слишком усиливало политико-экономические позиции рабочего класса и среднего слоя. Нужно было ослабить фундамент этих позиций. Для этого нужно было перевести часть промышленности в Третий мир. Это, к тому же, повышало прибыль за счёт дешевизны местной рабочей силы и её политической неорганизованности. Однако такой перевод предполагал «научное обоснование», и оно «выскочило», как козырь из рукава шулера — экологическая идеология, экологический алармизм с его антииндустриальной направленностью. В 1960-е годы на деньги фонда Рокфеллеров было создано экологическое движение. Затем появился Римский клуб с его жульнической неомальтузианской концепцией «нулевого роста». Результат: часть промышленной сферы начали переносить в страны Третьего мира, прибыль росла; что еще более важно выбивалась экономическая основа из-под политических позиций западного рабочего класса: мол, будете выступать — мы переведём всю промышленность в Азию, кореец или тайванец покорнее и дешевле, чем вы.

«ЗАВТРА». Но в Советском Союзе возникла ситуация другого рода?

Андрей ФУРСОВ. Мы были системным антикапитализмом, отрицанием капитализма, но отрицанием на уровне производственных отношений. А вот производительные силы у нас относились к тому же историческому типу, что и у отрицаемого на уровне производственных отношений капитализма — индустриальному. Чтобы антикапитализм превратился в посткапитализм, нужна была качественно новая система производства, более высокая производительность труда, более дешёвая энергетика. Именно это могло обеспечить рывок в будущее, и капиталистический Запад оставался бы в историческом офсайде. К середине 1960-х годов СССР имел все условия для такого рывка. Прежде всего это система ОГАС (Общегосударственная автоматизированная система учёта и обработки информации), прорывные разработки И. С. Филимоненко в области холодного термоядерного синтеза и такое направление как подкритичная ядерная энергетика с ускорителями. Ну и нужно было все это защитить «щитом» и «мечом» от возможного посягательства со стороны империалистов, прежде всего США весьма и весьма напрягали и пугали. Таким «щитом и мечом» были блестящие военно-космические разработки конструктора В. Н. Челомея.

«ЗАВТРА». Сейчас можно услышать голоса, что ОГАС существовала лишь на уровне идеи.

Андрей ФУРСОВ. И другие голоса: что это якобы из-за дороговизны ОГАС невозможно было бы реализовать, что это непосильное бремя для экономики и т. п. В одних случаях это было лукавство со стороны тех, кто по соображениям конкуренции стремился дискредитировать идеи ОГАС, ту команду, которая эту программу двигала. В других случаях перед нами просто тупое непонимание того, как функционировала советская экономика. ОГАС, система более «крутая», чем интернет с его иерархическим принципом на основе последовательных алгоритмов, действительно была «штукой» недешевой, однако ее внедрение, делавшее прозрачным документооборот и крайне затруднявшее приписки, позволяло высвободить значительные средства для реализации этого передового судьбоносного для СССР проекта. Дело в том, что в СССР приписки, завышение цифр по валу вели к тому, что, например, в 1984 году продукции официально было произведено на 1,3 трлн руб лей, а реально — на 0,5 трлн (на 40 %) меньше. И все это, как верно заметил А. Афанасьев, оплачивалось, т. е. попросту говоря, растранжиривалось. ОГАС ставила барьер на пути такого расхищения, а средства можно было использовать на прорывные направления. Когда говорят о дороговизне ОГАС, у меня возникает вопрос: а тупая гонка в области конвенционального оружия, которую подхлестывал наш генералитет и люди типа Д. Ф. Устинова — это не дороговизна? Внедрение челомеевских разработок, как и филимоненковских сэкономило бы много средств. И эта экономия с лихвой решала проблему «дороговизны». Не в ней дело, а в системе и квазиклассовом интересе номенклатуры, научно-технический прогресс они ощущали как угрозу своим позициям и привилегиям.

Торможение важнейших направлений научно-технического прогресса в СССР была на руку Западу.

Неслучайно при президенте США Линдоне Джонсоне в 1964 году была создана группа, которая называлась «To stop Glushkov» («Остановить Глушкова»). И началась кампания в западной прессе. Например, газета «Гардиан» опубликовала коллаж, где кибернетик Виктор Глушков нависает над Кремлём и обвивает его перфокартой, как змея. На Западе серьёзно испугались. ОГАС предполагала длительный процесс запуска, но реализация этой системы означала бы создание реального информационного общества у нас в стране.

Что же касается нашего гениального конструктора Челомея, то очень рекомендую всем книгу Николая Бодрихина «Челомей», вышедшую в серии «ЖЗЛ».

«ЗАВТРА». В этой книге как раз и отмечено, что его наибольший успех пришёлся на хрущёвские годы. Упомянуто там и про то, что сын Хрущёва работал в КБ Челомея. И есть фотография 1982 года, на которой академик на даче в Жуковке сфотографирован с внуками на фоне машины, на которой они приехали. Машина — «Мерседес».

Андрей ФУРСОВ. И что?

«ЗАВТРА». То есть человек, который делал выдающиеся ракеты, считал нормальным, что Советский Союз продаёт нефть в Германию, чтобы купить ему «мерседес»?

Андрей ФУРСОВ. Фотографироваться можно на фоне чего угодно. Что касается личного автотранспорта, то знающие люди говорят, что генконструкторам даже «Чайка» не была положена — только «Волга». Так что «Мерседес» — это едва ли. Но даже если бы «Мерседес» принадлежал Челомею — ему, что, обязательно на «Запорожце» ездить, носить «Москвошвей» и читать только нашу фантастику?

Отказ от рывка в посткапиталистическое будущее, даже от попытки его, сопровождался разворотом к конвергенции с Западом, хотя советская верхушка слова «конвергенция» не употребляла. Зато его активно использовала интеллектуальная «обслуга».

Шло сближение с Западом по линии Римского клуба, Трёхсторонней комиссии. Началось втягивание советской верхушки в ряд международных проектов. Сначала те группы на Западе, которые её втягивали, полагали, что тактически с СССР можно поиграть «в равенство» 10–15 лет, однако к середине семидесятых они на Западе потерпели поражение от финансистов и корпоратократии, да и сам СССР утратил стратегическую инициативу. На Западе почувствовали слабину Советского Союза, его превращение в традиционную квазиимперию, которую можно додавливать. Они поняли, что в СССР найдутся нужные «подельники» по части такой лжеинтеграции.

«ЗАВТРА». Вы подводите к теме заговора?

Андрей ФУРСОВ. Это не заговор. Это — долгосрочный политико-экономический (геоисторический) проект.

«ЗАВТРА». Если бы не Андропов стал генсеком, а Щёлоков (что, по некоторым сведениям, планировал Брежнев), то Советский Союз сохранился бы до сегодняшнего дня, на ваш взгляд?

Андрей ФУРСОВ. Думаю, нет. Я не считаю, Андропова самостоятельной фигурой: умелый партийный каптепмси-приспособленец, которого сначала двигал О. В. Куусинен, а затем, до какого-то времени — М. А. Суслов. Скорее волей обстоятельств он стал фронтменом чекистского кластера, оформившегося в команду ещё в сороковые — пятидесятые годы. Попав в шефы ГБ, Андропов попытался создать свою личную разведку во главе с Евгением Питоврановым — так называемую «Фирму». По этой линии он стремился встроить СССР в западный мир на равных, наивно полагая, что это возможно. При нем КГБ разбух настолько, что о какой-либо эффективности Конторы и говорить трудно.

В семидесятые годы в СССР оформилась социальная группа, которая сделала ставку на смену социально-экономического строя. Едва ли эти люди собирались ломать Советский Союз, они лишь хотели оттеснить КПСС от власти. Эта группа состояла из представителей госбезопасности, партноменклатуры и теневого капитала, который стал активно развиваться после того, как в страну в 1974–1975 годах, после нефтяного кризиса пришли, незапланированные 170–180 миллиардов долларов.

Теневая экономика курировалась «перестроившейся» частью КГБ, которая стремилась встроить её в мировую, используя внелегальные каналы. Иначе она бы не смогла функционировать и делать своё «теневое дело». К середине восьмидесятых эти люди поставили задачу легализации капиталов и полного доступа к власти. Уже в середине семидесятых годов началась подготовка «бригад», которые должны были ломать систему.

«ЗАВТРА». Кого отбирали и по каким принципам?

Андрей ФУРСОВ. Отбирали тщеславных, жадных, недалёких людей, которыми можно было манипулировать. И в случае чего — легко сдать… Ну, Горбачёв, Шеварднадзе, конечно. И младшая команда — те, что учились в МИПСА (Международном институте прикладного системного анализа) — это чубайсо-гайдары — и прочие. Формировалась эшелонированная система ползучего захвата власти с тупым расчетом — деревня она и есть деревня — на то, что Запад позволит им на равных сесть за один стол. Уже в 1987–1988 годах процесс начал выходить из-под контроля, речь пошла о демонтаже не только системы, но и СССР. Произошёл перехват процесса, неслучайно Олбрайт правильно сказала, что главное достижение Буша-старшего — его руководство процессом развала советской империи.

Но вернёмся к середине шестидесятых годов, когда началось торможение НТП и заработала деградационная динамика. Для меня в этом отношении символически важны два года — 1967-й и 1968-й. 1967 год — это июньский пленум ЦК КПСС, который фактически похоронил последние попытки рывка в будущее, начало развертывания деградационной эволюции советской системы. 1968 год — явный старт аналогичного процесса на Западе, наиболее ярко проявившегося в так называемой «студенческой революции». Помимо политического аспекта, у нее был психоисторический. По сути это был выход на первый план западного социума троечников. Да, западная система образования нуждалась в изменениях, в улучшениях, но результатом 1968 года стало ухудшение этой сферы, перешедшее в упадок. Поколение 1968 года подготовило следующее, еще более убогое поколение политиков, экономистов, ученых: «слепые поводыри слепых». А после 1991 года плоды деятельности этих социальных недоделков хлынули к нам.

В начале восьмидесятых годов три группы американских специалистов по заказу Рейгана дали прогноз мирового развития. Все три группы, работавшие независимо друг от друга, пришли к сходным выводам: надвигается кризис, первая волна — 1987–1988 гг., вторая — 1992–1993 гг. При этом в капиталистическом сегменте мировой системы производство упадет на 20–25 %, в социалистическом — на 10–12 %.

«ЗАВТРА». А в политическом плане что они прогнозировали?

Андрей ФУРСОВ. Согласно прогнозам, во Франции и в Италии был вероятен приход к власти коммунистов — либо в союзе с другими силами, либо самостоятельно; в Великобритании — левых лейбористов. США ждали негритянские бунты в крупнейших городах. С момента появления прогнозов ослабление Советского Союза из разряда политических задач западных верхушек перешло в судьбоносные. Хотя. Не для всех: Рейган, например, не был сторонником разрушения Советского Союза, он хотел его максимально ослабить. В значительно большей степени в разрушении Советского Союза были заинтересованы британцы. И немцы, конечно, — после того, как Горбачёв сделал возможным аншлюс ГДР Западной Германией.

Разрушение Советского Союза надолго отсрочило мировой кризис. Но в 2008-м он «шарахнул». Сегодня мы живём в условиях непрекращающегося кризиса, который заливают деньгами. 2018 и 2019 годы показали, что мировая система (не экономика, а именно мировая система в целом) находится в состоянии перегрева. Обычно в таких случаях происходила мировая вой на, но в XXI веке, когда всё нашпиговано ядерным оружием и когда даже Латинская Америка — сплошь индустриальная экономика, единственным континентом, где можно вести вой ны, остаётся Африка. Хотя и это не решает никаких проблем.

«ЗАВТРА». И тут подвернулся коронавирус…

Андрей ФУРСОВ. Который в эрзац-манере решил многие проблемы, которые обычно решала война. А могут ведь объявить и вторую волну, как мы слышали. Месяца два назад я сказал, что второй волной будет не волна вируса, а возникновение какого-то серьёзного движения. Тогда я думал, что это будет нечто экологическое во главе с какой-нибудь Тунберг или кем-то ещё. Но такого движения не возникло. Убогая Тунберг удивительным образом почти промолчала, вякнув только, что «пандемия» — это для экологии хорошо. По этой логике если бы все умерли, наверное, было бы для таких «экологов» ещё лучше.

«ЗАВТРА». Зато вспыхнуло в США!

Андрей ФУРСОВ. Да, по Соединённым Штатам покатилась психическая эпидемия, потому что «флойдобесие» — это, безусловно, «наведённая» психическая эпидемия, и она перекинулась на Европу. А движением оказалось не экологическое, а — по форме — негро-нацистское, которое, впрочем, поддерживает часть белых, а направляют его уж тем более белые из Демократической партии плюс клан Обамы. Соединённые Штаты поставлены на грань гражданской войны. Понятно, почему рвануло именно там. Дальнейшая схватка за господство в мире в значительной степени зависит от того, останется ли Трамп президентом. Дело, конечно, не столько в нём лично, сколько в тех силах, которые стоят за ним и ломают ультраглобалистскую парадигму последних тридцати лет. Если Трамп останется, то точка невозврата будет пройдена, и на процессе ультраглобализации можно будет смело ставить большой жирный крест.

Вообще, глобализацию часто путают с двумя другими процессами — интернационализацией и интеграцией. Если глобализацию определять как просто расширение зоны взаимодействия различных экономических систем, отсчёт надо вести с неолитической революции. На самом деле, глобализация — процесс очень недавний. Капитализм на первых порах — это интернационализация экономик по линии торговли. Затем, в индустриальную эпоху, происходит интеграция. Технически глобализация связана с научно-технической революцией, то есть с невещественными, информационными факторами. Социально-политическая сторона глобализации — это разрушение Советского Союза и превращение США в единственную сверхдержаву. Пока существовал СССР, глобализации в её нынешнем виде быть не могло, так как существовали две альтернативные друг другу мировые системы. При том, что уже с конца шестидесятых годов пошла эрозия мировой социалистической системы и к началу восьмидесятых она стала очевидной, пока существовал СССР, глобализация в том виде, в каком она «рванула» после 1991 года, была невозможна. Неслучайно Киссинджер сказал, что «глобализация» — это новая форма господства США в мире. Правда, однополярный мир быстро закончился благодаря действиям самих же США. К тому же выявилось, что капитализм исчерпал все некапиталистические зоны мира. Экстенсивному развитию капитализма планета поставила предел, тогда как на пути его внутренней интенсификации стоят такие институты, как государство, политика, гражданское общество, массовое образование. Всё это хозяева капсистемы демонтируют с середины 1970-х годов. «Интенсификация» капитализма означает, что объектом депривации должны стать те группы, которые раньше хорошо жили за счёт эксплуатации внешнего мира, они должны потреблять меньше и иметь меньше социальной защиты. Именно к этому объективно подталкивают и коронабесие, и флойдобесие. Последнее. В частности, используется для демонтажа такого института современного общества как полиция.

Здесь мы сталкиваемся с интересной вещью. Я когда-то уже говорил о том, что не надо сваливать в одну кучу всех глобалистов. Есть умеренные, которые исходят из того, что должно быть государство, но под контролем МВФ, Мирового банка и так далее. Есть ультраглобалисты, которые считают, что государств быть не должно — только крупные корпорации, Ост-Индские компании, «большие Венеции» и тому подобное. В доцифровую эпоху ультраглобалистов сдерживало следующее: нужен был железный кулак государства, которое своими военными базами и авианосцами гарантировало «буржуинам» защиту. Это были США. В такой ситуации пока существуют РФ и КНР демонтаж США невозможен. Однако сейчас у меня создаётся тревожное ощущение, что мировая цифровизация может позволить обнулить ведущие государства почти одновременно: «цифровое государство» внедряется в каждое из обычных государств, и они становятся аватарами глобально-сетевого «глубинного государства». Реальные лидеры этих государств остаются без функций, а «цифровики» во всём мире быстро объединяются. То есть не надо сначала разрушать Россию, потом Китай, потом США. Это делается одномоментно по принципу домино. Мировой «домик» может упасть, останется цифровая сеть, которая контролирует и авианосцы, и социальные сети. «Вещественно-институциональное» государство можно в такой ситуации и не ломать, это пустая скорлупа, на которую списываются все неудачи и провалы.

«ЗАВТРА». Насколько реален такой прогноз?

Андрей ФУРСОВ. Я не утверждаю, что всё так и пойдёт. Но вспомните Хантингтона, который у нас больше всего известен довольно слабой книгой о столкновении цивилизаций. На самом деле «слабость» эта — из серии «так и задумано». Хантингтон — серьёзный человек, непосредственно связанный с разведсообществом США. «Столкновение цивилизаций» — концептуальный вирус, который был специально запущен для отвлечения внимания от реальных проблем. В 1970-е годы Хантингтон подготовил закрытый доклад, в котором показал, что уже в то время в значительной степени произошла переориентация спецслужб Запада с государства на транснациональные корпорации и корпоратократию. Вместе с этой переориентацией спецслужбы стали автономным игроком в мировой системе, оседлав её криминальную составляющую. Эти процессы, связанные со спецслужбами (переориентация, автономизация, криминализация), похоже, были интегральным элементом формирования «глубинных государств» в крупнейших государствах мира, включая СССР. В этих условиях объективно должна была развиваться тенденция и координации действий этих структур и формирование, если не мегаструктуры, то Сети, которая и стала главным бенефициаром глобализации вообще и её криминальной составляющей в частности. Поскольку спецслужбам нужна была своя экономическая база, они поставили под контроль наркотрафик. Конец XX — начало XXI века демонстрирует взаимопроникновение спецслужб: цэрэушники и «мишники» работали у «младореформаторов» (хотя, скорее, те работали у них) и заседают в правлении формально российских корпораций, а бывшие пэгэушники присутствуют в правлении рокфеллеровских банков. Цифровизация может придать этому «слиянию в экстазе» законченную форму.

Если «обнуление» государства с помощью цифры глобальной матрицей нетократии произойдёт, то чем-то это будет похоже на произошедшую в 1970-е годы и позже переориентацию-автономизацию спецслужб.

Условно говоря, создаётся цифровое государство в стране N, а реальный режим «обнуляется». Он может даже формально сохраниться, но как дверца, нарисованная на холсте в известной детской сказке. Буратино, Пьеро, Мальвина и остальные будут играть свою игру с такими же буратинами, пьеро и мальвинами в других цифровых государствах, а руководителей «обычных» государств станут выставлять карабасами-барабасами и дуремарами (см. антитрамповскую кампанию).

«ЗАВТРА». Только зачем в этой цифровой картине мира авианосцы? Система общемирового цифрового концлагеря и так позволит контролировать каждого человека.

Андрей ФУРСОВ. Авианосцы смогут при таком пессимистичном сценарии выполнять другую функцию. Главное, однако, в том, что в социосистемном плане цифровая система — это уже не капитализм.

«ЗАВТРА». А рабовладение!

Андрей ФУРСОВ. Нет. Рабовладение — отчуждение тела человека, а здесь отчуждается сознание, подсознание и поведение человека. Это посткапиталистический мир, где объект отчуждения — духовная сфера. Прежде чем её отнять, им нужно в мировом масштабе разрушить массовое образование, науку, поставить под контроль генетическую систему человека (ввести геномный паспорт). Другое дело, что это не простой процесс, на пути возможны сбои. И вообще всё может пойти прахом.

«ЗАВТРА». Но стремящиеся к преображению мира люди не могут жить без развития, духовного движения, а цифровой контроль — система, упрощающая весь строй поведения человека. Его превращают в биоробота с заданными критериями хорошего гражданина, с присуждением баллов за исполнение. Творческий человек не впишется в эту систему.

Андрей ФУРСОВ. В закрытых системах энтропия возрастает, они относительно быстро вырождаются. У любой закрытой системы очень ограниченные возможности развития. Уверен, цифросистема охватит далеко не весь земной шар, вне её останутся огромные части Африки, Азии, Латинской Америки, мусульманского мира. Поскольку в новую систему встроен механизм закрытости, то велика вероятность реализации здесь варианта, похожего на крушение Римской империи. Не исключаю возможность схемы, которую Ибн Хальдун в XIV веке дал для Арабского востока: приходит племя бедуинов и вырезает зажравшуюся верхушку, оно, это первое поколение не только захватывает, но и упрочивает власть; второе поколение расширяет границы, третье поколение вкладывается в искусство и науку, а четвёртое поколение… деградирует. Приходит новая волна бедуинов и начинается новый цикл. Закрытая система в какой-то момент может стать лёгкой добычей для неоварваров.

«ЗАВТРА». Но творческие люди всегда будут бороться против такой системы. Их не будут устраивать жёсткие цифровые рамки.

Андрей ФУРСОВ. А вот это и будет главным противоречием. С одной стороны, система основана на жёстком контроле над сознанием и поведением, с другой — для нормального функционирования, не говоря уже о развитии, ей нужен определённый процент людей с нестандартным мышлением и, как следствие, поведением.

Разумеется, исторические аналогии носят поверхностный характер, но европейский XV век весьма поучителен. После того, как «чёрная смерть» в середине XIV века выкосила Европу (двадцать миллионов из шестидесяти миллионов населения), возникла нехватка рабочих рук, и хотя к тому времени крепостное право практически исчезло, сеньоры решили восстановить жёсткий контроль над крестьянами. Через два поколения в Европе вспыхнули три восстания одновременно: чомпи (чесальщики шерсти) в Италии, «белые колпаки» во Франции и крестьяне во главе с Уотом Тайлером в Англии. Эти три восстания в 1378–1382 годах сломали хребет феодализму.

В результате в первой половине XV века сеньоры столкнулись с ситуацией: либо они утрачивают социальные привилегии и становятся просто богатыми людьми, как зажиточные крестьяне или горожане (проще говоря, отдают привилегии «вниз»), либо отдают привилегии «вверх» и «блокируются» с королями и герцогами, с которыми всегда враждовали. Понятно, что те и их будут давить тоже, но сеньоры сохранят социальный статус, пусть и ограниченный. Бо́льшая часть сеньоров выбрала второй вариант. В результате появились очень жестокие монархии — Генриха VII в Англии и Людовика XI во Франции. Современники назвали их «новыми монархиями», потому что они давили как низы, так и верхи. Возникло крайне репрессивное государство, которого в традиционном Средневековье не было. Реагируя на эту репрессивную новизну, Макиавелли придумал новый термин «lo stato» («лё стато» — государство) — в том самом смысле, в котором мы сегодня употребляем этот термин. Выбор у господ был простым и жёстким: либо репрессивные режимы, которые будут давить не только низы, но и верхи, либо «демократизация». Думаю, оказавшись в похожей ситуации, нынешние «верхушки» во всём мире сделают выбор в пользу репрессивного цифрового режима, который поставит под контроль и их, и их самих, но подарит им ещё лет шестьдесят-семьдесят, а то и целую сотню исторической отсрочки.

Так что в ближайшие 10–15 лет будет идти борьба за переход к новой системе. Причём вариантов перехода к ней будет несколько; напомню, что из Средних веков в Современность вариантов перехода было три: французский, немецкий и английский. Конкретные формы и результаты перехода в посткапиталистический мир будут определяться в жестокой социал-дарвинистской борьбе за будущее, за то, кто кого отсечёт от него. Кажется, в двух зонах мировой системы будущее уже наступило — это погружающаяся в неоархаику Африка и Китай с его системой социальных рейтингов. А вот в России, Латинской Америке, Штатах, Европе, мусульманском мире настоящая борьба впереди.

«ЗАВТРА». И что же нам делать в этой ситуации?

Андрей ФУРСОВ. Я не раздаю советы такого рода. Я учёный, а не политик. Главное — в любых обстоятельствах быть мужчиной — защитником своей семьи и гражданином — защитником своей Родины, стараясь жить достойной и интересной жизнью.

«ЗАВТРА». Валентин Катасонов на канале «День ТВ» не так давно отозвался о кризисе 2020 года в совсем апокалиптических тонах. Вы разделяете такой взгляд?

Андрей ФУРСОВ. Я не сторонник истерических прогнозов. «Апокалипсис» — это не мой язык. Мой язык — терминальная фаза системного кризиса капитализма. Что касается России, то здесь ситуация чем-то напоминает начало XX века. Когда недавно меня спросили: «В каком году мы оказались?». Я ответил: в 1904-м. Дальше — либо 1903-й, либо 1905-й.

«ЗАВТРА». Теоретически это возможно?

Андрей ФУРСОВ. Теоретически всё возможно! Для преодоления кризиса с минимальными потерями наша верхушка должна начать отождествлять себя с основной массой населения. Люди должны ощущать своё общество как социально справедливое. Почему в Советском Союзе в последние двадцать лет накапливалось раздражение? Не только по экономическим причинам. Люди видели, что верхушка не верит высоким принципам, которые провозглашает, социум становится всё менее справедливым.

Это перекликается с тем, о чём писал Лесков — писатель не меньшего уровня, чем Толстой и Достоевский. Основная его идея заключалась в том, что главный враг мужика не помещик, не «буржуин», а тот же мужик, который из грязи выбился в князи. Это очень актуально, так как выбравшиеся из грязи в князи сейчас преимущественно и давят население: какие-то полупроститутки из «Дома-2» смеют что-то вякать про «нищебродов», которым не надо помогать.

«ЗАВТРА». А они сами — «аристократия»!

Андрей ФУРСОВ. «Аристократия помойки». Главная проблема этой публики заключается в том, что даже «помойка» быстро «проедается».

«ЗАВТРА». А что вы думаете о нынешнем Китае?

Андрей ФУРСОВ. Чем больше экономических успехов у КНР, тем больше там будет социальных проблем. Я не удивлюсь, если лет через пятнадцать-двадцать эта страна распадётся на Север и Юг. Китай говорит, что он готов взять на себя глобальную ношу, но это не мировая держава, это «автоцентричная» страна.

«ЗАВТРА» …которая не предлагает миру никакой идеологии!

Андрей ФУРСОВ. Абсолютно точно. Кроме того, китайцы — гениальные имитаторы чужого. Я думаю, у Китая в ближайшие десятилетия будут настолько серьёзные проблемы, что им уже будет не до «остального мира». Я всегда был противником той точки зрения, что, Китай, мол, «лидер XXI века». Такие же разговоры велись по поводу Японии в 1970-е годы, и они благополучно закончились в конце 1980-х — 1990-е. И хотя Китай намного более могучая страна, чем Япония, думаю, здесь будет нечто похожее. Кроме того, нельзя забывать, когда именно и на чём «выскочил» Китай. Он «выскочил», когда рухнул СССР, и это многое объясняет.

«ЗАВТРА». У России есть шанс вырваться из мировой западни?

Андрей ФУРСОВ. Шанс остаётся всегда. У России большой опыт выскакивания из ловушек, когда во всём мире кризис. Но это не значит, что так будет всегда. Будем надеяться и работать на это. Есть замечательный тезис Антонио Грамши: «Пессимизм разума и оптимизм воли». Оптимизм воли — это готовность биться насмерть за свою страну, за традиционные ценности — так, чтобы противник чётко осознавал: даже если мы, русские, не выиграем, но и его, суку, под топор уложим.

«ЗАВТРА». Большое спасибо за беседу, Андрей Ильич!

Беседовал Сергей ПРАВОСУДОВ

На пороге нового мира: хмурое утро, огонь и сталь

(Мировые элиты, местная «илитка» и левый проект)

Беседа с Андреем Фурсовым[13]

— Давайте определимся с термином. Элита — это группа лиц, от поколения к поколению преумножающих богатство и власть, или социальный слой, сформированный культурно-образовательным, управленческим и властным институтами, определяющими вектор развития, отстаивающими интересы страны на мировой игральной доске?

— Понятие «элита» весьма многозначно, хотя и не столь, как «цивилизация» или «демократия». В обиходном значении элита — это лучшие. Однако в обществоведении, будь то социология или политическая наука, под элитой понимается внутренне связанный слой людей, занимающий верхние «этажи» социума благодаря власти, собственности и образованию. Мы прекрасно знаем, что во власти часто оказываются далеко не лучшие, а вовсе наоборот.

Частью элиты является правящий слой, хотя не все представители правящего слоя могут фиксироваться как элита. Впрочем, элитой общества являются многие из тех, кто не относится к правящему классу, но влияют на общественные настроения своей профессиональной деятельностью (писатели, журналисты, деятели культуры и науки и т. п.). В то же время такое понятие, как «господствующий класс/слой», шире понятия «элита»: например, далеко не всех торгашей или банкиров, разбогатевших на грабительских реформах 1860–1870-х годов, можно отнести к элите, и не потому, что они сморкались в пол, а потому, что не влияли на власть и не имели образования. Слово «элита» и научный термин «элита» далеко не всегда совпадают. Далее я буду пользоваться термином «элита» в научно-обществоведческом плане, делая, когда это необходимо, оговорки. Впрочем, в то время как политологи говорят об «элите РФ», народ и многие публицисты называют эту публику «илиткой» — и в целом они правы.

— Однако сегодня нередко говорят о наднациональных элитах, игнорирующих общественные интересы…

— Наличие наднациональных, надгосударственных элит и их структур — имманентная черта капитализма как системы; более того, без наличия этих структур его нормальное функционирование трудно представить. Суть в том, что капитализм в экономическом плане — единое целое без границ, а в политическом — сумма государств, разделённых границами. Налицо противоречие в капсистеме между капиталом и государством, экономикой и политикой, целостностью и суммарностью. У крупной буржуазии, особенно финансовой, всегда есть интересы за пределами их государства, реализация этих интересов требует нарушения политических границ, т. е. снятия указанного противоречия. Систематически это возможно лишь при наличии структуры (организации), которая носит надгосударственный (наднациональный) и закрытый характер, а потому способна влиять на государство (государства) в закрытом режиме.

Когда на рубеже XVII–XVIII вв. наличие такой структуры стало императивом, у европейской, прежде всего, английской и голландской, буржуазии и у созданных ею новых, т. е. буржуазных, монархий таких своих структур не было и они схватились за то, что имелось на тот момент наднационального. Во-первых, это были масонские структуры; во-вторых, разбросанные по всей Европе и тесно связанные друг с другом еврейские общины, еврейский торговый капитал (позднее, уже в XX в. к еврейской диаспоре добавилась армянская, но она, как и ещё позже ливанская, не достигла еврейского уровня влияния); в-третьих, связанные родственными надгосударственными (династическими) узами монархические и аристократические семьи.

Интересы и цели капиталистического накопления, капсистемы в целом привели к тому, что в начале XIX в., с окончанием наполеоновских войн, все эти наднациональные структуры Запада тесно переплелись друг с другом и оформилась невиданная до тех пор уже не просто международная (международными были союзы государств), а мировая сеть. Её главными узлами (или, если угодно, головами дракона) на тот момент были государство-гегемон капсистемы Великобритания, управляемая клубами и островными ложами; масонские организации — островные и континентальные, финансовый капитал (прежде всего Ротшильды). Ну и, конечно, династическая система Европы, королевские и герцогские семьи (на первом плане — Великобритания, а также Нидерланды, Швеция, Норвегия, Лихтенштейн). Эта сеть ни в коем случае не была мировым правительством. Во-первых, таковое по целому ряду причин (прежде всего конкуренция и различие интересов) было невозможно; во-вторых, мировая сеть намного эффективнее мирового института, каковым является правительство или объединение правительств.

К середине XIX в. масонские структуры («эпоха революций» 1789–1848 гг.) так или иначе пришли к власти в крупнейших государствах Европы, произошло огосударствление регулярного масонства (которому теперь противостояли «дикие ложи»), но на этом восходящая линия истории масонства по сути закончилась — оно стало выполнять функцию рекрутирования элиты, социального лифта, канала связи и — в ряде ситуаций — ширмы.

В последней трети XIX в. экономическая рецессия 1873–1896 гг., ослабление Великобритании как гегемона капсистемы, подъём США и Германии, обострение борьбы за новый передел мира («эпоха империализма») потребовали создания новых, постмасонских наднациональных структур мирового согласования и управления. Они и были созданы в Великобритании — общество Сесила Родса, которое после его смерти плавно трансформировалось в общество Милнера — «Круглый стол» (Round Table), или «Мы» (We).

Вообще нужно сказать, что эволюция закрытых наднациональных структур как оргоружия верхушки мирового капкласса практически полностью совпадает с эволюцией капсистемы, точнее, её североатлантического ядра: каждый поворот, каждый новый период в развитии капсистемы, в наступлении нового этапа формирования североатлантического господствующего класса сопровождался появлением новых (или перерождением, качественной «реновацией» старых) закрытых структур. Если говорить о послевоенном времени, то это Бильдербергский клуб и намного более серьёзные структуры типа Siècle («Век») и Cercle («Круг»). Впоследствии были созданы структуры с «двойным дном» — «Римский клуб» (1968) и «Трёхсторонняя комиссия» (1973). Задачами всех этих структур было:

во-первых, теснее сплотить две ветви западной элиты — англо-американскую и западноевропейскую (главным образом североитальянские и южно-немецкие гвельфские и испанские аристократические семьи, традиционно ориентирующиеся на Ватикан);

во-вторых, урегулировать отношения между финансовым и промышленным капиталом, а также между государственно-монополистическим капиталом и транснациональными корпорациями;

в-третьих, ослабить СССР путём втягивания его правящего слоя (номенклатуры) в глобальные процессы по внешне нейтральным направлениям (экология, демография, глобальное прогнозирование и управление).

Решение третьей задачи позволяло одним группам мировой буржуазии в своих тактических интересах использовать СССР против других групп или государств (как в довоенный период это делали США, используя сталинский СССР по одной линии — в их борьбе против Великобритании и Германии, по другой — в борьбе промышленного капитала против финансового). Подспудно в ходе этого «сотрудничества» делалось всё, чтобы стратегически максимально ослабить СССР — вплоть до его демонтажа, активно поощряя формирование в нём заинтересованных в этом лиц, групп, структур.

Хочу подчеркнуть особую роль в мировой сети монархо-аристократических («династических») семей. Они никуда не делись при капитализме. То, что они далеко не всегда на виду, — это нормально, это факт. Как, например, и то, что по оценкам специалистов, до 50 % немецкой промышленности владеют (прямо или опосредованно) представители аристократии. О масштабах землевладения монарших и аристократических семей я уже не говорю. В Англии с XII в., со времён Ричарда Львиное Сердце, власть и собственность принадлежат примерно одному и тому же 1 % населения, внутри которого многие перероднились. Это значит, что торжество вертикальной мобильности над горизонтальной в эпоху индустриального капитализма — не более, чем миф.

— Складывается впечатление, что сегодня многоглавый дракон, его мировая сеть переживает глобальный ценностный кризис…

— Дело не в ценностном кризисе как таковом — он всего лишь элемент целого и следствие причины. Он — проявление терминальной фазы системного кризиса капитализма. Научно-техническое и промышленное развитие капсистемы в 1950–1960-е годы стало реально угрожать позициям «хозяев истории» — так мировую верхушку и её закрытые структуры называл Дизраэли, один из самых известных и влиятельных британских премьеров XIX в., ставленник Ротшильдов, воспевший их в романе «Коннингсби».

На рубеже 1960–1970-х годов мировой правящий класс стал существенно притормаживать и научно-технический прогресс, и промышленный рост, обосновывая это экологической угрозой. Отсюда — квазиидеология экологизма (пост)западных элит, в основе которой — ненависть к человечеству как совокупности лишних едоков (линия от Мальтуса дотянулась до Гейтса).

В те же 1960-е годы по своим эгоистично-квазиклассовым причинам от рывка в посткапиталистическое будущее отказались хозяева системного антикапитализма — советское высшее руководство. К тому же последнее, во-первых, взяло курс на интеграцию в мировую капсистему — вместо того, чтобы создавать реальную надгосударственную систему мирового социализма; во-вторых, стало активно участвовать в создании нерегулируемого мирового финансового рынка, стихию которого в 1980-е годы буржуины наведут на соцлагерь.

Иными словами, на рубеже 1960–1970-х годов был дан старт деградационной модели развития, сменившей двухсотлетнюю модель восходящего, прогрессивного развития капсистемы. Новая модель, помимо прочего, предполагала разрушение, демонтаж традиционных форм и институтов эпохи Модерна — государства, гражданского общества, политики и особенно образования.

Иными словами, с 1960-х годов в обоих сегментах мировой системы — капиталистическом и социалистическом — одновременно началась контрреволюция в научно-технической сфере. Если в СССР в случае продолжения научно-технического прогресса возникала угроза ослабления контроля над обществом со стороны партноменклатуры, то на Западе с аналогичной угрозой сталкивались финансово-промышленные олигархии и корпорации. Отсюда — торможение НТП. Причём произошло это в тот момент, когда СССР благодаря наработкам В. М. Глушкова (система ОГАС), И. С. Филимоненко (холодный термоядерный синтез) и В. Н. Челомея (военные наработки) мог уйти в отрыв и навсегда оставить США в историческом офсайде со всеми вытекающими системно-мировыми и геополитическими последствиями. Тем более, что к концу 1960-х США проиграли СССР экономическую гонку и перестали быть самовоспроизводящимся хозяйственным «организмом», а к концу 1970-х практически многие основные отрасли американской промышленности утратили конкурентоспособность даже на внутреннем рынке. Вот здесь-то и можно было «ронять» США. Однако вместо этого советская верхушка купилась на проекты Римского клуба и предложенный американцами детант («разрядка напряжённости») и не только не подтолкнула падающего, но своими финансовыми играми с Ротшильдами и нефте-зерновыми — с Рокфеллерами помогла ему устоять, укрепиться, после чего с начала 1980-х США развернули решающее наступление на СССР: второй раз предоставлять шанс воспользоваться их слабостью они не собирались — «империю зла» надо было «уронить». 1970–1980-е годы выявили, что позднекапиталистическое общество сложнее существующей системы управления/власти — как официальной государственной, так и закрытой надгосударственной. Согласно закону Эшби, управляющая (под)система должна быть сложнее управляемой ею системы, только в этом случае система может нормально развиваться, а управляющие сохранят свои позиции — власть, статус, собственность. В течение двухсот лет, со времени активного начала промышленной революции, западные верхи в плане организационном, научно-техническом и культурно-образовательном были сложнее низов и «мидлов» — это обеспечивалось научно-техническим, промышленно-экономическим прогрессом, который в то же время постоянно повышал социальный и образовательный уровень сложности общества. В какой-то момент этот уровень стал угрожать позициям верхов, и они сознательно пошли на его снижение. Ощущая опасность для себя в дальнейшем прогрессе, они сделали ставку на деградацию основной массы населения. Чтобы относительно тупой мог управлять, управляемые должны быть ещё тупее — схема «тупой и ещё тупее».

Эта схема сегодня реализуется в большей части мира, именно этим обусловлено разрушение образования, выхолащивание из него творческого элемента, подмена творчества дрессурой (система тестов). Именно это происходит и в РФ. О том, что население должно быть необразованным, иначе им нельзя управлять, нельзя манипулировать, открыто заявил несколько лет назад на Петербургском экономическом форуме Г. Греф. И действительно, если ты сам тупой, то в качестве управляемых тебе нужны ещё тупее. Греф не понял, что своим тезисом он фактически признал тупость — свою и слоя, к которому принадлежит.

Цифровизация призвана решить как минимум три задачи: 1) окончательно сформировать систему тотального контроля над населением; 2) сформировать слои новых бедных («рабы Цифры») и новых богатых («господа Цифры»); 3) окончательно разрушить систему образования. «Алхимики» Цифры торопятся, поскольку кризис может сорвать все их планы, особенно в России. Но, похоже, времени им не хватит — не успеют.

За несколько лет до Грефа другой «герой» наших дней А. Фурсенко заявил, что пороком советской школы было стремление воспитать творца, тогда как задача постсоветской (читай: антисоветской) школы — воспитать квалифицированного потребителя, способного пользоваться тем, что создают другие. Фурсенко сам не понял, что сказал. По сути, он зафиксировал тот факт, что в РФ сознательно не воспитывают созидателей, что это в принципе несозидательная структура; во-вторых, что эрэфовский потребитель, пользуясь тем, что создаёт заграничный созидатель, зависит от него.

А если забугорный созидатель не захочет удовлетворять потребности российского потребителя и начнёт шантажировать его? Что делать? Сосать лапу — сам-то только потреблять умеет. И куда деваться этому тридесятому царству потреблятства? По сути Фурсенко выдал главную тайну правящего слоя РФ: ориентация не на созидание, а на потребление, на зависимость от забугорных созидателей. Впрочем, ничего другого у компрадорско-олигархического строя и быть не может. И не случайно в народе появился термин «илитка»: зависимые потребленцы, выменивающие «золото» и нефть на «стеклянные бусы» и яхты, на элиту не тянут.

Что ещё хуже для «илитки», подход Фурсенко по сути создаёт могильщиков режима. Если главное — не творчество, не идеальные побуждения (сюда входит реальный патриотизм — любовь к Родине, а не к власти), а потребление, то ты, дружок, должен это потребление как главное в жизни обеспечить. Обеспечивается это социальными лифтами. А если такие лифты не работают, если ты не можешь обеспечить уровень потребления, который демонстрируется с экрана, то адепт потреблятства развернётся в сторону того, кто это потребление обеспечит или пообещает обеспечить, показав красивую обёртку, как мы это видели несколько лет назад на Украине («хочу кружевные трусики и в Европу!»), а сегодня — в Белоруссии: кольцо сжимается. И отдельное «спасибо» за это — воспитателям «квалифицированных потребителей».

Ясно, что упор на потребление — это дополнительный удар по образованию, как и цифровизация последнего. Потреблятское образование в такой же степени есть продукт «аристократии помойки» как и средство её создания. Как пел Михаил Иванович Ножкин, «опять наверх попёрла лабуда».

— Какую роль в современных мировых процессах играют российские элитарии? Корректно ли говорить о их наличии, или речь идет о людях, выполняющих команды зарубежных кукловодов?

— В самом конце 1980-х годов часть советской номенклатуры, КГБ и курируемые ими теневики с помощью определённых кругов Запада разрушили СССР. 1991 год подвёл лишь формальную черту, реальная окончательная сдача системы и страны произошла 2–3 декабря 1989 г. на Мальте. А вскоре наступили «времена загогулины»: русская история издала неприличный звук, и из неё вывалилась ельцинщина. Ельцинщина — это процесс встраивания РФ как самого крупного обломка СССР в мировую капсистему на условиях хозяев последней и под руководством этих хозяев. Достаточно вспомнить, кто и как варганил под американскую диктовку ельцинскую конституцию, вспомнить цэрэушных советников «младореформаторов» или почитать рассекреченные американцами в 2018 г. секретные переговоры и телефонные разговоры Клинтона и Ельцина — белый хозяин, master, общается с колониальным князьком-попрошайкой, который, набивая себе цену, время от времени хорохорится и пыжится.

В 1990-е годы постсоветская верхушка провела деиндустриализацию страны, превратила её в сырьевой придаток Запада, организовала погром социальной сферы; де-факто идеологией стал антисоветизм. Компрадоры «тушкой и чучелом» интегрировались в «западный мир» — там деньги, недвижимость, яхты, жёны/любовницы, дети. Короче говоря — всё для жизни, РФ же для них — не более, чем поле для охоты (в экономическом смысле), как это признал сам Ходорковский, вовсе не страдающий избытком совестливости.

Затем, уже в нулевые годы, в постсоветской верхушке оформились две группы, которые можно условно назвать «приказчиками» и «контролёрами». Непроходимой стены между ними нет: и те, и другие — сторонники неолиберальных экономических реформ, демонтажа социального государства и «встраивания в Запад». Различия — в отношении к скорости процессов и к условиям встраивания. «Приказчики» готовы сходу и без сожаления («денег нет, но вы держитесь») снести социальное государство, и только страх сдерживает их. «Контролёры» предпочитают «варить лягушку медленно» (почему — чуть ниже). «Приказчики» готовы сдать Западу ресурсы и то, что осталось от суверенитета, хоть сейчас и почти на любых условиях — роль Плохиша их не пугает. Они не понимают, что в случае прихода транснационалов их, бездарей, вышвырнут, а их место займут совсем другие: менее вороватые, более дисциплинированные и эффективные хищники, с младых ногтей прошедшие школу подчинения «железной пяте». «Контролёры» хотели бы вой ти в «цивилизованный мир» (Запад для них — цивилизация, они не понимают, что никакого Запада уже нет, есть ПостЗапад, а его «цивилизация» — это Поле Чудес в Стране дураков: «несите ваши денежки») в качестве младших партнёров, причём не только в РФ, но и желательно на всём постсоветском пространстве на некоторых своих условиях («медведь свою тайгу не отдаст»). Однако охотники на крупную дичь у медведя ничего спрашивать не собираются, он их безумно раздражает, и они уже начали травлю — готовятся загнать.

У «приказчиков» и «контролёров» есть важное сходство: и у тех, и у других нет ни проекта, ни образа будущего. Создаётся впечатление, что не только в их планах, но в их видении вообще нет будущего. Можно сколько угодно штамповать прожекты «2030», «2040», «2050» — ad infnitum, но если систематически рушить то, что создаёт это будущее, — образование и науку и готовит его агентов, то о чём можно говорить?

Если позиция «приказчиков» внутренне непротиворечива, то в таковой «контролёров» — серьёзное противоречие. В противостоянии с «хозяевами Истории» и их обслугой «контролёры» должны хоть как-то опираться на поддержку населения, демонстрировать хотя бы показной патриотизм и снижать накал антисоветизма. Но как обеспечить такую поддержку при проведении непопулярных экономических, социальных и политических реформ? Как это сделать, руша здравоохранение, образование и науку, блокируя социальные лифты? Значит, надо притормаживать, устраивать «игры патриотов», отсюда — медленная «варка лягушки».

Однако это лишь оттягивает финал и жестокую необходимость отвечать на вопросы: с кем вы, мастера власти? Кто с тобой работает? Чья Россия?

Отвечать! В глаза смотреть!

И последнее. Никуда не девается проблема соотношения сложности социума и власти, оставшаяся в наследство от позднего СССР и за 30 лет ещё более усугубившаяся и обострившаяся. Проблема стихийного стремления социума к более сложной по сравнению с ним власти, запрос на неё — это вопрос безопасности и развития. И если окажется, что эту сложность продемонстрирует внешняя по отношению к стране сила, манящая к тому же «раем потреблятства», то разворот в её сторону части общества, особенно молодой, весьма вероятен, особенно если учесть ту свободу действий, которой пользуются «пятая колонна» и лица с не только нашим гражданством. Результат мы уже видели на Украине.

За 30 постсоветских лет выросло молодое поколение, которое не помнит 1990-е, не представляет, что пришло с разрушением СССР. Часть этого поколения, хотя далеко не все, как и часть молодёжи 1980-х, прозревшая только в кошмарные девяностые, повёрнуты на Запад (комфорт, сменяемость власти, жизнь по приколу, главное — бабло). Контролируемые олигархами СМИ (а точнее — СМРАД: средства массовой рекламы, агитации и дезинформации) работают на эту повёрнутость. Нынешние белорусские события — это урок «старшему брату» — а, возможно, воспоминания о его будущем. Это потом придёт осознание обмана и собственной глупости — потом, когда изменить и исправить что-либо будет уже невозможно.

— Судя по событиям на Украине и в Беларуси, «контролёры» досрочно сдают позиции «приказчикам»…

— Ну, на Украине «контролёров» с самого начала не было — там исходно были не «приказчики» даже, а полицаи, ждавшие возвращения начищенного сапога, чтобы его лизать — под сало и горилку. Беларусь — совсем другое дело. «Контролёр» Лукашенко оказался в сложном положении, наделал ошибок. Так и хочется спросить: «Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи», которых ты пытался ублажать последние годы? Хочу надеяться, что Беларусь устоит и не свалится в воссоздаваемую в качестве плацдарма и ударной силы против России новую, «люблинскую» Речь Посполитую, которая постарается взять реванш у России и за XVII, и за XVIII, и за XIX, и за XX века — за четыреста лет поражений, переиграв результат «спора славян между собою». Не надо иллюзий: в перспективе эта новая Речь Посполитая станет одним из антироссийских фронтов, который сомкнётся с планируемым прежде всего британцами турецко-кавказским фронтом. Обратите внимание: недавно назначенный новый глава британской МИ-6 Р. Мур работал в Турции и Азербайджане, тесно общался с Эрдоганом. Если вспомнить, что нынешний директор ЦРУ Дж. Хаскел тоже работала в Турции, а в Баку руководила станцией (т. е. опорным пунктом) ЦРУ; оба говорят по-турецки, а Мур к тому же в приятельских отношениях с Эрдоганом, то вырисовывается интересная линия. Вспомним, когда англосаксы планировали удар по СССР через Польшу, папой Иоанном Павлом II стал поляк Вой тыла — антисоветчик и русофоб, а такой же антисоветчик и русофоб Зб. Бжезинский стал советником по национальной безопасности президента Дж. Картера. И неважно, что Буш-старший называл его деревенщиной, важно, что он был поляк.

Когда англо-американцы спланировали окончательное решение сербского вопроса («косовский вариант»), на должности директора ЦРУ появился сын выходца из Южной Албании Дж. Тенет, а одновременно в Европе активизировалась албанская мафия.

Подобные этнические или профессионально-ориентированные назначения указывают главные направления ударов. Назначения Хаскел и Мура свидетельствуют о том, что англосаксы активизируют свою деятельность в Турции и через Турцию. Я согласен с теми, кто считает, что МИ-6 в связке с Турцией постарается поджечь дугу от Крыма через Азербайджан и Кавказ к Средней Азии. Новая Речь Посполита — бесспорный кандидат в союзники рвущейся к неоосманизму эрдогановской Турции.

— От чего зависит развитие событий в этом, да и в других направлениях?

— Многое зависит от исхода американских выборов. Если победит Трамп — враг демократов в США и мировых ультраглобалистов, «контролёры» получат пространство для вдоха, хотя лёгкой жизни у них не будет. А вот если победит Байден с Камилой Харрис в качестве вице-президентши и, вполне вероятно, будущей президентши (кстати, она тесно связана с малоизвестным у нас «чёрным масонством», которое в отличие от окостеневшего европейского весьма активно), то здесь «контролёрам» конец по-любому: либо капитуляция с неясным финалом, либо превращение из «контролёров» в реальные лидеры своего народа; в связи с этим вспоминаю фильм с названиями серий «Эрнст Тельман — сын своего класса» и «Эрнст Тельман — вождь своего класса» и строки Высоцкого «И попробуй на вкус настоящей борьбы». Дело, однако, в том, что разборки в кабинетах такой вкус не вырабатывают.

— Возможен ли реванш «контролёров» в рамках какого-нибудь клуба развивающихся стран вроде БРИКС?

— Начать с того, что БРИКС — это вовсе не альтернатива «англосаксонскому капитализму» и его глобализации. Во-первых, все «бриксы» стремятся занять в глобальном мире место получше того, что они занимают сейчас, а не изменить этот мир. Во-вторых, они конкурируют друг с другом за это место. В-третьих, связи стран БРИКС с США, ЕС и Японией намного более плотны и тесны, чем между собой. Четвёртое — и главное: БРИКС — это один из запасных глобальных проектов ПостЗапада, дополнительная подпорка буржуинам ядра, позволяющая выиграть время и обеспечить себе выгодные позиции в посткапиталистическом мире — в том числе за счёт «бриксов». Так что BRICS (brick — кирпич) — это кирпичи незападных элит в стену, поддерживающую ПостЗапад, капитализм и глобализацию, а не «булыжник» угнетённых Юга против Севера. Не случайно конференции БРИКС нередко проходят в Вашингтоне, а с МВФ страны БРИКС постоянно консультируются. К тому же в посткапиталистическом мире уже не будет ни «контролёров», ни «приказчиков» — если этот мир состоится, там будут совсем другие игроки и роли.

— А что же будет?

— Игра по новым правилам. Но до посткапиталистического мира надо ещё дожить. Победа Байдена — условной «Бастинды» (злая волшебница из Фиолетовой страны Мигунов), скорее всего, довольно быстро приведёт к мировому кризису и большой крови. Победа Трампа может притормозить скольжение капитализма в пропасть на несколько десятилетий. В любом случае капитализм вступил в режим с обострением, что означает: вой ны, техногенные катастрофы, эпидемии, неконтролируемый наплыв мигрантов, рост криминала, появление белых персонажей, готовых полностью уничтожить западный мир (высокотехнологичная версия барона Унгерна фон Штернберга, ответом на которую может стать технофашизм ПостЗапада).

С исчерпанием потенциала сложности на глобальном и государственном уровнях мир неизбежно откатится в неоварварство, в неоархаику, в новые «тёмные века» — не путать со Средними веками. Вопрос лишь в скорости и глубине отката.

— «Тёмные века» — это …?

— «Темновековье» — это прежде всего период с середины VI в. н. э. по середину IX в. н. э., т. е. от того момента, когда рухнула техноинфраструктура Древнего Рима и до распада последней аватары Римской империи — державы Карла Великого. Но это не единственные «тёмные века». «Темновековьем» были триста лет между XII и IX вв. до н. э., а также — не удивляйтесь — три сотни лет между началом эпидемии чумы («Чёрной смерти») в Европе и окончанием европейского кошмара Тридцатилетней войны, условно — период между 1348 и 1648 гг. Мы привыкли смотреть на этот период как на эпоху Ренессанса, зарю Модерна, генезиса капитализма. Всё это, однако, клише и, как многие клише, — фальшивка. У времени Ренессанса была жуткая обратная сторона (об этом времени см. книгу А. Ли «Ужасный Ренессанс» и фильм П. Верховена «Плоть и кровь»); у Реформации — специфические оккультные корни (читай работы мало известного у нас Й. П. Кулиану и практически неизвестного А. Паскаля); генезис капитализма мэтр французской исторической школы «Анналов» Ф. Бродель назвал «социальным адом».

«Тёмные века», рождающиеся каждый раз, когда гибнет старая система и на её руинах и костях начинает медленно формироваться новая, — это действительно время социального ада. К нему нужно быть готовыми. Пока что мы ещё в предбаннике ада и есть время подготовиться, чтобы не попасть в котёл или на сковороду к чертям, а засунуть туда врага. Но для подготовки нужно время. В США Трамп и пытается выторговать у Истории лишние десятилетия. Нам тоже нужен такой торг.

Хозяева капсистемы, понимая «неизбежность странного мира» посткапиталистического «темновековья», будут пытаться создавать новые формы контроля над населением, чтобы, превратившись из хозяев капсистемы в хозяев нового, более сурового и жестокого мира, сохранить власть и привилегии. Судя по всему, они двинутся по пути создания закрытых как в пространственном, так и в социальном плане систем. Проблема, однако, в том, что в закрытых системах возрастает энтропия, т. е. проще говоря, они деградируют.

В связи с этим главной проблемой для таких систем становится вливание свежей крови — физической и интеллектуальной, «алхимия крови». Причём физическая не менее важна, чем интеллектуальная: «физику» в армиях и спорте ПостЗапада всё больше обеспечивают не белые. А ведь грядущий мир и в климатическом плане предъявит жёсткие требования: пока нас пытаются дурить «глобальным потеплением», постепенно, как утверждают серьёзные специалисты, надвигается новый ледниковый период вкупе с 25-м солнечным циклом (похож на 23-й, когда в Европе XVI — начала XIX в. наступил малый ледниковый период); «длинное лето», начавшееся 10–12 тыс. лет назад и обусловившее неолитическую революцию и реальное рождение нынешней земной цивилизации, заканчивается; мы и так живём уже несколько столетий «в долг». Так что элита «темновековья» должна быть и физически адекватной — требование всех «темновековых» эпох. Кстати, в решении «кроваво-алхимической задачи» весьма преуспели именно закрытые общества, которые постоянно вели «незримую вой ну за тех, в ком течёт хоть малая толика крови, способной породить достойных Посвящения. Об этой вой не мало кто знает, и меньше всего те, кто стал объектом охоты» (О. Маркеев — рекомендую всем романы этого автора).

Необходимость активизации такой «охоты» для дальнейшего существования «хозяев Истории» диктуется явной деградацией значительной части элиты ПостЗапада, проседанием её интеллектуально-волевой планки. Персонажей типа Клинтона, Буша-младшего, Меркель, Саркози, Макрона, Б. Джонсона и др. просто невозможно представить наверху административно-управленческой пирамиды Запада 1950–1980-х годов. Налицо явная деградация.

Впрочем, постзападное общество и в целом демонстрирует именно её плюс слабую волю к жизни. Наглядный пример — поведение немецких мужчин во время рождественских гуляний в Кёльне в ночь на 1 января 2016 г. Когда немки стали жертвами нападений на сексуальной почве и грабежей со стороны мигрантов с Ближнего Востока, немецкие мужчины, вместо того, чтобы лично расправиться с обидчиками, начали звонить в полицию, а через какое-то время вышли на демонстрацию в юбках, чтобы продемонстрировать солидарность с женщинами, так сказать: «Мы все — женщины» (типа «Мы все — Шарли Эбдо»). Вместо того, чтобы несколькими днями раньше показать наглым чужакам: «Мы — мужики». Неспособность самцов защитить самок и детёнышей — один из показателей видового (в данном случае — социально-видового) вырождения. И уж точно здесь нужна либо «алхимия крови», либо политический режим с мощной социальной педагогикой.

Хмурое утро нового мира — не повод опускать руки. Испытания следует встречать «в лоб», уже сегодня начиная структурировать будущее. Как? В частности, формируя социальные платформы в качестве каркаса выживания и сохранения достижений цивилизации и защиты от чужаков в условиях «темновековья». На государство и чиновников в условиях кризиса и тем более катастрофы рассчитывать не стоит — они будут спасать только себя. В «тёмные века», наступившие после крушения античной цивилизации, такими социальными платформами были монастыри, и они свою историческую функцию выполнили. В любом случае средства решения проблем «транзита» могут быть только коллективными. Прав был Бродель: в одиночку из социального ада вырваться невозможно.

— А возможен нелокальный коллективный способ рывка через (или сквозь) «темновековье»?

— Могу назвать два примера. Один литературный, один реальный. В цикле романов А. Азимова «Академия» (Foundation) разворачивается следующий сюжет. К императору процветающей галактической империи далёкого будущего приходит математик Селден и объясняет, что через 10–15 лет империя рухнет и наступят 30 тысяч лет мрака и хаоса. На вопрос императора, можно ли избежать краха, Селден отвечает отрицательно, но при этом говорит, что 30 тысяч лет хаоса можно ужать до одной тысячи, если последовать разработанному им плану. Согласно этому плану, создаются две «Академии» — по сути, научно-разведывательные корпорации, одна открытая, другая — тайная. Их задача — используя психоментальное, психоисторическое воздействие, направлять ход развития общества и подвести его к созданию новой процветающей формы, что в конечном счёте и происходит, хотя и не без столкновения двух «академий».

Книгу Азимова в США изучают в военных академиях. В СССР в 1970-е годы её начали печатать в журнале «Техника — молодёжи», но внезапно оборвали публикацию: кто-то сверхбдительный решил, что это пособие по организации госпереворота.

Реальным коллективным выходом из кризиса на государственном уровне была реализация «красного проекта» в СССР в 1930-е годы, когда страна за 10 лет проскочила тот путь, который Запад прошёл за 100 лет. Этот рывок из социального ада (мировая вой на, гражданская вой на, НЭП) носил на себе отпечаток этого ада и был достигнут ценой больших жертв и лишений. Однако именно он обеспечил победу в вой не, то есть физическое и метафизическое сохранение русских в Истории.

— В прошлом интервью «Культуре» Вы обозначили иной способ выживания — перестать быть дичью и стать охотником. Для этого нам необходима сырьевая база, оригинальная пищевая ниша, сумма навыков и инстинктов, эффективная стайная (социальная) структура… Каковы параметры, цели и перспективы русского охотничьего подвида, хозяйства, ареала?

— К перечисленному Вами необходимо добавить высокотехнологичную экономику, мощную армию и флот, сильные спецслужбы (а не коммерческие структуры силового профиля), мощный научно-технический комплекс, высокоразвитое обществоведение, способное стать не только средством познания, но и разящим оружием в психоисторической войне.

Компрадорско-олигархический строй ничего из этого обеспечить в принципе не способен: «Рождённый ползать — летать не может!». Рывок сквозь «темновековье» — это полёт над исторической пропастью. Здесь нужны ум и воля, а у компрадорско-олигархических режимов с этим весьма неважно — и цифровизация не поможет.

На ближайшие 15–30 лет такой рывок/полёт может обеспечить только левый проект. Причём реализация этого проекта — это лишь первый шаг. Как говорил толкиновский Гэндальф (Толкин вложил в его уста цитату из шекспировской пьесы «Макбет»): If we fail, we fall; if we succeed, we will face another task («Если мы проиграем, мы погибнем; если победим — столкнёмся с новой задачей»). Я отвожу левому проекту инструментальную роль. В данном случае это не проект будущего общества, а средство преодоления кризиса, выживания в социальном аду.

Ясно, что это не может быть повторением советского опыта — в истории ничего нельзя ни повторить, ни реставрировать. Но можно адаптировать организационные технологии к новым условиям: старые ключи отпирают новые замки (и наоборот). Советский социализм как системный антикапитализм был порождён капитализмом как его отрицание, негатив, как левый (якобинский) проект Модерна, реализованный на русской почве. Именно поэтому его можно и нужно попытаться использовать для защиты и продления того, что осталось от цивилизации Модерна в условиях надвигающемся неоварварства. Но для этого нужна настоящая элита, обладающая волей, умом и прогностическими качествами, более сложная, чем управляемое ею общество, и в то же время социокультурно отождествляющая себя с этим обществом, его народом и его ценностями. Только такая элита способна преодолеть барьеры бедности (ресурсами) и сложности. Создаётся впечатление, что сегодня, как и на закате самодержавия, ничего этого нет. Та же вялость (если не безволие), доходящая до отсутствия чувства самосохранения, то же отсутствие перспективного ви́дения; то же преклонение перед врагом — Западом.

Сегодня в РФ мы наблюдаем не только колоссальный социально-экономический разрыв между верхами и низами, но и идейный. В то время, как основная масса населения стихийно придерживается лево-консервативных установок, положительно относится к советскому прошлому и к Сталину, верхи остаются прозападно-либеральными; антисоветизм по-прежнему остаётся маркером принадлежности к верхнему слою, проигнорировавшему широко отмечавшееся во всём мире 200-летие со дня рождения К. Маркса, 150-летие со дня рождения Ленина, 100-летие Октябрьской революции — силён классовый страх! И хотя ныне антисоветизм не столь буйный, как в 1990-е, он сохраняется, проявляясь и в выступлениях руководителей, и в чернушных киноподелках. При этом система в идейно-пропагандистских целях активно пользуется советскими достижениями: победа в вой не, освоение Севера, спутник, Гагарин. А ведь всё это — советские социалистические достижения. Коллективный Плохиш, пытающийся напялить будёновку Кибальчиша и в то же время драпирующий Мавзолей — зрелище смешное и жалкое. «Илитка» воспринимает всё левое как опасность, тогда как реальная угроза, причём смертельная, подкрадывается совсем с другой стороны. Но «илитка» не понимает.

— Жизнь научит!

— Хотелось бы надеяться, но, боюсь, учиться некому и нечем. Да и времени на учёбу почти не остаётся. До точки невозврата — в лучшем случае несколько лет, а то и меньше. События в Белоруссии показывают, что гнойник зреет долго, но прорывается неожиданно и моментально. А работает на это как раз прозападная часть властвующей элиты, которая головой главного начальника хочет купить благосклонность буржуинов. А всё почему? Потому что, во-первых, не стоит пытаться сидеть на нескольких стульях; во-вторых, надо смотреть, что реально происходит в обществе, — без серьёзных внутренних предпосылок никакая местная прозападная и тем более западная сволочь не заведёт народ на бунт.

Сегодня три фактора могут (теоретически) сдвинуть режим влево. Во-первых, массовые протесты населения, начавшиеся в Хабаровске, Башкирии и других местах. Во-вторых, белорусский пример, который демонстрирует: а) что может случиться с властью, если она не реагирует вовремя и адекватно; б) как ПостЗапад может это использовать. В-третьих, нарастающее давление ПостЗапада на РФ и её руководство. Сталин перестал быть одним из интернационал-социалистов и вступил с ними в конфликт уже в качестве «импер-социалиста» не от хорошей жизни. Левизна нынешней власти тоже может возникнуть только не от хорошей жизни — когда «жареный петух клюнет» или закукарекает. Кстати, по славянскому календарю следующий, 2021, год — год Кричащего петуха (нынешний — Мизгиря: так на юге России называют тарантула, который хитро плетёт свою сеть и может очень больно ужалить). Как знать, может этот петух прокричит так, что мировая нечесть, подобно той, что Гоголь описал в «Вие», бросится после второго петушиного крика, «кто как попало в окна и двери, но не тут-то было: так и остались они там, завязнувши в дверях и окнах». Впрочем, до американских выборов какие-либо подвижки вряд ли возможны, и это лишнее свидетельство специфики нашего суверенитета и позиций правящего слоя РФ в мире.

— Простите, но СССР разрушился от того, что наше общество стало сложнее, чем доктринерские шаблоны системы.

— Это лишь один, так сказать, административно-кибернетический аспект проблемы, т. е. технологический, он не имеет социально-экономического, классового качества. Но именно последнее определяет технологическое, а не наоборот. Разрушение СССР было, во-первых, процессом и результатом легализации частью номенклатуры, КГБ и курируемыми ими теневиками теневых капиталов; во-вторых, оттеснения КПСС от власти частью партноменклатуры же и КГБ; в-третьих, сознательным уходом части партноменклатуры в тень на подготовленные позиции вместе с активами (материальными и нематериальными — информация, организация) в ситуации структурного кризиса, превращаемого в системный.

Неадекватность подсистемы управления сложности социальной системы очевидна, но она есть следствие социальной природы этой системы, действия её законов и сознательного отказа партноменклатуры в середине 1960-х годов — в её квазиклассовых интересах — от высокотехнологического рывка в будущее, приводящего в соответствие сложность управляющей подсистемы с управляемой. Было принято решение, консервирующее и усиливающее это несоответствие на пути интеграции в капсистему по линиям торговли нефтью, золотом и драгметаллами, участия в финансиализации капитализма. Этот ход вовне становился заменой внутреннего усложнения, реального развития, включением в более сложную систему, но эта система, будучи враждебной, сожрала СССР. Высшая и верхнесредняя партноменклатура наивно полагала, что если она представляет вторую сверхдержаву мира, способную ядерным оружием уничтожить первую, то западная элита посадит их за один стол с собой на равных. Какой наив! Не зря Эрнст Неизвестный называл эту публику теми, кто выбежал из деревни, но до города так и не добежал, и теми, кто отожрался несвойственной им пищей. Правильно Сталин предупреждал соратников, что после его смерти капиталисты обманут их, как котят. Впрочем, обмануть можно только того, кто сам обманываться рад. Надо давно уяснить: западная (постзападная) элита скорее пустит в свой круг — и то не совсем на равных и не в первом поколении — арабов, индийцев, китайцев или японцев, но не русских. Русским это не светит. Отсюда императив: нужен свой цивилизационный проект — высокотехнологичный, мощный, динамичный, но свой.

— И этот проект — левый.

— Левый проект есть лишь инструментальное средство реализации цивилизационного проекта как цели.

— Однако параметры нового левого проекта пока не ясны.

— Это так. Но не ждите от меня конкретного ответа. Как говорил Герцен, мы не доктора, мы боль. Исследователь социальных процессов фиксирует боль (симптом) и ставит диагноз. Лечить, т. е. решать, как идти стране, решать задачу выживания и победы должны те, в чьих руках власть. Однако для этого у них должны быть мозги, воля и чувство общности с управляемым ими населением. История показывает, что сохраняются и, тем более, побеждают, как правило, те государства, где власти предержащие, верхи разделяют ценности основной массы населения. Неслучайно, например, династии Меровингов и Каролингов во Франкском королевстве вышли из менее развитой в экономическом плане, чем другие, области — Австразии. Экономическая неразвитость означала меньшее социальное расслоение, а следовательно — большую социальную сплочённость племенного союза, что становилось решающим фактором в борьбе за корону с претендентами из других областей. Лишь социально-национальное единство элиты, т. е. власти, и народа, обеспечивает победу — дом, разделившийся в самом себе, не устоит.

Сегодня речь идёт не о реставрации социализма или СССР — в истории нельзя ничего реставрировать, СССР 2.0 едва ли возможен — нельзя вой ти в одну и ту же реку дважды. Речь идёт о векторе развития страны, в основе которого — социальная справедливость и собственный цивилизационный код, собственная идентичность (кстати, русская идентичность вовсе не сводится к православию и не ограничивается им — она и старше, и сложнее, но это отдельная тема). Повторюсь: левый проект сегодня — не панацея, не светлое будущее, а инструмент, средство отодвинуть кризис и собраться с силами. Напомню, что в кризисной ситуации начала XX века о революционном варианте как средстве выхода из кризиса писал не кто иной, как блестящий русский право-консервативный мыслитель М. О. Меньшиков. В знаменитой статье о XIX в. Михаил Осипович писал, что либо в России произойдёт смена энергий (по цензурным соображениям он не мог писать о революции), либо её ждёт судьба колониальной Индии. А в самом начале июля 1917 г. И. В. Сталин в обращении к рабочим Петрограда заявил, что либо в России будет советская республика (революция, левый проект), либо страна станет колонией Великобритании и США. Правый Меньшиков и левый Сталин совпали. Получилось по Сталину, который однажды (правда, по другому поводу) заметил: пойдёшь налево — придёшь направо, пойдёшь направо — придёшь налево: диалектика. Оба оказались правы. 1917-й отодвинул 1991-й на 74 года. У февралистов, «временных», которым История сказала «слазь!», сорвалось то, что на рубеже 1980–1990-х провернули два самых гнусных предателя в русской истории — Горбачёв и Ельцин, а точнее, те силы, которые стояли за ними — у нас и за рубежом.

Горбачёв оказался «лучшим немце XX века».

«Пьяного кучера» Ельцина, заявившего в Конгрессе США «Бог, благослови Америку!» и заверившего присутствующих, что коммунизм в России никогда не возродится, можно считать «лучшим американцем XX века».

Сегодня РФ стоит перед аналогичным выбором: либо посредством «смены энергий» она вернёт себе качество исторической России, либо превратится уже даже не в колонию, а в совокупность резерваций.

— У левых проектов есть встроенная опция — в них не формируется и не воспроизводится элита. Из-за догматической зауженности леваков она воспроизводится подпольно и разрушает систему.

— Это не так. Во-первых, именно сформировавшаяся в 1930-е годы сталинская элита уже к 1937 г. превратила СССР во вторую державу мира (хотя ещё не сверхдержаву, но и Штаты, и Великобритания тоже сверхдержавами тогда ещё не были), затем возглавила победу советского народа в Великой Отечественной вой не, послевоенное становление и обеспечила превращение во вторую сверхдержаву мира. Мы до сих пор живём на сталинском фундаменте. Без него англосаксы размазали бы нас так же, как сербов или иракцев. Во-вторых, разрушение советской элиты произошло не из-за её догматической зашоренности, а скорее наоборот — из-за её отказа от идеалов коммунизма, в основе чего лежало превращение партноменклатуры в слой-для-себя, в квазикласс.

Речь идёт о том самом перерождении «советской бюрократии», которое предсказывал Л. Троцкий. Сталин тоже прекрасно отдавал себе отчёт в этой опасности, сформулировав тезис об обострении классовой борьбы по мере приближения к конечной цели социализма. И ведь как в воду глядел: после прихода в страну в 1974–1975 гг. незапланированных 170–180 млрд нефтяных долларов теневая экономика (часть средств были вложены именно в неё под кураторством КГБ) выросла как на дрожжах и стала наряду с «комсомольским бизнесом» (всё под тем же кураторством) «первичным бульоном» классовой трансформации строя.

— Что Вы имеете в виду под «комсомольским бизнесом»?

— Это явление заслуживает отдельного разговора, но здесь за неимением места — несколько слов. Какое-то время назад в Интернете появился великолепный материал С. Г. Покровского «Остановка научно-технической революции». Там много интересного, выделю два сюжета: изменения в 1983–84 гг. в подходе комсомольских организаций к формированию руководства и специфика деятельности Центров научно-технического творчества молодёжи (ЦНТТМ). В 1983–84 гг., пишет Покровский, было замечено, что в комсомольских организациях МФТИ (в других вузах ситуация развивалась аналогично) как-то неладно изменился кадровый отбор: на руководящие позиции вытягивались дельцы. Проверялись они по весьма специфическому принципу — готовности работать на грани криминала (поэтому буквально каждый сезон, на предприятиях, где работали студенческие стройотряды, возникали уголовные дела о приписках и хищениях). Буквально через несколько лет этот тип комсомольских руководителей стали руководящими кадрами Центров НТТМ по всей стране.

— Каков был механизм работы этих центров?

— Сейчас о них почти забыли, а в канун перестройки и в её начале они играли большую роль, подготавливая почву для оформления слоя постсоветских банкиров — разумеется, процесс шёл под контролем партноменклатуры и КГБ. Центры НТТМ (у Покровского это описано подробно) получали от государства эксклюзивные права на обналичивание безналичных платежей, на конвертацию этих денег в валюту и на международную торговлю, причём в обход внешнеторгового ведомства. При этом на заявленную в качестве основной научно-техническую деятельность тратился минимум, а основные суммы шли на экспортно-импортные операции. Вывозилась бытовая техника, ввозились компьютеры IBM, одежда. Компьютер обходился госпредприятию в 55 тыс. рублей; эти деньги конвертировались в 90 тыс. долларов, 2 тыс. долларов стоил компьютер за рубежом. Мало того, что госпредприятия вынуждены были покупать компьютеры по бешеным ценам, насыщение страны американскими компьютерами лишало перспектив советскую электронную отрасль, которая буквально дышала в спину американцам и, естественно, была нежелательным конкурентом. Здесь ЦНТТМ сработали на Штаты.

Научно-техническая тематика была всего лишь «акцией прикрытия», «базовой операцией» было вложение наработанных капиталов в создание финансовых групп: «научно-технические комсомольцы» влезали в НИИ, а потом вышвыривали их вместе с людьми, оборудованием и наукой, оставляя себе финансы.

В канун и сразу после распада СССР руководство центров набирали кредитные деньги якобы на покупку оборудования, затем оборудование выбрасывали, а на деньги открывали банки. Это был один из путей возникновения постсоветского бизнеса. С. Г. Покровский называет роль центров НТТМ предательской. Но разве дело в них? Дело в тех, кто придумал всю эту операцию и руководил ею — в кураторах. А они сидели на Лубянке. Это известный факт, дополню его одной историей. В 1987 или 1988 г. одной моей знакомой срочно понадобилось два компьютера. Узнав об этом, друг её семьи, генерал-майор КГБ дал ей адрес, куда поехать и купить по дешёвой цене искомое и написал записку к хозяину «точки». На вопрос, а если тот не захочет продать по такой цене, генерал, улыбнувшись, ответил, что «человек работает под нами и на нас, пусть только попробует». Мою знакомую встретил скромный молодой человек в очках. «Ми», — представился он и обеспечил всё что нужно. Потом этот Миша возглавит крупнейшую компанию, попадёт в тюрьму, будет выпущен, пообещав не заниматься политической деятельностью и, конечно, слово своё не сдержит.

К 1984 г. объём теневых капиталов почти сравнялся с бюджетом страны, и один умный человек из банковской сферы спрогнозировал, что в ближайшее время владельцы капиталов и их кураторы постараются легализовать свои средства и потребуют власти. Чем была перестройка? Под дурацкую улыбку Горбачёва и бла-бла-бла про демократию и гласность были легализованы капиталы, «всплыли» структуры глубинной власти, сформировавшиеся на чекистской основе в 1970-е годы, ушла в тень та часть партноменклатуры, которая была «в теме».

В 1980-е, а скорее раньше, Запад подобрал ключи если не к управлению сознанием определённой части верхушки СССР, то к воздействию на него в определённом направлении. Что же касается властного аспекта, то в 1980-е годы поддержка со стороны Запада стала исключительно важным фактором внутренней клановой и фракционной борьбы в среде советских верхов (как в 1970-е — в борьбе различных групп диссидентов). Разрушение властно-экономического строя в 1987–88 гг., помноженное на низкие психофизиологические (интеллектуально-волевые) качества большого числа лиц горбачёвского руководства привели к перехвату Западом управления демонтажом СССР не позднее 1988 г. Не случайно Мадлен Олбрайт главной заслугой Буша-старшего называет «управление разрушением Советской империи». Она, правда, «забыла» британский, израильский и некоторые иные факторы, но это другой вопрос. Здесь можно сказать, что социальное перерождение партноменклатуры имело (не могло не включать) психоисторический аспект.

Это перерождение, по крайней мере, на верхнесредних этажах власти, шло уже в 1960-е годы. 1989–93 гг. стали лишь финалом длительного процесса. Этот финал кукловоды выиграли почти всухую, убедив своих марионеток, так называемых демократов (среди них было немало не только стукачей и дельцов от диссиды, но и действительно честных, но наивных людей), что это они одержали победу над партократами и гэбистами, что именно они победители тоталитаризма. На самом деле получилось почти так, как в рассказе Фредерика Пола «Туннель под миром» (те, кто читал, поймут, что я имею в виду). В 1992–93 гг., скрывавшиеся за ширмой ельцинского режима и «младореформаторов» кукловоды по обе стороны границы уничтожили то что имело, хотя и небольшие, но всё же шансы стать рынком, демократией и правовым государством. Это были последние гвозди в гроб не только левого проекта в России, но и цивилизации Модерна в её советском варианте. Неоварварство вошло в нашу жизнь внешне в виде несвятой троицы «Ельцин — Гайдар — Чубайс». Ведь по сути вся эта публика — варвары.

Возвращаясь к вопросу о роли и значении левого проекта в русской истории, отмечу, что в XX в. он решил три главные, судьбоносные для России, русских и других коренных народов страны задачи:

• модернизация России, т. е. то, на чём споткнулось самодержавие, при котором даже промышленный переворот так и не завершился (о чём красноречиво свидетельствует статистика);

• победа в Великой Отечественной войне, обеспечившая физическое и метафизическое сохранение русских в истории;

• превращение исторической России в виде СССР в сверхдержаву, в решающий фактор мировой истории, в авангард прогресса, чем дореволюционная Россия никогда не была.

Таким образом, помимо прочего, левый проект в России, как и осуществившие его ленинская партия нового типа (мощнейшее организационное оружие, изобретённое русскими, как и опричнина — «гиперболоид инженера Грозного») и сталинская система — проверенное средство преодоления кризисов. Необходимо лишь адаптировать его к новым условиям. Реализация именно левого проекта большевиками, а затем сталинское «строительство социализма в одной, отдельно взятой стране» не позволило Советской России, в отличие от России позднесамодержавной, выглядеть как еда. «Если ты выглядишь как еда, — говорят американские морпехи, — тебя сожрут».

Многие олигархи РФ, например, всё больше выглядят как «еда». В октябре 2012 г. в Токио на встрече МВФ и Мирового банка Кристин Лагард, на которой пробы негде ставить (интересующихся отсылаю к зигзагам её карьеры), заявила, что одна из главных задач — подведение юридической и моральной базы под изъятие (читай: экспроприацию) «молодых денег» у коррумпированных бизнесменов и связанных с ними чиновников. Среди таковых имелись в виду и российские. Кстати, по «бизнесменам» РФ юридическую базу сполна обеспечили Б. Березовский и Р. Абрамович, когда судились в Лондоне и рассказали много-много. Хотя многого мы до сих пор не знаем. Например, какая часть бывшей советской собственности продана западному капиталу — непосредственно и через подставных лиц. Мы до сих пор не знаем, какую часть бизнеса О. Дерипаски отжали американцы, зато мы точно знаем, что они получили в собственность крупнейший алюминиевый комбинат. По-видимому, такое «светлое будущее» ждёт всех компрадоров-олигархов.

— Для этого их и создавали в 1990-е годы.

— Именно так, для черновой работы по разграблению страны, а сейчас гладят по головке и выставляют вон. Большие рыбы пожирают малых.

— На смену обанкротившейся финансовой элите грядут создатели новых технологий?

— История показывает, что изобретатели-инноваторы редко становятся новым правящим классом: они работают на деньги либо правительства, либо представителей господствующего класса, а потому зависимы от работодателя. Некоторая часть новаторов может влиться в господствующий класс, но вовсе не в верхний его сегмент. Далеко не всякое изобретение становится нововведением — для этого нужны соответствующие финансовые, социальные и культурно-психологические условия.

Относительно недавно появился термин «нетократия», т. е. слой, контролирующий социальные и информационные сети. Нас пытаются убедить, что это и есть те, кто сменит буржуазию в качестве господствующего слоя. Однако сетевики до сих пор встроены в позднекапиталистическое общество; они — обслуга капиталистов, их ВПК, их спецслужб.

— Резюмируем… По-настоящему элитарным может стать у нас лишь левый проект, способный сплотить нацию, обеспечить ее суверенитет, объединить отторгнутые территории и население, возродить индустрию и экономику, а самое главное — возродить культ бескорыстного творческого поиска. Но этот нью-социализм окончится крахом в том случае, если внутри него не будут взрощены новые, подлинно элитарные структуры, способные проводить системную экспансию России в мировом масштабе?

— Речь идёт не об экспансии, а о том, что проект, способный действительно поднять Россию с колен (а не быть игрой «шаг вперёд, два шага назад», встал с колен — опять упал, и так до изнеможения), должен быть наднациональным. Не в том смысле, чтобы принести русских в жертву, как это делал русофобский режим интернационал-социалистов в 1920-е годы, наложив отпечаток на всю советскую историю и отрыгнувшись в 1990-е, а в том, что он должен решать не только наши проблемы, но общепланетарные — ни одна страна, ни один народ в условиях современного кризиса не решит проблемы в одиночку.

Кризис, в который погружается мир, не только чреват катастрофой, но и предоставляет определённые возможности для рывка тем, кто готов их использовать. Именно кризис 1929–1933 гг. использовало советское руководство для превращения СССР во вторую державу мира и обеспечения к 1937 г. военно-промышленной автаркии по отношению к капсистеме, мощно отметив 20-летие Октября. С какими результатами подходит РФ к тридцатилетию августа 91-го? То-то. У советских вождей исторической России было несколько мощных козырей, которых нынешняя власть не только не имеет, но, похоже, иметь не хочет. Этими козырями были:

• наличие обращённого в будущее высоконравственного общественного проекта, базирующегося на социальной справедливости (основа — коммунистическая идеология);

• ощущение своего единства с народом (при всей жестокости режима);

• создание мощных научной и образовательной систем;

• чёткое понимание мирового расклада сил;

• особая психология победителей, помноженная на длительный опыт действия в опасной, непредсказуемой среде и принятия нестандартных решений (это вам не госсобственность разворовывать и не деньги «пилить»).

К то-то обязательно «булькнет»: а какой ценой? Вот только этого — не надо. Контрвопрос: какую цену РФ заплатила за 1990-е? Разрушение экономики, сравнимое по результатам с гитлеровским нашествием; сокращение населения, по сути — депопуляция, причём в условиях несравнимых по тяжести с СССР после погрома гражданской вой ны и гнили НЭПа.

Подчеркну ещё раз: большевики победили в России и решили русские проблемы, перед которыми оказалось бессильно позднее самодержавие, благодаря универсалистскому проекту. СССР предложил альтернативный мировой проект. Отказ от этого проекта, обусловленный превращением номенклатуры в квазикласс и интеграцией её в капсистему, стоил СССР и системному антикапитализму жизни.

К то-то скажет: на Западе активно продвигается проект технофашизма, а то, что мы видим в Китае, весьма смахивает на национал-социализм с ханьским лицом, и оба проекта сулят успех. У меня большие сомнения насчёт того, что эти проекты сулят успех. Что касается Китая, то чем больше его экономические успехи, тем острее социальные проблемы, которые грозят расколоть и верхушку, и страну. О том, что Китай — не страна инноваторов, а его успехи обусловлены встраиванием в нижние этажи мирового разделения труда, я уже не говорю.

Вопрос с технофашизмом сложнее. По этому пути стремительно двигался Третий рейх. Технофашизма — это «бархатный» Мордор. У него есть уязвимое место: чем высокотехнологичнее социум, тем больше возможностей у небольшой группы «умников» парализовать систему управления им (small is powerful) и, кинув клич «сарынь на кичку», бросить «внешний пролетариат» (А. Тойнби) на захват и разграбление высокотехнологичного мира анклавов. Понятно, что «умники» постараются занять место прежних хозяев, и очень возможно, что им это удастся. А дальше — по ибн-Хальдуну, который давал следующую схему арабской истории: из пустыни приходят бедуины, вырезают зажравшуюся верхушку цветущего города и основывают новую династию. Это первое поколение. Второе расширяет территорию (экспансия) и консолидирует власть. Третье поколение — мирное, оно поощряет развитие искусства, наук, культуры в целом, но при этом — размякает. Четвёртое поколение погружается в разврат, пьянство, увеселения; деградируя, оно слабеет, и тогда из пустыни приходит очередная волна бедных и суровых бедуинов, режет зажравшихся и цикл начинается снова.

Технофашизм — это замкнутый круг, левый проект — спираль. Однако РФ в её нынешнем виде предложить миру его не может. Она вообще едва ли что-то стоящее может предложить, в лучшем случае — упереться в защите традиционных европейских ценностей как от Пост-Запада, так и от Востока (по поводу последнего тоже не нужно иллюзий). Это не мало, однако защита, оборонительная стратегия далеко не всегда ведёт к победам; впрочем, иногда победителем оказывается тот, кто падает последним на поверженного врага и, придавив его, лишает последнего дыхания. И всё же предпочтительнее наступательная стратегия. У компрадорско-олигархического режима таковой быть не может — только имитация её. Будучи зависимым сырьевым элементом капсистемы, что может он предложить? Коррумпированную власть, запредельное социальное неравенство, отставшую деиндустриализированную экономику, отворачивающуюся от собственного народа и его ценностей бездарную «илитку» — «аристократию помойки», которая и может существовать только за счёт помойки, сырьевого сталкерства на заброшенных территориях с последующей перепродажей артефактов в «цивилизованный мир»? Маловато не только для рывка в будущее, но даже для обеспечения безопасного существования детей и внуков — наворованное безопасности не гарантирует. Судьбы Остапа Бендера на румынской границе и Бориса Березовского в Лондоне свидетельствуют об этом со стеклянной ясностью. Да и противостоять — реально противостоять — «хозяевам Истории» ни один компрадорско-олигархический режим не может. Как заметил в блестящем романе «Новый вор» Ю. Козлов, капфеду (капиталистическому феодализму — так он называет компрадорско-олигархический строй) не тягаться даже с проседающим ПостЗападом: «У тридцатилетнего воровского капитализма нет шансов против бронированного шестисотлетнего западного, как у щурёнка против крокодила».

— И что же можно противопоставить «крокодилу»?

— Логически оружием в борьбе на мировой арене для верхов РФ, да и для верхов других стран, не находящихся «под знаком» Матрицы ПостЗапада, кажется государство — сильное социальное государство, Система с цельной и продуманной внутренней и внешней политикой. Но именно здесь постсоветские верхи сталкиваются с серьёзнейшей и едва ли разрешимой для них в их нынешнем состоянии проблемой. Суть в том, что РФ, как и многие геополитические сущности нынешнего мира, не является, по крайней мере полностью, ни системой, ни государством, ни — тем более — социальным государством. Система — это совокупность элементов, связанных определённым образом в пространстве и времени и включённых в более крупную систему. При этом, несмотря на влияние этой более крупной системы, решающую роль в развитии системы меньшей играют ей внутренние связи, внутренние факторы. Если же дело обстоит наоборот или даже если внутренние и внешние факторы уравновешены, то мы имеем дело не с системой, а с образованием, с неким устройством, строем. Трудно сказать, кто в нынешней Большой системе «Мир» — система. США? Пожалуй, да — с большим числом оговорок. Китай? С ещё большим числом оговорок. Евросоюз? Нет. И едва ли РФ с её полуколониальной (в лучшем случае) экономикой и прикормленной ПостЗападом «илиткой». Не система — образование.

Вряд ли кто-то возьмётся всерьёз доказывать то, что РФ — социальное государство. Это при таком-то разрыве между богатыми и бедными? Это после продавленной пенсионной реформы? Здесь всё ясно. Более интересен вопрос: является ли РФ (как и большинство геополитических сущностей нынешнего мира) государством в строгом научном смысле этого термина и если нет, то что это?

— Неожиданная постановка вопроса.

— Что мы видим во всамделишной реальности нашей страны? Мы видим сеть корпораций кланового типа, т. е. построенных по клановому принципу, — госкорпораций, силовых структур, обычных корпораций, организованностей национальных меньшинств (этнокорпораций), криминальных кланов. То, что именуют государством, выступает здесь не только и даже не столько в качестве отдельной целостности, сколько модератора, формы организации этих различных негосударственных (постгосударственных) структур, норма жизни которых — комбинация легальной и внелегальной деятельности внутри страны и за её пределами. Отчасти таким модератором и формо-ширмой (ширмо-формой) было позднесоветский Центроверх в лице ЦК КПСС (тоже, кстати, негосударственная форма, но, безусловно, система, а не образование); во многом таким было так называемое «феодальное государство». Насилие вовсе не было его главной функцией — оно и так было встроено во внеэкономические производственные отношения. Главной функцией было обеспечение корпоративно-иерархической формы внутренней организации господствующего слоя.

Я ни в коем случае не рассматриваю нынешнюю власть РФ как феодальную, как возрождение феодализма. Феодализм — доиндустриальное общество. РФ, хотя и деиндустриализирующееся образование, всё же из стадиально иной «лиги». Кроме того, феодализм был системой правовой («на праве земля строится» — один из принципов феодализма) и индивидуализированной («вассал моего вассала — не мой вассал»). У нас же — иерархия не индивидов, как в западноевропейском феодализме (впрочем, иного и не было), а коллективностей в виде клано-корпораций (о праве я умолчу). Это в большей степени напоминает «Договорную цепь» ирокезов в XVII в. — иерархию кланов и племён, различавшихся уровнем допуска к естественным ресурсам, подконтрольному объёму последних. Ещё одно сходство заключается в том, что над «Договорной цепью» восседали англосаксы (тогда — ещё англичане, американцев не было), а вожди племён и главы кланов продавали им землю — за бусы, одеяла, «огненную воду». Сегодня земля, недра остаются в цене, вот только меняют их на яхты, зарубежную недвижимость и т. п. Разумеется почти все исторические аналогии носят внешний характер, но порой эта «внешность» столь узнаваема… Ну и нужно помнить, чем ирокезы закончили.

То, что мы именуем государством в современном мире, включая РФ, — это в значительной степени оболочка, покрывало сети клано-корпораций, решающих свои сугубо экономическое задачи — «государство» в эту сферу вмешивается мало, эта сфера существует как бы отдельно (порождая наивные требования привести в соответствие «экономику» и «внешнюю политику») и управляется совсем иным блоком, чем остальное, а точнее, остаточное государство — блок этот ориентирован не внутрь страны, а за её пределы, он обслуживает внестрановые интересы. Экономическая роль «государства» здесь сводится к обеспечению такого минимума существования (выживания), который гарантирует отсутствие протестов — вот и вся «государственная экономика» и одновременно вся «социальность государства».

Далее. Нынешняя страновая сеть корпораций различного типа — элемент мировой сети, причём различные её «узлы» связаны (в качестве зависимого элемента) с более крупными «узлами» на мировом уровне. При этом меньшие («страновые») узлы-клано-корпорации выступают в качестве средства передаточного звена, инструмента эксплуатации крупными узлами сети в целом и её «туземцев». В зависимости от того, под каким углом мы смотрим на многомерную сеть, а также на какую её часть, мы будем видеть разную картину, качественная суть которой, однако, не меняется с изменением уровня (мир — страна — клано-корпорация): внизу то же, что вверху — по Гермесу Трисмегисту. Примерно как на картине М. Эшера «Относительность».

— И как это влияет на внешнюю политику?

— У внешней оболочки клано-корпорационной сети под названием «государство», едва ли может быть сколько-нибудь цельная непротиворечивая долгосрочная внешняя политика: интересы узлов сети противоречат друг другу, а сами они не формируют единое целое; к тому же они включены в качестве зависимого элемента в крупные гетерархии. Какая в такой ситуации внешняя политика? Чаще всего — рефлексивные спорадические действия, краткосрочная реакция по продвижению бизнес-интересов той или иной клано-корпорации: имитация внешней политики соразмерна имитации социального государства. Поэтому когда говорят о провалах внешней политики, например РФ, о том, что постоянно допускаются одни и те же ошибки — потеря Центральной Азии, Армении, Украины, открытая ситуация в Беларусью — это неверная постановка вопроса. Это не провал. Это провал, если смотреть с государственной точки зрения; а с кланово-корпорационной, где главное — прибыль, гешефт, геополитические издержки («провал») — это то, чем можно пренебречь. Внешние политические провалы государства-скорлупы — это бизнес-победы проедающих его внутренности клано-корпораций. Аналогичным образом обстоит дело с коррупцией в силовых структурах. Не так давно генерал А. Михайлов, говорил о неких фактах, позорящих спецслужбы. Это так, если подходить к ним как к государственным структурам. А если смотреть на них как на коммерческие структуры (клано-корпорации) силового профиля, то это не позор, а бизнес.

Впрочем, в случае РФ есть нюанс: нет-нет да и пробьётся нечто похожее на цельно-государственное действие во внешней политике. Но происходит это вопреки природе сети и специфике её «геополитического облачения», а именно благодаря нескольким факторам. Во-первых, это наличие ядерного оружия — наследия Сталина и Берия. Во-вторых, это многовековая традиция имперской государственности, военно-государственнические традиции русских. В-третьих, это наследие социализма как мировой системы с СССР в качестве ядра. Наконец, в-четвёртых, как это ни парадоксально, это преимущество цивилизации, сохраняющейся, несмотря на продолжающиеся усилия оптимизаторов, над варварством — как внутрироссийским, криминально-капиталистическом по происхождению, так и тем, что сформировалось на постсоветском пространстве по периметру границ РФ.

Наличие всех этих материальных и организационно-исторических активов в руках руководства страны не может не служить государственническим контрбалансом негосударственности клано-корпораций (и их сети), особенно в условиях давления на них ПостЗапада, началом последней Большой Охоты эпохи капитализма, падением спроса на сырьё (последнее способно заставить даже антимодернизаторские элиты начать отплясывать «модерновую джигу») и сокращением «кормовой базы» илитки (с прямой и явной угрозой усиления конфликтов внутри неё, с одной стороны, и сопротивления населения растущему пропорционально кризису давлению на него сверху). Сочетание активов и условий позволяет, пусть и слабо, но надеяться, что точка невозврата в разгосударствлении власти у нас не пройдена. Нужно помнить, что в исторической России централизованная власть («государственность») — это функциональная среда жизни русских, а потому есть фактор не политики, «надстройки», а цивилизации, «базиса». Поэтому попытки разрушения русской государственности её внешними и внутренними врагами это не только и даже не столько политическая борьба, сколько подкоп под русский вариант европейской цивилизации, под русский социокультурный тип, курс на выжимание русских из истории. У русских — сложные отношения с собственным «центроверхом», который постоянно давит на них и в то же время определяет и определивает их экзистенциально-историческое поле физически и метафизически. Русские могут быть недовольны своим государством, критиковать его в лице его представителей, однако как только «центроверх» слабел или оказывался под угрозой разрушения извне, русские бросались его укреплять или, разрушая прогнивший (как это произошло в 1917–1929 гг.), воссоздавали на его месте новый ещё более сильный и жёсткий — адекватный внутренним и внешним обстоятельствам, которые по ходу истории становились всё жёстче.

Специфика нынешних обстоятельств такова, что одного лишь сильного государственного, институционально-иерархического уровня игры мало, необходимо комбинировать его с сетевым, выстраивая цепочки анклавов по типу цепочек «камней» в игре го, сокращая противнику «зону дыхания». Как учил Ленин, только комбинация легальных и нелегальных форм борьбы ведёт к успеху — в том числе на мировой арене; перефразируем: комбинация институциональных и сетевых форм и методов. Нужен асимметричный, неожиданный ход, обнуляющий шестисотлетнее превосходство противника и позволяющий переиграть «алхимиков Цифры» и «хозяев сетей» на их же поле.

— И каковы выводы из всего сказанного выше?

В сухом остатке. Нынешний мир стремительно меняется на наших глазах. Заканчивается, а точнее, закончилась постсоветская эпоха — в РФ, в СНГ, в мире. Да-да, и в мире, поскольку разграбление бывшей социалистической зоны буржуинами и их местными подельниками в значительной степени определяло динамику мирового развития вплоть до кризиса 2008 г.; затем наступил десяток лет инерционного развития. Теперь — всё.

На просторах бывшего СССР вынырнувший из лихих девяностых социум в течение двух первых десятилетий XXI в. характеризовался, помимо прочего, следующими чертами:

• относительной стабильностью, которая стала основой негласного социального договора между властью и населением;

• массовой поведенческо-психологической ориентацией на потребление;

• высокомерно-снисходительным отношением (мягко говоря) власти к населению (от игнорирования позиции людей по пенсионной реформе до домашних арестов под видом самоизоляции весной 2020 г.), которое, однако, долгое время не вызывало протеста.

Все эти характеристики тают на глазах. Пенсионная реформа, продавленная по команде МВФ (значит, суверенитет, говорите?) вопреки воле самых широких слоёв населения, резко ослабила основы социального договора; коронавирусная история сильно ускорила и так уже существовавшее движение мира (включая РФ) в направлении постпотребительского общества. Ясно, что во всём мире уровень потребления будет постепенно снижаться. Наступает эпоха глобальной бедности и пострадают от этого прежде всего те страны, которые не накопили достаточно «социального жирка»; РФ с её полуколониально-деградационной моделью существования — безусловно, из этого разряда.

Нарастающие массовые протесты на постсоветском пространстве — от Хабаровска до Беларуси, обусловленные экономическими, социо-демографическими, культурно-психологическими и иными факторами, требуют серьёзной модификации алгоритма поведения властных элит — перехода от монолога к диалогу, причём быстрого перехода. Лукашенко заигрался и «замешкался» (ему бы обратиться к народу намного раньше; кстати, несколько лет назад замечательный автор А. Афанасьев опубликовал два романа — «Белорусский набат» и «Белорусский узел», в которых рассказывается о свержении в 2020 г. режима Лукашенко силами прежде всего ЦРУ, польской разведки и украинских нацистов) — и, как говорил герой одного советского фильма, «загремел под панфары» (это — уже независимо от того, сохранит он формально власть или нет).

Новая эпоха потребует новую элиту — не факт, что она будет лучше; факт, однако, в том, что постсоветика своё отработала. Сможет ли она нырнуть в котёл исторических возможностей и вынырнуть «добрым молодцем» или произойдёт «бух в котёл, и там сварился» — вопрос открытый. Любой ответ на него принесёт всем нам много-много непокою.

Нынешний мир не только меняется, но одновременно резко и упрощается, и усложняется в силу своей турбулентности и непредсказуемости. Это не теннис, а сквош, это не шахматы, а го. Реальной среднесрочной инструментальной альтернативой нынешнему хаосмосу может быть, как я уже сказал, только новый левый проект. Говоря «левый проект», я ни в коем случае не включаю в него и не имею в виду троцкизм — под него сегодня подпишется значительная часть глобалистов и, самое главное, антисоветчиков. Для меня левый проект — это «красный проект», реализованный в СССР в 1930-е — первой половине 1950-х годов: победительный, народный — суровый и жёсткий — социализм, который хрущёвско-брежневская номенклатура превратила в размягчённо-гнилой номенклатурный, а горбачёвщина выдавила социализм и оставила гниль. Повторить советский проект невозможно, но можно использовать его технологию и методологию в новых условиях — как говорил Жан Жорес, взять из прошлого огонь, а не пепел. Разумеется, сказать легче, чем сделать, и тем не менее: в начале было Слово. Надо работать, и надо поторапливаться. Моцартовский «Реквием» ещё не слышен, но под звуки Пятой симфонии Бетховена («Так судьба стучится в дверь») уже слышны шаги Командора. Вопрос, кем он окажется: властелином Хаоса или Порядка? Ответ во многом зависит от нас, от того, насколько народ и власть будут едины и готовы в едином порыве рвануть вперёд, «гремя огнём, сверкая блеском стали».

Интервью брал Алексей Коленский

Примечания

1

Послевоенное тридцатилетие, ставшее для Запада периодом небывалого расцвета, на какое-то время отложило необходимость создания новых форм и структур мирового управления. Однако уже к концу 1960-х годов появились серьезные признаки надвигающегося кризиса. Упреждающей реакцией верхушки мирового капиталистического класса стало создание структур мирового согласования и управления нового типа — Римского клуба (1968 г.) и Трехсторонней комиссии (1973 г.). А поскольку ударной силой, стоявшей за их созданием, была корпоратократия — молодая и хищная фракция мировой буржуазии, вышедшая на арену истории сразу же после окончания войны и являвшаяся уже не просто мировой, а глобальной по потенциалу и ориентации, то и структуры эти были уже структурами глобального управления. Их задачей было дать старт глобализации как оргоружию верхних сегментов капиталистического класса в борьбе с внешним (СССР) и внутренним (рабочий класс, бóльшая часть средних слоев) классовым врагом. Разрушение СССР на какое-то время отодвинуло новую кризисную эпоху — отодвинуло благодаря ограблению Западом бывшего соцлагеря и возможностям международного разбоя, которому в отсутствие СССР некому было противостоять. Однако в конце 1990-х годов забрезжил новый кризис, и мы уже полтора десятилетия живем в условиях глобального кризиса, который помимо прочего, проявляется как кризис глобального управления.

2

«Гордая башня» и «Августовские пушки» — названия двух известных книг Б. Такмэн, посвященных кануну и началу Первой мировой войны.

3

Я благодарен В. П. Полеванову, сообщившему мне интересные детали этой истории.

4

Я благодарен А. А. и Е. В. Денисовым, сообщившим мне об этом факте и его возможных последствиях для внутриполитической ситуации в США, включая таковую структур (нео)орденского типа.

5

Я благодарен Чаславу Копривице, обратившему мое внимание на этот факт.

6

Я благодарен Дм. Перетолчину, обратившему мое внимание на эту сеть родственных связей.

7

Опубликовано в: Завтра. 2017. № 21 («Истоки Февраля»); № 16 («Зияющая пропасть Февраля»).

8

Опубликовано в: Литературная газета. 2006. № 7/8. Статья печатается в сокращённом варианте.

9

Опубликовано в: Московские новости, 2006, № 48.

10

Опубликовано в: Москва. 2002. № 1. С. 192–204.

11

Подр. см.: Фурсов А. И. Государство, оно же корпорация // Эксперт — Украина. — Киев, 2006, № 6; его же: Кошмар «светлого будущего» // Москва. — М., 2007, № 7; его же: Россия выбирает между государством-нацией и государством-корпорацией // Завтра. — М., 2007, № 41; Акционерное общество «государство» // Смысл. — М., 2007, № 18.

12

Настоящее интервью является комбинацией двух текстов — интервью порталу Znak.com, которое я дал в начале первой декады марта 2014 г. и статьи «Тридцать дней, которые изменили мир», написанной в начале второй декады.

13

Директор Института системно-стратегического анализа; директор Центра русских исследований Московского гуманитарного университета.

Content

Андрей Ильич Фурсов
Россия между революцией и контрреволюцией
Холодный восточный ветер 4

Предисловие

Дефальсифицируя историю Скрытые субъекты мирового управления, Россия и психоисторическая война

Пояснение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Далёкие зеркала 1913–2013

Последний год Старого мира

Россия 1913 г. — РФ 2013 г. Перекличка эпох

Российская империя в 1913 г. Противоречия

Мир-1913

1913. Верхушка мирового капиталистического класса — повестка дня

Создание ФРС — центральное событие 1913 г.

Глобалистский принцип versus имперский принцип

2013. Верхушка мирового капиталистического класса — повестка дня

РФ-2013, или о делах наших скорбных

Турисаз, Хагалаз, Эйваз

А. И. Фурсов Февраль 1917 года и путь к нему (Интервью газете «Завтра»)

Андрей Фурсов Февраль 1917, или как разбудили лихо

Русская история, капитализм и мировая борьба за власть, информацию и ресурсы

Номенклатурные сатурналии (XX съезд — мифология и реальность)

XX съезд КПСС — «спасибо партии за это»?

Шестидесятники: коммунистический фундаментализм против коммунистического традиционализма

«Красненькие» и «зелёненькие»: результаты совместного труда

Главная ложь

Победители, не получившие ничего

Система и противоречия

Конец подсталинского «параллелограмма сил»

XX съезд, или Прощай, харизматик

Либерализацией по демократизации, или Воспоминания о будущем

Леонид Брежнев и его эпоха

РФ в начале XXI века (Опыт системно-исторической оценки)

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

Исторический реванш обеспечит образование

«Я — советский офицер, сын советского офицера, расписавшегося на Рейхстаге»

Холодный восточный ветер

Конец эпохи

Хищники и чужие

Пессимизм ситуации и оптимизм законов эволюции

О пользе и вреде национализма

Нация и империя

Империя и свобода: «продлись, продлись очарованье…»

Внешний мир: диалектика дьяволектики

Знание — сила, или О необходимости зловещего интеллектуального превосходства

Пусть сильнее грянет буря?

Новая опричнина, или «стрельба по-македонски» из будущего

1

2

3

Агония старого мира

На пороге нового мира: хмурое утро, огонь и сталь (Мировые элиты, местная «илитка» и левый проект) Беседа с Андреем Фурсовым

Примечания