Вивиана Ипарагирре де лас Кассас

Принц из серебра и золота

Тебе, потому что

ты всегда в меня верил.

И протянул он к ней руки.

И громко взмолился.

Но было уже поздно.

Ведь не всегда жизнь давала второй шанс.

Принц Эбелон и Крестелль, Наследие вечных

Viviana Iparraguirre De las Casas

Ein Prinz aus Silber und Gold

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2020 dtv Verlagsgesellschaft mbH & Co. KG, Munich/Germany

© Москаленко К., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Пролог

Королевство меди и олова выстроилось перед нами, словно огромный часовой механизм. Металлические пластины, похожие на шестеренки, устремлялись в небо и вращались на знойном ветру, окутавшем нас, как вуаль, которую я натянула на глаза.

«Взоры бесценны. Лица рассказывают истории. А глаза могут лгать», – всегда говорила Зан Захрай. Именно поэтому анонимность, прилипшая к нашему народу, как пустынная пыль к одежде, имела такую ценность.

Мы все были измучены долгим путешествием. Поэтому блеск столицы королевства Купфоа мы комментировали лишь усталыми улыбками, которые посылали друг другу. Местные жители называли ее Медным городом. Обычное название, но все же королевское, как и само ее появление.

Столица будто, словно солнце, пока мы сливались с тенями ее домов, словно оборотни, меняющие облик. Потому что по праздникам мы, стэндлеры, тоже имели право на убежище. Несмотря на то, что город из меди и олова никогда не любил принимать нас у себя вне этих дней. Я смутно припоминала дни своего детства, проведенные в Медном городе. Крыши переливались серебром и медью, а высокий фасад зданий был выполнен из благородного полированного стекла. Улицы вымощены отшлифованным красным камнем. А люди блистали бронзой загорелой кожи. Возможно, именно поэтому медные жители и не хотели нас видеть. Мы были похожи на них, но наши глаза сияли красками мира. Их, напротив, были серебряными. Почти такими же, как большие шестеренки, которые в приветствии мелькали перед нами. У нас, стэндлеров, не было постоянного дома.

Весь мир был нашим домом.

Мои ноги болели и требовали холодной воды. Медный город окружала тихая река, которую можно было пересечь через стальной мост. Там мы разобьем наш лагерь. Поставим палатки и повозки, в которых мы всегда отдыхали после долгих праздничных дней и ночей. Развесим разноцветные ткани на натянутые бельевые веревки и позволим им танцевать на теплом ветру. Разожжем костер, чтобы прогнать тьму. И наши голоса вызовут у металлического города такую дрожь, которую я ощущала в своих ярких воспоминаниях. Там, где была жизнь, мы чувствовали себя как дома.

Словно прочитав мои мысли, Зан Захрай, старейшина, указала новеньким среди нас на укромное место, сокрытое тенью металлической конструкции. Это было нашим постоянным местом. Песчаная почва, казалось, воздвигла ровное место – только для нас, стэндлеров, для нас одних.

– Там мы разобьем наш лагерь, друзья.

Я почувствовала облегчение своего народа, когда они увидели, что нашему путешествию пришел конец, пусть этот конец и означал начало.

Потому что никогда бы не подумала, что судьба уготовила мне коварный план, от которого я не смогла бы убежать.

Медный город был концом. Медный город был началом.

1

София

Мы, стэндлеры, были паразитами, не причинявшими никакого вреда, по крайней мере, мы шутливо называли себя именно так. Нам нравилось бывать на праздниках, но как только те заканчивались, мы снова возвращались к роли маргиналов, к роли, которую предсказал для нас мир. Мы никогда не найдем дома – места, где нас приняли бы со всеми нашими цветами, развевающимися платками, инструментами и языческими песнопениями. Мы, стэндлеры, любили нашу свободу и наши собственные правила. Другие королевства – Смаракта на востоке, Фриоле на севере, Леало на западе и даже Купфоа на юге – жили по правилам своих королев и королей. Я не знала их законов. Но представляла себе довольно утомительным втискиваться в корсет, в котором невозможно было дышать. Я никогда не следовала чужим правилам. Возможно, это связано с тем, что я была одной из наследниц нашего народа. Но, может быть, и с упрямством, которое унаследовала от своей матери.

Мой отец любил рассказывать о ней истории, которые делали ее живой. Настолько живой, что казалось, будто я действительно знала ее до того, как ветер развеял ее прах. Я все еще слышала хриплый голос отца, который смешивался с потрескиванием костра, когда он рассказывал о ней. О единственной женщине, которую когда-либо любил. Теперь его рассказы стихли, а моя мать ушла навсегда.

«Истории остаются», – говорила Зан Захрай всякий раз, когда я скучала по его голосу.

– Истории остаются до тех пор, пока их есть кому рассказывать.

И так его истории продолжали жить во мне – Софии Рей Линн. Мои предки принадлежали к семьям-основателям странствующего народа, когда-то объединившихся в стэндлеров. Семья моего отца Рей, семья Захрай, к которой принадлежала наша старейшина, и семья Леан со своим гордым наследником Элиа.

Остальные семьи отказались от своей второй фамилии. Но я уверенно хранила их вместе. Словно между людьми, которых я носила в своем сердце, наконец исчезло расстояние: Ооли Рей и Лореной Линн.

Каждый стэндлер знал эти истории.

И все жили по принципам давно умерших идеалистов.

Свобода была главнейшей заповедью. Свобода и семья.

Мой отец, Ооли, отстаивал эту философию до самой смерти, и я продолжала носить ее в сердце. Наверняка и я когда-нибудь скажу то же самое своим детям.

Вскоре мы закрепили колеса наших повозок камнями и воздвигли перед ними палатки. Тихий шепот, напоминающий водопад в Смаракте, ниспадающий в спокойное озеро, проносился среди усердно трудящихся стэндлеров. Они выгружали багаж или останавливались у реки, чтобы присмотреть за животными, которые жадно пили воду.

Я обвела взглядом наш красочный лагерь и привязала одну из тканей к своей повозке. Она была алой. Цвета семьи Рей, в честь моего отца Ооли.

Мой отец всегда говорил, что мы представляем многообразие народов. Были связующим звеном между множествами мест, которые не могли быть более различными. Это я видела каждый раз во многочисленных цветах, развевающихся на ветру, когда мы разбивали наш лагерь на новом месте. Совсем недавно мы были во Фриоле, ледяном королевстве на севере. В отличие от здешних башен, там они состояли из сплошного льда. Они вонзали свои длинные и когтистые пальцы в небо, словно могли разорвать облачный покров, скрывающий солнце, – впрочем, тщетно. Вместо этого непрерывно шел снег.

Несмотря на то, что холод притуплял боль, мысль о Фриоле всегда ощущалась острым ножом в моей груди. Медный город служил пластырем, заживляющим рану. Мне не следовало оставлять там отца, упрекала я себя, глядя на башни Медного города. Я должна была позволить ветру развеять его прах здесь. Здесь, где мы всегда чувствовали себя как дома.

Сняв шляпу и вуаль, я вытерла пот со лба. Воскресенье[1] оправдывало свое название. Одно дело вспоминать легендарную жару Купфоа, и совсем другое – снова почувствовать ее на собственном теле. Я надеялась, что извилистые улочки города не застанут меня врасплох. Мы с Элиа часто играли среди них в прятки, пока наши родители зарабатывали деньги своими предметами искусства и представлениями. И столько же раз мы обогащались набитыми кошельками богатых горожан Медного города. Если кого-то ловили, то от имени короля отрубали палец, а иногда и всю руку. Меня так и не поймали, из-за чего Зан Захрай прозвала меня Сорокой. У Элиа, напротив, отсутствовал правый указательный палец уже десяток лет.

Я все еще помнила жалобный плач моего друга, когда лезвие нанесло ему увечье. Сегодня отсутствующий палец был его отличительной чертой. Он нередко хвастался этим перед девушками, строившими ему глазки. В его авантюрных историях всегда был виноват кровавый бой, а не собственная глупость. Он умел очаровывать женщин. Прелестные ямочки на щеках делали свое дело, если кто-то еще не успел утонуть в его зеленых глазах. Элиа всегда был невероятно красивым юношей, хотя ему слишком нравилось играть разные роли. Этим он часто доводил меня до белого каления.

Но затем он изменился. Отдалился от меня.

Мы все реже и реже проводили вечера, танцуя вместе вокруг полыхающего пламени костра. Он перестал спрашивать, не хочу ли я отправиться на охоту вместе с мужчинами нашего народа.

Я долго задавалась вопросом почему, даже когда старейшина подмечала, что этому есть очень простое объяснение: он был мужчиной, а я – женщиной. И он положил на меня глаз.

Конечно, этому союзу были бы рады многие из стэндлеров.

Но что именно тогда произойдет? Кто же тогда продолжит мое наследие? Наследие семьи Рей, красный цвет которого я так люблю носить на своем теле?

Погрузившись в свои мысли, я шла по течению реки. Села на камень близ берега, в стороне от остальных, и опустила ноги в воду. Она была прозрачной и чистой, хотя едкий металлический запах доносился до меня с прохладой. Раньше я сидела здесь с отцом и любовалась башнями Медного города, которые, нагреваясь, восхитительно искрились в свете заходящего солнца. Да, искрились так, словно высокие крыши состояли из звезд, освещающих наши ночи.

Я вздохнула, чувствуя, как привычно засосало под ложечкой. Казалось, будто нож медленно и мучительно вонзается все глубже.

Потеря отца сильно ударила по мне. И я впервые сидела одна на этом камне и молча наслаждалась зрелищем – немой ритуал, который мы соблюдали с тех пор, как себя помню. Да, я должна была привезти его прах сюда.

– О чем ты думаешь? – Подошла ко мне Зан Захрай и с грустью посмотрела на меня. Ее истории впитались в кожу глубокими морщинами. Словно эти линии были образами того, что она пережила за долгие годы. Я отвела взгляд и посмотрела на свои ноги, которыми болтала туда-сюда в прозрачной воде, не касаясь поверхности.

– Я размышляла, – ответила я.

– И о чем?

Зан Захрай никогда не отступала. Если она хотела что-то узнать, то проявляла настойчивость. Горько усмехнувшись, я поняла, что, наверное, это никогда не изменится.

– Я думала об отце, – сказала я правду и приготовилась к удару, который дал о себе знать в моем животе.

«Просто маленький ножик, – подумала я. – Эта боль, как от маленького ножика, вонзающегося в меня».

– Я впервые путешествую по Медному городу без него. Это странно, понимаешь?

– Да, понимаю, – сказала Зан Захрай, тяжело опускаясь рядом со мной. Она тоже приподняла свою длинную юбку, чтобы старые, морщинистые ступни исчезли в прозрачной воде рядом с моими. – Всегда трудно отпускать людей, которых мы любим. Но, маленькая сорока, так уж устроена природа. И так было всегда. Мир выдыхает тебя, а затем вновь вдыхает. Вполне естественно.

Я ценила мудрые слова Зан Захрай. Нередко потому, что она была права. Но, увы, буря во мне не утихала.

Теперь я была сама по себе. Последняя наследница семьи Рей, сформировавшей это племя во времена Столетней войны. Я должна была нести совсем другое бремя, чем у Зан Захрай, которая заслужила это наследие, благодаря историям на своем лице. У нее не осталось наследников. Ее дух будет вечно преследовать наши ряды, если мир вдохнет его.

Моим историям было семнадцать лет. Мое лицо еще не познало настоящей жизни. Я вспомнила рассказы о страшных годах войны, когда стэндлеров называли варварами, на них охотились и убивали.

Как я должна защитить свой народ от нового нападения?

– Эй, не забивай этим свою прекрасную голову, маленькая сорока. Я все еще здесь, чтобы держать наш народ вместе.

А что, если и она сейчас уйдет? Я мысленно покачала головой и вытащила ноги из воды. Всю дорогу до Медного города я толком не понимала, что на самом деле так угнетало меня. Теперь, благодаря мудрым словам старейшины, я это знала.

Я боялась одиночества.

Конечно, мой народ был велик. И все же отец оставил меня одну. С большой ответственностью нести наследие. Через четыре месяца мне исполнится восемнадцать. Тогда же и приму на себя обязанности наследницы: принимать решения, продолжать вести мой народ дальше по всему миру, в другие города из стекла, золота, льда и камня.

Внезапно я наткнулась на знакомые зеленые глаза рядом с моей повозкой. Он пристально смотрел на меня, не растягивая губы в улыбке, как часто делал в детстве. Вместо этого он скрыл свои эмоции, что задело меня.

Я выдержала его взгляд, пока он не отвернулся и не начал помогать остальным с приготовлениями к ужину. Продолжая смотреть на меня.

– Пересиль себя, маленькая сорока, – мягко произнесла Зан Захрай. – Я видела в своих снах, что этот союз даст нашему народу большое преимущество.

Я знала две вещи.

Первая заключалась в том, что сны и видения Зан Захрай были скорее иллюзией, нежели реальностью, и ей просто нравилось видеть в этом то, чего она сама желала.

А другая – в том, что отец никогда бы не стал убеждать меня взять в мужья Элиа Леана. Разозлившись, я вскочила и отправилась помогать Яне развешивать ее платки. Ни секундой больше не хотелось думать об Элиа Леане, но его взгляд по-прежнему прожигал мне спину.

2

София

Я знала, что моя вспыльчивость часто вырывалась наружу. Я никогда не умела хорошо ее скрывать и поэтому наблюдала, как люди вокруг костра пытаются истолковать мой гневный взгляд. Зан Захрай оставила меня в покое, но я точно знала, что она радуется историям на моем лице. Я чувствовала сведенные брови и плотно сжатый рот, ощущая покалывания, как от крошечной иголки. Она всегда говорила, что я сопротивляюсь ее желанию по одной-единственной причине: потому что в глубине души уже давно решила вступить в этот союз. Что совершенно не соответствовало действительности. Я хотела быть свободной. Свободной, как ветер, заставляющий огонь плясать. Наверное, стоит признаться, что, будучи маленькой девочкой, я положила глаз на Элиа. Он был старшим братом, которого у меня никогда не было. Моим защитником и к тому же моим лучшим другом. Но разве это увлечение не просто признак того, что мы ценили друг друга? Это ничего не значило, абсолютно ничего.

Яна толкнула меня в бок и указала на мою полную тарелку.

– Ты не хочешь есть, Фия?

Угрюмо покачав головой, я оттолкнула в сторону картошку и жареных ящериц, которых юноши поймали между камнями.

– Тогда ты, верно, не будешь возражать, если я заберу это у тебя, – радостно откликнулась моя подруга.

– Угощайся, – проворчала я, наблюдая, с каким наслаждением та поедает ящерицу. То, как она подняла мизинец и сняла чешую животного, напомнило мне о ее филигранной швейной работе – о произведениях искусства, которые продавала медным горожанам на празднествах. Они любили ее работы.

И с удовольствием надевали шляпы и шали поверх своей белой повседневной одежды.

– Ты многое теряешь, – поддразнила она.

– Я не голодна.

Затем голос подали Зан Захрай и Элиа, которые составляли план праздничных дней и распределяли обязанности. Раньше этим занимались только отец и Зан Захрай. Когда Элиа исполнилось восемнадцать, ему тоже разрешили участвовать в этом. Это было ровно три года назад.

Медные горожане ежегодно в один и тот же месяц устраивали грандиозный праздник в честь наследного принца, которому в этом году исполнялось двадцать три. Они украшали свои стальные стены разноцветными флагами и с радостью встречали нас, стэндлеров. Кочевники – не просто паразиты. Мы – художники, и с радостью показывали людям то, о чем те даже не мечтали. Но и мы наслаждались их праздниками. От них всегда веяло корицей и апельсинами, а иногда даже сладкой карамелью. Жители играли на интересных щипковых инструментах, похожих на маленькие арфы, и пели для наследного принца песню, которую каждый мог подпевать после нескольких фраз. И каждый, кто приезжал в город в это время, получал в подарок небольшой металлический герб с королевской печатью: корона с двумя скрещенными мечами, которую можно приколоть к одежде.

У меня хранилось их столько, сколько мне было лет. Скоро получу еще одну. Горожане, должно быть, очень любили наследника престола, хотя я никогда не слышала, чтобы он появлялся на публике или общался с людьми.

Яна установит свой торговый шатер на рыночной площади. Самс и Гектор поставят рядом еще одну палатку для Зан Захрай и ее малоправдоподобных предсказаний. Повозки, двигающиеся по кругу, надо будет поставить с другой стороны, недалеко от центра скопления людей. А затем Кристо понадобятся еще несколько помощников, чтобы соорудить сцену, занимающую большую часть рыночной площади. Где будут выступать наши артисты и фокусники, которые заставят шары парить в воздухе, ленты исчезать, а искры разлетаться. И там также будет место для меня – для меня и моего бубна.

Мой отец всегда говорил, что, когда я танцевала, можно было легко забыть, как дышать. И вот уже три года я всегда замечала восхищение в глазах мужчин, для которых танцевала. Завистливые взгляды некоторых женщин делали свое дело. А затем в игру вступала маленькая хитрость, обогащавшая меня за счет полных кошельков моих почитателей. Я усмехнулась про себя, вспомнив о том, как обыскиваю карманы их брюк и вскидываю свой бубен. Этот звон – музыка для моих ушей. Звон монет, как и звон металлических дисков моего инструмента, который я так любила.

Элиа как бы случайно перевел свои зеленые глаза на меня, спрашивая, поняла ли и я его. Тон в его голосе мне совсем не понравился. Он был собственническим и дерзким. Даже мой отец никогда не обращался ко мне в таком тоне, поэтому я демонстративно встала и сделала реверанс.

– Да, Ваше Пустейшество! Я очень хорошо тебя поняла!

Это оскорбление – пережиток детства, когда мы еще играли в принца и принцессу. С тех пор, как он лишился пальца, я дразнила его этим издевательским титулом: Ваше Пустейшество. Да, он более чем заслужил этот титул. И пусть Элиа был наследником одной из семей-основателей, это не значит, что он черпал мудрость ложками.

Внезапно стало жутко тихо. Лишь пламя потрескивало своей согревающей песней, а река плескалась ночным пением.

Никто не возражал нашим наследникам. Вероятно, это было потому, что никто даже отдаленно не наслаждался этим маленьким триумфом вместе со мной.

Элиа закипел от ярости, а я почувствовала, как множество глаз заметалось между нами. Зан Захрай укоризненно покачала головой, а Яна с ужасом посмотрела на меня. Взгляд Элиа, однако, сразу отдалился на много миль. Он кивнул и исчез в тени пламени.

– Чего вы так уставились? – фыркнула я. – Позаботьтесь о приготовлениях к завтрашнему дню. Я все улажу, – добавила и неохотно побежала за ним.

Раньше я бегала за Элиа, потому что он был быстрее меня. Теперь сделала это, потому что мои слова причинили ему боль – даже если не планировала забирать их назад.

Я нашла его на том самом камне, где сидела чуть раньше. Его темные волосы переливались голубоватым оттенком в свете серебряной луны. Он швырял в реку мелкие камешки. Повторяющееся шлепанье и тихие голоса моего народа были единственным, что можно было услышать. Это и мое сердце, которое советовало мне бежать, прежде чем вся ситуация станет бесконечно неловкой.

Медный город строго смотрел на нас свысока. Гигантский.

Непробиваемый. Устрашающий.

Я закусила нижнюю губу и наконец взяла себя в руки.

– Извини, не хотела тебя обидеть, – прошептала я, что стоило мне немалых усилий. Но Его Пустейшество Элиа не счел нужным удостоить меня даже одним взглядом. Разозлившись, я уперла руки в бедра и повторила чуть громче. Снова никакой реакции.

Вместо этого он продолжал швырять камни в реку все быстрее и быстрее.

Шлеп-шлеп.

– Слышишь, ты, глухой индюк?

– Ты должна наконец повзрослеть, София, – сказал он, по-прежнему не глядя на меня. Если Элиа называл меня Софией, дело принимало серьезный поворот. Он делал так, только когда был по-настоящему зол. В последний раз Элиа назвал меня Софией, когда мы разбирали палатки во Фриоле. Именно там я ясно дала ему понять, что не нуждаюсь в нем. Не так, как он нуждается во мне.

Я заламывала руки и, не найдя подходящих возражений, в конце концов села рядом с ним. Впервые за несколько месяцев я не соблюдала безопасное расстояние между нами, которое сама же и навязала.

Луна отражалась в реке и танцевала в устойчивом ритме, перемещаясь по камням. Снова до меня донесся металлический запах прохладного вечернего ветра, который стелился вокруг нас невидимым шлейфом. Этот запах города был далеким воспоминанием. Одинаково жарким и холодным. Резким и мягким.

Мы долго наблюдали за пляшущим отражением серебряной луны и молчали, пока Элиа не начал хихикать.

– Почему ты смеешься? – раздраженно спросила я. Неужели он совсем потерял рассудок?

– Помнишь тот день, когда нас поймали?

Я поняла, на что он намекал, и в тот же миг закатила глаза.

Ирония судьбы заключалась в том, что из всех нас именно Элиа лишился пальца – мастер ножей, ни разу не поранившийся о свое дерзкое искусство. Он был знатоком своего дела. Вот только, к сожалению, таланта воровать у него не нашлось.

– Тебя поймали. Я сбежала, как маленькая канализационная крыса.

– Я по-рыцарски заслонил тебя собой! – запротестовал он и ткнул меня в бок.

– Я помню все иначе, – пробормотала я, вспоминая стальных мужчин, которые схватили Элиа. Дрожь пробежала у меня по спине, когда я вспомнила инструмент, с помощью которого они это сделали. Он напоминал ножницы, но при этом казалось, будто эти ножницы проглотили конечность Элиа и вместо открытой раны снабдили медной пластиной. Его крики были оглушительными. И боль, которую я испытывала при этом, до сих пор потрясала меня до глубины души. Часто у меня в носу витал металлический запах крови – крови, которая должна была вытечь оттуда, где теперь блестела медная пластина.

– Если бы ты только перестала обсуждать с той дамой свое украденное имущество… Тогда я не был бы таким невнимательным, – продолжил он. Я посмотрела на его указательный палец, вспыхнувший в свете луны. Неважно, кто виноват в этом. Жестоко отрезать кому-то палец, даже если Элиа заслужил лишиться целой кисти.

– Я не должна была выставлять тебя на посмешище перед всеми, – призналась я через некоторое время, но поспешно добавила: – Но ты должен наконец перестать обращаться со мной так ужасно!

– Как я с тобой обращаюсь, Фия? – спросил он, проказливо ухмыляясь мне.

Вот!

Вот эта нежная детская нотка в его голосе, когда он произносил мое имя. Я перестала надеяться, что он еще может быть таким.

– Ты ведешь себя так, будто я твоя собственность!

– Нет, я защищаю тебя так, будто ты моя собственность, – поправил он.

– Но я не твоя собственность. Я такая же, как и все.

– Ты не такая же, – вздохнул он. – И прекрасно это знаешь. Скоро ты станешь совершеннолетней наследницей. Тогда тебе придется взять на себя ответственность.

– Если бы отец был жив, я бы не приступила к этому еще какое-то время, – проворчала я, глубоко вздохнув, и положила подбородок на согнутые колени.

И вновь почувствовала леденящий укол, лишивший меня воздуха.

Если бы мой отец был жив, я была бы просто Софией. Свободной, как ветер. Свободной, как и все остальные стэндлеры.

– Кому ты рассказываешь, – так же грустно сказал Элиа, поигрывая медной пластинкой на своем изуродованном указательном пальце. Ему самому пришлось справляться с этим раньше меня. Его родители погибли во время опасного представления с хищными кошками, кулатрами. С тех пор мы исключили их из нашей программы и значительно ужесточили другие меры безопасности. Я не видела изуродованных трупов, потому что Чанти, наша иллюзионистка, заставила их исчезнуть до того, как публика увидела ужасную кровавую бойню. Но семилетний Элиа все видел. За сценой лежали их окровавленные тела. Его родители были мертвы прежде, чем кто-либо попытался бы их спасти.

– В конце концов, мы те, кто отпускает наш народ с ветром, Фия. В какой-то момент они посмотрят на тебя и последуют за тобой до самой смерти, если потребуется. Я просто хочу защитить тебя.

– Элиа, – устало прошептала я, но он прервал меня взглядом своих сверкающих глаз.

– Фия, мы с тобой последние наследники. Мы не должны потерпеть неудачу.

– Что ж, ты прав. Но ты должен перестать смотреть на меня свысока, Элиа. Иначе Ваше Пустейшество станет твоим постоянным приветствием.

Когда я встала, его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. Его рука была вспотевшей. Медная пластинка на моей коже была холоднее глыбы льда. По коже побежали мурашки, но, когда я взглянула в его печальные глаза, мое сердце смягчилось.

– Ах, Элиа, – мягко сказала я, но отстранилась от его вспотевшей руки. – Улыбка тебе очень к лицу.

И тогда я спросила себя, когда в последний раз смеялась от души? Казалось, прошли годы.

Мы, стэндлеры, были не просто мастерами менять облик. Мы неплохо играли свою роль. Внешне всегда оставались веселы.

Но завтра, во время моего танца, никто не догадается, что я нахожусь на грани срыва.

3

Яна

– Убирайся! – закричала София, когда я постучала в деревянную дверь ее повозки. В тот же миг услышала глухой стук, похожий на удар подушки, приземлившейся прямо за дверью.

– Это я, – сказала я, слегка приоткрыв дверь.

Сразу же, как я и предполагала, в меня полетела еще одна подушка.

Такой я ее знала. Непредсказуемой и упрямой.

Я поспешно пригнулась, не отпуская дверную ручку. В тусклом свете керосиновой лампы уже сумела разглядеть следующую подушку в ее руке. Поэтому снова повторила бодрым голосом:

– Это всего лишь я! Яна!

Удушливый хрип был ответом, прежде чем я успела убедиться, что еще одна подушка не полетит по воздуху. Осторожно я открыла дверь.

Когда наши взгляды встретились, она со вздохом опустилась на множество подушек на своей кровати. Ее упрямые волосы смешались с темными тканями, покрывавшими ее постель.

Как только я закрыла за собой дверь, в нос ударил запах диких роз и трав. Аромат моего детства и нашей дружбы.

Закатив глаза, я скрестила руки на груди и посмотрела на хаос, который она устроила.

Повсюду валялись подушки и платки. Ее драгоценная одежда, которую я сшила своими руками, криво висела на вешалках.

Она яростно кричала в подушку, и по звуку это напоминало кошку, что держала в пасти живую мышь.

Сколько раз я уже проходила через это? Подсчитывать было бесполезно: Элиа и София почти каждый день ссорились из-за каких-то пустяков.

– Я думала, ты Элиа.

– А если бы я на самом деле была Элиа? – провокационно спросила я и тут же навлекла на себя грязное ругательство.

Зан Захрай всегда говорила, что сквернословие обжигало язык. По крайней мере, когда мы с Софией, будучи одиннадцатилетними забияками, тайно шептали друг другу худшие известные нам слова, зная, что наши языки могли выдержать гораздо больше. Я бы, наверное, поверила всему, что говорила Зан Захрай. София же, напротив, всегда была особенно яркой упрямицей. Она всегда любила находить свои собственные слова, а не слушать чужие.

Наследница Рей умела хорошо говорить. Это она унаследовала от Ооли.

Стоит ей начать говорить, как все прислушивались. Словами она умела создавать империи. Словами могла даже утолить голод.

Всякий раз, когда она говорила, народ цеплялся за ее уста. Как глухие, впервые услышавшие речь, как слепые, впервые увидевшие свет, и как невежды, поверившие всему. Тем яростнее Элиа воспринимал ее слова, если она использовала их против него.

«Словно ножи», – сказал он мне недавно. Вот на что это было похоже.

София подняла голову и встретила мой взгляд надутыми щеками. Темные глаза при этом сверкали так же бесконечно ярко, как само ночное небо.

– Тогда я, наверное, не справилась бы с собой и бросала вместо подушек керосиновые лампы.

– Так благосклонно? – Я рассмеялась, опустилась на подушку и вытянула ноги. – Я бы всадила ему один из его ножей, – добавила и тут же фыркнула, хотя то, что я сказала, было неправдой. Достаточно часто я понимала Элиа. В конце концов, он был лишь рабом своих чувств.

Было очевидно, что он по уши влюблен в Софию. Но мне нравилось говорить то, что она хотела услышать.

Мы слишком долго были лучшими подругами, в этом я была ей обязана.

– Ох, Яна, он меня просто не понимает.

– А как иначе-то? Он – глупый парень, который не понимает, что творится в твоей сбивающей с толку голове, – саркастически сказала я. Наверняка они оба были одинаково виноваты в своих разногласиях.

– Раньше он понимал меня, – пожаловалась она. – Раньше он понимал меня лучше, чем я сама понимала себя.

С тех пор как мы познакомились, были только Элиа и Фия. Я отчетливо помнила тот день, когда впервые увидела ее. Мои глаза опухли и блестели после прощания с матерью, которая отправила меня со стэндлерами.

Иногда мне казалось, что я все еще чувствовала, как она вырывала свои пальцы из моих. С затуманенными глазами.

Отстраненными. Ледяными.

– Прекрати реветь! – прошипела она. Звук, который до сих пор заставлял мои пальцы дрожать.

София дала мне платок, чтобы прикрыть глаза.

Чтобы высушить слезы, обжигающие мои щеки. А Элиа… Элиа обхватил меня своей сильной рукой и прижал к себе. Ему было десять. Одна рука перевязана тканями, чтобы скрыть свою медную тайну.

– Если перевязать рану достаточно плотно, в какой-то момент ты перестанешь ее замечать.

– Нет, не перестанешь, – услышала я себя. Элиа с детства улыбался мне, указывая на народ, который дал мне дом.

– Здесь у каждого свои раны. Мы соединяем их с нашими цветами.

– Потому что они принадлежат нам, как ветер, – добавила маленькая София и протянула мне свою руку. В ее нежной хватке мои пальцы перестали дрожать. Этого я никогда не забуду.

Что она была рядом, когда я нуждалась в ней больше всего.

Воспоминания снова развеялись. Они пронеслись в картинках через голову прямо в сердце. Туда, где я заперла их, прежде чем дрожь сможет вернуться.

Осторожно погладила зигзагообразный шов на поясе своей юбки.

Приятное ощущение под подушечками пальцев, покрытыми мозолями от швейной работы.

Через некоторое время я подползла к Софии и обняла ее рукой.

– За этим стоит нечто большее, Фия.

– За чем?

– За всем тем, из-за чего вы ссоритесь.

Она пожала плечами и прижалась щекой к моему плечу.

– Он мне нужен, Яна. Со дня смерти отца больше, чем когда-либо. Но не так.

Я провела пальцем по высохшим слезам на ее щеке и утвердительно кивнула, обдумывая ее слова. Если уж на то пошло, Элиа был единственным, кто остался у нее.

Половина ее семьи, которая была и моей.

4

София

Переход по мосту в Медный город всегда был волнующим событием. Камни ярко-красного цвета тянулись во все уголки этого извилистого города. Когда ворота открылись, у входа в город нас встретили солдаты короля. Их можно было узнать по темно-серому металлическому гербу с левой стороны груди, который тянулся к правой руке. Герб короля Платоса, как и тот, что дарят на праздники в качестве сувенира. Но, в отличие от предыдущих лет, истории на их лицах не были добрыми и любезными. Сегодня они подняли оружие, так что мы раздраженно остановились перед ними. Должно быть, дюжина солдат выстроилась перед нами, как башни на заднем плане.

Зан Захрай была первой, кто заговорил, – увядший цветок, поддерживаемый крепким стеблем. Мы с Элиа держались за ее спиной, хотя в присутствии охранников я внезапно почувствовала себя довольно неуютно. Я все крепче цеплялась за свой бубен, так крепко, что заболели пальцы.

– Мы приехали на ваши праздники, дорогие солдаты. Как и каждый год, мы являемся неотъемлемой частью торжеств в честь наследного принца. – Один из солдат кивнул ей, хотя его глаза говорили на другом языке. Они выглядели злыми.

Он напомнил мне человека, который удерживал Элиа, чтобы отрезать ему палец. У этого тоже были непроницаемые черты лица и неопределенный возраст. Исполнявший не свою волю, а волю короля. Я заметила оживленную суету за решеткой. Вдохнула ржавый запах строений. Позволила благоухающему ветерку ласкать меня, услышала устойчивое тиканье огромных часов на рыночной площади. Акцент у солдата был резкий. Более жесткий, чем мягкие звуки единого языка Объединенных королевств. Он, должно быть, был родом из провинции Купфоа.

– Это мы знаем, добрая женщина. Но наши меры предосторожности изменились. Для торжества в честь нашего нового короля Люциуса Первого мы должны обыскать чужаков, перед тем как пропустить их. – Король Платос, видимо, умер в прошлом году, раз его сын взошел на трон. Так оно и было. Эпоха закончилась. Началась новая. Невольно я задалась вопросом: жаждал ли наследный принц Люциус этого дня или же он тоже с трудом нес свое наследие?

– Это для меня ново! – пожаловалась Зан Захрай, возмущенно глядя на солдата. – Мы, стэндлеры, являемся частью этих торжеств в течение многих лет, а не незнакомцами.

– Вы, стэндлеры, возможно, веселый народ, – дипломатично признал солдат, но его внезапно прервал коллега, вставший перед Зан Захрай:

– Но на самом деле вы не более чем группа паршивых уличных собак! Либо вы следуете нашим правилам, либо возвращаетесь туда, откуда пришли!

Его слова были похожи на пощечину, причинившую боль лишь несколько мгновений спустя. Словно парализованная, я наблюдала, как металлические солдаты протискиваются между нами, обыскивая нас.

Это было преднамеренно. Каждое прикосновение – демонстрация силы, которой я не могла противиться. Никто ничего не сказал, даже Зан Захрай. Она лишь с грустью смотрела, как наш народ молчал, пока они обыскивали нас, будто орду преступников.

Мы знали, что немногие одобряли наш образ жизни. Но сравнение с уличными собаками было жестоким уколом, грызущим мою гордость.

– Кто у нас здесь?

Когда солдат со злыми глазами попытался схватить меня за талию, я нанесла ему прицельный удар по трещине в броне. Его ребра не были защищены в этом месте, поэтому он испугался и пошатнулся, тяжело дыша.

Мой бубен зазвенел аплодисментами, а его глаза засверкали.

– Ничто не дает тебе права прикасаться ко мне таким образом, – прошипела я, решительно приподняв подбородок. Мужчина сердито фыркнул и замахнулся рукой.

– Ты отвратительная, маленькая… Защищаясь, я подняла руки перед лицом… Мне часто доставались сокрушительные удары, и я знала, каково это будет.

Это всегда были украшенные драгоценностями руки или те, в доспехах, которые жаждали наказать нас за то, кем мы были в их глазах – менее достойными, чем они сами.

– Оставь ее! – Элиа встал передо мной, но его грубо схватил за руку другой солдат.

– Никто не сбежит от правосудия Медного города! Даже красивая девушка.

– Хэймиш, – внезапно его прервал голос из-за спины. Он возник из-за стальных ворот и заставил остальных солдат без колебаний повернуться к нему. Это был еще один из людей короля, отличавшийся от остальных только цветом герба на его груди. Он был из меди. Почти пламенно-красный.

Вне всякого сомнения, он должен принадлежать к королевской семье. Капитан, может, дальний кузен короля или друг, заслуживший высокое положение, благодаря верности. Солдат по имени Хэймиш отошел, даже не взглянув на меня во второй раз. И тут я встретилась глазами с капитаном, чей приказ спас меня. Они были из темного жидкого золота, цвета, которого раньше никогда не встречала. Я была готова потеряться в них, сгореть. Поэтому я отвела взгляд, исчезнув. Быстро спряталась среди тканей и юбок еще до того, как мужчина смог бы изучить истории на моем лице. Те, которые не были скрыты под вуалью.

Его голос пронесся над нами, как сила природы. Непроницаемый и властный.

– Стэндлеры были нашими друзьями на протяжении десятилетий. А теперь пропустите их!

– Но…

– Пропустите их! – прогремел он, и стук стальных башмаков по красному каменному мосту был единственным ответом на его требование.

После того как Зан Захрай отвесила легкий поклон в сторону солдата в медных доспехах, мы прошли через открытые ворота и вошли в Медный город. Колеса наших повозок скрежетали и скрипели, фыркали лошади и козы. Пыль пустыни прилипала к нашей одежде, как плотно пришитые блестящие камни.

Элиа встал рядом и взял меня за руку, пока я искала золотые глаза, которые спасли меня. Я заметила их рядом с воротами. Они с прищуром смотрели на солдата Хэймиша, который, казалось, плавился под их взглядом.

А затем они повернулись ко мне. Пусть я больше и не могла их видеть, знала, что они следили за мной, пока мы не затерялись в тени города.

– Все в порядке? – сердито спросил Элиа. По истории на его лице я поняла, что ему нужно взять себя в руки, дабы не вернуться к солдату и не врезать ему.

Я выдавила улыбку и кивнула. Потом отпустила его руку и скрылась среди своих людей. Нашла Талима, старого осла, и зарылась руками в его испачканную шерсть, чтобы почувствовать что-то еще, кроме настойчивого прикосновения Элиа. Однако ощущение его вспотевшей руки никуда не делось. А медная пластинка на его указательном пальце оставила на моем предплечье мурашки, которые я не могла прогнать, даже многократно протерев руку. Она была немым, но постоянным предупреждением, которое носилось здесь по переулкам, словно вольный ветер. Меня заинтересовало, что еще можно потерять, кроме пальца или руки, и что вдруг понадобилось металлическим солдатам от нас.

Потребовался целый день, чтобы установить шатры и сцену, но мы хорошо выполнили работу. Все выглядело так же, как и год назад. Площадь была круглой, как часы, красовавшиеся над рыночной площадью, словно королевская печать. Большую часть времени наша сцена находилась под ними. Часы – прекрасная часть наших декораций, может быть, даже самая красивая, хотя они и не принадлежали нам.

Они были настоящим произведением искусства: их бесчисленные шестеренки светились всеми металлическими оттенками. Их тиканье наполняло Купфоа, словно они были сердцем, перекачивающим жизнь в город. Он пульсировал. Я чувствовала тиканье в грудной клетке, словно это мои собственные удары сердца. Отец всегда утверждал, что часы поддерживают жизнь в городе. И сегодня я тоже смогла это почувствовать. Очевидно, ничего не изменилось.

Но было одно весьма принципиальное отличие – вернее, отличия – повсюду были расставлены металлические солдаты, наблюдавшие за нами, словно мы были диковинками. Я никогда не ощущала себя так. Обычно гордилась нашим разнообразием, но сегодня я чувствовала себя голой, и мне хотелось скрыться на втором этаже нашей сцены, чтобы проверить механизм.

Кристо придумал для меня этот трюк. Прежде чем присоединиться к стэндлерам, он работал техником и совершил революцию в технологиях великих театров в других королевствах Алькурнии.

Я подошла к месту своего представления на верхнем этаже, который Самс медленно поднимал веревками. Там меня чаще всего сопровождал магический туман, который напускала Чанти. Однако я знала о химии, стоящей за ее магией, и знала, как сильно она любила экспериментировать с азотом и другими веществами. И еще был трюк, с помощью которого она на короткое мгновение завладевала огнями в городе. Затем я исчезала и снова появлялась вместе с огнями среди недоверчивых зрителей. Это всегда выглядело по-особенному красиво и нередко приводило жителей в изумление. По крайней мере, раз в год они заглядывали сюда и восхищались нами.

Я провела пальцами по веревкам и уже в третий раз проверила гвозди, скреплявшие балки под сценой, хотя Кристо все еще требовалась помощь с занавесом.

Мне хотелось остаться здесь, внизу. До тех пор, пока взгляды металлических солдат не отпустили бы меня.

Казалось, что они наиболее пристально за мной наблюдали. Словно их глаза совсем не отрывались от меня.

– Вот ты где! – Услышала я ругань Кристо и испуганно отпрянула от его головы, которую он просунул в мою сторону через отверстие в сцене.

– Я всего лишь проверяла веревки, – тут же возразила я, но он прервал меня, покачивая головой. Его светлые волосы щекотали щеки. Должно быть, Кристо когда-то был красивым молодым человеком. Но его лицо свидетельствовало о том, что смерть жены сделала его старым и уязвимым. Особенно его серые глаза. Да, они не лгали.

– Мы тебя уже повсюду ищем! Нам нужно обсудить расписание на вечер. Ты же знаешь, первый вечер – самый важный. А теперь давай!

Он подал мне руку и с легкостью втащил меня через щель в полу на сцену. Там творения стэндлеров сияли привычными красками над деревянными балками, отделявшими сцену от зала. Красный для семьи Рей.

Синий для семьи Леан. И желтый для семьи Захрай.

Я шагнула за занавес, где меня уже ждали остальные. Чанти, иллюзионистка, разбрызгивающая искры и рассеивающая туман, уже возилась со своими флаконами и коробочками, пока Саранда, певица, сжимала губы и время от времени издавала булькающие звуки. Йехерус, маг, как раз прятал последние карты в свою куртку и хотел, чтобы его белый голубь осторожно скользнул в рукав.

– Ну же, Берта, голубка моя, – прошептал он, так что его закрученные усы двигались вверх и вниз по щекам, как крылья птицы. – Будь храброй голубкой и лезь в мой рукав. Гуль-гуль-гуль.

Я закатила глаза и рассмеялась над упрямством голубя, который снова и снова проскальзывал сквозь толстые пальцы мага.

Я могла его понять, мне тоже вряд ли бы захотелось ждать в рукаве, пока он начнет потеть при свете наших факелов.

– Обязательны ли эти безвкусные номера с животными? Ты когда-нибудь спрашивал Берту, хочет ли она вообще этого? – пожаловалась Юли, заклинательница животных, скрестив руки на груди. Йехерус даже не взглянул на нее, когда прищелкнул языком.

– Берта может говорить? – скучающе спросил он.

– С тобой нет! Верно, моя бедняжка? – воскликнула Юли, одновременно нежно поглаживая белую головку голубя.

Я подавила смешок, но снова стала серьезной, когда мастер ножей возник в поле моего зрения. Он уже был одет в свой сценический костюм: черные шаровары и полушубок, открывающий левую часть его груди. Мышцы смуглой кожи напряглись, когда он пробежался по густым волосам, которые убрал со лба расческой.

Небольшой порез на брови делал его похожим на воина. Того, кто сражался с хищными животными. Кто обращался с кулатрами, как с ручными уличными кошками. Но я-то знала. Он заработал его в одной драке в таверне. Город из меди и олова сиял. Но не каждая медаль и на оборотной стороне из золота. Какой-то медный горожанин, видимо, пустил свои коготки. Хотя Элиа, наверное, заслужил это.

Я стиснула зубы, когда он начал снова и снова подбрасывать в воздух один из своих ножей и перехватывать его правой рукой.

– Если я увижу сегодня этого грязного солдата, брошу в него свой нож, – прорычал он, когда наши взгляды встретились. Я знала, что он думал об этом весь день. Его челюсть теперь дергалась с дикой решимостью.

– Тебе лучше следить за тем, что ты делаешь, Элиа. Ты можешь потерять еще что-нибудь помимо пальца, – сказала я, обдумывая сегодняшнее расписание. Мы выбрали обычное. Начнем с номера-иллюзии. Мечи, ножи и мой танец оставили на более поздний час. Когда сияла луна и горели факелы, трюк Чанти с огнями получался лучше всего.

Когда все было готово, мы отправились в палатки готовиться к представлению. Я бы надела причудливое красное платье с металлическими пластинами, которые перестукивались друг с другом во время моего танца, как диски бубна. Это был небесный звук. Яна придумала его для меня.

– Если он еще раз прикоснется к тебе, я перережу ему горло, – снова перехватил меня Элиа и сжал правой рукой мою, пока та не начала болеть и медленно неметь.

– Забудь об этом, – сказала я, вырываясь, чтобы избежать его дикого взгляда. Весь день этот безумный блеск горел в зеленых глазах. Словно вчерашний разговор всего лишь сон, словно не было того короткого мгновения, когда мы говорили на равных. Он считал меня своей собственностью.

– Тогда лучше держи свои пальцы при себе. – Он указал подбородком на мой бубен. Громкий отвлекающий маневр, когда мои пальцы исчезали в карманах брюк медного жителя. Это старая привычка. Но необходимая, дабы позволить моему народу отправиться в дальние путешествия в другие королевства. Сбережения. Гарантия того, чтобы мы не голодали во время долгого путешествия в Смаракту.

– Я не хочу снова протягивать тебе руку помощи.

– Пускай это будет моей заботой, – прошипела я, исчезая в своей палатке и растирая руку, которая теперь нестерпимо покалывала.

Ему стоило заняться своими собственными проблемами.

5

София

– Ближе, подходите ближе и перенеситесь сегодня ночью в мир иллюзии, искусства и магии! Подходите, дорогие друзья, и лицезрите!

Когда Чанти покинула сцену после своего номера, она сообщила о множестве металлических солдат, смешавшихся среди медных жителей и наблюдавших за нашими действиями, словно ястребы. Я стиснула зубы и сжала бубен вспотевшими пальцами. Сегодня я просто подержала бы шляпу и не рылась бы по карманам, как пронырливая змея. Пока. Праздники идут три недели. Целый месяц, пока лето не сменится осенью. За это время появилось бы несколько возможностей. И так я смогла бы заработать намного больше.

Аплодисменты прогремели над металлической площадкой. Они были гораздо восторженнее, чем в Смаракте, гораздо требовательнее, чем во Фриоле, и более потрясающими, чем в Леало. Здесь медные жители только и ждали наше представление. Такими они никогда еще не были.

И никогда еще я не была так взволнована и обеспокоена, ожидая своей очереди.

Небо окрасилось в черный цвет, луна находилась в той же точке, что и вчера, факелы постепенно загорались, отчего металлические стены ярко засияли золотом. Часы над нами тикали в такт нашим скрипкам, гитарам и флейтам. Это был великолепный звук, хотя я чувствовала, что мое сердце бьется немного быстрее, чем они.

Затем пришло время и Кристо подошел ко мне, чтобы проводить под сцену.

Там он, как всегда, поставил меня на деревянную доску, подтянутую вверх веревками. Я поправила платье и одним движением позволила сшитым металлическим пластинкам вокруг бедра раскачиваться вперед-назад. Над нами я еще слышала тяжелые шаги Йехеруса. Кристо положил руку на мое плечо и молча сжал его, как только аплодисменты магу стихли. Затем раздалось робкое пощипывание гитарных струн, и я обхватила свой инструмент.

– Ты выглядишь восхитительно, София, – сказал он, и я улыбнулась ему в ответ. И с этой улыбкой начала свое маленькое шоу, которым очаровала всех.

По толпе прокатился шепот, когда они увидели меня в тумане Чанти. И действительно, иллюзионистка не преуменьшала: мероприятие сегодня было наполнено множеством металлических солдат. Они стояли в заднем ряду и больше походили на армию оловянных скульптур, подобных тем, что стояли в фонтане в Смаракте.

Я начала танцевать.

Мои ноги болели при каждом шаге. Они все еще гудели от путешествия по пустоши. Мы долго шли.

Я подняла бубен и закружилась, пока мои распущенные волосы развевались на ветру. Юбка вихрилась вокруг мои босых ног. Когда я блеснула кожей, обнажив длинную ногу сквозь разрез юбки, толпа возликовала. Я размышляла, что бы делала, не будь у меня ног. Стоила ли я чего-то в их глазах без этих ног, танцующих для них? Гитару теперь сопровождали скрипка и барабан. А мой бубен трясся в звуке ритма, под который хлопали люди. Я покачивала бедрами. Мои ноги так сильно болели. И все же я улыбалась. Не было печали, когда я танцевала.

Потом мое выступление достигло кульминации. Искры, как от фейерверка, зашипели и отвлекли изумленную толпу. Пол быстро опустился, и я исчезла в той створке, из которой появилась ранее. Проворно проскочив под сценой, оказалась в центре рыночной площади. Как только Чанти обнаружила меня, она снова позволила туману подняться, разбрызгивая искры. И тут я озарилась золотом, и медные горожане начали хлопать с открытыми ртами.

Я опустила голову в подобострастном поклоне и позволила им аплодировать. Те немногие деньги, что зрители бросали в мою шляпу, были не совсем тем, чего я хотела для своего народа. Зан Захрай, правда, не любила, когда я присваивала чужое богатство. Я же предпочитала называть это справедливым распределением. Мы, стэндлеры, много работали ради нашего существования. И со дня смерти отца жизнь стала тяжелее, чем я когда-либо могла себе представить.

Мой взгляд блуждал по толпе, и я позволила себе опьянеть от сверкающих стен города. Ночь была ясной. Клубящийся туман не проносился по улицам, так что я увидела то, что ускользало от меня все предыдущие годы. Замок королевской семьи сиял красным металлом, построенный прямо напротив больших часов на рыночной площади. Как будто кто-то нарочно отодвинул туманную завесу в сторону, чтобы я могла хоть раз увидеть его. Это было самое высокое и помпезное здание из всех в Медном городе, и осматривая формы и украшения на фасаде, не могла перестать удивляться.

И там… Там я увидела фигуру на столь же великолепном балконе.

Она неотрывно смотрела на меня. Такая же безжизненная, как оловянный солдатик, – филигранная художественная фигура, освещенная светом.

Я напряглась, пытаясь что-то разглядеть, прищурив глаза и приложив одну руку ко лбу. Но тут над башней сгустился всем известный туман. Словно я просто вообразила все это.

– А теперь приготовьтесь, дорогие друзья! Его ножи попадают точно в цель!

6

Яна

В праздничные дни мое место было за деревянными прилавками, где мы продавали свой товар. У меня нет особых талантов, которые можно демонстрировать на сцене, но шить я всегда умела хорошо. Медные горожане любили мое рукоделие. Как только праздники подходили к концу, нередко случалось, что приходилось работать по ночам, чтобы удовлетворить их желания. Особенно в первый день разноцветные шали с вышивкой разлетались необычайно быстро, так что я могла посвятить себя зрелищу на сцене. Когда наступила очередь Элиа, я выскользнула из-за нашего прилавка, надеясь, что Ама и Сабья не заметят, что я хочу спокойно понаблюдать за ним. В конце концов, мне было достаточно их глупого лепета, когда дело касалось наследника семьи Леан, который слишком часто заставлял трепетать сердца некоторых женщин. Я присоединилась к толпе, напряженно смотрящей на сцену, и встала на цыпочки для наилучшего обзора. Беззвучный вздох вырвался из моего горла, когда Чанти позволила туману подняться и осветить лучом света темный силуэт. По рядам медных жителей пронесся изумленный ропот, к которому присоединилась и я, когда клинок вспыхнул на свету.

За этим последовала рука, которая, казалось, резкими движениями раздвигала туман. Подобно водовороту, тот разделился на длинные белые ткани, которые медленно растворялись. Образ, который Элиа нарисовал в воздухе рукой, внезапно с грохотом испарился, и абсолютная тьма окутала нас как покрывало. Я не единожды видела этот номер. Но меня по-прежнему восхищали его величие и сила.

Затем свет внезапно загорелся, и Элиа оказался на краю сцены с опущенной головой. Мышцы его напряжены до предела и покрыты тонким слоем пота, заставляющим его сиять, словно кожа выделана из чистого золота. Барабаны загремели, когда он очень медленно поднял голову. Готова поклясться, что его зеленые, обведенные черным углем глаза могли поджечь рыночную площадь. Так ярко они светились, так сильно завораживали меня. Он закрутился вокруг собственной оси и поднял руку над зрителями. Теперь выбирал из толпы невинную хорошенькую женщину, чтобы изваять вокруг ее тела острую, как бритва, искусную работу. Когда она покинет сцену, ее очертание в виде заостренных кинжалов останется на деревянной панели, которую только что вынесли на сцену двое наших людей.

По взгляду Элиа я могла прочесть, что он уже выбрал себе жертву. Это пышная медная жительница с длинными черными волосами, отливающими рыжим оттенком в свете факелов. Сначала она сопротивлялась, но у Элиа довольно убедительные доводы. Кто мог сказать «нет» этой восхитительной улыбке? Кроме Софии, разумеется.

Толпа, которая теперь ободряюще хлопала, вероятно, сделала свое дело, потому как медная жительница, еще раз скривившись, позволила заманить себя за кулисы. Где ее встретил Йехерус неряшливым поцелуем на ее тыльной стороне ладони. Судя по истории на ее лице, это ей не нравилось. Поцелуй же от Элиа она приняла с удовольствием и позволила ему в изящном повороте поставить себя перед деревянной панелью. Я уловила в себе маленькую эгоистичную частичку, которая с удовольствием поменялась бы с ней местами.

Элиа обхватил ее за плечи и крепко прижал пальцы к губам, прежде чем повернуться к зрителям и вытащить из-за шаровар черную ткань.

– Он же не станет, – услышала я шепот дамы рядом со мной.

– Ох, он станет, – прошептала я в ответ и лукаво улыбнулась, когда Элиа ловкими пальцами натянул ткань на свои глаза. Мастер своего дела. Как будто кинжалы были его глазами, когда он вслепую бросал их. Он еще никогда не промахивался.

Теперь я увидела страх в глазах женщины, когда та поняла, что он был серьезен.

– Не двигайся! – приказал Элиа и положил пальцы на пояс, где висел его инструмент. Барабанная дробь на заднем плане становилась все громче, а по толпе пронесся напряженный вздох.

Мир словно перестал дышать. А потом, один за другим, ножи выстреливали в медную жительницу. По историям на ее лице я предположила, что она закричит от страха. Но та лишь стиснула зубы, сжала пальцы в кулак и смотрела прямо на каждый нож. «Смелая», – подумала я. Любая другая, наверное, зажмурила бы глаза от страха.

Удар кинжала по дереву был музыкой для моих ушей. Глухой, но при этом жутко звонкий звук заставил меня от волнения хлопнуть в ладоши. Гордость захлестнула меня, когда и остальные зрители начали возбужденно хлопать. Между тем кинжалы рисовали свои контуры. Не хватало только последнего – того, который обозначит ее макушку.

Элиа шикнул, сигнализируя барабанщикам, что теперь он приближался к своему грандиозному финалу. Напряжение было почти осязаемым.

Я почувствовала, как в горле зарождается радостный крик, и сцепила пальцы.

– Он… – снова прошептала дама рядом со мной, выжидающе вглядываясь в меня.

– Да, – ответила я, наблюдая, как кинжал летит в медную горожанку.

Когда последний кинжал застрял в деревянной панели, толпа начала хлопать и кричать – и вновь дышать. Элиа снял с глаз платок, изящным вращением танцора подошел к даме, которая совсем побледнела, и одним умелым движением повернул ее к себе, чтобы поклониться вместе с ней.

– Бурные аплодисменты мастеру ножей и его восхитительной помощнице.

Я ликовала вместе с толпой, пока голосовые связки не заболели, а ладони не начали гореть огнем.

Взгляд Элиа блуждал по хлопающей толпе. И тут мне показалось, что он высматривает меня, – уголки его рта слегка приподнялись, когда я помахала ему.

7

София

Следующие несколько дней прошли рутинно. Мы были похожи на хорошо смазанный часовой механизм. Работали почти вслепую, получая бурю аплодисментов. На второй день стали еще более востребованными. Я не знала, что произошло в этом году, но подозревала, что жители Медного города невероятно устали от своей унылой повседневности и были рады развлечениям, которые предлагали праздники.

После третьего дня у нас накопилось достаточно денег, чтобы устроить ужин для всего народа. Мы купили кабана, рис и помидоры и пиршествовали после представления до самого утра, пока не заболели животы. В такие дни мне нравилось просто сидеть у огня и болтать по душам. Слушать старые истории, а также новые идеи, которые мы могли бы воплотить в жизнь. Кристо помешан на невидимых веревках. На парящих предметах – да, когда-нибудь я смогу парить над сценой, на что только со смехом закатила глаза. Кристо был насквозь пропитан фантазиями. Я с удовольствием позволяла его идеям втягивать себя в другие миры.

Но как только скрылась в своей повозке, все обрушилось на меня. Я думала об отце, надеялась, что смерть была милостива к нему и теперь ему больше никогда не придется страдать от лихорадки. Затем подумала о короле Люциусе. Новом наследнике этого металлического города, который так сильно напоминал мне вечное лето из моего детства. Кем был самый могущественный человек этого королевства? И о чем он думал в этот момент? Переживал ли он потерю отца, как и я?

Я видела, как утренний свет пробивался через окно повозки. Он сиял желтым и розовым цветами, которые прорывались сквозь черноту последних часов ночи.

Отныне это была моя жизнь: непроглядная чернота одиночества, время от времени прорезаемая немногими красками дня. В какой-то момент я уснула, пока угрожающее тиканье преследовало меня во сне.

В среду мы были свободны, потому что в городе устраивались собственные танцевальные вечера в честь короля Люциуса, который в пятницу отмечал свой двадцать четвертый день рождения.

Рассказывали, что королева еще танцевала на балу за два дня до его рождения. И поэтому эта традиция сохранилась. Их королева любила танцы, поэтому они тоже любили. А любил ли король Люциус танцевать?

Я расчесывала волосы и изучала истории на своем лице. Мои щеки были покрыты парой веснушек. Когда сдавливала кожу на левой щеке, они становились похожи на маленькую колесницу в звездном небе. Зан Захрай всегда говорила, что это наследство от моей матери. Она родила меня в звездную ночь и пожелала, чтобы мне позволили прожить дольше, чем ей.

Мне требовалось еще два года, чтобы ее желание исполнилось.

Моя мать умерла так рано, можно подумать, что в день ее смерти и моего рождения она сама была еще ребенком.

Темные, почти черные глаза мне достались от нее. Словно ночное небо, опускающее свой занавес. Такие же темные, как и мои вьющиеся черные волосы, доставшиеся от отца. В точности как и я, он всегда заправлял их за ухо и прятал под платком, становясь похожим на пирата. Несокрушимым и таким же диким, как ветер.

Я вздохнула, повязав красный платок вокруг головы и закрепив его на затылке, а затем нанесла немного теней на веки.

«Макияж скрывает истинный свет глаз», – всегда говорила Зан Захрай.

«А глаза могут лгать».

Сегодня впервые присоединюсь к праздникам медных горожан.

В этом году я считалась уже достаточно взрослой.

Я надела свое лучшее платье. То, с бусинами на вырезе, которые тянулись до самой юбки, словно брызги водопада. Оно было простое. Обычное платье из белого льна. Поверх него Яна сшила пурпурную прозрачную ткань с бахромой, которую я стянула чуть плотнее вокруг бедер. Я покружилась, и бахрома разлетелась, как металлические пластинки на моем сценическом платье.

Вышла из повозки, где меня встретили радостные детские возгласы. Натия, Луна и Килиан подбежали ко мне и потащили к реке.

– Пойдем купаться, София. Давай же! – взмолилась Луна, зарываясь своими пальчиками в мою длинную юбку.

– Мы нашли металлические ракушки. Ама умеет делать из них красивые украшения, хочешь ее увидеть? Хочешь посмотреть?

Я улыбнулась их детской неуклюжести и последовала за ними к воде. Там обнаружила Яну, которая вместе с другими женщинами стирала разноцветные ткани. Она улыбнулась мне, и гордость вспыхнула в ее глазах, когда она заметила мой наряд.

– Ты выглядишь восхитительно! – сказала она. – Желаешь похитить чье-то сердце?

– Если она еще этого не сделала своим танцем, я права, моя маленькая? – сказала Ама, мать Натии, чмокнув дочку в щеку. – Она уже несколько дней говорит только о тебе, София, – объяснила мать Натии. – Маленькая ящерка видела, как ты танцевала у огня прошлой ночью. Хотя в это время малышка уже давно должна была лежать в палатке.

Истории Амы говорили о тяжелой работе в сельской местности.

Ее кожа загорелая и грубая, почти как кожица апельсина. Когда мой народ нашел ее, она была тощей и осунувшейся. Отец рассказывал мне, что в далеком королевстве Тумбара когда-то дул другой, льдисто-холодный ветер. Где порабощали людей. Аму в детстве оторвали от семьи и увезли туда. Я могла читать истории на ее коже, словно книгу: удары кожаной плетью, израненные пальцы от работы на плантациях. Но, к счастью, миротворцы других королевств победили жестокого правителя. Сегодня Тумбара – город-призрак где-то на побережье, перед которым царствовало бескрайнее море. Ходили слухи, что там нашли пристанище объявленные вне закона люди. Мародеры, убийцы и кавахары, еще один странствующий народ, который – в отличие от нас, стэндлеров, – предпочитал путешествие по воде. Тумбара была их гаванью, когда они возвращались с моря.

Считалось, что коренные жители этого захудалого королевства нашли убежище в более мирных соседних.

Натия возбужденно подпрыгивала вверх-вниз.

– Я тоже когда-нибудь хочу танцевать, как София, – сказала она, дергая меня за юбку. – Ты сможешь научить меня?

– Конечно, – ответила я, убирая с ее грязного лица спутанные темно-русые волосы. – Но сейчас я направляюсь в Медный город.

– Что ты там будешь делать? – с широко раскрытыми глазами спросил Килиан. Он стоял в воде по икры, засовывая мерцающие ракушки в растянутые карманы брюк.

– Что ж, сегодня у нас выходной, и я хотела посмотреть город.

– Неужто наша сорока хочет снова обыскать карманы? – сказала Яна, приподняв брови. Я покачала головой, но сохранила в тайне, что хотела бы увидеть замок. Она бы не поняла. И если честно, я тоже не уверена. Что мне придет в голову, если действительно увижу его?

– Здесь никто не пойдет в город один, – услышала я позади себя голос Элиа. Он снял с глаз черную ткань, которую носил на шее во время выступлений. Он тренировал свой номер с ножом. Кинжалы уже намертво вонзились в деревянную доску, которую он повесил на дверь своей повозки. Один даже проколол яблоко, прямо посередине. Элиа угрожающе стиснул губы в ровную линию.

– Кто сказал? – дерзко ответила я.

– Я запрещаю тебе идти в город одной, особенно после самовольных обысков этих грязных солдат.

– И что дает тебе на это право? – сердито осведомилась я, глядя на складной нож, который он взвешивал в правой руке. Я бы с радостью метнула нож в него. Он выглядел таким же рассерженным, как и я, пока мы стояли друг напротив друга и сыпали искрами.

– Потому что я один из наследников.

– Я тоже! – защищалась я.

– Один из тех, кто здесь главный! – прорычал он. Я заскрежетала зубами, крепко стиснув их. Осталось всего несколько месяцев. Несколько месяцев, когда я стану равной ему. – Кому ты здесь хочешь что-то доказать, София?

– А кого ты хочешь провести, Элиа? У меня такие же права, как и у всех остальных стэндлеров. Могу действовать по собственной воле. Я свободна.

– И все же ты должна слушать то, что говорит предводитель твоего народа.

– Хорошо! – сердито прошипела я и взяла руку Натии, которая все еще цеплялась за ткань моей юбки.

– Я возьму с собой детей, тогда больше не буду одна, верно? Ама, конечно же, не возражает! – Ама на самом деле не возражала, как и Сабья, мать Килиана и Луны, которая одобрительно кивнула мне. У них и так достаточно дел. А я знала, что эти три вредителя часто мешали им работать.

Элиа фыркнул от злости, пока я наслаждалась его взглядом. Против этого он ничего не мог поделать и яростно швырнул складной нож в деревянную доску перед своей тележкой.

– Вы вернетесь до наступления темноты. И не смей танцевать с медными жителями, София. Я знаю тебя. Если я тебя поймаю, будут последствия!

– С каких это пор мы живем при диктатуре? – со смешком крикнула я ему вслед, собирая радующихся детей. Он так сильно хлопнул дверью своей повозки, что все ножи упали на землю. В последний раз таким злым я видела его во Фриоле. Причем там он еще не метал ножи.

Он был виртуозом в своем мастерстве. Владел своим инструментом вслепую!

Я могла поклясться, что он только что впервые представил меня мишенью.

– Смотрите, дети, Элиа порезал нам яблоко, – провокационно продолжила, зная, что он еще может нас слышать. Поэтому я рассмеялась еще громче, когда дети поровну разделили яблоко и поблагодарили предводителя своего народа.

– Спасибо, Элиа, – воскликнули они.

– Вы должны сказать: «Спасибо, король Элиа», дети.

– Спасибо, король Элиа!

Да, спасибо, Ваше Пустейшество.

8

Яна

– Ты не можешь просто расслабиться? – Я закатила глаза, когда уже десятый кинжал пролетел по воздуху и тут же застрял рядом со мной в мишени Элиа. Он пренебрежительно фыркнул и бросил следующий кинжал. – Не дергайся, иначе мой кинжал попадет тебе в ухо. – Я опустила шитье на колени и, пожав плечами, посмотрела на него.

– Пускай они идут в город. Раньше тебя это не беспокоило!

– Раньше медные жители не объявляли нам войну.

– Просто потому что они изменили свои законы?

– Нет, потому что этот грязный солдат хотел прикоснуться к Софии.

– А то, что происходит с твоим народом, тебя совершенно не волнует, а? – весело осадила я и вернулась к тонкой вышивке, водя кончиками пальцев по узору. Я едва могла вспомнить, как научилась создавать такое искусство собственными руками. Но ткань на моей коже и нить в руке ощущались почти родными. Словно это именно то, что я должна была делать этими пальцами.

– Я просто волнуюсь. Что-то здесь не так, – признался он наконец, вонзив последний кинжал в пыльную землю. – София…

– Достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе, – перебила я его.

В конце концов, уже через несколько месяцев она станет полноправной наследницей. Пусть она еще не умела говорить, как Зан Захрай, заслужившая свой статус многолетним опытом, но Элиа больше не сможет останавливать Софию, в этом я была уверена.

На мой взгляд, он немного преувеличивал. Что такого в том, что София захотела пойти в город в свой выходной день? В конце концов, он сам с удовольствием отправился в сомнительную часть Медного города. Туда, где одна таверна стояла за другой, и по жилам посетителей текло больше алкоголя, чем крови.

София знала этот город как свои пять пальцев. Я бы даже сказала, что она не знала ни одно королевство и ни один город, по которым мы путешествовали, так хорошо, как этот. Словно постройки из меди и олова – ее собственный дом, ее повозка.

– Я просто это чувствую, Яна. Здесь что-то не так.

– И где ты это чувствуешь?

Элиа с прищуром посмотрел на меня и указал на свой живот.

– Здесь, очень глубоко, – признался он. При этом его глаза сверкали, словно выплавлены из горячего олова.

– Может, ты съел что-то не то, – проворчала я, наблюдая, как он скорчил гримасу.

– Очень смешно!

– Так и есть!

– Хайша! – выругался он, вскочив на ноги и подняв пыль, защекотавшую нос. Но я сдержала драматичный чих и просто посмотрела на него.

Его полные губы сжались в линию. Колючая борода измазана черным углем, который длинной тенью повис под глазами после его представления. Он был похож на воина. Кровожадного и решительного мужчину, который не позволит ничего сказать в свой адрес.

– Но-но-но, – упрекнула Зан Захрай, которая в тот же миг вышла из повозки. – Таких выражений я слышать не хочу.

Мы все знали, что Элиа придумал это слово только для того, чтобы выразить всю ту уйму слов, которые обжигали языки. Я хихикнула, наблюдая за покрасневшими щеками волевого метателя ножей.

За несколько секунд на моих глазах он превратился в маленького мальчика, засунувшего руки в карманы своих дырявых штанов. Когда Зан Захрай что-то говорила, Элиа был нем как рыба. Он никогда не стал бы ей возражать.

– Как насчет того, чтобы вы, молодые люди, пошли вместе на праздник танцев, а? Что ты думаешь, Яна? – Я сразу все поняла и кивнула Зан Захрай.

– Это хорошая идея.

– Мне неинтересно стоять на танцплощадке вместе с этими выродками, – обиженно буркнул Элиа. Зан Захрай, напротив, подмигнула мне и торжественно подняла подбородок.

– Просто рассматривай это как шанс, Элиа.

– Как шанс?

– Да, как шанс… – повторила старейшина племени, вкладывая в свои слова особый смысл, шевеля при этом бровями. Элиа, казалось, все еще не понимал, а я снова раздраженно закатила глаза, прежде чем дать ему подсказку:

– Чтобы снова встретиться с Софией. – Ты, сказочно глупый идиот. Теперь Элиа понял – наконец-то. Редко он заставлял работать свой мозг.

– Вы имеете в виду…

– Да, – одновременно сказали мы с Зан Захрай, засмеявшись в тот же момент, когда Элиа отпрянул от нас, словно обжегся об искры пламени.

– Она и я?

– И Яна, – сказала Зан Захрай, подойдя ко мне и положив руку мне на талию. Она была маленького роста и едва доставала мне до плеч.

– В конце концов, должен же быть кто-то, кто не теряет самообладание, когда вы оба так невероятно вспыльчивы. Одинаково, – подчеркнула она.

– Ну конечно!

Жар прилил к моим щекам, когда Элиа одарил меня кривой улыбкой и шагнул в мою сторону. Я учуяла запах смеси табака и пота. Запах лакрицы и соли, впитавшийся в каждое волокно его одежды. Длинные пальцы пощекотали мои плечи, прежде чем он притянул меня к себе.

– Если Яна тоже пойдет, София наверняка не рассердится на меня!

– Одну минутку, – вывернулась я из его объятий и оказалась перед двумя наследниками, которые выжидающе смотрели на меня. – Об этом не было и речи! У меня нет никакого интереса вмешиваться в ваши дела. Ты знаешь, что перебарщиваешь, Элиа Леан.

– Ну же, Яна! Пожалуйста, сделай это для меня…

– Нет, ты сам себя в это втянул.

Я посмотрела в его зеленые глаза, которые напоминали мне драгоценные камни из Смаракты. Они сверкали так же ярко, когда он наклонял голову и выпячивал вперед нижнюю губу.

– Пожалуйста, – повторил он с таким гипнотическим взглядом, что мне ничего не осталось, как произнести слова, которые вертелись у меня на языке:

– Тьфу! – чертыхнулась, качая головой. Почему, ради всего на свете, я не могла хоть раз в жизни сказать нет?

– Ладно. Я пойду с тобой!

– Спасибо, – сказал Элиа, снова стискивая меня в своих крепких объятиях. На мгновение перестала дышать. Охватило такое сильное головокружение, медленно настигнувшее мое сердце, что на миг оно перестало биться. Я вдохнула запах Элиа. Жевательный табак, который он зажал под верхней губой. Соль и лакрица. И потом еще что-то, что заставило мурашки танцевать по всему телу.

Его кожа на моей. Нас ничего не разделяло.

Как и тогда, когда он перевязывал мою рану. Видимую для всех, пока в какой-то момент она не стала невидима – не стала моим цветом.

Синим, как цвет семьи Леан.

Таким же безграничным, как и само небо.

9

София

Я вернула трех счастливых, наевшихся тыквенными шашлыками и напившихся лимонадом, очень-очень усталых детей в объятия их матерей. Ама и Сабья благодарно улыбнулись мне и кивнули в сторону костра. Пламя которого уже потрескивало, а старухи сидели вокруг него, наблюдая за супом, что закипал над огнем.

Видела, как Элиа расхаживал вперед-назад по лагерю, словно уже несколько часов ждал нашего возвращения. Я закатила глаза, когда он перехватил меня у повозки.

– Вот ты где, – сказал он.

– А ты что думал? Если Его Пустейшество приказывает, чтобы пленница была в своей повозке до комендантского часа, то пленница так и поступает? – По крайней мере, я еще не придумала тактику, которая позволит мне ускользнуть позже.

– Что-нибудь еще? – Он фыркнул. – Хватит вести себя как ребенок.

– Ах, Элиа, – пропела я, протискиваясь мимо него. – Ты повторяешься. Скажи мне, чего я еще не знаю.

– Я на самом деле хотел извиниться перед тобой. Но если ты ведешь себя подобным образом, у меня нет желания это делать!

– Тогда не делай, мне все равно. – Я толкнула дверь своей повозки и, крепко держась за ручку, была готова захлопнуть ее перед его носом. Но что-то в его голосе заставило меня остановиться.

– И я хотел предложить тебе кое-что. – Я замерла.

– Говори.

– Эм-м. – Неуверенно переминался он с ноги на ногу. Снова выглядел на свои четырнадцать. Когда еще был моим другом и извинялся за то, что оскорбил меня, назвав тупой козой. На секунду возникло искушение показать ему язык, но я решила хотя бы выслушать его предложение.

– Мы могли бы пойти на фестиваль танцев вместе, если тебе интересно.

– Хочешь сказать, что я не могу пойти одна, но если с тобой, то никаких проблем?

– Когда ты так говоришь, это звучит довольно паршиво.

– Это в самом деле довольно паршиво, – поправила его, но обдумала, как правильно поступить. Если сейчас откажу, он вероятно будет следить за моей повозкой, чтобы я не сбежала. А так у меня появилась бы возможность еще раз посмотреть на замок. Я скрестила руки на груди, смакуя нервный блеск в его глазах.

Казалось, это много для него значит. Судя по тому, как он жевал пересохшую губу.

– Ну хорошо, – я закатила глаза. – Как только стемнеет, мы уходим. Но предупреждаю тебя. Не воображай, что я стану маленькой девочкой, держащей тебя за руку.

– Я просто хочу защитить тебя, – по-рыцарски возразил он.

– И ты знаешь, что я вполне могу позаботиться о себе.

– Я доверяю тебе, – настойчиво сказал он. – Но не доверяю остальным, Фия. Здесь что-то происходит. Не знаю, что именно, но я это чувствую.

Он действительно беспокоился обо мне. Когда он лгал, крылья его носа раздувались.

Яна

Я надела свое лучшее платье и наблюдала, как мои пальцы застегивают пуговицы на груди. Оно было темно-синим. Я быстро осмотрела в зеркале серебристые металлические пластинки, идущие от выреза до пупка, и задумалась, не надеть ли мне еще цепочку, подходящую к переливающимся пуговицам. В конце концов, я отказалась от этого и предпочла посвятить время волосам, которые зачесала волнами за ухо и закрепила несколькими заколками. Мне никогда не нравилось наносить макияж, но сегодняшний вечер должен был стать особенным. Поэтому решила хотя бы подвести свои глаза. Они были янтарного цвета и в сиянии факелов иногда казались стеклянными и усталыми. Не хотела признаваться себе в этом, но я сделала это частично потому, что хотела быть красивой. Может быть, даже немного красивее Софии.

Закончив, я едва узнала себя, испуганно развернув маленькое ручное зеркальце, чтобы быстро забыть эту картину. Слишком похожа на нее, подумала я. Никогда не хотела быть похожей на свою мать.

– Яна, – услышала я крик Элиа и тут же вскочила на ноги, чтобы отодвинуть занавеску палатки в сторону. Он протиснулся мимо меня и со вздохом опустился на пыльный ковер перед матрасом. Непроизвольно я проверила, правильно ли лежат мои волосы, и тут же одернула юбку. Но Элиа даже не взглянул на меня. Я, напротив, наблюдала за ним все напряженнее, словно могла одним взглядом охватить все его естество.

Мне не хотелось в этом признаваться, но он выглядел хорошо. Совсем не похож на того дикого молодого человека с бешеными зелеными глазами, который еще несколько часов назад от ярости метал вокруг себя кинжалы. Он одет в свою лучшую рубашку. Ту, которую я сшила своими руками. Ткань недорого досталась от старушки, которой взамен я помогла с починкой ее разорванного рукава. Цвет слоновой кости из тонкого льна изумительно выделялся на его смуглой коже, которая сияла. Я обрадовалась, что он ее надел. Несколько гордо подняв подбородок, уперла руки в бедра.

– Я так нервничаю, – затаив дыхание, прохрипел он и провел рукой по недавно причесанным волосам. Он умыл лицо. Остались лишь тонкие черные линии под глазами. Остатки грима, который он наносил во время своих выступлений. Безупречный в своей эффектности.

– Да ладно. Я же с тобой, – ободряюще сказала я и уже собиралась протянуть к нему руку, как его зеленые глаза устремились к моим, словно один из его кинжалов, острых, как бритва.

– Об этом я и хотел поговорить. Это… как бы, – пробурчал он и встал. Теперь он возвышался надо мной и смотрел на меня так, что мне пришлось, тяжело сглотнув, поднять голову. Внутренне я уже почувствовала дрожь, когда прочитала слова в его глазах, прежде чем он их произнес. Он хотел пойти без меня. Провести вечер с Софией наедине – как вор, укравший ее время… как и мое. Я должна была догадаться! Я скрыла боль напряженным кивком и робкой улыбкой, которую усовершенствовала за эти годы. При этом успокаивающе поглаживала себя по волосам, снимая заколки, удерживавшие отдельные пряди в узде.

– Она согласилась до того, как я сказал, что ты тоже идешь. Я должен воспользоваться этим шансом… ты же понимаешь, – уклончиво объяснил он.

О да, я точно понимала, что он имел в виду. Я равнодушно складывала несколько тканей, чтобы убрать их в деревянный ящик. Единственное, чем владела.

– Хорошо. Надеюсь, вы повеселитесь!

– Я тоже на это надеюсь, – со вздохом сказал он и взял маленькое ручное зеркальце с продавленного матраса, чтобы посмотреть на себя. Провел медным пальцем по волосам и улыбнулся мне. Я попыталась улыбнуться в ответ, но не смогла.

– Пожелай мне удачи! – подмигнув мне, покинул мою палатку и направился к повозке Софии, перед которой уже расположилось несколько зевак. Все жаждали этого союза. Проблеск надежды в таком мрачном мире.

Любовь держала нас всех вместе.

Я последовала за Элиа на улицу и столкнулась с Амой, которая схватила пальцами мою руку.

– Разве он не выглядит прекрасно? – восторженно воскликнула она, нанося мне еще один удар в живот.

– Да, – согласилась я, внезапно почувствовав, как начали дрожать руки. Быстро выполнила свой безмолвный ритуал, погладив швы рукавов. В тот же миг сдержала себя, дабы не расплакаться.

– Как было бы хорошо, если бы эти двое наконец сошлись. Это было бы почти, как в тех историях, которые Зан Захрай рассказывает у огня, тебе не кажется, Яна?

– Да, – снова сказала я, просто чтобы заполнить пустоту. Ама восхищенно вздохнула и наконец посмотрела на меня, прежде чем взволнованно хлопнуть в ладоши.

– О, какая ты красивая. Куда-то собираешься?

Я пожала плечами и зажала занавеску между пальцами, прежде чем войти в свою палатку.

– Это неважно.

Внутри палатки взяла в руки зеркало и осмотрела нелепый макияж, который нанесла. Разозлившись, я швырнула зеркало в угол и зарылась в ткани, лежащие на моем матрасе.

Осторожно прошлась по швам. По сплетенной нити, до сих пор скреплявшей все, что было сшито.

В безмолвной надежде, чтобы боль вскоре прекратилась.

10

София

Когда мы прошли через стальные ворота и свернули в переулок в сторону рыночной площади, нас встретили веселые мелодии праздничного вечера. Я избегала смотреть на Элиа. Он принарядился как никогда раньше, а я была раздражена, что он рассказал всем, что мы собрались вместе погулять. Затем отогнала негативные мысли и начала наслаждаться вечером: смехом медных горожан, их красивыми белыми костюмами. Впервые мне захотелось быть частью их. Только на один-единственный вечер.

Они были прекраснее всех народов. Их кожа была такой же темной, как и наша. Но своими светлыми, металлически блестящими волосами и серебряными глазами они выделялись среди других. Я любила свои цвета. Но сегодня я хотела стоять рядом с ними и выглядеть, как они – невероятно красиво.

На рыночной площади собралось множество медных жителей, которые уже двигались под радостные звуки оркестра, возвышающегося на лестнице городского совета. Пышные женские юбки закручивались и качались у ног партнеров по танцу. Серебряная дымка окутывала их, словно они были статуями или фигурками в музыкальной шкатулке, грациозно оплетающие друг друга, обнимающиеся, будто влюбленные.

Они были изящны. Каждое движение отрепетировано до кончиков пальцев.

Я думала о своем танце. Я всегда руководствовалась ритмом. Здесь, однако, они танцевали под нарастающий и затихающий темп мелодии.

Искоса взглянула на то место, где должен располагаться замок, прямо напротив больших часов. Но над высокой башней, как стальной занавес, нависал туман. Освещенная огнями праздника, совсем как сцена, за занавесами которой мы находились перед нашими выступлениями.

Я почувствовала, как взгляд Элиа уперся в меня, но постаралась не дать ему возможности проявить сентиментальность, пригласив меня на танец. Быстро указала на «Стального гуся», самое популярное заведение Купфоа.

– Пойдем туда.

Перед трактиром стояли столы и скамейки. Золотые кружки пива качались в воздухе. Взволнованные, радостные лица произносили тосты.

– За королеву Эсмеральду!

– Чтобы она так же чудесно танцевала на небесах!

– Во веки веков!

Значит, у короля Люциуса не было никого, кроме себя. На мгновение во мне вспыхнула привычная боль утраты, когда я подумала о пустоте внутри. О холодной руке моего отца. О его безжизненных глазах, после того как запечатлела последний поцелуй на его влажном прохладном лбу. В его честь я всегда носила цвет его семьи. Семьи Рей.

– Пойдем, копуша. Давай чокнемся с ними!

В честь танцующей королевы. Хотелось бы увидеть, как она танцует. Это должно было выглядеть зрелищно, раз медные жители пребывали в восторге от нее. Тут и там я улавливала гимны, восхваляющие ее миловидность. Ее храбрость и красоту, которая затмила даже сам город.

Элиа хотел взять нам пиво, пока я смешивалась с людьми.

– Эй! Ты же та девушка с бубном! – сказал молодой парень, жестом пригласив меня к своему столику. – Смотрите, друзья. Это ведь она, правда?

У него светло-русые волосы и, в отличие от других в его группе, чуть более светлая кожа, которую обычно можно встретить во Фриоле, Ледяном городе. Присмотревшись к нему, мне причудилось, что он нанес макияж, чтобы выглядеть похожим на сограждан.

– Иди к нам! Мы любим хорошую компанию! – Его акцент не давал понять, откуда он родом.

Я посмотрела на их маленький круг и встретилась с серебряными глазами медных жителей – еще двоих мужчин и женщиной, отбросившей свои длинные черные волосы за спину. Все они выглядели не к месту. В отличие от буйных горожан, которые время от времени проливали пиво на длинные деревянные столы, они, казалось, сдерживались и внимательно за всем наблюдали.

«Как солдаты», – подумала я. На первый взгляд, вылитые местные жители, но такие напряженные, словно в следующее мгновение могут вытащить мечи из-под своих белых одеяний.

Двое мужчин, сидевших напротив блондина, безэмоционально кивнули мне. И медная горожанка тоже неохотно мирилась с моим присутствием. Что-то в ее кошачьих глазах нашептывало мне, что мое чувство верное.

Я наигранно улыбнулась, собираясь принести глупые извинения, когда парень, который махнул мне рукой, поднялся.

– Ну давай же, девушка с бубном. Мы не кусаемся.

«В этом я не так уверена», – подумалось мне.

Но я всегда была любопытной и мне хотелось узнать побольше о покойной королеве, которая так любила здесь танцевать. Поэтому я присела к ним за стол.

– Только что мы говорили о тебе, – безмятежно продолжил сидящий рядом человек, глядя в круг.

– Обо мне? – я вопросительно вздернула брови. Они подняли свои бокалы и снова чокнулись друг с другом, кроме медной горожанки. Она скрестила руки на груди и смотрела на меня. Все это выглядело, как плохо отрепетированная театральная постановка. Я сглотнула и отвела взгляд, надеясь, что Элиа скоро появится.

– За королеву Эсмеральду! Чтобы она также чудесно танцевала на небесах!

– Да, – кивнул блондин. – Ты напоминаешь нам о ней. Она танцевала так же чудесно, как и ты.

– Не так чудесно. По-другому чудесно, – сказал медный житель с рыжеватыми мерцающими волосами, которые, как я выяснила, великолепно сочетались с его оттенком кожи.

– По крайней мере, ходят слухи, – снова добавил мой сосед. – Мы никогда не видели, как она танцует.

– Для этого мы недостаточно старые, – снова заявил тот, с рыжеватыми волосами. Сидевший рядом с ним мужчина подтвердил слова энергичным кивком.

– Последний раз все видели, как она танцует, перед рождением нашего короля.

– Короля Люциуса! – пропели мужчины, при этом опустив веки, будто делились секретом.

– Говорят, ни одна другая женщина никогда не танцевала, как наша королева Эсмеральда.

– За исключением нашей маленькой девочки с бубном, случайно появившейся здесь.

– Совершенно случайно, – сказал блондин, очаровательно подмигнув мне, отчего я покраснела.

– Я, кстати, Таранс, – представился он. – Это Люк, рядом с ним Кайрон, а эта милая леди – Саманта, сестра Кайрона.

Я кивнула им одному за другим, хотя взгляд Саманты вызывал у меня мурашки по коже.

– Меня зовут София.

– Красивое имя, – сказал Таранс, пододвигая мне свою кружку с пивом. – За это следует выпить.

– Большое спасибо, – сказала я, снова краснея под их изучающими взглядами. – Мой друг Элиа сейчас принесет нам напитки.

– О, ты, видимо, слишком привередлива, маленькая стэндлерка, – внезапно прошипела Саманта, опираясь на стол. Ее серебряные глаза угрожающе блеснули, и я вздрогнула.

– Я не это имела в виду.

– Тогда что ты имела в виду?

– Успокойся, Саманта, – сказал Кайрон, качая головой и похлопывая ее по плечу. – Прости, моя младшая сестра, наверное, немного завидует.

– Завистью это не назовешь, Кайрон, – рявкнула она, стукнув кулаком по столу. На долю секунды показалось, что тиканье рыночных часов замерло. Словно удар ее кулака ответственен за то, что время остановилось.

– Если я единственная, кто видит, что за мерзкий народ эти стэндлеры, то больше не хочу оставаться за вашим столом!

Никто не знал, что на это ответить, кроме Таранса, который спокойно положил руки на стол.

– По-моему, нам всем пора успокоиться.

– Прекрасно, – сказала я, пока мои новые знакомые открывали рты, чтобы попытаться что-то сказать. Хотели они защититься или извиниться, я не знала, но с меня было достаточно.

– Мы, стэндлеры, не привыкли ни к чему другому.

Я с достоинством встала и снова пристально посмотрела в глаза Саманты.

– Желаю вам приятного вечера. Может быть, увидимся на танцах на рыночной площади… – Когда нашла Элиа, я схватила пиво и опрокинула его залпом, словно умирающий от жажды.

Он вопросительно взглянул на меня, но я не собиралась ему ни о чем рассказывать. Не сейчас, когда я с болью осознала, что мы не принадлежим этому месту и никогда не будем.

Мой взгляд упал на наши прилавки, на нашу сцену. Только когда стояла там, наверху, я была лучше них.

Лукаво посмотрела на Элиа, который пытался изучить истории на моем лице. Еще до того, как он успел что-то сказать, я посоветовала ему выпить быстрее.

– Но почему? Я думал, мы хотели выпить с ними. – Он указал на Таранса, Кайрона, Люка и Саманту, которые снова пили, будто ничего и не произошло. Они больше не смотрели на меня, хотя я знала, что нахожусь в поле их зрения, возможно, они даже наблюдают за мной. Почему я не могла избавиться от ощущения, что была причина, по которой они позвали меня к своему столику? Они хотели посмеяться надо мной?

– Я передумала, – свирепо сказала я, хватая его за руку. – Как насчет того, чтобы потанцевать, Элиа?

Я полезла в карман его брюк, плавным рывком вытащила пачку денег и, смеясь, поднесла их ему под нос.

Когда он понял, на что я намекаю, он скривил губы.

– Нет.

– Да.

– Нет!

– Да ладно тебе, Элиа. Как в старые добрые времена.

– А если нас поймают?

– Нас не поймают, – прошептала я, подходя к нему ближе. От него пахло детством. Кожа пропиталась ароматом потухшего костра. Чем ближе подходила, тем интенсивнее он становился. Затерявшись в черных волосах Элиа.

– Ради меня, Элиа. Давай же. Давай еще раз потанцуем. Сегодня никто не заметит. Смотри. – Я указала на переполненные улицы и перевела взгляд на металлических солдат, которые расположились у трактиров. Они напряженно пытались наблюдать за толпой, но пиво было соблазнительнее, музыка зажигательней, а женщины довольно милее. Сегодня будет легко. Сегодня они невнимательны.

– Никто не заметит.

– Фия, – обреченно вздохнул он. Я знала, что убедила его.

– Если нас поймают, нам придется разобрать палатки и бежать.

– Значит сбежим, – с убеждением сказала я, встретив злобный взгляд Саманты, вперившийся в меня.

Тут я заметила, что она смотрит на Элиа, который смотрел только на меня.

Со злорадной усмешкой я поняла, что она та самая медная горожанка, которую Элиа вывел к себе на сцену в наш первый вечер. Неужели она положила на него глаз? Я захотела проверить это и опустила руку на плечо Элиа. Знала, что это подло и что он, вероятно, ощутит надежду. Но ненависть Саманты подстегивала меня.

Да, ее взгляд стал еще яростнее.

– На самом деле нам здесь тоже не рады. – Глупо желать этого даже на мгновение.

– Мы можем потерять конечности…

– Элиа, – сказала я, положив руки на его затылок. – Нас не поймают, хорошо?

– Но…

Я схватила его за руку и с высоко поднятой головой потащила на рыночную площадь.

Сегодня мы будем танцевать, как король и королева.

11

София

Во время танца я чувствовала их взгляды. Они были похожи на крылья бабочки, щекочущие мою кожу. Каждый был драгоценен. Каждый даровал мне уважение и восхищение, которых я жаждала.

Я украшала себя ими, пока качала бедрами, показывая мельком ноги, и сияла в объятиях Элиа. Мы умели танцевать. Ритм был нашим учителем. А их взгляды были тем зажигательным веществом, которое все больше и больше подпитывало меня. Молчаливым кивком мы выбирали своих жертв. Истории на лице Элиа всегда были для меня как открытая книга. Он пригласил на танец изящную медную жительницу, которой вот уже несколько минут строил глазки. Это он умел хорошо. Подобен предприимчивому таинственному фокуснику, которому слишком охотно отдавали свое сердце, даже если подозревали, что лучше этого не делать. Элиа умел красть сердца. И умело этим пользовался.

Я же выбрала для себя особый экземпляр. Сытый, уже напившийся медный житель, что наблюдал за мной. Такие люди были легкой добычей, и Элиа закатил глаза, когда я бросила на свою толстую жертву таинственный взгляд, обещавший подарить ему лучший танец.

– Это несправедливо, Фия. Этот тип отдаст тебе деньги, если ты просто ему улыбнешься.

– Мы не оговаривали, у кого вытаскивать деньги из карманов.

– Ты невозможна, – сказал он, смеясь, и напоследок подмигнул, что напомнило мне о времени, когда мы еще были друзьями.

– До скорого.

Я протискивалась между танцующими парами, поглядывая на медного жителя соблазнительной улыбкой, которая у меня была в арсенале. Я знала, что этим сводила мужчин с ума. Зан Захрай всегда говорила, что из-за этого дара я плохо кончу. Его лысина уже блестела, когда я остановилась перед ним и склонилась в покорном реверансе. Его спутники-мужчины разразились громким хохотом и подтолкнули его в мою сторону.

– Смотри, маленькая девочка с бубном положила глаз на нашего толстого Йона. Танцуй, толстяк. Давай, она хочет узнать тебя поближе!

Я подняла взгляд и закружилась, как хищная кошка вокруг своей добычи.

Он тяжело сглотнул и снова вытер свое потное лицо.

Казалось, я его смущала.

Тогда я схватила его за руки и втянула в танцующую толпу.

Вальсировала вокруг него. Позволила пальцам блуждать по пышному телу, заглядывая в глаза. Искоса поглядывала на его уста. На что получила нервное подергивание глаз. Прикусывание губы. Мысли, что будоражили его.

Я завладела им. Одним лишь взглядом.

Обвив его руками свою талию, я вела его все дальше и дальше на танцевальную площадку – туда, где мы оставались скрыты от любопытных глаз. Я была похожа на сирену, топившую своего матроса. Только имела дело с его кошельком. Я почувствовала его, когда небрежно потянулась к карману мужчины. Тот был слишком пьян, чтобы следить за моими движениями. Видел только мои глаза. И тогда я осмелела. Ощущение, когда мои руки исчезли в кармане, было ошеломляющим. Чувство, которое напомнило мне, кем я была. Стэндлеркой. Никому не принадлежавшей, никому и ничем не обязанной. У меня были свои правила. Своя собственная голова. Сегодня я отплачу им за их подлости.

Медные жители были не лучше, чем мы. Может быть, даже хуже.

Когда получила то, что искала, улыбнулась ему. Мысленно позволила своему бубну качнуться, пока монеты исчезали в кармане моей юбки. Затем скрылась, не сказав ни слова.

Я нашла Элиа посреди рыночной площади. Его самодовольная ухмылка сигнализировала, что он тоже преуспел.

– Сколько у тебя? – Он поднял руки, чтобы притянуть меня к себе в танце.

– Ты первый, – сказала я и чуть приподняла подбородок, снова почувствовав на себе взгляд.

– Четыре, – произнёс он, торжествующе указывая на изящную медную горожанку, которая все еще смотрела на нас, как завороженная.

– Если я еще немного с ней повожусь, возможно, заполучу ее драгоценное кольцо. Смотри.

Кольцо, которое она носила, было правда красивым. Оно бы хорошо смотрелось в нашей коллекции.

– А теперь ты.

– Пять, – сказала я, звеня монетами в кармане юбки.

– Тебе легче. Ты прекрасна.

– Прекрати подлизываться, Элиа. Это было слишком просто. И потому скучно. Следующая задача: ты достаешь кольцо. А я ищу себе новый красивый сувенир с этого вечера.

– М-м-м, – подумал он, направив мой взгляд на медного жителя, который смотрел на нас. У него были темные волосы, и он был одет в белую рубашку, которая великолепно переливалась в свете факелов.

Я сглотнула, но Элиа кивнул.

– Этот?

– Да, – подтвердил Элиа. – У него приличные часы. – Он всегда внимательно следил за тем, что его окружало. Он знал, где и что искать.

– Ну хорошо, – вздохнув, я приняла вызов.

Я кивнула Элиа и направилась к своей следующей жертве, которая странно на меня смотрела. Когда остановилась перед ним, мои колени внезапно ослабели. Я узнала эти глаза. Как и в нашу первую встречу, они были бесконечно глубокими. Хищными. Из жидкого золота…

– Ты, – выдохнула я и развернулась на пятках.

Это был капитан, который спас меня от сокрушительной руки. Эти глаза я узнаю из тысячи.

Он удержал меня за руку и изящным вращением потянул в свою сторону. Неуклюже зацепившись юбкой за туфли, я взрезалась в его стальную грудь. Сладкий аромат окутал меня. Горячо… От него пахло тростниковым сахаром и апельсинами. Я почти почувствовала этот вкус на языке.

– Помнится, ты задолжала мне благодарность. – Он отпустил меня и пристально посмотрел. Как только я отошла от него, начала дрожать.

Его голос звучал, как и в тот день, когда он спас меня.

У него был совершенно особый окрас. Мягкий, нежный. Такой сдержанный, что волосы на затылке вставали дыбом. Он звучал по-королевски. Никто и никогда не смог бы возразить этому голосу. Я попыталась натянуть непроницаемую маску, но не сумела сохранить спокойствие. Мои руки сжались. В эти моменты мне хотелось ощущать свой бубен между пальцами в качестве якоря, потому что они были непривычно беспокойны. Потянувшись к карману юбки, я позволила монетам проскользнуть сквозь пальцы. Я солгала Элиа. Мне удалось заполучить только три. У лысого больше не было.

– Ты – та девушка с моста.

– Откуда ты знаешь? – спросила я, раздраженная тем, что в моем голосе прозвучала неуверенность.

Что со мной не так? Он всего лишь мужчина. Ни больше и ни меньше. Никто, из-за кого стоило бы вести себя так смехотворно. Зан Захрай посмеялась бы, увидев меня такой. У дочери Ооли всегда на языке вертелся дерзкий ответ, и она не позволяла так легко выбивать себя из колеи. Даже когда солдат со стальным кулаком сердито смотрел на нее.

– Я видел твои глаза, – объяснил незнакомец и улыбнулся.

– Глаза могут лгать, – сказала я и сделала шаг назад. Его ответом был шаг в мою сторону. Танцевальный шаг. Как только я отступила еще на шаг, он последовал за мной – естественно.

– Я помню твои глаза…

– Ты их даже не видел! – хрипло проговорила я. – Я подняла вуаль.

– Ага! – Он поклонился и приподнял руку. – Ты прямо сейчас противоречишь себе. – И я это знал.

Я мельком взглянула на золотые часы, которые от движений показались из-под белой рубашки. Они вызывающе смотрели на меня. Я должна была их заполучить. В основном потому, что не могла проиграть Элиа.

Он бы дразнил меня, как и тогда.

Еще долго мы стояли друг напротив друга в застывшей танцевальной позе. Я – неспособная двигаться. Он – целиком поглощенный историями на моем лице. Тут заиграла робкая мелодия. Она смешивалась с устойчивым тиканьем больших часов.

Раз, два, три. Раз, два, три. Тик-тик-так.

– Могу я пригласить тебя на танец?

– Медный горожанин приглашает на танец стэндлерку? – рассмеялась я. – Это нелепо.

– Почему? – спросил он, пожимая плечами и протягивая руку немного выше. – В чем проблема? Неужели мы такие разные?

«Есть множество различий», – хотела сказать я, но вместо этого сильно прикусила язык. Лихорадочно искала доказательства, что он лгал, что пытался меня высмеять. За каждой историей на лице я подозревала уловку. Но его черты были гладкими и чистыми. А еще глаза.

«Глаза могут лгать», – слышала я, как Зан Захрай шепчет мне на ухо.

А эти глаза делали все. Они сбивали с толку. Смущали меня. Затягивали все глубже и глубже. Но они не лгали, в этом я была уверена. Чувство, крепко укоренившееся внутри, взывало ко мне.

Так что я позволила этому случиться и вложила свою руку в его. Она была мягкой и теплой. В отличие от вспотевшей руки Элиа. Обволакивая словно нежное одеяло, он притянул меня к себе и подтолкнул в такт музыке к танцующим фигурам. Он продолжал вести, даже если ритм музыки заставлял меня делать другие шаги. Он знал, чего хочет, и умело руководил мной: крутил меня туда-сюда с помощью отработанных поворотов. Учился ли он танцевать?

Его прямая спина вызывала зависть.

Я утонула в его золотистых глазах. Они казались такими честными, хотя заметила, что истории на его лице превратились в высокомерную усмешку.

– Где моя благодарность?

– За что? – спросила я с невинным видом, позволяя ему крепче ухватить меня своей сильной рукой. Медленным движением он заставил меня опуститься назад, пока мои волосы не коснулись красного каменного пола. Кровь прилила к щекам, шумела в ушах, а его взгляд засиял, когда он одарил меня кривой улыбкой. За ней показался ряд жемчужно-белых зубов. Которые контрастировали с его смуглой кожей.

– За то, что я спас тебе жизнь.

– Спас мою жизнь? – Мне снова пришлось рассмеяться и вцепиться в ткань его рубашки. Из тончайшего шелка. Должно быть, она дорогая. Заметит ли он, если я исчезну пальцами под тканью у запястья? Его кожа – как нежное дуновение ветерка…

Я вздрогнула от этой мысли.

– Ты знаешь, о чем я говорю. – Голос вернул меня на танцевальную площадку. Его глаза оказывали почти гипнотическое воздействие. Так интенсивно сверлили меня, что я забывала дышать. Нет! Я не могла позволить себе отвлекаться.

– Я не просила тебя об этом, – сладко пропела я и натянула соблазнительную улыбку. Это было похоже на макияж, который я нанесла. Ключ к тому, что я хотела.

Я вырвалась из его танцевального па и начала кружиться вокруг него. Мои волосы гладили его щеки, пальцы скользили по его плечам, пока я кружила рядом.

– Я знаю, что ты пытаешься сделать, – властно произнес он. – Не думай, что я не видел, что ты сделала с тем беднягой.

– У тебя нет доказательств, – спокойно ответила я, попутно нащупывая монеты в кармане юбки. Никто не сможет доказать мою кражу. Ведь меня никто не остановил.

– В Медном городе отрубают руку за воровство, ты это знаешь, не так ли?

Я остановилась перед ним.

– И ты солдат, практикующий эту жестокость, да?

– Нет, – сказал он, с некоторым огорчением глядя на меня. – Просто то, что я солдат короля, не значит, что считаю все его законы правильными.

– Тогда ты меня не сдашь, – ответила я, поглаживая его предплечье. Он посмотрел мне глубоко в глаза. Какое-то напряжение витало между нами, странное напряжение, которое я не могла истолковать. Оно тянулось ко мне, как ледяной ветер во Фриоле. Но было теплым. Почти горячим – жар, от которого я собиралась растаять.

– Это была честь для меня, солдат? – спросила я, чтобы отвлечься от своих чувств, в то время как мои пальцы все дальше блуждали по его руке.

– Меня зовут… Этан, – пробормотал он. – А тебя?

Я нащупала часы.

– Меня зовут Саманта, – солгала я не моргнув глазом, досадуя, что не пришло в голову другое имя. Но правда заключалась в том, что в тот момент мне хотелось быть этой наглой медной жительницей. Свободной и независимой. И такой невероятно красивой.

Застежка часов находилась рядом с костяшкой его руки. Простой механизм зажима, на который нужно только надавить большим пальцем.

– Красивое имя.

– Спасибо. – Я невольно стиснула зубы.

– Ладно. Береги себя, Саманта, чтобы мне снова не пришлось тебя спасать.

– Не думаю, – сказала я, смеясь, хотя смех не прозвучал так непринужденно, как мне того хотелось.

Я приложила пальцы к застежке. Требовалось лишь легкое нажатие. Моя вторая рука все еще отвлекала его. Но когда попыталась это провернуть, он крепко обхватил мое запястье. Палящий жар окрасил мои щеки, а на его лицо скользнула дикая тень. Он притянул меня обратно и накрыл мои багровые щеки своим тяжелым дыханием. Тростниковый сахар и апельсин. Горячо и холодно. Горько и в то же время так сладко, отчего грозило стать комом в горле.

– Обокрасть меня было бы ошибкой, о которой ты горько пожалела бы. Оставь свои пальцы при себе, Саманта. В следующий раз я не смогу закрыть на это глаза.

Он отстранился и пронзил меня своими пылающими глазами. Затем исчез среди летающих юбок, окутанный странным туманом.

Когда я подняла голову, огромная стальная завеса тумана сдвинулась в сторону.

Как и в первый вечер, на помпезном балконе стояла фигура, наблюдавшая за оживленной суетой на рыночной площади. Ледяная дрожь пронеслась по моей спине. Словно ее взгляд был направлен прямо на меня.

12

Яна

Я ворочалась из стороны в сторону. Обычно пружина, выступающая из матраса точно между лопаток, меня не беспокоила. Но сегодня я чувствовала ее, словно кинжал, режущий меня медленно и мучительно. Вздохнув, я выпрямилась и увидела, как последние угли костра просвечивают сквозь мою палатку, прежде чем погаснуть. Чего я, собственно, ожидала? Что смогу танцевать наравне с Софией?

Наравне с такой танцовщицей, которая притягивала к себе каждый взгляд? Что у меня был хоть один шанс продержаться рядом с ней? Я должна быть благодарна Элиа за то, что он избавил меня от возможного позора. В то время как почти все стэндлеры знали, как справиться с ритмом и качанием бедер, мои суставы, казалось, были сделаны из винтов, а бедра – из деревянных блоков.

Я надула щеки и уткнулась лицом в подушку.

Черт возьми, я была такой ревнивой, глупой коровой. Я бы сама себе не понравилась, если бы мы встретились. Такая слабая, такая… растерянная. Мое сердце разрывалось, – ревность держала в своих объятиях, потому что, в конце концов, я любила ее. Я любила Софию так сильно, как можно любить сестру.

Никогда не смогла бы представить себе жизнь без нее. И все же было так ужасно больно, когда Элиа вновь и вновь выбирал ее, пока я протягивала к нему руки.

Я вытерла глаза и натянула одеяло на голову, надеясь когда-нибудь все-таки заснуть. Напрасно. Слишком много картин проносилось перед моими открытыми глазами, заставляя меня бодрствовать.

Я представляла, как Элиа опускал глаза, держа ее в своих крепких объятиях. Представляла, как София смотрела на него. Как они склонялись друг к другу…

Внезапно я услышала испуганный крик. Взволнованно вскочила и на коленях поползла ко входу палатки. Луна освещала тихий лагерь, который, казалось, спокойно спал, несмотря на пронзительный крик. Может быть, я ослышалась, но затем обнаружила золотистое мерцание, которое выделялось на фоне серебряного света луны. Зан Захрай выскочила из повозки, держа дрожащими руками масляную лампу, бросавшую тень на ее морщинистое лицо. От историй на ее лице у меня по предплечьям побежали мурашки. Не мешкая, я побежала к ней, чтобы успокоить. Нередко пожилая женщина страдала от кошмаров.

Какие образы мучили ее на этот раз?

– Все в порядке?

– Где Элиа? Где София? – Когда она произнесла имя Софии, мне стало жутко. Таким тоном она обычно говорила лишь о мертвых. Призраках прошлого.

– Они на фестивале танцев. Как ты и советовала Элиа, Зан Захрай. Разве ты не помнишь?

– Где она? – Ее ресницы трепетали, как крылья комара. – Где она-а-а?!

– Она все еще гуляет с Элиа, Зан Захрай, – спокойно ответила я, положив руку на ее впалые плечи. – Успокойся. Элиа присматривает за ней. Ты же его знаешь… – Он не допустит, чтобы с наследницей Рей что-то случилось.

Но взгляд Зан Захрай стал еще более диким. Еще более свирепым, так что я невольно отступила на шаг.

– Где она?

– Зан Захрай…

Она вихрем пронеслась мимо меня и, насколько позволяли ее старые кости, побежала к каменному мосту.

– Подожди же, – взволнованно вздохнула я и последовала за ней. Паника охватила меня, я почувствовала опасность прямо за собой, почувствовала, как она щекочет мой затылок.

Что с Софией? Что видела Зан Захрай?

Стук моего сердца отдавался в горле. Как будто я проглотила его.

– Зан Захрай! – прохрипела я, поморщившись от острого камня, что вонзился в подошву моей ноги. От боли я скривила губы и остановилась. Горячая кровь сочилась из раны, пока я следила за старейшиной племени, которая приближалась к солдатам у ворот Медного города.

София

Его взгляд заставил меня нервничать. Во мне бушевала яростная буря. Чувства, которым я не могла дать название, лишили меня воздуха. Мне было жарко и холодно. А затем стало стыдно за свои действия. Я все еще ощущала металл под большим пальцем, словно порезалась о него. Это было восхитительно. И было бы еще более восхитительным, если бы часы исчезли в моей ладони, а затем в кармане юбки. В свете нашего костра они наверняка выглядели бы, как сам Медный город. Я бы наслаждалась их красотой, как сорока. Они лежали бы у меня под подушкой, словно самое большое сокровище, которым я владела. Элиа был бы поражен. Великолепие этих часов затмило бы его нелепое кольцо. Я бы победила.

Но стыд за эти мысли взял верх.

Он не без причины смотрел на меня с осуждением. Он имел полное право заклеймить меня тем, кем я была. Мерзкой воровкой.

Слезы застелили глаза, когда я смешалась с танцующими. Музыка уходила все дальше и дальше на задний план. Осталось лишь постоянное тиканье рыночных часов. Тиканье… Его глаза.

И его прикосновения. Я все еще чувствовала руку на своем запястье. И его запах.

– Вот ты где! – Элиа схватил меня за руку и крепко притянул к своей груди. Я не смотрела на него, когда он обвил руками мою талию и прижал к себе, пока между нами не осталось ни единого сантиметра. Его пропитанное алкоголем дыхание коснулось моих щек.

– У меня есть для тебя прекрасный подарок! – Я знала, что он имел в виду кольцо. Я почувствовала его ладонь у себя за спиной.

– Я хочу уйти, – мой голос сорвался. Я быстро вытерла лицо, чтобы скрыть предательские слезы. Он не должен их увидеть. Стэндлеры называли их жемчужинами души. Глаза могут лгать. Но не слезы. Они были самой чистой и честной историей, которой могло поделиться мое лицо.

Элиа не мог не заметить, что меня что-то выбило из колеи. Его лицо побелело, и он торопливо схватил меня за руки. При этом провел медным пальцем по тыльной стороне моей ладони.

– Раз, два, три, четыре… десять, – обеспокоенно пересчитал он, с облегчением выдохнул и запечатлел нежный поцелуй на моей руке. Его губы ощущались на ней словно синяк. Я чувствовала их. Колко и влажно.

– Хвала небесам. У тебя все пальцы на месте.

– Жить можно и с девятью, – произнесла это так тихо, что даже не была уверена, услышал ли он меня.

– Я просто боялся, что…

– Да! – перебила я его и вытерла поцелуй с кожи. – Я знаю. Пойдем, Элиа.

– Что случилось?

– Идем!

Я уклонилась от еще одного прикосновения и вырвалась из его объятий.

В детстве мы часто играли в догонялки. Тогда он был быстрее меня. Но в какой-то момент я начала обгонять, что невероятно раздражало его. Даже сейчас он следовал за мной по пятам. Так близко, что я могла слышать его дыхание, но все же достаточно далеко. Я продиралась сквозь толпу, внимательно следя за ним, пока мы не свернули в переулок к лагерю. Там было всего несколько факелов и странный клубящийся туман, который нависал, словно покрывало, над стеклянными крышами, чтобы напомнить их обитателям, что пора ложиться спать.

Проход через стальные ворота патрулировали два металлических солдата, которые молча, не удостоив взглядом, пропустили нас.

Как только мы оставили стальные ворота позади и дошли до моста, меня нагнал свежий ночной воздух. Он трепал мои волосы. Бил меня в лицо и высушивал слезы.

– Не хочешь рассказать, что произошло? – осторожно спросил Элиа.

– Нет. – При всем желании я не смогла бы объяснить. Описание чувств никогда не было моей сильной стороной.

Костер нашего народа уже потух. Он описывал в небе тонкие завитки дыма, которые курчавились, пока наконец не растворялись. Сон царил над палатками и повозками.

И затем я заметила ее. Зан Захрай, которая уже ждала нас у моста.

В своей дряблой руке она держала керосиновую лампу и бежала нам навстречу. Паника охватила меня, когда я увидела, как сверкают ее глаза. Воспоминание о последнем разе, когда она так на меня смотрела, ощущалось, как удар в живот. В день, когда умирал мой отец.

– Что случилось? – спросила я.

– Элиа! – рассерженно воскликнула она, и он, тяжело дыша, подошел ко мне. Я чувствовала его горячую грудь у себя за спиной.

– Вот вы где. Мне приснился страшный сон. Сон!

Для Зан Захрай сны всегда были чем-то меняющим сознание.

Они показывали вещи, которые могли произойти, дела, которые занимали мысли. Иногда это были страхи или желания. Или ужасная истина. Она увидела умирающего отца до того, как он заболел. Все же путь к Фриоле был тяжелым.

Чудо, что многие из нас смогли пережить его. Пустошь могла быть настоящей засадой из погодных условий. Холод проникал в нее, делая уязвимой.

Зан Захрай – загадка сама по себе. Ее седые волосы щекотали щеки, когда она прижималась ко мне. Ее лицо было залито слезами.

– Что ты видела? – затаив дыхание, спросил Элиа и пронзительно посмотрел на старейшину. В отличие от меня он верил каждому ее видению. Но сегодня Зан Захрай напугала и меня. Это не было постановкой. Все было всерьез. Она схватила меня за плечо и поцеловала в щеку.

– Я видела нашу Софию.

– И? – Испугавшись, я вырвалась из ее хватки.

– И… – Она распахнула глаза так широко, что они, казалось, чуть не выпали из орбит. – Ты танцевала. – Ее пальцы скользили по моей щеке, шее, пока она не вцепилась в мое плечо. Взгляд стал неистовым.

– Да, я танцевала.

– Мы были на фестивале танцев, Зан Захрай, – деликатно произнес Элиа. Но Зан Захрай яростно покачала головой. Не хватало только, чтобы ее глаза засветились угрожающе-красным. Она была похожа на обезумевшую темную душу.

– Ты танцевала со смертью, София!

В страхе я вновь вырвалась из ее хватки. На коже остался след от ее ногтей. Они разорвали мою кожу, оставляя красные полосы, прожигающие себе путь до ключицы. Что-то горячее побежало по моему плечу, и я ощутила ржавый запах крови в воздухе. Я посмотрела на Элиа. Его взгляд был направлен вдаль.

Нет!

Я ошеломленно покачала головой, когда прочитала на его лице, о чем он думал. Что бы он сделал.

– Мужчина, – внезапно прорычал он. – Что он с тобой сделал?

– Ничего! – завизжала я и нервно посмотрела на ворота, где только что патрулировали металлические солдаты. Но их уже не было видно. Тени поползли по переулкам. Свет потускнел, а густой туман почти добрался до реки.

– Ты плакала, – настойчиво напомнил он, сжав руки в кулаки. – Что сделал этот мужчина?

– Ничего! – И это было правдой. Подыскивая слова, я отступала шаг за шагом, но он держал меня мертвой хваткой.

– Ты делаешь мне больно! – вскрикнула я. Но он не разжал руку.

– Элиа! – громко позвала Зан Захрай. – Элиа, хватай ее! Быстро! Мы должны ее спрятать! Она убежит. Я вижу это!

– Нет! – завизжала я. – Она бредит, Элиа! Отпусти меня! Ничего не случилось!

Но Элиа был безжалостен. Он схватил меня и с легкостью перекинул через плечо. Мне едва хватало воздуха, чтобы дышать, когда его кости вонзились в мои ребра. Желчь подкатила к горлу.

– Отпусти меня! – закричала я.

Я яростно ударила его. Схватила за волосы и пинала.

– Быстрее, Элиа. Я вижу, как он идет. Он придет за ней. Заберет ее с собой!

– Куда? – полным отчаяния голосом спросил Элиа и ударил меня по спине, отчего я чуть не задохнулась. – Помолчи!

– Я не знаю, Элиа. Но я видела. София…

Ее голос сорвался, и я пихнула Элиа коленом в ребра.

– Отпусти меня!

Но Элиа больше не слушал. Он обхватил мои бедра и притянул плотнее к своей талии, чтобы я не смогла бить его кулаками в грудь. С трудом опустив меня на ноги, он быстро обхватил меня руками. Я чувствовала себя куклой, с которой можно сделать все, что угодно. Но дочь Ооли Рей не позволяла так с собой обращаться. Нет! Я собрала слюну и выплюнула ему каждое ругательство, которое знала. Пускай мой язык сгорит. Мне было все равно!

– Отпусти меня, проклятый идиот!

– Элиа! – вдруг я услышала заинтересованный голос Яны.

Она шла, хромая и протягивая мне руку, которую Зан Захрай грубо отбила.

– Не вмешивайся, Яна! Это дела наследников.

– Вы делаете ей больно! – закричала Яна, присоединившись к плачу, что еще сильнее подстрекало меня. Я послала ей взгляд, на который она ответила яростным покачиванием головы. Ее пальцы дрожали, она обхватила себя за талию, словно могла упасть без сил в любой момент. Но Элиа был непреклонен и холоден. Схватив Яну за плечо, повернул к себе и обрушил на нее слова, словно это были кинжалы, которые он метал:

– Это. Тебя. Не. Касается.

– Элиа… прошу! – плакала я, наблюдая, как он отталкивает Яну. – Элиа, пожалуйста, не надо!

– Нет! – угрожающе прорычал он и распахнул дверь. Дверь в свою повозку. В ней пахло табаком и пряными травами, которые висели над кроватью.

– Мы должны защитить тебя!

– Меня не нужно защищать. Ничего не случилось! – Рука Элиа крепко прижалась к моему рту.

– Тихо! Помолчи ты уже наконец!

– Я видела его! – прошипела Зан Захрай громче морозного ветра, пронесшего по нашему лагерю. – С золотыми глазами… С серебряной аурой. Он станет ее судьбой, если найдет, Элиа. Мы должны быть осторожны. Охранять ее. И мы должны как можно скорее исчезнуть!

– Я не спущу с нее глаз, – заверил он ее и отпустил руку, прежде чем я успела укусить ее.

– Это ради твоего же блага! Ты знаешь, что я всегда желаю для тебя лучшего!

– Заперев меня как пленницу? Отнимая у меня остатки моего достоинства? Забрать у стэндлера свободу хуже, чем каждый удар, каждая пытка. Это хуже, чем смерть, Элиа. Хуже, чем все, что ты когда-либо мог со мной сделать. И ты это знаешь! – Я глубоко вздохнула и скрестила на груди руки в надежде, что он отпустит меня, но он встал передо мной, преграждая путь к двери. Я знала, что он не отступит. Я могла бы умолять его. Могла бы и дальше рыдать перед ним. Но он бы никогда не услышал меня.

– Я хочу уйти.

– Нет, – возразил он, но теперь выглядел разбито, словно все еще обдумывал мои слова. Он знал, о чем я говорила. Знал, что только что предал принципы и идеи, по которым жил наш народ. И собирался отнять у меня все из-за одного глупого видения.

– Если ты останешься здесь со мной, я не буду запирать тебя, – мягко сказал он и протянул мне руку, которую я оттолкнула. Разочарование в его поступке сжигало меня изнутри.

– Выпусти меня, Элиа! Пожалуйста, позволь мне выйти. Он покачал головой.

– Это ради твоего же блага, – вновь объяснил он, словно это было единственным, что он мог сказать.

– Выпусти меня.

– Я хочу защитить тебя.

Сморщенная рука Зан Захрай теперь красовалась на его поникших плечах, словно печать авторитета. Независимо от того, что бы сейчас она сказала, Элиа сделал бы все, что от него требовалось.

– Мы должны уехать, Элиа. Утром.

Элиа кивнул. Он не стал спрашивать почему. Он делал то, что требует от него старейшина. Я воспользовалась моментом, бросая на них неодобрительные взгляды, и протиснулась мимо него, задела его плечо и стукнулась коленом о дверь, прежде чем успела улизнуть. Но следом я почувствовала, как он обхватил меня рукой и затащил обратно в повозку. Завизжав, я отбивалась. Пнула его и шлепнула по лицу, пока он не прижал к моему рту тряпку. Я хватала воздух, ощущая сладкий аромат травы, которую Зан Захрай обычно использовала, чтобы забрать боль.

– Сон-трава? – недоверчиво спросила я и тут же почувствовала, как силы покидали меня, а мой голос превратился в протяжное эхо. – Ты хочешь меня отравить?

– Не отравить, – услышала голос Элиа. Я чувствовала, как слабели мои мышцы, и я начала оседать в его руках.

– Лишь защитить, Фия. Я просто хочу защитить тебя.

За его спиной я видела огни, которые постепенно гасли.

Они сияли через открытую дверь повозки Элиа. Мой народ проснулся от шума. У нас, стэндлеров, всегда был чуткий сон. Мы бежали, когда начинало пахнуть жареным. Шум свидетельствовал об этом. Шум или мертвая тишина.

– Фия, – мягко произнес Элиа, но я уже не могла ему ответить.

Мой мир начал вращаться, а вместе с ним и мои мысли. Он предал меня. Сделал меня безвольной, накачав лекарством.

Тихие слезы бежали по моим щекам.

– Фия, скажи что-нибудь.

Но я не сказала, да и не могла бы ничего сказать. Моя гордость оказалась зажатой где-то между Медным городом и его повозкой. Там, где я уже не могла с ним связаться.

– Скажи мне, как звали того мужчину. Я должен знать!

«Этан», – подумала я.

Но им я этого не сказала. Не после того, что они со мной сделали.

13

София

Золотые талеры искали меня. Они подкрадывались, плывя в тумане, погружались в него и вновь выныривали. Я протянула к ним пальцы. Я должна дотронуться до них. Обладать ими и спрятать в кармане своей юбки, чтобы при каждом шаге они лязгали друг о друга, как металлические диски моего бубна. Но как только я прикоснулась к ним, они расплылись.

Черная краска капала на мою руку, ровно окрашивая ее. Она была горячей и плотно прижималась к коже, словно таким образом обновляла ее. А потом краска застыла. Меня словно сковало льдом. Я чувствовала, как она медленно все крепче обхватывает меня, пока не смогла больше двигаться. И затем…

Громкий удар вырвал меня из сна. Осколки которого лежали передо мной, а затем окончательно исчезли в небытие.

На лбу выступил пот и смешался с соленой водой на щеках. Сквозь прикрытые веки я видела, как лучи теплого летнего солнца осторожно проникали в повозку через окна. Мне не нужно было осматриваться, чтобы понять, где я находилась. Я чувствовала запах табака и пряностей, которые впитались в каждый сантиметр этой повозки. Скрипя зубами, сжала руки в кулаки. Сегодня прольется кровь Элиа за то, что он сделал со мной вчера.

Я попробовала открыть глаза, и после нескольких попыток мне с трудом удалось это сделать. Ресницы приклеились друг к другу. Я смотрела сквозь них, как сквозь завесу, и могла лишь неторопливо улавливать окружавшие меня образы. Рассматривала потолок повозки Элиа, где висели музыкальная подвеска и пучки базилика. Рядом с кроватью – платок его матери, который она надела во время своего рокового выступления. Это единственное, что не было разорвано зубами и когтями кошки.

Я быстро осмотрела окрестности. Элиа нигде не наблюдалось, что было хорошим знаком. Иначе я, возможно, выцарапала бы ему глаза, настолько у меня закололо под ногтями.

Прошлой ночью он сидел рядом со мной, не в силах ни подойти, ни прикоснуться ко мне. Затем он ушел. Я хотела дождаться его возвращения, но потом гул голосов моего народа сморил меня. Я не знала, сон-трава ли заставила меня уснуть или боль от их предательства закрыла мне глаза.

Да, я чувствовала себя преданной. Униженной. Разбитой.

Свобода и семья – наши главные принципы. Элиа забрал у меня и то и другое.

«Яна», – подумала я. Он так грубо оттолкнул ее, что даже мне стало больно от давления его пальцев на ее плече. Она просто хотела помочь мне, как и всегда.

Это было его первой ошибкой. Второй стало то, что он не слушал меня. Поставил свою волю выше моей. Как только я вступлю в наследство своего отца, он поплатится за это.

Элиа Леану будет не до смеха. Я поклялась себе в этом. Мы долгое время были друзьями.

Я вытерла лицо и попыталась выпрямиться. Все еще ощущала сладкую дымку сон-травы, которая тормозила связь между моим мозгом и конечностями. Мысли вращались по кругу. Я попыталась справиться с головокружением. Медленно поднялась. Ноги покалывало, пока я приближалась к закрытой двери. Подрагивающими пальцами схватилась за дверную ручку и…

– Проклятье! – выругалась я. Она была закрыта. Элиа Леан запер меня в своей вонючей повозке. Разозлившись, я топала ногами, пока с потолка не посыпалась пыль.

Ладно!

Я подошла к окну и отодвинула засов. Громкими оскорблениями я бы заставила его выпустить меня.

Если его раздражало «Ваше Пустейшество», справится ли его достоинство с теми ругательствами, которые я знала. Он не имел права запирать меня, как птицу.

На улице народ разбирал палатки. Женщины набивали свои сумки бельем, которое висело на натянутых веревках. Мокрые же вещи оставляли высыхать на крышах наших повозок. Зан Захрай не шутила, когда говорила, что мы отправляемся в путь. Но прямо сейчас? И все из-за глупого сна? Отчаянное шипение царапнуло в моем горле.

Мой взгляд метался из стороны в сторону. Выискивая предателя за каждым углом. Но, к сожалению, не было и намека, что он где-то поблизости.

– Элиа! – сердито закричала я. Когда женщины моего народа увидели меня, они как по команде опустили глаза.

– Вытащите меня отсюда!

Они никак не отреагировали. Тогда я поняла, что это Зан Захрай и Элиа приказали моему народу держать меня в плену в этой повозке. Я фыркнула и попыталась пролезть через крошечное отверстие. Безуспешно. Элиа предусмотрел и это.

– Когда я вступлю в наследство, вы поплатитесь за это! – крикнула я им. Но даже Ама и Сабья, которых я хорошо видела, не восприняли мои слова всерьез. Я была бессильна. И все еще заперта. Я старалась изо всех сил, чтобы мой голос обрушился на них. Но возгласы становились все жалобнее, печальнее, приглушеннее. Я умоляла их освободить меня. И когда ничего не помогало, старалась с той детской неуклюжестью, с которой всегда Натия, Килиан и Луна выходили из трудного положения.

– Я должна выйти!

– Тогда выходи! – Я услышала тихое шипение рядом с повозкой и обнаружила Натию за бочкой. Ее темно-русые волосы торчали во все стороны, а щеки измазаны землей, словно она пыталась сделать макияж.

– Натия! – радостно произнесла я и поблагодарила небеса, что послали ее мне.

– Подойди сюда, дорогая малышка. – Она протянула ко мне свои маленькие ручки, когда подошла к окну.

– Если тебе нужно, то ты должна идти, София, – объяснила она, смотря на меня большущими глазами. Я бы, наверное, рассмеялась, если бы не была так невероятно зла на Элиа Леана и Зан Захрай.

– Я бы с радостью, но заперта здесь.

– Заперта? – Ее глаза стали еще шире. – Тогда ты должна сделать это внутри. Иначе у тебя заболит живот. Мама всегда говорит: то, что должно выйти, должно выйти.

– Натия, послушай меня, – дрожащим голосом произнесла я. – Ты можешь помочь мне выйти отсюда. Ты, так сказать, моя маленькая спасительница. Понимаешь?

Малышка взволнованно кивнула и сосредоточенно сжала губы. Я знала, что Элиа никогда не запирал свою повозку.

Но на всякий случай прятал ключ за гнилой древесной плитой, которая отделялась от повозки. За ней была вторая стена, из-за которой я не могла дотянуться до ключа изнутри.

– Ключ? – спросила Натия после того, как я объяснила, где его найти. Прямо рядом с дверью, которую я хотела бы сорвать с петель.

– Он размером с мой мизинец.

– Но, – неуверенно пробормотала она, – я слышала маму. Она говорит, что никто не должен выпускать тебя. Я не хочу, чтобы мама разозлилась.

– Я никому не скажу, что это ты помогла мне. Обещаю. – А обещание стэндлера стоило больше, чем всё золото и серебро. Натия на мгновение заколебалась, и я поспешила добавить, что научу ее танцевать.

– Правда?

Я в отчаянии кивнула.

– Честное-пречестное слово!

В повозке словно закончился воздух. А затем Натия наконец исчезла за повозкой.

Я не молилась, по крайней мере, богам. Мы верили в призраков прошлого, во все поколения, которые были до нас и наблюдали за нами с небес. Они не требовали, чтобы мы относились к ним с благоговением, как делают другие народы с их богами. Призраки прошлого слышали нас, когда мы думали о них.

Пока ждала Натию, я подумала о своем отце: крепко сжала пальцы и поцеловала кулак, прежде чем прижать его к сердцу. Затем разжала пальцы и подняла руки к небу. Безмолвное приветствие стэндлеров, которое могло значить что угодно. Все и ничего. Мой отец внемлет моей просьбе, пыталась подбодрить себя я. Он услышит меня.

Шли мучительные минуты. Был слышен тихий шепот.

Сотни глаз избегали смотреть на меня.

После я увидела Натию, выходящую из-за бочки. Ее взгляд метался туда-сюда. И, поняв, что все чисто, она подбежала к окну и протянула свои пальчики к моей руке.

– Он у меня, – радостно прошептала она.

– Я знала, что ты справишься. Ты такая же хитрая маленькая сорока, как и я. – Она обрадовалась и внимательно наблюдала, как я сжимала в руках ключ.

– Моя мама всегда называет меня ящеркой, но сорока мне нравится гораздо больше.

– И оно подходит тебе гораздо больше, – улыбаясь, ответила я. – Ты моя маленькая сорока. – Все ее лицо засияло. – А теперь спрячься, – попросила ее. Она, хихикая, кивнула и побежала к реке, где, как я увидела, плескались Луна и Килиан.

Небеса послали мне Натию. Я в последний раз посмотрела наверх и усмехнулась. Ключ буквально горел в моих пальцах, когда я вставила его в замок и повернула. Свежий воздух ласкал меня. Чувство свободы прокатилось по моей коже, побежали мурашки – опьяняющий момент, подаривший мне новые силы.

Но момент исчез так же быстро, как и появился.

Их шаги доносились до меня, как тихая мелодия.

Тик-так. Щелк-щелк.

И все же в их движениях было что-то агрессивное. На мосту перед Медным городом я увидела целый отряд металлических солдат, чьи серебряные доспехи смешивались с цветами моего народа. Это были наши люди, которые хотели пройти через ворота.

Я узнала наши повозки, на которых перевозили сцену.

Но ворота были закрыты. Наглухо. Люди моего народа казались деревянными палками, предназначенными для борьбы с мечами. Их крики были оглушительными.

– Пропустите нас.

– Нет!

– Мы хотим только…

Меня передернуло, когда я увидела лица женщин, которые испуганно уронили свои платки. Ветер доносил до нас гул голосов. Слова металлических солдат, нанесшие мне сильный удар.

– В сторону, недочеловеки!

«Недочеловеки», – долгим эхом отозвалось у меня в голове.

Недочеловеки.

И тогда я побежала. Мои люди видели, как я проносилась мимо, поднимали руки, пытаясь удержать, но никто не мог остановить меня. Яна кричала мне:

– Стой!

Но я лишь ускорилась и добралась до моста до того, как женщины смогли схватить меня. И затем я увидела их. Металлические солдаты отталкивали в сторону одного за другим. Уже пролилась кровь. Задыхаясь, я прижала руку ко рту, чтобы подавить жалобный плач.

– Прекратите! – рассерженно закричала я, когда один из металлических солдат схватил Самса и отбросил его в сторону. Его лоб встретился с каменными перилами. Кровь потекла по подбородку. Темно-красная. Цвета семьи Рей.

– Прекратите!

Я бросилась к Самсу, прижимающего руки к кровоточащему месту, и упала на колени, чтобы подхватить обессиленное тело. Его голова исчезла в моих дрожащих руках, когда я убирала волосы с его лица. Глаза яростно сверкнули, прежде чем он потерял сознание.

Повсюду была кровь.

Разъяренная, я подняла голову и встретилась с холодными глазами солдата, сбившего Самса с ног. Я узнала его. Истории на его лице рассказали о злорадстве и насилии. Его рот скривился в презрительной линии.

– Хэймиш. – У меня перехватило дыхание при этом имени, и я невольно задрожала.

В прошлый раз я хотела дать ему пощечину. Хотела сделать ему больно, чтобы стереть с его лица это ехидное выражение.

Узнав, он схватил меня за плечо и дернул наверх. Я отбивалась, но у меня не было ни намека на шанс. Он был слишком силен.

– Она у меня, – крикнул он и на мосту мгновенно стало тихо.

Мой взгляд взволнованно пробежал по металлическим солдатам, которые теперь отпускали людей. Встретившись взглядом с Элиа, я ощутила резкий озноб. У него был синяк и разбитая губа. Кровь капала на его лучшую льняную рубашку, которую он надевал вчера на танцы. Спутанные темные волосы упали ему на лоб, когда солдат толкнул его вперед.

Такого наследника семьи Леан я не знала. Он всегда был заносчивым, самодовольным идиотом, который хвастался своими шрамами. Теперь же он выглядел сломленным. Потерянным. Кровь лишила его достоинства.

– Это она? – громогласно спросил солдат.

Элиа молчал.

– Это она? – спросил он снова, но и сейчас ответ не вышел из его кровоточащих губ. – Отвечай, выродок!

– Нет! Мы выгнали ее прошлой ночью, – позади меня раздался скрипучий голос Зан Захрай. Ее глаза пронзили меня предупреждающим взглядом.

«Ты должна была послушаться, – говорили они мне. – Посмотри, что ты натворила!»

Я непонимающе покачала головой. Это то, от чего они хотели защитить меня?

– Тогда мы разнесем ваш лагерь, пока не получим Саманту, – выкрикнул другой солдат.

Кипящий жар прилил к моему лицу, когда Хэймиш отпустил меня и толкнул к Зан Захрай. Они искали меня…

Они избили мужчин из-за меня. Но что я сделала?

Ложь покалывала на языке, словно обжигая его.

Меня зовут Саманта.

Этан…

Я слышала их лязгающие шаги и видела длинные мечи, скребущие по доспехам. Солдаты бы разрушили палатки и домогались женщин, чей плач уже смешивался с зарождающимся туманом, который, как тихое обещание, прокрадывался из ворот Медного города.

Нет!

Я не могла этого допустить.

Я встала перед Зан Захрай. Когда заговорила, мой голос звучал так, словно я находилась за много миль отсюда. Так, словно я все еще стояла за границей пустоши.

– Я та, кого вы ищите!

14

София

Их глаза сверкали, как у хищных кошек. В своей жизни я встречала только одну неукротимую кулатру в дикой природе, но знала, что даже дрессированные животные могут вырываться. В этот момент я подумала о родителях Элиа. Их смерть заставила нас, стэндлеров, понять, что хищникам не место на сцене.

Животные не убивали от голода. Они убивали от злости на то, что мы заперли их и подчинили.

С другой стороны, неприрученное животное оторвало бы конечности и поедало тела неделями.

Такими же были глаза металлических солдат, когда они смотрели на меня и пытались изучить. Я была добычей, которую они разорвут. Которую они будут делить до тех пор, пока от меня ничего не останется.

– Элиа! – возмущенно крикнула я, когда металлическая рука бросила его к моим ногам.

Его кости издали оглушительный звук, от которого я вздрогнула. Этот звук эхом отразился в моем черепе и неизбежно заставил меня содрогнуться. Я хотела подхватить его, протянула к нему руки, но Хэймиш безжалостно отдернул меня. Элиа посмотрел на меня снизу вверх, его глаза были затуманенные и слегка остекленевшие. Он умоляюще покачал головой.

– Молчи.

– Этот и старуха солгали! Что с ними делать? – Солдат посмотрел на Хэймиша, и тот жутко ухмыльнулся мне.

– Ни слова! – призывали меня глаза Элиа. – Молчи.

Я закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови, просочившейся мне в рот. Мне нельзя было плакать. Не сейчас. Стэндлер не показывал, что его ранили. Мы не плакали перед нашими врагами.

Ими они сейчас и были. Медные жители были нашими врагами.

– Лжецам отрежут языки, – с особой жестокостью ответил Хэймиш и встретился с моим пылающим взглядом.

Нет!

Я не могла больше сдерживать себя.

– Тогда мне первой!

Нет!

Подбородок Элиа беспокойно дернулся.

Я бросила на него извиняющийся взгляд. Его плечи опустились. Кровь продолжала капать на его пухлые губы, на белую рубашку. Он был похож на цветущий мак в лесах Смаракты, где паслись наши животные.

Хэймиш пренебрежительно посмеялся над моим внезапным признанием.

– Продолжай, Саманта.

– Меня зовут не Саманта, – я замолчала, чтобы перевести дух. – Я София Рей Линн. Последняя наследница своего народа.

– Что ж, тогда начнем с тебя.

Я тяжело сглотнула от такого поворота событий, но пыталась сохранить непроницаемое лицо и выдержать взгляд серебряных глаз.

Я прокляла его. Прокляла их всех.

– Если нас сейчас обвинят, я хочу заявить о своем праве на несогласие! – прошипела я. Я знала, что в некоторых королевствах Алькурнии приговор может быть вынесен путем переговоров. В конце концов, я даже не знала, что мы сделали. Они поступили ужасно еще до того, как раскрылась ложь Зан Захрай. Они просто избили наших мужчин. Из-за меня… Почему?

Я украла пару монет. Ничего такого, за что стоило наказывать целый народ. Невольно посмотрела на Самса, сжимающего от боли голову. Он пришел в сознание, что принесло мне облегчение.

– Король обрадуется, – засмеялся Хэймиш, указывая подбородком на Элиа и Зан Захрай. – Возьмите их с собой. Возможно, он и для них найдет применение.

Мне стало плохо. Желчь смешалась с бульканьем, которое я с трудом подавила кашлем.

– Король? – робко переспросила я.

– Король, – подтвердил Хэймиш, по-волчьи ухмыляясь и хватая меня за запястье. С металлическим щелчком надел на меня наручники, защелка которых впилась в мою кожу. Было больно, даже если боль в груди была еще более мучительной.

Глаза Элиа буравили меня. Я так много могла прочитать в них. Страх, отчаяние и необузданную ярость.

Нет…

И я позволила прочитать ему мои истории, что мне было жаль. Да, бесконечно жаль. Мои глаза загорелись, словно огненные шары, когда один из металлических солдат потянул Элиа за ногу и надел на него наручники. Последнего наследника семьи Леан нельзя выставлять таким образом. Не тогда, когда его народ должен молча на это смотреть. Он поднял подбородок и терпеливо вынес это.

Наручники щелкнули. Потекла кровь.

Зан Захрай была следующей, кого заковали. Теперь все три наследника были бессильны.

Я не могла этого допустить.

– Отпусти их. Вам нужна я… Они ничего не сделали, – быстро произнесла я. Хэймиш с притворным сочувствием вытянул губы, а затем разразился громким хохотом.

– Король Платос с радостью принимал вас, бездомных шавок. Однако король Люциус видит в вас то, что видим все мы, – сплюнул он прямо передо мной. Этот жест ясно дал понять, что думает о нас новый король. Горло сжалось.

– Но мы их семья! – жалобно произнесла я, посмотрев на свой народ, который собрался у входа на мост. Я видела, как Яна и Ама слегка заметно покачали головами. Они не могли понять. Как не могла понять и я. Что я сделала? Почему король Люциус хочет кого-то вроде меня? Я всего лишь танцовщица. Я размахивала юбкой и бубном и время от времени пользовалась своим очарованием. Я была не более чем мелкой воришкой.

Я ничего не сделала. Ничего кроме того, что украла три монеты у пьяного мужчины. Три монеты, которые он спокойно мог и потерять.

Взгляд Яны не отрывался от меня. Несмотря на слезы, которые я видела в ее янтарных глазах, она молча дала мне понять, что все будет хорошо. Ложь, чтобы приободрить меня: потому что кто еще мог руководить нашим народом, если мы потеряем языки. Я никогда не училась читать или писать. Без своего голоса я была бесполезной. Как танцовщица без ног.

Я сильно сжала зубы.

– Мы последние наследники!

– А мне плевать! – ответил Хэймиш. – Идем! Наш король не должен долго ждать!

Путь по стальному мосту в Медный город никогда не ощущался как дорога к своей собственной могиле.

Хэймиш крепко держал меня за плечо, когда мы проходили через ворота Медного города. Никогда бы не подумала, что золотой блеск города однажды напугает меня.

Невольно я подумала о золотых глазах Этана.

Они околдовали меня. Я задалась вопросом, была ли его вина в том, что меня заковали в цепи.

Золото, серебро и бронза.

Наши шаги эхом отдавались от стен, словно мы шли по огромному зданию.

– Что с нами будет? – мой голос дрожал. Ответом было призрачное эхо металлических ботинок по красному кирпичу.

Элиа шел передо мной. Его мышцы напряжены до предела, а голова направлена четко вперед. В его движениях было столько грации. Я знала, что он убил бы одного солдата за другим, если бы у него был с собой нож. Я уставилась на его закованные руки, которые он разминал у себя за спиной, словно желая ощутить в них острые клинки.

Я также сцепила пальцы, направив молитву в небо. Если призраки прошлого существовали, они должны были защитить Элиа и Зан Захрай.

Никогда бы себе не простила, если с их голов упал бы хоть один волос.

Никогда.

Мы петляли по переулкам, которые еще ни разу не видела, и я уловила, как тихо задрожало мое маленькое вороватое сердце. Все эти годы я думала, что знаю этот город как свои пять пальцев. Но я ошиблась.

Это злило и задевало мою гордость. О чем я думала?

Я была дурочкой, раз считала, что когда-либо знала его.

Туман сопровождал нас, как молчаливые металлические солдаты короля, которые снова и снова сворачивали по переулкам, похожие на коридоры запутанного лабиринта.

Ни одного медного жителя не было видно. Как будто туман заглушил всю жизнь, которая пряталась внутри этих сооружений. Осталось лишь тиканье часов, даже если я могла слышать его только фоном. Шаги солдат были гораздо громче.

В какой-то момент мы остановились перед стеклянной стеной. В ней я увидела свое собственное отражение, хотя то, что находилось за ней, было скрыто густым туманом. Мой макияж размазался и темными ручейками стекал по щекам.

Я ужасно выглядела. С наполненными страхом глазами и скованными за спиной руками. А затем я заметила длинные царапины от Зан Захрай, тянущиеся вдоль моего плеча.

Я выглядела сломленной и маленькой.

Прямой противоположностью Элиа и Зан Захрай. Пусть их и заковали, в них все еще было что-то королевское, что-то возвышенное – что-то, чего у меня не было и никогда не будет.

Что бы на это сказал отец? Он разочаровался бы в своей дочери, которая находилась в ужасе от своей участи. Как разочаровалась в себе я.

Как только армия солдат остановилась позади нас, Хэймиш приложил руку к стеклянной стене. Это наверняка специальное место, ключевой механизм, чтобы пройти через, казалось бы, непроницаемую стену. Стекло с протяжным скрежетом отодвинулось в сторону. Сильно толкнув, он заставил меня нырнуть в туман, который лишил зрения. Теперь стало ясно, почему за все эти годы я ни разу не видела замок.

Стало невероятно холодно.

С каждым шагом, который мы делали в этом тумане, становилось все холоднее. Это напомнило мне о ледяном тумане во Фриоле. Там, где мне пришлось оставить своего отца. Невольно я вспомнила об огне, который мы разожгли после того, как его тело стало таким же холодным, как и земля под нашими ногами. Огонь высушил слезы на моей коже, когда мужчины положили его тело в костер. Он превратился в пепел, который разносился ветром, пока не осталось ничего, кроме дерева, угля и брызг искр Чанти в честь семьи Рей.

– Осторожно, ступеньки! – прогремел голос, идущего впереди нас. Зан Захрай спотыкалась и гремела старыми костями, которые заставляли ее падать на колени. Путь по бесконечной пустоши, пустынному зною и песчаным тропам дался ей с трудом. Ее ноги все еще были синими, а сморщенные расширенные вены тянулись до самых бедер.

Мне стало больно от ее жалобного вида, когда солдаты, смеясь, потянули ее за платок и потащили вверх по лестнице. Так мы не относились даже к животным.

Обычно я хорошо говорила. Была остра на язык, как и мой отец. Он художник слова. Всегда знал, что сказать. Но в этот момент я не могла подобрать нужных фраз…

Поэтому молча наблюдала, как медленно расступался туман и перед нами предстали огромные ворота. Вероятно, это и был вход в замок. Ворота, оснащенные шестеренками, которые двигались как по волшебству, когда мы остановились перед ними. Звук был оглушительным.

За воротами стояла беспросветная тьма.

Как только мы переступили порог, они с громким скрипом вновь закрылись.

Хэймиш крепко схватил меня за плечо и толкнул в неизвестность. Я почувствовала его запах. Он был резким, напоминающим мне зверобой, который Зан Захрай кидала в костер, когда ночи становились холодными.

– Забери ее с собой, – сказал он, когда другая маленькая рука схватила меня. В темноте я не могла увидеть, кому она принадлежала. Она ощущалась мягче, что порождало больше вопросов.

– Наш король не должен видеть ее такой. Остальных отвести в темницу! – крикнул он из-за моего плеча. Два солдата грубо потащили за собой Элиа и Зан Захрай.

– Нет! – закричала я, когда бестелесная маленькая рука потянула меня, но ее прикосновения были при этом осторожными. Я не могла оставить их одних. Не здесь.

– Если продолжишь сопротивляться, мы отрежем им языки здесь и сейчас. Поняла? Скоро увидимся…

Он толкнул меня. Я плакала внутри, не издавая ни звука, слепо шла по темноте, пока не увидела в конце коридора горящие свечи. Впереди меня шла хрупкая женщина. Свет свечи озарил ее очертания. Ее формы напомнили мне картины Амы. Красные и желтые линии. Тонкие ткани обвивали ее маленькую фигуру. Она не повернулась ко мне, когда свернула в следующий коридор и пошла дальше. Ни разу не обернулась на издаваемые мною сдавленные звуки.

В следующем коридоре горело больше факелов. Они освещали висящие на стенах портреты предков королевской семьи, которые тянулись вверх так высоко, что не было видно потолка. Если бы я вновь обрела голос, он отозвался бы от них бесконечным эхом.

На высоких стенах висели длинные гобелены, похожие на реки крови, стекающие на зеркальный пол. Прямо перед тем, как мы свернули в следующий коридор, я заглянула в глаза человека, который смотрел на меня из золотой рамы. Его светлые глаза были едва различимы в мерцающем свете, но все же я ощутила в них грусть. Темные волосы собраны на затылке. Губы сжаты в одну линию, а на его коленях – Медный город в виде золотого шара, который он держал в руках. Ниспадающие ткани отбрасывали тени на его туловище и ноги.

Но то, что бросилось в глаза напоследок, заставило меня сразу же содрогнуться от ужаса. Его корона была сделана из чистого золота. Она возвышалась над его головой, как притаившийся хищник, который вот-вот набросится на меня.

Она излучала все то, чего у меня не было: богатство, силу, холодную красоту.

Под взглядом этих глаз я чувствовала себя маленькой и уязвимой.

Тихий голос внутри напомнил мне, кто я такая.

Я – София Рей Линн.

Наследница своего народа. Наследница ветра, красных платков и искусства. Последняя из своих предков. Та, кто должна продолжить традиции, подобно тому, как ветер оживлял голоса призраков.

Но король Люциус затмил все, чем я была. Даже если это всего лишь его портрет. Он обладал этим окаменевшим взглядом, который захватил меня, от которого волосы на моем затылке встали дыбом.

Его глаза дали мне понять, что мой народ проиграл, что он не проявит милосердия.

Женщина чуть сильнее потянула меня за руку, тем самым возвращая к реальности.

Вскоре мы остановились перед золотой дверью. Она выглядела такой прекрасной. Такой драгоценной. Сопровождающая кивнула мне и положила руку на ручку двери. У меня перехватило дыхание при мысли, что за ней меня ждет темница. Камера пыток. Комната, где мне причинят боль.

– Нет, – запротестовала я и вырвалась из ее хватки. Ее взгляд был предупреждающим, и я не осмелилась пошевелиться еще раз.

– Я не хочу туда… Что… что ожидает меня за ней? – Она нацепила непроницаемую маску. Не ответив на вопрос, открыла дверь в мою камеру.

Мое сердце пропустило удар, когда я со сжатыми губами пошла навстречу своему наказанию.

15

София

Он прислонился к роскошной кровати и смотрел на меня, пожирая своими глазами. Как он так быстро дошел?

Если он будет наказывать меня, это будет медленно и жестоко.

Я знала это. В эту секунду я осознала, что буду страдать.

– София, – произнес Хэймиш с похотливой ухмылкой, указав на кровать позади себя, словно это было приглашение. Моя сопровождающая с сокрушительным грохотом закрыла за нами дверь. Это было похоже на подтверждение моих беспрерывно кружащих мыслей вокруг вопроса: будет ли он?..

Я вздрогнула и задрожала всем телом, пока холодный пот стекал по моей спине.

– Составишь мне компанию, прежде чем мы представим тебя королю. Как тебе идея? Мы бы хорошо поняли друг друга.

Моя сопровождающая прошипела что-то в ответ и потянула меня вглубь комнаты.

– Игнорируй его, – прочитала я в ее светлых глазах и на ватных ногах последовала за ней к комоду, где лежали полотенца и сложенная одежда.

– Не будьте такими строптивыми, дамы. Я тоже не хочу мешать вам, хотя это наверняка могло бы быть интересным. Я не прочь немного понаблюдать за вами в ванной, – сказал он, подошел к нам и медленно провел пальцем по одному из полотенец. Не отрывая при этом от меня взгляд. Ему, видимо, нравилось, что он заставлял меня проглотить язык, и злило, что я не могла помешать ему. Что я просто смотрела на него, застывшая, и ждала, когда он наконец выдаст мне наказание.

– В любом случае, – надменно продолжил он, – мне нужно еще выполнить кое-какие поручения до того, как ты откроешь сегодняшний бал.

– Я просто должна открыть бал? – мой голос звучал так, словно находился очень далеко отсюда. Я ожидала чего угодно, кроме этого. Наказание было почти прекрасным. Я станцую и после смогу вернуться к своей семье. Во мне загорелась новая надежда, которая потухла в следующие секунды, когда Хэймиш продолжил:

– Не просто бал. – Его руки переместились с полотенец на лежащий рядом сверток. Со своего места я увидела, что это было нижнее белье. Он пачкал его своими прикосновениями, и я искренне надеялась, что эти грязные пальцы больше никогда не прикоснутся ко мне.

Инстинктивно я отклонилась назад, наткнувшись на свою сопровождающую, которая протискивалась вперед со скрещенными на груди руками. Казалось, она совершенно не боялась его. Я позавидовала ей.

– Ты так мило пытаешься защитить эту девчонку, хотя тебе не следует вмешиваться в мои дела. Ты ведь говоришь со страшим по званию. Ох, это было так бестактно с моей стороны… Я постоянно забываю, что ты не можешь говорить, – усмехнулся Хэймиш, взял из вазы с фруктами яблоко и подошел к круглому зеркалу, перед которым стоял столик.

Он осмотрел свои короткие волосы, провел пальцем по множеству медалей на груди, словно хотел еще раз подчеркнуть, что он старше по званию. Я покосилась на свою сопровождающую, которая сжала руки в кулаки. Она выглядела так, словно готова наброситься на него. Как бы мне хотелось, чтобы она сделала это.

– Можешь радоваться, что король Люциус так милостив, что послал тебе меня, София. Другие солдаты не были бы такими дружелюбными. Просто говорю, что ты можешь быть чуть более благодарной. И ты определенно не пожалеешь.

– Я не заинтересована в том, чтобы быть каким-либо образом благодарной или дружелюбной, пока мне не скажут, почему я здесь. Потому что должна танцевать?

Хэймиш скучающе выпятил подбородок и провел рукой по волосам.

– Ты правда не знаешь, почему ты здесь? Я думал, что уже сказал тебе. Хотя мог и забыть. Был занят устранением дрянных стэндлеров. Прости. Обычно я очень щепетильно отношусь к своим обязанностям. – Он сознательно провоцировал меня, но я не позволяла его словам задеть меня, хотя образы сами по себе проносились в моем сознании: кровь на красном мосту, сломленные Элиа и Зан Захрай, закованные в наручники.

Но почему?

Мое сердце колотилось, словно в любой момент собиралось выпрыгнуть из груди.

– Ты откроешь бал по случаю дня рождения короля Люциуса. Ты будешь танцевать для него, совершенно верно. Но не только сегодня. Ты будешь танцевать для него столько, сколько он захочет, даже если это займет целую вечность.

Я встретила его взгляд в зеркале и увидела себя застывшей в нем. Мысленно повторила его слова, пытаясь осознать, и недоверчиво покачала головой.

– Этого не может быть, – прошептала я и посмотрела на свою сопровождающую, которая уже нетерпеливо разглядывала меня. Хэймиш кивнул и быстрым шагом вновь подошел ко мне так, что я почти почувствовала его запах.

«Слишком близко», – все кричало во мне, и я снова отпрянула, наткнувшись на стоящий позади комод.

– Ты будешь танцевать, хочешь того или нет.

– А что, если не хочу? – Я прикусила губу, потому что опять сказала, не подумав. Поздно. Хэймиш схватил меня и притянул так близко к себе, что я ощутила его дыхание на своих щеках. Прижала руку к его груди, но не смогла отодвинуть его. Он слишком силен.

– Ты будешь танцевать! – прогремел он. – Если ты этого не сделаешь, пострадает твой народ. Особенно старуха и метатель ножей. Особенно они. Подумай об этом, София. Я буду их мучить. Поверь мне. Буду мучить их так долго, что они будут умолять меня покончить с ними. – Он не отпускал меня, пока моя сопровождающая с шипением не оттолкнула его. Он ни разу не потерял этой злорадной ухмылки, пока я оказалась полностью разбита внутри.

Я заставляла себя не плакать, но чувствовала, как черты моего лица перестают мне подчиняться. Хрупкая женщина вытолкнула Хэймиша из комнаты. Какой бы хрупкой она не казалась, это выглядело почти гротескно. Он мог бы просто раздавить ее, как и меня.

– Ты сделаешь то, что от тебя требуется, – прокричал он, перед тем как она резко захлопнула дверь. – Иначе, поверь мне… я с удовольствием причиню тебе боль. А пока… наслаждайся временем, проведенным здесь, во дворце, красавица!

Только когда он вышел из комнаты, я медленно начала осознавать… Я должна танцевать для короля. Если я этого не сделаю, пострадает мой народ. Пострадает Элиа. Зан Захрай. Так какой у меня был выбор? Я знала, что могла спасти их – должна спасти, – даже если буду вынуждена танцевать, пока ноги не сотрутся в кровь.

Вскоре ко мне подошла женщина и нерешительно взяла мои скованные руки в свои. Предостерегающе посмотрев на меня, она подняла маленький ключ и открыла наручники. Тем не менее я знала: это был скорее дружеский жест, чем то, что она отпустила меня. Я не буду свободна до тех пор, пока не узнаю, что с моей семьей все в порядке.

Ее взгляд блуждал по моей обнаженной коже, словно она хотела найти мои секреты. Злость и стыд распаляли меня, но она, казалось, не замечала этого, или же ее это не беспокоило. Она, вероятно, делала это чаще, так же обыденно, как и снимала с меня одежду, словно я была куклой в ее руках.

Женщина посадила меня в серебряную ванну и отмыла жесткой щеткой. Как будто можно смыть краску стэндлера. Я никогда не мылась в теплой воде. Это было странно. Жар, пена и свежий аромат, который я знала только по цветочным лугам, жгли мою кожу, пока от нее ничего не осталось. Она натерла меня маслами, которые ударили мне в нос и обожгли глаза. При этом ее пальцы прекрасно знали, что делают. С такими ловкими пальцами она точно могла бы украсть много хороших вещей.

Я задавалась вопросом, кем она была? Что пряталось за ее мягкими чертами, льдисто-голубыми глазами, высокими скулами и тонкими губами? Почему она не разговаривала… и был ли Хэймиш прав в том, что она попросту не могла? Неужели она лишилась языка? Неужели король наказал ее?

Ее взгляды становились напряженнее. Громче, чем каждое слово Хэймиша, которые еще звучали у меня в голове.

Я должна танцевать для короля.

Если я этого не сделаю, с моей семьей произойдет что-то ужасное.

Я произносила слова в своей голове до тех пор, пока они не вернулись вместе с другими мыслями.

«Как эхо», – подумала я. Эхо, которое никогда не стихнет. Закончив, женщина завернула меня в полотенца, которых до этого касался Хэймиш. Я тут же почувствовала себя грязной, и мне захотелось мыться до тех пор, пока на мне не останется ничего от его ауры. Она заметила мой дискомфорт и позаботилась о новом нижнем белье, которое, к счастью, мне разрешили надеть самой.

Мокрые пряди все еще свисали на лоб, пока сопровождающая затягивала меня в корсет. Тюрьма, которая становилась все теснее. Шнур за шнуром. Каждый с яростным рывком лишал меня воздуха.

– Что за? – с трудом произнесла я и сжала руки в кулаки.

На мне было белое платье, перевязанное вокруг талии золотой лентой. Юбка волнами обвивалась вокруг моих ног.

Если я покружусь, она расцветет. Женщина разгладила складку на юбке, подергала тут и там, потом потянула меня на стул, что стоял перед зеркалом.

Стол был заставлен бутылками, хрустальными бокалами и вазами. Из-за давления корсета мне было особенно трудно сидеть так, чтобы ребра не впивались в легкие.

– Когда мы закончим? – прошептала я, не ожидая ответа, как вдруг она приложила пальцы к тонким губам.

– Молчи.

Я поняла это, не услышав от нее ни слова, и печально проглотила свое горе, грозившее перерезать мне горло.

Что случилось с Элиа? А с Зан Захрай? Осуществит ли Хэймиш свою угрозу, если я не сделаю так, как он хотел?

Она расчесала мои волосы и закрепила их на затылке. Чаще всего я оставляла волосы распущенными или же заплетала их в косу, которая лежала на моей груди. Сегодня они затянуты в пучок. Я наблюдала за ее руками в зеркале и удивлялась их мастерству.

Она припудрила шею, покрывая длинные царапины, оставленные ногтями Зан Захрай на моей коже. Они выглядели почти как произведение искусства, ложились на мои плечи, словно голые ветви, чтобы защитить меня. Сверкающий порошок заставлял их сверкать, как гнездо сороки. Я заставила себя не обращать внимание на обжигающие слезы, что скапливались под моими веками.

Когда она закончила, ее пальцы порхали вдоль руки, пока не нашли мои запястья. Слегка сжав их, она повела меня к двери.

– Ступай.

– Уже нужно идти? – Она не ответила.

Я как будто стояла рядом с собой. Наблюдала со стороны, как шагаю по залу в платье принцессы и выхожу в темный коридор. Там нас встретили стражники с застывшими лицами, наполовину скрытыми серебряными масками. Они были похожи на выпуклые зеркала. Я видела в них свои печальные глаза.

– Иди, – сказали мне руки Безымянной, когда та передала меня одному из стражников, который протянул мне руку в перчатке. Я боязливо искала ее глаза, которые смотрели на меня ледяным взглядом. Неподвижные, почти безжизненные.

– Следи за тем, что делаешь.

Все, что я сделаю, они прочувствуют на себе. Все, кого я люблю.

Рука охранника ощущалась, как еще одни оковы, из которых невозможно выскользнуть. Наши шаги эхом отдавались по коридору.

Где-то здесь должны находиться Элиа и Зан Захрай.

Где-то здесь, запертые в темнице из серебра, золота и меди.

Все, что бы я не сделала, они почувствуют.

И вспомнила, как Хэймиш жаждал этого. Я поклялась себе, что не дам ему шанса. Груз на моих плечах не мог стать еще больше.

16

София

Выложенный черной и белой плиткой зал сверкал в золотом свете. Подсвечники сияли на светлых стенах, по которым тянулись красные гобелены. Мой взгляд беспокойно блуждал по залу. Здесь было на что посмотреть.

Украшенные драгоценностями колонны. Окаменевшие побеги, простирающиеся до самого потолка и устремленные к огромной люстре, размер которой, вероятно, был больше, чем шатер Зан Захрай на рыночной площади. В конце зала я увидела обрамленный аркой трон королевской семьи, на котором сидел человек. Мои колени подогнулись, пока я наблюдала за ним из своего укрытия.

Его кожа сияла, как свет люстры. Черные волосы убраны назад и собраны на затылке элегантной лентой. А его черный костюм, покрытый мелким звездообразным узором, напомнил мне бескрайнее ночное небо над пустошью. Длинная ткань стекала по его туловищу вниз к ногам, до самого пола, где расползалась, словно вуаль.

Я почти не обратила внимание на огромный трон, на котором он сидел, потому что его красота затмевала все вокруг. Теперь я знала, как он выглядел. Самый могущественный человек в королевстве. Он был молод и лучезарен, и к тому же просто потрясающе красив.

Король Люциус поприветствовал своих гостей снисходительным кивком головы. Я поймала себя на мысли, что хотела дотронуться до его золотой короны. Хотела дотронуться до него… Вместо этого вцепилась в юбку, надеясь, что момент, когда я должна буду подойти к нему, никогда не наступит. Я не могла перестать смотреть на него. Не могла перестать задаваться вопросом: «Почему именно я должна танцевать для него».

Пришли какие-то люди. Женщины в широких юбках с искусно поднятыми прическами делали такие изящные реверансы в знак преданности, что юбки образовывали широкие дуги вокруг них. Мужчины же были одеты в серебряные костюмы, так сильно контрастирующие с их темными волосами. Гербы висели на их груди. Они, должно быть, пользовались большим уважением в этом обществе. Все они выглядели празднично.

Глаза Яны округлились бы, увидь она эти наряды. Я знала, что власти королевств навешивали на себя множество украшений. Но меня изумляло то, насколько они были изящные и красивые. Мне хотелось потрогать блестящие украшения и присвоить себе тот или иной сверкающий камень. Я навсегда останусь маленькой сорокой Зан Захрай.

Я схватилась за тугой корсет, желая сделать один-единственный вздох. Еще вчера мне хотелось выглядеть, как они. Сегодня – хотелось почувствовать себя самой собой.

Приветствие сопровождалось плавной музыкой, наполнявшей весь зал, словно в каждом углу стоял музыкант, играющий на своем инструменте. Я остановилась за занавесом над лестницей, которая спускалась в середине зала.

Отодвинув занавес, попыталась заставить свое нервное сердце биться медленнее. Сколько раз я ждала своего появления за разноцветными полотнищами, не интересуясь, что обо мне подумают зрители? Я даже не могла вспомнить, каково это – танцевать не на сцене.

Но здесь все было по-другому. Я пыталась успокоиться, глубоко вдыхая и выдыхая. Тоскуя по своему якорю, своей опоре. Я никогда не должна была танцевать без своего инструмента. Я даже не знала, как это делается. Краем глаза я заметила приближение Безымянной. Она держала в руках что-то блестящее, что мгновенно заставило меня забыть о моей нервозности.

– Мой бубен! – воскликнула я и подбежала к ней. Смогла различить легкую улыбку на ее губах, которая, однако, быстро испарилась. – Не могу танцевать без своего бубна, – объяснила я и по своему тону услышала, как близка к истерическому смеху. С неким пренебрежением она остановилась рядом со мной, словно ждала, когда ее позовут.

Последняя пара встала за занавесом, бросая изучающие взгляды в нашу сторону. Затем звонкий голос эхом разнесся по комнате, представив их как князя Громманта и его супругу, княгиню Элиану.

Следующей была я. Безымянная схватила меня за локоть своими маленькими руками и потащила к проему тяжелого занавеса. Она провела пальцами по моей руке. Вопросительно, а может, и с небольшим сочувствием посмотрела на меня.

– Ты нервничаешь?

– По мне так заметно?

– Немного, – ответила мне ее улыбка, которая снова сползла с ее губ, когда она поправила пряди на моей вычурной прическе. Но она осталась в синеве ее глаз. – Ты справишься.

– Я надеюсь, – произнесла я, сделала глубокий вдох и кивнула самой себе. Бубен обжигал мои холодные пальцы.

Непривычная музыка утонула в следующем объявлении звонкого голоса, что заставило меня застыть. Голос был растянутым и искаженным. Мое сердцебиение вышло на первый план и заглушило все остальное. Безымянная кивнула мне и слегка подтолкнула к занавесу.

Неуклюже я оказалась в центре внимания. В одно мгновение все взгляды устремились на меня. Я встретила их с такой нервозностью, какой никогда раньше не чувствовала, и тяжело сглотнула, продвигаясь по ковровой дорожке от лестницы до трона, где меня уже ждал король. Опустив веки, я шла, пытаясь успокоить свое все учащенное сердцебиение. Но с каждой новой мыслью становилось все хуже.

Как он посмотрит на меня? Понравлюсь ли я ему?

Путь к нему оказался короче, чем думала. Я остановилась перед возвышением тронного зала и посмотрела на длинную черную ткань его костюма, не смея поднять взгляд. Услышала тихий смех, а затем громкое покашливание с другой стороны – предупреждение, после которого меня обуял страх. Еще до того, как мне напомнили, я в знак преданности поклонилась так, что моя юбка поцеловала пол.

Я все еще не смотрела на него. Не могла.

– Дорогие друзья, – я услышала бархатный голос, похожий на ксилофон. Приятный, но при этом твердый. – Я хотел бы представить вам моего почетного гостя.

Я видела, как король протягивает мне руку, на которую я нерешительно посмотрела. На ней были кольца с красными камнями, вспыхивающие на свету, когда движение его руки будто звало меня к себе.

Идем, София.

Я неосознанно сделала шаг вперед, но застыла, когда тихий шепот прошелся по рядам придворных. Я встретилась с их серебряными глазами, которые, казалось, раздевали меня до костей, задаваясь вопросом, сделала ли я что-то неправильно.

Идем, София.

Я повернулась к протянутой руке и проследила за тканью его рукава до подбородка. Увидела его губы, растянутые в улыбке. В такой красивой улыбке, что я забыла, как дышать. Его губы двигались почти гипнотически. Пока он, как в замедленной съемке, произносил мое имя.

– София.

Сквозь мое тело прошел удар. Кровь застучала в ушах, а я хватала ртом воздух. Он произнес мое имя так мелодично, что меня охватило чувство, будто я сама неправильно произносила его все эти годы.

– София Рей Линн, наследница странствующего народа, стэндлеров. – Ропот знати становился все громче, их перешептывания на фоне медленно начинающейся приятной мелодии. Скрипка сопровождалась тихими голосами, повторяющими мое имя:

Идем, София, София, София…

Король еще раз повторил движение руки, и я снова неосознанно сделала шаг к нему. Невольно подняла взгляд и посмотрела ему в глаза.

Серебряные. Как и у других медных жителей, они имели странный блеск, такой же серебристый, как сама луна. Но они отличались. Лишали меня воздуха. Бродили по моему лицу, будто могли полностью изучить меня. Будто они могли читать меня так же пронзительно, как взгляды стэндлеров.

Это было изумление? Разочарование? Быстро разорвала связь, перекладывая бубен из одной руки в другую. Я не могла распознать истории на его лице, что сводило меня с ума. Жар поднимался по моей шее. Но он не отводил взгляд. Я чувствовала его, растворяясь перед ним. Никогда не ощущала себя такой… такой беспомощной и при этом такой желанной.

– Рад, что могу полюбоваться тобой вблизи. Ты должна знать, что я впечатлен твоим танцем. И очень доволен, что сегодня вечером ты станцуешь для меня. Для всех нас! – сказал король и торжественно вскинул руки.

Я не могла не восхищаться им внутри себя. Его движения были такими грациозными и точными, как у хищной кошки. Преисполненные величия и важности, что я не могла противиться тому, чтобы подойти к нему еще ближе.

Когда вступила мелодия, я неосознанно подняла руки. Мой бубен зазвенел под звуки великолепной скрипки, которую чуть позже начала сопровождать арфа. Это звучало восхитительно. Но еще прекраснее был взгляд, которым одарил меня король. Он откинулся на трон и сложил свои изящные руки на коленях. Я видела блеск в его глазах. И только это заставило меня покрутиться. Изумление пронеслось по рядам, когда я пустилась в пляс. Скрипка определяла темп. Она стала быстрее, в то время как арфа – медленнее на три четверти такта.

Мой бубен подстраивался под мелодию – звенел, как монеты в кармане моей юбки, которые я украла вчера, пока золотые глаза не осудили меня. Тут же я споткнулась о собственную юбку и покачнулась. Успев поймать себя на очередном повороте, но не сумев вернуть ту легкость, которая только что покорялась мне.

Что если Этан где-то поблизости?

Что бы он сказал, если бы увидел меня перед королем? Расскажет ли он ему, что я паршивая воровка?

Пытаясь отогнать неприятные мысли, я подбросила свой бубен в воздух, чтобы через пол-оборота поймать его снова. При этом снова взглянув на короля, руки которого теперь выжидательно искали мои. Я последовала его призыву, поддалась танцевальными движениям и подбежала к нему. Остановилась прямо перед троном и в ритме музыки сделала медленный реверанс. Я была так близка к нему, что могла бы дотронуться.

– Не останавливайся, красавица, – прошептал он так тихо, что только я могла услышать. Он потянулся к моей руке, которая непривычно холодно обхватила мою. Я испугалась мягкости его пальцев, тянувших меня к нему требовательным рывком. Медленно поднеся мою руку к своим губам, он накрыл ее нежным поцелуем. Сама того не сознавая, потянула его за руку. Я хотела пригласить его на танец, как часто проделывала это с мужчинами. Но этот момент раскололся, как осколок стекла под подошвой ботинка.

Испуганный шепот прошелся по рядам зрителей, прекратилась музыка. Страх охватил меня, когда серебряные глаза короля превратились в ледяные глыбы. Сердце забилось сильнее. Оно, казалось, заглушало все остальное.

Что я сделала? Я хотела отступить, хотела убежать прочь. Но он крепко держал меня. Его рука обхватывала мою, словно наручники, в которые я была закована ранее.

– Ты приглашаешь короля на танец? – спросил он резко и одновременно сдержанно. Мое горло, словно наполнилось пустынным песком, когда я осознала, что совершила ошибку. Подвергла свою семью опасности. За очередную мою наивную глупость они будут наказаны.

Я задрожала, когда нерешительно и с сожалением кивнула.

– Извините, Ваше Величество.

– Не стоит, красавица, – мягко сказал он. – Это не твоя вина. – Он снова опустил свои губы на мою ладонь и посмотрел мне прямо в глаза.

Мои же, наоборот, опустились вниз. Я посмотрела на его длинное одеяние, ниспадающее на пол. Однако там, где должны были быть ноги, увидела только другие ткани, образовывавшие складки.

У короля не было ног!

Я пригласила на танец безногого короля, чем разозлила его! Проследив за моим взглядом, он сжал мою руку так крепко, заставив застонать от боли.

– Эрик, мой дорогой брат, – наконец произнес он, проводя большим пальцем по тыльной стороне моей руки. Его глаза медленно оторвались от меня и устремились вправо.

Рядом с ним стоял мужчина, которого я слишком хорошо знала. Он был одет в праздничный костюм. Блестящий пиджак со светлой рубашкой под ним, которая удачно выделялась на его темном оттенке кожи. Он смотрел на меня с отсутствующим выражением лица – с точно таким же взглядом, с каким однажды отчитывал меня. Я была слишком напугана, чтобы что-то сказать. Растерянно переводила взгляд с короля на мужчину и ненавидела себя за то, что была такой глупой. Что не узнала его.

– Я хочу, чтобы ты потанцевал с этой красивой девушкой. Хочу посмотреть на вас. Как ты знаешь, не стоит отказывать девушке в такой просьбе.

Он промолчал, лишь взял меня за онемевшую руку.

Я посмотрела в его золотистые глаза и тут же прокляла их.

Когда я увидела себя, вспыхнувшей в них, поняла, что он сделал то же самое.

17

София

Рука принца обхватила меня, словно он хотел поддержать, считая, что я разобьюсь в любой в момент. Я бы с удовольствием сделала это. С удовольствием бы разбилась на тысячу осколков.

Я не могла смотреть на него! Слишком много гнева и ужаса кипело в груди, пока он игнорировал меня, делая вид, что ничего не произошло. Что он совершенно не знаком со мной. И так мы танцевали еще несколько песен, а король наблюдал за нами странным взглядом.

Как я могла упустить, что капитан не был обычным медным жителем? Я должна была заметить знаки и правильно их истолковать. По часам должна была догадаться о его статусе. И что гораздо важнее: мне не стоило быть такой невнимательной! Я должна была понять, что с ним что-то не так. Он весь вечер наблюдал за мной. Шпионил. Сам принц! Он притащил меня сюда, чтобы обличить. И он солгал. Солгал так же, как сделала это я.

Ложь вновь покалывала язык, как острая пряность, которая медленно, обжигая, растекалась по нему.

Меня зовут Саманта.

А потом я вдобавок оскорбила самого короля.

Хуже и быть не могло. Оступившись, я врезалась в грудь принца.

Он на мгновение остановился и пробормотал что-то вроде: «Мужчина ведет», затем поворачивая меня для следующего движения, решая и дальше игнорировать. Но я не выдержала.

Покосилась на него, ожидая, что он посмотрит на меня в ответ.

Безуспешно.

Это уже четвертый танец, который не хотел заканчиваться. Мои ноги ныли в узких туфлях. Я уже чувствовала, как огрубевшая кожа, образовавшаяся за эти годы на ступнях, медленно и болезненно трескалась. Танцевальные пары, составляющие нам компанию, менялись после каждой песни.

Некоторые стояли вдоль украшенных стен, пили вино из витиеватых бокалов и наслаждались праздничной музыкой. Их лица сияли, горели и раскалялись. Настроение продолжало подниматься с каждым новым стаканом спиртного, языки развязывались. Гости обменивались взглядами, дамы веселились возле трона, окруженного какими-то стражниками в серебряных масках и воинами. Они радостно обменивались между собой взглядами, то и дело поглядывая на нас. Некоторые дамы задирали при этом носы, другие – враждебно перешептывались, прикрывая рукой рот. Они, должно быть, бросили взгляд на принца – или на нового короля, который неохотно отвел от нас взгляд и со скукой на лице повернулся к молодой даме, ловко пробирающейся мимо металлических солдат.

Я попыталась принять равнодушный вид, но не сумела скрыть истории на своем лице. Страх, будто что-то могло случиться с моей семьей, теперь так сильно вцепился в меня, что я чуть не забыла, с каким невыносимым мужчиной прямо сейчас танцую.

Началась пятая песня, и я устало вздохнула, когда принц снова кивнул мне и принял новую позу.

– У меня болят ноги, – тихо проворчала я. – Когда мы наконец остановимся?

– Ты же зарабатываешь своими ногами деньги. Я ожидал от тебя чуть больше выносливости.

Я не ожидала, что он в самом деле ответит мне. Ошеломленно смотрела на него, пытаясь подобрать подходящий ответ.

– Эти скучные танцы утомляют меня!

Он равнодушно пожал плечами и продолжил танцевать, будто в этом не было ничего особенного. Еще вчера я находилась в его объятиях. Его глаза практически сжигали меня, так пристально он смотрел. А сегодня он вел себя словно солдат на задании.

Он танцевал, как и говорил. Без взлетов и падений. Я сильно сжала зубы, чтобы не накричать на него. Почему он солгал мне?

– Мужчина ведет, – вновь напомнил мне принц лжи и уклонился от моего взгляда, когда я посмотрела на него.

Сегодня он выглядел иначе. В своем праздничном белом мундире, подпоясанном красной лентой с многочисленными медалями и орденами, он выглядел значительно старше, чем накануне вечером.

– Перестань, люди уже смотрят. – Я снова встретила взгляды молодых, наряженных дам с высокими прическами. По какой-то причине все они напоминали мне Саманту, высокомерную медную жительницу, которая ясно дала мне понять, что думает обо мне и моем народе. Я чуть приподняла подбородок и одарила лживого принца льстивой улыбкой. Он растерянно оглянулся.

– Я буду смотреть столько, сколько захочу, – парировала я, позволяя ему покружить меня. Мне слишком хотелось использовать ритм, чтобы раскачиваться самой. Но медные жители, казалось, выполняли движения согласно мелодии. Мне было непросто следовать за его механическими шагами. Принц пренебрежительно рассмеялся.

– Ты глупа.

– И ты очарователен, принц, но вчера ты нравился мне больше.

– Ты мне тоже, – невозмутимо ответил он. Единственное, чего не хватало, – это его презрительного смеха, чтобы нанести мне еще один удар.

– А ты не планировал, может быть, сказать мне, что ты не обычный солдат, а… проклятый принц?

– Ты не спрашивала, – отреагировал он, пожав плечами. Внутри я кипела от гнева, желая освободиться от его прикосновений, но он держал меня так крепко, что я не могла двигаться.

– Теперь слушай внимательно, маленькая стэндлерка. – Его рука, державшая мою, стала обжигающе горячей. – Не зли моего брата. Иначе пожалеешь. Просто делай то, что от тебя требуется. А сейчас он требует, чтобы мы танцевали. Я могу жаловаться на танцы не меньше тебя. Но я этого не делаю.

– Я и жаловаться? – Я чувствовала, как лицо становилось красным от гнева.

– Ладно, – успокаивающе произнес он. – Возможно, ты не жалуешься напрямую, но я заметил, что тебе не особо приятно танцевать со мной. Ну что ж, я тоже не особо рад. У меня была гораздо более приятная компания. Но разве я жалуюсь?

– Замечательно, – скрипнула я зубами, желая уколоть его. Его золотые глаза весело блеснули, когда он заметил, что меня задели его слова.

– Ты немного покраснела. Теперь ты снова выглядишь почти мило.

– Ты солгал! – вырвалось у меня. Он этого не ожидал. На секунду невозмутимое выражение исчезло с его лица.

– Лучше объяснись, стэндлерка. Иначе я не смогу следовать за твоим запутанными мыслями.

– Ты солгал! Тебя зовут не Этан.

– И тебя это беспокоит? – скучающе спросил он. – Имею в виду, я постоянно лгу. Прямо как ты, – добавил он. Последнюю фразу он выдал с какой-то обидой в голосе. От меня не ускользнула тень, пробежавшая по его лицу.

– Тебя, похоже, это беспокоит так же, как и меня, – парировала я, выскользнув из его рук.

– Что ж, – начал он и протянул мне руку, на которую я просто посмотрела. – Я не люблю, когда мне лгут, но на самом деле я ничего другого и не ожидал от стэндлерки.

– И ты считаешь вежливым говорить такое?

– Я такого не утверждал, но, честно говоря, мне все равно. Тебе не стоит слишком долго разговаривать со мной. Мой брат сердится, когда кто-то не подчиняется его желаниям, так что лучше танцуй. Я серьезно. В другой раз предупреждений не будет.

Ком образовался в горле, когда я столкнулась с глазами короля, откинувшегося на свой трон. Его длинные светлые пальцы лежали на подбородке, словно он думал о чем-то важном. Губы двигались медленно, почти гипнотически, когда он что-то крикнул придворному, который искал мой взгляд. При этом король не думал отрывать от меня свой. По всему телу прокатился озноб, и я закружилась вокруг принца лжи так, чтобы встать к королю Люциусу спиной.

– Мужчина все еще ведет, – проворчал принц, но я его больше не слушала. В моих ушах зашумело, когда я осознала, что натворила. Оскорбила безногого короля, пригласив его на танец. И пока не представляла, какие будут последствия.

– Ты мог бы предупредить меня! Я не знала, что…

– Не знала что?

– Что…

– Что мой брат родился без ног? Ну, как хорошо воспитанная дама, ты должна была знать, что король приглашает на танец, а не наоборот. Здесь так не принято!

– Значит, я плохо воспитана? – Голос сорвался, и я наступила на ногу принца каблуком. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда наши глаза встретились, хотя я знала, что ему больно. Я почувствовала, как кости под моей подошвой хрустнули.

– Сейчас тебе стоит слезть с моего ботинка, – прорычал он с фальшивой улыбкой, не достигшей его глаз.

– А тебе не стоит обращаться со мной так отвратительно.

– Я сообщу своему брату, чтобы он преподал тебе урок. Этот длинный язык…

– Забавляет его! – произнес королевский придворный, почти бесшумно пришедший к нам. Я испуганно вздрогнула. Принц резко выдвинул вперед челюсть и убрал руки с моей талии, прежде чем неохотно поприветствовать его.

– Господин министр.

– Принц Эрик, – произнес министр и, кивнув головой, наконец повернулся ко мне. Его светлые с проседью волосы сияли, как чешуя рыбы. Скользкая. Змееподобные глаза сверлили меня, словно могли проникнуть мне под кожу. Они были, словно стрелы. Совсем не похожи на зеркальные глаза короля или на бесконечно глубокие, цвета золотого моря, глаза принца лжи.

Я невольно задержала дыхание.

– Будь любезнее с гостьей своего брата.

– Я не хотел… – пробормотал принц лжи, но был прерван рукой министра, парящей прямо перед моим лицом.

– Чего бы ты не хотел, Люциуса это не интересует. – Я почувствовала, как над нами повеяло фриольским холодом. Никогда бы не подумала, что придворный будет так разговаривать с принцем. Это напоминало то, как отец отчитывал своего сына. Я наблюдала за выражением лица принца, сделав вывод, что слова министра пришлись ему не по вкусу. Он был слишком сдержан, чтобы сразу поставить его на место.

– Идем, София, – любезно произнес министр и протянул мне руку. – Люциус хочет немного побеседовать с тобой.

Испуганно сжавшись, я посмотрела на руку, приглашающе протянутую передо мной. Это рука могла быть всем и ничем одновременно. Она могла освободить меня из лап ужасного и высокомерного лживого принца или принести очередную погибель.

– Моя нога! – прорычал принц и болезненно дернул меня к себе, возвращая в реальность. Его глаза светились от отвращения. Я решила, что это лучше, чем танцевать с ним. Чем его циничный язык, который осуждал меня и мое воспитание. Чем справляться с разочарованием, вспыхнувшим во мне, когда я посмотрела в его золотые глаза. Стрельнув ненавидящим взглядом в сторону принца, я взяла руку министра, которая осторожно обхватила мои пальцы.

– С удовольствием, – произнесла я, слегка приподняв подбородок.

Я чувствовала на себе взгляд принца, когда шла с министром к королю, с ожиданием смотрящим на меня. В этот момент я не знала, хорошее ли решение приняла, отдав предпочтение брату. Взгляд короля был все столь же пронзительным, что я с трудом выдерживала его. Мурашки пробежали по моему предплечью. Накажет ли он меня за ту глупость, с которой я пригласила его на танец?

– Не воспринимай нашего Эрика слишком серьезно. Он всегда был строптивым. – Министр дружелюбно посмотрел на меня и ласково похлопал по руке. – Он не имеет в виду ничего подобного.

– В этом я не так уверена, – как можно равнодушнее отозвалась я, но не получилось скрыть разочарование и напряжение в голосе. Еще вчера принц лжи давал мне ощущение сопричастности. Теперь это словно забылось и растворилось в воздухе.

– Люциус же, напротив, намного умнее и более чуткий мужчина, – продолжил министр, вновь ободряюще улыбнувшись мне перед тем, как поставил меня прямо рядом с троном короля. Он перевел взгляд на красочный бальный зал, который отсюда, сверху, выглядел еще красивее и великолепнее, чем можно было увидеть снизу. – Подумай над моими словами. Я слышал, ты девушка умная и не совершаешь глупостей.

Министр смерил меня острым взглядом. Было ясно, о каких глупостях он говорил. Принц лжи приносил мне одни неприятности. Я так сильно прикусила внутреннюю сторону щеки, что почувствовала боль. После этого министр развернулся, чтобы уйти, оставив меня наедине с самым могущественным человеком в королевстве Купфоа.

Дискомфорт нарастал во мне, пока я наблюдала за бледными пальцами короля, усеянными кольцами, которые медленно и бесшумно постукивали по благородным украшениям трона.

Какие приговоры уже подписали эти руки? Какой силой они обладали на самом деле?

И что они сделают со мной?

Несколько секунд назад я бы последовала за ними. Но теперь боялась, что совершила ошибку. Моя судьба и судьба моей семьи. Я едва осмеливалась смотреть на него. То, как его тело исчезало в тканях, напомнило мне о вечном тумане, что поглотил этот город.

Как он выглядел без этого одеяния?

– Ты выглядишь потрясающе, – заметил король, когда его взгляд прошелся по танцующим. – Гораздо красивее, чем любая другая здесь. Гораздо красивее, чем я мог предположить.

Я не знала, что на это ответить, поэтому лишь застенчиво улыбнулась и сцепила пальцы.

– Тебе нравится праздник? – Я ожидала, что он будет отчитывать меня за мою глупость. Но то, что он в самом деле хотел поговорить со мной, лишило дара речи. Я почувствовала его ожидающий взгляд, остановившийся на мне, но решила смотреть, как танцующие перестраиваются.

– Он… – пробормотала я, не уверенная, что можно ли говорить, и прикусила язык.

– Неплох? – улыбаясь, спросил он.

– Изумительный, – призналась я и наконец подняла на него взгляд.

Его лицо словно засветилось, когда он поднес руку ко рту и начал по-мальчишески хихикать.

– Что ты находишь в нем изумительное? – заинтересованно спросил он, больше похожий на обычного молодого человека, чем на правителя, который нес ответственность за целое королевство.

– Все. – Я вздохнула, когда увидела себя в его глазах. – Прекрасные наряды, восхитительный аромат, чудесная музыка. Я никогда не видела ничего подобного, Ваше Величество.

– Что ж, – произнес он и взмахнул рукой, напомнив мне движения дирижера. – Если посмотреть на это под таким углом, праздник в самом деле потрясающий.

– А если посмотреть иначе?

– Тогда это довольно прискорбно – проводить бал в свою честь с людьми, которые не особо нравятся и которых вы сами не выносите. – Я не рассматривала это с такой стороны. Это заставило меня задуматься над его словами.

Мы, стэндлеры, были семьей. Пусть не всегда любили друг друга, но, несмотря ни на что, держались вместе. Трудно было увидеть подобное в прекрасных дамах и мужчинах, увешанных медалями. Отсюда, сверху, их выражения лиц выглядели наигранными. Ничто в них не казалось искренним. Даже маленькая улыбка, скрытая за бокалом вина. Король рассмеялся и слегка наклонился ко мне.

– Видишь вон ту даму? – Он указал на пожилую медную горожанку, которая прятала волосы под белым париком. – Это княгиня Эдель из Яндры. Ее прическа напоминает мне надутую кошку. Подожди, – он остановился и с испугом посмотрел на меня, – возможно, это даже Филоу, бедняга.

Мы одновременно фыркнули. При этом он положил руку на мое предплечье. Как само собой разумеющееся провел большим пальцем по краю моего рукава.

– Твой смех заразителен, София. Давай, расскажи что-нибудь о себе. Что ты делаешь, когда не танцуешь? Какие у тебя пристрастия?

– Никаких, только моя семья, Ваше Величество. – Моя улыбка разбилась, как стеклянный бокал. Ничего из этого больше не ощущалось на моем лице.

– Никаких мелочей, который тебя интересуют?

– Звезды, Ваше Величество, – сказала я и отвела взгляд, чтобы скрыть свои покрасневшие щеки. Наследство моей матери всегда было моим немым спутником. Маленькая повозка, которая смотрела на меня с неба. Будто всегда следившая за мной. Даже сейчас они были ближе, чем моя семья, которая находилась так далеко.

– Звезды? Почему?

– Вы правда хотите знать, Ваше Величество? – Его любопытный взгляд буравил меня.

– О да, я прошу об этом! – Поэтому я вздохнула и умиротворенно провела рукой по сверкающим украшениям на корсаже платья. Яна была права. Легкие прикосновения к прочному шву оказывали успокаивающее действие.

– Даже в самые темные дни они не оставляют нас. Всегда здесь, пусть мы их и не видим. – Я видела изумление в глазах короля. Затем он обхватил нежными пальцами мое запястье и заставил снова взглянуть на него. Он был так невероятно красив, что мне стало страшно.

– Тогда я хочу тебе кое-что показать. Брат? – Я вздрогнула перед лицом лживого принца, который появился с другой стороны трона.

Как долго он там стоял?

Он с осуждением посмотрел на меня, когда король изогнул губы в пленительной улыбке.

– Я хочу побыть некоторое время с красивой дамой наедине. Ты проследишь за всем здесь. Перед звоном колоколов мы вновь будем здесь.

– Но… – запротестовал принц лжи. – А как же гости, что пришли в честь твоего дня рождения, брат?

– А что с ними? Я – король, – рассмеялся он. – Если я прикажу им танцевать, они не остановятся, пока я не скажу. – Мое сердце билось так сильно, когда принц лжи гневно кивнул и одним движением руки поманил к себе стражников с серебряными масками.

– Как пожелаешь, – пробормотал он. Я могла поклясться, что он предпочел бы разорвать меня на куски.

18

София

Стражники в серебряных масках закрыли короля своими стальными телами и сопроводили к серебристо-серому занавесу, который возвышался сразу за троном. Издалека можно было подумать, что это огромная стена. Теперь я поняла, что за аркой был проход, скрытый тканями.

Возможно, чтобы не использовать в особых случаях главный вход или чтобы уходить незаметно.

И все же наше исчезновение не осталось без внимания. Взгляды придворного общества следили за мной, пока я наблюдала, как король молчаливым жестом привел трон в движение. Это, должно быть, своего рода коляска. Однако я не могла разглядеть, что находилось позади длинной ткани. Принц лжи пытался привлечь большую часть внимания, раскинув руки и сказав несколько слов аудитории, которая перестала танцевать. Я сосредоточилась на украшенных люстрах, чтобы не слишком глазеть на трон короля. Глупая идея, потому что золотой свет напомнил мне глаза принца, который бросил на меня последний враждебный взгляд, перед тем как подозвать к себе даму, пригласив ее на танец.

Почему он так ненавидел меня? Что я сделала принцу?

– София, – позвал король и схватил меня за руку, когда почти беззвучно проплыл мимо меня. – Пойдем, дорогая. – И я повиновалась, словно кто-то дергал мое тело за ниточки.

«Она невероятно красива», – подумала я. Краем глаза я увидела, как их руки соприкоснулись. Коричневая кожа и белая перчатка. Грациозный реверанс и изящный поворот. Намного элегантнее, чем я когда-либо могла сделать.

Я заперла свое сердце, прежде чем тысяча вопросов смогла уничтожить меня.

За занавесом находился длинный проход, освещенный лишь бледным светом свечей. Потайной проход из-за неиспользования каких-либо украшений на стенах почти невидимый по сравнению с остальной частью дворца. Шаги стражников гулко отдавались по отполированном полу, в то время как от короля не исходило ни звука.

Я шла рядом с ним, как загнанный зверь. Напуганная, с горящими щеками, которые выдавали все чувства. Мое колотящееся сердце, казалось, заглушало шаги стражников. Я хотела расплакаться, но последние остатки воли сопротивлялись этому. Стэндлер не плакал. Не тогда, когда это могло открыть правду о его душе.

– Ты восхитительно танцевала, – произнес через некоторое время король. – Я просто размышлял о том, насколько великолепным было бы это зрелище. – Почувствовав его взгляд на моих ногах, я невольно вздрогнула. – Не пойми меня неправильно, дорогая. Я с удовольствием подарил бы тебе танец.

– Простите меня, Ваше Величество. Я не знала…

– Откуда тебе было знать, что король калека? – перебил он меня. Он тихо рассмеялся, слегка проводя большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. Я испуганно посмотрела на него, пытаясь уловить лукавство в его словах. Никто не заслуживал, чтобы его так называли. Даже самый злейший враг. Так всегда говорил отец. После того, как Элиа лишился пальца, дети нашего народа стали жестоки по отношению к нему.

Особенно Самс – которого из-за рыжего цвета волос задевал Элиа, – быстро схватывающий выражения старших и при каждом удобном случае нападающий на Элиа.

Внезапно жар ударил в мою голову.

Были ли наказания в Медном городе такие суровые, что наследник престола заклеймил сам себя?

– Перестань смотреть как раненый олень. Я смирился со своей судьбой.

Но не я.

Музыка приглушенно донеслась до меня, когда мы свернули в следующий коридор и остановились перед большой позолоченной дверью.

Я попыталась сосредоточиться на своем дыхании, чтобы не дать страху распространиться в груди.

Небольшой круглый зал, открывшийся за дверью, был затемнен шторами, которые закрывали окна от пола до потолка. Я ощутила теплый порыв ветра и знакомый аромат, заставивший волоски на моем затылке встать дыбом. Пахло свободой! Улицей. Ветром, который звал меня.

Король удовлетворенно кивнул.

– Идите. Я хочу побыть с гостьей наедине.

Совсем? Я посмотрела на мужчин в серебряных масках, ища у них помощи, но только вздрогнула, когда они с сокрушительным треском захлопнули дверь. Теперь я осталась наедине с ним. С самым могущественным человеком в этом королевстве. Королем Люциусом.

Мужчиной, который не давал мне уснуть перед сном, поднимая вопросы о том, кто он такой и что чувствовал.

Теперь я знала это.

Он был невероятно красив. С серебристо-серыми глазами. С ярко выраженными скулами, которые странным образом сверкали металлом, словно он был статуей. Таинственной. Стоял передо мной, как загадка, которую хотелось разгадать. Осматривал меня с головы до ног.

Король Люциус напоминал мне кого-то. Фигуру, которую я замечала уже несколько раз. И пелена словно спала с моих глаз. Одним движением руки шторы разошлись в сторону, открывая звездную ночь над головой и потрясающий вид на город под нами. Мы находились в башне, окруженной непроходимым туманом. Я узнала этот великолепный балкон. Теплый ветер покалывал шею, когда я сделала несколько шагов к перилам. Внизу – рыночная площадь, которая по-прежнему озарялась яркими красками стэндлеров. Люди бегали между закрытыми палатками, смотря на пустую сцену, на которую сегодня никто не взойдет. Сердце сжалось, когда цвета моего народа начали взывать ко мне. Софии Рей Линн. Последней наследнице.

Король улыбался мне, пока я боролась со слезами. Пыталась прочитать истории на его лице, но черты его казались гладкими и отполированными. Безжизненными, прямо как трон, на котором он сидел. Я задалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь прочитать его.

– Красиво, не так ли?

– Король Люциус…

– Да, дорогая?

Мой дрожащий голос неоднократно возвращался ко мне, словно мы находились в горах Смаракты. Я просто должна была выяснить. Узнать причину всего этого.

– Зачем Вы привели меня сюда?

Король продолжал улыбаться. Он поднял свою руку и тихо прошептал:

– Не двигайся.

Когда он медленно опустил ее вниз, пол будто завибрировал. Я потеряла равновесие и панически искала что-то, за что можно ухватиться. Тогда он взял меня за руки и сжал. Место, где мы стояли, начало поворачиваться. Пол под нашими ногами поднимался все выше, навстречу потолку, который двигался одновременно с рукой короля. Стеклянный купол над нами выглядел, как гигантский глаз, медленно открывающийся.

Я услышала скрежет металла. Шестеренки, сцепленные друг с другом, как в часовом механизме. Как часы на рыночной площади – часы, под которыми я так любила танцевать.

– Смотри! – воскликнул король, когда я высвободилась из его хватки, обхватила себя руками за талию и стала смотреть, как бесконечное звездное небо становилось все ближе.

Это не представления, над которыми работали Чанти и Кристо долгими ночами. Не иллюзия. Король был сельтером! Магом, который силой своих мыслей мог совершать вещи, превосходящие воображение нормального человека.

Эти руки!

Я невольно вздрагивала от его прикосновений.

«Идем, София», – они звали меня. И я безропотно следовала за ними.

Я слышала об этом даре. Последним, кто владел им, был король Тумбары, который использовал его для ужасных вещей.

Ни один человек не должен обладать такой силой! Тошнота подступала все ближе.

– Посмотри наверх! – радостно сказал он. – Просто посмотри вверх, дорогая.

Мы находились в галерее. На какой-то возвышенности, которая уносила нас все глубже в стеклянный глаз, пока остальная часть комнаты оставалась неподвижной.

Когда звезды оказались на расстоянии вытянутой руки, мы наконец остановились.

С облегчением опустилась на колени и схватилась за голову, чтобы унять головокружение, прежде чем вспомнила, кто находился рядом со мной. Я почувствовала его руку до того, как заглянула в глаза. Король коснулся моих плеч, которые под его пальцами превратились в камень. Я встала и отступила от него на шаг.

«Не прикасайся ко мне. Не этими руками», – подумала я и тихо простонала, когда он поднял голову и устремил свой взор на звезды, сияющие, словно золотые монеты, которые исчезали в моем кармане и звенели во время каждого танцевального шага. Протянув руку, чтобы коснуться их, я вздрогнула, когда король кашлянул:

– Это мое любимое место. Всегда прихожу сюда, когда я хочу побыть один. Здесь меня никто не найдет. Даже мои родители при жизни не нашли мое маленькое убежище.

– Что это за комната? – изумленно спросила я.

– Я называю ее комнатой полета. Раньше здесь был механизм, приводимый в движение рычагом, но он не использовался много веков. Пока принц Эбелон, Бог звезд, не поселился в этой комнате. Конечно… – хихикнул он, закатывая при этом глаза, – если верить в мифологический бред. Так или иначе, отсюда во время своего пребывания на Земле он должен был наблюдать за звездами.

В каждом королевстве были свои Боги. Я знала, что жители Купфоа верили в Богов, которые были ниспосланы с неба для выполнения обязанностей на благо человечества. Нередко я подслушивала истории, которые народ рассказывал друг другу в трактирах.

Но я никогда в них не верила. Мы, стэндлеры, почитали призраков прошлого. Верили в то, что произошло, – повлияло на то, что произойдет с нами дальше. Король пожал плечами.

– В конечном счете, это стало обсерваторией. – Он пронзительно посмотрел на меня. – Ты сказала, что звезды заставляют твое сердце биться чаще. Мое тоже, София. Звезды всегда были близки мне. Сотни огней, охраняющие мои сны. Или кошмары. – Тень прошлась по его лицу, заставив меня вздрогнуть, несмотря на теплый воздух уходящего летнего дня. Король Люциус поднял подбородок и продолжил: – Что ж, механизм под полом движется, когда я отдаю команду своими руками. Как ты, возможно, заметила, многое происходит, когда я двигаю руками.

Должно быть, он прочитал на моем лице, что я узнала его дар, и кивнул до того, как я смогла что-то сказать.

– Замечательный дар, когда тебе отказали в ходьбе.

Король провел руками по своему нежному лицу и теперь выглядел гораздо больше похожим на маленького мальчика, чем на взрослого мужчину. Мой голос благоговейно дрожал, и легкая улыбка коснулась моих губ, когда я произнесла:

– Это было невероятно!

– Ты сможешь испытать еще больше невероятных вещей, София. Я достану тебе звезду с неба, если ты позволишь мне. Моя улыбка в мгновение ока погасла.

Испугано посмотрев на него, я застыла под его рукой, прижавшейся к моей щеке.

– Ты здесь, потому что я захотел этого, – улыбаясь, сказал он. – Если позволишь, я сделаю тебя самой счастливой женщиной на планете. Я вижу, как сильно ты любишь все, что сверкает. Звезды. Созвездия.

Он провел по знаку моей мамы, маленькой повозке, которая выделялась веснушками на моем лице. Не в силах пошевелиться, я вздрогнула под его прикосновениями. Которые заставили меня тихо дрожать. Не хватало еще, чтобы моя маска сползла, а лицо снова загорелось своими подлинными красками.

Одно нажатие его пальцев, и я бы закричала, умоляя о своей жизни и свободе. «В этом отношении я была слаба», – с ужасом призналась себе. Я все еще была недостаточно сильной, чтобы отдать свою жизнь за других. В то время как Зан Захрай или Элиа сделали бы это без колебаний.

– С самого рождения я был пленником в этом дворце. Прошло много времени с тех пор, как кто-то заставил меня улыбнуться. Даже мой маленький наивный брат, который, впрочем, быстро нашел удовольствие в военном деле. Раньше он возил меня по замку, бегал передо мной по коридорам. Сегодня он капитан. Время летит слишком быстро. – Вздохнув, и взял меня за руку. – Наследник престола живет одиноко, София. Особенно наследник, который прикован к креслу. – Определенным движением руки он заставил свой трон немного взлететь, пока мы не оказались на одном уровне. Он словно стоял передо мной. Высокий, устрашающий мужчина с короной на красиво причесанной голове. – А потом я увидел тебя. – Его глаза сверкнули, и он крепко сжал мою руку. – Я никогда не позволял себе увлечься культу радости стэндлеров. Знал, что в праздничные дни вы раззадориваете мое королевство. Иллюзии и глупые фокусы меня не интересовали. Но моя мать любила присутствовать на ваших представлениях. Отец же терпел вас. А у меня никогда не возникало желания наблюдать, как люди радуются вашим выступлениям. А как иначе? Когда тебе грустно и одиноко, не хочется смотреть, как все остальные радостно идут по жизни. В прямом смысле этого слова! – Отстранившись от меня, он отдалился на несколько сантиметров. Его аромат же остался. Было трудно определить, что это, но напоминало запах ванили.

– А потом я увидел тебя. Твой танец… Эти прекрасные ноги. Я не мог больше ждать. Не потому, что после смерти отца должен вступить на престол.

Печаль вспыхнула в его глазах. Она протянула ко мне свои холодные длинные пальцы, когда я подумала о собственном отце. Обо всем, чем он был. Обо всем, чем он больше никогда не будет.

Всякий раз, когда мне грозило погружение в собственное горе, я в последний момент ускользала от его когтей. Думала обо всем, что он мне подарил: об искреннем смехе, так похожем на мой, о его хриплом голосе, о больших руках, которые всегда поддерживали меня, о красочном наследии, которое он мне вручил. Я вздохнула, наблюдая за историями на лице короля, которые медленно исчезали. Совсем как туман, протянувший руки вверх, к башне. Я знала, какое бремя лежит на его плечах, и сочувствующе свела брови в поиске его светлых глаз, устремленных на меня. Я столько раз задавалась вопросом, как должен себя чувствовать новый король. И вот теперь самый могущественный человек этого города открыл мне свою душу.

– Моему брату гораздо легче, – продолжил он. Его взгляд стал четче и жестче. – Он не обязан выбирать женщину, с которой должен провести всю свою жизнь. Женщину, которая будет терпеть тебя, несмотря на… дефект. – Его челюсть сжалась.

– Конечно, можно завести любовниц, но, по правде говоря, ни одна из них меня не интересует. Вернее, я хочу женщину. – Он выразительно посмотрел на меня. – Женщину, вместе с которой я смогу править королевством. С той, которая видит во мне человека, каким я являюсь. С моей королевой. Что ж, не хочу показаться сентиментальным. Это противоречит моей натуре. Наш отец всегда подавлял это пыл, – сглотнув, он слегка нервно прикусил нижнюю губу. – Я должен выбрать супругу до наступления осени. В идеале – девушку благородного происхождения. Но я не хочу расчетливого зверя, которому нужна моя корона. Я хочу ту, которая не предлагает себя. Ту, которую я могу расположить к себе. – Длинная многозначительная пауза повисла между нами, и он одарил меня чарующей улыбкой. – Мои люди сообщили, что в тебе я бы нашел чрезвычайно талантливую и красивую невесту. К тому же ты ведь тоже наследница своего народа. Королева.

Его взгляд встретился с моим, и сердце на долю секунды остановилось. Слова медленно проникали в мой разум. Шептали мне. Заковывали мое сердце в цепи и мою гордость прямо рядом с ним. Мой отец любил маму. Любил до того, как взял ее в жены. Я хотела пережить такое же счастье.

– Моя королева, – продолжил он, бережно проводя своими могущественными пальцами по моей шее вниз, к ключице, и оставил их там. У меня участилось сердцебиение. – Я подарю тебе звезды, если ты только позволишь мне… – Его большой палец ласково провел по моей ключице. Я ломала ее дважды, когда была маленькой, так что теперь она неестественно торчала. Его это не беспокоило. Скорее он наслаждался мурашками, которые предавали мое сердце. Гордо вздернув подбородок, он ободряюще улыбнулся. Я все еще не смела пошевелиться. Как будто его прикосновения отнимали у меня всякую волю. Растянутые мышцы. Сломанные кости. Раздробленные камни, падающие со скалы.

«Он сельтер, – пронеслось у меня в голове – Возможно, прямо сейчас контролировал меня».

Как с тихой просьбой, вызванной протянутой рукой.

Идем, София.

– Стань моей королевой, София Рей Линн.

Внизу, на рыночной площади, я услышала тиканье огромных часов, которые громким ударом колокола заглушили мое хныканье.

Доносились голоса, фонари парили в воздухе, извиваясь вокруг друг друга, как сверкающие танцоры. Они пели. Пели для своего короля. Раньше я наблюдала за этим исполнением с отцом у реки. Сегодня я стояла здесь. Рядом с самым могущественным человеком в этом королевстве. Приближался двенадцатый час. Двадцать четвертый день рождения короля, который подкрадывался ко мне. Все ближе и ближе, пока кончики наших носов не соприкоснулись.

Пожалуйста, не надо…

Но потом что-то в его прикосновении разожгло во мне огонь, который взвился глубоко внутри.

– Почему я? – прошептала я перед тем, как его губы на мгновение коснулись моих. Резкий порыв охватил меня. Он обжег мои губы, когда отстранился.

– Потому что ты напоминаешь мне ее. Потому что она делала его счастливым.

19

Яна

Огни поднимались к небу и отражались в волнах реки. Я обнаружила Элиа на том месте, где всегда сидела София со своим отцом и наблюдала за небом, откуда на нас взирали призраки прошлого. Я никогда не забуду его лицо, когда эти мерзавцы притащили его обратно. Все в крови, с яростным выражением и взглядом, который мог бы пронзить солдат.

«Если бы только у него был с собой нож», – подумала я. Тогда они все были бы мертвы. Я зашила рану под его губой. Синяк мы охладили водяными примочками с сушеными целебными травами. Но рану в его груди не залечило бы ни одно средство. Элиа был разбит. Даже больше, чем Зан Захрай, за которой в повозке ухаживали Сабья и Ама, – ее сердце было старым.

А потери велики. Сегодня никто из стэндлеров не сомкнет глаз. Не после того, как самая младшая наследница была украдена.

Наш народ страдал, когда увели предводителей. Закованных в цепи, словно дикие звери, которых люди убивали намеренно, но беспочвенно. Истекающих кровью. Испачканных в грязи. Лишенных достоинства. Но у нас не было времени терять самообладание.

Мужчины нуждались в наших умелых руках. Раны необходимо было обработать до того, как они воспалятся. Я знала, как обращаться с иголкой и ниткой. Кожа не сильно отличалась от ткани.

Мои босые ноги утопали в траве и пыли, когда я подходила к берегу. Рассеченная стопа все еще болела, но меня это не беспокоило. Я давно не замечала боль, потому что другая была гораздо сильнее.

Волосы Элиа переливались темно-синим, почти как ночное небо, сегодня не скупившееся на звезды.

Торжественность и радость витали в воздухе, заставляя его потрескивать. Музыка приглушенно доносилась до нас из-за закрытых ворот. Словно хотела нас спровоцировать. Никогда еще я не презирала этот надменный народ так, как в этот самый момент.

– Оставь меня в покое, – произнес он, когда я села рядом с ним.

– Никто не должен быть один в такое время, – отозвалась я, опустив ноги в холодную воду. Только сейчас я заметила, насколько обессиленной была на самом деле. Мои руки все еще горели от липкой крови остальных. Сегодняшний день требовал свою жертву. Элиа бросал камни в волны, опираясь локтями на согнутые в коленях ноги.

– Я наследник семьи Леан. Ты не должна меня видеть таким!

Я уже видела его совсем другим. Фыркающим от злости, пинающим дерево или бросающим ножи. Со слезами на глазах, когда он не знал, что делать со своим гневом. Они с Софией – как кошка с собакой. Они встретились как друзья, но в конечном итоге так и не оказались вместе. Нередко, потому что Элиа становился болваном, как только его сердце перенимало командование над телом.

Когда речь шла о ней, он был сам не свой.

– Я знаю, что ты чувствуешь. – Я прекрасно понимала, каково это, терять человека, которого любишь.

– В самом деле? – Истории на его лице превратились в ужасающую маску, которая напугала меня вчера вечером. Я все еще чувствовала давление его руки на своем предплечье.

Тебя это не касается!

Его слова ранили меня. Гораздо больше, чем его предательство, когда он не взял меня с собой на танцы. Его глаза пугали, а я не верила, что после вчерашнего вечера между нами когда-нибудь все вернется к тому, как было раньше.

Он был в бешенстве, когда запер Софию в своей повозке. Боль раздирала меня на части от ее криков и плача. Но я повиновалась наследникам семьи Леан и Захрай. Не только чтобы защитить подругу. Но и чтобы защитить свое сердце, которое я тщательно обернула ватой. Закрыв острые края. Неуязвимо.

Даже для его кинжалов.

– Из-за меня она там, у этих мерзавцев.

– Ты имеешь в виду короля?

– Его и его идиотского брата! – Он оскалил зубы. – Если бы я знал… Если бы я только знал, кто он… тогда никогда бы не позволил ей танцевать с ним… Я бы… – неразборчиво бормотал он. – Это моя вина, что она там. В ловушке в этом адском дворце.

– Это не твоя вина. – Его слезы прервали меня. Они оставляли следы страха на его грязных щеках. Элиа редко плакал. В последний раз он пролил слезу, когда мы положили тело Ооли в огонь, но только когда увидел, как София спрятала глаза под траурной вуалью. Он никогда не показал бы свою слабость перед ней. Нет. Для нее он всегда был скалой. Непоколебимой.

– Это моя вина, – железно настаивал он. А затем рассказал мне про танец. Про те мелочи, которыми они делились еще в детстве и из-за которых ему пришлось лишиться пальца. Я знала все эти истории, но позволила ему говорить. Наконец он рассказал про мужчину, принца, с которым танцевала наша наследница. Он не знал, что именно произошло между ними. Но Зан Захрай видела ужасные вещи.

Причина, по которой он вел себя так. Он боялся непредсказуемости. Зан Захрай слишком хорошо знала, что Элиа верил всему, что она говорила.

– Она справится, – сказала я, положив руку на его сильные плечи, почувствовав его натренированные мускулы под своим пальцами.

Я сообщила ему, что пришила кинжал к ее одежде. Маленькая помощь, но хоть что-то, чем она могла защитить себя на короткое мгновение. Мои пальцы все еще покалывало от жестокости, с которой солдаты вырвали у меня платье. Они забрали все. Каждый ее платок, каждую шпильку, каждую сережку и ее бубен. Элиа грустно улыбнулся.

– Ты же знаешь, как плохо она обращается с ножами. – Я знала это, поэтому ухмыльнулась, подумав о прошедших днях детства, когда София утверждала, что лучше Элиа. Я помнила, как они с ее отцом тренировались на деревянной дощечке. Ножи Элиа неизменно врезались в черное пятно, которое Ооли нарисовал на доске. Ножи Софии же, если ей везло, ударялись о дерево, стоявшее за ней.

– София сильная.

– Я знаю, – ответил он. – Но мы должны найти способ вытащить ее оттуда.

– Только если солдаты впустят нас.

Элиа печально кивнул и бросил взгляд на мост и непроходимые ворота, которые теперь были опущены. Они заперли нас, как паршивых дворняг.

– Они поплатятся за то, что сделали с нами. Никто не ведет подобную игру с наследником семьи Леан.

– И никто не крадет наследницу нашего народа, – добавила я, убирая руку с его плеч. Как только перестала ощущать его кожу, мне стало холодно. Я вытащила ноги из воды и вытерла их краем своей юбки.

– Это не твоя вина, Элиа.

Я посмотрела на помпезный Медный город.

Он был всем, чем мы никогда не будем. Пока он сиял чистым золотом, мы были маленькими царапинами, которые без труда можно стереть с поверхности.

– Я видел его, – через некоторое время сказал Элиа.

– Кого?

– Короля, – он медленно выдохнул. – Я видел, как он смотрел на нее, Яна. Видел, как принц смотрел на нее. Они не отпустят ее. Не так просто.

– Тогда мы должны что-то предпринять. Что-то, что мир никогда не забудет.

– А если нас будут преследовать?

Я посмотрела на него и с гордостью отметила, что он стал мужчиной. Настоящим предводителем, который всегда думал о своем народе. Осторожно подняла руку и положила ее рядом с отекшим местом у него под глазом. Его кожа была горячей и мягкой. Почти как шелковистые ткани, с которым я работала.

– Тогда мы убежим. – Это был бы не первый раз, когда моя семья убегает.

Я не хотела думать об этом, но звездная ночь, словно сама по себе, осветила все те образы, которые я пыталась вытеснить. Последнее место, где я видела своих родителей: лабиринтный переулок в пригороде Леало. Родной дом из соломы и боли. Вероятно, прошло десять лет.

Мне тогда было восемь. Заклейменный ребенок со шрамами, оставленными собственным отцом.

Он был преступником. Тем, кто играл с жизнями других людей, выкладывал их вместе со своими монетами на покерный стол, чтобы потом положить их в карманы, использовать в своих целях, пока от них ничего не оставалось. Он был убийцей. Разыскиваемой знаменитостью, чья голова должна была красоваться перед вратами Леало, дабы отпугнуть других убийц. И мы сбежали. Мы дошли до конца света, чтобы избежать его участи.

Когда моя мать увидела, как стэндлеры проезжали мимо, она отдала меня им и спрятала под их разноцветными платками, чтобы никто не смог меня найти. Дочь самого ненавистного человека в Леало не должна была повторить историю жизни своей матери. Но она приняла решение в его пользу. Она всегда любила его больше, чем меня, иначе бы ушла с нами.

Стэндлеры дали мне все: дом, семью и свободу, избавившую меня от отца. Меня, дочь убийцы, которая здесь была лишь простой девушкой, Яной с умелыми пальцами.

– Я вытащу ее оттуда. Чего бы мне это ни стоило, – произнес Элиа, сжимая кулаки. Медная пластинка на его пальце исчезла в ладони.

Я знала, что он не отступит. Потому что он любил ее.

Посмотрела на звезды и в этот тихий и потаенный час пожелала, чтобы и я когда-нибудь испытала такую любовь.

– Ты сделаешь это, – сказала я и встала. Похлопала его по плечам и повернулась к молчаливому костру, у которого расположились некоторые из стэндлеров. Никто не произносил ни слова. Они были слишком измучены. В то время как праздник радости достигал своего апогея, мы молчали. Никогда еще я не чувствовала потерю человека так сильно, как сейчас. Даже когда я лишилась своей матери. Любила ли она меня когда-нибудь?

Я провела пальцами по шву на своей юбке. Он напомнил мне, что все можно восстановить. Неважно – кожа это или ткань. Швы были чем-то постоянным. Чем-то связующим. Они не давали распасться. Чем чаще их подшивали, тем крепче они держались. Неважно, кожу ли, ткань… или сердце, как в моем случае.

Каждый раз, когда мы подходили по улицам к вратам Леало, я молилась, чтобы его голова висела на плахе, чтобы я смогла когда-нибудь покончить со своим прошлым. Теперь же я молилась, чтобы София вернулась домой. Потому что без нее откололась бы важная часть: моя лучшая подруга, моя сестра, будущее народа, который дал мне дом.

20

Яна

Как я и предсказывала, этой ночью мы не сомкнули глаз. Не в последнюю очередь, потому что Ама воевала с дочерью, которая не переставала плакать. Маленькая Натия любила нашу наследницу так же сильно, как и собственную маму. Мы не могли ее успокоить ее, даже пообещав ей, что София скоро вернется.

Она видела, что произошло.

Малышка пряталась в наших платках и наблюдала за сценой на мосту с близкого расстояния. Не зря она получила прозвище ящерка. Она была легкомысленной и любопытной. И чаще всего мы даже не замечали, как она тайком куда-то пробиралась.

– Они делают ей больно! – плакала она почти всю ночь. И еще одна ложь не слетела с наших губ. Как мы могли рассказывать ребенку сказку, в которую сами не верили? Никто не знал, что произойдет с Софией.

Мы только знали, что должны вызволить ее оттуда. В ближайшее время!

– А теперь спи, дорогая. Утром мир станет лучше, – вновь прошептала Ама, но Натия была безутешна.

– Я больше никогда не буду спать, никогда!

В конце концов, я уговорила ее никогда не спать у меня в палатке, потому что Ама должна была заботиться о нашей предводительнице. Малышка вытерла с лица крокодиловые слезы и кивнула. Еще до того, как костер погас, она сопела в моих объятиях.

Теперь я осталась наедине с мыслями, которые едва не уничтожили меня: металлические солдаты, кровь, София в цепях, ее наполненные страхом истории, когда она заметила меня на мосту. Я погладила липкие щеки Натии и осторожно выбралась из слоев ткани, которыми мы обернулись, чтобы спастись от холодной ночи. За пределами палатки меня встретило раннее утро, раскинувшее свою туманную пелену на моих усталых глазах. Оно горело на моей сетчатке, словно стирая остатки ночи.

Элиа уже был на ногах и стоял с людьми нашего народа у потухшего костра. Только угли мерцали омерзительно красным, как глаза дикого зверя, наблюдающего за нами. Мужчины склонили головы и время от времени кивали, глядя на картину на земле. Палка, которую Элиа зажал между двумя пальцами, вздымала пыль, оставляя на нем рисунок.

С моего места не было четко видно, что он рисовал, но была уверена, что он излагал свой план. План, с помощью которого мы вытащим нашу наследницу из лап короля. Я подошла к ним. Линии, нарисованные Элиа на пепле, были едва различимы. С другой стороны, он, казалось, понимал все.

– Это грубый чертеж Медного города. Это река. Тонкая линия рядом с ней – стена, которую нужно преодолеть. Должен быть еще один вход в Медный город. Задний вход, торговый путь или что-то в этом роде. Надо искать тропу у реки. Может быть, там что-нибудь найдем.

– По возможности пункты водоснабжения, каналы, впадающие в фонтан.

– Тогда пойдем прямо к канализации.

– Об этом стоит подумать, – кивая, сказал Элиа.

– Я разбираюсь в говне, – рассмеялся Гектор, наш пастух. Он издал хриплый, хотя и усталый смешок.

– Кто из вас умеет плавать?

– В реке?

– Пока течение не слишком сильное, никаких проблем не возникнет.

Никаких проблем не возникнет. По крайней мере, там, где река протекала мимо нашего лагеря. Однако дальше, если плыть вдоль стен к Медному городу, наткнешься на несколько течений. Даже хорошему пловцу было бы трудно удержаться на плаву и избежать водоворотов, которые могли с легкостью утянуть на глубину. Но я придержала язык за зубами. Пусть мужчины сначала немного поразмышляют. Самс нахмурил лоб, так что неровная рана на его лбу чуть не треснула. Элиа отложил палку в сторону.

– Мы должны изучить обстановку, прежде чем говорить о дальнейших действиях. Что думаешь, Иван?

В молодости Иван был шпионом, который работал на неизвестного мне короля. Всякий раз, когда он говорил о своем прошлом, в его словах чувствовалось противоречие. Пустые оболочки слов, которые не имели смысла, если хорошенько подумать. Но кем я была, чтобы подвергнуть его авторитет сомнению? Я подозревала, что он был большой шишкой в Тумбаре, до того как наткнулся на стэндлеров. Кто с радостью признался бы, что служил тирании и угнетению? Но по его глазам я понимала, что он видел ужас мира и что он имел какое-то отношение к происходящему в Тумбаре. Он был змеей, которая меняла стороны, как только становилось жарко. Стэндлеры принимали всех. Неважно, какое прошлое у тебя было. Поэтому вопросов я больше не задавала. Ама не вынесла бы этого. Ей очень нравился Иван. И в конце концов, меня тоже искали в этой стране. Дочь бесчестного убийцы.

Темные глаза Ивана метались туда-сюда. Он приложил длинные костлявые пальцы к заостренному подбородку. Если он в чем-то и был хорош, так это в тактическом мышлении. Он всегда видел картину в целом. И теперь наследник семьи Леан нуждался в его помощи больше, чем когда-либо.

Независимо от того, какому королю он служил раньше.

– Канализация была бы хорошим и безопасным способом добраться до Медного города, – прозвучал его хриплый от сигарного дыма голос. Элиа кивнул.

– Ты знаешь подобные проходы?

– Что за вопрос! – Иван встал и сделал пренебрежительное движение руками. – Как только мы найдем вход, это будет несложно. В большинстве королевств есть подземный план для местных мужчин. Нередко сам король пользуется своими путями эвакуации по канализации. Если есть выход, значит должен быть и вход. – Он зажмурил глаза и зажег сигару последним углем костра. Должно быть, он говорил, исходя из опыта. Не бежал ли павший король Тумбара таким образом? Я не знакома с военными историями отдельных королевств, но на коричневой коже Амы можно прочитать, что жизнь в Тумбаре была тяжелой, а ее король – безжалостный негодяй, который заставлял детей работать на себя.

– Хорошо. Тогда мы немедленно отправляемся в путь. Самс, Гектор, Эмилио, Киа и Иван. Вы идете с Сальвой к скалам слева от моста. Вы, – Элиа указал на пятерых мужчин, – идете в противоположном направлении. Остальные остаются со мной. Я еще раз поговорю с металлическими солдатами.

– И ты думаешь, из этого что-то выйдет? – спросила я. Мужчины подняли головы и пристально посмотрели на меня. Я уперла руки в бока и, качая головой, прошипела: – А теперь вспомни, что произошло вчера.

– И? – Элиа провел рукой по спутанным волосам и размазал подошвой план Медного города.

– Ты правда так глуп или просто притворяешься? – весело фыркнула я и подошла к группе. – Вчера эти мерзавцы избили вас. Думаешь, сегодня что-то изменится? Я думала, вы умные ребята.

– И что ты тогда предлагаешь? – спросил Элиа, скрестив руки на груди. По его раздувавшимся ноздрям я поняла, что он вот-вот разразится гневом. София нередко подшучивала над ним и провоцировала его до этого взрыва. Я, напротив, пыталась подойти к нему более тактично, натянув чарующую улыбку.

– Позволь женщинам пойти к мосту. Может, мы сможем уговорить металлических солдат пропустить нас, чтобы собрать шатры. Может, за стенами мы найдем намек на подземные коридоры, которые упускали из виду все эти годы, – в конце концов, они никогда не имели значения. Медный город всегда был местом, где мы зарабатывали деньги. А не тем, где мы замышляли подобное. До этого момента.

– Ты, видно, думаешь, что для них это будет иметь значение! – фыркнул наследник семьи Леан, но я выдержала взгляд-сверкание его зеленых глаз. Чуть приподняв подбородок, медленно кивнула ему.

– Они никогда не нападали на нас. И не нападут. Мы не ожидаем от них больше, чем «нет».

– Напомнить тебе про этого мерзавца Хэймиша, который чуть не избил Софию?!

– Но я не София! – Мы оба знали, что наша наследница любила играть с огнем. Когда мы сблизились, мне пришлось скосить глаза, чтобы посмотреть ему в лицо. Я почувствовала запах пота и крови, покрывающий его кожу. Соли и ржавчины. Чего-то, от чего у меня пробежали мурашки по коже.

– Это могло бы сработать, – наконец сказал Иван, разрывая наш с Элиа зрительный контакт. Тот повернулся к нему и уставился в пустоту. Я знала, что была права. Элиа также знал это.

Он покачал головой.

– Хорошо. Тогда возьми любую женщину, которая может пойти с тобой. Но если с вами что-то произойдет, ты будешь ответственна за это!

– Я смогу с этим жить.

Наши взгляды встретились. Пустое выражение лица проступило на том месте, где совсем недавно пылал огонь. Я смогу жить со своей виной. Я делала это уже десять лет.

Он же едва держался. Чувство вины не давало ему ясно мыслить.

21

Яна

Мы обернулись нашими самыми красивыми платками и нанесли макияж на глаза и губы. Мы знали, как будоражить, и не скупились на это. Элиа сильно сжал челюсти, когда увидел мой наряд. В его глазах – злость и страстное желание, но меня это не интересовало. Больше нет. Подняв голову, я пробежалась взглядом мимо него и кивнула своим спутницам. Мне не нужно было много. Если быть точнее, чтобы осуществить свой план, мне нужно было только две женщины. Лахар, дочь Эйсы и Тента, была красивой девушкой с длинными светлыми волосами и загорелой кожей, напоминающий вечный коричневый цвет пустыни. Сиара же была известна своими искусными каламбурами по отношению к хвастливым мужчинам и большими глазами.

Все слабели под ее взглядом. Он производил такой же эффект, как и танец Софии. Когда она танцевала, все забывали дышать.

– Это не сработает, – пробурчал Элиа. Но его мнение меня не волновало. Я пожала плечами, реагируя на его комментарий лишь приподнятыми бровями.

– Если это не сработает, тогда прекрати пялиться на мой вырез, хам! А теперь идем, девочки. Мы вытащим нашу наследницу оттуда. – Это сработает. В любом случае.

Лахар откинула волосы за плечи и похлопала длинными ресницами, проходя мимо Элиа. Я видела, что он не одобрял затею. Прежде всего потому, что мы находились под его защитой. Но я могла позаботиться о себе. Как и любая женщина нашего народа. В этом-то и была огромная проблема мужчин. Они недооценивали нас. И переоценивали самих себя. Мы видели больше, чем они. Пока они махали кулаками, мы залечивали их раны. Будь мы брезгливыми, каждый из них непременно бы умер от заражения крови.

Мы подошли к мосту. Красные камни блестели на палящем солнце, создавая впечатление, будто дорога горела ярким пламенем. Но мы, не раздумывая, пошли по ней. Сопровождаемые постоянным тиканьем часов на рыночной площади – сердцем Медного города, пульсировавшим в том же ритме, что и сердце в моей грудной клетке.

«Улыбнись, Яна», – напомнила я себе. Голос в моей голове звучал уверенно. Поэтому я еще сильнее выпрямилась.

Элиа должен убедиться в обратном.

За стальными прутьями решетки на извилистых улочках уже резвились жители Медного города. Флаги и гирлянды висели перед окнами. Тянулись похожие на кусты плюща или терновника к строениям. На красных флагах виднелся герб. Корона с двумя скрещенными мечами.

Металл на металле. Оружие, против которого у стэндлера нет шанса.

Сегодня день рождения короля Люциуса. Да, поздравляю. Я сильно сжала зубы.

Металлические солдаты прошли мимо опущенной калитки и остановились, увидев нас. Их было трое. Позади них патрулировали еще пятеро солдат, почти слившиеся с остальным городом. Они были повсюду.

Проклятье!

Это могло оказаться гораздо сложнее, чем я думала. Если мы пройдем эти врата, другие глаза будут наблюдать за нами. Наши цвета выдавали нас. Мы будем выделяться, пробираясь по улочкам Медного города. Мы всегда выделялись. Особенно для трех скучающих солдат. Они бросали на нас покровительственные взгляды, поджимали губы и обменивались между собой многозначительными взглядами. Хоть они и были людьми короля, все мужчины оставались одинаковыми. Я подняла голову и прикрыла губы своей голубой вуалью. Как только я установила зрительный контакт с одним из охранников, прикрыла веки. Когда снова посмотрела на него, он все еще искал мой взгляд. Он был у меня на крючке. Я с легкостью очаровывала мужчин. У меня была лучшая учительница. Моя мама постоянно продавала себя, чтобы спасти отца.

– Этот мой, – непринужденно улыбнувшись, произнесла я, когда мы подошли к ним поближе. Мои спутницы захихикали. Ничто не делало девушку привлекательнее, чем смех. Тот, от которого подгибались ноги.

Серебристо-серые глаза солдата были испещрены синими крапинками. Его необычно светлая кожа покраснела. Это не могла скрыть даже темная пудра, которую он нанес. Он больше походил на фриольца, чем на закоренелого медного жителя. Был ли он политическим беженцем, который теперь служил другому королю? Тумбара сказывалась на дальнейшей жизни.

Многие семьи были разъединены, изгнаны, в конечном итоге оказавшиеся в далеких королевствах. Я была не единственной, кто пережил ужасные вещи и лишился дома. Маленькое утешение, очень маленькое.

Он кивнул нам, когда мы остановились. Оба его товарища повторили движение. Безмолвное приветствие, которое сломает им шею, как только мы закончим с ними.

– Добрый день, дамы, чем я могу вам помочь?

– Мы бы хотели собрать наши шатры, дорогой сэр, – медово-сладким голосом проворковала Лахар, состроив глазки. Он был похож на лягушку. С заметно нависшими веками и прищуренными глазами. Но, может быть, Лахар виновна в том, что они чуть не вылезли из орбит. Она сразу решила играть по-крупному.

– К сожалению, стэндлерам запрещен вход в Медный город до следующего распоряжения. Мне жаль, что пришлось разочаровать вас.

– Ну, ничего страшного, – сказала я, хотя кровь внутри меня уже начала закипать. Я должна была догадаться, что мы не сможем так просто войти в город. Все было сложнее. Гораздо сложнее. Но каким-то образом мы должны выудить у них важную информацию. Или, по крайней мере, ту, которая содержала намеки на другой возможный вход.

Я спрятала свои истории и взглянула своих спутниц.

– Да и ладно! В конце концов, мы здесь не поэтому, не так ли, Сиара? – резко сменила тему я.

Официальность не подходит флирту. Только мешает.

– И правда, – согласилась со мной Сиара, делая шаг навстречу другому металлическому солдату. У него был выдающийся нос, что делало его чуть похожим на утконоса. Который сломал себе нос.

– Мы всегда хотели знать, чем все время занимаются такие отважные мужчины, как вы. – Утконос, казалось, занервничал под ее взглядом, переминаясь с одной ноги на другую.

– Э-м-м… – он прочистил горло, – мы охраняем вход.

– Это наверняка так утомительно, – с сочувствием сказала Сиара.

Она незаметно еще ближе приблизилась к нему и положила руку на его доспехи. Она была хороша. Довольная, я смотрела на нее, хотя затылком ощущала взгляд светловолосого металлического солдата. Я надела маску. Как ни странно, мне не пришло в голову какое-нибудь гадкое прозвище для него. Его было трудно понять. Безмолвное море. Бесконечно глубокое.

– Это в самом деле очень утомительно.

– Ох, бедняги, – печально вздохнула Лахар, переживая о своей лягушке. Я должна была позаботиться о своем солдате. Вытянуть из него какую-нибудь информацию. Но когда я посмотрела на него, слова застряли у в горле. Он был молод.

Возможно, лет девятнадцать. А может, на пару лет старше. Его любопытный и открытый взгляд напомнил мне глаза верного пса.

Пока мои спутницы флиртовали и отдалялись от нас, чтобы поболтать друг с другом, мне едва удавалось сохранить маску. Металлический солдат выглядел замаскированным. Овца в волчьей шкуре. Что ему совершенно не подходило. Я опустила веки. Внезапно почувствовала себя совершенно голой.

– Почему вы на самом деле здесь? – прошептал он так тихо, что только я могла услышать его. Он видел меня насквозь. Я сразу же поняла это. Ложь не принесет никакой пользы. Он не поверит мне. Поэтому решилась сказать правду, которая для него прозвучала бы также неправдоподобно. Я сглотнула комок в горле:

– Мы здесь, чтобы составить коварный план. – Мои глаза светились, как огненные шары. – Мы соблазняем вас, чтобы выудить всю возможную информацию о нашей взятой в плен принцессе. А после штурмом возьмем город и заберем то, что принадлежит нам.

– Так я и подумал, – улыбаясь сказал он. – А теперь правду.

– Выбирай один из вариантов. Больше мне нечего тебе предложить. – Я пожала плечами и отвернулась от него.

– Сложно поверить во все три, так что я склоняюсь к первому. Вы совершили бы ошибку, в самом деле задумав последнее. Мне не нужно говорить тебе, что случается с преступниками. – Да, не нужно. Потерянный палец Элиа был хорошим для нас уроком.

– У тебя на меня ничего нет, солдат. Я здесь только потому, что хочу защитить свою семью. Мою принцессу, – улыбаясь, сказала я и сильнее закуталась в платок, скрывая накрашенные губы. Слова были сказаны. Но без свидетелей они ничего не стоили.

– Наверное, так и есть.

Он бы мне не помог. К сожалению, он слишком хорошо относился к закону. Я должна была догадаться, когда обратила внимание на его преданные глаза.

– Пойдемте, девочки. Мы только тратим здесь время.

Я кивнула своим спутницам, которые быстро оторвались от солдат и подмигнули им, похлопав ресницами. Возможно, они преуспели. Любая информация могла бы нам пригодиться.

– До встречи, мальчики!

– Стойте! – крикнул светловолосый солдат. Он схватил меня за локоть и резким рывком потянул назад. Его товарищи с покрасневшими щеками издали непонятные звуки, но были слишком заняты тем, что следили за Лахар и Сиарой, чьи платки танцевали на ветру.

– В полночь под мостом. Там есть вход у подножия наружного несущего столба, небольшие ступеньки ведут вверх, на причал, так сказать, мост под мостом. Встретимся на другой стороне. Убедись, что ты одна.

Я вырвала свою руку и встретилась с его пылающим взглядом.

«Глаза могут лгать», – всегда говорила Зан Захрай. Но могут ли лгать его глаза? Они казались такими любопытными, а потом снова такими серьезными. Смесь силы и слабости. Жары и холода. Меня начало знобить.

– Откуда мне знать, что я могу доверять тебе?

– Ты ведь хочешь узнать о своей принцессе?

Я медленно кивнула. Его горячее дыхание коснулось моей щеки.

– У меня есть информация, которая может тебя заинтересовать.

– И что ты хочешь за нее? – Чему отец научил меня так это тому, что никто ничего не дарил просто так. Каждая информация требовала встречную услугу. Я угрожающе зарычала, когда его взгляд забегал по моему вырезу.

– Я не распутная девка. Так что выбрось это из головы!

– А кто говорит об этом?

– Я просто хочу сказать, – снисходительно зашипел он и сильно сжал челюсти. – Я знаю твою принцессу, и у меня есть связи во дворце. Так что если ты хочешь что-то узнать о них, то сотрудничай, или я доложу капитану, что вы досаждаете нам. Вы убежите быстрее, чем того хотели.

– Чего ты тогда хочешь? – Он подошел еще ближе ко мне и прикоснулся губами к моему уху.

Каждый чертов волос на моей шее зашевелился, когда он прошептал мне:

– Я хочу мира… не больше. Ты должна знать, что я серьезно отношусь к своим обязанностям.

– Твоя обязанность охранять эти ворота?

Он с рычанием выдвинул вперед челюсть.

– Моя задача держать все зло снаружи.

Я кивнула, сглотнув ком в горле, который хотел меня задушить.

– Никаких игр, стэндлерка, иначе пожалеешь.

– Не играй со мной, фриолец, – ледяным тоном прошипела я. Его губы слегка дернулись, и появился намек на улыбку, но мгновенно исчез, когда он отошел от меня на шаг.

– Ты можешь видеть, что-то, чего не замечают другие, – сказал он.

Я не знала, что он имел в виду, но у меня не было времени раздумывать над этим. Поэтому я развернулась и быстром шагом направилась по мосту.

Я сжала челюсть.

Элиа это все не понравится. Но я должна была рискнуть.

22

Яна

– Нет! – закричал Элиа. Его сонная артерия вздулась так сильно, что казалось, будто она сейчас лопнет. Глаза были беспокойными. Бегали туда-сюда и проклинали меня. Я наблюдала за его длинными пальцами, которые легли на рукоятки кинжалов, висевших на поясе. Каждое отдельное лезвие было смертоносным и сверкало в отблеске пламени нашего костра. Мы должны быть подготовлены лучше. В конце концов, мы не могли доверять медному жителю, который, возможно, был фриольцем. Я подняла подбородок и скрестила руки на груди. У нас была кое-какая информация, которая оказалась полезной. Например, что существовало трое других ворот, ведущих к торговым путям, – Лахар хорошо выполнила работу. Входы располагались на почти равных расстояниях друг от друга. Замаскированные под стены, что поднимались вверх, когда повозка торговца собиралась переправиться через реку. Мужчины обнаружили следы колес в пыли. Если мы продолжим и дальше быть такими внимательными, возможно, у нас появится шанс найти вход.

А теперь у меня был козырь в рукаве. Прямая связь с самим дворцом, который все еще держал нашу наследницу в своих лапах. Элиа знал это. Я – единственный шанс, пока наши мужчины не нашли другой способ проникнуть внутрь этих стен. Времени было в обрез.

– Ты знаешь, что я права! – защищалась я.

Элиа выругался.

– Ты не пойдешь туда одна!

– Нет, пойду. Лучше позаботься о своем страждущем народе, наследник. А я справлюсь! – Зан Захрай все еще не выходила из своей повозки. Элиа был тем, на кого мы могли надеяться. И мы нуждались в ком-то, кто сохраняет хладнокровие.

Я посмотрела на остальных. Отсюда – с того места у реки, где мы еще вчера сидели, – они казались безжизненными статуями. Горгульями на фонтанах, в которых больше не было воды. Словно окаменевшие, они молча поглощали свой ужин.

Тишина не подходила нам. Она была чуждой. Плохой знак, всегда напоминавший об опасности. О засаде…

– Я не отпущу тебя одну.

– Я не хочу еще раз объяснять тебе, что сказал тот парень. Ты отлично знаешь, что тогда произойдет. Я выслушаю, что он скажет, а затем уйду. В этом нет никакой опасности.

– Неправда, опасность есть… – Элиа сделал шаг ко мне, поднял руку, проведя ей перед моим лицом. На секунду я заподозрила, что он обрушит на мою щеку свой гнев и отчаяние, как выплеснул их на меня в тот вечер, когда запер Софию. Но он очень осторожно и нежно прикоснулся к моему пылающему лицу.

Жар охватил меня. Он чуть не подогнул мои ноги, но я держалась стойко.

– Если с тобой что-то случится, я этого не вынесу.

Теперь его глаза сверкали. Впереди небо становилось все темнее. Я не хотела чувствовать себя так! Так уязвимо под его пристальным взглядом, который выбивал воздух из легких. Но Элиа оказывал на меня такое влияние. Как и тогда, когда его народ принял меня, когда мне нужно было плечо – его плечо, – на которое я могла опереться.

На долю секунды я взглянула на его сжатые губы. На то место, где я касалась иглой и ниткой, чтобы остановить кровотечение и зашить рваную рану, тянувшуюся до самого подбородка. Мои пальцы погладили свежий рубец, под которым скрывалось все, что делало его живым. Я почувствовала его запах. Соленый, наполненный отчаянием аромат пота, жирных волос и даже крови, которую он до сих пор не вытер с груди. Он здесь. Но его мысли были далеко. Заперты в стенах этого проклятого королевства из меди и олова.

Музыка приглушенно доносилась до нас. Тихий призыв, дергающий мои мышцы, словно судьба шутила надо мной.

Я снова подумала о вечере танцев. О часах, которые потратила, чтобы сделать себя красивой. О жалком чувстве, из-за которого я расстроилась, когда он бросил меня. И о многих картинах, которые предстали перед моими глазами. София в его объятиях. Эта рука, которая теперь касалась моей щеки, на ее… как раз перед тем, как он опустил голову к ней и…

Музыка все сильнее тянула мои мышцы, покалывала мою кожу и потрескивала между нашими взглядами.

Но я не поддалась желанию. Отступила и закрыла свое быстро бьющееся сердце, помня об одном: София всегда была гораздо лучше меня. Во всем.

Я дрожала и сжимала руки в кулаки, когда произносила следующие слова:

– Знаешь, если со мной что-то случится, это лишь маленькая жертва. Но я сильная. Я знаю, что делаю.

– Я знаю, что ты сильная, ты всегда была такой, – сказал он и посмотрел на башни Медного города, которые отсюда казались еще более недостижимыми. Величественный блеск их металлов заставлял наши цвета походить на мусор перед их вратами.

Я еще раз кивнула Элиа и попыталась изобразить непринужденную улыбку.

Я всегда была сильной. В конце концов, я всегда должна была быть такой.

Все размытые воспоминания детства, ознаменованные нашим бегством, постоянно призывали меня быть сильной. Элиа наконец кивнул в ответ.

– Будь осторожна.

Как только тиканье больших часов возвестит о полуночи, я буду готова.

Время превратилось в бесконечно тянущуюся резину. Но как только луна оказалась в самой высокой точке на небе, тихий звон часов Медного города вытащил меня из полудремы. Я выскользнула из своей палатки и исчезла в темноте, которая цеплялась за пламя нашего костра. Несколько мужчин не спали и бродили около палаток и повозок. Я узнала их длинные тени от платков моего народа. Но я была ловкой. Я всегда хорошо умела прятаться. Около реки они меня не увидят. Стена Медного города отбрасывала на берег длинный темный занавес, из-за чего земля и вода мало чем отличались. Огни погасли, и теперь Медный город казался массивной скалой, отнявшей у меня зрение. Только над мостом горел свет. Тихий конус света, освещающий закрытые ворота.

Песнь реки позволила мне идти по правильному пути. Все накрыл зловещий туман. Тот самый, который так часто ползал по улицам Медного города. Только в этот раз страх дышал мне в затылок.

Действительно ли это хорошая идея?

Но у меня не было времени на раздумья. Я уже все решила. Возможно, это наш единственный шанс.

Как только я дошла до моста, повернула к берегу. Сухая, наклонная поверхность под моими ногами, казалось, разрушалась по мере того, как я приближалась к воде. Я слышала скрип песка, пока шла босиком по ледяной воде. Стиснула зубы, пока холод медленно расползался вверх по моим ногам, прижимая ткань юбки к икрам. Где была та дорога, о которой говорил солдат? Было так темно, что я едва могла разглядеть свою руку. Несмотря на лунный свет, почти ничего не было видно. Только камень на камне. И еще больше воды, ударяющей по икрам.

Но потом я заметила свет. Он находился на противоположной стороне берега ниже моста. Тусклый, как далекая звезда. И в то же время такой близкий, что я могла разглядеть то, что находилось вокруг меня: я действительно обнаружила нишу в крайнем столбе и маленькие ступеньки, о которых говорил фриолец. Осторожно поднявшись наверх, я скорее нащупала ступеньки, чем увидела. Наконец добралась до причала, параллельного мосту надо мной и воде, которая блестела в луче света. Мои босые ноги шлепали по каменистому грунту. Пахло несвежей водой и сыростью, которая оседала лишь в массивных камнях. Мокрая ткань юбки прилипла к ногам. Чем ближе приближалась к центру, тем плотнее меня окутывал туман, который поглотил почти весь мост.

Горло сжал спазм. Я не была настолько бесстрашной, как думала. Неужели я оказалась глупой и наивной девушкой, что доверилась солдату? Человеку короля, который держал нашу наследницу против ее воли.

Мог ли кто-то из них в самом деле помочь нам?

Я неуверенно шла сквозь призрачный туман, освещаемый лишь маленьким лучом света. Фонарем, за которым я шла, пока он вдруг не погас. С неопределенного направления раздались чьи-то шаги.

Тяжелые шаги. И вот тихий вздох, слишком близко и слишком внезапно. Меня преследовали?

Шипение.

Испугавшись, я повернула направо, потом налево. Подняла руки, пытаясь что-то нащупать. Но там была… пустота.

– Эй? – прошептала я дрожащим голосом. Ответа не последовало. Мои шаги стали более торопливыми. Я поворачивалась снова и снова, пока не врезалась в одну из балок. В голове загудело. Кости еще долго звенели после неожиданного удара. Жидкость билась ключом со лба в глаза.

На что я только рассчитывала?

Меня пошатывало. Я приложила одну руку к пылающему лбу, другую выставила вперед, чтобы защититься от дальнейших столкновений.

– Эй? – снова произнесла я.

Внезапно кто-то обхватил меня за талию. Рука крепко прижалась к моему рту, не позволив мне закричать. Я ощутила запах пота и металла. Ржавый запах, который давил на мое лицо и едко распространялся в носовой полости.

– Ш-ш-ш! – предостерег меня хриплый голос. Я ударилась о стальную грудь и вцепилась в руки, которые держали меня так, что я не могла пошевелиться. Мои мышцы напряглись до крайности, и все же были бесполезными. Каменными.

– Это я.

Солдат. Я начала отбиваться еще яростнее, когда он медленными шагами потащил меня назад. Все дальше в туман и темноту.

Он заберет меня с собой. Накажет меня за глупость – за то, что рассказала ему, что мы задумали. Или лишит меня чего-либо? Больно ли лишаться пальца? Руки?

Проклятье! Я попала в ловушку. Я должна была предугадать это! Темнота и тишина скрывали так много. Так много плохого.

– Ты одна? – Я молчала.

– Это очень опасно. Если нас обоих увидят, я отрежу тебе язык. Так что спрошу еще раз. Ты одна?

Мелодия в его голосе едва ли позволяла догадаться, что он на самом деле задумал. Я дрожала, борясь со слезами, пока его пальцы все крепче смыкались на моих губах.

Это будет больно. Все, что пришлось испытать моему телу, причиняло боль. Каждая больная ступня, каждая содранная кожа, которая при нашем бегстве цеплялась за солому и дерево. Я все же кивнула. Я не знала, зачем это сделала. Возможно, это просто был чистый инстинкт, чтобы защитить свою жизнь.

Его дыхание щекотало мою шею.

– Хорошо, слушай меня. Сегодня ночью король Люциус сообщил, что он выбрал себе жену. У которой большой народ. – Он остановился и едва заметно ослабил хватку у моего рта, так что я жадно хватала воздух. Жар разливался по моему лбу, следом расползаясь по лицу. Это были сотни маленьких иголок, вонзающихся в мою кожу. Нет, это не могло быть правдой.

Я знала, что он скажет. Мое сердце чуть не разбилось, когда я внезапно подумал об Элиа.

Нет!

– Это ваша принцесса.

Когда он произнес эти слова, они ударили по мне еще сильнее, прожигая мой разум.

София должна выйти замуж за короля.

Она совершенно не знала этого мужчину, она никогда не хотела ничего подобного! Когда мы были маленькими, часто обсуждали свадьбу. Именно потому, что такие праздники у нас, стэндлеров, имели большое значение. Свадьба являлась рождением новой семьи, означала передачу традиций новому поколению. Свобода и сплоченность – высшие ценности семей основателей, которыми дорожил наш народ.

Когда ее отец умер, Софии стало ясно одно. Она была последней наследницей семьи Рей. Она должна была стать преемницей традиций, как только ей исполнится восемнадцать. И теперь эта важная часть семьи должна просто так разбиться? Нет, король Купфоа не мог этого сделать.

София все потеряет. Свое имя, свой народ и прежде всего свою свободу.

– Почему? – прошептала я в его руку и ловко повернулась в его хватке. Предательские слезы покатились по моей щеке, когда я смогла различить его очертания в тумане и лунном свете.

Я находилась в его руках. Они держали меня, пока я искала его светлые глаза.

Но вместо этого я почувствовала его горячее дыхание. Оно бесконтрольно ударило меня по щеке и застряло у меня в носу. Сладкое.

– Я не знаю, – сказал он и выглядел при этом таким честным, что я покачала головой.

– Зачем ты рассказал мне? – По какой причине он поделился такой информацией со стэндлеркой?

Ответа не последовало.

Его хватка вокруг моей талии ослабла, давление его рук было таким же нежным, как пояс, который я повязала вокруг бедер. Его слова ударили по моим мокрым щекам:

– Передай своим людям. И выбросьте из головы, что вы вернете свою принцессу.

– Нет…

– Передай это, стэндлерка. Иначе произойдут ужасные вещи.

– Зачем ты рассказал мне? – снова спросила я. Я слышала, как он втянул воздух. Прошла бесконечно долгая секунда, и я уже было подумала, что он не ответит мне, как он прошептал:

– Потому что… я знаю, что такое война… И я хочу уберечь от нее невинных людей. Король Люциус не такой, каким его здесь все считают. Он…

Он остановился, подбирая слова. Они, казалось, сопротивлялись ему, и я окаменела под страхом, медленно расползающимся по моему позвоночнику.

Когда он продолжил, по всему моему телу пошли мурашки, окружившие его, как клетка:

– Чудовище.

Чудовище…

– Передай им и спасайтесь! Вы больше никогда не увидите свою принцессу. Убирайтесь и никогда не возвращайтесь обратно! Прочь! Передай им!

Я пошла обратно. Шатаясь и запинаясь, но каким-то образом мне удавалось идти дальше. В какой-то момент я дошла до расщелины, в которой скрылась. Тихий огонь моего народа послал мне спасительный луч света, который освободил меня из густого тумана. Как только я выскочила из расщелины и оказалась в мокрой воде, я увидела его. Его руки сжались в кулаки, желая рассечь воздух.

– Ты слышал, – сказала я, проведя рукой по лицу.

Кровь и слезы окрасили ее. Это были его шаги, которые я слышала у себя за спиной. Он шел за мной. Мне следовало догадаться, что я не смогу так легко убедить его в своем плане.

Элиа не ответил. Но блеск на щеках выдал его.

– Он чудовище, Элиа, – прошептала я так тихо, что не была уверена, расслышал ли он меня. Но это не помешало бы наследнику семьи Леан вернуть свою Софию. Ведь он любил ее. Он всегда это делал, даже если это причиняло мне боль.

– Я вытащу ее оттуда, – порычал он, резко схватил меня за руку и вытащил из холодной воды. Я, задыхаясь, поднималась по склону. Головокружение охватило меня до того, как я почувствовала твердую почву под ногами. Словно опустился занавес. Тот самый, за который уходили наши артисты после своих выступлений, встреченных с восторгом. У меня не было ни акробатического таланта, ни танцевальных ног, ни певческого голоса. Мое место всегда было в шатрах, на ярмарке. Я быстро моргала, стараясь держать глаза открытыми.

Но валилась с ног, словно веревка, которая все это время держала меня, рвалась. Сегодня, в порядке исключения, занавес опустился за мной. Руки Элиа подхватили меня и мягко уложили на кровать, прежде чем темнота окончательно овладела мной.

– Даже если это последнее, что я сделаю.

23

София

Никогда не сопротивляйся приказу короля. Это может стать твоим последним шагом.

Предостерегающие голубые глаза Безымянной преследовали меня в каждом сне. А когда я просыпалась, они всегда были рядом, определяя мой распорядок дня.

Губы короля Люциуса обжигали. Они болели от желания большего, но еще больше болело мое кровоточащее сердце из-за того, что я предавала себя.

Себя и свою свободу.

Даже сейчас я слышала голос министра, провозгласившего наш союз.

– Его Величество, король Люциус… – эхом разнеслось по залу. Сотни красивейших людей смотрели на нас. На своего короля из серебра и золота, который приподнял подбородок и одарил всех снисходительной улыбкой после того, как они сделали почтительный реверанс. Потом они повернулись ко мне, пораженные, когда он взял мою руку в свою и поднял ее к небу. – И его невеста, София Рей Линн, наследница странствующего народа.

Но я смотрела в золотистые глаза, взиравшие на меня снизу вверх. И обнаружила в них столько отвращения, что не осмелилась встретиться с его взглядом еще раз.

Но страшнее был вид моей руки, переплетенной с рукой сельтера. Я с трудом сглотнула, увидев гнев и растерянность на лицах гостей, но с достоинством подняла голову и посмотрела на люстру. И тут же вздрогнула, услышав крик и увидев, как какой-то мужчина тащит за собой хорошенькую медную жительницу, с которой до этого танцевал принц лжи. Мое лицо окаменело, подражая маскам охранников, стоящих рядом с нами.

Я бы не показала им, что внутри у меня все разодрано в клочья.

Что было с моим народом? А с Зан Захрай? И что гораздо важнее, что происходило с Элиа, моим лучшим другом? Они бы никогда меня не отпустили. А я никогда бы не усомнилась в своем решении бросить их всех… чтобы они выжили. Цена, которую я заплатила, была не настолько высока, как их жизни.

Они принесли мои вещи в покои, показывая, что теперь этот мой дом. Моя комната из серебра, золота и дорогих тканей.

То немногое, что у меня было, аккуратно лежало сложенным на серебряном покрывале. Было странно видеть все лежащее рядом – мою половину жизни.

Мой красный платок лежал рядом с танцевальным платьем с металлическими пластинками, которые раскачивались вокруг моих бедер во время танца. Ткань вокруг талии казалась почти черной в приглушенном свете свечей, а пластинки, напротив, как чистое золото – контраст, который не мог быть больше – с грустью отметила я.

Рядом с платьем лежала моя шляпа и траурная вуаль, которую я не снимала с тех пор, как приехала сюда несколько дней назад во время путешествия по пустоши. Яна дала ее мне. Она давно купила ее в Смаракте и передала мне после смерти отца. Невольно пришлось вспомнить, как она обрабатывала свои ткани.

Как умиротворенно она проводила рукой по швам, когда что-то начинало волновать ее. Как всякий раз кусала сухие губы и гладила по пришитым ниткам, словно таким образом могла успокоиться. Надеясь, что постоянство швов успокоит и меня, я взяла в руки танцевальное платье, будто так могла с ней поговорить. Она всегда была близка мне. Так близка, как могла быть только сестра.

Я могла почувствовать ее в каждом шве. Ровном и аккуратном. Даже медные жители ценили ее произведения искусства. Поэтому я немного удивилась, нащупав над вырезом косой шов, неумело пришитый на сборке ткани. Я выпрямилась и осмотрела быстрые стежки темными нитками, сделанные моей подругой. Раньше такого не было. Я была в этом уверена. Зарылась пальцем под вторую ткань, аккуратно зашитую, чтобы не выглядела прозрачной вокруг груди, и заметила большую щель по швам, будто это место было разорвано, а затем снова зашито. Дернув за новый шов, я вцепилась в платье. И испуганно отпрянула, схватив предмет, который прятался в складках. Кровь закапала из маленького пореза, когда я подняла палец к лицу.

– Не может быть… – прошептала я еле слышно даже для себя.

Схватилась за рукоятку кинжала, который прятался между двумя слоями ткани и металлическими пластинами. Яна, должно быть, вшила его до того, как солдаты забрали платье. Я ошеломленно покачала головой и сглотнула комок в горле. Яна рисковала своей жизнью, чтобы передать мне этот предмет.

Я подумала о призраках прошлого и отправила в небо безмолвное приветствие стэндлеров. Сжатый кулак, который я прижала к сердцу, прежде чем разжать руку и круговым движением провести ей по воздуху.

С кинжалом я бы не ушла далеко. Но смогла бы защитить себя, если бы что-то произошло. Я подумала о Хэймише и решила с некоторым удовольствием испытать его терпение.

Король был щедрым человеком, каждый день дарующий мне небольшие подарки, потому что я редко виделась с ним. Один раз это были сверкающие серьги, похожие на звезды. Другой – дорогие шелковые платки, которые напоминали о талантливых руках Яны. В третий – он подарил мне сверкающее ожерелье, надев которое, я ощутила тяжесть и холод на своей шее. Хотя оно должно было заставить мое сорочье сердце биться чаще. Но внутри было пусто.

Подарки складывались в сундук, стоящий рядом с роскошной кроватью. Почти все они оставались нетронутыми. В том самом состоянии, в каком их передала мне Безымянная.

Все золото мира больше не могло сделать меня счастливой.

Бесконечными ночами я думала о своей семье, что едва ли позволяло уснуть. Мне не хватало ее так же сильно, как ветра, по которому я мучительно тосковала внутри сверкающих стен. Дворец был похож на огромную клетку из золота и серебра. Словно он забирал и лишал меня воздуха. Словно постепенно ставил на колени.

Я проводила дни в установленном ритме, который напоминал мне тиканье часов на рыночной площади, которое не было слышно во дворце. Его постоянство разделило мой день на пять этапов, которые повторялись. Печальное существование, погружавшее меня в апатию. Девушка в зеркале больше не была мной.

Первый этап заключался в том, что Безымянная будила меня. Она приносила плотный завтрак, к которому я, как правило, почти не прикасалась.

Затем мы подходили ко второму – и гораздо более неприятному для меня этапу, – когда она одевала меня, как куклу, и собирала мои непослушные волосы в высокую прическу. После чего оставляла одну до тех пор, пока не начинался третий этап. Этап, который больше всего мне нравился: обед в золотом салоне.

Комната полностью оправдывала свое название. Стены из золота и даже украшенные драгоценностями столовые приборы. Когда Безымянная впервые привела меня в этот зал, я не знала, куда устремить свой взор. Повсюду было на что посмотреть: золотые кристаллы люстр, золотые портретные рамы, золотые свечи в золотых канделябрах. Даже золотой ковер, простирающийся до каждого угла.

Поэтому я долгое время не замечала человека, который сидел на другом конце длинного стола, накрытого на двоих. Я вздрогнула, когда он поднялся со своего скрипучего стула и посмотрел на меня сквозь толстые стекла очков.

– Ты, должно быть, София Рей Линн. Наследница стэндлеров, я прав? – Казалось, он знал каждую тайну, которая существовала на свете. Голос у него был хриплый, но бодрый, мне даже почудилось, что в нем послышалось любопытство.

Я сжала пальцы и посмотрела в пол, когда он подошел ко мне. Все внутри этих стен пугало меня, и я искала укрытие. Якорь… свой бубен, что-нибудь, что оказало бы мне поддержку.

– Не бойся. Я всего лишь старый библиотекарь, а не политик или экономист. Меня зовут Джонатан, но ты можешь звать меня Джон.

– Фия, – прошептала я хриплым голосом, поклонилась в реверансе и сделала шаг к нему.

– Фия, – произнес он и провел рукой по своему постаревшему лицу. – Какое красивое имя! – Одарив меня искренней улыбкой, он указал рукой на свободное место на другом конце стола. – Ты, должно быть, голодна. Присаживайся.

– Не особо, – сказала я, но все же заняла свое место.

Он излучал особое спокойствие, которое постепенно брало верх над моим страхом.

– Тогда мне достанется больше.

Я улыбнулась ему и прислушалась к его спокойному голосу, что увлек меня в другие сферы. С помощью слов он мог выстраивать образы, создать миры. Было легко полюбить его, ведь он не осуждал меня, как делали все остальные. Не было уничтожающего взгляда, как у принца лжи, или неутолимого вожделения, которое прослеживалось в глазах короля-сельтера. Для Джона – я всего лишь София. Не больше и не меньше.

– Я рад, что у меня появилась компания. Другим министрам и снобам стыдно находиться за одним столом со старым библиотекарем. Раньше все было по-другому. Раньше я сидел здесь вместе с королевской семьей.

– И почему все изменилось? – спросила я, прикусив язык, когда осознала, что только что сказала. Как он может продолжать обедать с королевской семьей? В конце концов, королева, как и предыдущий король, мертвы.

Однако старик, казалось, не придал значение моему вопросу и продолжил болтать, пока служанки входили в зал и подавали еду на золотых подносах и наполняли наши бокалы соком.

– Времена меняются, – раздался его вялый голос. – В любом случае, я рад, что ты сейчас здесь. Ты, кажется, немного перевернула все здесь. – Он хлопнул в ладоши и поднял наполненный бокал. – За это нам надо выпить. – Я повторила его движение и улыбнулась.

Когда мы, стэндлеры, выпивали, то чокались глиняными кувшинами. Здесь – смотрели друг другу в глаза и слегка приподнимали бокал. Джон вздохнул, поставив бокал, и взял в руки столовые приборы.

– Принц рассказал мне, что ты красивая девушка. Я с трудом мог поверить, потому что он очень придирчивый.

– Принц? – Я проглотила овощи и слегка кашлянула, что заставило Джона хихикнуть.

– О да. Сегодня утром он пришел ко мне и попросил у меня особую рукопись. Будет подло с моей стороны рассказать тебе, что именно он хотел, так что давай просто скажем, что это был экземпляр из его часто используемого ассортимента. Стратегические действия. Война и все такое прочее, – он театрально вздохнул. – Между делом он упомянул, что его брат выбрал красивую невесту. Он прозвучал почти ревниво.

– Он и ревниво? – Гнев проявился на моих щеках, гнев от того, что принц лжи, видно, снова пытался опозорить меня. Возможно, хотел посмеяться надо мной.

– Эрик не из тех, кто с отрадой признается, что его что-то грызет. Я слишком хорошо его знаю. – К моему облегчению, Джон подмигнул мне, и я предалась молчаливому размышлению. Наколола морковку на вилку, а потом раздавила ее медленно и мучительно.

Принц был подлым. Но почему? Есть ли веская причина? Не та, по которой он там что-то нафантазировал себе.

– Судя по твоему выражению лица и моркови, которую ты так убийственно пронзила, дорогой Эрик, должно быть, очень разозлил тебя.

– Не разозлил, – ответила я, стиснув зубы. «Разъярил», – хотела сказать, но сумела нацепить на себя улыбку. – Вероятно, мы не очень хорошо начали, – успокоила я себя в последнюю секунду.

– Возможно, – рассмеялся Джон и пожал плечами. – Забавно. Эту картину я уже видел раньше. – Он больше ничего не сказал, и мы молча продолжили есть.

Когда закончили, служанки убрали пустые тарелки. Однако Безымянной нигде не было видно.

– Не стоит терять время, пока король не потребовал твоего присутствия. Я хотел бы показать тебе библиотеку, как ты на это смотришь?

Было легко полюбить Джона. Во многих отношениях он напоминал мне Зан Захрай. Мою семью. Поэтому я продолжала улыбаться, даже если улыбка не доходила до моего сердца.

В библиотеке было неисчислимое количество книг, затерявшихся даже под потолком. Джону подходило это место. Его кожа была такой же серой, как пыль, заполнившая углы, и морщинистой, как страницы книг самых древних экземпляров. Он наблюдал за тем, как я внимательно рассматривала одну из полок.

– Эти книги я читал, по крайней мере, уже раз десять. У тебя есть любимая книга? – взволнованно спросил он, и я заподозрила, что к нему редко кто заходил. Моя улыбка замерла на несколько секунд, когда я стыдливо покачала головой.

Я никогда не училась читать или писать. «На самом деле, кроме танцев, я ничего толком не умела», – с ужасом осознала я.

– Я не умею читать.

– Уверен, ты умеешь читать! – подбодрил меня Джон и взял одну из книг, которая выглядела особенно потрепанно. – Возможно, ты пока не умеешь читать. Но через несколько занятий, я уверен, ты будешь читать.

Его эйфория охватила и меня, и я взяла книгу, которую он протягивал мне.

– Это история любви. Она рассказывает о Боге звезд. Принце Эбелоне.

– Я слышала о нем! Король Люциус показывал мне обсерваторию, которая когда-то принадлежала ему, – взволнованно рассказала я, задумчиво проведя пальцами по обложке книги и потёртостям, которые, вероятно, свидетельствовали о том, что ее читают особенно часто.

– Да, история про принца Эбелона и Крестелль всегда производила впечатление на нашего Люциуса, – проговорил Джон, раскрывая книгу, которую я держала в руках. – Он не признался бы в этом сегодня, но я знаю, что он перечитывал ее снова и снова, как только дочитывал последние строки.

Передо мной открылось море букв, не имевших никакого смысла. Страницы книги были украшены бесчисленными звездами, переходящими в текст. Как будто те оказались в ловушке между строк.

– У вас, стэндлеров, нет Богов, в которых вы верите? – Я покачала головой.

– Мы верим в то, что произошло. И в то, что будет.

Джон взволнованно кивнул.

– В судьбу, значит… – сказал он, облизывая тонкие губы. Он пролистал к началу книги, указывая на первую букву, которая затмевала все остальные своими витиеватыми элементами. Она была похожа на крыло бабочки.

– Это «В». Как в слове «Ворота». – Я провела пальцем по напечатанному слову и сопровождала его пальцы, что оставляли за собой невидимый след.

– «Вначале были звезды, освещавшие вечную ночь, – медленно прочитал он. – Они смотрели вниз на людей и дарили им утешение во времена тьмы. Две из них горели так ярко, что быстро превращались в звезды влюбленных, как говорили люди. Те, кто никогда не объединится, потому что между ними пролегала бесконечность».

Буквы складывались в слова. Они словно отрывались от бумаги и рассказывали свою собственную историю, которая оживала в моей голове.

– «Одной из звезд был принц Эбелон, обитавший на южной стороне света. Другой – принцесса Крестелль, хозяйка Севера. Чтобы увидеть друг друга, они сияли каждую ночь. Пока однажды солнце не установило свои часы. Желание принца Эбелона увидеть принцессу Кристелль с каждым днем росло все сильнее. И так случилось, что его отец, Луна, предложил сыну…» – Джон остановился и испуганно посмотрел на меня.

– Что? – сгорая от нетерпения, я увидела, как губы Джона изогнулись в улыбке.

– Если бы ты умела читать, то узнала, что произошло бы дальше.

– Ты научишь меня?

– Я только этого и жду.

Я расплылась в улыбке и села за целиком заставленный письменный стол, к которому меня подвел Джон.

– Любопытство – лучший путь к цели. Начнем с алфавита.

Джон был терпеливым учителем. Не высмеивал меня и не отчаивался, когда я совершала глупые ошибки. Скорее, он подстегивал меня самой узнать историю принца звезд. Но для этого не осталось достаточно времени.

Слишком скоро один из охранников вошел в библиотеку и сопроводил меня обратно в свою комнату, где меня должны были подготовить к четвертому этапу.

Мой одинокий танец, который должен состояться до пятого, последнего этапа, – ужина с королем Люциусом и принцем лжи в королевском салоне.

Всякий раз, когда Безымянная забирала меня в более поздний час и сжимала в руке мой бубен, я знала, что скоро начнется пятый этап. И как бы я не ненавидела время – поскольку оно, казалось, никогда не проходит, – мне всегда хотелось остановить его незадолго до пятого этапа. Потому что король и принц пожирали меня своими взглядами, словно я была их ужином. Потому что братья почти не разговаривали друг с другом, но между ними так много всего витало в воздухе. Потому что улыбка короля вызвала у меня мурашки по коже, потому что отталкивала и притягивала одновременно.

Моя свобода не просто висела на шелковой нитке. Она лежала связанная у моих ног на полированном мраморе, как только я смотрела в его глаза.

Они что-то сделали со мной. Я только не знала, хорошо это или плохо.

24

София

Сегодня третий этап прошел слишком быстро. Джон как раз закрывал учебник, когда вошел один из стражников и легким кивком головы подал сигнал, что пора уходить.

Скоро начнется четвертый этап. Безымянная наверняка ждала в моих покоях, чтобы собрать меня к танцу. Как сильно я ненавидела эту перспективу в тот момент.

– Ты сможешь почитать мне завтра? – нетерпеливо спросила я, глядя на темно-красную книгу, лежащую на столе Джона.

Принц Эбелон и его Крестелль ждали, когда их прочтут.

Библиотекарь рассмеялся и наконец добродушно кивнул.

– Возможно, ты сама уже справишься с некоторыми словами. – Мне нравилось, что он всегда и во всем видел позитив. Я взволнованно кивнула и посмотрела на него.

– С нетерпением жду завтрашнего дня, – сказала я и приподняла свою длинную юбку, направившись к стражнику, что стоял в дверном проеме. Тот, казалось, окаменел под своей маской, когда я подняла руку, призывая его подать мне свою. Он, вероятно, был не тем, кто обычно забирал меня. Тот, разумеется, подавал мне руку, не дожидаясь моего приглашения.

– Мне сказали, что даме принято идти под руку, – объяснила я.

– Неужели? – пробормотал стражник и повел плечами. Я вздрогнула от его мрачного тона, не ожидая, что он в самом деле ответит мне. Другой стражник, который забирал меня несколько дней до этого, всегда хранил молчание.

– Да. Так меня учили. По крайней мере, Джон сказал, что так полагается делать. – Я одарила Джона последней улыбкой, и тот подмигнул мне в ответ.

– Она быстро учится.

– Ну раз так. – Стражник взял пальцами мою руку и положил себе на предплечье. Это было непривычно. Будто он противился моему присутствию.

Если честно, я рассчитывала, что они будут обращаться со мной, как солдаты, преследующие мой народ. Но они все были так добры.

Этот стражник был первым, кто не скрывал свою неприязнь.

Он, Хэймиш и, конечно же, принц лжи. Невольно я скрипнула зубами, когда перед моими глазами возникло его искаженное отвращением лицо. До сих пор он успешно игнорировал меня.

За исключением тех моментов, когда я танцевала. Тогда он стоял рядом с братом и пожирал меня своими своеобразными золотыми глазами.

Рука стражника была напряжена до предела.

Мы молчали, пока шли по темным коридорам. Только ослепляющий отблеск золотых свечей озарял ковровое покрытие и картинную галерею предков и советников королевской семьи. Я узнала портрет министра, который висел возле портрета короля. Портрет принца лжи висел в проходе, что вел в мои покои.

В последние дни я игнорировала его, что было не так-то просто, потому что художник изобразил его так четко, что можно было подумать, словно он выскочит из рамы в любую минуту.

«Они как день и ночь», – подумала я. Король и его брат. В то время как Люциус походил на пугающе прохладную, но при этом нежную серебряную луну, принц лжи был жарким летним солнцем. Разница между братьями не могла быть больше.

Мой взгляд пролетел над золотыми рамами, которые выделялись на высоких темных стенах. Портрет великолепного мужчины средних лет был снят вчера. Там, где раньше висела рама, теперь предстала неприятная пустота. Пустота, которая, казалось, кричала на меня, когда я проходила мимо нее. Лицо этого человека сопровождало меня все последние дни, и я была единственной, кто не притворялся, что его никогда не было.

– На что ты так смотришь?

– Смотрю, сколько хочу, стражник, – возразила я. – Но, если Вас это интересует: мне интересно, что случилось с человеком, который прежде висел здесь.

– Вы имеете в виду короля? – Стражник слегка заметно вздрогнул. Он откашлялся и исправил себя. – То есть прошлого короля, – выдохнул он. – Это длинная история.

– Я люблю истории.

Он не ответил. Только ускорился. Я осторожно обратила внимание на прямую спину и длинные грациозные шаги охранника. Мне было сложно поспевать за ним, я постоянно отставала от него на шаг и едва ли могла выдерживать темп. Мне показалось это смешным.

– Мы куда-то спешим? – тяжело дыша, спросила я, когда он вновь прибавил шаг.

– Нет, – рассерженно прорычал стражник и потянул меня в следующий коридор.

Мы пошли другим путем, а не привычным, не прошли портрет принца лжи в проходе, который вел прямо в мою комнату. Вдали от нынешнего короля. Я часто задавалась вопросом, почему так. Но вероятно это еще одна история, которую мне не расскажут. Я стиснула зубы.

– Почему мы так бежим?

– Потому что.

– Потому что – это не ответ, – отметила я, остановилась и сжала руки в кулаки, поскольку от его упрямства жар прилил к моему лицу. Почему этот стражник такой холодный и агрессивный?

Я смотрела, как он расправил плечи. Как неохотно повернулся ко мне и скрестил руки на груди. Элиа тоже был хорош в этом. Он таким же образом поднимал голову, когда хотел затмить меня.

Лава закипала у меня в груди.

– Потому что – это ответ, – упрямо не отступал он, на что я резко покачала головой.

– Потому что совершенно ничего не объясняет.

Он не нашелся, что на это ответить, и вместо этого просто протянул мне руку. Немой призыв, что я должна следовать за ним.

– Моя задача – отвести Вас в Ваши покои.

– Тогда Вы, вероятно, заблудились, потому что мои покои находятся в противоположном направлении. – Я указала на проход с портретами членов королевской семьи. Путь, по которому мы шли, вел в девственную темноту. Волосы на моей шее встали дыбом, когда подул прохладный ветерок. Я не хотела оставаться с ним наедине. Если бы я только увидела его глаза и живую часть его лица, чтобы прочитать истории. Но в куполообразном серебре его маски я видела только отблеск свечей, темные стены и свою размытую фигуру.

– У Вас длинный язык.

– Принц уже заметил это, – сквозь зубы процедила я.

– Возможно, он прав.

– Что ж, Вы не имеете права судить об этом. Для этого Вы должны быть надменным заносчивым петухом, как сам принц. – высмеяла его я и подняла подбородок, чтобы подчеркнуть свое мнение. Я видела, как его губы сжались в тонкую полоску.

– В этом Вы правы, – рассерженно прошипел он и сделал шаг ко мне, отчего я отступила. Как танцевальный шаг, что мгновенно перенес меня обратно на рыночную площадь. Сцена воссоздавалась перед моим внутренним взором, словно свет между стенами коридора замерцал разноцветными красками. Музыка защекотала мою кожу, как хриплое дыхание стражника, который снова сделал шаг ко мне. Я не сдвинулась с места и вдохнула знакомый аромат, исходивший от него.

Размеренный звук гитары. Восхитительное звучание скрипки. Золотые часы, что я заметила, вспыхнувшие под черной рубашкой, когда он снова провел рукой перед моим лицом.

«Зачем?, – хотелось спросить мне. – Для чего весь этот спектакль?»

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, дабы не показать ему, что он не смог меня обмануть.

– Мне интересно одно, – холодно прошипел он. Его неприязнь поразила меня. Я чарующе улыбнулась, что, казалось, рассердило его еще сильнее.

– Что?

– Разве Вас не учили уважительно разговаривать с людьми, занимающими более высокое положение?

– Учили, но раз Вы не принц, мне абсолютно все равно.

– А если бы я был принцем?

Я выдохнула и попыталась прозвучать как можно более равнодушно. Тем не менее я не смогла скрыть свое учащенное сердцебиение.

– Даже если бы и были, мне все равно. – Несмотря на маску, я заметила, что он закипал изнутри. Так что я решила добить его: – Люциус был прав, когда сказал, что тебе нравится притворяться другими людьми, принц лжи. И что от тебя лучше держаться подальше.

Я подняла голову и сделала решительный шаг к нему.

– Мне просто интересно, почему ты прилагаешь такие усилия, чтобы следить за мной.

– Я не слежу за тобой. Я – капитан. Я наблюдаю за всем. Полезно знать о сильных сторонах и способностях своих врагов.

– Врагов, значит. – Мой голос прозвучал более надтреснуто, чем я предполагала, потому отвернулась, чтобы он не смог увидеть мои пылающие глаза. Теперь я знала это. Он ненавидел меня за то, что я была стэндлеркой.

Я уже догадывалась об этом после нашего первого танца. Разница между нами колоссальная. Он не доверял мне. Он видел во мне то же, что и все остальные. Паразитов. Непрошенных гостей, которых любили видеть только по праздникам. Моя ложь все еще покалывала на языке, пока его отзывалась громким эхом в моей голове.

Меня зовут Саманта. Меня зовут Этан.

Два обычных человека, которые танцевали друг с другом.

Два человека, которыми мы не были и никогда не будем.

Он снял с лица маску и оказался в поле моего зрения. Черты его лица все еще неприступны. Видимо, военная стратегия, в которой я ничего не смыслила. А как иначе? Мы, стэндлеры, не вели никаких войн. Мы ненавидели оружие, кровь и убийства.

– Возможно, это было немного грубо, – признал он, но уже слишком поздно. Я бросила на него последний взгляд, прежде чем сделать чрезмерно глубокий реверанс.

– Куда ты пошла, София?

– Прочь от такого лживого человека, как Вы, который не заслуживает ни капли уважения!

Когда я прошла мимо него, на глазах выступили слезы.

Но я не проронила ни слезинки. Мы не плакали перед нашими врагами.

Мой танец прошел для меня в трансе. Словно мои собственные движения разрывали меня. Словно каждая вытянутая нога или рука напоминала мне о том, кем я была и кем больше никогда не буду.

Я не знала, кто смотрел на меня. Я лишь знала, что их глаза следили за мной. Жадно смотрели либо же… осуждали.

После этого я оказался в салоне, где король уже ждал меня.

– Мой брат просил передать свои извинения. Он, вероятно, не в настроении, – любезно объяснил он. Я и сама это знала, но механически кивнула, когда села по правую руку от него.

Я не считала, сколько раз уже появлялась к ужину. Казалось, прошла вечность. Сотни часов, которые тянулись, как резиновая лента, по кусочками затуманивая мою голову. Всякий раз, сидя здесь, я забывала о прекрасных часах в золотом салоне и библиотеке. Всякий раз я вспоминала о своем обещании и о своей задаче.

– Ты восхитительно танцевала, дорогая, – с восторгом произнес Люциус, когда подали еду.

От чаш и тарелок поднимался вкусный пар. Я почувствовала пряный аромат сладкого картофеля и говядины. Трав и сливочного масла. Но когда увидела пустое место напротив себя, у меня пропал аппетит.

Я призывала себя не разочаровываться нашей последней встречей. Он не заслуживал ни одной мысли, которую я уже растратила на него.

Служанка наполнила мой бокал вином.

– Ты даже не можешь поверить, как сильно я ждал этого весь день. С тех пор как умер мой отец, едва ли найдется время для красивых вещей. Таких, как ты.

Его серебристо-серые глаза сверкнули, когда он улыбнулся мне грустной улыбкой и поднес бокал к своим губам. Король редко говорил о своем покойном отце, но когда он делал это, меня охватывала бесконечная печаль о его и моей собственной потере. Он, должно быть, любил его. Возможно, так же сильно, как я любила своего.

– Ох, – вздохнул он, сделав глоток. – Вино превосходно. Ты должна попробовать его, дорогая. – Он положил свою могущественную руку на мою и ободряюще кивнул. Прикосновение вызвало у меня мурашки. Подушечки его пальцев были мягче подушечек новорожденного котенка. Гораздо нежнее любого дуновения ветра, которое обвивалось вокруг меня, как шелковистая ткань во время моих танцев. И они были гораздо опаснее любого кинжала – контраст, который не могла не заметить.

Мы приподняли бокалы, смотря друг другу в глаза. Жуткая дрожь пробежала у меня по спине, когда я невольно взглянула на его полные губы, которые он прикусил клыками. Мне не хотелось признаваться в этом, но Люциус был удивительно красивым мужчиной. Мужчиной, который заставлял меня плавиться под его напряженным взглядом. Пока его брат переполнял меня ненавистью, он одаривал меня любовью… любовью, которая стучала во врата моего сердца.

Тук-тук.

Прямо как тиканье часов на рыночной площади.

– Что ж, – откашлялся он и промокнул уголки губ белоснежной салфеткой. – Я хотел сказать, что сегодня мой брат… как бы это сказать?.. Совершил ошибку, за которую я собирался перед тобой извиниться. Ты должна знать, что он безутешен, с тех пор как умер наш отец. Но конечно же это не оправдывает его по-детски глупое поведение. Но мой брат недоверчив. Раб своей военной подготовки, звания капитана. Возможно, просто одержимость, которую он приобрел с годами. Он страдает от паранойи.

– Не хочу показаться грубой, Ваше Величество. Но я больше не хочу говорить о Вашем брате.

– Разумеется, – ответил король, перевел свое внимание на мясо, лежащее на тарелке, и начал его разрезать на кусочки. – Я лишь хочу устранить недоразумение. Эрик не следил за тобой, потому что я хотел…

– Я и не думала об этом, – перебила его и посмотрела в его изумленное лицо.

– Хорошо. – улыбнулся он. – Значит, мы все прояснили.

– Господин министр уже предупредил меня насчет Вашего брата.

– Да, – подтвердил король Люциус, активно жестикулируя. – Не представляю, что было бы, если бы он стал королем! – Он неискренне рассмеялся, и я присоединилась к его истерическому хихиканью. Это было неправильно.

Почти также неправильно, как его последующее подмигивание. От меня не ускользнуло, как над его верхней губой появилась испарина, и он залпом опорожнил бокал.

– Тамара! – щелкнул он и указал на пустой бокал. – Пожалуйста, налей еще мне и очаровательной леди. – Мне хотелось отказаться, но его напряженный взгляд не дал этого сделать. Я оцепенела на своем стуле, молясь призракам прошлого, чтобы этот вечер поскорее закончился.

После того как мы закончили, в королевский салон вошла Безымянная, чтобы отвести меня в мои покои. Но король Люциус захотел провести со мной еще немного времени, отослав ее определенным движением руки. Я не знала, то ли его способности заставили ее бежать, как загнанный кролик, то ли это авторитет, который он носил с золотой короной на голове. Он плыл рядом со мной, когда мы шли по проходам, мимо охранников в серебряных масках, к коридору, ведущему в обсерваторию. Я никогда не привыкну к тому, что он сидел на своем троне в окружении черных платков, которые ниспадали на полированный пол. Он был похож на призрака. Далекое воспоминание, висевшее между мирами.

– Я подумал отложить вечернее заседание совета. В конце концов, я довольно часто оставляю тебя одну. – Он одарил меня задорной улыбкой и мягко подтолкнул к тому месту, которое будет уплывать в винтах к выпуклому стеклянному глазу, как только он отдаст приказ своей сельтерской силой.

– Не стоило, – отреагировала я, но онемела, когда он положил пальцы мне на подбородок. Он находился так близко, что я могла ощутить его дыхание. Мед, смешанный с кислым вином.

Это был первый раз, когда я провела с ним наедине так долго. К моему удивлению, я наслаждалась этим почти так же сильно, как и непринужденными беседами с Джоном.

В обсерватории царила особая атмосфера. Она была такой же честной, как сама ночь. Она делала из короля обыкновенного юношу, который вместе со мной смотрел на небо и считал звезды.

– Их сто миллионов, – рассмеялась я, когда он в самом деле начал считать.

– Их миллиарды, и каждый день появляются новые, – отреагировал он и силой своих рук открыл стеклянный глаз над нами. Прохладный воздух мягко коснулся моей шеи, когда я посмотрела вверх на сверкающее небо.

– Как было бы хорошо существовать там, наверху, рядом с ними… – вздохнул он. Я почувствовала его взгляд со стороны и согласилась с его вздохом.

– Мой отец всегда говорил, что там живут призраки прошлого и смотрят на нас. Я знаю, для Вас это прозвучало глупо. У нас нет богов…

– Это вовсе не так, – сказал он и нежно провел пальцем по тыльной стороне моей ладони. – Продолжай.

Когда я заговорила, почувствовала себя так близко к отцу, как не была давно. Возможно, это связано с тем, что я была ближе к звездам, чем когда-либо. Возможно, потому что поделилась своими воспоминаниями с Люциусом.

– Моя мама умерла во время моего рождения. Я не знакома с ней. Все, что у меня есть, – наследие, которая она оставила мне. Так всегда говорила Зан Захрай. – Я указала на свои веснушки, которые он рассматривал с очаровательной улыбкой на лице. Я покраснела под его взглядом и вновь повернулась к звездам. – Я долгое время чувствовала себя скверно, думая, что это я виновата в ее смерти… Мой папа всегда пытался избавить меня от этих мыслей. Мы, стэндлеры, верим в призраков прошлого, которые следят за нами. Отец рассказывал мне, что каждую ночь мама охраняла меня, потому что очень сильно любила. Это делало ситуацию немного более терпимой. Знаете… она ведь даже не видела меня. Как тогда она могла любить меня?

– Я думаю, это то, что делают родители.

– Я так сильно любила его, – произнесла я и почувствовала, как слезы начали застилать мои глаза. Но я не дала им выход, проморгавшись. – Теперь он следит вместе с ней.

– Ты, должно быть, скучаешь по отцу.

– Больше всего на свете. – Он осторожно взял меня за руку.

Это больше не чувствовалось неправильно. Не здесь.

– Смотри, – сказал он через некоторое время, указывая на одну из звезд. – Звезда, которая светится ярче всех. – Я проследила за кончиком его пальца, ища в звездном море звезду, о которой он говорил. – Эта звезда наверняка твоя мама, которая все еще любит тебя и всегда это делала.

Его слова успокоили меня.

– Возможно, – отозвалась я, сжав правую руку в кулак, чтобы удержать то, что сдерживало меня. Я хотела взять в руки бубен, что так славно звенел и смог бы заглушить мои слезы, которые теперь были громче моих слов. Я ненавидела плакать.

– Я хочу рассказать тебе одну историю, – произнес он, чтобы сменить тему. – Историю о принце Эбелоне и его Кристелль… любимую историю моей матери. Она была танцовщицей. Она так прекрасно танцевала. Иногда я незаметно наблюдал за ней. Она была такой грациозной. Такой чистой. Почти такой же прекрасной, как ты.

25

София

Принц не появлялся в течение нескольких следующих дней. Он не приходил ни на мой сольный танец, ни на общий ужин в королевском салоне.

Было горько-сладко осознавать, что он оставил меня в покое, ясно дав понять, что мы были врагами. И эта ясность подарила мне некоторое спокойствие, отогнала ложные надежды. Но глубоко внутри – это было почти так же больно, как и потеря моей семьи. Я тосковала по потрескиванию огня, когда после вечерних песнопений, мы сидели вместе и рассказывали друг другу истории. Я скучала по жизнерадостному настроению, когда поднимала свой бубен и начинала танцевать. Скучала по каждому камню, который стирал мои ступни. Да я даже скучала по невыносимому поведению Элиа, когда тот всем видом пытался показать, что мне стоит помолчать.

Я бы все отдала, чтобы еще раз увидеть его яростный взгляд.

Я скучала по Яне, ее успокаивающим словам, которые уверяли меня, что принц был идиотом и мне стоило забыть про него.

Возможно, мы бы легли в мою повозку и поливали его грязью до тех пор, пока я сама не поверила бы в эти слова. Но правда заключалась в том, что его золотые глаза пленили меня с самого начала.

Я не знала почему и изменится ли это когда-нибудь.

Поэтому хорошо, что мне не приходилось его видеть. Это не облегчало ситуацию, но делало ее хотя бы терпимее.

Следующие несколько дней я провела в уже привычном ритме пяти этапов.

Добилась неплохих успехов на занятиях Джона и уже могла расшифровать несколько слов, на которые он указывал пальцем.

История любви принца Эбелона и Крестелль была прекрасна, пусть и с печальным концом. Пока Джон рассказывал мне об этом, его хриплый голос смешивался с четким голосом Люциуса, который смотрел вместе со мной на звезды. Туда, откуда принц Эбелон наблюдал за своей Крестелль.

Луна, отец принца Эбелона, дал своему сыну шанс встретиться с его Крестелль. Он превратил их в людей и отправил на землю, где у них появилась возможность встретиться. Однако перед ними стояло препятствие: ни один из них не знал, как выглядит другой. Если бы они не нашли друг друга, принцу Эбелону пришлось бы до самой смерти мириться со своим человеческим телом, в то время как Крестелль снова заняла бы свое место на звездном небе.

Луна подарил принцу Эбелону защищенное детство в замке. Крестелль же, напротив, стала простой крестьянкой, которая много трудилась, чтобы выжить, а её пальцы нередко утопали в карманах зажиточной знати. Она напоминала мне о времени, когда я сама была сорокой. Я тосковала по покалывающему пальцы ощущению, когда держала в руках украденное добро. Насколько для меня трагично закончился фестиваль танцев. Три монеты в обмен на свободу.

Эбелон был азартным, и он как можно чаще убегал навстречу ночной жизни. Проводил ночи в тавернах, где играл в карты с опаснейшими людьми. Нередко на большие суммы, которые он выкладывал на стол в виде блестящих золотых монет. Игра называлась «Медь и олово». Джон отметил, что в нее играют до сих пор.

Однако однажды у Эбелона украли золотые монеты прежде, чем он смог их проиграть. Коварная девчонка, неуклюже наступившая ему на ногу, была единственной, кого он подозревал в этом. И поэтому искал ее. Каждую ночь по новой. Он только знал, что она красива – с глазами такими шоколадными, как влажная земля.

Они встречались снова и снова, даже не подозревая, кем были на самом деле. Мне нравилась история. Она заставила меня сопереживать и до конца надеяться, что они будут вместе. До последнего момента я не теряла надежды, что Эбелон узнает свою Крестелль.

Если бы прекрасная Кларелла, завистливая сестра Крестелль, не вскружила ему голову.

Мы еще не закончили, а я уже знала, чем все закончится. Я не хотела это слушать.

– «Сердце Крестелль превратилось в свинец, когда она увидела влюбленную пару, сидящую у фонтана. Она почувствовала треск, раздирающий ее грудь. Эбелон не заметил этого. Он смотрел только на Клареллу. На ненастоящую Крестелль». – Джон взволнованно облизал губы. – Что это за слово? – Он указал на первую заглавную букву в начале новой главы.

Овал, украшенный звездами, который невозможно было разобрать. Мои мысли вернулись к Люциусу и его серебристо-серым глазам.

«Они похожей формы, – подумала я. – Почти миндалевидные».

– Ты выглядишь рассеянной, – заметил Джон, пока я внимательно рассматривала это слово. Я тяжело сглотнула, разминая мокрые руки под столом.

– Прости.

– Тебе не нужно извиняться, я просто беспокоюсь. Что-то случилось? – Произошло многое, но ничего из этого нельзя было выразить словами. Я пожала плечами и спрятала лицо в ладонях, когда печаль охватила меня, а слезы подступили к горлу. – Ну-ну! – произнес Джон и похлопал своими дряхлыми руками по моей спине. – Кто заставил тебя так горько плакать?

«Никто», – хотела ответить я, но было слишком поздно. Я поддалась своим слезам, которые собрались в моих ладонях. Я плакала о своей утраченной свободе, об утраченной гордости. Плакала о своих смешанных чувствах к Люциусу и о гнетущей враждебности, с которой принц относился ко мне. Было ужасно больно. Боль такая невыносимая, она крепко держала меня, снова и снова пропуская один и тот же вопрос через мою голову.

Почему?

Почему я?

Почему король хотел меня? Почему принц меня ненавидел?

– Кто-то из мальчиков что-то натворил? – снова спросил Джон. Я избегала его взгляда и испустила понимающий вздох. – Должен ли я прочитать упрямцам лекцию? Я делал это множество раз. Я учил их читать и писать. Позже к этим занятиям присоединилась история Купфоа и Объединенных королевств. Они были непослушными и наглыми. Король Платос часто советовал мне ругать сыновей, когда они дурачились. – Я услышала, как открылась дверь в библиотеку и подняла голову.

– Нет, – всхлипнула я, увидев окаменевшее лицо принца, стоявшего в дверях с несколькими стражниками в серебряных масках. Я вытерла глаза и отвела взгляд. Вместо того, чтобы контролировать свое сердцебиение, я уставилась на заставленный стол и пересчитала тонкие книги, которые Джон аккуратно сложил друг на друга. Все они были завернуты в один и тот же темно-синий переплет. Он переливался перламутром, заставляя подозревать, что слова на их страницах так же драгоценны, как и жемчуг.

Джон с упреком щелкнул языком и направился к мужчинам.

– Занятие еще не окончено, – сообщил он дружелюбно, но при этом не особо эмоционально.

Я услышала, как принц втянул воздух.

– Я хотел поговорить с Софией.

– Надеюсь, чтобы извиниться за то, что ты сделал…

– Да… нет. – Принц выглядел сконфуженно, но быстро собрался. – Я хотел покончить с непониманием.

Для этого ему понадобилось четыре дня. Я бы с удовольствием отчитала его. Но вместо этого прикусила язык. Джон положил руку на мое плечо в знак того, что я не одна.

– Думаю, ты пришел в неподходящий момент, Эрик.

– Возможно. – Он помолчал некоторое время. – Могу я позже сопроводить Вас в Ваши покои?

– Вряд ли, – покровительственно ответил Джон. – Я позабочусь об этом.

Принц, должно быть, кивнул. Затем я услышала, как он вышел за дверь, громко захлопнув ее.

Джон больше не спрашивал, что со мной. Он знал, когда разумнее промолчать. Я опиралась на него, пока мы шагали по коридору, избегая глаз людей-картин, которые смотрели на нас. Он был похож на теплое одеяло, в котором ты чувствовал себя в безопасности. За это и за все, что он уже сделал для меня, я была так бесконечно благодарна.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила я.

– Что ты хочешь услышать?

– Все.

Джон усмехнулся и похлопал меня по руке.

– С чего начать?

– С начала.

– Ты любопытная девушка. Фия. И кроме того, очень умная.

Я улыбнулась ему в ответ и выжидающе посмотрела на него.

– Расскажи мне историю Объединенных королевств. С войны.

– Это очень длинная история, – ответил он.

Я пожала плечами и сделала вид, что занята.

– Я, наверное, останусь здесь надолго. Так что у нас будет много времени, чтобы поговорить обо всем. – Джон подарил мне сострадательную улыбку, которая впилась в мою кожу. Я не собиралась выплескивать свою печаль, но мне не удалось сбросить ее. Даже в присутствии Джона она держала меня в плену.

– Только не говори мне, что ты никогда раньше не слышала легенду о пяти братьях и сестрах.

– Я знаю только историю стэндлеров, – ответила я. – Она началась только после основания империй – во времена войны.

Джон кивнул и поправил очки на носу.

– На самом деле, очень интересные события. Я читал о них, и это поразило меня.

То, что наша история была записана, тронуло и вызвало гордость. Позже я попрошу его прочитать мне ее.

– Что ж. Раньше, тысячи лет назад, существовала только одна из известных сегодня империй. Тумбара. – Он издал хриплый вздох и оставил имя в комнате, как тайну. Я покосилась на него и по историям на его лице поняла, что его знания причиняют боль. Он нахмурился и добросовестно продолжил говорить: – Наследниками Тумбары были пять братьев и сестер, которые были слишком разные. В одном, однако, были похожи. Они все обладали магическими способностями. Принцесса Эластра, самая старшая и красивая, имела кожу цвета слоновой кости. Она всегда проводила лето во дворце, потому что не выносила тепла.

Ее способность заключалась в замораживании воды. У ее брата, принца Самсона, были такие зеленые глаза, что их всегда сравнивали с изумрудами. Он наслаждался всем красивым и блестящим. Мог создавать камни и кристаллы голыми руками. Второй брат, принц Антариус, был ребенком природы. Каждую свободную минуту он проводил на просторах богатой страны Тумбары. Он управлял природой, приливами и отливами.

Принц Арин же был легендарным воином с мышцами из стали. Он был сильнейшим мужчиной, которого видел этот мир. Мог голыми руками разрывать металл и сдерживать пламя. И принцесса Янара, последняя принцесса Тумбары, не только самая молодая и щедрая преемница короля, она также самая добрая. Она могла использовать все способности понемногу и многое другое. Она была сельтером.

Слово разнеслось по залу, заставив меня крепко стиснуть зубы.

– Много лет жили братья и сестры в согласии, пока не умер их отец. Вопрос о том, кто должен править великой империей, стал предметом постоянных споров. Не потому, что все хотели унаследовать трон. Нет – никто не хотел оставаться в столице Тумбары до конца своих дней. Из путешествий братья и сестры знали о просторах своего королевства. О плодородных полях и чудесных местах, которые остались бы недоступными для них, если бы они взошли на трон. Однажды ночью первенец, а значит, и законная наследница престола, исчезла. Следующий наследник исчез также, не сказав ни слова. И так получилось, что пропали все, кроме доброй принцессы Янары. Легенда гласит, что из древней Тумбары сформировались другие объединенные по сей день королевства: принцесса Эластра своими руками создала дворец изо льда и стала королевой территории, где вечно царила зима. Фриоле. – Джон многозначительно осмотрел на меня. – Ты уже видела ее, не так ли?

Я взволнованно кивнула и подумала о великолепных башнях столицы. О вычурных ледяных фасадах, припорошенных снегом. Во Фриоле было что-то волшебное. Царство походило на сон вечной зимы и вечной боли. Невольно я подумала о своем отце. И обо всем, что отняла у меня эта зима.

– Принц Самсон выстроил королевство еще красивее, чем его сестра. Он сияло в свете зеленых самоцветов.

– Смаракта!

Джон кивнул.

– Как говорится, место богатства и красоты.

– Кристо, мой друг, любил его. Зеленый – цвет…

– Надежды, – закончил за меня Джон и кивнул. – Принц Антариус предъявил права на королевство Леало. Это была плодородная и, кроме того, красочная, разнообразная страна, где царили все четыре сезона. Место жизни. Место, где люди и звери быстро почувствовали себя комфортно. Принц Арин, любивший жару, нашел за пустошью место, где выкопал из сухой земли драгоценные металлы. Своими сильными руками он построил из них королевство Купфоа.

– А Янара?

– Янара осталась. Стала королевой, отпустила всех, кто надеялся на лучшую жизнь в одном из других королевств Алькурнии. А для тех, кто остался, стала самой справедливой правительницей, какую только можно было пожелать. Ее любовь связывала братьев и сестер. Много лет они жили в мире. Пока…

– Пока не началась Столетняя война? – Джон кивнул. История моего народа брала свое начало с войны. Тогда семьи-основатели из разных королевств собрались вместе, чтобы сбежать. От любой боли и от любой ненужной смерти, которых было так много.

– Потомки братьев и сестер не были заинтересованы в том, чтобы жить в мире. Каждый хотел затмить другого. Каждый хотел обладать величайшей империей. Поэтому и разразилась эта долгая война, принесшая столько ужасных потерь.

Нас, стэндлеров, часто называли варварами. Без сожаления, без чести. Я посмотрела в пол, подумав о тот, как Зан Захрай шептала историю детям у костра:

«И шли они с ветром. Семья Захрай, семья Леан и семья Рей. Без дома, без имени. В надежде, что война скоро закончится».

– Создавались новые языки. Языки войны, которые смешивались с привычным тумбарским. Поэтому люди стали понимать друг друга все меньше и меньше. Так они стали чужими. Проходили тяжкие годы, которые делали свое дело. Из одного королевства появлялись другие. Каждый язык – барьер, превращающий братьев во врагов. Они сражались с наследием своих даров.

– До каких пор?

– По приданию, в конце концов Боги привели все в порядок. Они забрали у королей и королев дары. Прокляли их.

– А ты что думаешь?

– Я думаю, что новое поколение правителей хотело мира. Итак, они продолжили то, что начали их предки. Вели торговлю. Снова соединили все языки в один, который все понимали. И это продолжается по сей день.

Зан Захрай рассказывала эту историю. В Объединенных королевствах говорили на одном языке. Только по всевозможным акцентам можно распознать, из какого королевства пришел человек. У нас, стэндлеров, был мелодичный акцент, в то время как у каждого жителя Купфоа он часто звучал более резко.

– Дары исчезли, потому что никто в них больше не нуждался. Ни один из них не был более могущественным, чем другие… А затем…

– А затем?

– Люди не учатся на своих историях. Они слепы к каждой принесенной кровавой жертве. Может быть, они также жутко глупы, – он резко выдохнул. – Адский король восстал из пепла, оставленного войной. Огонь, скрытый во тьме, разгорелся. Запретный дар, нашептывающий его обладателю повторить историю.

– Сельтерский дар?

Джон измученно кивнул и остановился перед портретом короля.

– Пожалуй, самый опасный дар из всех, который Боги послали на Землю. – Ледяные пальцы пробежались по моей спине, пока я смотрела на могучие руки, державшие Медный город в плену. И меня.

– Вновь пролилась кровь. Такая молодая кровь, – резко оборвал Джон.

Ама. Я подумала о ее прозрачной коже. О шрамах. Обо всем, что ей пришлось пережить в Тумбаре.

– Но Объединенные королевства остановили адского короля Тумбары и уничтожили это место. Король Платос, отец Люциуса, умер бы за мир.

Я тяжело сглотнула, когда следующий вопрос, словно камнем опустился на мой язык.

– А Люциус?

Джон также тяжело сглотнул, но улыбнулся.

– Король Платос выбрал его, мое дорогое дитя. Он с превосходством продолжит его наследие, а когда-нибудь и его наследники.

Мне стало плохо, когда я осознала, какую играла в этом роль я.

Джон ускорил шаг.

– В конце концов, это дар, а не проклятие…

По какой-то причине я не могла до конца поверить в его последние слова.

26

Яна

Элиа редко выходил из своей повозки, а если и делал это, то разговаривал только с мужчинами, которые каждую ночь осматривали неприступные стены Медного города, чтобы найти второй вход. Иван был убежден, что в каждой такой надежной броне должна быть пробоина. Рыцарь из меди и олова не был неуязвим, как и город из серебра и золота.

Солдаты не давали нам пройти несмотря на наши мольбы. Вместо этого они собрали наши шатры и повозки с рыночной площади и оставили перед мостом. Или, точнее, бросили.

Элиа пришел в ярость.

Когда я обнаружила, что наши драгоценные ткани и кропотливо построенные шатры превратились в грязную кучу у ворот Медного города, я поняла, что мы должны уйти. И так быстро, насколько это возможно.

Мы больше не были желанны… по одной очень простой причине: король Люциус, в честь которого мы устроили все это представление, ненавидел нас больше всего на свете. Эту ненависть он демонстрировал любовью к нашей наследнице семьи Рей. Он возьмет ее в жены. Закует в благородные цепи в надежде, что она забудет нас.

Мое сердце сжалось при мысли о том, что она оказалась в его могущественных руках. Роза, срезанная с куста. Без ветра, света и воды.

Прошло уже две недели, и каждый день заставлял нас все больше и больше сомневаться в той надежде, время от времени зажигавшей в нас огонь.

Ворота на меднокаменном мосту были опущены и окружены солдатами, которые наблюдали за тем, как мы ничего не могли сделать. Каждый день по новой. Я чувствовала себя слабой и бесполезной, когда смотрела вверх на их башни. Маленькой и уязвимой, когда они целились в нас из своего оружия. Но хуже всего – бесконечное молчание Элиа, которым он наказывал наш народ.

Зан Захрай выходила из повозки всего пару раз. Она выглядела еще более разбитой, чем раньше, еще более серой, чем после утомительного путешествия по пустоши.

Ама сказала мне, что наследница плохо спала из-за мучающих ее кошмаров. Снова и снова она видела во сне танцующую на черном мраморе Софию в украшенных драгоценностями платьях. Позади кружила притаившаяся хищная кошка. С огромными лапами, скребущими полированную поверхность.

Мне стало плохо, когда я представила, что Зан Захрай, возможно, права.

Я подбежала к воде и смыла сон с глаз.

Рваная рана на моей голове быстро заживала. Теперь образовалась короста, которая начала адски чесаться. Я решила поддаться желанию, даже если шрам на заставит себя долго ждать. Шрамов у меня было предостаточно. Один тянулся от виска к глазу. Будто кто-то хотел разбить мне череп молотком.

Может быть, кто-то и правда пытался. Может, даже мой собственный отец, который не приносил людям ничего, кроме ненависти и страданий. Я дернула засохшую кровь и промыла рану водой. Начало страшно печь. Наверное, рана под ней еще не зажила.

Непроизвольно я подумала о солдате. Фриольце, который покрыл свою бледную кожу слоем краски, чтобы что-то скрыть. Были ли это шрамы, я не знала. Возможно, он хотел подчеркнуть гордость от нынешней работы в Медном городе на паршивого труса. Король был подонком. Трусливым ребенком. Никто другой не забрал бы у стэндлерки свободу. Никто, кроме него.

– Наследник Леан! – услышала я голос одного из мужчин. Это был Эмилио, который прошлой ночью со своим отрядом обыскивал стены Медного города. Они выглядели усталыми. Измученными – и страшно разочарованными.

Войска Элиа состояли из пяти человек в каждом, чередующиеся из ночи в ночь. Но до сих пор никто не достиг чего-либо, что едва ли не доводило Ивана до белого каления.

Я не знала, какую роль он хотел сыграть в этом. Все эти годы он казался довольно ленивым и своенравным, а теперь праздновал свой великий момент? Я наблюдала за ним с безопасного расстояния, и мне пришлось подавить тихое рычание, когда он вышел из повозки рядом с Элиа и выслушал доклады ночного отряда. Его челюсть, казалось, скрежетала. Но, в отличие от Элиа, он только кивнул.

Элиа с силой ударил по деревянной дверце своей повозки. Несколько дней назад я бы еще вздрогнула. Теперь же привыкла к такому.

– Хайша! – выругался он. – Хайша! – Крик, долетевший до стен Медного города. – А что если натянуть канаты? И с их помощью мы поднимемся по стене. – Я посмотрела на Ивана, который задумчиво покачал головой. Что за идиотская затея! По крайней мере, Иван был настолько умен, чтобы это отметить.

– Внутри защитных стен кишат солдаты, наследник Леан, – пояснил он. – Они могут выстрелить в нас сверху.

– Мы могли хотя бы попытаться! – сетовал Элиа, что сильно возмутило меня. Я сжала руки в кулаки, прежде чем меня охватила невыносимая дрожь. По моим жилам текла жгучая тревога. Как он мог так легкомысленно ставить на кон свою жизнь? А жизни других? Разъяренная, я шла по лагерю, после присоединившись к женщинам, готовившим еду.

При этом я чувствовала на себя взгляд Ивана.

Он делал так все эти годы. Наблюдал за мной с тех пор, как наткнулся на нас. Я вспомнила тот день, когда стэндлеры взяли его с собой у калитки королевства Леало. Лицо испещрено шрамами. Спина изогнута, словно камень, лежащий в его желудке, тянул его вниз. Они дали ему еду и воду. Дали дом так же, как подарили его и мне. Но мне казалось, что он постоянно следит за мной у костра. Как будто наблюдает за мной… будто точно знает, кем я была раньше.

Я отбросила ужасную мысль; может, в последнее время он чаще смотрел на меня, потому что я сама бросала на него подозрительные взгляды. Я встала рядом с Амой, которая промывала рис в чане.

Уже несколько дней у нас был один рис и картофель. У меня скрутило желудок при мысли о переваренной каше, но все же я безропотно принялась чистить картошку. Все было лучше, чем терпеть глупость Элиа и испытующие глаза Ивана.

– Запасы на исходе, – со вздохом произнесла Ама, вытирая мокрые руки о юбку.

– Как много времени у нас еще есть?

– Если мужчины в ближайшие дни не поймают рыбу, или раков, или ящериц между скалами, у нас вряд ли будет шанс отправиться в путь по пустоши.

– Гадкие медные жители заставляют нас голодать! – прорычала я, бросив уничтожающий взгляд на стены, которые, казалось, издевались надо мной. Ама снова вздохнула.

– Все могло быть так красиво. В первые дни своими рукодельными изделиями мы могли бы хорошо заработать. Люди любят наши представления. Но чего стоят деньги, если на них ничего нельзя купить? – Когда она продолжила говорить, то звучала старше, чем была на самом деле: – Может, нам действительно стоит уйти… Деревянные мечи ничего не могут противопоставить металлу.

Я не хотела об этом думать, но знала, что значит ее остекленевший взгляд: мысли вернули ее в детство. В те времена, когда была невольницей на плантации.

Они говорили, что она была слишком изящной. Ее руки – слишком тонкие для армии детей-солдат, которую сформировал король Тумбары. Поэтому она оказалась в усадьбе, где должна была работать вместе с другими детьми под палящим солнцем.

– Плохие вещи всегда запоминаются, но с годами отдаляются, становятся гротескными… темными призраками, которые преследуют тебя, – услышала я голос, когда спросила о ее прошлом.

Как и я, она не помнила время до ужаса. Она даже не знала, где жила до этого, кто ее родители и что с ними произошло.

– Хорошие блекнут в реальности. Но теперь у меня есть она. – Дочь Натия, которая угрюмо бросала маленькие камешки в реку, в то время как другие дети плескались в воде.

– Когда ты становишься матерью, у тебя словно начинается новая жизнь. Ты просто хочешь, чтобы с твоим ребенком все было в порядке. Остальное не имеет значение.

Я не могла допустить, чтобы Элиа заставил свой народ страдать, пусть и другим образом.

– Как много времени у нас еще есть?

– Возможно, еще недели три, если мы все точно распределим… Потом немного сена будет потрачено на животных, и наших припасов хватит как раз, чтобы убежать в леса Леало.

– Я поговорю с Элиа, – решительно произнесла я. Как бы я ни любила Софию, наш народ не должен и дальше страдать от его одержимости.

27

София

Я заметила, что его взгляд был устремлен на мой рот. Король мягко обхватывал меня за талию, пока пол под нами начал вращаться, заставляя нас танцевать друг с другом, как иначе не смогли бы. Мы стояли в обсерватории. Медленно прокрался ещё один этап моего дня этой недели.

После ужина он поднимался сюда вместе со мной. Обычно я наслаждалась его присутствием. Однако на этот раз он находился слишком близко ко мне. Скреб по защитной стене, которую я воздвигла, чтобы сохранить единственное, что я еще могла потерять. Свое сердце.

Принц все также не приходил в королевский салон на ужин. Я постепенно привыкала к тому, что он лишь иногда появлялся в моих мыслях и превращался в тень.

Люциус весь вечер был так молчалив, и мне стало интересно, что у него на сердце. Я буквально видела облака, клубившиеся над его прекрасной головой.

Когда он заговорил, я затаила дыхание:

– Я хочу тебе кое-что сказать. Кое-что очень важное. – Мое сердце пропустило несколько ударов. Он напряженно провел рукой по лицу и одарил меня извиняющейся улыбкой. – Прости. Подбирать нужные слова никогда не было моей сильной стороной. Мне очень сложно говорить о своих чувствах. – Это я знала. Когда он говорил о своей матери или недавно почившем отце, то воздвигал стену. Каждый раз я на миг замечала что-то хрупкое в его глазах, прежде чем он снова надевал свою маску. Я молчала, когда он взял мои вспотевшие руки в свои.

– У меня есть чувства. Чувства, которые я раньше никогда не испытывал… Они новы для меня. И пугают меня.

Он приблизился к моему лицу, и я позволила кончикам наших носов соприкоснуться друг с другом.

– Никогда бы не подумал, что такое возможно. – Он положил мою руку себе на щеку. Пальцы покалывало жаром, который он излучал. Вздрогнув, я ощутила его сладкий аромат, затронувший мои щеки. Ваниль. Мои пальцы скользнули вниз к его ключице, а затем к его волосам на затылке. Резкий порыв охватил меня. Вспышка жара ударила мне в лицо.

– Ты словно моя Крестелль. Только с той разницей, что я нашел тебя до того, как судьба ополчилась на меня. – Я не знала, что ответить на это, поэтому продолжала молчать. Молчала, пока мое сердцебиение заглушало дыхание.

– Я могущественный человек и способен дать тебе все, что нужно, – все, что пожелает твое сердце.

Неестественно быстрым движением он схватил меня за запястье и вложил в мою руку какой-то холодный предмет. Я изумилась, увидев бриллианты, которые вспыхивали снова и снова, когда я слегка раскачала их. Это диадема! Серповидной формы, как убывающая луна. Ответственность покалывала мои ладони. Сначала слова запечатали наш союз. Теперь аналог его короны лежал в моей руке. Могущественный, несокрушимый и стальной.

– Тебе нравится?

Он улыбнулся и мягко спросил, может ли надеть ее на меня. Я поколебалась, но склонила голову.

– Она принадлежала моей матери. Мама бы обрадовалась, узнав, что такая очаровательная танцовщица теперь носит ее. Ты бы ей понравилась.

– Спасибо, – вздохнула я, купаясь в его искренней улыбке. Он быстро провел рукой по щеке, прежде чем снова стал серьезным и начал говорить. Каждое слово звучало как колокольный звон.

Четкий и режущий. Иногда даже сокрушительный.

– Мне лишь нужно кое-что взамен. Единственное условие, которое значит для меня целый мир. Это чрезвычайно важно для меня… незнание не позволяет мне ясно думать.

– Какое условие? – удивленно прошептала я. Я уже отдала свою свободу. Что еще он мог хотеть?

– Люби меня… Ты любишь меня? – Жар окрасил мои щеки. Мне стало жарко и холодно одновременно; мое сердце так сильно начало пульсировать в грудной клетке, что я не была уверена, удержит ли она его.

– Люби такого мужчину, как я… – Он остановился и чуть приподнял голову. – Того, кто не может танцевать с тобой по жизни. Но того, кто смотрит на тебя… и искренне любит всем сердцем.

Я ничего не могла сказать в ответ. Мне хотелось сбежать от странного чувства, ползущего по моим венам. Жара и холода. Жесткого и мягкого. Люциус поднял руку, заставив свой трон взлететь вверх. Теперь мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть в его серебристо-серые глаза, в которых я мечтала когда-то увидеть истории. Но они были непроницаемым зеркалом.

– Я люблю тебя… София. Я сделал это с первого момента, когда ты вошла в мою жизнь.

Он наклонился ко мне и ласково поцеловал. Многие его поцелуи я терпела, надеясь, что они прекратятся.

Некоторые мне все-таки нравились. А этого я хотела. Возможно, потому что хотела избавиться от чувства отвращения, которое испытывала к себе в тот момент. Или горя, что охватило меня, как только я подумала о половине жизни, проведенной со своим народом.

Его поцелуй был исцеляющим. Он заставил меня забыть обо всем.

Губы, которые так часто были сжаты в тонкую линию, казались бесконечно мягкими. Я запустила пальцы в его волосы и коснулась холодного метала его короны. Он издал вздох, когда я обняла его другой рукой, что побудило его притянуть меня к себе еще ближе. Я чувствовала его тело напротив своего, мою грудь на его груди.

Его сердце, бьющееся о мою грудь, как и его любовь, стучащая во врата моего сердца.

«Впусти меня», – нежно шептало оно мне.

«Люби меня».

Но вдруг я услышала в голове голос Элиа.

Режущий, как один из его кинжалов, он кричал мне прямо в ухо: «Я не успокоюсь, пока не верну тебя».

Смешивался с разъяренным голосом принца лжи: «Полезно знать о сильных сторонах и способностях своих врагов».

Слезы навернулись на глаза, когда король оторвался от моих губ и начал целовать шею. Очень медленно и осторожно, словно боялся, что в следующий момент я могу сломаться.

Но тут, помимо своего желания, я почувствовала какую-то чуждую мне силу. Что-то невидимое обхватило меня, как удушающая хватка змеи. Невидимые руки, которые притягивали меня к нему все ближе и ближе, лишая воздуха. Жар пульсировал в моей голове, в ушах, во рту, пока я не почувствовала кровь.

Я не могла дышать!

Медленно и мучительно он выдавливал воздух из моих легких, пока поцелуй короля становился все более страстным.

В панике я вывернулась из его объятий и посмотрела на руки, которые он спокойно положил себе на колени. Однако чувство осталось. Оно грозило раздавить меня. Меня и мое надломленное сердце.

– Что такое?

Я дрожала, охваченная внезапным холодом, и пыталась восстановить ритм своего сердцебиения.

– Мне… мне нужно время… – мой голос сорвался, и я вытерла влажные глаза и опухшие губы, на которых все еще оставался его вкус. Король кивнул и молча опустился на пол.

Когда он отпустил меня извиняющимся кивком головы, я выбежала из комнаты и затерялась в темноте коридоров.

Как только ушла от него, я снова смогла дышать.

Я не знала, чем думала, когда целовала его. Я не собиралась отдавать ему свое сердце.

Не после того, как король-сельтер лишил меня свободы. Всего, в чем действительно нуждалось мое буйное сердце.

Я должна была помнить, кем являлась. Я не была принцессой.

Я – ветер, принадлежавший только себе.

Когда я бежала по темному коридору, меня словно хватали невидимые руки. Словно хотели удержать меня, чтобы я осталась с ним.

28

Эрик

– Почему ты до сих пор наблюдаешь за ними?

Я слегка вздрогнул, но быстро взял себя в руки и медленно повернулся в сторону Таранса. Первое правило многомесячной военной подготовки: никогда не расслабляйся. Стиснул зубы, осознав свою глупость, и нацепил непроницаемую маску.

Отблеск свечи освещал его покрытое шрамами лицо.

Как можно равнодушнее я поднял подбородок и приложил руку ко лбу, чтобы поприветствовать его:

– Неплохое замечание, солдат. Тем не менее подло подкрадываться ко мне так, когда мы не на поле битвы.

– Все это лишь вопрос подготовки – и дерзости, капитан. – Я расслабился и, посмеиваясь, похлопал его по плечам.

– Что привело тебя сюда, товарищ?

– Возможно то же, что и тебя. – Он наигранно вздернул брови, чтобы спровоцировать меня. Я закатил глаза и притворился занятым.

– Король хочет меня видеть. Я лишь жду, когда он закончит со своими делами.

– Которые, похоже, тебе не нравятся.

Девушка в слезах пронеслась мимо, не заметив меня. В последнее время она часто плакала. Но меня это не волновало.

– Я здесь по долгу службы. А не для того, чтобы удовлетворить свой интерес.

– И по какому же, капитан? – Мы с Тарансом были друзьями слишком долго, чтобы от него смогло ускользнуть, сколько раз я прогуливался по темным коридорам, чтобы увидеть, что она делала. Обычно она ничего не делала. Ничего, либо плакала. Я не мог избавиться от ощущения, что она страдает от жуткой тоски по дому.

Это не было удивительным, как и то, что стэндлеры до сих пор не убрали лагерь у наших ворот и ничего не делают для этого.

София, казалось, чувствовала их присутствие.

На сколько еще им хватит запасов? У них было много ртов, но они не имели столько средств и возможностей, сколько было у наших солдат. Длительные осады требовали планирования и хорошо распределенной провизии.

– Не думай, что я не заметил, как ты каждую ночь стоишь перед ее комнатой. Может быть, она вскружила тебе голову? – Таранс был не только превосходным солдатом, но и стражником и отменным шпионом. Я вспомнил, что на этой неделе назначил его стражником в замке, и меня раздражало, что у него везде есть глаза и уши.

– На следующей неделе ты будешь охранять опорный пункт. Твои заговорщические теории действуют мне на нервы.

– Так точно, капитан! – рассмеялся он и уже собрался уходить, как внезапно остановился. Лицо задумчиво перекосилось.

– Говори, – приказал я. Он быстро перешел от непринужденного болтливого тона к военному языку.

– Стэндлеры по-прежнему не делают никаких попыток разобрать свой лагерь.

– Я знаю, – сказал я и потер переносицу. Если Люциус узнает об этом, а рано или поздно он узнает, он прикажет мне убрать их силой.

– Кроме того, восточный отряд защитной стены сообщает, что ночью они заметили необычные тени на краю скал.

Проклятье!

Это было нехорошо. Вовсе нет. Я сжал руки в кулаки.

– Ты можешь еще раз связаться с той стэндлеркой?

– Стэндлеркой?

Мы оба знали, что ее звали Яной. Я следил за ней.

На мгновение солдатская выправка исчезла с его лица, но он быстро взял себя в руки.

– Нет, капитан!

– Она казалась довольно благоразумной. – Таранс кивнул. Поговорить с ней было его идеей. Воззвать к ее совести. Он ужасно хорошо разбирался в людях, в этом я мог на него положиться. Я надеялся, что нам не придется принимать более жестких мер. Таранс говорил с этой Яной. Мы выкинули их шатры и сцену. Что еще нам нужно было сделать, чтобы они поняли, что должны уйти?

Люциусу не понравится эта новость. Я не хотел представлять, какие болезненные наказания он придумает для таких «паразитов», как они. В этом отношении он и министр были беспринципными негодяями. Причем министр был еще более циничным.

– Что мы будем делать?

– Полагаю, подождем, – задумчиво произнес я, хотя понимал, что не могу ждать, пока что-то случится. Покушение или что-то в этом роде.

– Похоже, она значит для тебя гораздо больше, чем я думал, – сказал Таранс, оставив меня наедине со своими мыслями. Зачем, ради всего на свете, я это делал?

– Что могут сделать палки против стали? – крикнул я ему вслед, но знал, что эта стратегия никогда не работала. Как говорил полковник Кант: «Оружие заставляет кровь пролиться. Мысли могут разрушать».

Я ненавидел себя за слабость, когда дело касалось девушки.

«Она когда-нибудь убьет меня», – процедил я сквозь зубы, ожидая брата, который все еще оставался в комнате, которую она так поспешно покинула.

Как только он появился в свете тусклых свечей, я вышел из своего укрытия.

– Ты хотел видеть меня?

– Все верно, – ответил он и четким движением руки поплыл в мою сторону. – В конце концов, ты больше не появляешься на семейных ужинах по неизвестным мне причинам. Что тебя угнетает, брат?

– У меня много дел.

– О, я вижу это, – король разразился звонким смехом. Он звучал наигранно, а его глаза изучали меня ледяным взглядом. Я расправил плечи, пока спину не сковало от напряжения. – Поэтому ты шатаешься по темным коридорам. Мне сказали, что тебя часто видят у покоев моей невесты.

От того, что он назвал Софию своей невестой, меня затошнило. Она была всего лишь испуганная девушка, которую он заставил остаться здесь. Она все потеряла. Нет, он отнял у нее все! Я видел это в ее глазах. Всякий раз, когда наблюдал за ней, она уносилась в свои мыслях далеко отсюда. А потом плакала… отвратительное зрелище.

Я стиснул зубы, чтобы скрыть свое внутреннее смятение.

Солдат не показывает свои слабости.

Полковник Кант был умным мужчиной.

– Кто сказал тебе об этом?

– У меня повсюду глаза и уши, в конце концов, я король. Мне неприятно видеть, что ты относишься к ней с отвращением. Что она тебе сделала?

– Ничего.

– Ничего? – Он приподнял брови. – Все это не мое дело. Но, ради мира, я не хочу снова видеть твои вспышки, как на прошлой неделе.

– Разумеется.

– Теперь перейдем к тому, ради чего я позвал тебя. Пройдем, пожалуй, в кабинет.

Я сдержался, чтобы не закатить глаза, и последовал за его беззвучным передвижением. Как только мы вошли в серебряную комнату, где когда-то правил наш отец, я внутренне сжался. Здесь он прежде сидел под своим портретом, который сменился изображением Люциуса. Тут он вел дела. Подписывал договоры. Обсуждал вопросы с другими королевствами. Раньше мне нравилось бывать здесь. Теперь у меня перехватывало горло.

– Из-за чего она снова плакала? – спросил я, как только мой брат движением руки закрыл за нами дверь. Для меня его дар был не больше, чем обыденность. Я последовал его безмолвному призыву сесть за стол.

– Не знаю, почему тебя это волнует, но ты мой брат, и я люблю тебя, так что расскажу тебе, – он произнес это с таким равнодушием и холодностью. Жертва, которую требовали годы.

Разница, которая всегда существовала между нами.

– В последние дни она выглядит довольно отстраненной.

– Потому что скучает по своей семье, – заключил я, на что Люциус ответил пренебрежительным шипением. Он сложил длинные бледные пальцы, на которых сверкали многочисленные кольца. В одном из них я узнал перстень нашего королевства.

– Она не перестает говорить об этом глупом сброде. Мне не нужна жена, которая предается воспоминаниям. Это, правда, единственное, что меня беспокоит в ее присутствии. Эти… – он в отвращении скривил рот, – грязные маленькие дикари. – Затем он посмотрел на меня. – Мне сообщили, что стэндлеры все еще в лагере у наших ворот. Это так? – Я вздрогнул, но покорно кивнул, готовый объясняться, почему до сих пор ничего не сделал.

Но что я должен был сказать? Было ли это… жалостью?

Я тут же услышал стальной голос отца, упрекающий меня: «Я не жалею даже своего сына. Никто не заслужил моей жалости».

Люциус, казалось, кипел от ярости и силой своих сельтерских рук разбил стакан.

– Проследи, чтобы они ушли! Я дам тебе необходимое время. После я никогда больше не хочу их видеть. Ты понял меня, капитан?!

– Так точно, Ваше Величество, – сказал я, избегая взгляда его серебряных глаз.

– Хорошо, – похвалил он. А потом его гнев сменился желанием поговорить: – А, кстати, София присоединится к нашей завтрашней официальной встрече. В конце концов, она скоро станет моей королевой.

– Но, – в ужасе запротестовал я, пытаясь согнать жар со своего лица. Завтрашний приговор в день правосудия был зрелищем не для нее. Люциус в ответ поднял руку и улыбнулся.

– Ей нужно посмотреть, чтобы все понять. Она умная девушка, Эрик. Возможно, ты единственный, кто еще не заметил этого. Насилие ломает людей. Страхом их можно контролировать.

– Министр сказал тебе это? – Я сжал руки под столом. Люциус отклонился на трон и подчеркнуто любезно улыбнулся.

– Что, если и так?

– Она не выдержит, подумай об этом еще раз! – Когда мы были детьми, нас взяли с собой, чтобы показать, какое правосудие царило в Купфоа. Из-за этих картин я не мог спать месяцами. Если не годами! Зияющие дыры. Кровь, превращающаяся в медь. Отрезанная плоть, валяющаяся на каменном полу.

– Уже! – прогремел он и хлопнул рукой по столу. Но я не отвел свой взгляд, выдержав его пылающий.

– Ты совершаешь ошибку, Люциус.

– Пусть так. В конце концов, король тут я, а не ты! – Я в ярости подскочил. Теперь я превосходил его в размерах. И если бы не блестящая корона, которая придавала ему столько достоинства, может быть, и в этом. – Я спрошу еще раз, почему тебя это волнует, Эрик. Можно подумать, ты ревнуешь.

– К тебе? – мой голос надломился. Но в последнюю секунду я сдержался и принял боевую позу. Ухмылка Люциуса стала такой же хищной, как оскал дикого животного. Он изменился. Раньше он исчезал за книгами, чтобы избежать любого конфликта. Теперь специально провоцировал меня.

Но что еще больше меня подстрекало – так это золото, которое когда-то принадлежало моему отцу. Я подавил рычание.

– Я закон, Эрик. И она любит меня.

– Это она тебе сказала?

– Она поцеловала меня. – Его взгляд стал стеклянным, а я закипел еще сильнее. – Это было похоже на взрыв звезды. Но кому я это рассказываю. В конце концов, тебя это не касается. А теперь иди! И будь добр, пошли сюда служанку, чтобы убрать осколки.

Я не оглянулся, пока широкими шагами покидал комнату, разрывая воздух в темных коридорах на крошечные клочки.

– Ты озлобленный, Эрик! Озлобленный и ревнивый. И, кроме того, невероятный неудачник! – крикнул он мне вслед.

Его смех доводил меня до белого каления.

Я сделал то, о чем наверняка пожалею. Но отступать было поздно. Приложил руку к влажной каменной стене и замер на мгновение, пока эхо от моих шагов не стихло. Пахло несвежей водой и старыми стенами. Ничто не пахло лучше потайных проходов этого дворца.

Раньше я бродил здесь, чтобы напугать важных министров и канцлеров своим появлением из ниоткуда.

Теперь я совершал еще одну глупость.

Со свистом, равным свисту боевого меча, рассекавшего воздух, стена отодвинулась в сторону и…

Моя военная подготовка не приготовила меня к тому, что скрывалось за потайной дверью.

Я вздрогнул. Сжал губы, чтобы остановить вздох, когда услышал хныканье. Закрыл глаза, надеясь, что меня не увидят. Снова раздался испуганный стон. Но следом я уловил ровное дыхание. Бархатное и спокойное. София крепко спала. Даже если сны преследовали ее.

Мой взгляд прошелся по всем углам, чтобы обезопасить себя.

Убедившись, что мы были одни, я медленно и осторожно сделал шаг к ней. Свечи люстры рисовали извивающиеся тени на ее спине, которой она была повернута ко мне. Я хотел отвести взгляд, но не смог. Она была так близко.

Обычно мы наказывали друг друга взаимной неприязнью.

Теперь я мог спокойно смотреть на нее.

Она снова всхлипнула. Как часто ее мучили эти сны?

Я сделал еще один шаг. Ее длинные волосы разбросаны по серебряным подушкам.

«Как шелковые», – подумал я. Почти такие же сияющие, как ночь.

– Э… – промычала она. Мое сердце сильно забилось о грудную клетку. Э…

– Эли.

Я сделал еще один шаг к ней, пока не почувствовал ее беспокойное дыхание. Ее веки трепетали.

Ресницы такие же длинные, как ножки паука. Губы, искусанные до крови.

Усеянная веснушками кожа на ее носу сморщилась. Она резко втянула воздух, когда сдвинула брови.

– Элиа! – закричала она так четко, что я отшатнулся от нее и отпрянул на несколько шагов. Она не проснулась, но теперь говорила целыми предложениями:

– Уходи, Элиа… Уходи и спаси их!

«Элиа?.. Не тот ли дикарь, на которого надел кандалы Хэймиш. Он был таким высокомерным, надменным хвастуном с мускулами зверя. Он бы раздавил ее», – размышлял я, пытаясь скрыть свое удивление, что она подумала именно о нем.

– Уведи их… Прошу, уведи наш народ. Они все, что у меня осталось. – Она ворочалась на кровати. Я бы с удовольствием схватил бы ее… и спрятал в безопасном месте.

– Я скучаю по вам… Я так сильно скучаю по всем вам.

Я не выдержал и отвел взгляд. Я знал, каково это потерять любимого человека. Это разрывало сильную грудь… Это разорвало грудь моего отца, грудь из стали… и мою.

Проклятье, что я вообще здесь делаю?!

Я поспешил обратно к потайному проходу. Но прежде, чем покинуть ее, я призвал пламя люстры укрыть ее. Прикоснулся к механизму своих часов и поймал крохотные язычки пламени, свернувшиеся в руке. Они рассыпались в пыль, когда я сомкнул вокруг них пальцы. Темнота легла вокруг Софии, как бархатное покрывало. Я пожелал ей ночи без кошмаров.

Я не смог бы вынести ее залитое слезами лицо еще раз.

29

Яна

– Нет, – завизжала Натия и встала перед Талимом, нашим старым ослом, который уперся своей головой ей в щеку. Словно знал, что его ждет, он опустил преданные глаза и мучительно медленно выдохнул. Я могла это почувствовать. Смерть витала между нашими палатками. Элиа с мужчинами нашего народа стоял перед девочкой, уперев руки в бока. Когда говорила с ним, то не ожидала, что он предпримет такие меры, чтобы сохранить свой народ в живых. Я стиснула зубы, когда плач Натии стал еще громче. Талим был старым животным. Раньше он возил меня и Софию. Теперь же вряд ли переживет следующую поездку. Он был немощен. И все же наш верный спутник не заслужил смерти, чтобы мы пустили его на мясо.

– Ама! – раздраженно закричал Элиа, указывая лезвием одного из своих кинжалов на Натию. – Забери свое чучело и уведи ее!

– Нет! – снова завизжала малышка, вцепившись в свалявшуюся шерсть животного. Она скривила рот, словно не знала, кричать или дышать.

– Не Талима!

– Ага, и почему же?

– Не Талима!

– Ты хочешь умереть от голода, нахалка? – вмешался Эмилио. Гнев покалывал мое тело, но я пыталась успокоиться, следя за дыханием. Элиа не стал бы убивать Талима. Я верила в добросердечность метателя ножей, который снова и снова проводил пальцами по сальным волосам.

– Почему не Талим и не любое другое животное, а? Отвечай, Натия! Ну!

Слезы Натии были подобны рекам. Позади нее я увидела Аму, которая бледная, как мел, уговаривала свою дочь:

– Идем, дорогая. Идем и не смотри туда.

Но почему она ничего не сделала? Почему она не встала перед ней и не дала Элиа отпор?

– Ну, отвечай!

– Потому что, – задыхаясь, произнесла она, – потому что Та-Талим… л-л-любимое животное… Фии. – Ее имя задело Элиа, я увидела в истории его лица боль, которая заставила мои пальцы дрожать. Но что было еще хуже, чем подобное чувство, так это реакция Элиа. Он схватил маленькую девочку за руку и дернул прочь от Талима, который крикливо заревел.

– Не смей заявлять подобное!

Этого было достаточно. Я рванула вперед, пряча Натию за спиной. Подняла подбородок, когда увидела руку, которой он хотел прожечь мне лицо. «Она не навредит мне, – убеждала себя я. – Она сделает меня сильной».

Он остановился, пока я набирала воздух в легкие.

– Прекрати! – приказала я. Мой голос прозвучал намного громче, чем я предполагала. В тот же момент я услышала резкие протесты. Гортанные звуки мужчин, забывших, о чем здесь шла речь. Власть. Элиа хотел продемонстрировать свою власть, причинив боль невинной девочке перед всем народом. И все смотрели и ничего не делали!

– Ты днями ничего не делал! Ты сидел здесь и смотрел на башни! И теперь ты вымещаешь свою злость на ребенке, который во всем этом не виноват?

– Не встревай, Яна! Не встревай!

– Нет!

Гнев охватил меня. Он вспыхнул в моем животе, как огонь, и лег в мои пылающие руки. Я подняла их перед собой, когда увидела во взгляде Элиа, что он пытается протиснуться мимо меня.

Следом произошло что-то странное. Элиа упал, прежде чем успел коснуться меня. Он отлетел на несколько метров назад и оказался среди людей, окруживших осла и Натию. Испуганный хрип прошелся по рядам, когда наследник выпрямился и медленно приблизился ко мне. Что, черт возьми, произошло? Мои пальцы дрожали, и я задумчиво провела по тыльной стороне ладони.

Прижала руки к груди, пытаясь остановить рыдания в горле. Я обеспокоенно вглядывалась в обезумевшие лица. Они не могли объяснить друг другу произошедшее. Все они едва ли могли поверить своим глазам. Элиа отшатнулся от меня, как от призрака.

– Я просто споткнулся, – объяснил он, когда народ начал шептаться. Тяжело дыша, он подошел ко мне и оскалил зубы. Таким же я видела его, когда солдаты выставили его за ворота. Когда София не пустила его в свое сердце. Дрожа, я втянула воздух, заметив, что неосознанно задержала дыхание, и положила руку на голову Натии.

– Я лишь ограждаю тебя от того, о чем ты потом будешь жалеть, – объяснила я, не дожидаясь его вопроса. Но вопреки всякому ожиданию, он только кивнул, давая понять остальным, что они должны уйти. Я с облегчением опустилась на колени к Натии, которая зарылась лицом в мою шею.

Слеза за слезой капала на мое плечо, а я задумчиво гладила ее по спине.

– Все будет хорошо. Все снова будет хорошо. – Но я не верила своим словам. Но они, казалось, успокоили ее. Я передала Натию ее маме, на что она благодарна кивнула мне. Затем повела Талима к воде, чтобы напоить его. Осел молча и спокойно шел за мной, словно понимал, что я для него сделала. Я погладила лысину за его ухом, которую мы с Софией обнаружили много лет назад. Его кожа была покрыта шрамами. Ожоги от господина, которому он служил раньше.

– Это было впечатляюще, – услышала я позади себя шепот. Вздрогнула и обернулась. Иван, прислонившись к одной из скал, зажег спичку. Сигара отправляла в небо темный дым, который окрашивал его в черный цвет. Я сделала вид, что занята.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты отлично понимаешь, о чем я говорю. О том… что ты сделала руками.

– Элиа споткнулся.

– Я видел, что произошло.

– И что же произошло? – Я закатила глаза и повернулась к Талиму, который начал медленно пить.

– Я видел, как ты отбросила его своими руками, не прикасаясь.

– Тебе померещилось.

– Как ты это сделала?

– Успокойся, Иван! – прошипела я, обозначая этим, что разговор окончен. Еще долго я ощущала его присутствие, но игнорировала, наблюдая, как Талим пьет у стен Медного города. Это грязное, неприхотливое животное – полная противоположность сияющему, великолепному городу. Я подумала о Софии. Она любила осла. Он всегда бы нашим другом. Молчаливым другом, который принадлежал нам, который возил нас. Я зарылась пальцами в его шерсть и представила, как Фия сидит рядом со мной и делает то же самое.

Если и было что-то, что я могла сделать, так это подавить это чувство. В этом я была настоящим мастером.

«Боль утраты пройдет», – убеждала себя. Я пережила потерю матери.

– Ты права, – услышала я голос Элиа и вздрогнула, когда камень упал в воду. Он сидел на скале, где ранее стоял Иван. Смотрел на блестящие башни города, сжимая челюсти. – Я ничего не делал, я отвратительный мерзавец.

– Я никогда не говорила, что ты мерзавец, – я ухмыльнулась, хотя это было неправильно. Сжала руки в кулаки, опасаясь, что сила, заставившая Элиа упасть, снова сможет охватить меня.

– Но это так. Я ничего не делал. Я сидел здесь и ждал чуда… – Он многозначительно посмотрел на меня. На мгновение я погрузилась в восхитительную зелень его глаз. Но быстро взяла себя в руки.

– У нас осталось не так много времени, – сменила я тему. Он кивнул и бросил еще один камень.

– Я обещаю тебе. Я не буду больше ждать. Ты открыла мне глаза, Яна. Я так тебе благодарен. – Мое сердце радостно сжалось, но я заставила себя не вкладывать слишком много смысла в его слова. Не привязываться к ним. Но было уже поздно.

Я была привязана ко всему, чем он был, и всему, чего он хотел.

София…

В ту ночь я снова почувствовала, как смерть бродила между нашими палатками. Она заставила старого осла кричать, пока не остался только тихий хрип. Осел умер еще до того, как я увидела его. Он просто лежал, будто спал. С открытыми глазами. Я плакала по нему и думала обо всем, чем мы с Софией делились с ним. Элиа пришел и принес мне утешение. Обхватил меня руками и опустился на колени на прохладную землю. Тело Талима было еще теплым, но жизнь в нем уже угасла.

– Он знал, что умрет, – плакала я, закрывая его темные пугающие глаза, которые поглотил огонь нашего лагеря. Тусклые и безжизненные. Смерть была таким нечестивым делом. Элиа нежно провел рукой по моим влажным щекам. Я вдохнула его запах. Сегодня от него пахло золой и весенней землей. Травой, тронутой росой.

Речной водой.

– Ты встала на его защиту. Теперь он мог уйти.

Я редко плакала. Но сейчас все обрушилось на меня. Каждая частичка боли, вызванная отсутствием Софии.

«София, – мысленно закричала я. – София, возвращайся домой!»

30

Этой ночью я не сомкнула глаз. Слишком много мыслей бушевало в моей голове, оставляя меня с чувством тоски. Я задыхалась снова и снова, когда сотни лиц проскальзывали в моих снах.

Элиа, Зан Захрай, Яна, Натия…

«София! – Они кричали мое имя. – София, возвращайся домой!»

Как сильно я по ним скучала. В какой-то момент я заснула и мне начали сниться невыносимые принцы лжи и короли из серебра и золота.

Утром Безымянная пришла в мою комнату, чтобы начать первый этап еще одного дня.

– Доброе утро, – сказала она кивком головы, который я уже научилась считывать. У нее было ровно три разных кивка, с помощью которых она показывала мне, что она имела в виду или что хотела от меня.

Первый был для приветствия.

Второй, когда она соглашалась со мной после долгих колебаний.

И третий, когда просила меня слушаться ее.

Последний она постоянно использовала, когда я отказывалась есть. Как я планировала и сегодня.

Я не ответила. Свесила ноги с кровати, наблюдала за своими босыми ногами в редком солнечном свете, пробивающемся между шторами. Я представила, что опустила их в реку.

Что происходило сейчас с Элиа?

Столп пыли взметнулся, когда Безымянная прошла мимо меня, чтобы поставить поднос с завтраком рядом с кроватью. Она оказалась в поле моего зрения и кивнула своим третьим кивком. Властно, показывая мне, что она хочет от меня. Я присмотрелась к подносу, заставленному булочками.

– Ешь!

Я не буду есть. У меня пропал аппетит.

Что происходило с Элиа и нашим народом? Сказал ли он, что я никогда не вернусь?

Безымянная без эмоций перешла ко второму этапу, во время которого она искала подходящий наряд в шкафу. Обычно он состоял из простого нижнего платья, украшенного широкой лентой или однотонным платьем-передником. Однако сегодня она достала белый вамс, украшенный золотыми эполетами. Он выглядел тяжелее и уже, чем любой корсет, который мне приходилось носить до сих пор. Ткань переходила в высокий, отделанный блестящими камнями воротник, который больше походил на ошейник, чем на декоративный элемент. Кандалы, что не позволят мне дышать.

Я заметила герб короля на левой половине груди. Герб, похожий на герб металлических солдат, что время от времени маршировали по коридорам дворца вместе со стражниками.

– Для чего это? – устало спросила я, стирая сон с глаз. – Король хочет, чтобы я вступила в его войско? – Какая нелепая мысль. Я лениво улыбнулась.

– Сегодня важный день, – объяснила она жестами.

– Какой сегодня день?

Она медленно и напряженно выдохнула. Затем изобразила руками и лицом картину, что напомнило мне о том, как Зан Захрай ругала меня в детстве за какую-то глупость. Она подняла указательный палец и нахмурилась. При этом она выглядела почти милой, если на самом деле хотела изобразить то, что думала.

– Ты ругаешь меня? – Она закатила глаза, но через некоторое время кивнула. Затем повторила картину и сделала движение, от которого у меня по спине пробежала дрожь от страха. Ее рука пронеслась по горлу, словно нож. Ей не нужно было заканчивать, чтобы я поняла, что сегодня произойдет.

– Сегодня будут судить преступников? – Она кивнула дважды.

Я зевнула и обреченно вздохнула, прежде чем перейти ко второму этапу.

Безымянная вымыла меня и натерла ароматическими маслами и лосьонами. Я постоянно испытывала щекочущую боль на своей чувствительной коже, будто по мне бегали шустрые муравьи.

После этого она втиснула меня в белое нижнее платье, прежде чем надеть вамс. Завязав его у меня за спиной. Украшения на воротнике холодили кожу на шее, как ледяные руки, которые начинали бы душить меня при любой оплошности. Я заставила себя не думать о том чувстве, которое испытала вчера во время нашего поцелуя. Объятие змеи.

Закончив с одеждой, она потянулась к моим влажным волосам, которые в несколько движений закрепила на макушке.

– Я могу после этого пойти к Джону? – взволнованно спросила я. Она посмотрела на меня через зеркало. Истории на ее лице снова стали нечитаемыми. Затем она решительно покачала головой.

– Сегодня ты пропустишь обед в золотом салоне. Тебе надо позавтракать.

Она указала на переполненный поднос на маленьком ночном столике. Я печально кивнула, не в силах скрыть разочарования.

Она вставила диадему, которая принадлежала королеве Эсмеральде, в мои волосы.

Теперь я была похожа на королеву, о которой мечтал Люциус.

Она вела меня по длинным коридорам, в которых я еще не бывала. Здесь, рядом со стенами, стояли доспехи, безжизненно смотревшие на нас. Я вздрогнула от мысли, что внутри них может кто-то находиться, но они казались пустыми.

Мы свернули в следующий коридор. Там стояло несколько металлических солдат, охранявшие золотую дверь. Когда мы проходили мимо, они поклонились в знак преданности, прежде чем открыть дверь в ярко освещенную комнату. Пол в которой был из черного камня.

Несущие колонны окружали комнату, как немые стражники. В центре – простой маленький стул, почти теряющийся в размерах зала. Он выглядел, как скамья подсудимых. Место, которое делало уязвимым любого, кто на него садился.

Меня поразила огромная фреска, расположенная над длинным столом с множеством стульев за ним. На ней изображена карта пяти королевств Алькурнии: Смаракта, Фриоле, Леало и Купфоа. На берегу, совсем маленьком и снабженном черным крестом, я заметила Тумбару. Мрачное место. В отличие от большого и помпезного медного города, который своими металлами затмевал любое другое место.

История, рассказанная Джоном, казалось, разворачивалась перед моими глазами в быстром темпе. Тумбары больше не существовало. Королевство, которое когда-то было таким большим и прекрасным. Королевство, из которого произошли все остальные.

– Вот и она, – обрадованно произнес король, направляя на меня взгляды своих спутников.

Я знала лица некоторых мужчин еще со дня рождения, но не могла припомнить их имена. Знала, что большой мужчина, который всегда ходил с книгой, – королевский ученый. Мужчина в черном одеянии, стекающем по его пышному телу, словно черные чернила, был судьей. А потом я узнала министра, который что-то нашептывал королю на ухо. Но при этом он неотрывно смотрел на меня, что заставило мои щеки покраснеть.

– Женщина в наших рядах? – вскрикнул пожилой мужчина в очках, демонстративно и громко опускаясь на стул.

– Кто это разрешил?

– Я, король! – раздался голос Люциуса. – Она будет присутствовать на Дне правосудия. В конце концов, она скоро станет вашей королевой! – А потом их взгляды, словно стервятники, устремились на меня, всем своим видом показывая, что не все одобряют этот союз.

Пристыженно сцепив пальцы, я подошла к Люциусу, который выглядел таким гордым и красивым в своем троне, что я едва осмелилась посмотреть ему в глаза. Теперь я поняла, зачем Безымянная облачила меня в этот костюм. Так я соответствовала королю Люциусу, который сегодня сидел на своем троне, закутанный в белые ткани. Правильный и окаменевший. Похожий на статую.

Король из серебра и золота.

Он изогнул свои полные губы в улыбке, которая заставила мое сердце биться чуть быстрее. Каждый раз, когда я тонула в его светлых глазах, на мгновение забывала, что он сделал и что я сама сделала с собой.

Затем я встретилась взглядом с принцем лжи, что мгновенно заставило меня зарычать. Его глаза сигнализировали мне о том же. Он ненавидел меня, я ненавидела его. Мы чувствовали одно и то же.

Ничего больше не стояло между нами.

– Это не место для нее, – снова услышала я, но старалась не реагировать на его слова.

– Это мне решать, – заметил Люциус.

Принц лжи, как и всегда, занял свое место по левую сторону короля. Я же села справа, где специально для меня освободили место. Как только я села, все остальные последовали безмолвному сигналу и тоже заняли свои места за длинным столом. За исключением мужчины, который вначале на меня жаловался. Он сердито встал и бросился вон.

– Диадема отлично смотрится на тебе, – произнес Люциус, чтобы отвлечь меня и погладил мою руку. Как только он коснулся, меня охватила дрожь. Ледяные мурашки. От страха у меня перехватило дыхание, и я выдавила наигранную улыбку, кивнув ему.

– Мне сказали, что твое присутствие на этом заседании было бы полезным, – невозмутимо продолжил он. Мне не нужно было спрашивать, кто ему такое сказал. Господин министр постоянно нашептывал ему на ухо разные вещи. Я встретилась взглядом с его змеевидными глазами, сузившимися в щелочки.

«Теперь ему не хватает только клыков и раздвоенного языка», – с содроганием подумала я.

А потом все началось. Вокруг стало темнее с тихим сигналом сельтера. Только луч света освещал белоснежное деревянное кресло. Мое тело дернулось, когда я осознала, что это действительно была скамья подсудимых. А это – зал суда. Отец рассказывал мне о беспощадностях, которые происходили в таких местах, и я уже была свидетельницей подобного приговора, когда Элиа лишился пальца. Судья медленно встал и подал голос.

– Начнем, – возбужденно приказал Люциус. Судья кивнул:

– Впускайте!

Дверь отворилась и двое солдат втолкнули мальчика. Он упал на колени. Щеки были измазаны в саже. Лоб покрылся капельками пота. Его глаза метались туда-сюда, пока он искал в темноте голос, называвший его по имени.

Даруис Груэлл. Двенадцать лет. Сын оружейника западного легиона. Родился в Камбру, небольшом городке королевства Купфоа.

– Садись, мальчик, – сказал судья и шагнул к нему в луч света. Мальчик испуганно вздрогнул, но, хныча, последовал приказу. Его пальцы были искусаны. Щеки впали. Темные круги под глазами делали его старше. Ребенок не спал несколько дней. Он выглядел ужасно. Я наклонилась через стол вперед и положила руки на столешницу, услышав, как рядом со мной весело фыркнул Люциус.

– Сейчас начнется самое интересное, дорогая, – радостно признался он. Его глаза, казалось, светились, когда он одарил меня кривой улыбкой. Я закусила губу, когда судья продолжил:

– На прошлой неделе во время еженедельной ярмарки в Камбру ты, Дариус Груэлл, ровно в десять двадцать один украл у фермера Лиама не только яблоко, но и центнер муки и четыре яйца. Ты знаешь, что это значит. Воровство есть воровство. Тяжкое преступление в нашем королевстве!

Нет…

Я растерянно уставилась на Люциуса, который расслабленно откинулся на спинку трона, сцепив свои длинные пальцы. Рядом с ним сидел принц лжи настолько напряженный, словно в следующую секунду он бросится вперед. Как день и ночь. Мальчик начал плакать.

– Я ничего не делал. Это недоразумение, сэр! Моей семье нечего есть. У нас есть договоренность с фермером Лиамом. Я, в свою очередь, пасу его овец. Это какое-то недоразумение, правда! То яблоко… оно испортилось.

– Ты говоришь, только когда тебе прикажут, глупый мальчишка! – сказал судья и оставил звонкую пощечину на его заплаканном лице. Удар был таким оглушительным, еще долго эхом отдаваясь в моих ушах. Когда кровь запульсировала у меня в висках, я заметила, что подскочила. Грохот от моего стула эхом разнесся по комнате, как голос протеста.

Нет!

– Сядь, дорогая, – попросил король, бросив на меня строгий взгляд. За ним я увидела множество глаз, которые скучающе смотрели на меня. И мальчик тоже, казалось, искал в темноте мой взгляд. Его плач заставил мои зубы стучать друг о друга. Незнакомый холод овладел мной.

Нет!

Слуга поставил мой стул на место.

– От имени нашего короля, Люциуса Первого, выносится следующий приговор.

Я покачала головой.

Нет!

Он еще ребенок.

– Рука, насладившаяся чужим богатством, больше не будет искушена. Этим я прошу искоренить зло. Отнятием искушения медным мечом!

Его слова эхом разнеслись по комнате, как удары, обрушившиеся на меня со всех сторон.

Нет!

Король Люциус широко ухмыльнулся, а у меня от ужаса выступил на лбу пот. Он был похож на чудовище в одеянии ангела. Он больше не был человеком, который вчера признавался мне в любви… больше не был похож на человека, который хотел оградить меня от всего зла. Плач мальчика стал жалобнее. Металлические солдаты вышли из темноты и схватили его до того, как он понял, что произошло.

«Он потеряет палец», – с дрожью подумала я.

На мгновение я почувствовала, как возвращаюсь в прошлое. В тот вечер, когда поймали Элиа. Маленькая ошибка, что навечно заклеймила его.

Я зажмурилась, когда крики мальчика стали громче, но не успела отвести взгляд. Я распахнула глаза, когда солдаты схватили его и поставили перед ним серебряный стол. Руки закованы в металлические кольца, чтобы не шевелились.

– Нет! Пожалуйста, не надо, нет. Молю, Ваше Величество! Я умоляю Вас! Я больше никогда этого не сделаю! Никогда!

Король Люциус тихо рассмеялся и толкнул слегка своего брата.

– Ты слышал, слышал!

Королевская свита присоединилась к его волчьему реву. Принц лжи, напротив, искал мой взгляд. Я медленно покачала головой. Умоляла его.

Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, сделай что-нибудь.

– Продолжай, Иберус, – нетерпеливый голос Люциуса эхом разнесся по залу. Судья, широко ухмыляясь, кивнул.

Я увидела меч, сверкающий над мальчиком, словно молния, осветившая ночь. Дариус с ужасом смотрел на клинок. Сопротивлялся. Качал головой, пытаясь освободиться от металлических колец. Но их хватка была стальной. Я внезапно почувствовала наручники, которые они надели на меня, словно я была преступницей.

– Пожалуйста, – тихо прошептала я так, что Люциус повернул ко мне голову.

Я подняла свои влажные пальцы, положила их на его предплечье и зарылась в изысканные узоры на его рукаве.

– Прошу… Ваше Величество. – Слова на моем языке были тяжелее камней.

Я смотрела на него. Глаза наполнились слезами, когда мальчик продолжал умолять о своей жизни.

Пожалуйста, не делай этого с мальчиком.

– Пожалуйста.

Король Люциус посмотрел мне в глаза. Я вновь обнаружила что-то мягкое в его чертах. Что-то чистое, хрупкое. Но его истории ожесточились, когда министр сзади похлопал его по плечу. Его змеиные глаза смотрели на меня предостерегающе, прежде чем исказились в веселой гримасе.

– Мы не должны позволять Вашей супруге находиться здесь, во время такой сцены, Ваше Величество. Возможно, Ваши опасения были… – Король поднял руку, давая понять, что ему следовало уйти.

– Она должна это увидеть. Как ты и сказал.

– Ваше Величество? – подал голос судья.

Король торжественно кивнул и произнес стальным голосом:

– Продолжай, Иберус, – два слова, которые потрясли меня и обездвижили.

– Да будет так.

Клинок качнулся в воздухе. Он встретился с молодой, дрожащей плотью, совершившей последнее движение. Сухожилия разрезались. Кости сломались и треснули. Тяжелый крик рассек воздух. Я вскочила со стула, когда кисть Дариуса упала на пол.

– Нет! – закричала я, бросаясь из-за стола и приземляясь на колени в луч света. Солдаты окружили меня, держали за руки, пытаясь схватить Дариуса. Они хотели забрать его. Увести его далеко отсюда. Я смотрела в его глаза. Детские и затуманенные, искавшие жалости. Я расплакалась, глядя на его изуродованную руку. Медная пластина легла на то место, из которого должна течь кровь. Но ее не было. Не было ничего, кроме отполированной меди, осевшей на его запястье, как крышка на горшке.

Его кисть лежала передо мной. Безжизненный кусок мяса, который вдруг стал прахом.

– Уберите его! – закричал судья, и солдаты потянули мальчика, как тянули и меня, пока я не поднялась на ноги.

– Мне жаль! – крикнула вслед Дариусу. В историях на его лице я увидела, что он уже знал это. Он поймал мой взгляд. Кивнул. Немое признание, заставившее его заметно постареть.

– Спасибо, моя королева…

Моя королева.

В комнате внезапно стало так тихо, что можно было услышать пролетавшую муху.

Только мое сердце, казалось, колотилось. Так громко и быстро, что черные точки мелькнули в моих глазах.

– София, – угрожающе прошептал король. Рычание похожее на то, что издавали кулатры. Совсем не так, как он обращался со мной вчера. В один миг немые предупреждения Безымянной прокрались в мой разум, когда я осознала, что натворила. Дрожа, я встретила взгляды присяжных и свиты моего будущего мужа. Все они, казалось, едва заметно качали головами. Все кроме одного: принц лжи сжал губы, словно ему тоже пришлось подавить крик.

– В Медном городе царит закон и порядок, – спокойно сказал Люциус. – Этот мальчик вызвал беспорядок. И чтобы такого больше не повторилось, ему преподали урок. – Урок, который стоил ему руки, всей детской радости. Я кивнула и вытерла лицо. В Медном городе было так. Здесь отрубали языки за ложь.

– Простите, – сказала я и сделала реверанс, прежде чем вернулась на свое место, словно оглушенная.

Люциус погладил мою влажную щеку, когда я села рядом с ним, – приблизился ко мне, чтобы я почувствовала его дыхание. Его губы защекотали мои. Как и вчера вечером, он очень осторожно коснулся моих губ, будто не было ничего ненормального в этом мире. Когда он отстранился, у меня закружилась голова.

– Нам следует отложить остальные дела до следующей недели, господа, – сказал король. – Я бы хотел насладиться твоим танцем! Как думаешь?

Я уже чувствовала, как воротник на моей шее затягивается все туже.

Медленно мой рот наполнялся кровью, пока я хватала ртом воздух.

Кровью, которая не была пролита.

Теперь я знала, от чего вчера у меня перехватило дыхание. От его жестокой силы.

Власти, которую он имел над всем и всеми. Власти, которую имел надо мной.

Но с этого момента все изменится – я взяла это на себя. Когда дверь распахнулась, перед нами открылся еще один зал, каждый угол которого охраняли металлические солдаты. Я видела множество людей, чьи пустые глаза смотрели навстречу человеку, повысившему голос.

– Заприте их в темнице. Слушания продолжатся на следующей неделе.

Я почувствовала запах мочи и страха.

Желчь собралась у меня во рту, когда я представила, как мой закованный в цепи народ стоит там и ждет своего приговора.

31

София

Заиграла музыка. Простой, спокойный ритм, из-за которого на глаза наворачивались слезы. Я подняла свой бубен, хотя это ощущалось чем-то неправильным. Лучше бы я задохнулась в тишине. Не хотела ничего видеть и слышать, но яркие глаза кулатры привлекали мое внимание. И его длинные когти, которые он терпеливо положил на спинку своего трона, наблюдая за мной. Заставляя меня танцевать, как марионетку.

Я выполнила первый поворот. Юбка качнулась вокруг ног, обнажая мои босые ступни, шлепающие по отполированной поверхности.

Удовлетворенное рычание вырвалось у кулатры, когда зазвенел мой бубен. Он откинулся на трон. Я снова встретилась с его взглядом.

Нераскаявшимся, стальным.

Я знала, чего он хотел.

Он показывал это каждым вожделенным взглядом.

Его пухлые губы все еще обжигали мои. Немое прикосновение заставило меня замолчать. Я сделала еще один поворот, – шаг в сторону от невидимого партнера по танцу. Этот танец я должна была исполнить одна, без руки, что вела меня, – удерживала.

Внезапно из темноты выступили фигуры. Безжизненные лица, смотревшие на мой одинокий танец. Туман окружал их.

Длинными полосами, которые обвивали их, словно платки моего народа. Обычно истории на их лицах были приветливыми и открытыми. Покрытыми цветами радуги. Но теперь они казались окаменевшими и белыми. Жутко безжизненными. Почти мертвыми.

Я резко покачала головой и закрыла глаза.

Я увидела Зан Захрай. Ее мудрые глаза наблюдали, как я поднимаю руки в воздух. Как волосы взметнулись при повороте, а бубен перелетел из одной руки в другую.

Увидела Яну. Ее взгляд уверял меня, что все будет хорошо.

Увидела Натию. Ее большие пуговичные глаза смотрели на меня и кричали в немой просьбе, чтобы я вернулась домой.

Увидела Элиа. Метателя ножей. Моего лучшего друга.

Мое сердце заныло, когда скрипка, сопровождавшая меня, замедлилась. Стала более хрупкой. Я опустила бубен и посмотрела на него. Элиа.

В его глазах я смогла прочитать боль. Тоску.

Любовь, на которую я никогда не отвечала взаимностью. В этот момент я хотела хотя бы раз прикоснуться к нему. Хотя бы раз побыть женщиной, которая вызывала улыбку на его красивом лице. Я подняла руку. Навстречу призраку, которого звало мое сердце, приглашая на танец. Элиа взял меня за руку, нежно обхватил ее, словно я могла сломаться в любую минуту.

Мгновенно я оказалась у костра нашего народа.

Музыка согревала наши ледяные руки. Музыка согревала наши ледяные сердца. И музыка призывала нас танцевать. Элиа сидел перед своей повозкой и наблюдал за оживлением издалека: за огнем, превратившим заснеженную землю в пылающий красный цвет. За мной, пока я кружилась, словно ветер. Играл с моими глазами. Смотрел в них и ковырял снег своими метательными ножами.

«Потанцуй со мной, осел», – сказали мои глаза. Давай же. Как тогда, когда мы были детьми.

Но Элиа остался сидеть перед своей повозкой и только продолжал смотреть на меня, как и всегда. Со смесью гордости и восхищения. А может, и любви. Я не знала, что связывало нас. Он был моей семьей.

Слезы выступили на глазах, когда эта сцена исчезла из-под моего взора.

Теперь его призрак стоял передо мной, держа в своих объятиях. Как и на празднике танцев, я стояла перед ним, сцепив руки за его шеей, пока он не повернул меня вокруг собственной оси.

Я скучаю по тебе.

Его глаза сигнализировали о том же.

Мне жаль.

Ему тоже было жаль.

«Мы сбились с пути», – грустно улыбаясь, подумала я. Сорока и ее верный спутник зашли слишком далеко. Мы не могли быть вместе. Никогда. Кулатра была сильнее любого животного, с когтями, украшенными медью.

Наши шаги слились воедино.

Последний танец, прежде чем призраки исчезли, оставив меня наедине с моими слезами. Элиа вновь закружил меня так, что моя юбка ударилась о его ноги. Отпустив меня, он исчез.

Не оставляй меня одну…

Эхо моего сердца.

Игра моего разума.

Окруженная темнотой, я видела только короля из серебра и золота, который смотрел на меня. Рядом с ним стоял принц лжи.

Как только Элиа отпустил меня, я споткнулась. Запуталась в ногах и упала на колени. Я вернулась к тому моменту, когда передо мной лежала безжизненная рука. Часть человека, растворившаяся в воздухе, как будто ее никогда не было.

Я скорчилась. Прижала колени к своим мокрым щекам и осталась лежать на черном полу. Пряди волос скрывали мои слезы.

Предательское откровение моей души. Моего страха.

И моей тоски.

Слои ткани скрывали мое хныканье и дрожь.

– Подойди к ней, брат, – услышала я голос короля. После чего стало тихо и темно.

Так спокойно, что я слышала биение своего сердца, пока вдруг не уловила звук шагов.

Сначала я увидела блестящие туфли, ткань его брюк, потом руку, которая потянулась ко мне. За ней открылось лицо с золотыми глазами, в которых плескались бурлящие волны. Я улыбнулась им за завесой слез. Искала в них тайну, которая должна была скрываться где-то в бесконечных глубинах.

Я нашла в них убежище. Двери, которые открылись и утащили меня за собой.

Все дальше и дальше. Все глубже и глубже.

Мой взгляд переместился с его глаз на руку, которая парила передо мной. Мне просто нужно было схватить ее. Взять ее, как в тот вечер, когда он впервые протянул ее мне и пригласил на танец.

Я медленно подняла руку, провела по ткани, скрывавшей его запястье, и нащупала золотые часы. Часы, которые так восхитительно ощущались под моими вороватыми пальцами. Принц лжи грустно улыбнулся и обхватил мое предплечье своими длинными пальцами. Они были больше похожи на благородный браслет.

Меньше – на оковы, которые он надел на меня и отдал меня своему брату. Он поднял меня на ноги. Теперь мы стояли друг напротив друга. Моя рука в его.

Мы просто смотрели друг на друга. Читали наши истории, провожали взглядами каждую черту лица. Я узнала в них длинные мрачные тени. Они порхали по его лицу, словно крылья бабочки, пока он наблюдал за моими слезами.

Я вытерла лицо и покачала головой. Возможно, чтобы вспомнить, кем он был. Потому что я хотела защитить себя. Отпустив его руку, я взглянула на короля Люциуса, который внимательно следил за происходящим. Я кивнула ему и сделала почтительный реверанс, прежде чем поднять бубен и вновь начать танцевать.

Я танцевала до боли в ногах. И танцевала, чтобы забыться.

Во время танца не было никакой боли, кроме той, что была в ногах.

Так всегда было так.

– Довольно! – прогремел король Люциус. Он обычно молча уходил после этих слов, оставляя меня одну в центре внимания своей мрачной комнаты. Но сегодня я была не одна. Сегодня принц лжи стоял рядом со мной и смотрел на меня.

«Глаза могут лгать», – напомнила я себе.

Я должна была престать искать то, чего не было.

Я пропустила пятый и шестой этапы дня, притворившись больной. Я жаловалась на недомогание и боли в животе, так что Безымянная лишь недолго пыталась побудить меня приступить к пятому этапу. Но я не хотела видеть ни короля, ни принца лжи. Я хотела побыть одна.

Она принесла мне еду в комнату. Я только поставила ее перед золотой дверью, надеясь, что она каким-то чудом исчезнет. После этого дня я ничего не смогла бы съесть, да и не хотела. Я не знала, что в этом было трудного для понимания. Но здесь не было вины Безымянной. Она была единственным человеком, который, казалось, хоть немного понимал меня, потому что оставила меня одну. Даже не спросив, можно ли чем-то помочь. Она ничем не могла мне помочь. Я должна была самостоятельно разобраться с призраками в моей голове… и для этого нуждалась лишь во времени.

Я легла на кровать и смотрела на беззвездное небо на балдахине.

Снова и снова проживала сегодняшний день. Крик мальчика. Отрубленную руку, которая превратилась в прах. Несправедливый поступок короля, который наказывал своих подданных за то, что они страдали от голода. Я знала, каково было голодать. Это боль, тянувшаяся через желудок к голове, как продолжительный зевок. Она никогда не ослабевала. Даже во время сна.

«Король Люциус должен был дать мальчику шанс», – с горечью подумала я. Как он будет помогать своей семье с одной-единственной рукой? Я сжала челюсть и выпрямилась. Мое оцепенение превратилось в необузданную ярость. Вамс был слишком тесен и забирал у меня воздух. Я дергала за пуговицы на шее, пока не лопнули швы. Разозлившись, я стянула его через голову и швырнула через всю комнату.

Король Люциус был мерзавцем! Жалким подонком, который наслаждался страданиями детей. Что я в нем увидела в часы нашего уединения?

Как он мог допустить такую боль? Если он способен на такое, что еще мог сделать этот человек? Я вскочила на ноги. Мои пальцы покалывало. Они хотели что-то разбить, сломать, разрушить. Первой мне попалась под руку одна из красивейших бутылок, что стояла на туалетном столике. Она, очертив высокую дугу, пролетела через всю комнату. Разбилась о стену и разлетелась на тысячу мелких частей. Сверкающее море осколков открылось передо мной. Это выглядело потрясающе. Что напомнило мне прекрасную реку перед Медным городом, у которой мы разбили свой лагерь.

Следующая бутылка с оглушительным грохотом влетела в стену. Аромат розы и лаванды ударил в нос. Но этого было недостаточно.

Когда я увидела свое отражение в зеркале, знала, что сделаю дальше.

Я подняла руку. Ту же руку, что отрубили мальчику. Я видела, как она дрожала, когда мой гнев превратился в печаль. Она хотела вырваться. Ей нужно было вырваться прежде, чем изъела бы меня изнутри. Я со всей силы ударила кулаком по зеркалу. Оно покрылось длинными полосами, похожими на паутину, которая тянулась до самой золотой рамы. Мое лицо размножилось. Глаза смотрели на меня из сотен маленьких зеркал. Кровь капала с больной руки.

Пульсация распространялась вдоль руки, пока я касалась влажных щек. Соль смешалась с красной краской. Окрашивала мою обнаженную руку.

Я испуганно осела. Стоя на коленях в море осколков стекла и крови, я думала о Дариусе.

Будет ли Люциус припоминать мне всю оставшуюся жизнь то, что произошло сегодня? Исчезнут ли когда-нибудь эти образы, как плохие сны, что в какой-то момент забывались?

Могло ли мое сердце выдержать все это?

Украдкой я посмотрела на свою кровать, где по-прежнему был спрятан кинжал.

«Значит, есть еще один выход», – подумала я. Даже если в таком случае я бы не выполнила желание своей матери: прожить дольше, чем было позволено ей.

Я могла закончить все в любой момент. И король Люциус не мог помешать мне в этом.

Медленно я подошла к кровати и ухватилась здоровой рукой за матрас. Кинжал лежал в моей ладони прохладно и знакомо. Я покрутила его из стороны в сторону. Осмотрела длинное и аккуратно заточенное лезвие, вспыхнувшее в пламени свечи.

Это было прекрасное чувство.

Чувство независимости.

Но следом в дверь постучали. Сначала робко, а потом все более требовательно. Я спрятала кинжал за спину и крепко сжала губы, чтобы не закричать.

– София? Все в порядке?

Я подумала о том, как лучше всего скрыть свою работу.

Но в своем гневе я разрушила слишком много. Люциусу это не понравится. Он разозлится. Я знала это.

Проклятье!

Кинжал в моей руке ощущался жутко хорошо.

Дверь распахнулась, и, испугавшись, я уронила его. Звук падения кинжала эхом разнеслось по комнате.

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Я и сама не знала. Просто смотрела на него. Не в силах произнести еще одно слово, я расплакалась.

Почему я такая слабая?

Когда мой народ стоял позади меня, я была воительницей.

Несокрушимой. Непобедимой. Но в одиночестве, когда надо полагаться только на себя, я была всего лишь простой девушкой. Девушкой, стоящей перед могущественным принцем, который растерянно смотрел в ответ.

– София, – мягко прошептал он и сделал шаг ко мне, когда я отступала на шаг. Танцевальный шаг.

Я смотрела на него, пытаясь найти ложь в его глазах. Но ее не было.

В этот раз я была уверена.

32

Эрик

Мое сердце колотилось о грудную клетку так, словно хотело выскочить из нее. Я осмотрел хаос, что царил в комнате. Слепую ярость, отразившуюся в разбитом зеркале. Кровоточащий кулак девушки напротив меня. А потом я заметил сверкающий кинжал, лежащий на полу. С узким, тонким лезвием. Не очень ценный для опытного мастера меча, и все же достаточно острый, чтобы о него можно было порезаться. Пораниться и истечь кровью. Я пристально посмотрел на кинжал. А затем на Софию. Я сделал шаг к ней, после чего она отступила назад. Она была загнанным зверем. Испуганным и маленьким. Совсем не похожая на уверенную в себе предводительницу племени, которая коварно хотела меня обокрасть. Меня, принца королевства Купфоа.

Меня. Капитана, рожденного для сражений.

Я пронзительно посмотрел в ее темные, затуманенные глаза. Как и в день нашей первой встречи, они были открыты – казалось, говорили на каком-то своем языке, который мне очень хотелось понять. Я утонул в них, осознавая риск, что они могут меня обмануть.

Меня зовут Саманта. Меня зовут Этан.

Я был обманут ее словами, но не истинной сущностью, которую увидел в ее взгляде.

Сегодня она доказала мне, что ее глаза не лгали. Она не была такой, какой пыталась показаться. Она была искренней. Страстной. Видела то же, что и я. Никто бы не встал перед этим мальчиком и не заплакал бы о нем. Никто, кроме нее.

И поэтому я был здесь.

После того, как мой брат возмутившись ее отсутствием на ужине, ушел. Я не увижу его до завтрашнего дня. И зная, что сегодня вечером он больше не будет требовать моего присутствия, я воспользовался шансом заглянуть к ней и открыться.

Как я и предполагал, сегодняшнее слушание ей не понравилось.

Недаром вчера я возразил своему брату. Недаром сегодня утром попробовал еще раз.

– Она должна это увидеть, – ответил Люциус, уверенно подняв подбородок. – Ее сердце у меня. Она поймет.

Она не поняла.

Мой брат любил театральность обыденности. Театральность наказания. Они утоляли его мстительность. Жертву, которую он требовал и от которой не хотел отказываться. Особенно с тех пор, как умер отец. Он наслаждался своей властью. Как маленький обиженный мальчик, который хотел поиграть в свою собственную, больную игру.

Такие наказания были всегда. Они были традицией. И все же никогда еще мальчику не отрезали руку за то, что он украл гнилое яблоко.

Я закрыл и снова открыл глаза, чтобы вернуться в реальность. Мой взгляд остановился на кинжале. Она заметила, что я его обнаружил, – бросилась, чтобы схватить его, но я был быстрее. Военная подготовка была долгой и упорной. Я знал, о чем думает мой враг, прежде чем тот решался на маневр.

– Что ты собиралась сделать? – спросил я, спрятав кинжал в ладони. – Откуда он у тебя?

Ответа не последовало. Ее глаза вперились в меня. Настойчиво, будто бы могли всецело изучить меня. Я отвел взгляд, указал на зеркало, а потом на ее руку.

– Мы должны обработать руку, прежде чем пойдет заражение.

– Мы, стэндлеры, переносили раны и похуже. Срастется.

Я усмехнулся ее неуклюжему ответу, что, видимо, задело ее, потому что она снова пожала плечами. Если бы она знала, как некрасиво могут выглядеть такие порезы, если их не лечить должным образом.

– Я, кстати, прошел курс, касающийся порезов всех видов.

– А я прошла курс недоверия принцам.

Я это заслужил. Сокрушенно кивнул и вздохнул. Хоть она и выглядела как запуганный котенок, время от времени в ней проявлялась воительница.

Могу поспорить, что в ее руке остались осколки стекла. Если мы их не уберем, нам, к сожалению, придется отрезать руку.

Этим я попытался убедить ее.

На мгновение кончик ее носа побледнел. Пусть это представление было очаровательным, я знал, что она не будет больше сопротивляться. Она сердито фыркнула, но, в конце концов, кивнула.

– Ладно, приступай.

Мне нравилось, как решительно она вскидывала подбородок и вызывающе закатывала глаза. Зрелище, которое она усовершенствовала. Она знала, что делала. И танцевала точно так же.

Я предложил ей руку, как она просила во время нашего последнего спора. Она слегка насторожилась, ища какую-либо ловушку. Винить ее в этом я не мог, изо всех сил стараясь удержать на своем лице непроницаемую маску. Но потом она приняла мое безмолвное приглашение.

Я не знал, на что надеялся, стоя перед золотой дверью. Возможно, и не вошел бы, если бы не услышал треск стекла и ее обессиленных вздохов. Возможно, так бы и стоял у ее двери, гадая, чем она занимается. Так же, как делал последние дни.

Я не знал, откуда у меня эта постоянная потребность думать о ней, почему мне не удавалось игнорировать ее. Как будто ее облик был выжжен у меня на подкорке. Она прокралась внутрь одним из своих танцев с бубном, которым очаровала весь город.

И когда я увидел сегодня ее глаза… эту вспыхнувшую в них бесстрашную правду – которую уже видел однажды, – я понял, что ее глаза не могут лгать. Все в ней было искренним. Маленькая стэндлерка, которая прокрался в мою голову. Так просто.

«Мне нравится играть с огнем», – усмехаясь, подумал я. Так было всегда.

Я убрал кинжал за пояс. Он ей больше не понадобится.

Я приказал слуге привести ее покои в надлежащий вид.

– И о случившемся ни… – настойчиво попросил я. Но слуга понял это до того, как я закончил говорить. Люциус не должен узнать, что произошло сегодня. Я знал, насколько импульсивным мог быть мой брат. Он, вероятно, поместил бы стражника в ее комнату, чтобы тот мог наблюдать за ней день и ночь. Если уже этого не сделал. У короля повсюду были свои шпионы. Включая меня. Но в этот раз я не собирался делиться с братом секретами.

Я провел ее по коридору прошлого с портретами наших умерших предков: тетушек, дядюшек, дедушек, бабушек и советников, руководивших этим королевством.

Я наблюдал, как внимательно она осматривает лица.

Внезапно она остановилась перед одним из портретов, на который я не смотрел после смерти изображенного на нем человека. Он был похож на Люциуса. За исключением того, что не носил корону на голове в качестве украшения. Он носил ее с гордостью. С ответственностью.

– Вот ты где, – прошептала она, смотря на короля Платоса, взгляд которого терялся в небытии. Я тяжело сглотнул, когда неожиданный жар охватил мою грудь. Его лицо оставалось таким же, как и раньше. – Куда ты пропал?

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, посмотрев на нее. Она опустила взгляд и робко пожала плечами.

– Недавно он висел в другом коридоре. Теперь там огромное пустое пятно. Оно беспокоит меня, – грустно улыбнулась она. Ей бы не понравилась причина, по которой его перевесили.

– Ты заметила, – сказал я и вновь посмотрел на портрет своего отца. Большой и хороший человек, который умер слишком рано. Он мог бы править еще много лет.

– Король Платос, – дружелюбно объяснил я, – теперь перенесен в коридор прошлого. Здесь висят умершие предки, советники королевской семьи. – Теперь он висел рядом с моей матерью, Королевой Эсмеральдой. Сжав левую руку в кулак, я поцеловал костяшки пальцев. Немое приветствие, которое посылал в ее честь в небо.

Никогда я не встречал более приятного человека, чем моя мать.

Она была отрадой внутри этих стен. Удерживала, все и всех.

Особенно моего отца.

Только сейчас я заметил, что София наблюдает за мной со стороны. Ее темные глаза сверлили меня, словно она смотрела прямо в душу. Я быстро отвел взгляд и указал на следующий коридор, пересекающий этот. Коридор настоящего.

Там, где висели портреты моего брата и его королевской свиты – министра, королевских ученых, хронометриста, учителя, а также доктора. Я сознательно свернул направо, потому что в левом коридоре находился мой портрет. Ужасающая картина, заставившая меня выглядеть дешевой копией нового короля.

– Ты скучаешь по нему, я права? – спросила она, когда мы миновали пустое место, где раньше красовался король Платос.

Она старалась не смотреть туда. Вместо этого взглянула на меня.

С любопытством, серьезно – почти сочувственно, так что мне пришлось взять себя в руки, чтобы не дать ей понять резким замечанием, что ее это не касается.

Но я сказал ей правду:

– Да. – Я скучал по своему отцу каждый день, даже если никогда бы не признался в этом. Разве что сейчас перед ней.

Он был трусом.

Король из стали с волей мыши.

– Я тоже скучаю по своему отцу. – Тихое признание заставило меня бросить взор на нее. – Он умер от лихорадки прошлой зимой.

– Мне жаль.

– И мне.

В ее голосе словно собрана печаль всего этого мира.

Я стиснул зубы, чтобы мои собственные страдания не охватили меня. Король Платос умер пять месяцев назад. Он повис над кроватью. Красный рубец тянулся вдоль бледного горла, а его ранее гордо поднятая голова безвольно свисала набок. Доктор сказал, что его душа убила его. Душа, которую он так и не открыл мне.

Я провел ее мимо портретов в следующий коридор. Пустой, ведущий к лестнице, круто уходящей вверх. В этой башне находились мои покои.

Мы молчали, пока не поднялись. Там меня ждал Таранс. Вероятно, с новостями о стэндлерах, находящихся под наблюдением.

«Крайне неудачное время», – подумал я, но не сообщил этого. София же остановилась как вкопанная, когда увидела его. Она, казалось, узнала солдата. Он в приветствии поднял руку.

– Есть новости, капитан! – сказал он.

– Не сейчас, Таранс. Сначала мы должны позаботиться о ее руке. Будь так добр, принеси мне необходимые инструменты. Они находятся в кабинете. Доктор никогда не закрывает дверь.

– Что за новости? – прошептала София. Я успокаивающе поднял руку, давая Тарансу понять, что ему лучше уйти прямо сейчас. Но он снова посмотрел на нее и виновато кивнул.

– Так точно, капитан!

И он поспешил выйти, подняв голову.

Слепой жеребец. С таким мальчиком я познакомился десять лет назад. С мальчиком, пережившим ужасные вещи. С воином, знающим, как обращаться с мечом. Его детство в Тумбаре было тяжелым. Армия адского короля, вооруженная до зубов, когда мой отец и остальные мирные королевства отправились к нему. Все солдаты были не старше двенадцати. Жестокая картина, которая преследовала моего отца еще много лет.

Не все хотели вести переговоры. Не все позволяли армиям других королевств вторгнуться. Многие размахивали мечами, за что поплатились жизнью. С той жизнью, которая только начиналась. Таранс, напротив, сдался. И в конце концов пришел вместе со своей сестрой Айделиной в Купфоа.

Я провел Софию в свои покои и усадил ее на кресло, стоящее перед задернутой шторой у окна. Мне стало стыдно за беспорядок, устроенный на моем столе и рядом с ним. Договоры, соглашения – скучные вещи, которыми должен заниматься капитан. Обычно я сидел с братом в кабинете и подписывал эти бумаги. Но многое я брал с собой, чтобы проводить свои ночи за изучением этих писанин. Недавно я позволил Джону принести мне совершенно особенную вещь. Небольшую история странствующего народа, который все еще ждал свою наследницу у ворот.

Она скучала по ним, пронеслось у меня в голове. Голос смешивался с образами прошлой ночи. Ее искаженное от боли лицо. Как она кричала этому Элиа. Я почувствовал дрожь в пальцах.

Я смотрел, как она сидела в большом кресле со взъерошенными волосами, как отдельные пряди свисали на морщинистый лоб, на взгляд, направленный словно в другой мир, – она менее всего походила на предводительницу племени. Она была обычной молодой девушкой. Одна наедине с чувствами, которые переполняли и делали ее слабой. Блестевшие на ее щеке.

Она заметила, что я смотрю на нее. Но вместо того, чтобы сказать мне что-либо, ее губы дрогнули.

Как само собой разумеющееся, я сделал шаг к ней и опустился на колени перед ней. Осторожно поднял руку, чтобы она могла видеть, что я задумал. Бережно взял ее раненую руку и вложил в свою раскрытую ладонь.

– Что за новости? С моей семьей все в порядке?

Я невольно дернулся и оглядел свою комнату.

– Все хорошо. Тебе не стоит беспокоиться.

Она не поверила мне. Обычно я был довольно хорош в сокрытии правды.

– Я беспокоюсь каждый день.

Я знал это. Понял это по небольшой морщинке на ее лбу и по ее слезам. Эти невыносимые слезы. Я вздохнул и сел за свой рабочий стол.

Я слышал, как она хныкала, но больше ничего не сказал, пока наконец в дверь не постучали. Таранс вернулся с бинтом и дезинфицирующими средствами, которые разложил на моем столе.

София снова доверительно кивнула ему. С этим гипнотическим взглядом, которым она внимательно все осматривала. Каждая морщинка лица, каждое маленькое проявление чувств что-то раскрывало. Он посмотрел на меня и, кивнув, направился к двери.

Я заставил себя залечить ее руку. Лишь несколько осколков впились в ее кожу. Вытащил их пинцетом и со звоном уронил в стеклянную миску. Она даже не вздрогнула, когда я коснулся ее раны. Она просто принимала любую боль. Ее мысли, казалось, расправили крылья. Скользили сквозь ночь, скрытую от меня. Я продезинфицировал ее рану, а затем остановил кровотечение на ее запястьях белой тугой повязкой. Ее не нужно было зашивать, что меня несколько успокоило.

Как только я закончил, слегка сжал ее холодные пальцы и отстранился от нее.

– Что ж, теперь все должно быть хорошо.

Она устало кивнула и встала.

– Большое спасибо.

Я осмотрел ее: похожие на созвездия веснушки, искусанные сухие губы. Она была измучена, лишена всей своей необузданной силы, но несмотря на это, выглядела прекрасно.

Я знал, что пожалею об этом, но не мог отпустить ее вот так. Не мог оставить ее, зная, что она хотела навредить себе. Кинжал на моем бедре был свидетелем. Если бы я не пришел, могли бы произойти гораздо худшие вещи. Я закусил нижнюю губу.

Черт возьми!

И прежде, чем успел пожалеть об этом, я сказал:

– Идем. Я хочу кое-что показать тебе.

Я подошел с ней к закрытой шторе и отодвинул ее в сторону. У меня был полный обзор на пустошь, простирающуюся перед нами, как длинный развевающийся волнами красный платок. Огни города освещали высокие стены, кирпичный мост и лагерь стэндлеров. Их цвета колыхались на ветру. Посылали своей предводительнице племени тихие приветствия. Когда она узнала свой народ, улыбка озарила ее лицо. Это было так потрясающе красиво, что мне нужно было сделать что-то еще. Я не хотел, чтобы эта улыбка когда-нибудь снова исчезла.

Она положила руку на стекло:

– Там внизу повозка Зан Захрай. И смотри. Они сидят у костра и вместе едят. Ты можешь определить, что они едят?

Отсюда, сверху, нельзя было разглядеть даже лиц, но я с радостью решил сыграть ради нее в эту маленькую игру.

– Я могу представить, что у них праздничный ужин. Сладкий картофель с медальонами из свинины. – София хрипло рассмеялась и покачала головой.

– Мы не короли, Эрик. Они наверняка едят ящериц или жаб, которые резвятся на реке, как маленькие вредители.

Когда она назвала меня по имени, я почувствовал сильный удар в живот железным боевым кулаком.

– На что похожи ящерицы по вкусу? – быстро спросил я, дабы отвлечь себя. Она усмехнулась еще шире:

– На ящериц. Я бы подумала, что принцу нравится более необычная кухня.

Я уже ел вещи и похуже ящериц. Солдат оставляют в пустоши на три месяца во время обучения. Не самое приятное место для выживания. Она не знала, какой я на самом деле. Она знала только принца, которого всегда видела на стороне Люциуса.

– Возможно, я должен попробовать, – наконец дипломатично согласился я.

– Да! – радостно ответила она и указала на лагерный костер. – Какая прекрасная идея! Ты мог бы сесть к нам у костра.

– Это было бы поистине прекрасно.

Она печально вздохнула и наконец посмотрела на меня.

– Если бы я могла поговорить с ними еще раз. Провести с ними хотя бы один вечер… – Она пожала плечами. – Я просто хочу знать, как они.

Я снова прикусил губу, неотрывно глядя на дверь, за которой скрывался мой информатор.

Я пожалею. Я знал это. Вероятно, буду наказан собственным братом, когда тот узнает об этом. Но я не мог иначе.

– София, – тихо прошептал я. – Ты можешь хранить секреты? – Она не взглянула на меня, когда кивнула.

«Хорошо», – подумал я.

Я поплачусь за это.

33

Эрик

Пока Таранс говорил, она внимательно слушала. Время от времени ее веки трепетали, а ресницы касались друг друга, как диски ее бубна. Потом она снова застыла. Сжала плотно губы, словно подавляя крик.

Стэндлеры планировали что-то под землей. Таранс узнал об этом из первых уст от стэндлерки Яны. Ее имя уже значилось в моем списке, который я прятал в ящике своего рабочего стола. Следом стояло имя Элиа Леана. Предводителя племени, которого мы увели вместе со старой, горбатой женщиной. Мужчиной, с которым она разговаривала в своих снах.

Я никогда не планировал брать их под свою опеку. Но солдат Хэймиш очень серьезно относился к своим обязанностям и закону.

Когда мой брат услышал от него, как его избранница отреагировала на Элиа и старуху, он увидел в этом свой шанс убедить ее остаться – подходящее средство давления, с помощью которого он мог бы удерживать ее. Ее жизнь против жизни этих двоих.

Элиа Леан был проблемой. Таранс сообщил, что он мог стать проблемой. Если бы я знал об этом заранее, то подкупил бы его. Всем, чем можно подкупить такого человека, как он. София лишь молча кивнул. Глаза при этом снова заблестели, удаляясь отсюда.

Когда Таранс закончил, он посмотрел на меня:

– Сегодня вечером, незадолго до рассвета, наши войска на западном фронте заметили нескольких стэндлеров, пытающихся открыть ворота.

Я точно знал, о каких воротах он говорил. Подъемный мост с восточной стороны города. Никто из нападающих не знал, где именно находились опорные пункты моих войск. Стэндлеры, должно быть, хорошо все обследовали. Но поскольку пустошь не давала укрытий, их было легко обнаружить.

– Как?

Таранс заколебался и взглянул на Софию, которая посмотрела на него в ответ.

– Я не уверен, капитан. Ее уши предназначены для этого?

– Мои уши предназначены для этого! – решительно отозвалась она, что мне пришлось подавить кривую улыбку. Но я все же кивнул. Я знал, что зашел уже слишком далеко, чтобы теперь отступать. Она не сдалась бы, пока не услышала, что хотела.

– Взрывчаткой.

Вот черт!

Я стиснул зубы.

– У них получилось?

Таранс покачал головой. Я задумчиво кивнул. Стэндлеры могли оказаться большей проблемой, чем я думал поначалу. Конечно, этот Элиа заметил меня еще до того, как я понял, что он наследник. Вспыльчивый молодой человек. Человек, которого я недооценил, когда он, закованный в цепи, бросался пустыми угрозами. Я крепко сжал челюсти, когда мысленно подчеркнул его имя в своем списке.

Мне придется следить за ним.

– Насколько велик ущерб?

– Лишь мелкие царапины и сколы. Раненых в наших рядах нет. Взрыв был слабым.

– Был отдан приказ атаковать?

София резко втянула воздух и испуганно посмотрела на меня.

Таранс поспешно покачал головой, отчего его светлые волосы упали на лоб.

– Как Вы и приказали, огнестрельное и колющее оружие запрещено до дальнейшего распоряжения, капитан.

– Очень хорошо, – сказал я, даже если стэндлеры играли нечестно.

Обычно таких преступников, как они, бросали в темницу и пытали. То, что у стэндлеров имелась особая привилегия, связано только с тем, что я сдерживал свои войска.

«Сначала выслушай их истории, прежде чем судить, солдат», – всегда говорил полковник Кант. С другой стороны, Люциус сперва действовал, а после все обдумывал.

София заметно расслабилась, хотя я мог видеть, как мысли начали роиться в ее голове. Она скривила губы. Постучала указательным пальцем по спинке кресла и отстукала противоположный ритм ногой по полу. Она действовала как часовой механизм. Непрерывное тиканье сквозило в ее мыслях.

– Мы должны сказать им прекратить! – через некоторое врем произнесла она. Вероятно, демонстрация господствующего права была вершиной на чаше весов, которая теперь заставляла ее предупредить свой народ, а не подстрекать его. – Они остановятся, если я прикажу.

Я знал, что она была права, но у меня связаны руки. Если бы мой брат узнал, что я поддерживал связь со стэндлерами или позволил самой Софии поговорить с ними, он отстранил бы меня от должности.

– Это слишком опасно. Мы не можем этого сделать. Таранс уже разговаривал со стэндлеркой.

– Элиа не успокоится. Особенно если солдат попросит его отступить. Элиа никогда не отступает. Никогда!

– Тогда мы можем только надеяться, что он успокоится до того, как мой брат узнает обо всем.

– Ты заставляешь мою семью бежать прямо на нож!

Она встала. Сжав здоровую руку в кулак. Он выглядывал из-под ткани ее длинного платья, которое валялось на полу. Только сейчас я заметил ее наряд. Белое нижнее платье обвилось вокруг ее ног. Я тяжело сглотнул и отвел от нее взгляд.

– Будь благоразумной, София.

Я выпрямился перед ней, и ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Я не могу отвести тебя к ним. Как я должен буду объяснить это Люциусу? Он не станет слушать. Он сойдет с ума, – фыркнул я и скрестил руки на груди, что прекрасно имитировало ее столь же неподдельную ярость.

– Ты его брат. И это твоя вина, что я здесь!

Ее слова выстрелили в меня. Я сокрушенно кивнул, потому что все было совсем не так. Мой брат выбрал ее до того, как сообщил об этом. И пусть она думала иначе. Даже если считала меня причиной. Наверное, так было лучше.

– Если позволите мне вмешаться… Я мог бы передать им что-нибудь… – заметил Таранс, прерывая наш маленький спор. Она уже собралась было возразить, но потом задумчиво замолчала.

– Если ты не смог убедить Яну, Элиа уж точно не пойдет на уступки. Я знаю его, – печально заключила она и снова села в кресло.

Я не хотел, чтобы улыбка сходила с ее лица. Чтобы тревожная морщинка снова пролегала на ее лбу, как то плохое, что пришлось ей пережить в душе. Я не хотел больше видеть ее плачущей – даже если это заставляло меня нарушить любой закон, подписанный братом.

– А если я пойду к нему? – спросил я и пожалел об этом в следующую же секунду. – Это сможет убедить его? – Я прикусил язык, когда Таранс и София одинаково потрясенно посмотрели на меня.

– Он разорвет тебя на куски, – мрачно усмехнулась она, но добавила на одном дыхании: – Я была бы тебе бесконечно благодарна, Эрик.

Я проклинал себя за то, что мне нравилось, как она произносила мое имя.

Я очень медленно взял ее руку в свою. Она была, как в первый день, бархатной и мягкой.

Подходила моей, будто это было самым нормальным в мире.

«Она опасна», – подумал я.

Я знал это, когда впервые заговорил с ней.

– Ты – та девушка с моста.

– Откуда ты знаешь?

– Я видел твои глаза, – услышал я себя.

– Глаза могут лгать.

Она была права. Глаза могли лгать.

Но после сегодняшнего дня я знал, что она ни разу не солгала мне.

Ни позавчера, ни вчера, ни сегодня.

34

София

Я поняла, что Таранс был тем медным жителем, который пригласил меня к себе за стол во время праздника. Я узнала его по странно-светлой коже – напудренному коричневому цвету на блестящем лбу – и по светлым волосам, которые теперь казались менее металлическими, чем в тот вечер. И которые торчали во все стороны.

Значит, он сделал это только для того, чтобы узнать, кто я. Для Люциуса. Одно открытие за другим. Они соединялись, как бусины на нитке ожерелья. Из-за него и принц был там. Совершенно случайно среди танцующих, прямо в поле моего зрения.

– Говорят, ни одна другая женщина никогда не танцевала так, как наша королева Эсмеральда.

– За исключением нашей маленькой девочки с бубном, которая случайно появилась здесь.

– Совершенно случайно. – Его смех звенел в ушах, но у меня не было времени жаловаться на его уловки. Я сама попала в ловушку. Сознательно бросилась в ее объятия.

Было уже слишком поздно для сожаления. Они хотели помочь мне.

По глазам принца я поняла, что он действительно имел это в виду.

Он бы пошел и поговорил с Элиа. Убедил его, что они должны отступить, пока не стало слишком поздно. Король Люциус непредсказуем! Я даже не могла представить, что его сельтерские лапы сделают с головой Элиа, если бы он попытался штурмовать город силой.

Принц был согласен с моими словами, записав их аккуратным почерком пером на бумаге. Я расшифровала всего несколько букв и разозлилась, что не смогла сама составить те слова, которые горели у меня на душе. Раз уж у меня не было возможности лично накричать на Элиа, чтобы он наконец понял, что он делал с нашим народом, продолжая бороться за меня.

Было уже поздно.

Слишком поздно.

Принц заметил, что я рассматривала его почерк, и по-мальчишески покраснел, когда сложил записку пополам и убрал в нагрудный карман.

– Прости, что написал так грязно.

Мне хотелось признаться, что он все равно лучше меня в этом, но решила оставить этот секрет при себе.

Я была озадачена. Озадачена его переменой, добротой, бесстрашным мужеством: он открыл мне дверь, что приблизила меня к Софии, которой я была… и которую я всеми силами пыталась изгнать.

Он шел рядом со мной. Молча и напряженно, постоянно осматривая коридор настороженным взглядом, словно за каждым поворотом нас кто-то поджидал. Я зарылась пальцами в ткань его костюма и вспомнила тот день, когда мне пришлось попросить его протянуть руку. Я резко напряглась. Я будто ожидала, что фасад рухнет и снова покажет человека, который относился ко мне с таким отвращением. Я оцепенела и дышала только когда это было необходимо. Он, казалось, почувствовал это и замедлил шаг.

– Все в порядке? – Я кивнула, возмутившись искренностью в его голосе. Он надувал щеки и смотрел на меня, пока я пыталась отвести взгляд.

– Можем мы договориться больше не лгать друг другу?

– Почему ты решил, что я тебе лгу?

– Я распознаю ложь. И замечаю, как усердно ты стараешься не смотреть на меня. – На это мне нечего было ответить. – Мы могли бы сыграть в игру. Что скажешь?

– Игру? – Неужели он совсем потерял рассудок? Он проказливо кивнул. Он был похож на дерзкого мальчишку, который замыслил глупость. Напомнил мне Элиа. Его детскую версию.

– «Правда и ложь». Когда разоблачишь ложь, задаешь вопрос, на который другому нужно честно ответить.

– А если ошибочно принял правду за ложь?

– Тогда вопрос зададут тебе.

– А если правда – это правда, а ложь – это ложь?

Он рассмеялся и пожал плечами.

– Тогда нет ни победителя, ни проигравшего. Но мы могли бы сделать ставки.

– Мне нечем тебе заплатить, – сказала я, упрямо глядя на устланный ковром коридор.

– Это не обязательно должно быть что-то материальное.

Я иронично прошипела:

– Чего может хотеть медный житель от стэндлерки?

– Что ж, мне хватило бы и одного танца.

– Я не станцую для тебя, принц. – Я бы никогда больше не подчинилась, чтобы станцевать для мужчины. Принц обдумал мои слова и кивнул. Он выглядел так, словно я отвесила ему пощечину. Вероятно, мои слова возымели именно такой эффект. – Но, возможно, я станцую с тобой.

– Я неохотно вспоминаю наш последний танец.

– А первый?

Я посмотрела на него и заметила, как он на мгновение закусил губу, будто ему приходилось следить за словами, которые вертелись у него на языке. Я сделала вид, что не услышала его.

– Это глупая игра.

– Овладев ей, можно получить много информации. Или потерять много секретов.

– Я предпочитаю хранить свои секреты.

– Я знаю это, – разочарованно произнес он, и я услышала свой голос, говорящий, что мы можем попытаться вернуть его улыбку.

Какое-то чувство подсказывало, что он пытался сделать то же самое для меня.

– Хорошо, – сказал он, и я почувствовала, как его настроение резко улучшилось. – Тогда я могу задать тебе один вопрос.

– Почему это?

– Потому что я разоблачил твою первую ложь. – Он был прав. Я соврала. Ничего не было в порядке. Тем временем мы уже дошли до двери в мои покои, рядом с которыми стоял слуга. Принц кивнул ему, после чего тот, казалось, беззвучно слился со стеной.

– Тогда вперед!

– Почему ты постоянно плачешь? – Вопрос застал меня врасплох, от чего я подавилась. Я не осмелилась откашляться, чтобы не выдать себя. Вместо этого я покосилась на него, ожидая, когда его взгляд разоблачит меня. Что он хотел раскрыть мои слабости и эффективно уничтожить меня. В конце концов, он был капитаном, а я… его врагом.

– Ты скучаешь по ним?

– Это уже второй вопрос, – парировала я, однако кивнула.

– Так почему ты плачешь?

Я решилась сказать половину правды, а остальное заперла в своем сердце. Никогда не скажу ему, что плакала из-за него. Он кивнул и задумался.

– Я знаю, каково это – скучать по человеку.

Тон, с которым он говорил об утрате, мгновенно напомнил мне прохладную дистанцию между братьями. Люциус признался мне в наши часы уединения, что раньше у них были хорошие отношения. До сих пор мне было мало о чем известно. Неужели Эрик тосковал по этим временам?

– Как ты относишься к своему брату? – вырвалось из моих уст.

Принц бросил на меня неопределенный взгляд.

– Ты, кажется, не поняла игру. Ты не можешь задавать вопрос. Но хорошо, я расскажу тебе. – Он сделал многозначительную паузу и посмотрел мимо портретов в галерее предков, словно ответ был спрятан где-то там. – Он мой брат. – А затем продолжил: – Как я могу чувствовать к нему что-то, кроме привязанности?

Я не осмелилась произнести вслух, что разгадала его ложь. Смотря на его рот, я заметила, как он напряг челюсть. Он испытывал к брату столько разных чувств помимо привязанности. Я закусила губу, чтобы не выдать себя. Боялась, что он перестанет говорить.

– Нас связывает общее прошлое. Общая потеря и общее имущество. – При этом он смотрел на меня. Так своеобразно, что мое сердце вдруг резко ударилось о грудную клетку. – А отвечая на твой вопрос: я предан ему…

Ложь!

– Тебе нужно поспать, – наконец произнес он, чтобы перевести тему, и переступил с одной ноги на другую. – У тебя был длинный день. – Это так, но сейчас я отказывалась отдавать себя кошмарам.

Я боялась того, что они приготовили для меня, и невольно напряглась.

Мальчик.

Его мольбы.

Безжалостный тон Люциуса, который до этого всегда звучал так мягко.

Принц, казалось, заметил это и поднял руку перед моим лицом. Я подумала, что он хотел ко мне прикоснуться, но следом он спохватился и снова надел на себя маску капитана.

– Ты забудешь эти картины. Однажды они поблекнут.

– Это обещание? – Он покачал головой.

Нет.

Я прочитала в его печальном взгляде, что его все еще терзают эти картины. Солдата. Мужчину, который управлял законом и порядком. Пальцами здоровой руки я схватилась за золотую дверную ручку. Моя тюрьма из серебра и золота открылась передо мной. Нетронутой, будто я никогда не обезображивала свое отчаяние осколками.

– Спокойной ночи, София, – сказал принц. Я почувствовала его дыхание на своей шее, ощутила мурашки, расползающиеся по моей коже. Я не взглянула на него, когда пожелала доброй ночи. Услышала, как он уходит, и схватила его за плечо. Он обернулся, когда я позвала его по имени. Оно ощущалось неправильным на языке. Неправильным, но при этом таким нужным, что я почти забыла, о чем хотела спросить.

– Почему?

– Почему что?

– Почему ты на самом деле помогаешь мне? – Слезы застилали мои глаза, когда я подумала о своем народе. Он пожал плечами.

«Не плачь», – уговаривала я себя. Я напрягла спину, и хруст моих костей заставил меня задохнуться.

– У меня есть понятие о чести. – Его веки дрогнули. Еще один призрак того, что он лгал. Поразмыслив, я подняла подбородок и скрестила руки на груди.

– Ты лжешь. Ты солгал во всем. – Он не стал отрицать этого.

35

Яна

Проклятье!

Я протерла кровоточащее ухо Элиа. Грязь и пыль смешались с красной краской, хлынувшей ему в пылающие глаза.

– Ты перестарался!

Ты невероятно сказочный идиот!

Он, наверное, не слышал меня, потому что в голове у него все еще гудело.

– Вы должны были послушать меня!

Элиа зарычал и зашипел, когда я осмотрела его второе ухо. Керосиновая лампа трещала над его головой, отбрасывая золотистое свечение на внутреннее убранство моей палатки. Слой пота покрывал его смуглую кожу, как речная вода, где он купался сегодня утром. Капли сверкали в его волосах, словно бусины. Стекали вниз по телу, пока не терялись в ткани его брюк. К счастью, кровоточило только правое ухо. Но это не означало, что взрыв не доставил вреда другим.

Место, где по их предположениям находился разводной мост, было в нескольких милях отсюда, окруженное отвесной скалой и мелководьем, так что Элиа, Самс, Эмилио и Кеа могли без труда пробраться сквозь прохладную сырость. Нужный зажигательный материал они позаимствовали у Чанти. Когда мужчины вернулись, я еще не знала, чем они на самом деле занимались.

Сегодня утром Элиа сказал, что они будут добывать пищу с несколькими мужчинами. То, что он пользовался исключительно своим умом, меня уже удивляло. Но в последние дни они забрасывали сети в разных местах реки, поэтому я больше не переживала. Мне следовало догадаться!

Когда я увидела их покрытые сажей щеки и содранную кожу, я поняла, что произошло. Слова не действовали на него. Они влетали в одно ухо и тут же вылетали из другого.

– Болит? – Я осторожно провела пальцами по его щеке вниз, к шее. Это место уже посинело. – Где ты так разбился?

– На скалах, – буркнул он. Значит, он слышал меня. Я сделала глубокий вдох, чтобы продолжить обвинять его в глупости, но все-таки решила оставить это дело.

Вероятно, он ушиб челюсть. Я нанесла травяную мазь, которая должна охладить синяк. Затем я снова вернулась к его кровоточащему уху, откуда текла густая алая краска. Я прикусила губу, пытаясь подавить крик, и молилась призракам прошлого, чтобы он не потерял слух в правом ухе.

Осторожно окунула марлевую повязку в чистую речную воду и стерла грязную кровь с уха и щек. Его голова лежала у меня на коленях. А волосы веером разметались по моей юбке.

«Они отросли», – подумала я, пропуская одну из его вьющихся прядей сквозь пальцы. На кончиках они все еще были влажными от речной воды.

Когда я закончила, он остался лежать. Тяжело дыша. Его грудь поднималась и опускалась в размеренном ритме, почти так же, как если бы он спал. Я наклонилась к нему, чтобы проверить, действительно ли это так. Но он положил руку на мою щеку.

– Спасибо, – прошептал он и одарил меня маленькой, но такой очаровательной улыбкой. Я кивнула.

– Пожалуйста. – Я убрала его руку, и он выпрямился.

– Голова гудит, – отметил он и прижал руку ко лбу.

– Тебе нужно немного отдохнуть.

«И молиться», – подумала я. Молиться, чтобы металлические солдаты не отомстили за этот налет. Эмилио сказал, что взрыв не оставил никаких повреждений на подъемном мосту. Но досталось мужчинам нашего народа. Кто стоял слишком близко к стене, получил ожоги и рваные раны, которые нужно было зашить. Элиа задело сильнее всех. В конце концов, кто-то должен был поджечь фитиль.

Он хотел пойти в свою повозку, но это осложнялось головокружением и гудением в голове. Так что я позволила ему остаться у меня. Ама принесла чай, который Элиа без возражений выпил и вскоре заснул на моих подушках. Я коснулась его трепещущих век нежными пальцами, пожелав ему спокойного сна. Крепкого сна, чтобы круги под его глазами стали медленно растворяться.

Я долго смотрела на него. Проверила швы от моей иглы под его губой. Осмотрела каждый уже побледневший шрам с детства. Тот, что над его левой густой бровью, который он получил во время драки.

У Элиа было великолепное тело, но именно его дух поднимал паруса. И нес нас по ветру. Очень далеко. Это то, за что я всегда любила жизнь стэндлеров. Потому что мы всегда были свободными.

Непредсказуемыми, как ветер в пустоши, который поднимал пыль, пока каждая песчинка не осела бы в порах.

Дрожащей рукой я провела по посиневшей щеке вниз – к его дрожащим губам, которые говорили со мной во сне. Они ощущались восхитительно мягкими. Заставляя меня подавить вздох, когда я позволила себе на короткий миг представить, какими они будут. Со вкусом соли, земли и табака, застрявшего под верхней губой.

– Это ты? – Мое сердце неожиданно подпрыгнуло.

Тяжелый барабанный бой, который выбил меня из колеи. Я подошла ближе, чтобы понять его бормотание. Он вновь спросил меня:

– Это ты?

– Это я, Элиа, – тихо ответила я. Он улыбнулся, не открывая глаз. Находясь в полудреме, провел ладонью по моей руке.

Мурашки пробежали по моей коже. Поползли к сердцу, медленно сдавливая горло.

Я здесь.

Но потом он сказал то, от чего я вздрогнула. Так сильно, что мигом отпустила его и отошла на шаг.

– София…

София…

Я выскочила из палатки.

Ночной воздух охладил мои горячие щеки. Я пыталась успокоить свое смятенное сердце, тяжело дыша.

О чем я только думала? Что он прошепчет мое имя?

Мне стало стыдно, потому что я все еще чувствовала его кожу под подушечками пальцев. Я испугалась этих ощущений. Это было чем-то совершенно новым и незнакомым. Новый шов в моей жизни, игла которого вонзилась в палец. Я остановила предательские слезы, прежде чем они проявили себя, и сделала глубокий вдох.

Стемнело. Убывающая луна зависла на самой высокой точке, покрывая все своим серебристым сиянием. Яркий свет, направленный на нас и в мои глаза.

Я наблюдала за стэндлерами, которые делились у огня чаем Амы, обматывались одеялами и смотрели вверх на последние огни Медного города, пока они еще не потухли. Я также могла видеть их тоску по Софии. Особенно у детей, которые почти не смеялись после ее исчезновения.

Я обнаружила Натию среди них. Она спала в надежных объятиях матери.

Я не сказала ей, что Талим умер. Струсила и солгала:

– Талим ушел искать свою семью.

– Но мы его семья.

Ничего не ответив, я только погладила ее по грязным щекам, вновь покрывшимся слезами. Когда-нибудь она поймет.

Я чувствовала себя разбитой. Во мне все еще кипел вчерашний огонь, поэтому я сжала руки в кулаки – в надежде, что в результате он медленно потухнет.

Неожиданно рядом со мной появилась Зан Захрай.

– Если тебе нужен Элиа, то придется подождать до завтра, наследница. Он уснул несколько минут назад.

– Мне нужна ты, – сказала она и положила морщинистую руку на плечо. Как только она прикоснулась ко мне, я расплакалась. Упала в ее объятия и позволила ее рукам успокоить меня.

– Любовь причиняет боль, – прошептала она. – Во всех смыслах.

В этом она права. Мне было больно во всех смыслах, потому что я хотела Элиа. Удержать его. И я могла это сделать, могла сделать его счастливым.

– Мы вытащим ее оттуда, – всхлипнула я. – Даже если это последнее, что я сделаю. – Мои слова смешались с голосом Элиа в моей голове. Протяжное эхо, заставившее мое сердце сжаться.

Никогда больше мне не хотелось видеть его таким страдающим. Никогда. Я сжала дряблую руку женщины, которая одарила меня понимающим взглядом.

– Я пойду посмотрю раненных, – прошептала я через некоторое время.

– Яна, – остановила она меня. Посмотрев в ее глаза, я тяжело сглотнула. Она пришла ко мне по еще одной причине. Я уже догадалась об этом и оборонительно скрестила руки на груди.

– Яна, – повторила она дрожащим голосом. – Я хотела спросить о том, что случилось вчера. О силе, которая оттолкнула Элиа. Такое уже происходило?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Элиа споткнулся. Ни больше ни меньше.

– Иван сказал, он не видел, чтобы Элиа споткнулся. – Я надула щеки, подавляя ярость, которая закипала внутри меня. Пульсация вернулась. Охватила мое тело, как болезнь. Она хотела вырваться.

Я взяла себя в руки, хватаясь за ткань своих рукавов.

– Ты же не веришь этому парню? Разве ты не заметила, что все эти годы он ничего не делал, ничем не интересовался? А сейчас? Сейчас у него вдруг появился голос? Голос, которым он снова и снова превозносит себя надо мной!

– Иван тоже принадлежит к нашей семье, и я больше не хочу слышать ничего подобного! – Я замолчала под ее авторитетным тоном, моментально почувствовав себя маленькой девочкой. Девочкой, которой запретили говорить.

Перестань плакать. Успокойся, наконец.

Ледяная рука моей матери, которую она прижала к моему рту, когда мы прятались в сене от теней прошлого.

– Он просто переживает за тебя.

– Я не понимаю, откуда такое отношение. – Зан Захрай замолчала и обдумывала мои слова до тех пор, пока нас не застигло врасплох яростное фырканье.

– Наследница Захрай! – обратился, как назло, именно Иван, который в этот поздний час заступил на вахту. Его сигара светилась угрожающе красным, когда он приближался к нам. И он был не один. Закутанный в черные платки человек остановился перед нами, его лицо терялось в тени капюшона. Зан Захрай отвернулась от меня и подняла подбородок, когда Иван медленно кивнул ей, пуская дым в небо.

– Здесь кое-кто хочет поговорить с наследником Леаном.

– Он спит, – злобно сказала я, вглядываясь в лицо незнакомца. Тщетно. – Это может подождать.

– Есть новости от Софии, – с напором отметил Иван.

– Кто угодно может так сказать! – огрызнулась я, но Зан Захрай прервала меня мягким прикосновением.

– Пусть говорит.

Когда мужчина в черном заговорил, у меня зашевелились волосы на затылке. Я узнала его. Еще до того, как вспомнила его лицо, моя рука подалась вперед и схватила его за воротник.

– В какую игру ты играешь, фриолец?!

Хриплый смех вырвался из его уст. Его запах ударил в лицо, как туман, ослепивший меня в ту ночь. Это был солдат.

– Я тоже рад тебя видеть.

Мне было не до шуток, поэтому я схватила ткань еще крепче и рывком притянула ее на уровень своих глаз.

«Он мог сопротивляться», – подумала я. Если бы он захотел, он смог бы раздавить меня своими руками.

– Чего ты на самом деле хочешь?

– Я здесь, чтобы предупредить вас. Мое последнее предупреждение, прежде чем король приложит ко всему руку. Последнее предупреждение моего капитана, который любезно просит вас убрать палатки.

Волосы на затылке встали дыбом, когда я увидела, как его глаза сверкают под капюшоном. Я снова задалась вопросом, почему он это делал. Почему все еще пытался помочь нам, стэндлерам, спастись.

– Мне нужен Элиа Леан. Послание для него.

– Я здесь, – позади себя я услышала его голос. – Говори, медный житель.

Но он этого не сделал. Он протянул ему платок, на который Элиа озадаченно уставился и скомкал его в руке.

– Сообщение только для тебя. – Элиа кивнул и хотел вернуть ему платок. Солдат покачал головой. – Завтра вечером после последнего удара колокола двенадцатого часа. Надень его на глаза. Я буду ждать у моста.

Командный тон, казалось, не понравился нашему наследнику. Стиснув зубы, он протянул мне платок. Он принял решение.

– Я должна пойти с тобой? – шепотом спросила я. Но солдат откашлялся:

– Сообщение предназначено только для ушей наследника Леана.

36

София

Меня разбудило пульсирование в поврежденной руке. Тихая боль поползла вверх и объявила о себе во сне из золота и серебра. Из тепла и холода. Из боли и тоски.

Я моргнула. В этот момент вошла Безымянная с подносом для завтрака, от которого поднимался к потолку пар. Приглушенный свет проникал сквозь задернутые шторы. Тихое приветствие нового утра, как будто вчера ничего не произошло.

Следом зашел еще один человек, который передал мне сообщение. Я села и спрятала перевязанную руку под одеяло, опасаясь, что король может узнать, что я сделала вчера.

– Король Люциус приносит свои извинения, – начал он, смотря при этом в пол. Возможно, из вежливости, ведь я все еще находилась в постели. Я натянула одеяло до кончика носа. – Важные дела требуют его внимания. Вы можете сами решить, чем займетесь сегодня.

– Спасибо, – прошептала я, пытаясь скрыть облегчение, которое пронеслось по моим венам. Мне казалось, что сегодня мой первый день на свободе, но потом мужчина снова набрал воздуха и добавил:

– Стражник Хилл будет рядом с Вами в течение всего дня. Как только вы покинете покои, он будет сопровождать Вас. – Мое настроение резко ухудшилось, и я только кивнула ему на прощание. Когда дверь за ним закрылась, я вздохнула, натянула одеяло на голову и драматично откинулась на подушки.

Безымянная сидела за туалетным столиком и перебирала многочисленные флаконы. Я была уверена – она знала, что произошло.

Я приступила к еде, что затрудняла поврежденная рука. Она была онемевшей. Ослабленной. Словно больше не принадлежала моему телу. Я слышала его крики. Они протяжным эхом отдавали в голове.

Нет! Пожалуйста, не надо, нет. Молю, Ваше Величество! Я умоляю Вас!

Я больше никогда этого не сделаю! Никогда!

Я сглотнула комок в горле и отставила поднос. Аппетит пропал. И отдала себя в руки Безымянной. Как и каждый день, она совершала утренний ритуал второго этапа. От меня не ускользнуло, как весело она приподняла уголки рта.

– Что смешного? – Она деловито покачала головой и сделала вид, что ничего не поняла. – Как только у человека появляется чувство самоопределения, ему сразу же предоставляют гувернантку, – заметила я. Она не позволила сбить себя с толку и взяла щетку, чтобы привести мои волосы в порядок. Ее взгляд упал на мою руку. Кровь просочилась через повязку. Я содрогнулась, когда представила, как она пахнет.

– Что ты сделала? – спросила она меня. Я пожала плечами.

– Ты ведь наверняка уже знаешь.

Внутри этих стен ничего не сохранялось в тайне.

– Все не так уж и плохо, я и сама могу сделать, – прошипела я и взяла щетку в руку. Я специально воспользовалась поврежденной рукой. Ни один мускул не дрогнул, когда я снова почувствовала разрыв раны. Я не привыкла отдавать приказы, но собрала все свое мужество, чтобы прозвучать авторитетно. – На сегодня ты свободна. Мне не нужна твоя помощь.

Она вновь улыбнулась, но, в конце концов, кивнула и покинула комнату. Все-таки маленькое преимущество. Я не знала, была ли это неприязнь, заставившая ее рассмеяться, или гордость, которую я прочитала в ее глазах. Что бы это ни было, я старалась больше не думать об этом. Сосредоточилась на своих волосах, на пульсации в руке, расчесывающей их. Я отказалась от тяжелой высокой прически, которая стягивала бы кожу головы. Сегодня пряди волос стекали вниз по моей спине.

Необузданно.

Свободно.

Впервые я стояла перед большим платяным шкафом одна и могла выбрать платье. Среди всех блестящих тканей и драгоценных украшений я искала конкретное платье. Мое танцевальное платье. Сердце забилось сильнее, когда я прижала его к себе. Это было похоже на объятие. Невидимые руки моей подруги Яны, что нежно гладили меня по спине. Крепко сжимали. Я расправила его и застегнула молнию. Платье пахло костром и травами.

Всем, что когда-то принадлежало мне.

Снаружи меня ждал стражник Хилл. Серебряная маска превратила его в немого слугу, когда я открыла дверь.

Под мерцанием маски нельзя было разглядеть, как изменились черты его лица, когда он увидел меня. Я могла заметить удивление в его позе, когда он расслабился. Возможно, из-за моей непристойной прически. Возможно, из-за моего одеяния. Или из-за перевязанной руки.

Меня это не интересовало.

– Что ж. Мне кажется, я могу и сама пройти по коридорам, но король, видимо, требует присмотра. Отведи меня к Джону, – сказала я и взяла его под руку. Он кивнул и двинулся в путь. Мы шли по знакомым мне коридорам. Коридор настоящего, преходящий в коридор прошлого. Я почувствовала, как на меня смотрят глаза умерших.

Джон сидел за своим столом, размышляя над написанным и сравнивая его с другим. Когда охранник объявил меня, он поднял глаза, и глубокие от улыбки морщины проявились на его лице.

– София! Не ожидал твоего прихода так рано. Что привело тебя ко мне?

– У короля много дел. А я сегодня свободна.

– Чудесно. Присаживайся. – Стражник Хилл молча оставил меня, и я последовала совету Джона, сев к нему за перегруженный стол. Несколько книг были повреждены. Все в королевских синих переплетах. Подписанные от руки.

– Боже, что ты сделала со своей рукой?

– Я упала.

– На стеклянную панель?

– Возможно, это просто ушиб.

– Окровавленная повязка больше указывает на порез. – Джон умел читать не только книги, но и людей.

Я пожала плечами.

– Я не хочу задеть тебя, София. Но ты выглядишь ужасно красиво.

– Как может быть и то и другое одновременно?

Уголки его рта подернулись. Он задумчиво водил серыми пальцами по бородатому подбородку.

– Ужасно, потому что у тебя круги под глазами. А красиво, потому что ты великолепна в этом платье. Полагаю, оно традиционное.

– Да, – подтвердила я и подумала о Яне. – Моя лучшая подруга сшила его.

– Это настоящее произведение искусства, – похвалил Джон, но тут же одарил меня строгим взглядом. Он напомнил мне Зан Захрай. Взгляд, потрясающий до глубины души.

– А сейчас ты расскажешь мне правду.

– Иногда правда пугает. – Я подумала о принце лжи. О его маленькой игре. «Правде и лжи». Как близко они стояли рядом друг с другом. Как трудно их было различить.

– Может, начнешь с правды о своей ране?

И я рассказала ему. Рассказала об ужасном приговоре. О руке, что отняли у мальчика. Джон внимательно слушал. От меня не ускользнуло, как он сжал губы в ровную линию и задумчиво провел по написанному, которое словно шептало под его пальцами. Когда я закончила, он кивнул.

– Я никогда не любил участвовать в Дне правосудия. Быстро отказался от всего этого. На протяжении веков этот закон действует в Купфоа. В законе сказано, что за преступлением должно следовать наказание. Люди ужасны. Иногда приходится делать жуткие вещи, чтобы они не совершали еще более ужасных вещей.

– Но он был еще ребенком!

Джон сокрушенно кивнул.

– Раньше кому-то отрезали палец при более тяжких преступлениях. Но никогда мальчик не лишался кисти из-за украденного яблока.

Я почувствовала печаль, которая охватила меня, как болезнь.

– И с каких пор все стало таким?

– Я бы не хотел распускать слухи, – сказал он и встал.

Его худощавая фигура почти сливалась с серыми книжными полками, уходящими ввысь.

– После смерти короля Платоса все стало по-другому.

– Как?

– Просто иначе. И это неудивительно, София. Одна эпоха заканчивается, начинается другая. Нелегкое задание – идти по стопам своего отца, особенно если он был королем.

– Платос был хорошим королем? При нем Даруиуса бы…

– Пощадили? – Джон кивнул. – Он был из стали, как принц Арин. Для своих граждан был щитом. Однако для своих сыновей он был подобен мечу.

– Я не понимаю. – Я тоже встала и подошла к нему. Он не смотрел на меня, пока говорил. Его серые глаза метались по комнате, словно он мог прочитать что-то в пылинках, танцующих в воздухе.

– Я изучаю его сочинения. Читаю его дневники. Хм, я не должен, но его смерть наступила так внезапно. Я хотел понять печаль, которую диагностировал врач. Его решение лишить себя жизни.

– Король покончил с собой? – дрожащим голосом переспросила я. На мгновение я подумала о Люциусе и принце лжи. О выдержанной дистанции, когда я спрашивала их об отце. Люциус игнорировал мои вопросы и говорил о любви своей матери. Эрик смотрел на меня так, словно я вырвала у него сердце из груди.

– Однажды утром Айделина нашла его повешенным над кроватью. Бедная девочка так и не оправилась после этого. Простой ремень, который сломал ему шею. Тихо и скрытно в ночи. Доктор говорил о его изорванной душе. Ничего подобного не нашлось в его сочинениях. Что я, однако, обнаружил – это расстояние. Холод, который он испытывал к сыну. У Люциуса была нелегкая жизнь, ты должна знать. Его всегда презирал собственный отец.

– Но почему? – мой голос сорвался. Джон одарил меня извиняющейся улыбкой.

– Люциус родился без ног. Король из стали без ног? Как он должен продолжить работу отца? К этому добавился сельтерский дар, который Платос назвал проклятием. Ему это не понравилось. Наследник престола – калека с проклятием Богов. Того самого проклятия, которое породило столько зла.

– Но… он ничего не мог с этим сделать! – Я почувствовала боль в груди, когда вспомнила, как Люциус говорил о своих ногах. Как назвал себя калекой. Он предпочел сам раскрыть свою слабость, чтобы его не смогли этим задеть.

– Конечно нет. Никто не мог.

– Люциус, должно быть, страдал.

– Он хороший мальчик, София, – прояснил Джон и наконец посмотрел на меня. – Но я сомневаюсь, что он все еще помнит, что правильно, а что – нет.

– Неправильно судить мальчика.

– Да. Так и есть. Я не хочу, чтобы ты сжалилась над ним сейчас. Я просто хочу, чтобы ты поняла, почему некоторые люди делают то, что делают.

– Но четкого ответа нет, я права?

Джон кивнул и подошел ко мне.

– Есть догадки, почему Люциус часто выглядит холодным и расчетливым. Но глубоко внутри, я уверен, все еще бьется сердце любопытного мальчика. Раньше он часто приходил ко мне. Читал. Он был таким смышленым. И таким я его вижу, когда он с тобой. Ты даешь ему что-то… что-то, чего я давно не видел в нем.

– Но он заставил меня, – я произнесла это вслух, не задумываясь.

Я почувствовала, как губы Люциуса заставили меня замолчать. Почувствовала короткое пламя, которое он пробудил во мне, прежде чем раздавил его своей могучей рукой.

Джон покачал головой и сел за стол.

– К сожалению, ты права.

– Я уже принесла свою жертву. Моя свобода в обмен на мой народ.

– Это сделали бы не многие. Все, кто узнал, чем ты пожертвовала ради своей семьи, восхищаются твоим невероятным мужеством. Люди говорят, Фия. Они видят и судят. И они что-то видят в тебе. У тебя есть все основания ненавидеть короля, но у тебя большое сердце, – сказал Джон, прерывая мои размышления. – Я прошу тебя. Дай ему еще один шанс.

Мы обедали в золотом салоне. Обычно мы болтали и смеялись. Сегодня же каждый погрузился в свои собственные мысли. Когда тарелки опустели, я спросила стражника Хилла, не можем ли мы выйти на улицу, Джон не выглядел удивленным. Он мог меня понять. Я хотела выйти. Воздух здесь, внутри, казалось, становился все удушливее. Все ядовитее.

Стражник не ответил, но отвел меня в коридор, где мы услышали тихое шипение. Раздался приглушенный звук, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом.

– Пс-с-с!

Стражник остановился и заглянул в один из темных коридоров. В отличие от меня, он выглядел крайне расслабленным. Посмотрел на фигуру, появившуюся перед нами. Жар прилил к моим щекам, когда одна рука потянулась к нам.

– Быстро! – стражник Хилл снял маску с лица и ответил подмигиванием на мой испуганный взгляд. Я узнала его. Где-то я видела эти медные волосы. – Быстрее, Люк. Пока нас кто-то не увидел.

– Если кто-нибудь узнает об этом, капитан, я отрублю тебе голову.

Фигура вышла на свет и взяла маску Люка. С усмешкой посмотрела на меня и надела серебряную маску.

– Эрик? – Я медленно соображала и смотрела на двух мужчин, положивших руки друг другу на плечи.

– Спрячься на кухне. За портретом моей тети Глинделль – тайный проход. Там тебя никто не найдет. Через три часа встречаемся у ее покоев.

– Не говори мне, что я должен коснуться ее груди, чтобы открыть дверь.

– Вот и выясни, – рассмеялся принц.

– Если меня поймают, ты поплатишься за это.

Они общались как давние друзья. И тут я узнала в Люке человека, который сидел на танцевальном вечере с Тарансом, Кироном и Самантой.

– Что ты делаешь? – спросила я, скрестив руки на груди. Принц занял свое место рядом со мной и, словно так и нужно, положил мою руку на свое предплечье. – Я нашел немного времени. И подумал, что, может быть, у тебя есть желание сыграть в «Правду и ложь».

– Я не возражаю против небольшого отвлечения. – Я увидела, как Люк прокрался в коридор прошлого и исчез в стене.

– Есть новости?

– Идем. Хочу кое-что тебе показать.

37

София

Он привел меня в западное крыло, где я до этого никогда не была. Шепотом он объяснил мне, что этой частью замка пользуются редко. Извилистые лестницы поднимались все выше и выше в башню. Что король без ног должен делать с таким количеством ступеней? Хотя он, вероятно, все-таки мог подняться по ним, используя свой сельтерский дар. Покачала головой, чтобы прогнать всякое сочувствие. Я запыхалась, пока мы преодолевали первые ступеньки. Окна были задернуты толстыми бархатными шторами, сквозь которые просачивалось совсем немного света. Повсюду на стенах висело оружие. Скрещенные мечи.

Чем выше мы поднимались, тем меньше становилось пространство, из-за чего мы постоянно сталкивались.

– Я так и знала, что мы идем на самый верх. – Я запрокинула голову и подавила удрученный вздох. – Ты хочешь меня убить?

Принц рассмеялся.

– Здесь не так высоко, и я заметил, как тебе нравится бывать на улице. То есть… – запнулся он. – Это единственный путь наружу. По крайней мере тот, за которым не следит мой брат. – Мне не нужно было повторять дважды. Я быстрым шагом поднялась по многочисленным ступеням. Это продолжалось довольно долго, и мои мышцы болели. Но тоска подгоняла меня. Я уже ощущала запах. Сладкий запах свободы.

– Не так быстро, – засмеялся принц. Я побежала еще быстрее. Он догнал меня, как только я остановилась перед деревянной дверью. – Ты должна пообещать, что никому не расскажешь об этом.

– Чего стоит обещание стэндлера? – Я сознательно провоцировала его и порадовалась, что он повелся, скрестив руки на груди. Он мог выдать глупый ответ, который я бы не приняла с высоко поднятой головой. Но он этого не сделал.

– Мне говорили, что честное слово стэндлера дороже любого золота в мире.

Так и было. Я закусила нижнюю губу и кивнула.

– Я даю тебе свою слово.

Он изучающе посмотрел на меня.

– Правда.

Я кивнула и, как завороженная, стала ждать, когда он откроет дверь.

Свежий воздух обнял своими руками мои щеки. Он ласкал меня и оседал в каждой поре. Это было невероятное чувство. Почти как полет. Я сделала шаг к помосту, окруженному перилами. В его центре находился пустой постамент. А за ним открывался бескрайний горизонт. Размытые силуэты города, что находился под нами и был окутан густым туманом. Пустошь со всех сторон, словно защищающая Купфоа бархатным покрывалом. Я почувствовала взгляд принца и посмотрела на него.

– Где мы?

– Я уже начал думать, ты никогда не спросишь! Мы в Башне Вечности. На ее вершине статуя нашего правителя наблюдает за всей землей, которую можно увидеть отсюда. Скоро воздвигнут статую Люциуса.

– Медные жители такие драматичные, не так ли? – Мои слова оказались жестче, чем я предполагала.

– Мы оглядываемся на многовековую историю и чтим каждую традицию, какой бы незначительной она не была.

– И ту, по которой отрубают конечности невиновным? – Он тяжело сглотнул и пренебрежительно отвернулся. Я не получила ответ, твердо решив в ближайшее время потребовать его.

– Смотри.

– Твое королевство большое, – отметила я.

– Полагаю, что твое королевство гораздо больше. – Он закусил губу, когда заметил, как меня ранил сей факт.

– Оно было гораздо больше. Весь мир был моим домом. – Он подошел к пустому постаменту и опустился на него. Он действительно много знал о нас, стэндлерах. Меня не удивляло, что он был капитаном.

Глядя на бескрайние просторы, он спросил:

– Здесь, наверху, чувствуешь себя маленьким, верно?

Я не хотела этого, но все же подошла к нему. Почти улыбнулась.

– Думаю, что здесь, наверху, чувствуешь себя большим. Можно увидеть все.

– Я никогда не смотрел на это так. – Эрик втянул воздух и посмотрел на меня.

– Сегодня вечером я поговорю с Элиа Леаном. Он согласился на встречу со мной. – У меня в горле образовался комок. Я была тронута тем, на что он шел ради меня, но натянув маску, как часто делал. Напомнила себе, что не знаю, какой он – среди всех тех костюмов, в которых я его уже видела.

– Почему ты помогаешь мне?

– Думаю, я обязан честно ответить на вопросы после того, как ты вчера уличила меня во лжи. Хотя я хорошо умею лгать.

Не зря я окрестила его принцем лжи. Я кивнула, стараясь выдержать его взгляд. Рвущиеся волны чистого жидкого золота.

– Я не знаю. Пытаюсь понять. Но подозреваю, что потерял рассудок…

– Потому что ты плохо себя чувствуешь, – бросила я и получила в ответ вопросительный взгляд. Я облизнула губы и продолжила: – Тебе плохо, потому что ты солгал сам и осудил меня за ложь.

– Я солгал, потому что я принц.

– А я солгала, потому ты солгал.

Я смотрела, как он поворачивал голову и направлял расплывчатый взгляд в сторону, словно хотел закончить наш разговор. Но он меня выслушает. Он задолжал мне правду.

– Почему ты так жестоко обращался со мной последние несколько недель? – Его глаза неожиданно встретились с моими. Бесконечное количество вопросов мелькнуло в них, когда он растерянно подыскивал слова.

– София… – начал он, и при этом слова зазвучали, как начало жалкого оправдания. Я скрестила руки на груди и покачала головой. Вопрос, который так часто мучил меня, должен вырваться наружу.

– Почему ты так сильно ненавидишь меня?

– Но я не ненавижу тебя! – Он сделал шаг и протянул ко мне руки. Я проигнорировал их.

– Правду, Эрик, ты должен мне ее. – И он знал это. Я увидела это по историям на его лице. Даже если это казалось ему противным. Высокомерный принц лжи наконец снял маску, по крайней мере, я искренне надеялась на это.

– Я никогда не ненавидел тебя, София. Это имеет гораздо больше общего с моей собственной гордостью и меньше с тобой. Я считаю тебя… – Он замялся, подыскивая слова. Но я не отводила взгляд от его полных губ, чтобы ничего не упустить. – С тобой я забываю, как дышать, София. Как я могу ненавидеть тебя?

– Это не ответ на мой вопрос.

– И ты будешь мучить меня до тех пор, пока я не скажу тебе. Понимаю. Тогда тебе придется жить с правдой.

– С ней я могу жить лучше, чем с ложью.

– Хорошо, – произнес он. Его голос был не громче нежного шепота. – Мне невыносимо видеть, как ты страдаешь. И я не могу выбросить это из головы. Поэтому и старался держаться подальше. Сохранять дистанцию. Поверь, я правда пытался.

По его лицу проскользнула тень мягкости, которую я еще не видела. Мое дыхание становилось все быстрее по мере того, как он продолжал говорить:

– Но, когда я вижу, как ты плачешь, как мой брат причиняет тебе боль, я не могу удержаться и совершаю одну ошибку за другой. А это… – он положил руку на грудь, а затем показал на меня, – самая большая ошибка.

– Что помогаешь мне… – прошептала я, прикусив внутреннюю сторону щеки. Он медленно покачал головой. Легкая улыбка коснулась его губ. Следом он издал презрительный рык.

– Это тоже ошибка. Одна из наименьших. Я ненавижу совершать ошибки, а в последнее время только этим и занимаюсь. Я думал, проблема исчезнет, если буду держаться от тебя подальше. Если просто буду подчиняться брату. Но потерпел поражение. Потому что с тех пор, как ты появилась в моей голове, я больше не я.

– Но… Из-за меня ты противостоишь Люциусу, своей семье…

Его пристальный взгляд ненадолго заглушил мои бессчетные вопросы.

Вопросы, которые помогут понять его.

– Я выбрал тебя, София. Я выбрал тебя и твой народ.

– Но почему? – Я не могла удержаться от отчаянного шага в его сторону. Я чувствовала, как сердце подскакивает все ближе к горлу.

– Ты, кажется, не поняла игру. Я не обязан отвечать на это, пока ты не заслужишь. Однажды.

– И я должна смириться с этим?

– Все верно.

Его улыбка снова стала той надменной, которую я видела на нем раньше. Я попыталась запомнить ее. Попыталась сравнить ее с другими и поняла, что мне нравились обе.

Если честно, мне нравилась каждая его улыбка. Он сделал шаг ко мне, так что мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Я не была уверена, что он задумал. Я искала ответы в его взгляде, но там было только мерцание, скользившее по его лицу. Появилась еще одна улыбка. Самая красивая. Лукавая улыбка, из-за которой я забывала дышать.

– Теперь ты должна поделиться со мной одной правдой, София. Иначе я, в конечном итоге, потеряю больше секретов, чем ты.

– Ты не потерял свой секрет. Ты запутал меня еще сильнее.

– Пожалуйста, ответь мне на один вопрос. – Я снова посмотрела на его губы. – Ты бы потанцевала со мной, если бы я попросил?

Мое сердце сильно стукнулось о грудную клетку. Я перебирала все причины отказа. Их было сотни.

Но в этой игре теряешь, когда врешь, а я и так уже достаточно потеряла.

Когда Эрик вернул меня стражнику Хиллу, я погрузилась в молчание. Я старалась больше не думать о нем. И пыталась не дать предательству короля добраться до меня. Но как только я вошла в свои покои из серебра и золота, все обрушилось на меня. Слезы навернулись на глаза. Они горели в них, не находя выхода.

Успокоившись, я помассировала переносицу и одним движением освободилась от своего танцевального платья. Молнию заело.

Вдруг в дверь постучали.

«Должно быть, Безымянная», – подумала я и открыла дверь.

– София. – Рукав моего платья скользнул по плечу, и я пристыженно посмотрела в пол, когда увидела серебристо-серые искры, вспыхнувшие в его глазах.

– Я хотел узнать, все ли у тебя хорошо? – его голос прозвучал искренне и вызвал во мне вихрь чувств. Правду… Ложь… – Я беспокоился о тебе.

– Я в порядке, Ваше Величество.

– Ты скоро станешь моей женой, София. Мы должны отказаться от формальностей. Пожалуйста, – хрипло произнес он. Я посмотрела на него, он хотел было протянуть ко мне руку, но опустил ее на колени. Я неуверенно переминалась с ноги на ногу. – Я скучал по тебе. Мне жаль, что сегодня я не нашел для тебя времени. У меня были важные встречи вне дворца. Чем ты занималась?

Я солгала ему, рассказывая о своем дне. Он слушал меня и выглядел таким жутко красивым, что я не смела оторвать от него взгляд.

– Я позволил себе сделать тебе еще один подарок. – Он достал что-то из-под плаща. Это была книга, обернутая бархатистым красным цветом. Я узнала ее. История о принце Эбелоне и Крестелль. Я взяла, прижала ее к себе. Как будто книга – якорь. Постоянство, которое оказывало мне незримую поддержку.

Люциус посмотрел на меня. Его взгляд остановился на моем плече, и я опустила волосы на неприкрытое место. Услышала, как он сглотнул. Затем кивнул.

– Цвет восхитительный. Ты как роза.

– С шипами, Ваше Величество, – пропела я. Мой язык снова оказался быстрее разума. Я бы обожгла его, как всегда обещала Зан Захрай. Но дороги назад уже не было. Я должна выяснить, стоит ли что-то большее за моей догадкой. Должна была увидеть это в его глазах.

Взгляд Люциуса окаменел, когда он услышал мои слова.

– Твой острый язычок уже тогда очаровал меня. Полагаю, ты чувствуешь себя комфортно. Это хорошо.

Он поднял руку и положил ее на мою щеку. Уклонилась от нее, снова посмотрела в пол. Его плащ струился по блестящим плиткам, как жидкие чернила.

– Что ж, ладно, – раздраженно прорычал он и поднял своей сельтерской силой трон. Теперь он возвышался надо мной. Самый могущественный… Непобедимый. – Как я вижу, свободный день вскружил тебе голову. Затуманил разум.

– Нет, я вижу абсолютно ясно.

Он посмотрел на мою перевязанную руку, высоко вздернув бровь. За его безупречным лбом, казалось, работает мозг. Потом нацепил искусственную улыбку, которая заставила меня замереть.

– Мне говорили, что ты умная девушка. Так что слушай меня. Ты перестанешь бегать с этими глупостями. – Он еще сильнее задрал голову. Я просто ждала, когда корона соскользнет с его головы. Взял одну из моих прядей в руку, пропустил ее сквозь пальцы. – Ты перестанешь жить прошлым. Этими… Паразитами на шее! Еще немного, и станешь моей королевой.

Он повернулся и забрал с собой всю надежду. Но, в отличие от своего брата, он понятия не имел, какими были мы, стэндлеры. Призраки прошлого принадлежали мне. Он никогда не сможет отнять их у меня.

38

Эрик

Я знал потайные проходы как свои пять пальцев. Они связывали почти каждую комнату внутри дворца с некоторыми местами в городе. Длинные, похожие на пещеры коридоры рылись в земле и находили свое средоточие среди камней рыночной площади. Они были моей паутиной. Нередко я использовал их, чтобы передвигаться быстрее, не будучи замеченным.

А потом был еще один путь – наружу, за город. Он сворачивал на почти забытую пристань под кирпичным мостом у главного входа в Медный город. Там, где Таранс ждал маленькую стэндлерку, чтобы передать ей мои послания.

Я разгладил пальто, прежде чем свернул в коридор прошлого и остановился перед портретом тети Глинделль. Она была сладострастной женщиной. Даже художник почувствовал, как ее грудь вздымается над тугим корсетом. Меня рассмешил непристойный комментарий Люка.

Здесь скрывалась первая дверь, ведущая в темноту. Стоило только нажать на специальную точку в стене, как изображение отодвигалось в сторону, словно призрачной рукой. Жуткий холод ударил мне в лицо, когда я поднялся по проходу, поросшему паутиной и пылью. Но я должен был выполнить один уговор.

Чем быстрее я это сделаю, тем лучше.

Я призвал огненный шар, повернув один раз движущееся звено моих часов. Золотое свечение в моей руке указывало путь. Любой другой заблудился бы здесь, внизу, но у меня перед внутренним взором была карта коридоров. Отец с малых лет брал меня с собой в подземные переулки.

Он даже не давал мне возможности подумать, а не страшно ли мне.

Я без труда добрался до пустых доспех, обозначавших вход в продолговатое помещение – своего рода подземный опорный пункт перед мостом. Там мы хранили наше оружие, после того как заключили мир с другими королевствами нескольких десятилетий назад.

Враг моего врага – мой друг.

Страх перед Тумбарой сплотил миротворцев. Каждое отдельное королевство страдало от власти короля-сельтера. Но вместе они смогли победить.

Даже сейчас я использовал эту тактику, как туза в карточной игре.

Враг моего врага – мой друг.

Элиа Леан мог быть моим другом, если бы не вел себя слишком глупо.

Он не стал бы и дальше настраивать моего брата против себя, а я тем самым защитил бы Софию. Большего я не хотел.

Медленно позволил огненному шару парить перед собой, одним движением руки разделив его на четыре части. Каждый световой шар влетал в один из факелов, висевших на стене.

Они уже были там. Таранс и наследник стэндлеров. Элиа Леан, который находился в моем списке.

У него были завязаны глаза. Кровь сочилась из-под белого льняного платка. Должно быть, взрыв навредил ему больше, чем прочным стенам Медного города. Стиснув зубы, подошел к нему. Я бы с удовольствием опустил кулак на его высокомерное лицо. Никто не связывался с королем Медного города. Только кто-то достаточно глупый и безрассудный царапал голыми пальцами дверь во дворец.

– Что ж, начнем прямо сейчас.

Таранс снял платок с его головы. Я вздрогнул при виде его разорванного уха. Он, наверное, никогда больше не сможет слышать им.

Его глаза сверлили мои, когда он узнал меня. Готовый наброситься. Готовый вцепиться своими длинными грязными пальцами в мою плоть. От Софии я узнал, что он был метателем ножей среди артистов. Поэтому заранее поручил Тарансу отобрать у него маленькие опасные детали, прежде чем он смог бы воспользоваться ими.

Вот как он выглядел.

Как будто хотел вонзить клинки мне в горло, чтобы я упал на колени у него на глазах.

Я обнаружил медную пластинку над одним из его пальцев. Он уже, должно быть, испытал на себе закон Медного города. Но его это ничему не научило.

Я удивился, что он действительно пришел.

– Ты, – угрожающе прорычал он.

– Я, – вызывающе отреагировал я и встал перед ним.

Таранс схватил его за плечи, когда заметил, что мышцы на его руках начали подергиваться.

– Хайша! – выругался он. Это было похоже на нож, летящий по воздуху. Его ноздри затрепетали.

– Чем обязан честью говорить с принцем города, полного подонков? – Необузданная ярость вылетала из его уст. Я узнал ее по раздутым крыльям его носа и по подрагивающим губам. Он хотел разорвать меня на куски, как мне хотелось бы поступить с ним. Но я вспомнил Софию. Ее глаза, когда она говорила о нем.

«Только поэтому ты еще жив, сволочь», – с гневом подумал я и полез в карман за запиской с просьбой, которую София хотела, чтобы выполнил ее друг.

– У меня есть несколько вещей, которые я должен сообщить тебе. – Я остановился и пристально посмотрел в его ядовито-зеленые глаза. – Они прямиком от Софии.

– Я не верю тебе, принц!

– Этого она и боялась, – сказал я, проводя большим пальцем по смятой бумаге. – Поэтому я должен заставить тебя выслушать, Ваше Пустейшество!

В мгновение ока дикий, немытый парень на моих глазах превратился в спокойного, почти прирученного юношу.

– София, – произнес он, словно шепот ветра.

Его глаза стали стеклянными, когда он посмотрел на меня и покачал головой. Нет, он не мог поверить в то, что услышал. Но это было так. Я, принц города, полного подонков, говорил правду.

Возможно, я бы посмеялся над Пустейшеством – детским оскорблением. Но мне было не до смеха, когда я дал ему понять, что мне поручила София.

Что они должны уйти. Далеко отсюда. И никогда не возвращаться.

Не после всего, что произошло.

Я знал, что мой брат намеревался сделать, и я мог снова и снова повторять слова Софии. В его глазах стэндлеры были кучкой варваров. Народом-паразитами и низшими людьми.

Его интересовала только София. Если бы мог, он бы убил каждого из их племени. Но для этого они должны сначала дать ему повод.

Поэтому я послал к ним Таранса. Чтобы предупредить их. Чтобы не дать брату повода причинить им страдания.

Но они не захотели слушать. Я надеялся, что Элиа Леан хотя бы прислушается к словам Софии. Они были их единственным шансом.

– Ты послал солдата? – спросил Элиа после того, как я закончил. – Ты все это устроил.

– Таранс обратил на это мое внимание. Я лишь отдаю приказы, – уточнил я. Недаром Таранс был моей правой рукой. Моей совестью и моим расширенным кругозором. Если бы не его план, я бы уже давно отдал другой приказ. Запереть их всех в темнице, что, к сожалению, ничем бы не помогло.

– И все же мне интересно, почему ты это сделал?

Это был тот же вопрос, что и она задала мне. Тот же вопрос, которого я пытался избежать. Я перечислил ей все, кроме истинной правды. Я надел маску статуи и сжал губы.

Элиа Леан неотрывно смотрел мне в глаза. У него тоже был этот взгляд, который, казалось, пронизывал меня насквозь. После бесконечных секунд он кивнул:

– Потому что ты что-то чувствуешь к ней.

Я не предвидел этот удар, но не показал слабину. Я поднял подбородок еще выше и отвел взгляд.

– Я не буду это комментировать, – командирским тоном ответил я и дал Тарансу понять, что сейчас самое время его увести. Все слова были сказаны. Я выполнил свою задачу.

Но Элиа сопротивлялся, не поднимая рук. Он искал мой взгляд. Проклинал меня своими зелеными глазами.

– Ты что-то чувствуешь к ней, да? А? Ты, подонок!

– Ты должен быть благодарен, стэндлер. Без меня твоя голова уже давно была бы подана на серебряном подносе.

Это только подстегивало Элиа Леана. Его смех стал неудержимым.

– Конечно, ты что-то чувствуешь к ней! – раздраженно воскликнул он. – Не могу в это поверить! Принц и стэндлерка! По твоей вине она здесь? Ты тот мерзавец, который держит ее на цепи?

Я резко подошел к нему и схватил его за воротник. Вызывающе улыбаясь, он смотрел на мою дрожащую руку, сомкнувшуюся вокруг его горячего горла.

– Я здесь, чтобы предупредить семью Софии, понял? Уходите, или я позволю своим солдатам убить каждого из вас.

Он медленно кивнул, но сохранил эту нелепую ухмылку, которая заставила меня побледнеть. Мои пальцы покалывало. Пульсация под ними заставила меня сжать его шею еще крепче. Это заняло бы всего несколько секунд. Тогда его высокомерное лицо стало бы сначала синим, а потом белым.

– Она никогда не сможет полюбить тебя, – хрипло рассмеялся он. – Потому что ее сердце принадлежит ветру. Что бы ты ни делал, принц. Она никогда не полюбит такого, как ты.

Разозлившись, я сжимал его сильнее. Его пальцы легли на мои запястья. Настолько невесомо, что не могли ничего сделать, и все же достаточно сильно, чтобы я понял: мне нужно сжать крепче, чтобы он закрыл свой рот.

– Берегись, стэндлер, – прорычал я, прежде чем наконец отпустить его. Он хватал ртом воздух, провел рукой по саднившему месту и, в конце концов, кивнул.

– Уведи его, – приказал я Тарансу, который даже глазом не моргнул.

Он знал, как убивать. И поэтому знал, что я не планировал серьезно ранить Элиа Леана.

Он жил только потому, что что-то значил для Софии. И потому, что я знал, каково это, когда невинных людей привлекают к ответственности за что-то. Я невольно вспомнил Дариуса Груэлла.

Двенадцать лет. Сын оружейника западного легиона. Родился в Камбру, небольшом городке королевства Купфоа.

Неужели брат стал настолько ужасным человеком?

Всю дорогу назад я думал о словах стэндлера.

И ненавидел себя за то, что он видел меня насквозь, что был прав во всем.

Я вернулся так же, как исчез. Тайно и в темноте. Когда шел по коридору прошлого, свернул на кухню. В поздние часы меня нередко видели сидящим у печи. В месте моего детства. Месте, где я мог уйти от своих должностных обязанностей и побыть нормальным мальчиком.

Отец рано начал благородное воспитание.

После того как умерла мама, у меня и Люциуса больше не было возможности быть обычными детьми. Мы должны были быстро учиться. Быстро повзрослеть, чтобы смогли сменить отца.

Я – как капитан и принц.

А Люциус… как король… Как солдат своего королевства. Как лидер целой нации – наследие, которое по традиции было передано ему как первенцу.

Внезапно рядом со мной появился мой брат. Завернутый в черный шелк. Мерцающую ткань, окружавшую его туловище и прикрывающую несуществующие ноги. Он весь день проводил заседания и выглядел измученным.

– Где ты был? – спросил он. Голова его при этом так сильно вытянулась, что корона чуть не соскользнула с головы. Я невозмутимо пожал плечами.

– Я проголодался.

– И поэтому ты выглядишь таким… взволнованным?

Он слишком хорошо знал меня. Я продолжил улыбаться. В легком свете свечей мне это вполне удавалось. Люциус испытующе посмотрел на меня, но все же кивнул.

– Что ж. Ты ведь не расскажешь мне добровольно?

– Нечего рассказывать, – ответил я и скрестил руки. Люциус вздернул подбородок и наклонил голову, словно размышляя о чем-то важном.

– Я слышал другое.

– Неужели? – Я знал, от кого он получал информацию, и стиснул зубы. С тех пор как умер отец, господин министр приклеился к нему, как корона, которую он ни разу не снимал после коронации. Я бы не удивился, если он продолжал носить ее и во сне.

– Я слышал, что ты бродишь по коридорам несколько ночей подряд. В особенности рядом с покоями моей будущей жены.

– Дай угадаю. Твой доносчик, господин министр, сообщил тебе об этом.

Люциус ничего не ответил. Вместо этого скривил губы в широкой усмешке, которая контрастировала с выражением в его глазах.

– Мне многие говорят, брат. В конечном счете, я сужу на основании своего умения разбираться в людях. Ты мой брат. Ты не предашь меня.

– Верно, – выдавил я сквозь стиснутые зубы.

– И мы держимся друг за друга. Что бы не случилось, я прав?

Я кивнул. В детстве мы всегда держались вместе, пока я не стал достаточно взрослым, чтобы получать военное образование. Люциус, напротив, нашел свое призвание в изучении и чтении книг. Он был умным парнем. Гораздо умнее, чем я когда-либо мог быть. И все же он действовал неразумно. Вопреки здравому смыслу. Иначе он никогда бы не выбрал стэндлерку для роли королевы Купфоа. В этом отношении мой брат был как раньше. Маленький мальчик, который должен получить то, что желал.

Девушек, достигших брачного возраста, из дворянского сословия было достаточно – союзы, которые стимулировали бы торговлю и экономику. От такого мыслителя, как Люциус, я ожидал, что он подумает о будущем своей страны.

Вместо этого София была его маленькой новой игрушкой. Изящной, интересной, на которую приятно смотреть. В отличие от всех дам, которые присутствовали на наших приемах и балах.

София была большим, чем все они. Мой взгляд терялся в небытии, когда я думал о ней. О ее темных глазах. Великолепных веснушках, которые выглядели как созвездия на небе.

И о ее движениях. Ее танце.

Внезапно он вскинул свою холодную руку. Обхватил мое горло и рывком притянул к себе. Я был невнимателен, увещевал меня голос полковника, который обучал меня. Полковник Кант, что кричал сейчас в моей голове.

Всегда будь внимателен! Всегда будь на чеку!

Горячее дыхание Люциуса прижалось к моим щекам, а когда он заговорил, волосы на моем затылке встали дыбом:

– Ты не предашь меня, брат. Я прав?

Я не ответил. Только смотрел в его сверкающие глаза. Он был похож на отца. Один в один. Я всегда ненавидел это сходство.

– Ты держишь свои руки подальше от нее, верно?

Ответа снова не последовало. Из меня вырвалось только угрожающее рычание, на которое мой брат отреагировал надменным смехом.

– Отвечай, слабак! Давай! Отвечай королю!

– Что мне делать с грязной стэндлеркой? – сказал именно те слова, которые он хотел услышать. Медленно он отстранился и по-братски погладил мою щеку.

– Она не грязная стэндлерка, – пояснил он. – Скоро она будет твоей королевой, брат. Только дурак не понял бы, что она выделяется из этого сброда! Это благодеяние – держать ее подальше от языческого народа. Настоящее благодеяние.

«Но они ее семья, – хотел ответить я. – Ты причинил ей этим боль».

И я тоже. Потаенное сердцебиение выдавало мою слабость.

Я больше не могу жертвовать ей. Нет, я просто не могу это сделать.

– Ты должен перестать проникаться этой культурой, брат, – со смехом в голосе сказал он. Одновременно ударив меня по груди книгой, которая лежала на моем столе. Незначительное писание о странствующем народе. Краткий обзор их семейной истории, которая была такой же древней, как и наше королевство.

– Мне нравится знать, с какими врагами я имею дело, – механически ответил я.

– Ты халтуришь, брат. Стэндлеры все еще у наших ворот.

– Я работаю над этим.

– Надеюсь, капитан. Если ты не разберешься с этим в ближайшее время, это сделаю я! – Он задумчиво приложил пальцы к подбородку. Потом посмотрел на меня, коварно ухмыляясь. – Мы могли бы устроить массовую казнь в День правосудия. Что скажешь? Мы могли бы обезглавить каждого!

– По какому праву? – прорычал я, едва ли сумев скрыть свой ужас. Люциус, казалось, наслаждался этим, указывая на свою корону, как маленький хвастливый мальчик.

– По моему праву. Потому что я король, Эрик. Никогда не забывай об этом.

Вопреки всякому здравому смыслу, я оказался перед влажной стеной, отделявшей меня от нее. Холодный сквозняк хотел помешать. Мне запретили приближаться к ней, но я не мог совладать с собой.

Мне нужно было узнать, как у нее дела.

Как и во время моего последнего визита, светила люстра, окрашивая спину звездами, упавшими с неба.

Она снова говорила. Ей снились яркие сны. Но в этот раз я не вслушивался. Я запечатал черты своего лица, закрыл свое сердце. Так было лучше.

Безмолвной командой взглянул на свои часы и поймал огни. Они рассыпались в звездную пыль, которую я спрятал в ладони.

Но вдруг ее голос достиг моего уха. Сначала мягко, потом все настойчивее…

– О… – простонала она. Я остался в комнате. – О…

– Он уйдет, – прошептала она. – Не переживай об Элиа Леане. Я разобралась с этим.

Но потом она сказала что-то совершенно другое. Что-то, что заставило мое сердце замедлиться.

– Эрик.

Я убежал в потайные проходы. Я не был готов к тому, что почувствовал.

39

София

– Сегодня ты выйдешь.

Безымянная указала на поднос и сделала движение рукой, напоминающее ветряное колесо. Я не знала, правильно ли поняла ее, и сонно нахмурила брови.

– Сегодня я выйду? То есть на самом деле выйду?

Зная, что после вчерашнего визита короля я отказалось от вечерней трапезы, поднос оказался прямо у меня на коленях. И действительно, голод отдавался в моей голове. Уже после первого укуса еще горячей выпечки мой желудок поблагодарил меня тихим урчанием.

– На самом деле выйду?

Безымянная кивнула. Она уже возилась у шкафа, вытаскивая платья и ткани.

Я чуть не проглотила булочку целиком, так неожиданно меня охватила радость от того, что сегодня я смогу выйти на улицу. На улицу… к ветру.

Безымянная еще раз механически кивнула и снова повернулась к платью.

Сегодня она выглядела какой-то взволнованной. Бледной. Бледной и хрупкой.

– У тебя все в порядке? – спросила я и сделала большой глоток прозрачной воды. Это напомнило мне реку перед Медным городом. Холодный, чистый источник, утоливший мою жажду после долгого путешествия по пустоши.

– Да, – она выполнила кивок первого типа. А затем отвернулась.

Когда она посмотрела в пол, я заметила, как она спорит сама с собой. Она то и дело шипела и дергала пальцами за карманы своей юбки. Когда решение наконец было принято, она тихо вздохнула. Противоречивый порыв сверкнул в ее светло-голубых глазах. Страх, смешанный с решимостью.

Затем она положила рядом с подносом маленькую записку. Я поспешно развернула ее. Почерк Эрика. Отдельные буквы, которые не имели для меня никакого смысла.

– Ох, – вздохнула я, пытаясь расшифровать слова. Но мне не удалось соединить витиеватые буквы вместе. Я занервничала, паника охватила меня.

– Я… ж… Проклятье, у меня не получается. Ты умеешь читать?

Безымянная покачала головой. Он вздрогнула и снова взяла записку.

– На это не оставалось времени. Быстро. Быстро.

Теперь я поняла – она тоже боялась. Узнала по историям на ее лице. Глаза слегка округлились. Губы сжаты в ровную линию. Пальцы трепещут, словно крылья бабочки.

Она всегда вела себя незаметно, тень внутри этих стен, потому что боялась. Что произошло? Почему она так боялась?

– Это король? Ты его боишься?

Она отвела взгляд. Значит да, она боялась его. Я отставила поднос и медленно встала.

Я должна была выяснить, что хотел сказать мне Эрик, пока не стало слишком поздно. Кончиками пальцев снова поднесла бумагу к себе. Мои глаза светились, как огненные шары, когда я заговорила:

– Это важно. – В конце концов, речь шла о будущем моего народа. Невинных душах. – Мне нужно… мне нужно к Джону.

Она покачала головой.

– Мне нужно! Ты же не знаешь, что там написано!

– Ты понятия не имеешь, – прочитала я в ее глазах, увидев, как судорожно она сжимала руки. Ее губы дрожали. Глаза так остекленели, словно она увидела привидение.

– Что он сделал с тобой? – тихо спросила я, пытаясь найти невысказанный ответ на ее лице. Она избегала моего взгляда, поспешно перешла ко второму этапу и потащила меня к туалетному столику.

Я наблюдала за ее окаменевшим лицом в зеркале и прижимала записку к груди.

Только Джон мог сказать мне, что там было.

Если я отправлюсь прямиком к принцу, это будет слишком заметно. Потому что послание было тайным.

Джон бы помог мне. Я доверяла ему. Я бы доверила ему свою жизнь.

– Это важно, – настаивала я, пока она распутывала мои волосы и заплетала их в косу. – Пожалуйста, пойми.

Ее глаза теперь сверкали диким огнем. Мне показалось, я слышу ее голос. Ясный и четкий:

– Ты понятия не имеешь, что он сделает. Что он уже сделал и кем я поэтому стала!

Я опустила взгляд и поигралась с повязкой. Как глупо с моей стороны судить только по внешней оболочке.

Это был один из моих самых больших недостатков. Я судила прежде, чем подумать. Ребяческое поведение, которое столько раз губило меня.

Теперь я видела, кем она была на самом деле. Заметила шрамы на ее коже, – белые линии, которые тянулись вокруг ее рта до самой шеи. Кандалы покрывали ее запястья. Белые бугристые лоскуты кожи, сросшиеся за эти годы.

– Кто ты? – дрожащим голосом спросила я. Проследив за моими глазами, она натянула рукава пониже, а воротник платья повыше.

– Это неважно.

Никого из стражников не было видно, и поэтому Безымянной пришлось самой сопроводить меня до библиотеки. Мое сердце сильно билось о грудную клетку. Казалось, оно почти пробилось сквозь кости. Она шла рядом со мной.

Запуганная, как мышь, она словно угадывала за каждой тенью скрывающуюся кулатру.

– Я возьму вину на себя, – шептала я ей снова и снова. Однако ее это не убедило. Я смотрела на нее и скверно чувствовала себя, потому что ей было плохо.

Но речь шла о моем народе. О моих друзьях и моей семье.

До того как король потребует моего присутствия, было еще немного времени. Нам надо только поторопиться.

Добился ли Эрик успеха? Что он написал?

Джон находился там, где я и предполагала. Он выглянул из-за книжной стены, когда я захлопнула дверь.

– О небеса, что произошло? – Библиотека выглядела так, словно здесь разразилась буря. Книги валялись повсюду. Полки опрокинуты. Деревянные доски были сломаны.

– Не все так плохо! – успокоил он меня и радостно хлопнул в ладоши.

– София! Айделина! Как я рад вас видеть. И так неожиданно. – Я испуганно уставилась на нее. Она едва заметно покачала головой.

Айделина… та самая девушка, о которой вчера рассказывал Джон. Она нашла короля. Она видела, как он умер.

– Милая девочка, я так давно тебя не видел. – Он бросился к ней и заключил в свои объятия. Она напряглась, но все-таки позволила ему это. Мне даже показалось, что я услышала хихиканье, когда он отпустил ее. Она убрала с лица белокурую прядь и положила руку на сердце. Ее пальцы рисовали картинки. Джон, казалось, тоже мог читать ее и понимающе кивал.

– Согласен. Мы быстро.

– Пять минут, – прочитала я в ее жестах и встретилась с ее взглядом, который, как стрела, пронзал меня насквозь.

– Да, – кивнув, сказала я. – Я быстро.

– Ни секундой больше! Я подожду снаружи.

Как только она исчезла, я взволнованно подошла к Джону.

– Я ненадолго.

– Ох, дорогая София, я должен извиниться перед тобой, – прервал он меня, активно жестикулируя. – После откровений вчера меня так сильно терзала совесть. У тебя есть полное право злиться на меня… мне жаль. Так жаль.

– А теперь успокойся, Джон. – Я взяла его дряблую руку и почувствовала его кости в своих ладонях. Попыталась улыбнуться. – Забудем об этом. Мне нужна твоя помощь… Я ведь могу доверять тебе? – Я вложила гораздо больше смысла в свои слова, на что получила подтверждение в его глазах.

– Конечно, моя дорогая. – Я протянула ему записку и сразу же извинилась за то, что недостаточно тщательно занималась, чтобы суметь прочитать ее самой.

– Хм-м… – Джон сделал паузу и развернул записку. Его глаза блуждали по витиеватым строчкам. – Написанное на самом деле всего лишь след, по которому ты должна следовать. Оно ничем не отличается от отдельных букв алфавита. Просто они связаны здесь, – пробормотал он, указывая на изогнутые линии. – Засечки на концах строчек. Галантный размах после каждой Е. Несомненно, новость должна исходить из королевских рук. Возможно, даже от самого принца? Несмотря на его зашифрованную личность, я почти в этом уверен.

Я утвердительно кивнула и закусила нижнюю губу. Джон удовлетворенно улыбнулся.

– Откуда ты это знаешь? – взволнованно спросила я. Я узнала почерк только потому, что до этого внимательно рассматривала его.

– Я изучаю труды королевских семей десятилетиями, – пояснил он. – Как ты знаешь, я сейчас работаю над дневниками короля.

Невольно я снова подумала об Айделине и почувствовала в горле ком.

– У короля и его младшего сына похожая манера письма. Аккуратные линии. Прекрасная манера письма, которой, конечно, не научишься у меня. Это в крови. Но я и не пишу. Я читаю. – Я посмотрела на книги в твердых переплетах, а Джон грустно вздохнул. – Всякий раз, когда вижу Айделину, я вижу горе, что навлекла на нее смерть старого короля.

– Я не знала, что это она. Она никогда не называла своего имени.

– А как она могла? Когда она приехала сюда молодой девушкой, у нее уже не было языка. Только ее брат, Таранс, сказал мне ее имя. Она бережет его, как сокровище, Фия. Единственное, что у нее осталось.

– Таранс – ее брат?

– Ты, верно, его знаешь. – Я кивнула. – Таранс и принц неразлучны. Вместе прошли военную подготовку и подружились. Благодаря ему Айделина получила хорошо оплачиваемую работу. Ты должна знать, что судьба не благоволила этим двоим. Они были детьми-солдатами в армии адского короля.

Я сжала руки в кулаки, но в конце концов кивнула. Поэтому и шрамы. Поэтому она больше не могла говорить.

– Айделина – хорошая девушка. Я рад, что она нашла в тебе новую подругу.

– Не думаю, что нравлюсь ей.

Но Джон опроверг это:

– Ты нравишься ей. Даже если у нее нет таланта заводить друзей.

– Джон, – попросила я, указывая на записку, которую он держал в руках. – У меня нет времени.

– Конечно. – Он снова надел очки и подошел к столу. Дневники короля все еще были открыты.

– Так тебе удалось что-то выяснить? Я имею в виду… о возможной причине, по которой король покончил с собой? – вырвалось из моих уст, когда я посмотрела на хаос на столе. Джон вздохнул и устроился в кресле перед столом.

– Я не мог спать всю ночь. Я искал и искал, но ничего не нашел. И я боюсь догадки, которая преследует меня, Фия. Она разрывает меня.

В голове словно выстрелило, когда я смогла прочитать это в его глазах.

– Ты имеешь в виду… – Он кивнул и приложил палец к губам.

– Кажется, что-то пошло не так. У меня просто нет доказательств.

– Что он написал?

Я незаметно склонилась над дневниками. Мои глаза пылали, словно в огне.

– Король находился в самом расцвете сил. Слишком молодым, чтобы умереть. Слишком разумным, чтобы лишить себя жизни. Не было никаких признаков.

– У него были враги?

– У каждого человека есть враги. Только, кто мог быть таким бесчестным? Таким безжалостным, чтобы… убить его?

Скверное подозрение обрушилось на меня. Я едва могла дышать при мысли о невидимых пальцах, которые душили меня. Когда я подумала о взгляде. Об окаменевших глазах… Слова застряли у меня в горле, и Джон торопливо подбежал ко мне и положил руку на плечо.

– Не говори никому. Я умоляю тебя.

– Как мож… – мой голос сорвался. Джон пронзительно смотрел мне в глаза. Когда он заговорил, я перестала дышать:

– Вчера ко мне приходил Люциус. Он попросил историю о принце Эбелон и Крестелль. Я сразу догадался, что он хотел взять ее для тебя. Я обрадовался. Но потом заметил этот взгляд. Его глаза, когда он увидел, что я читал. Его настроение ухудшилось, и он начал ругаться. Почему я продолжал искать героя в этом трусе? Я ничего не сказал. Делал все, что мог, лгал, когда утверждал, что хочу записать и увековечить историю его предков. В конце концов разговор зашел о смерти его отца. Он рассвирепел. Он… он перевернул полки силой своего дара.

Отсюда и хаос. Я содрогнулась и не смогла сдержаться и не стиснуть зубы.

– Ты пострадал?

Он покачал головой и взял мою руку в свою. Он слегка сжал ее.

– Но ты ведь не думаешь, что Люциус… – Я не осмелилась закончить это вслух. К счастью, Джон покачал головой.

– Но, возможно, он знает чуть больше. – Я прикусила внутреннюю сторону щеки.

– Будь осторожна, дитя. Пожалуйста, береги себя, и прежде, чем забуду… – Он вложил записку мне в руку и прошептал: – Я жду своего танца. Как только появятся звезды, я буду ждать тебя перед зеркалом, Этан.

Едва он закончил, дверь распахнулась и внутрь ворвалась разъяренная Айделина. Она указала на свое запястье.

– Джон, – вздохнула я, зарываясь пальцами в ткань его рукава. – Узнай правду.

– Я не успокоюсь, – сказал он и ласково приложил ладонь к моей щеке. – Мы только что закончили, – воскликнул он, когда стражники остановились рядом с Айделиной.

Она схватила меня холодными пальцами и потащила в коридор. Я быстро спрятала записку. Она обжигала мою кожу под тканью на груди, около моего сердца.

– Мы встретимся с королем около конюшен. Он будет там через несколько минут.

– Насколько сильно он разозлится, если узнает, что я была здесь? – Айделина что-то прошипела, но ей не удалось сохранить на себе маску.

– Очень… – Она полезла в свой фартук и сунула мне под нос белые перчатки. – Надень их.

Ее взгляд прошелся по моей перевязанной руке. И тогда я поняла, что не безразлична ей.

40

София

Король уже сидел на своем черном коне. Горделиво смотря на меня. Прекрасная улыбка украшала его бледное лицо. Серебристо-черные волосы идеально собраны на затылке лентой. На макушке красовалась золотая корона, сверкающая в ярком солнечном свете.

Мне пришлось прищуриться, чтобы хоть что-то увидеть. Сегодня небо было восхитительно ясным.

– Доброе утро, солнышко! – радостно воскликнул Люциус, поднял руку и протянул ее мне. Кроме него, перед королевскими конюшнями находилось еще несколько солдат. В нос ударил запах сена и навоза. В эту секунду я не променяла бы ни один парфюм в мире на этот аромат. Двор был вымощен красными камнями, как и весь остальной город, но все же я не знала, где мы находимся. Две кирпичные дорожки на несколько сотен метров переплетались друг с другом, как заплетенная косы. Они вели к зеленому участку. Деревья раскачивались вперед и назад перед городской стеной. Я почувствовала запах цветов. Полевых цветов, которые словно звали меня.

Это было прекрасно. Неосознанно я втянула носом воздух.

Дышала кожей. Наслаждалась молчаливым приветствием солнца, протягивающим ко мне свои согревающие лучи.

Медный город оказался намного больше, чем я думала. Этот двор, должно быть, был настолько же большим, как сама рыночная площадь. Хотя и не таким красивым и защищенным от тиканья больших часов.

Король Люциус запечатлел на моей руке поцелуй и посмотрел на меня сияющими глазами. Айделина предусмотрела это. И моя перевязанная рука оказалась хорошо спрятана, даже если мне приходилось заставлять себя не морщиться. Он сжал мою руку в своей, так что мои кости хрустнули. Я ощутила, как из моей раны сочится горячая кровь, и надеялась, что это не окрасит перчатку алым.

– Ты вновь выглядишь прекрасно. Твоя улыбка заразительна, – сказал он.

Еще вчера во взгляде я видела его желание разорвать меня. Король ни в малейшей степени не знал, чего хочет и как должен себя преподнести.

Рядом с ним на своих белых лошадях выстроились металлические солдаты. Среди них я обнаружила и Хэймиша, вид которого невольно заставил меня стиснуть зубы. Но, кроме него, я заметила Таранса и… мужчин с праздника танцев: стражника Люка, Хилла и другого, – брата несносной Саманты, – Кайрона. Они смущенно улыбнулись мне, занимая свое место в строю.

Я насчитала пятнадцать мужчин с первого взгляда. Пятнадцать мужчин с оружием и в доспехах. Но принца Эрика среди них не было.

– Хэймиш, помоги моей супруге забраться на моего коня.

Когда Хэймиш подошел ко мне, я невольно вздрогнула.

– Я могу ехать одна, – сказала я, что, похоже, его не заинтересовало. Мой отец научил меня еще в детстве.

По-волчьи оскалившись, он подхватил меня за талию и посадил на коня к королю Люциусу. Внезапно я почувствовала его. Его тело, за которое мне пришлось ухватиться, чтобы не упасть. Я так и не научилась ездить в дамском седле. Мне казалось, что в следующую секунду я могу соскользнуть с лошади.

– Держись крепко, – прошептал король так тихо, что у меня пробежал мороз по коже.

За долю секунды он повернулся и обжег мои губы очередным поцелуем. Я крепко зажмурила глаза и подождала, пока он отстранится от меня. Но его губы искали какую-то тайну. Слова, которые я скрывала от него, когда его язык исследовал мой рот.

– Ты выглядишь растерянной, дорогая. Что-то случилось? – прошипел он сквозь свои резцы, которые впились в мою нижнюю губу. Явное предупреждение, а не вопрос из праздного интереса. Я с трудом сглотнула. Он уставился на меня, словно мог видеть все мои мысли. Его серебристо-серые глаза были похожи на зеркало. Я смогла разглядеть в них свое окаменевшее лицо. Каждую веснушку. И каждую тревожную морщинку, которую теперь ощущала на своем лбу.

– Ничего не случилось. – В ответ я получила еще один испытующий взгляд. Поднятые брови. Дрожащие губы, ищущие слова.

Я снова подумала о Дариусе. Об отрубленной руке. О самодовольной ухмылке Люциуса, когда он смотрел, как ребенок его королевства на коленях умоляет о пощаде.

Подумала об откровениях Эрика. О правде, которую Люциус осветил еще более ужасным светом, чем я предполагала ранее.

И потом я подумала о Джоне, потонувшем в хаосе из книг.

Люциус мог изменить все, но не сделал этого. Он был кулатрой. Кровожадным существом в обличье ангела.

«Если бы у него были ноги, – подумала я, – его было бы не остановить».

Он бы маршировал по миру и сеял страх и ужас.

– Ладно, – не поверив ни единому моему слову, сказал он и провел пальцем по моей щеке, словно знал о море слез, которое я пролила по мальчику в День правосудия. Он снова сжал мою поврежденную руку.

Да, он знает.

Такие целенаправленные прикосновения не могли быть простым совпадением. Я молча смотрела на него, спрятав истории на своем лице.

«Ты не напугаешь меня», – сказали ему мои глаза.

Я принадлежу только себе.

А потом все началось.

Люциус взял в руки поводья и пришпорил коня. Я вцепилась в короля, в его покрытый орнаментом вамс – в его стальную грудь, – и мне хотелось держаться за что-то другое. Я стиснула зубы, когда меня окружил металлический запах, напоминающий кровь.

Что еще знал король Люциус?

Мы проехали двор. Перед очередными каменными воротами стояла дюжина стражников, которые пропускали нас после кивка короля. С громким скрипом рычаги приводились в движение. Цепи гремели друг о друга, и стена под громкий звук откидывалась назад.

«Разводной мост!» – взволнованно подумала я, когда увидела красные камни, как медленно они оседали над рекой. Красные и синие. Элиа!

Жар опалил мое лицо, когда я поняла, где мы находились. Мы проедем по мосту, который вел не в сердце города, а за его пределы. Хорошо скрытый вход или выход, – именно тот, что искал Элиа. Через который он хотел проникнуть силой. Я хватала ртом воздух, когда король Люциус рассмеялся над моим изумлением. Его дрожь передалась моему телу.

– В Калакар! – воскликнул он, и мы пересекли мост. Я посмотрела в небо и помолилась.

Молилась, чтобы Элиа не стоял снаружи и не ждал меня.

Солнце припекало голову. Песок оседал на моем длинном платье. И не было видно ни одного цвета, нигде не осталось и следа от моего племени. Нигде не было никаких признаков Элиа.

Мы ехали в строю мимо непроницаемых стен Медного города. Нас сопровождало журчание реки. Моя вечная колыбельная, которую я жаждала долгими ночами внутри стального дворца. Время от времени я поворачивала голову. Искала развевающиеся цвета моего народа. Но их нигде не было видно. Вместо этого я заметила, как Таранс внимательно следил за мной. Рядом ехали Люк и Кайрон. Три человека, которым я с удовольствием показала бы язык, если бы обстоятельства этого воссоединения не помешали мне. Что, интересно, сказала бы самодовольная жительница Медного города Саманта, если бы увидела меня на коне короля?

Меня раздражал ребяческий голос в моей голове, который слишком любил задирать нос. Возможно, Элиа был прав, когда говорил мне повзрослеть. Возможно, этот момент наступил сейчас.

Мы, должно быть, находились далеко от входных ворот Медного города, иначе я давно уже узнала бы это место. Король что-то напевал во время неспешной езды. Это продолжалось целую вечность – по крайней мере, мне так казалось, – пока рядом со стенами Медного города не вырос пригород.

Покосившиеся хижины из глины и кирпича стояли вдоль каменных стен, как разноцветные платки моего народа. Я услышала шум работы. Увидела животных, которые пили из корыта с водой. Ослов и бродячих собак, что начали лаять, как только мы приблизились к унылому месту.

– Это одна из небольших деревень нашего королевства, – сказал король, поморщив нос. – Унылая жизнь крестьян. Но они полезны для торговли. Люди в Камбру выполняют полезную работу. Они много работают.

– Камбру? – спросила я, ища в своей памяти. Я знала, что где-то слышала это название.

– Да, – непривычно звонко рассмеялся король Люциус. – Камбру. Отсюда пришел тот мальчишка. Как его звали? Дамиан? Дориан? Ах, я такой забывчивый.

– Дариус, – выдавила я сквозь сжатые губы и еще сильнее прижалась к стальной груди короля. Как человек мог быть таким невежественным?

Я бы никогда не забыла его имя. Никогда.

– Точно. – Он выглядел таким равнодушным. – Но не беспокойся, дорогая. Мы проедем по их дорогам, только чтобы быстрее добраться до Калакара. Там тебя ждет небольшой сюрприз.

Я ненавидела сюрпризы. Всегда ненавидела их. Появление короля выманило людей на улицу.

Как только его заметил один человек, из теней хижин вышло еще пятеро. Лица покрыты грязью. Истощенные и впалые.

Истории, которые не должно носить ни одно лицо.

Истории, которые я знала только по голодным дням нашего народа, когда мы пили снег и ели ледышки, чтобы остаться в живых.

Но отец всегда говорил, что Купфоа – богатая страна. Богаче, чем другие королевства, в которых мы бывали.

«Должно быть, он говорил только об одном городе», – с горечью подумала я. Один-единственный город, затмивший своим сиянием все вокруг.

Здесь даже не пахло богатством. Люди, казалось, давно страдали от голода. Я поняла это по тонкой коже. Сухожилиям, которые двигались под ней, когда они смотрели на своего короля.

Когда они взглянули на меня, их глаза слегка блеснули.

Наполненный надеждой блеск, что протягивал мне руки.

– Как восхитительно это гостеприимство? – весело обратился король к Хэймишу, который шел по правую сторону от него. Он кивнул своему королю, хотя мне показалось, что на долю секунды в его историях промелькнуло что-то вроде замешательства.

– Можно подумать, они никогда не стояли на улицах при моем отце, – продолжил щебетать Люциус, махая рукой людям, которые молча смотрели ему вслед. Я отвернулась от их требовательных взглядов. Слабо прижалась к телу короля, который хвастался своей властью и уважением.

«Сделай что-нибудь!» – говорили они мне.

Каждый их взгляд прожигал мою кожу.

– Ты должна знать, что сегодня особенный день для этих крестьян, дорогая, – обратился ко мне Люциус. – Они не только впервые видят своего нового короля, но и увидели будущую королеву. Это так захватывающе! Господин министр был прав, когда сказал, что небольшая экскурсия будет преимуществом. Завтра же мы поедем в Ларай… а потом…

Я перестала слушать его.

Так сильно прикусив язык, что почувствовала соленый привкус крови, растекающейся во рту.

Длинный ряд мужчин, женщин и детей тянулся вдоль всего пути. Они молча смотрели вслед нашим лошадям. Но их взгляды были устремлены на меня. Как будто они ждали, что я что-то скажу. Но я этого не сделала. Я смотрела в сторону.

Сделай что-нибудь. Пожалуйста.

Слишком трусливая и слишком слабая, чтобы подняться, я игнорировала их лица.

Что бы сказал мой отец? Он бы разочаровался во мне, когда узнал бы, что я, дочь Ооли, проглотила язык.

Поездка от пригорода Камбру до Калакара не заняла много времени. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем красивее он возвышался над пылью и песком.

Архитектурные элементы Медного города отразились на выложенных камнем улицах Калакара, как только мы миновали еще одни ворота, у которых стояли солдаты и приветствовали своего короля почтительным кивком.

– Как захватывающе, – снова воскликнул Люциус. Он все больше походил на маленького мальчика, чем на короля из серебра и золота.

Моя спина болела, потому что я еще сидела, развернувшись в дамском неудобном седле. Тем легче мне стало, когда мы наконец остановились перед симпатичным домиком с круглой стеклянной крышей. На улице нас встретил круглолицый лысый мужчина. На его белом одеянии красовался знак короля. Корона с двумя скрещенными мечами. Еще один сторонник, который протянул мне руку, чтобы я могла спуститься. Ноги покалывало, когда я ступила на каменную дорожку.

– Так вот она какая, – произнес мужчина, внимательно осматривая меня.

– Верно, – с гордостью отреагировал Люциус, наслаждаясь взглядами зевак, которые давали о себе знать тихими шагами.

Он не лгал, когда говорил, что дворец был его личной тюрьмой.

Он наслаждался вниманием.

Никак не мог насытиться интересом к своей персоне.

– Но я мог бы приехать и во дворец, Ваше Величество, – между радостными возгласами Люциуса произнес круглолицый мужчина.

– А я предпочел навестить тебя, Давиде. Так что приступай. Мы не будем тратить на это весь день.

Давиде кивнул и осторожно взял меня под руку.

Я не знала, чего ожидать. Но ничего хорошего не заподозрила, когда меня привели в затемненную комнату, где меня встретила золотая рама с натянутым на нее белым полотном.

И теперь я поняла, каким был мой сюрприз.

– Подарок в честь помолвки, дорогая!

Портрет, который будет висеть в коридоре настоящего. Будет смотреть на меня, как все остальные, которые уже осудили меня своими взглядами.

Петля на моей шее затягивалась все туже, когда я осознавала, что Люциус был серьезен.

41

София

Мое тело болело сильнее, чем после длинного путешествия по отдельным королевствам.

Смаракте, Фриоле, Леало и Купфоа. Четыре стороны света.

Четыре мира.

Давиде был художником, который ворчал, как только позирующий вдыхал. И после его пятой вспышки гнева, я поняла, что нельзя запечатлеть стэндлера на картине. Я чувствовала себя тенью, которая растворялась перед его глазами, прежде чем он успевал схватить меня. Призраком в вечном движении.

– Это ей не подходит! – снова и снова кричал Давиде. – Уберите эту нелепую штуку с ее головы! Развяжите пучок на затылке! Я хочу видеть ее волосы распущенными.

Это продолжалось до тех пор, пока он не был удовлетворен. И когда короля Люциуса внесли в комнату в сопровождении четырех воинов на переносном кресле, Давиде все еще был недоволен.

– Оберните ее в красный, – наконец приказал Люциус, постоянно переводя взгляд с меня на портрет.

Молчаливые помощники художника пришли по указанию короля.

Завернули меня в красные платки, которые набросили на мое нижнее платье. Золотые узоры покрывали мою грудь.

Тугой корсет, который лишал меня воздуха, когда глаза кулатры смотрели на меня.

Воздух, казалось, потрескивал. Взрывался. Мне стало невыносимо жарко под его пронзительными глазами, которые будто раздевали меня до костей.

– Покажи ее плечо, – властно произнес король. Сразу вспомнились его угрозы. Все, что было неправильным в его глазах. Я и моя семья.

Как только отдавался приказ, он сразу выполнялся. Помощники потянули за ткань на моем плече, которая, в свою очередь, продолжала тянуть вниз ткань на моей груди. Стыд распространялся по каждой клеточке моего тела. Как и вчера, я хотела закрыться волосами, но Давиде закричал, когда я снова пошевелилась.

– Оставайся так! – крикнул он. Так я и осталась.

С расправленными плечами и скрещенными на груди руками, которые удерживали незакрепленные ткани. Люциус, казалось, наслаждался этим зрелищем. Довольные звуки вырывались из его горла. Длинные пальцы выстукивали по мягкой обивке кресла. Прошло несколько часов, прежде чем Давиде поднял голову и энергичным кивком подал сигнал своим помощникам, что они могут переодеть меня.

– Выглядит великолепно, – похвалил король и круговыми движениями рук рассек воздух. – Дикая и непредсказуемая, какой я ее встретил. Но теперь с этим покончено. – Он взглянул на меня, и я ощутила озноб. – София скоро станет королевой. Моей королевой.

Только когда он отвел от меня взгляд, я снова смогла дышать. Как будто мое тело онемело на многие-многие годы.

На обратном пути люди в Камбру все также стояли перед своими хижинами и смотрели, как наша процессия прокладывает себе путь по улочкам. Король Люциус махнул рукой, хотя никто не подал ни малейшего признака радости. Вместо этого они снова смотрели на меня. С плотно сомкнутыми губами. С глазами пронзительно глубокими, которые, как ножи, вонзались в мою плоть.

«Сделай что-нибудь!» – говорили они мне. Каждый по-своему.

Вдруг я услышала голос. Хриплый голос мальчика, которого я увидела сидящим на крыше. Его очертания были расплывчатыми. Они выделялись, как тени от медленно заходящего солнца, освещавшего его сзади.

– Да здравствует королева! – крикнул он во все горло. Потрясенная, я посмотрела сначала на него, а затем на Люциуса, который одним движением руки заставил всю колонну остановиться. Он радостно вздернул подбородок, пока остальной мир, казалось, застыл на месте.

– Слышишь, ты слышишь! – весело крикнул король и подмигнул мальчику: – Еще один мальчик радуется моему присутствию.

Но мальчик покачал головой. Решившись, он резко спрыгнул с крыши, поднимая пыль. Люди Камбру молча расчищали ему путь, чтобы он встал перед солдатами, все еще окружавшими нас.

Это был мальчик, похожий на Дариуса. Его светло-каштановые спутанные волосы свисали жирными прядями на глаза. Руки четко уперлись в бока, словно он был статуей, пройти которую было невозможно.

– Да здравствует королева!

– Мальчик любит пошутить, – сказал Люциус, с воодушевлением давая понять своим солдатам, чтобы они освободили место для мальчика. Он, вероятно, был одного возраста с Килианом. Слишком молодым, чтобы знать мир. Слишком молодым, чтобы связываться с королем-сельтером, кем был Люциус. Замерев, я сжала губы.

Пожалуйста, мальчик, не говори ничего лишнего.

– Нет! – крикнул мальчик так громко, что шепот прошелся по рядам. Женщины потянули его за тонкие ручки, но он успел вырваться.

– Стой, – услышала я шипение девушки. – Пожалуйста, стой. – Но он ускользнул и от нее.

– Ты забрал руку моего брата. Теперь он больше не мой брат. Сейчас он лежит в сточной канаве. Сосланный! Король – чудовище! Да здравствует королева!

Внезапно натужный смех Люциуса затих. В ужасе он огляделся. Встретил серьезные лица жителей Камбру. Впалые лица. Кости, обтянутые кожей.

Яростно фыркнув, он крикнул:

– Хэймиш! Приведи мальчишку сюда! Думаю, мы должны отрезать ему длинный язык. Как думаешь? Тот, кто говорит ложь, должен быть наказан!

Нет!

Я не смогла спасти Дариуса. Но этого мальчика я была обязана защитить. Я действовала, не подумав. Спрыгнув с лошади, встала между солдатами и маленьким мальчиком, который по-прежнему вызывающе поднимал голову, хотя я видела страх, промелькнувший в его глазах. Пыль взметнулась, когда моя длинная юбка коснулась неровной земли. Я увидела девушку, которая тоже встала перед мальчиком. Испуганно посмотрев на меня. На долю секунды я смогла разглядеть сходство, которое она разделяла с мальчиком. Она наверняка была его сестрой.

– Отойди в сторону, дорогая. Этот мальчик должен быть наказан!

– Нет, Люциус. – Я отвела взгляд. – Он всего лишь ребенок. Ребенок, который не понимает, что говорит.

В этот момент Хэймиш тоже спрыгнул со своей лошади.

Рядом с ним я увидела обеспокоенные лица Таранса, Люка и Кайрона, чьи лошади начали фыркать.

– Король сказал: «В сторону», – рявкнул Хэймиш и схватил меня за плечо. Но я вырвалась. Собрала слюну и плюнула ему прямо в лицо, и он с отвращением отвернулся от меня.

– Нет! Он ребенок, Люциус. Всего лишь маленький мальчик.

Люциус закипал:

– Я сказал, отойди в сторону, дорогая!

Девушка схватила меня за руку и встала рядом со мной.

– Я не отпущу тебя, – твердо сказала она с огнем в темных глазах.

Но я умоляла ее уйти. Люциус причинил бы ей боль. Я видела это в его глазах.

Она не отпустила меня, пока сельтер с силой не отбросил ее в сторону. Ее щека замерцала адским красным цветом. Кровь сочилась из ее губы.

Затем король поднял свои сельтерские руки и невидимыми нитями обхватил украшения на моей шее, которые затягивались все сильнее. Сильнее и сильнее, пока я не начала краснеть, а перед глазами не образовались черные точки, из-за чего я обессиленно упала на колени.

Нет! Он еще мальчик. Маленький мальчик!

Люциус должен пощадить его. Я все еще верила в его доброе сердце. В Люциуса, который открылся мне во время нашего уединения.

Таранс опустился рядом со мной и поднял меня с колен.

– Ваше Величество! – крикнул он. – Вы убиваете ее. – Протяжное эхо, стучавшее по моему черепу вместе с моим быстро колотящимся сердцем.

Это была почти та же боль, которую я почувствовала, когда мы целовались в обсерватории. С одной лишь разницей – эта боль была реальной. Она была такой же ужасной, как петля. Острой, как меч.

– Ваше Величество, – донеслось до моего уха. Кровь пульсировала быстрее. Она заставит мою голову лопнуть.

– Король Люциус!

Внезапно невидимая лапа отпустила меня. Тяжело дыша, я лежала в руках Таранса, которые он в защитном жесте обвил вокруг меня. Так крепко, что я снова не смогла бы упасть.

Но правосудие короля из серебра и золота не ведало пощады.

«Нет», – умоляла я, как только черные точки исчезли перед моими открытыми глазами.

Нет!

Но было уже поздно. Лезвие воспарившего меча блеснуло быстрее, чем я смогла это осознать. С порезом и брызнувшей кровью маленькое тело рухнуло. Нити просто перерезали. Кровь безостановочно хлестала из глубокой зияющей раны.

Стон разнесся по переулку. Пронзительный крик девушки, которая испуганно вскрикнула и бросилась к мальчику.

– Диллион! Диллион! – кричала она. Маленькое тело при этом уже было выкрашено темно-красной густой краской.

Он был мертв еще до того, как ее пальцы смогли остановить кровотечение.

– Посмотри на меня. Это я Дана. Дана. Диллион! Останься здесь! Ты сильный мальчик. Не оставляй меня одну!

Люциус испуганно опустил руку, а плавающий клинок упал на землю. Как будто никогда ничего не происходило. Я вскрикнула и оказалась рядом с ними. Кровь испачкала мое платье. Белые перчатки окрасились в красный.

– Нет!

Руки схватили меня за плечи и подняли на седло короля. Резким ударом он дал понять своему коню, что тот должен бежать. Так быстро, пока краски окружающего меня мира не слились воедино.

Все было золотым, коричневым и красным. Таким красным, как наследие семьи Рей.

Вой продолжался. Я распахнула глаза, пока девушка плакала о своем мертвом брате. Слезы потекли по моим щекам, когда я почувствовала на своей голове руку короля.

– Все будет хорошо, дорогая. Все будет хорошо, – мягко прошептал его голос в мое ухо.

Но ничего не будет хорошо.

«Я выйду замуж за монстра», – мрачно подумала я. Крик в моем горле звучал так мучительно, что я едва могла дышать.

– Все будет хорошо, я обещаю тебе.

Копыта неслись по песчаной земле. Пыль кружилась до тех пор, пока маленький пригород Камбру не задохнулся ею. Все, что осталось, – это ее глаза. И руки, которые она протянула мне. Безмолвное приветствие, которым они удостоили меня по дороге.

Я никогда не забуду эту картину. Никогда.

– Да здравствует королева!

Их голоса преследовали нас до самого Медного города. Да здравствует королева…

42

Эрик

У меня были свои основания не доверять Элиа Леану. В конце концов, я был прав, что следил за ним. Палатки и повозки по-прежнему стояли перед Медным городом, не планируя двигаться дальше.

Весь день он просидел перед мостом, абсолютно ничего не делая. Он смотрел на ворота, палатки и навес, которые мои солдаты разобрали и оставили перед дверями Медного города.

«Что ты задумал, сволочь?» – задавался я вопросом, убирая бинокль от глаз. Я провел весь день в своей комнате и смотрел в окно, чтобы следить за ним.

Почему?

Я понятия не имел. Но, честно говоря, знал, ради чего все делаю. И это неизбежно заставляло меня скрежетать зубами. Угроза брата нависла надо мной, вцепилась в мою плоть, пока не высосала бы меня без остатка и не дала бы мне спать всю ночь.

Мы могли бы обезглавить их.

Я надеялся, что Элиа Леан опередит этот план до того, как мне придется рисковать своей задницей.

Если бы мой брат узнал об этом, он отрубил бы мне голову; и я разозлился, что попросил Айделину передать Софии мое маленькое послание. Это было глупо… ужасно глупо.

Даже сейчас мои пальцы покалывало. Тем более я не знал, как сформулировать, чего именно я от нее хотел. В сущности, я – большая скотина. Я был эгоистичен и к тому же крайне глуп.

Я снова приложил бинокль, чтобы еще раз убедиться, что лагерь стэндлеров все еще у наших стен.

«Элиа Леан», – подумал я, тяжело сглотнув. До сих пор он просто сидел. Был тенью себя.

Что творится в голове террориста?

«Ничего», – сказал мне его пустой взгляд. Он ничего не задумал. Он просто сидел и смотрел на Медный город. На монстра из металлических сооружений. Слишком большого для такого стэндлера, как он.

В какой-то момент я окончательно сдался и стал ждать возвращения брата, его войска и… Софии. Я поправил пояс и провел рукой по волосам.

За исключением причины, по которой я продолжал следить за Элиа Леаном, я не позволил Тарансу и его товарищам, Люку и Кайрону, ехать с моим братом без специального задания.

Они должны были присматривать за кое-кем, пока я разбирался со стэндлерами. Я не мог рисковать, чтобы эта миссия попала в чужие руки.

Например, в ушлые лапы господина министра, этого гадкого змея.

– Капитан! – Таранс внезапно появился у моей двери.

– Стоило бы постучаться, товарищ, – сказал я, смеясь, но тут же застыл, увидев его паническое выражение лица.

– Что случилось?

Когда Таранс заговорил, мое сердце сжалось. Я подавился от пересохшего горла, но запретил себе кашлянуть, чтобы прогнать боль. Она бушевала. Сдавливала грудь, пока я не набрал воздух. Я молча выслушал его доклад. Время от времени кивая. И потом сжал руки в кулаки.

– Где он? – спросил я сквозь стиснутые зубы.

– В Зале предков.

Где же еще. Если он не находился в обсерватории, то стоял перед статуями прошлых королей и играл в шахматы с безжизненными телами на кафельном каменном полу.

– Следи за обстановкой! – приказал я своему товарищу и отдал ему свой бинокль, прежде чем в ярости промчаться мимо него, взлететь по лестнице и пройтись по коридору.

Зал предков находился в подвале огромного дворца, глубоко под землей. Внутренний потайной проход, соединявший почти каждую комнату, вел прямо в катакомбы.

Я снова столкнулся с пышной фигурой тети Глинделль и нажал определенную точку на дверной раме. Как только дверь за мной закрылась, я едва ли обуздал свой гнев. Он подстегивал меня. Все дальше и глубже в темноту, пока не остановился у пустого рыцарского доспеха и не исчез в щели в стене. В подвальном зале большие арки тянулись от одной стены к другой. Похожие на стальные ворота.

Пол, как и в бальном зале, выложен черно-белой плиткой. Единственная особенность – причина, по которой это место называлось Залом предков, – заключалась в том, что здесь таилась история Купфоа.

Души, правившие в этом городе или запятнавшие его. Затмившие или победившие своим собственным великолепием. Все статуи во все времена правителей стояли на самой высокой точке этого города.

Их башни возвышались над стальными мышцами и доспехами. Они охраняли своих подданных и защищали их от врагов. В последний раз там, наверху, сидел отец. Теперь он стоял здесь – внизу. Между героями и воинами. Королями и императорами.

Я увидел Люциуса сидящим на троне перед статуей нашего отца. Скрестившего руки на груди, как упрямый маленький мальчик. Корона отца съехала ему на лоб, будто таким образом она могла наделить его силой, которой когда-то обладал отец. Но он никогда не справился бы с ней. Он не был отцом. И никогда не стал бы таким великим царем, как Платос. Никогда не станет равным ему.

– Ты доволен? – кричал он. Но меня он еще не заметил. Я проскользнул в тень еще одной статуи. Одинокий всадник на коне накрыл мое плечо своим тупым клинком. Люциус фыркнул: – Теперь ты счастлив? – Туман взвихрился. Опустился между фигурами из полированного камня и вокруг изуродованного тела моего брата. С рождения у него не было ног. Тяжелый жребий, завещанный ему матерью-природой. Но при этом он обладал редким даром, который считался вымершим. Зачем ему ноги, если он мог разрушать голыми руками?

«Ты отвратителен», – подумал я, когда смысл слов Таранса дошел до меня.

Диллион. Пять лет. Умер от руки короля-сельтера.

– Я не чудовище, отец. Но тебе было лучше знать. Я был и есть твой сын. Теперь не смотри на меня так! – Он поднял сельтерские руки и безмолвным требованием повернул короля из камня и стали так, чтобы король смотрел в сторону. В неопределенное направление.

Взгляд упрямо устремился в небо.

– Я такой, какой есть, отец. Я твой сын. С ногами или без. Я твой сын. С даром или без… Или с проклятием. – Люциус скривил губы и издал резкий вскрик, который на долю секунды застыл вместе с возникающим туманом. Холод окутал меня, как плащ из страха и беспокойства. На миг мне вспомнился далекий день из детства. Там мы с Люциусом стояли перед нашим отцом после смерти нашей дорогой мамы. Тоже слишком молодой.

Ушедшей слишком рано, до того, как я действительно понял, какой она была. Я знал ее только по рассказам. По легендам, которые витали вокруг нее, как туман, господствовавший над этим городом.

Отец всегда относился к Люциусу строже, чем ко мне. Нередко потому, что считал его дар проклятием. Как и его отсутствующие ноги. Ужасный рок, что делал его слабым в глазах моего отца. Слабость моей матери, которая танцевала до его рождения. А после – больше никогда не танцевала. Ни единого раза.

– Она умерла из-за твоего проклятия, Люциус! – кричал отец. – Из-за твоего отвратительного проклятия!

Мать нашли во дворе у конюшен. Голова разбита, спутанные, слипшиеся от крови волосы прилипли ко лбу.

– Она хотела летать, отец, – слышал я голос шестилетнего брата. Мне тогда было три. Слишком маленький, чтобы понять, что произошло, кто виноват в смерти нашей матери и что отец имел в виду под проклятием Люциуса. Люциус был моим братом. И я любил его.

– Проклятье убило ее, Люциус. Проклятье разрушило ее душу!

Люциус фыркнул и снова поднял могучие сельтерские руки.

– Я не чудовище, отец! Я твой сын! – С громким треском он взорвал каменные руки короля. Они превратились в порошок и сыпались вниз, словно пыль, оседавшая на его темных волосах, похожая на белую пудру, которую он наносил на свою безупречную кожу.

– Я не чудовище! Я не чудовище!

Еще один взрыв. Толчок, который в конечном счете отнял у статуи ноги. Разбитый царь Платос рухнул и с оглушительным эхом приземлился на кафельный пол. Каменное лицо теперь смотрело на Люциуса.

Без эмоций, каким всегда встречал меня Люциус… Но сейчас он дрожал. Он стиснул зубы, готовясь к следующему взрыву.

– Я гораздо лучший король, чем ты когда-либо был. Ты никогда не дарил любви своим сыновьям. А своему королевству и подавно. Где ты был, когда я нуждался в тебе, когда умерла мать? Не здесь. Ты предпочитал заботиться о себе и об этом проклятом королевстве. О мире. Только дурак хочет мира, отец. Война – намного лучше. Выгоднее. Страх и ужас сливаются воедино, отец. Страх и ужас делают подданных верными игровыми фигурами на этой шахматной доске. Ты был слишком глуп, чтобы понимать, что я всегда буду лучше тебя… всегда лучше…

Он остановился и обернулся, его серебристо-серые глаза поймали меня.

– Эрик. – Он опустил руки, и статуя ударившись о пол, расколола затылок моего отца. – Ты, наверное, пришел сказать мне, какой я плохой. Но мне не интересно ссориться с тобой. У меня был длинный день.

– Я здесь не для того, чтобы ссориться, – сказал я и подошел к нему с дрожащими кулаками. – Но когда я смотрю на хаос, который ты устроил, мне хочется врезать тебе.

– Тогда сделай это, – пожав плечами, отреагировал Люциус. – Если ты осмелишься, я отрежу тебе руки.

– Ты просто пытаешься меня запугать, – прорычал я и встал перед ним. Каменная пыль хрустела под подошвами моих сапог. – Кровь гуще воды.

– И кровью ты платишь больше, чем золотом, Эрик. Так чего ты хочешь? У меня здесь важная встреча, которую нельзя откладывать. – Он посмотрел в белое каменное лицо нашего отца.

– Я здесь, чтобы узнать, не потерял ли ты рассудок? Как ты только мог…

– Убить ребенка? Брат, прошу тебя. Мальчик сам погубил себя. Ты знаешь закон.

Фыркнув, я сделал еще один шаг к нему, но он отвернулся. Показал мне холодное плечо. Слабое место, которым я с удовольствием воспользовался бы, чтобы всадить ему кинжал между лопаток. Еще один прием, которому я научился во время военного обучения.

Никогда не поворачивайся спиной к врагу.

Люциус, казалось, был уверен в своей правоте.

– А что насчет Софии? – Он душил ее, пока она не стала бледной и холодной. Таранс заподозрил, что он затянул украшенный драгоценностями воротник на ее шее. Гораздо более опасное действие, которого я от него не ожидал.

Только за это ему стоило бы отвесить пощечину.

– Какое тебе дело до того, что происходит между мной и моей будущей супругой? Можно подумать, что вместо тебя говорит влюбленный дурак.

– Прикоснешься к ней еще раз…

– И что тогда? – рассмеявшись, перебил он меня и пустил пыль каменных пылинок по своим сельтерским пальцам. – Ты угрожаешь мне, брат?

– Нет, – прорычал я, выдыхая через рот, чтобы успокоиться.

– Тогда лучше не зли меня. А теперь оставь меня одного. Я устал. И не смей лишний раз следить за мной. Есть вещи, которые тебя не касаются.

– Я не узнаю тебя, Люциус, – сказал я, скрипнув зубами.

– Времена меняются, брат. Времена и обстоятельства.

С этими словами он поднял руки и схватил меня невидимыми когтистыми лапами.

В то время он еще не мог достаточно контролировать свои способности, чтобы перемещать людей с помощью силы мысли. Теперь он поднимал меня в воздух, пока я не уперся ногами и не схватился за каменную статую, вскинувшую руки к небу. За Эбелона, принца звезд.

– Отпусти меня, – раздраженно оборвал я его мерзкий смех.

– Я повторяю еще раз, брат. Оставь меня одного! Иначе я покажу тебе, на что способна моя сила!

Я не знал, откуда у него эти новые возможности. Надо предупредить Софию. Защитить ее.

Теперь это все, что действительно имело значение.

43

Яна

Элиа весь день просидел перед мостом, не сдвинувшись ни на миллиметр. Мне было невыносимо видеть его таким.

Сломленным и маленьким.

Наследник семьи Леан всегда был для меня ярким, как лезвие клинка.

Целеустремленным кинжалом, о который можно пораниться. Теперь он затупился.

Сломался прежде, чем успел взмыть в воздух и перерезать горло.

Я не смела еще раз посмотреть на него. Тем более, что со вчерашнего дня Зан Захрай одаривала меня жалостливыми взглядами. Вместо этого я предпочла сидеть у своей палатки. Держала пальцы в постоянном движении, снова и снова прошивая шов на синей ткани. Швы накладывались друг на друга. Они становились крепче, когда их сшивали в несколько слоев. Прочнее, если сильно не тянуть за него или не распарывать кинжалом.

Закончив шитье, я успокоила покалывание в пальцах. Чувство, которое всегда преследовало меня с детства. Сегодня стало еще хуже. Сегодня я едва могла успокоиться. Особенно потому, что была зла. Зла на все, что судьба уготовила нашему народу.

Я снова посмотрела на Элиа. Солнце уже зашло, но он все еще смотрел вверх, на башни, словно мог найти в них ответ.

Ответ, который на самом деле он уже знал. Сам принц говорил с ним. Прямой рупор пленницы Софии.

– Как думаешь? Он разберет палатки? – спросил Иван, опустившись рядом со мной.

Я подавила тихое рычание, когда дым его сигары ударил мне в нос. Я не хотела разговаривать с ним, но старалась контролировать свою неприязнь. Мне не хотелось лишний раз связываться с наследницей Захрай.

– Он сделает все, что посчитает нужным, – в конце концов ответила я, надеясь, что он закроет эту тему. Но Иван с хрипом втянул воздух. Он определенно слишком много курил.

– Он наследник, – подтвердил Иван. – Но что сделала бы ты?

– Это вообще не обсуждается, – раздраженно отозвалась я, пытаясь не закатить глаза, прежде чем продолжила возиться со швом.

Где образовался толстый след из ниток, который приятно ощущался под моими пальцами.

«Любовь причиняет боль», – слышала я голос Зан Захрай.

И старалась больше не думать об этом.

– Ты недооцениваешь свои лидерские качества, Яна. – Я вздохнула и опустила свои швейные инструменты.

– Откуда ты знаешь?

Иван снова выдохнул мне в лицо струю темного дыма, так что я начала кашлять, уже приготовившись швырнуть ему в лицо ткани.

– Потому что я это знаю. – Его самодовольная ухмылка и глубокие морщинки вокруг рта заставили меня скрипнуть зубами.

Что он вообще знал обо мне? Он был простым стэндлером, который присоединился после меня.

Независимо от того, что со мной произошло.

– Ты недооцениваешь свое происхождение, Яна.

– А ты переоцениваешь свой здравый смысл. Когда ты закончишь? Я оставила свое прошлое в покое.

– Никто не любит говорить о своем прошлом, – хрипло сказал он.

– Тогда не будем это делать. – Потому что ничего не осталось. Только сено и побег. Кровь и боль. Одинокая тень, которая отдала меня в заботливые руки стэндлеров. Моей семьи. И это все, что имело значение. Мне больше не нужно было думать о своем прошлом.

С ужасом я обнаружила, что даже не помню, как выглядели мои родители. Но понимала одно: я сразу узнаю отца, если увижу его голову на плахе. Где ему самое место.

– Я хочу сказать, что ты довольно похожа на своего отца. Очень даже похожа.

– Что ты знаешь о моем отце?

– Больше, чем ты думаешь, – ответил он и посмотрел на меня, ухмыляясь. Разозлившись, я вскочила и уронила свои инструменты.

– Я уже сказала, что не хочу об этом говорить, Иван. – Какое бы прошлое он не разделял с моим отцом. Хватит и того, что за все эти годы он не проронил ни единого слова об этом.

– У твоего отца было точно такое же выражение лица, когда он сердился. И поверь, твой отец мог рассердиться.

– Прекрати! – Слезы навернулись на глаза. – Я не мой отец.

Я не была преступницей. Или убийцей.

Или разыскиваемой.

Я даже больше не была его дочерью. Здесь я просто Яна. А не та, за которой, казалось, гналось целое королевство.

– Твой отец столько всего передал тебе по наследству. Столько всего! Каждую клеточку твоего тела. Каждый шрам… каждый дар… Сердце женщины подобно океану, Яна. Бесконечно глубокому. Но и в нем могут свирепствовать бури. Как волны, что заглатывают все вокруг, пока ничего не остается.

– Что ты знаешь?

– Я знаю все о тебе. Все.

– Ты лжешь! – Кровь прилила к моему лицу.

– Злость может вызвать дар. Как я вижу, ты невероятна зла. Была такой же, когда Элиа пытался убить осла. Ты не смогла сдержать себя, не так ли, Яна? Ты выпустила гнев. Тебе понадобился твой дар в первый раз.

Я знала, что этот инцидент когда-нибудь погубит меня. У меня не получилось отгородиться от этого.

– О чем ты говоришь?

– Ох, Яна, – сказал он, скучающе проводя рукой по волосам. – Ты наверняка слышала о дарах, которые Боги когда-то завещали людям. Редкие дары. Один из них… сельтерский дар.

– Ты несешь чушь! Ты совершенно сошел с ума! Нет никаких Богов.

– Когда-то ты в них верила, – равнодушно продолжил он. – Твоим любимым был Бог права. Как и тот, кому бросил вызов твой отец.

– Да что ты знаешь обо мне и моем… отце?! – Руки начали дрожать. Импульс, который я подавляла годами, распространялся по моему телу, как смертельная болезнь. Руки горели, голова гудела, сила захлестнула меня, пока в конце концов не собралась в моих пальцах.

Я резко потянулась к своим иголкам и ниткам, чтобы почувствовать прочный шов, который собирал меня воедино. Меня и мои дрожащие руки.

Но было уже поздно. Иван выхватил у меня ткани и невозмутимо продолжил:

– Ты как он. Совсем как он.

Я подняла руку, чтобы заставить Ивана замолчать. Посмотрела на кинжал, висевший на деревянной доске у повозки Элиа. Между тем мир вокруг меня словно замер. Я, как завороженная, наблюдала, как над Иваном вдруг поднялся кинжал.

Завис над ним. Но тот рассмеялся еще громче.

Так хрипло, что я догадалась, как он задыхается от дыма в горле.

– Элиа! – радостно крикнул он, пока кинжал все еще парил над его головой. – Элиа, посмотри сюда!

Я встретилась с его зелеными глазами прямо рядом с собой. Они смотрели на меня с любопытством, словно я была иллюзией, которая исчезает, когда закрываешь глаза и снова открываешь их.

Вдруг я перевела взгляд на свою вытянутую руку. На то место, где кинжал висел над головой Ивана, словно моя рука и парящий металл были связаны между собой.

– Яна, – мягко прошептал Элиа. – Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня.

– Что со мной? – всхлипнув, спросила я и наконец опустила руку. Чуть позже кинжал оказался на земле, а я в руках Элиа. Его аромат опьянял меня. Я зарылась пальцами в его волосы.

– Я же говорил, что наша Яна – наследница своего отца, Элиа. И ее дар нам пригодится.

Элиа молча кивнул и поднял свою руку, чтобы положить ее мне на щеку. Прикосновение, которое заставило меня забыть о мире.

– Я не хотел это признавать, Иван. Но теперь все по-другому, – в конце концов произнес Элиа.

– Зан Захрай должна узнать, – добавил Иван.

– Она знает, – ответил Элиа. – Каким-то образом она знала все эти годы… Прямо как ты. – Я слышался упрек в его голосе.

Иван выпустил дым и кашлянул.

– У меня была догадка, которая подтвердилась в последние несколько дней. Ты сам видел, наследник. Я сделал тебе одолжение. Ты обещал не спрашивать о причинах.

– У нас уговор, – дипломатично сказал Элиа, успокаивающе водя пальцами по моему дрожащему плечу.

– Скажи мужчинам, что мы уходим. Сегодня ночью!

44

София

Я ждала перед зеркалом. Прижимая его записку так крепко, будто буквы могли переселиться с бумаги на мою кожу. Единственное, что мне удалось расшифровать, – его подпись. Имя обманщика, с которым я танцевала на фестивале в честь королевы Эсмеральды.

Меня зовут Этан.

Меня зовут Саманта.

Мои глаза все еще горели от слез, которые я пролила за последние несколько часов.

Мне больше не нужно было танцевать. Люциус оказался слишком взволнован, чтобы присутствовать на моих танцах. Ему необходимо было спрятаться где-нибудь внутри стен дворца и зализать свои раны.

Как и мне.

Даруис, Диллион. Дана.

Айделина вымыла меня. Я попросила ее остудить воду. Попросила тереть меня так сильно, чтобы кожа покраснела. Я даже попросила опустить мою голову под воду и держать ее там до тех пор, пока я не смогу больше терпеть и мне не потребуется воздух. Я видела, как она противилась этому. Но все равно выполнила мои просьбы.

Теперь моя кожа болела от холода и от жесткой щетины мочалки, которая окрасила царапинами мою спину. Айделина казалась сломленной, когда помогала мне с моей ночной рубашкой.

Но она не спросила, может ли чем-то помочь мне.

Наверное, потому что боялась, что я прикажу ей причинить мне боль. Она работала добросовестно и быстро. Ее пальцы точно знали, что делали. Она напомнила мне Яну, и это осознание сжало мое сердце, словно губку.

Прежде чем она покинула меня, я впервые спросила ее о чем-то, не имеющем никакого отношения ни ко мне, ни к обыденной жизни. Я спросила ее… перестанет ли когда-нибудь болеть?

Она не соврала мне. Ответила отрицательно с такой жестокой честностью, что я только молча кивнула и наблюдала, как она, словно тень, исчезала за золотой дверью. А затем я ждала.

Я избегала собственного взгляда в зеркале.

Не могла вынести вида избитой девушки. Вместо этого я смотрела на свою шею. То место, где его невидимые руки сжимали мое горло, пока сердцебиение гулко отдавалось в голове.

Руки сельтера… неудержимые и опасные!

Я заставила себя глубоко вдохнуть, прежде чем в очередной раз потерять рассудок и опустила руку на зеркало. Моя рука еще не зажила. Она бы адски горела, если в мою кожу снова впились бы осколки. Но я взяла рукописную записку принца и прижала ее к сердцу.

Когда я начала думать, что он не придет, в дверь неожиданно постучали. Мое сердце сделало резкий скачок, который заставил меня хрипло выдохнуть, когда я тихим шепотом впустила того, кто был за дверью.

Но ничего не произошло. Совершенно ничего.

Я, должно быть, ослышалась и печально опустила голову. Лицо застыло в отблеске зеркала, которое смотрело на меня так же, как я на него.

Тут стук повторился, и я вскочила.

– Войдите! – крикнула я с колотящимся сердцем. Дверь отворилась. Но, в отличие от ожидаемого принца лжи, в дверном проеме стоял не он. И даже не гнусный король из серебра и золота. Это был господин министр, извивающийся, как змея, в дверной раме.

– Добрый вечер, София, – произнес он и зашел в мою комнату. Красноречивая угроза для моей стойкости. Тем не менее я замерла и подняла подбородок, когда его змеиные глаза прошлись по моей фигуре. «В его взгляде не было ничего ласкового», – подумала я. На балу он выглядел иначе. Гораздо… доброжелательнее и добрее.

– Я должен был проверить тебя. Люциус безутешен и приносит свои извинения.

– Тогда ему стоило прийти самому, – ответила я, не отводя взгляд, на что он отреагировал коварной усмешкой. Нет, в нем больше не было ничего доброго. С него словно сняли маску.

– Что ж. Ты, кажется, в порядке.

– Да, – согласилась я.

– Тогда я могу идти. – Он повернулся ко мне спиной, готовый закончить свой короткий и крайне неприятный визит. Седые волосы мерцали в тусклом свете свечей.

– Спокойной ночи.

– И еще кое-что, – сказал он и неожиданно остановился. – Ты больше не видела принца? – Кипящий жар прилил к моему лицу, когда он обратил свой взгляд на сжатую руку, в которой я все еще хранила послание принца.

– Почему вы спрашиваете? – ответила я, стараясь принять невозмутимое выражение лица. Сцепив руки за спиной. Перевязанная рука накалилась, словно раны от осколков зеркала вновь разорвались.

– Просто так. Чисто из интереса. А может, и предупреждение с моей стороны. – Он сделал паузу, будто хотел проглотить меня своими змеиными глазами. Только сейчас я заметила темный цвет его глаз. Почти незаметный переход черноты его зрачка в радужку. Нетипичный вид для жителя Купфоа. Это особенность тех, кто живет в пустоши. Особенность, которая встречается и в цветах моего народа. Он широко усмехнулся. – Держись подальше от принца. – Своим взглядом он недвусмысленно сказал мне, что знает о нашей встрече. – Люциус не пощадит. Даже своего брата. Даже тебя, мое прекрасное дитя.

Я тяжело сглотнула, но не смогла проглотить слова, которые вертелись у меня на языке:

– Вам ведь все равно, что случится со мной. В конце концов, я просто стэндлерка.

– Ты и правда просто стэндлерка, – согласился он, потерев блестящее морщинистое лицо. Не знаю почему, но в нем было что-то благородное. Прямая спина и ярко выраженная искорка в его темных глазах напомнили мне о чем-то или о ком-то. Где-то я видела это раньше. – Стэндлерка, которая украла сердце короля.

– Почему я? – умоляюще спросила я, когда он повернулся, чтобы уйти.

Я же ничего не сделала…

– Почему нет? – произнес он и выглядел при этом так жутко, что волосы на моей шее встали дыбом.

Почему нет…

Дверь с сокрушительным грохотом закрылась.

После я услышала скрежет металла по замку в двери. Заперли. Они заперли меня!

Измученная, я опустилась на стул, посмотрела в зеркало и сложила белую бумажку в ладони. Отзеркаленная Э окрасила мою ладонь.

Знак, который пристал ко мне, словно чернила на моей коже. Я не хотела себе в этом признаваться, но угроза господина министра терзала мое сердце. Заковала его в цепи и заперла прочной защелкой, которая не позволяла сдвинуться в сторону. Если бы я сейчас потеряла еще и Эрика, то уже не пережила бы этого.

Разозлившись, я подумала о запасном плане. О кинжале, который так восхитительно чувствовался в моей ладони. Но и это Эрик отнял у меня. Единственный способ положить конец моему печальному существованию.

Внезапно я увидела фигуру позади себя. Черная тень, которая, казалось, наблюдала за моим отражением. Обманутая слезами, которые намочили мои ресницы, я узнала лицо короля. Белоснежное подобие его ужасно красивого лица удерживало меня. Навеки.

Испугавшись, я схватила первое, что попалось мне под руку, и подняла над головой. Готовая к удару еще до того, как рука короля смогла бы схватить меня. Я обернулась и наткнулась на горячую грудь. Легкий аромат притупил мой разум. Тростниковый сахар и апельсины.

– Эрик, – облегченно выдохнула я и оказалась в его объятиях. Как только я почувствовала его, мне показалось, что все остальное бессмысленно. Странное чувство, которого я раньше никогда не испытывала. Даже с Элиа. Я с тревогой высвободилась из его объятий и провела по влажным волосам.

– Ты до смерти меня напугал!

– Если ты будешь всегда меня так встречать, я с удовольствием и дальше буду пугать тебя до смерти. – Он озорно усмехнулся, на что я вызывающе выпятила нижнюю губу.

– Как ты вообще сюда попал?

– Если я скажу, мне придется отрезать тебе язык, – хрипло пошутил он. Но я слышала в его голосе, что ему тоже не очень-то весело.

– Скажи, ты смог поговорить с Элиа? – требовательно прошептала я, едва осмеливаясь посмотреть ему в глаза. Что если он потерпел неудачу?

Он кивнул и тем самым взял меня в плен. Только своими глазами он сумел навсегда забрать мое сердце.

Уходи, пожалуйста.

Глаза министра предупреждающе скользнули по моей сетчатке, пока сердце все громче взывало к принцу лжи. Змея, которая уже выпустила свой яд.

Он сделал это из-за Люциуса. Я знала это. Он выглядел как отец, защищающий своего сына, пытаясь держать все подальше от него. И Эрика от меня.

– Ты не должен быть здесь, – высказала я свои мысли, возвращая ему записку, которую сжимала в руках. – Ты должен уйти.

– Я ведь только пришел. И ты, как я вижу, ждала меня.

Он указал на зеркало, в котором я смогла разглядеть наше отражение. Смуглая девушка с выпученными глазами рядом с красивым мужчиной с непроницаемым выражением лица.

Принц лжи, которого я поначалу так проклинала, посмотрел на меня и протянул руки, чтобы накрыть мои влажные щеки.

– Ты должен уйти, – повторила я и посмотрела на запертую дверь. – Мы больше не можем играть в эту игру, Эрик.

– Я как раз собирался выиграть.

– Ты лжешь, – усмехнувшись, сказала я.

Он покровительственно кивнул.

– Возможно. – Но я не позволила сбить себя с толку.

– Министр был у меня.

– Министр? – Я кивнула. Как и на балу в честь короля, черты лица принца окаменели. Челюсть сжалась. Губы плотно сомкнулись. – Что ж, это делает все более интригующим. – Он лукаво улыбнулся и одним безукоризненным движением протянул мне руку.

Я видела по его глазам, чего стоило ему произнести слова, которые вертелись у него на языке.

– Наверное, лучше всего снова начать шипеть друг на друга, как одичавшие существа.

– Единственное одичавшее существо – это ты.

– Тогда ты хитрая маленькая ядовитая змея.

– Ядовитая змея? Почему именно ядовитая змея?

– Змеи – прекрасные живые существа. Но такие жутко маленькие и смертоносные. – Я сравнивала господина министра со змеем. Не знала, что он поймет это также. Я пихнула его в бок и рассердилась, размахивая указательным пальцем, который сунула ему перед носом.

– Тогда ты кулатра. Неукротимая хищная кошка.

– Как тебе пришло в голову такое сравнение?

– Они коварные, опасные и тоже смертоносные.

– Как изобретательно, – рассмеялся он, и я согласилась. – Тогда ты милая змея. Та, которая выглядит очень мило, когда раздражается.

– Просто очаровательно, принц.

Он поклонился.

– Это одно из моих достоинств.

– Ложь.

– Правда, – сказал он, взяв мою руку чуть повыше. – Если я захочу, то могу быть весьма очаровательным. – Он остановился и пристально посмотрел на меня. – К сожалению, сейчас уже поздно все это заканчивать. Я больше не могу уйти. – Я нерешительно взяла его за руку, зная, что это неправильно. Но мы уже зашли слишком далеко, в этом он был прав. Он притянул меня к себе и прикрыл глаза бархатной мягкой тканью. Когда я почувствовала его горячее дыхание у себя на шее, по мне поползли приятные мурашки. – Ты мне доверяешь? – прошептал он мне на ухо.

Я кивнула, не понимая, что он задумал.

45

Эрик

Она позволила завязать себе глаза. Поистине трусливая мера, которую я предпринял, даже когда она дала понять, что доверяет мне.

Я же, напротив, не доверял ей. Я слишком боялся, что она воспользуется потайными проходами, чтобы сбежать. Чего я не мог допустить. Эгоистичный тонкий голос в моей голове постоянно шептал мне, чтобы я удержал ее любой ценой.

Я все еще ощущал руки брата, поднявшие меня в воздух. Но быстро отогнал это чувство, прежде чем успел передумать.

Для этого мы зашли слишком далеко. Пути назад нет.

Я повел ее по извилистым коридорам, вторым стенам и переплетенным лестницам, ведущим в башню, где Люциус никогда бы не добрался до нас.

В башню вечности.

Эта тактика была скверной засадой, заставившая меня коварно усмехнуться. Он не узнает.

В конце концов, господин министр нанес Софии визит еще до того, как я встал у ее двери. Мысленно поблагодарил отца за то, что я знал обо всех потайных проходах до мельчайших подробностей.

– Куда мы идем? – шепотом спросила София.

– Подожди, – ответил я и повел ее дальше по лестнице. Через потайные проходы попасть в западное крыло было легче.

Ее рука крепко сжимала мою. Жутко приятное чувство, стоило признать.

Оказавшись наверху, я снял ткань с ее глаз и смог увидеть в них звезды неба. Она огляделась. Ветер, словно нежные пальцы, ловил ее распущенные волнистые волосы, пока длинные пряди не прильнули к моим щекам. Аромат диких роз опьянял меня, когда я увидел ее сияющую улыбку, которая, казалось, мерцала вместе со звездами.

Под нами медленно погасли огни. Печальный сигнал, что праздничные дни стали историей стэндлеров.

– Мы в башне вечности. Откуда ты узнал, что я хотела оказаться здесь?

Я надменно усмехнулся.

– Чистая интуиция. – И продуманная тактика.

– У вас хороший вкус, принц. Мне нравится это место. – Она повернулась вокруг своей оси так, что ее юбка задела мои ноги. Протянув длинные и грациозные руки, которые парили вокруг её тела, к ткани юбки. Птица, готовая к полету. Потрясающе красивое существо, которое нельзя запирать под замок и на засов. Только сейчас я увидел ее чудесные движения, напоминающие мне ее танцы. Когда я впервые увидел ее танцующей на рыночной площади, она сияла, словно горящая звезда. Мой брат чуть не изгнал этот блеск. С ужасом я понял, что делал так же.

– Что ж, принц. Ты просил танец. Вот я здесь.

– Я позвал тебя сюда не для того, чтобы требовать свою награду. Мне нужно поговорить с тобой, – сказал я и, тяжело дыша, с нежностью поймал ее руками. Когда ее пальцы скользнули по моим, я понял, что ее невозможно удержать. Элиа Леан был прав, отчего у меня на мгновение заныло в груди.

– Я говорил с Элиа Леаном.

Она тут же застыла и выжидающе посмотрела на меня.

– И?

Я подавил рычание, когда его высокомерное лицо из прошлой ночи предстало перед моими глазами. А сегодня… он весь день сидел без дела. Я старался звучать убедительно. Отрепетировал ложь до совершенства, чтобы из моих уст она звучала как правда.

– Сначала он не поверил мне. Но согласился. Он уйдет.

– Так просто?

– У меня были убедительные аргументы. А у него убедительные контраргументы.

– Элиа не сдается так просто.

– Это я заметил. В конце концов, мы договорились, что так будет лучше. Для всех. – Она кивнула. И, казалось, поверила. Я мысленно выдохнул и снова принял серьезное выражение лица. – Кроме того, я должен поговорить с тобой о Люциусе.

– Я не хочу ничего слышать, – твердо сказала София. Ветер подхватил ее юбку.

Я наблюдал за длинными слоями, которые прижимались к ее ногам.

– Я не хочу ни видеть его, ни слышать о нем что-либо.

Он сотворил с ней ужасные вещи. Я видел рубцы на ее шее, несмотря на рассеянный свет звезд и луны.

Не представляю, какие душевные раны она получила. Я все еще чувствовал в руке кинжал, который забрал у нее.

Что бы произошло, если бы я не пришел?

– Я переживаю, что… он может что-то с тобой сделать, – услышал я свой голос. Он звучал жалко.

– Мне все равно. – Я терял всякое самообладание. Наполненный ужасом, я смотрел, как вызывающе она скрестила руки на груди.

– Ты совсем выжила из ума?

– Нет! – прошипела она и втянула воздух. – Мне все равно, что он может сделать. Он уже причинил мне боль. – Я знал, что она имела в виду не только поврежденную шею, и отвел взгляд. Она закружилась, ветер сложил вокруг нее свои руки. Каждый поворот был чарующим. На мгновение я засмотрелся на нее, но потом мой собственный дрожащий голос напугал меня:

– Но мне не все равно.

С этими словами я схватил ее. Почти бессознательно поймал ее за здоровую руку, которая своими грациозными движениями рассекала воздух. Я притягивал ее к себе, пока мы не встретились, прижавшись к груди друг друга, что я смог почувствовать ее быстро колотящееся сердце. Невольно я посмотрел на ее чудесные губы, которые проклинали меня за мою ложь.

Меня зовут Этан.

Меня зовут Саманта.

Там мы были всего лишь простым мальчиком и простой девочкой, которые танцевали друг с другом. Ни больше ни меньше.

Не принцем королевства из металла и не наследницей ветра.

Просто Этан и Саманта.

Я протянул руки, надеясь, что она примет мое приглашение до того, как я растеряю мужество. Она на мгновение замерла и посмотрела на меня изучающе долго.

– Я думала, мы пришли сюда не танцевать.

– Я передумал. – Я попытался одарить ее ободряющей улыбкой.

В полный час большие часы на рыночной площади заиграли приятную мелодию. Один, два, три.

Тик-тик-так.

– При других обстоятельствах обычно приглашают на танец.

Я усмехнулся ее дерзкому ответу и сделал элегантный поклон.

– Я покажу тебе свою очаровательную сторону. Поверь, ты не сможешь устоять.

– Я жду, принц. – Я увидел искорки в ее глазах, поднял голову и взял ее за руку. Нежно накрыл ее робким поцелуем, прежде чем снова заглянуть ей в глаза.

Она задержала дыхание.

– Могу я пригласить тебя на танец? – Она боролась с собой. Конечно, она не могла признаться, что я смущаю ее. Но я чувствовал это. Учащенное сердцебиение. Мимолетное покусывание губ.

– Медный житель приглашает стэндлерку на танец? Это действительно забавно.

– Почему? – спросил я, пожимая плечами и привлекая ее к себе решительным движением. Я снова почувствовал ее запах.

– В чем разница?

– Ее нет, – сказали мне ее глаза, когда я прижался к ней. Безмолвный танец без музыки. Все, что осталось, – это тиканье часов. Жуткий звук, гулко отдававшийся в моей грудной клетке.

Тик-так. Тик-так.

– Когда танцую, я забываю, – прошептала она тихо, как ветер, окутывающий нас, словно мягкое одеяло. – И я хочу забыть, Эрик. Я хочу все забыть.

– Ты хочешь забыть и свой народ? – спросил я, прижавшись щекой к ее лбу. Грустно всхлипнув, она кивнула.

– Если я забуду, мне не будет больно, понимаешь? Больше не будет больно. Тогда останется только чувство свободы.

– Ты скучаешь по ним? – пробормотал я в ее пахнущие розами волосы.

Она снова кивнула.

– Больше всего на свете. – Я закружил ее и выполнил следующее движение, ведя ее, чему она послушно подчинилась. – Поэтому я должна их забыть.

Я вздохнул, когда снова притянул ее к себе.

Тик-так. Тик-так.

Тиканье, повторяющее ритме моего сердца. Надеюсь, Элиа Леан был здравомыслящим. Надеюсь, она не разоблачила мою ложь, потому что этого она мне не простит. Надеюсь.

– Я всегда любила Медный город.

– А сейчас? – спросил я.

– А сейчас я хочу забыть и его. – Резкий укол, вонзившийся в живот кинжалом.

– А меня? – осторожно спросил я. Вопрос был произнесен прежде, чем я успел подумать. Я пожалел о нем, когда она уклонилась от моего взгляда, скрыв таким образом ответ.

Она бы забыла и меня, если захотела. Как я мог надеяться, что со мной все будет по-другому.

– Тебя я не хочу забывать, – через некоторое время призналась она.

Я замер. Осталось лишь тиканье часов. Стук моего сердца звучал гораздо громче, чем я хотел себе признаться.

– Мне жаль, – сказал я и увидел, как грустная тень омрачает ее лицо.

Я сожалел обо всем.

О том, что мой брат сделал с ней из-за своего эгоистичного поведения. О том, что он хотел проявить себя во всей красе, – его собственная маленькая игра за власть, с кем бы он ни играл в эту игру.

О каждом укоризненном взгляде, которым я провожал ее. О каждом упреке, запятнавшем ее честность. И о каждом чувстве, которое связывало меня с ней, из-за чего мне не хотелось ее отпускать. Я посмотрел ей в глаза и понял затаившуюся в них истину. Бесконечно большой подарок, который я никогда не смогу ей вернуть.

И все же я мог что-то сделать. Мне нужен только один человек. Один-единственный.

Потому что я не хотел, чтобы она когда-нибудь забыла, откуда она. Никто не должен этого делать. Пришло время высказать все брату – даже если при этом я рискую своей жизнью.

46

София

Мне снились золотые талеры, которые искали меня. Они подкрадывались, проплывая в тумане, погружались в него и вновь выныривали. Я тянула к ним пальцы. Хотела дотронуться до них. Обладать ими и спрятать в кармане своей юбки, чтобы при каждом шаге они лязгали друг о друга, как металлические диски моего бубна. Но как только я касалась их, они расплывались.

Черная краска капала на мою руку, ровно окрашивая ее. Она была горячей и плотно прижималась к моей коже, словно таким образом обновляла ее. А потом краска застывала. Меня словно сковывало льдом. Я медленно осознавала, как меня полностью обхватывает краска, пока я не смогла больше двигаться. И затем…

Опять этот сон, заставивший меня в испуге подскочить. Капельки пота выступили у меня на лбу. Холодная влага уже стекала по щекам, когда я открыла глаза и увидела лицо Айделины.

– Вставай. Ешь.

– Доброе утро, Айделина, – пробормотала я, протерев вспотевшее лицо. Она зарычала и поставила поднос с завтраком на ночной столик.

– Все в порядке?

– Ешь, пожалуйста. – Она выглядела обеспокоенной, и я сделала это ради нее.

– Что запланировано на сегодня?

Она пожала плечами, что заставило меня незаметно вздохнуть.

Наступит ли снова постоянство пяти этапов? Решив отказаться от четвертого и пятого этапов, я мрачно улыбнулась. Это, конечно же, не понравилось бы Люциусу.

С другой стороны, тогда я бы не увидела и Эрика.

Дрожь охватила меня при мысли о его золотых глазах. Жидком золоте. Бесконечно глубоком.

– Я могу пойти к Джону? – Она закатила глаза, но, видимо, не имела ничего против. Она нашла для меня платье, которое я сегодня надену, и кивнула. Однако это не был ни один из трех способов кивать, которые я уже знала. Он выглядел неуверенно. Знала ли она что-то?

В дверь постучали. Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Появилась женщина, похожая на райскую птицу. Розовая, зеленая и желтая. Все цвета, которые резко били по глазам. Она была пышной и рассекала воздух короткими шажками, пока проходила мимо Айделины. Она была нагружена большими сумками, которые почти сразу с грохотом уронила на пол. От меня не ускользнуло, как один из многочисленных бантов развязался на ее объемной юбке. Я не знала, что есть медные жители, которые одеваются в такие цвета, и меня раздражало, что они конкурируют с цветами моего народа. Завитый локон упал на ее покрасневшее лицо, когда она остановилась, вращаясь вокруг собственной оси.

– У нас не так много времени, где прелестная невеста? Ах, – ее глаза встретились с моими, – вот ты где, милая. У нас куча хлопот. – Она хлопнула в ладоши и бросилась ко мне. Ее туфли звонко отстукивали от мраморного пола. Я представила, как ее высокие каблуки оставляют дыры в полу.

– Вам не нужно меня бояться. Я здесь, чтобы сделать замеры. В конце концов, время поджимает и мне придётся поторопиться. Ткани и модель подобраны, не хватает только размеров будущей королевы. Я виновата, знаю. Король сказал, что мы не должны скупиться на блеск и драгоценные камни. Я уже точно знаю, каким оно будет, – прощебетала она и снова хлопнула в ладоши. Ее пальцы погладили мои плечи. – Великолепные плечи. Прямая выправка танцовщицы. До сих пор мне доводилось шить только для одной дамы с такими плечами. Королева-мать, пусть покоится она с миром, тоже была танцовщицей. Как волнующе! Молодой король уже приказал, чтобы плечи были открыты. Какой скандал! Такого никогда не было! Свадебное платье с большим количеством открытой кожи. Вы будете выглядеть восхитительно.

– Что?

Я увидела, что Айделина посмотрела на меня, и только сейчас поняла, что именно мой голос остановил поток речи дамы.

Она убрала с лица распущенный темно-красный локон.

– Где мои манеры? Я совсем забыла представиться, будущее Ваше Величество! – Она сделала изящный реверанс, из-за чего, впрочем, снова выбилось несколько прядей из ее причудливой прически.

– Я леди Ловис, но называйте меня просто Луизой. Я знаю, это имя! Оно ужасно. Луиза Ловис. Вы должны знать, что я очень любила своего мужа и поэтому с гордостью ношу его фамилию, пусть и он покоится с миром. Я портниха, которая позаботится о вашем свадебном платье. О помолвке было объявлено еще месяц назад. Мы должны поторопиться. Тем более король хочет как можно скорее отпраздновать свадьбу. Вчера ко мне приехал слуга. Он сказал, что это срочно. И поскольку я здесь, нельзя терять ни минуты.

– Нет, – прошептала я и почувствовала, как на мою шею легли невидимые когтистые лапы. Я задыхалась, но следила за машущей рукой, которая вытаскивала меня из постели.

Я не могла выйти за него замуж… Я не могла выйти замуж за чудовище… любить…

Сама того не сознавая я последовала за ней к туалетному столику и наблюдала, как она рылась в многочисленных карманах, вытаскивая рулетку, листы и ручку.

– Не нужно бояться меня. Вы будете выглядеть восхитительно! Поверьте мне. И, если позволите заметить, холостой король – прекрасный улов. – Если бы она знала. Я не ощущала свою дрожь, пока не почувствовала нежные руки Айделины, которые пытались меня успокоить. В ее глазах я прочитала: «Держись».

Я с трудом сглотнула, кивнула и взяла ее за руку. Сжала ее. Безмолвный знак, что и у той храброй девушки, которая вчера ужасным образом потеряла своего брата. Ее звали Дана. Ее имя добавилось к тем, кто уже был на совести короля.

Даруис, Диллион… и сердце Даны.

– Я не отпущу тебя, – сказала она мне. Я все еще восхищалась ее храбростью. Ее искренностью… всем, чего у меня не было. Я всхлипнула.

– Пожалуйста, не отпускай меня. – Айделина кивнула и осталась. Луиза невозмутимо продолжала, но потом пристально посмотрела на мою шею.

– Господи! Что это за ужасная гематома? – Мне не нужно было спрашивать, что она имела в виду. Давление его рук должно было оставить свой след. – Хм-м, – нервно сказала она, отмахиваясь от неприятных мыслей ненавязчивым движением. – До свадьбы заживет… иначе… – Она запнулась. – Украшенный драгоценностями воротник исправит эту ситуацию. У меня появилась замечательная идея! – Но я уже не слушала ее. Я смотрела в глаза Айделины и молилась призракам прошлого, чтобы однажды я все забыла.

При этом я поцеловала свой сжатый кулак и послала приветствие в небо. Она сделала то же самое, выглядев такой решительной, что я не позволила себе лишний раз проявить слабость.

– Я останусь с тобой.

Четвертый этап был пропущен, потому что мы потратили больше времени на замеры, чем предполагала Луиза. Она измерила каждый сантиметр моего тела. Даже каждый кончик пальца. Я уже думала, что у короля хватит порядочности освободить меня на остаток дня. Но, к сожалению, он оказался еще более ужасным, чем я считала. Он позвал меня и потребовал, чтобы я предстала прилично одетой и причесанной во время ужина в королевском салоне. Я слишком хорошо знала, что ему не понравилось мое стэндлерское одеяние, и подумывала о том, чтобы не подчиниться.

Если бы Айделина не смотрела на меня умоляюще, я бы так и сделала.

Но она понимала огонь, горевший во мне, и подарила мне момент триумфа. Она точно знала, что мне понравится ее выбор одежды и какой эффект это произведет.

Она искала платье, которое очень напоминало мое.

Она исчезла на несколько минут, а чуть позже вернулась со свертком. Нельзя не заметить, как она светилась, и я тоже загорелась, когда она раскрыла его передо мной. Это было танцевальное платье, которое уже давно никто не надевал. Я провела здоровой рукой по бархату, переливающемся в свете свечей, как жидкая краска.

Айделина улыбнулась и заговорила на своем собственном языке:

– Это платье его матери. – Она покачала на руках невидимого ребенка и сформировала пальцами корону. У меня перехватило дыхание, когда я рассмотрела множество слоев юбки. Оно могло быть одним из моей личной коллекции. Одним из платьев, которые бы я носила для танцев. Только на груди мерцал герб, которого я не знала. Серебристый и напоминал мне полумесяц. Платье было скромным, но невероятно прекрасным.

Айделина, к моему изумлению, кивнула и помогла мне надеть его.

– Король не будет зол, если я надену платье его матери? – Айделина издала булькающий звук, но при этом осталась серьезной.

– Это неважно.

Мне нравилась ее решимость. Она заразила и меня, но опасения сдерживали меня.

– Это восхитительно, Айделина. Только мне кажется неправильным носить платье покойницы.

– У мертвых нельзя ничего отнять.

Я кивнула и позволила ей заняться моими волосами. Возникла причудливая прическа, которая соединила мои волосы в замысловатый пучок. Оставшиеся локоны упали на плечо, доставая до ребер.

– Ты выглядишь восхитительно. – Я улыбнулась и смотрела, как она пыталась надеть на меня колье, которое когда-то подарил король. Отстранившись, посмотрела на свою обнаженную шею, испещренную синими полосами от пальцев. Айделина поняла и гордо улыбнулся. Да, я действительно смогла увидеть это на ее обычно таком сдержанном лице.

– Я буду носить любую рану, как украшения, которыми он хочет меня задушить. Чтобы все видели. Чтобы все знали, что он сделал со мной.

Она взяла меня за руку и сжала ее.

– Я не отпущу тебя.

Последние два дня сплотили нас.

Я буду постоянно напоминать Люциусу, на ком он женился и что я никогда не буду принадлежать ему. Никогда.

«Люби меня», – сказал он мне. Теперь я поняла, что это был приказ. Но я никогда не покорялась. Ни своему отцу, ни Зан Захрай, ни Элиа… Пришло время сопротивляться. Теперь, когда мой народ был в безопасности, мне уже нечего было терять.

Проходя мимо ее портрета, я остановилась и посмотрела на нее. Она была смуглой красавицей с пламенно-рыжими волосами, собранными в искусную прическу. Тем не менее художник не скрыл, что некоторые пряди выбились из ее пучка. Из-за этого она выглядела так, будто танцевала до того, как начала позировать. Платье на ней – из драгоценного бархата. Оно облегало ее узкую талию и стекало на пол, словно плащ Люциуса. Художник запечатлел каждый ее изгиб. Будто она стояла прямо передо мной.

Глаза были золотыми.

Я поразилась сходству, которое она имела с Эриком, и расстроилась, что никогда раньше не смотрела на ее лицо.

Королева Эсмеральда висела в коридоре прошлого. В коридоре мертвецов, которые столько раз следили за мной. Мне казалось, что их взгляды осуждают меня. Впрочем, прошлые в этот момент были куда предпочтительнее настоящих.

У королевы Эсмеральды был такой добрый взгляд. Взгляд, который подарил мне уверенность.

«У меня не было ничего общего с ней», – подумала я.

Я была тенью, когда ее выставляли на свет.

Не та королева, какой она была когда-то.

– Будь храброй, – сказал мне ее взгляд. – И будешь вознаграждена.

Будь храброй, да. Я повторяла это себе это снова и снова.

Расправила плечи, когда стражник провел меня через золотую дверь в королевский салон. Король уже сидел на своем месте. Рядом с ним находился… Эрик. Мое сердце забилось чаще, и я улыбнулась, а король, казалось, окаменел.

– София, – рассерженно воскликнул он и хлопнул рукой по столу. Я услышала, как где-то стекло падает на пол.

Невидимые руки сомкнулись от гнева. Я сделала невинное лицо, хотя видела, как Эрик тоже застыл. Он едва заметно покачал головой.

«Пожалуйста, не надо», – прочитала я в его взгляде. Как и вчера, я видела его страх. Его ужас.

Однако было уже поздно что-то менять. Я как ни в чем ни бывало села на свое место и посмотрела королю в глаза. Он закипал. Я знала это выражение его лица. Он был безжалостным. Но он контролировал свой темперамент. Настоящий актер, который выводил меня из себя. Он ласково провел длинными белыми пальцами по моим волосам и поцеловал прядь, которую убрал мне за плечо. Все так противоположно этим серебряным глазам.

– Ты выглядишь восхитительно.

– Большое спасибо, Люциус. – Я старалась контролировать свой дрожащий голос. Чтобы он звучал увереннее, чем я себя чувствовала.

Черты Эрика немного расслабились. Потом подали еду, и Люциус завел непринужденную беседу. Сначала они говорили о погоде. Затем о еде и, в конечном счете, о каких-то людях, которых я не знала.

– Стэндлеры убрали свои палатки, – сказал король во время подачи основного блюда и посмотрел на брата. Теперь он выглядел подавленным. Его голос почти не давал о себе знать, но теперь я знала каждую черту его лица. От самого красивого до самого безобразного.

– От них не осталось и следа, – разочарование прозвучало в его словах.

«Но это же хорошо, – хотела я сказать ему и пыталась поймать его взгляд. – Все как ты и говорил. Как мы планировали. Элиа оказался здравомыслящим».

Но Эрик выглядел далеко не так воодушевленно. На мгновение наши взгляды пересеклись. Потом он посмотрел на мою шею и скривил губы. Это не ускользнуло от Люциуса, и он мимолетно похлопал меня по руке.

Мгновенно на моем предплечье появились жуткие мурашки. Он осторожно погладил опухший участок кожи.

– Ты должен знать, брат, София – темпераментная любовница. – Я проглотила еду и кашлянула, хватая ртом воздух. Король невозмутимо продолжил: – Я не мог совладать с собой, если ты понимаешь, что я имею в виду. – Двусмысленность повисла в воздухе. Она вызывала отвращение. Смешивалась с желчью, которая медленно и мучительно поднималась вверх по моему желудку.

Я поперхнулась и поспешно сделала глоток вина. Слезы застилали глаза. Жар опалил мое лицо. Взгляд, который Эрик бросил на меня, теперь не предвещал ничего хорошего. Он сказал все, но при этом промолчал. Люциус грубо вцепился пальцами в мое предплечье и притянул меня к себе.

– Считай меня старомодным, дорогая. К сожалению, я пока не могу дать тебе то, чего ты действительно хочешь. Но после наших брачных клятв я никогда тебя не отпущу. По крайней мере, до тех пор, пока ты не подаришь мне сына.

Меня снова бросило в жар. Я почувствовала невидимые руки Люциуса повсюду. Не осмелилась кричать, молча позволив им пройтись по мне. Он продемонстрировал мне свою силу.

Свою безграничную силу. И мою бесконечную глупость, полагающую, что может послужить примером для остальных.

Он притянул мое лицо и крепко прижал свой рот к моему. При этом прошептал так тихо, что только я понимала:

– Не связывайся со мной.

Когда он отпустил меня, я увидела Эрика, что бросился прочь из зала.

Слезы навернулись на глаза – стыд охватил меня. Я хотела побежать за ним. Удержать его. Попросить его узнать у меня, хотела ли я всего этого.

Он поймет, если я солгу. Он все поймет. Но я этого не сделала. Кровь в моих венах текла словно свинцовая.

Я сцепила руки. Не в силах еще раз взглянуть на короля. Его голос теперь звучал ласково. Почти ранимо:

– Посмотри, что ты сделала. Мой брат, кажется, положил на тебя глаз. Почему ты такая красивая девушка?

Я не ответила. Упрямо смотрела на частично заполненную тарелку. Люциус взял меня за подбородок. Заставил посмотреть на него.

– И только мне дано любить тебя. Что подводит меня к моему требованию… к моему условию. Ты помнишь?

– Я… – всхлипнула, боясь этих рук. Да, я боялась его силы. Как я могла думать, что он не был ужасным?

Как могла подумать, что он хороший человек? Я ошибалась – во всем. Я собрала всю свою храбрость и тихо прошипела:

– Я принадлежу только себе.

Рука, которая последовала за этим, была сокрушительной. Она легла на мою щеку, оставив после себя ожог. Моя голова метнулась в сторону. Волосы последовали за ней, как защитная вуаль, чтобы скрыть слезы. Он испуганно втянул воздух.

Потом я оказалась в его объятиях. Он держал меня, как ребенка. Гладил. Снова и снова говорил, как ему жаль.

– Я… я люблю тебя, София. Я так сильно тебя люблю. Пожалуйста, никогда не оставляй меня. Пожалуйста.

Я верила ему.

Но было уже слишком поздно.

47

Яна

– Молчи! – услышала я его. Слышала тихое шипение, проникшее в мое ухо, как остроконечная игла. Затем почувствовала его руку, прижимающуюся к моему рту и к носу.

– Молчи! – и я замолчала. Было слышно только мое сердцебиение и слезы, стекающие по его руке. Я ощутила запах сена. Услышала их шаги. Они преследовали нас. Гнались за нами по пятам. Потребовалось бы малейшее хныканье, чтобы они нашли нас. Я видела маму, уткнувшуюся головой в колени. С привычно уложенными локонами. Когда она посмотрела на меня, я увидела страх. Теперь я знала, что это был чистый расчет. Рука крепче прижалась к моему рту. Она превратилась в каменную плиту. Мне не хватало воздуха.

– Продолжайте искать! – Это они и сделали. Мужчины в черном всегда были частью моих кошмаров. Чего они хотели от нас? Что они сделают с нами? Если им нужен мой отец, почему мама ничего не сказала?

Они прошли мимо нас. Остался только запах сена и страха.

Затем он убрал руку от моего рта и положил ее на впалые плечи моей матери. Как сильно я ее ненавидела.

Почему ты ничего не делаешь?

Ну почему?

Она видела это в моих глазах. Но попросту ничего не делала.

Посмотрела на него и ласково приложила руку к его щеке.

Затем перевела взгляд на меня. Она отдавала меня стэндлерам с этим же взглядом. Ледяным. Каменным. Более жестким, чем бессмертная рука, которую отец клал мне на затылок.

Эти руки… эти проклятые руки. И затем мы пошли дальше. Исчезли в тени. Блудница, вор и ее обуза. Дочь, которую она никогда не любила.

Существовали различные виды сельтерского дара. Он проявлялся у всех по-разному. То сильнее, то слабее. Причем порой он был настолько могущественным, что выходил далеко за рамки возможностей обычной силы. Становился непредсказуемым. Сельтерскими руками можно было не только передвигать предметы. Случалось так, что вещи становились реальными только потому, что их представляли в голове.

Я не знала, что обладала такой силой. Теперь, когда мне пришлось испытать это на собственном опыте, дар вливался в меня, как новая энергия. Энергия, которая в корне изменила меня. Которая очистила мое прошлое. Темная тень, которая наконец догнала меня. Мой отец был сельтером.

Грязный, мелкий вор, который с помощью своей силы играл с людьми. Тяжелое наследство, которое теперь – после всех этих лет – появилось на свет. Иван знал отца до того, как тот смог назвать меня своей дочерью. Еще до того, как стал тем, кем я его знала. Иван сидел рядом с Зан Захрай и рассказывал свою историю. Что-то, чего я предпочла бы никогда не слышать. Мне было стыдно за свои корни… и за свой дар.

– Твой отец был убийцей.

– И ты знал об этом все эти годы… и молчал. – Он ничего не ответил на мои слова. Только посмотрел на меня и наконец кивнул. Глаза пропитались тайной, которую он не хотел мне раскрывать. Он скривил губы в равнодушной улыбке.

– Рано или поздно ты все равно узнала бы об этом. Я не мог предвидеть, что дар передался и тебе. А теперь, возможно, мы сможем помочь наследнице Рей.

– Наш последний шанс, – вздохнул Элиа. Возможно. Зан Захрай, напротив, только развела руками и упрямо устремила взор на свой хрустальный шар. Что бы она в нем ни увидела. Судьба натянула для нас свою сеть.

Дар основывался на чувствах. Чем сильнее чувства, тем могущественнее становилась сила. Значит, Иван точно знал, как раскрыть дар. Я всегда хорошо умела скрывать свои чувства. Стена, которую я воздвигла, чтобы не потерять над собой контроль. Я задавалась вопросом, знает ли что-то глубоко внутри меня, что прячется внутри.

Сельтерский дар, который мог породить в людях столько зла.

Столько силы, не приносящей пользы живым.

Я надеялась, что отец умер от своих собственных рук.

Эти руки… эти губительные руки.

Я бросила последний взгляд на разбитый лагерь, на следы, оставленные на берегу реки, словно мой народ все еще стоял там и смотрел на сооружения Медного города. Кто в начале этого путешествия мог предположить, что я оставлю такую важную часть себя?

«Мы», – мысленно исправила я себя и посмотрела на Элиа, прятавшегося в тени моста. Ноги его болтались над водой между несущими балками, так что металлические солдаты не могли нас видеть. То немногое, чем мы владели, лежало рядом с нами в завязанных свертках. Кинжалы Элиа, отдельные платки и последние запасы еды, в которых наш народ нуждался, прежде чем отправиться в Леало.

– И как долго мы будем здесь сидеть? – проворчала я и вытащила ноги из воды.

– Пока не зайдет солнце. Гнусный принц весь день смотрел на нас со своей башни. Я не глуп. Естественно, он следил за мной, и я знаю почему. – Он стиснул зубы. – Мы должны быть осторожны.

– А потом? – спросила я. Я знала, что произойдет после, и невольно сцепила руки. Мы пойдем к разводному мосту, на котором в прошлый раз потерпел неудачу Элиа. Где я должна буду этими руками открыть разводной мост. Как только мы доберемся до Медного города, скроемся в его тени и будем искать двух жертв, у которых могли бы украсть одежду. Элиа знал, где мы могли скрыться, и я не стала спрашивать, как он планировал выступить против многочисленных солдат, населявших металлический город, как муравьи. «Наверняка он мечтал об этом», – подумала я. Просто потому что у меня был сельтерский дар, он не мог ожидать, что я буду работать по команде, как один из его цирковых номеров.

Элиа раздраженно вздохнул, а я устало подтянула колени к подбородку.

– А потом мы спасем Софию, поняла? – Под его глазами я все еще могла заметить длинные тени, наводившие на мысль о бессонных ночах.

Я скрипнула зубами и подняла руку.

– Я поджарю тебя, Элиа Леан, если ты продолжишь быть таким наглым. – Он испуганно вздрогнул, словно уклонялся от какой-то невидимой силы.

Усмехнувшись, я посмотрела в его зеленые глаза и высунула язык.

– Это не смешно, – качая головой, пожаловался он.

– Тебе идет улыбка.

Она всем нам идет. Я взглянула на Медный город и наблюдала за тем, как солнце играет с облаками в прятки. Как длинные лучи ласкали воду и щекотали лицо Элиа. Его огненно-красное ухо, покрытое кровавой коркой. Я старалась не смотреть на него, поэтому мой взгляд устремился в маленький подземный переход, ровную дорожку под мостом. На самом деле о нем нельзя было догадаться, если не знать о его существовании. Он был незаметен. Почти бессмысленным, когда вдруг с моих глаз спала пелена.

Как попал туда солдат?

Я вскочила и взобралась к Элиа на балки. Мои босые ноги, как и в туманную ночь, пытались нащупать каменистую поверхность. Как несколько дней назад. Но при этом кое-что изменилось. Туман отсутствовал. Сгустившаяся дымка охватила этот город, как болезнь, – она, казалось, почти поглотила его, пока от него ничего не осталось.

– Что ты задумала? – рассерженно прошипел Элиа и тихо подкрался ко мне. – Если нас поймают, ты знаешь, что произойдет.

Я прищурилась, чтобы разглядеть что-то на каменной стене. Ручку или даже дверь, через которую солдат мог бы незаметно исчезнуть.

– Ты прошел здесь? – спросила я, указав на оставшуюся дорогу перед нами. – Я имею в виду, когда солдат привел тебя к принцу. Где именно вы были?

– Если ты не забыла, мне завязали глаза. Мы долго шли. Я слышал шум реки, а затем дверь. Или ворота. Я не знаю. – И, к сожалению, даже в этот момент туман снова был самой большой проблемой, которая лишила нас важных деталей этой загадки. Я шла за ними, пока не ослепла.

– А потом мы оказались в какой-то комнатке. Она была из массивных камней с факелами на стенах. Подвал или что-то в этом роде.

– Там были другие солдаты, когда он взял тебя с собой?

– Нет, – ответил Элиа, покачав головой. – Мы были одни.

– Ты уверен?

– Повторяю, мне завязали глаза. Но я подозреваю, что мы были одни. Правда.

Значит, он не прошел мимо стальных ворот. Мозг активно работал, пока я приближалась к каменной стене, которая не раскрывала ни одной своей щели. Не было ни намека на то, что за ней скрывался проход. Я подняла руку. В надежде, что смогу что-то почувствовать. Но ничего не было. Никакой энергии, от которой покалывало бы пальцы.

– Что ты делаешь? – раздраженно спросил Элиа и схватил меня за плечи.

– Я думаю, дурак. Ты тоже должен. Ты не задавался вопросом, как солдату удалось провести такого стэндлера, как ты, в эти стены? Незаметно?

– Возможно, ради интереса, – сказал он, пожимая плечами.

– И интереса не короля, потому что в противном случае он бы забрал тебя. После взрыва ты действительно заслужил это. И ты это знаешь. – Он стиснул зубы, но кивнул.

В его голове сложилась картинка до того, как он опустил плечи.

– Этот подонок все-таки пытается защитить нас.

– Какой подонок?

– Да принц, – прошипел он, сжав кулаки.

– Принц, который похоже выступает против короля, Элиа. Теперь это имеет смысл! – Я повернулась и пристально посмотрела на него. – Принц на нашей стороне и также хранит тайну… секретный проход или что-то в этом роде… через который он мог беспрепятственно общаться с тобой. Сам или через солдата. Решение должно быть здесь! – воскликнула я. Подняла руку и задумалась.

Где-то здесь должно быть что-то. Подсказка… или…

– Торчащий камень. Как банально!

Я тихо рассмеялась, но содрогнулась, когда на меня обрушилось воспоминание, которого у меня не могло быть. Ледяные факелы голубого света освещали мне путь по темной тропе.

Повсюду пахло холодным камнем. Повсюду пахло останками, пеплом и смертью.

Синий свет накрыл выпирающий камень, исчезнувший в стене под нажимом серой руки.

– Сюда, – пронеслось у меня в голове. – Сюда, быстро.

Даже сейчас я видела руку, но на этот раз именно моя рука обхватила камень и вдавила его в стену.

С тихим треском каменная стена отодвинулась в сторону, и перед нами открылся призрачно темный коридор, который будто звал нас тихим шепотом.

– Вот же… – прошептал Элиа.

– Такое случается, когда думаешь, Элиа Леан, – отреагировала я, но не сумела подавить дрожь в голосе.

Откуда я знала это тайное место и откуда возник синий свет, который снова и снова проносился перед моими открытыми глазами?

– Идем! – настойчиво потребовала я, чтобы прогнать картинки.

Но Элиа не сдвинулся с места.

– Что нас там ждет?

– Что ожидало нас за разводным мостом. Ты и сам вряд ли веришь, что нас встретят с распростертыми объятиями.

«Лучше бы он играл со своими кинжалами», – раздраженно подумала я и демонстративно сделала шаг в прохладную каменную комнату.

– Мы выживем. – В конце концов мы, стэндлеры, были как паразиты. Только теперь мы действительно нанесли ущерб, сказал сильный голос внутри меня.

48

Яна

Как только мы оказались в комнате, темнота поглотила нас с тихим скрипом. Стоном, напомнившим мне тяжелое дыхание зверя, который поджидал нас в темноте.

– А сейчас? – прошептал Элиа. Я не знала, что сейчас произойдет. Ничего не было видно. Окруженные камнем, в неизвестном пространстве, начало и конец которого я не могла угадать.

И все же… мы находились внутри. Иван был прав: в каждой столице должен быть какой-то выход. Если бы он оказался неправ, мы бы попали в канализацию.

– Проклятье, я ничего не вижу!

– Я тоже, а теперь помолчи. Мне надо подумать.

– Тогда думай быстрее. Если ты не воспользуешься своими сельтерскими руками как можно скорее, солдаты могут нас схватить. И тогда все кончено.

Сердито фыркнув, я сжала руки в кулаки. Если бы я его видела, то с удовольствием выцарапала бы ему глаза. Я никогда с ним не ссорилась. Но теперь мое терпение было на исходе. Я только что нашла проклятый вход! Он должен радоваться, что я вообще согласилась на его требования. Я была достаточно глупой, убеждал голос в голове. Достаточно глупой, чтобы следовать за мужчиной, которой обрек меня на смерть. Сердце стучало в бешеном ритме. И он никогда не захочет тебя. Это всегда будет София. Всегда только она.

– Ты думаешь, что я запросто могу это делать, Элиа Леан. София была права, когда называла тебя невежественным, высокомерным и заносчивым.

– Ты преувеличиваешь, – прорычал он в ответ.

– Я не преувеличиваю. Я не кинжал, который можно просто так бросить в воздух. Я человек.

– Хайша! Со способностями, которые не могут быть у нормального человека!

– Теперь ты несправедлив. До недавнего времени я не знала, что у меня вообще есть эта сила!

– Чего я совершенно не могу понять! – До меня донеслось его горячее дыхание. Я почувствовала его. Почувствовала его горячую грудь, которая вздымалась передо мной, когда я вдавила сжатые кулаки в его торс. – Как можно все эти годы не знать, что обладаешь подобной силой?

– Не у всех было яркое прошлое, Элиа Леан, – высказалась я и оттолкнула его от себя.

– Я должен был догадаться, – невозмутимо продолжил он. – Ты бесполезна. Ты просто обуза, которая может испортить всю миссию! Из-за тебя София умрет в этих стенах. Только из-за тебя!

– Из-за меня?! – я повысила голос, и мне было все равно, что кто-то может нас услышать. Пусть металлические солдаты заберут Элиа с собой. Пусть закуют его в цепи! Я кипела от ярости. Раскаленный жар обжигал каждую жилку моего тела.

– Благодаря мне мы зашли так далеко! Без меня ты бы вообще не выжил! Только благодаря мне!.. – Я сделала резкое движение, когда жар грозился вырваться из меня. Горячая струя огня покинула мои пальцы и очутилась на каменной стене. Факелы освещались один за другим, открывая темное продолговатое помещение, которое вело в три разных коридора. Испугавшись, я отпрянула назад и прильнула к груди Элиа.

– Ну вот! – радостно произнес он и неожиданно обнял меня. Чувства переполняли меня. Заставляли дрожать и трястись, но я успела вовремя оторваться от него. – Я знал, что ты справишься.

Я встретилась с его самодовольным взглядом и закатила глаза. Но на самом деле я сделала это, чтобы успокоить свое ускоряющееся сердце.

– Только не говори, что ты спровоцировал меня.

Он пожал плечами.

– У Ивана была теория. Одна чрезвычайно разумная теория. Поскольку ты только учишься быть сельтером, то еще не умеешь управлять своими силами. Кроме того, мы подозреваем, что твои способности не ограничиваются обычной силой. Твоя сила связана с чувствами и мыслями. Ты нечто особенное, – последнее он произнес с некоторой гордостью, на что я покачала головой.

– Я не хочу раздражаться.

– Это было крайне необходимо, – сказал он, все еще ухмыляясь. – Яна, которую обычно контролируют, наконец-то вырвалась. – И это было правдой.

Обычно я убегала, как только чувства начинали переполнять меня. Я отступала назад. Самозащита, которую выстроила, чтобы остаться неприкосновенной.

– Что ж, идем, пока мы не пустили здесь корни. – Элиа схватил один из факелов и выбрал проход, ведущий прямо вперед.

Я не стала спрашивать, знал ли он, куда мы направляемся. Я последовала за ним. Теперь он знал, что делал.

Оказалось, что мы попали в какой-то подземный лабиринт. Извилистые коридоры, запертые двери и лестницы, ведущие наверх. Мы решили пойти по самой крутой. Может, проход вел прямо к погибели. А может, и нет. Взгляд Элиа был беспокойным. Его усталые глаза метались туда-сюда. Сколько времени у нас было?

Во время наших праздников медные жители до самого конца были на ногах. Но теперь, когда нас уже не было, а в поздний час не горели огни, нам повезло, что мы остались незамеченными.

«Если металлические солдаты не стоят повсюду, как было на рыночной площади», – подумала я. Их доспехи блестели в сиянии факелов, как статуи в фонтане. Только что их оружие было настоящим. Медные мечи. Угрожающие ножи, что держали народ в узде. Такими они встретили меня – ослепительные подданные в белых костюмах и золотых цепях. Изголодавшие.

Напуганные. Праздничные дни, как долгожданное изменение чего-то неизвестного. Их аплодисменты оживили рыночную площадь, как крик о помощи. Пронзительный крик, который теперь долетел до меня эхом.

– Что, если это правда? – тихим шепотом спросила я.

– Что правда? – уточнил Элиа, заглушив звук наших шагов.

– Что король – чудовище? – Я содрогнулась от ужаса. Элиа долго смотрел на меня. Зеленые глаза освещались пламенем факела.

– Тогда мы должны убить его, пока не стало слишком поздно.

Я увидела решимость в его глазах и позволила себе присоединиться к ней.

Он взял меня за руку и переплел наши пальцы друг с другом. Невольно я задержала дыхание, когда он провел большим пальцем по тыльной стороне моей руки. Как будто никогда больше не отпустит меня.

Я поняла, почему приняла в этом участие. Почему рисковала своей жизнью. Я знала это еще тогда, когда увидела его сидящим у реки, устремившим взгляд на сверкающую луну в воде. С заплаканными глазами, когда Софию забрали. Я сделала это из-за него… чтобы удержать его. Ведь без Софии не было того Элиа, которого я знала и… любила.

Я испугалась яростного биения своего сердца. Осознания, которое холодными пальцами скользнуло по моей спине.

Я любила Элиа Леана.

Я делала это на протяжении всех последних лет.

49

София

Он не пришел. Я предчувствовала это. Всю ночь я не смыкала глаз в надежде, что он встанет у моей кровати.

Но с каждым часом моя уверенность превращалась в свинцовый камень, отягощающий мое сердце. Я не могла уснуть.

И поэтому я смотрела, как свечи на люстре медленно, но верно сгорают, пока наконец не затухли ранним утром.

Я не знала, что сказать Эрику. Что именно он хотел услышать? Я лишь только хотела увидеть его, чтобы он узнал, что я не хотела этого всего.

Но чего он ожидал от безвольной пленницы? Что я смогу избегать короля? И что его так взволновало? Неужели слова Люциуса? Он что… ревновал?

Я вздохнула, когда Айделина начала день в ритме пяти этапов. Она накручивала одну прядь волос за другой, водружая на мою голову шляпу с перьями. Анорак серебристого цвета закрывал мою тонкую нижнюю юбку до щиколоток. Мне не нужно было спрашивать Айделину, пойдем ли мы куда-то. Я знала, что меня будут демонстрировать на шествии. Перед кем бы то ни было.

– Вот. – Она дала мне платок и перчатки. Платок предназначался для поврежденной шеи. А перчатки, чтобы прикрыть то, при виде чего мое сердце болезненно сжималось: отзеркаленная Э на моей ладони. Она горела, как порез. Повреждение, которое пытались залечить.

– Надень их.

Я кивнула, последний раз взглянув на себя в зеркало. «Я была похожа на даму», – подумала я. Но чувствовала себя бедным, беспомощным ребенком.

Как и в прошлый раз, мы поехали на лошадях. Люциус уже ждал меня в окружении гораздо более крупного, чем в предыдущий раз, войска перед королевскими конюшнями.

Пахло сеном, навозом и металлом. Пахло грязной кровью.

– Доброе утро, дорогая, – весело произнес Люциус. Я сразу заметила, что была одета в ту же мантию, что и он. Длинный плащ струился по его туловищу, как тень. Корона сверкала в тусклом солнечном свете, храбро пробивавшемся сквозь завесу облаков. Серебром и золотом.

Творение настолько красивое, что только Боги могли создать подобное. Он одарил меня улыбкой и указал на коня, которого вел конюх.

Мне разрешили ехать самостоятельно.

Я с облегчением кивнула, увидев Таранса, Кайрона и Люка, которые с мрачным выражением лица наблюдали за всем, что окружало меня. Эрика нигде не было видно. Вместо этого я заметила господина министра, который стоял рядом с королем и разглядывал меня.

– Куда мы поедем? – услышала я свой голос. Люциус наигранно засмеялся, но позволил министру сообщить, склонив голову в мою сторону:

– Подданные хотят увидеть лицо своего правителя. До свадьбы мы будем посещать самые важные города королевства.

«И демонстрировать меня как живую куклу», – мысленно закончила за него я и печально кивнула. Министр выглядел так, словно уловил мои мысли.

– Это не демонстрация. Это тактика. Подданные хотят увидеть королеву. Так почему же мы должны ждать?

– И правда, – рассмеялся король и щелчком пальцев подозвал по-волчьи ухмыляющегося Хэймиша. – В конце концов, каждый должен знать, что ты принадлежишь мне, София. – Я подумала об Эрике. О его вчерашнем странном взгляде, и мне просто хотелось остаться Самантой. Кем угодно, только не Софией, которая под рукой сельтера становилась все меньше и меньше.

50

София

Мы ехали по незнакомым мне переулкам Медного города. Эхо копыт слилось с тиканьем рыночных часов. Мне не хватало этой вибрации, даже когда я снова и снова думала об Эрике. О нашем танце. О запахе тростникового сахара и апельсинов.

О его глазах, которые были гораздо больше, чем просто золото. Поднялся туман. Горячая дымка, которая лишила нас зрения, когда мы проходили путь, который сегодня не был встречен публикой.

Город словно опустел. Как будто никто больше не жил в этих стенах.

Ларай находился прямо за стенами Медного города. Маленький красивый городок с красными оловянными крышами и трубами, из которых поднимался в небо горячий дым. Но присмотревшись повнимательнее, я заметила ветхие деревянные постройки, обвалившиеся фасады домов и грязь на одежде их жителей. Как люди в Камбру, хотя не у всех здесь были впалые щеки, а только каменно-серая кожа, похожая на фасады домов.

– В Ларае люди много работают, дорогая. Промышленный город, который снабжает ценными изделиями мою армию. Здесь мы хотим выразить нашу благодарность за хорошую работу, которую они делают. Конечно, они рады видеть своего короля. И естественно будут рады видеть свою будущую королеву, которая обратится к ним с несколькими словами.

– Что я должна сделать? – Мой голос сорвался, и я вздрогнула, когда увидела его протянутую руку.

Он мягко положил ее на мой подбородок, и мне пришлось посмотреть на него. Потом его добрая улыбка превратилась в надменный, невыносимый смех. Я прикусывала внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовала привкус крови.

– Ты согласишься со всем, что я скажу. Просто запомни одну фразу. – Он наслаждался тем, как у меня перехватывало дыхание. Я дрожала под его пальцами и не смела пошевелиться, когда он впился в губы ледяным поцелуем. – Да будет так, во веки веков. Просто скажи это. – Те же слова, которыми он связал меня. Те же слова, которыми он запечатал мою судьбу.

Я содрогнулась от своего голоса, который смешался с его, надеясь, что все услышат, как я не согласна ни с одним из слов.

«Ложь», – услышала я голос Эрика и ощутила тяжесть, опустившуюся на сердце.

Ложь, как и все, что я здесь делала.

Мы прошли по переулкам, и Люциус позволил себе отметить присутствие своих подданных, даже если никто не жаждал его прихода. Как и в Камбру, они стояли на краю дороги и смотрели на большое войско, проносящееся мимо них.

И снова я почувствовала их взгляды, устремленные на меня. Только на меня.

Молчаливые и требовательные. Взгляды, которая не отпускали меня.

Мы добрались до открытой площади, где Люциус под звуки превозношения поблагодарит свой народ. За трудолюбивые руки, которые ковали оружие.

За трудолюбивые руки, которые истекали кровью за своего короля из золота и серебра. Я просто стояла рядом и смотрела на жителей. Топталась на месте, желая, чтобы они перестали так таращиться.

Мне вспомнилось последнее выступление на сцене стэндлеров, где я купалась во взглядах медных жителей. В моих глазах они были одинаковыми. Ослепительными и сияющими. Охваченными бесконечным богатством и красивыми.

Я ошибалась. Здесь что-то пошло не так. Что-то совершенно значительное.

Сделай что-нибудь.

По сравнению с прошлым годом в Медном городе изменилось так много вещей: металлические солдаты стояли на каждом углу, наблюдая за своим народом, как неусыпные стражи. Глазами… кулатр. Так же, как сегодня. Оружие дергалось в знак того, что они должны вести себя прилично, пока Люциус говорил:

– Дорогие подданные…

Мысленно я оказалась на своей сцене, когда аплодисменты гремели над рыночной площадью.

«Они были гораздо восторженнее, чем в Смаракте, гораздо требовательнее, чем во Фриоле, и более потрясающими, чем в Леало. Здесь медные жители, казалось, только и ждали наше представление. Такими они никогда еще не были».

Здесь больше не чувствовалось праздника. Не было иллюзий с разноцветными платками, языческими песнопениями и танцами. Это была горькая реальность.

Сделай что-нибудь…

Но нет, я больше ничего не могла сделать, кроме как прикусить окровавленный язык, который хотел произнести столько слов. Должен произнести. Который проглотил столько вопросов. И в самом деле хотел высказать сожаление обо всем, что здесь, очевидно, пошло не так.

– Не каждому дарована благосклонность правителя.

Пока Медный город сиял в своем великолепии, остальная часть королевства Купфоа умирала у врат безопасного города.

Я сразу вспомнила слова отца.

Не все то золото, что блестит.

– Нужно научиться повиноваться и работать. Трудиться и отдавать все. Тело, душу и свое сердце. Да здравствует королевство Купфоа!

Когда Люциус закончил, он посмотрел на меня и взял меня за руку. Я содрогнулась под его взглядом и погрузила свой взгляд в небытие. Мой знак. Теперь моя очередь.

– Да будет так, – прошептала я, пока Люциус не сжал мою руку так крепко, что я ощутила удушение.

– Громче!

– Да будет так, – повторила я, искоса глядя на него и стиснув зубы. – Во веки веков. – Это было настолько же неискренним, как и то, что Люциус продемонстрировал поцелуем. Я сжала руки в кулаки, когда он заставил меня замолчать своими требовательными губами.

Солдаты улюлюкали. Горожане молча смотрели на меня.

Я чувствовала каждый их взгляд, наталкивалась на них. Пыталась показать им с помощью историй на моем лице, что было правдой, а что – ложью.

Ложь. Ложь. Ложь.

Министр подошел к королю и что-то прошептал ему на ухо.

– Присутствием ты проявляешь силу, – одобрительно повторил Люциус, купаясь в овации своих людей. Но следом я услышала нечто другое. Хриплый голос, напевающий какую-то песню. Старик, что стоял с краю, поднял руки в мою сторону. Я узнала мелодию. У нее был нарастающий и затихающий ритм, а напев казался таким же бархатистым, как теплое одеяло в холодные дни. Колыбельная, которую раньше пели детям. Песня одинокого солдата. Военная песня, которая возникла задолго до традиций стэндлеров. Я знала ее только потому, что подцепила ее в долгом путешествии между королевствами. Старые прачки все еще пели ее.

Мертвый одинокий солдат.

Совсем один.

Однажды наступит мир.

Мне уже тогда она понравилась, хоть и была такой грустной, что я никогда не осмеливалась ее петь.

Голоса из моей памяти смешались с тем, что поднимался над толпой. Мужчина. Он выпрямился. Под его серебристо-серыми глазами залегли темные тени.

– Да здравствует королева. Королева София. Наследница ветра.

Ветер нес его слова ко мне. Вытягивал истории на моем лице, пока все с ужасом не заметили, что забормотало все больше и больше людей. Министр перестал говорить, и даже король прислушался к этой громкой песне.

– Кто? – услышала я его рычание, но не смогла отвести взгляд от людей, решительно смотревших на меня.

Да здравствует королева.

Королева София.

Наследница ветра.

Они повторяли это – снова и снова.

Я беспомощно оглянулась по сторонам и встретилась глазами с Тарансом. Он стоял между людьми с другими металлическими солдатами, придерживая оружие, висевшее на его поясе. «Он не имел ничего общего с Айделиной, кроме светлых волос и глаз», – подумала я. У нее было округлое лицо. С эльфийскими чертами. А он был тверд, как скала. Такой же грубый, как канат. Но сейчас я видела, как в его глазах вспыхнула непоколебимая решимость.

Та самая решимость, которая охватила меня, когда Айделина держала меня за руку. Так же, как Дана. Я чувствовала его сочувствие, узнала его в том, как он положил сжатую руку себе на грудь.

Я не отпущу тебя.

Слезы навернулись мне на глаза, и я пролила их, когда они стали еще громче. Голоса. Каждый отдельный голос, затерявшийся в небытии.

В тот момент я поняла, что слезы не признак слабости. Они делали меня сильнее. Я надела их, как те украшения, которыми меня обвешивал Люциус.

Они были как жемчужины. Я нанизывала их на нить вместе с другими воспоминаниями, которые уже никогда не отпустят меня.

Ооли, Элиа, Зан Захрай, Яна. Даруис, Диллион и Дана. И София – та девушка, которой я когда-то была.

Я поцеловала кулак, приложила его к сердцу и резким движением ладони разжала его. Приветствие стэндлеров. А точнее, последнее прощание, прежде чем ветер унес его. Мы прячем поцелуй в кулак, прикладываем его к сердцу и отдаем ветру.

Они сделали это вслед за мной. Теперь голоса стали решительнее.

Тут же я почувствовала на себе взгляд Люциуса. Он не выглядел довольным. В отличие от господина министра, который снова приложил руку к уху. Люциус кивнул и взял мое лицо в свои руки.

– Успокойся, дорогая. Тебе не нужно бояться этих злых людей. – Он бережно провел рукой по моей высохшей щеке и поцеловал.

После этого стало тревожно. Металлические башмаки по горячему камню. Подкова по металлу. Меня схватил за руку один из солдат и потащил назад. Прежде, чем другие солдаты смогли встать передо мной, я увидела, как они выхватили оружие и брызнула кровь. Я не могла кричать. Слишком велика была боль, которая скопилась в моем горле.

Их крики рассекали мелодию. Разрывали ее, как лист. И я молилась призракам прошлого, чтобы это ужасное кровопролитие прекратилось.

– Кто лжет, тому отрезают язык. А головы тех, кто сеет смуту, заполнены глупыми идеями. Имей это в виду. Скоро и ты будешь выносить приговоры.

51

Эрик

– Войдите! – У меня не было никакого желания кого-то принимать, но долг обязывал. Я вздернул подбородок и кивнул Тарансу, который молча поприветствовал меня. – Закрой дверь. – вздохнул я, расслабляя свою прямую спину и подпирая голову ладонями. Передо мной валялись письма, планы и уставы. Вещи, которыми я, скорее всего, должен заниматься, если бы не был так чертовски рассеян.

– Отчет.

– Так точно, капитан. – Он представил свой отчет, его каждое предложение заканчивалось словами «Мой капитан». Я то и дело кивал и скрежетал зубами, когда он отметил, что все палатки стэндлеров разобраны.

– От них не осталось и следа?

– Нет, мой капитан. – Я ожидал большего от Элиа Леана.

Что он продолжит пытаться проникнуть сюда. Или что он решит голыми руками разбить врата. Наверное, мне бы понравилось наказывать его. Хотя нет, если бы дело дошло до этого. А вот мой брат был другим. Невольно я сильно прикусил язык.

– Вот же сволочь. – Я встал и подошел к окну.

На небе мерцали звезды. В отражении я видел только свечи, заставлявшие мою тень танцевать. Таранс позади меня выглядел так, словно хотел добавить что-то еще. Я не хотел слушать. Если оно имело отношение к девушке, то не предназначалось для моих ушей. Меня это больше не интересовало. Тем не менее я услышал, как он отдышался и произнес:

– Она страдает.

– Это не часть твоего отчета, товарищ.

– Но это часть моей работы как друга.

– Она отдала свое сердце моему брату. Хитрая маленькая актриса. И кроме того, расчетливая. – Она соврала мне. Несколько раз. Каждое маленькое откровение было игрой. Тактикой, чтобы затянуть меня в свою сеть.

«Ложь», – упрекнул я себя.

Ложь! Мне не следовало беспокоиться о ее делах. Она воспользовалась мной, чтобы я помог ей со всем. С Элиа Леаном, со стэндлерами. И со всем, о чем она говорила. Я сразу увидел перед глазами ее обезображенную шею.

Конечно, это могли быть полосы от увечий. Но это могли быть и требовательные поцелуи. Губы, оставляющие пятна. Я развернулся и стукнул кулаком по столу. Боль пронеслась по моей руке. Хорошо.

– Она вынуждена любить его, Эрик.

– Это неважно. – Но Таранс не дал сбить себя с толку.

– Она страдает, Эрик. Все это видят, кроме тебя.

– Она играла со мной!

Он покачал головой.

– Я понимаю, что тебе больно.

– Мне не больно. – И это прозвучало еще неправильнее, чем мне казалось.

– Смотри, Эрик. Она единственная надежда, которая еще осталась. И она страдает. Я видел ее сегодня. Как она стояла рядом с ним и говорила с твоим народом. Она боится его. Это заметно. – Он осторожно положил руку на мое плечо, но я сбросил ее. – Твой народ ловил каждое ее слово. Когда она говорила, я видел это. Надежду.

– Ты сейчас говоришь так, будто грядет что-то грандиозное внутри этого королевства. – Когда он долго не отвечал, жар прилил к моей голове. – Что происходит?

Он говорил, и мне казалось, что кровь стынет в моих жилах. Я видел перед собой картины. Как меч размахнулся в воздухе и снес голову с шеи. Вот как это делали здесь, в Медном городе.

Лжецам отрезали языки. Смутьянам отрубали головы.

– Западный фронт сообщил о беспорядках, Эрик. Они сообщили об объединениях, восставших против жестокого безнаказанного правления твоего брата. С тех пор как София защитила мальчиков в Камбру. Она разобщает умы, Эрик. И она в большой опасности! Многие поклоняются ей. Но некоторые чувствуют угрозу. Они могут причинить ей боль, Эрик. Послушай меня.

– Где она?

Таранс теперь выглядел жутко отстраненно.

– Она танцует. Для него одного.

Удар, прокатившийся по моим конечностям, был прерван стуком. Я бросился к двери и распахнул ее.

– Эрик, – услышал я хриплый голос Джона, когда худощавый мужчина торопливо прошел мимо меня. Его глаза были широко распахнуты и сверкали, как крылья ночного ястреба. – Мне нужно поговорить с тобой. Это важно!

– Не обижайся, Джон, – сказал я и провел рукой по волосам. – Я должен идти. Прямо сейчас. – У меня были дела поважнее. Мне нужно к Софии. Я должен поговорить с ней. Но Джон схватил меня за предплечье.

– Выслушай меня. Я… я кое-что обнаружил.

– Это может подождать до завтра. Я приду к тебе в библиотеку. Я должен… – Я посмотрел на Таранса, который превратился в статую. И как того требовал военный этикет, отвел взгляд. Сцепил руки за спиной. – Я должен… – Не смог произнести это вслух и просто оставил их.

– Это о твоем отце! – услышал я Джона. Но уже не мог обернуться. Все, о чем я еще мог думать, – это она.

Я словно сходил с ума, пока шел по коридорам. Окружающая атмосфера пульсировала вокруг меня. Я хотел разрушить все на мелкие, крошечные части. Все, что вставало на моем пути. Я представил Люциуса, истекающего кровью. Когда-нибудь он заплатит за все. За все, что он собирался уничтожить своими руками. Работу нашего отца. Наше королевство, которое он третировал.

Я распахнул двери в бальный зал и посмотрел прямо в глаза своему брату. София танцевала под монотонную мелодию и не видела, как я пришел. Подняла руки и снова опустила их. Как будто рвались нити, которые их удерживали. Бубен звенел, когда она кружилась вокруг собственной оси.

Волосы разметались, а юбка раскрылась, как бутон розы. Потом я увидел ее лицо. Ее глаза, которые смотрели мимо меня.

Она снова плакала. И я чувствовал себя ответственным за это. Я сжал руку в кулак. Сколько еще она выдержит? Сколько еще выдержу я?

– Эрик! – воскликнул Люциус, подняв руки. Она остановилась. Бубен выскользнул из ее пальцев. Медленно повернулась и посмотрела на мое рассерженное выражение лица. – Как хорошо, что ты пришел! Я думал, мы тебя больше не увидим.

Я стиснул зубы. Неспособный ничего ответить. Люциус возбужденно хлопнул в ладоши.

– Я бы хотел, чтобы ты станцевал с моей невестой. Давай же.

Меня пронзила какая-то невидимая сила. Она набросилась на меня, как тысячи муравьев, разъедающих мои мышцы. Задыхаясь, я против своей воли сделал шаг к ней. На лбу выступил пот. Будто я больше не властитель своих чувств. Я испуганно посмотрел на брата. Он поднял руки и согнул их. Каждое его движение заставляло меня делать еще один шаг. Шаг марионетки. Больше ничего не происходило по моей собственной воле. София в ужасе смотрела на меня и пятилась назад. Но тут моя рука дернулась вперед и схватила ее запястье. Холодно. Она снова отступала, а я следовал за ней. Люциус заставлял меня, и я не мог противиться этому. С каких пор он умел это делать? С каких пор он мог контролировать людей с помощью своего дара? Я содрогнулся и посмотрел на обезображенную шею Софии. Отпечатки ладоней, никаких поцелуев. Это его невидимые руки, что оставили заметные увечья.

Как я смог позволить так легко спровоцировать себя?

– Танцуй, брат. Теперь танцуй для меня. – Его смех был оглушительным. Я резко схватил ее и притянул к груди. Затем он заставил нас танцевать до тех пор, пока я не почувствовал, как у нее подкосились ноги.

52

Яна

Мы ждали, пока стемнеет. Только тогда мы осмелились выйти из своего укрытия в переулки, которые скрывали нас в своих длинных тенях. До сих пор все шло хорошо. Крутая лестница вывела нас из подземелья прямо к рыночной площади, и оттуда Элиа точно знал, куда направиться. Даже внутри этих стен были подозрительные места. Разоренные таверны и покерные столы, где нередко прятался избитый человек.

Они называли переулки старым оловянным двором. Я знала, что Элиа часто пробирался сюда и украшал себя синяками. Его рассеченная бровь. Длинные шрамы на его смуглой коже.

Должно быть, это были ногти, подумала я, осматривая рубцы на его руке, которая держала меня, а затем потянула вперед. Я прильнула к его боку и схватилась свободной рукой за его плечо. Вдохнула его аромат. От него пахло Элиа. Детством, убежищем и уверенностью. Я дернулась, отталкиваясь своим телом от его.

Проклятье.

Я помолилась призракам прошлого, чтобы он не узнал, что я чувствовала, когда он прикасался ко мне.

Молнии. Гром. Ливень.

– Идем, – прошептал он.

– Куда? – Элиа точно знал куда.

Подозрительный район возник перед нами, как лабиринт, где за каждым углом могла скрываться опасность. Мы спрятались за мусорными баками и по очереди караулили. Сердце подступило к горлу, а пальцы дрожали, как диски на бубне Софии. Я ненавидела это. Чувство преследования. Чувство, что за каждым углом может скрываться погибель. И что нас найдут.

То же чувство, что мне пришлось испытать, когда искали моего отца. А с ним мою мать и меня. Пахло металлом, алкоголем, рвотой и мочой. Человеком и животным. А потом множество голосов пронеслось по переулкам, словно призраки, которые все еще стояли у меня над душой. Эхо. Собачий лай заставил меня вздрогнуть. Элиа осмотрительно сжал мою руку. Мне захотелось вырваться, чтобы он не узнал, что это вызвало у меня мурашки по всему телу.

Я всегда думала, что все, кто жил в этом городе, были безукоризненно красивы. Люди, которые здесь бродили, совершенно не такие. Они были похожи на тараканов, которые выползали из-под камней. Тараканов, собирающихся, как только тьма прогоняла солнце. Меня беспокоило, что Элиа так хорошо здесь ориентировался. Словно прочитав мои мысли, он снова сжал мою руку.

– Мы скоро придем, – прошептал он и потянул меня в сторону, когда крепкий мужчина прошел мимо нас и чуть не потянул меня за собой. – Будет лучше, если мы пойдем в «Танцующий трактирщик». – Какое странное название для таверны. Я не хотела даже представлять, что там на самом деле делали. – Мы должны немного подкрепиться.

– Куда бы мы не пошли, у тебя будут проблемы, Элиа Леан. Где мы вообще? – Он бросил на меня извиняющийся взгляд, но не остановился. Я страшно разозлилась, что он поставил нас в такое положение… Здесь определенно не место для нас.

И все же я почему-то была страшно счастлива, что он это сделал. Что он привел нас сюда. Я смотрела на наши руки, заглушая все остальное вокруг нас.

Отвратительный запах, громкие крики и странные фигуры, которые шли рядом с нами. Все, что имело значение для меня, – это то, что мы были вместе.

Элиа целеустремленно свернул в ближайший переулок и направился к трактиру, откуда только что выскочила какая-то фигура. Музыка смешалась со смехом. Запах алкоголя ударил в нос, и я чуть ли не выругалась, наблюдая, как мужчина облокачивается на стену здания.

– Здесь вполне нормально.

– В самом деле? – Я не была уверена, что мне хотелось тут что-нибудь съесть.

Элиа решительно потянул меня за собой и толкнул дверь.

За ней открылась деревянная таверна. Люди стояли в очереди, огибая круглые столы, словно ящерки между скалами. Стаканы ударялись друг о друга и летали по воздуху. Золотистое пиво разливалось по дереву и тканям. Рядом с нами я увидела, как кто-то получил кулаком в лицо.

– Элиа! – рассерженно воскликнула я, но он не слышал меня. Было слишком громко, и мне пришлось беспомощно наблюдать, как он тянет меня все глубже и глубже в толпу. Я противилась его движениям, но не могла высвободить свою руку из его хватки.

Мы пробирались сквозь потные тела, что приходилось подавлять приступ тошноты. Повсюду пахло алкоголем и рвотой. Сочетание, из-за которого отвращение подкатило к горлу. Мы остановились перед деревянным столом-стойкой, на которой валялись стаканы и бутылки. За ней суетился толстяк, одаривший нас кивком. Элиа поднял руку, и хозяин вновь кивнул.

– Что ты заказал? – крикнула я и увидела, как его губы растянулись в очаровательной улыбке.

– Позволь удивить тебя, Яна. Расслабься.

– Я не могу расслабиться. – Мой взгляд метался из стороны в сторону. Страх, что нас обнаружат, был гораздо больше, чем до этого. Здесь не было места, где мы могли бы спрятаться. Если металлические солдаты ворвутся, они преградят нам единственный путь к бегству. И к тому же это заведение кишело вонючими людьми. Элиа одним движением руки отмахнулся от моих мыслей и взял две кружки, которые трактирщик протянул через стойку.

– Люди короля сюда не придут, поверь мне. Они не пачкают руки о такой сброд. А теперь выпей со мной.

– Элиа, – упрекнула я его, но взяла пиво и чокнулась с ним.

– Давай просто передохнем минутку, ладно? – Он улыбнулся и поднес пиво к губам.

– У нас в самом деле нет на это времени. – В конце концов, мы должны осуществить наш план и найти новую одежду. В нашем стэндлерском одеянии мы слишком бросались в глаза. Не считая того, что остальные люди тоже имели мало общего с другими медными жителями.

– Подожди. К более позднему часу все утихнет. Мы найдем наших жертв, как только они едва ли смогут держаться на ногах из-за количества алкоголя. Тогда мне даже не придется размахивать кулаками. Сущий пустяк, поверь мне.

Я недоверчиво на него посмотрела, но сделала большой глоток. С каждым последующим музыка становилась все более захватывающей, и Элиа потащил меня к свободному столику в дальнем углу. Я видела, как он смеялся. Время от времени чувствовала его руку на своей. И я утонула в его темно-зеленых глазах и беззаботных словах. Он просто был так красив.

– Мы должны потанцевать.

– Потанцевать? – Я посмотрела на него, словно он сошел с ума. Но он тут же вытянул меня из-за стола. Я встревоженно воскликнула, когда он закружил меня и притянул к своей груди. Почувствовала его дыхание на своих щеках. Пахнуло жевательным табаком, который постоянно выглядывал из-под его губы, и почувствовала приятное покалывание, когда он обвил рукой мою талию.

– Я все время хотел это сделать, – сказал он, перекрикивая музыку. И так мы продолжали танцевать и смеяться. Я давно не чувствовал себя такой свободной. Такой неуклюжей и такой… важной. Мне казалось, что я единственная девушка, которую Элиа когда-либо видел. Как будто я – причина этого восхитительного сияния, как будто он что-то чувствует ко мне. Это так глупо, упрекнула я себя. Он никогда не будет испытывать те же чувства, что и я.

В конце концов, он хотел Софию. Мы были здесь из-за нее. И только из-за нее мы рисковали жизнями. Он – потому что любил ее. А я – потому, что любила его. Это все еще звучало по-идиотски. Даже в мыслях. Элиа Леан. Мужчина, который держал меня в своей руке, украшенной медью. Который играл со мной, оберегал меня и отталкивал от себя. Так много противоречий, которые, казалось, не сочетались друг с другом. И все же они имели смысл. Он был для меня всем. Всем и ничем одновременно.

Он обхватил обеими руками мои бедра и поднял меня высоко над головой.

Очень медленно он позволил мне проскользнуть через его руки, пока наши лица не оказались так близко, что я могла видеть каждый волосок его бороды. Я чувствовала его. Чувствовала каждую мышцу, обвивающуюся вокруг моего дрожащего тела. Он опустил взгляд на мои губы. Мои глаза беспокойно искали якорь и тоже нашли его улыбающийся рот. И я замерла. Настолько, что ему пришлось преодолеть всего один дюйм, чтобы встретиться со мной. Моя голова гудела, забитая мыслями. Неужели он…

Но он отстранился от меня.

В этот момент я краем глазом увидела женщину, вставшую из-за стола: она залилась смехом и подняла кинжал, который прицельно держала под щетинистым подбородком.

– Не связывайся со мной, бровастый Джо. Никто не победит меня в партии «Меди и олово»! – Элиа смотрела на нее большими глазами.

Она грациозно перепрыгнула через разъяренного мужчину и приземлилась прямо перед нами. Ее взгляд нельзя было прочесть. Она откинула длинные волосы назад и подошла к стойке, где заказала пиво.

– Вон та, – сказал Элиа, выбирая ее, как одну из своих жертв, которых он использовал для своего номера с кинжалами. – Подождем, пока она перестанет стоять ровно.

«Я ее откуда-то знала», – подумала я. Но дальше думать я была не в состоянии. Я должна была сохранить свое лицо, прежде чем моя влюбленность выдаст меня.

– И этот. – Мужчина, к подбородку которого она прижала кинжал. С остекленевшим взглядом. Элиа одолел бы его снаружи и загнал в угол.

Он с вызовом посмотрел на меня и положил руку на мое плечо.

Пиво заглушало боль. Я попросила Элиа заказать мне еще.

53

София

Я знала, что он придет.

Прочитала это в его золотых глазах, когда король заставил его танцевать со мной вместо него. Эрик не был собой. Ни одним прикосновением и ни одним движением, которыми он меня обволакивал. Это было похоже на танец с марионеткой. Той, которая крепко держала меня за руку. Люциусу это понравилось. И я все еще боялась того безумия, которое могла увидеть в его глазах.

– София, – прошептал он из-за моего шкафа.

– Эрик. – Я подошла к тени, которая постепенно раскрывалась под золотистым светом люстры. Наши пальцы сами нашли друг друга. Сцепились так крепко, что казалось, никто не сможет разделить нас. Я не хотела его забывать.

Никогда.

– Мне так жаль, – начал он и провел большим пальцем по тыльной стороне своей ладони.

– За что тебе жаль?

– За все.

Молча я позволила ему завязать глаза, хотя знала, что вторая стена за шкафом. Но я ничего не сказала и позволила ему вести. Туда, где я могла приблизиться к Софии, которой была еще несколько дней назад. Потому что казалось, что прошли годы. Годы, которые наложили на меня свой отпечаток. Мы поднялись по винтовой лестнице на платформу. В башню вечности. Он снял ткань с моих глаз, как только я почувствовала, как ветер покалывает мою кожу. Молча поднял руки и протянул их ко мне. На этот раз потому, что он этого хотел. Я колебалась.

Но затем я взяла их и позволила ему сделать плавный переход от одного движения к другому.

Нашей тихой мелодией было непрерывное тиканье рыночных часов, которое слышалось даже наверху и вибрировало у меня в груди. Горько-сладкое воспоминание о моем детстве. О ржавом запахе города. О бесконечном лете в моем сердце, которое Люциус пытался потихоньку изгнать. Эрик притянул меня к себе. Приложил подбородок к моему лбу, коснулся ладонью моей дрожащей спины.

– Нам надо поговорить.

– Я не хочу больше говорить.

– Я понимаю, но я больше не могу наблюдать за тем, как он ломает тебя.

– И что, по-твоему, я должна делать?

– Хм, бежать! – Он резко остановился и нахмурил брови.

– Я не могу убежать. Теперь мое место здесь. Моя семья уехала, Эрик. Так и должно быть. Мы так и договаривались. Таким было условие короля.

– Верно. – Он выглядел сломленным. – Ты все еще здесь. А они ушли. Я не планировал этого. – Оторвавшись от меня, он подошел к перилам платформы. Под нами мерцали красные огоньки, почти поглощенные туманом.

– Но так должно быть, – парировала я и встала рядом с ним. – Я здесь, а они далеко. Они в безопасности. Это все, чего я хочу.

– Но тебе здесь не место! – со злостью в голосе произнес он. Я заметила, как напряглась его челюсть. Яркий оттенок бороды делал его старше. Пораженная, я почувствовала, как мои глаза наполнились горячими слезами. Мое сердце забилось от его слов.

Неужели он больше не хотел, чтобы я была с ним? Я должна была догадаться.

– Тогда ты не должен танцевать со мной, принц, – сказала я ослабшим голосом, когда мне все-таки удалось проглотить слезы. Он должен был отпустить меня в танцевальный вечер, до того, как я утонула в его золотых глазах. Он мог бы спрятаться за брата, пока тот сам не разорвал бы меня своими когтистыми лапами.

– Ты ошибаешься, – раздраженно сказал он и посмотрел на меня. Я же уклонилась от его взгляда. Не могла вынести его. Не тогда, когда поняла, что он все еще осуждает меня. Меня, стэндлерку. Воровку. Невольно я посмотрела на часы, украшавшие его запястье.

Золотые. Такие же золотые, как и его глаза.

С моей стороны было бы глупо признаться, что я не хотела его забывать. В конце концов, я не знала его настоящего. Я ничего не знала о принце лжи.

Его руки резко схватили меня за плечи и притянули к себе. Его сладкий аромат окружил меня и мешал дышать.

– Тебе не следовало этого делать, если ты сожалеешь об этом, – прорычала я.

– Ты правда думаешь, что я жалею? – Но его глаза светились ярче звезд на небе. Я с трудом сглотнула, пока он подыскивал слова. Он открыл рот и снова закрыл его. Хватал воздух. – Я не жалею, – наконец произнес он, ослабляя объятие. – Я лишь жалею, что не отпустил тебя, когда еще мог. Но теперь они ушли. А ты все еще здесь. Я… я сглупил, София. Сглупил…

– О чем ты говоришь? – спросила я, не сдерживая больше слезы. Они накрыли его руку, когда он прижал ее к моей щеке. Побежали вниз по шее, которая все еще болела от рук сельтера.

– Ты должна была уйти, пока была возможность. Я должен был отпустить тебя.

– Твой брат убил бы тебя, – выдавила я, подумав о змеиных глазах министра. Эрик бы поплатился за это.

Люциус не пощадит. Даже своего брата.

Даже тебя, мое прекрасное дитя.

– Мне все равно, – лишь сказал он и отстранился от меня. – Мне нечего терять, – он медленно выдохнул, – кроме тебя.

– Эрик.

– Нет, – перебил он, не смотря на меня. – Не надо ничего говорить, София. Я сглупил. Твоя семья ушла. И это моя вина.

– А теперь послушай меня! Они ушли, потому что я этого захотела. Слышишь? Ты только облегчил мне жизнь.

Во всех смыслах.

Без него Элиа бы погиб.

Без него его голова уже давно висела бы в петле или была бы подана на серебряном подносе.

– А теперь я хочу их забыть, слышишь? Потому что так мне больше не будет больно.

– Но почему?

Я посмотрела на него, запрокинув голову. Осторожно провела рукой по его бороде, сжатым в тонкую линию губам и морщинке, которая залегла у него на лбу.

– Потому что это больше неважно. Теперь мое место здесь.

– Рядом с Люциусом, – тихо произнес он и отпрянул от меня, словно я могла обжечь его своими пальцами. Я покачала головой, собрав всю свою храбрость. Он должен узнать, что я чувствовала. Как и я сама должна это понять.

– Спроси меня, скучаю ли я по Люциусу? – Сердце бешенно билось о грудную клетку, с каждой секундой мое дыхание ускорялось, пока я ждала его вопроса.

– Меня это не касается. Через несколько дней ты станешь его женой. Выйдешь за него замуж.

– Все равно спроси меня. Пожалуйста. – Он спорил сам с собой. Его глаза пытались не смотреть на меня. Но я не отпускала его. Я встала перед ним. – Прошу.

Он обреченно вздохнул и спросил меня.

Это прозвучало механически. Прозвучало так, словно его слова были тяжелее свинца. Такими же тяжелыми они были для меня, когда я ответила:

– Я наслаждаюсь каждым его прикосновением.

– Ложь? – он прозвучал неуверенно, и я печально улыбнулась.

– Я думала, ты уже знаешь меня. – Он пожал плечами и вновь отвернулся.

– Что такое?

– Ничего.

Я разоблачила его ложь осуждающим фырканьем.

– Я просто боюсь пострадать. Я не привык проявлять слабость.

– Неужели я причиняю тебе боль? – осторожно спросила я, едва ли желая получить его ответ.

«Да», – прошептал мой собственный голос. В тот вечер, за ужином, я видела его лицо. Мне было больно от каждого поцелуя, к которому принуждал меня Люциус. Он смотрел на меня, и я поняла это по потемневшему золоту его глаз.

– Да.

У меня перехватило дыхание, когда я устремила свой взгляд на горизонт.

Сияющие огни за туманной завесой напомнили мне его глаза. То немногое, что освободило меня из темноты.

«Как иронично», – подумала я, усмехнувшись. Мужчина, который так сильно ранил меня, был единственной причиной, по которой я все еще держалась.

– Спроси меня, – сказала я, прислушиваясь к своему сердцу. Оно зависело от него. Глядя на него, я точно знала. – Спроси меня, скучаю ли я по тебе.

– Нет, – решительно ответил он. – Пожалуйста.

Я не позволила сбить себя с толку. С другой стороны, теперь он казался таким далеким, что я испугалась, что проиграла. Неправильно истолковала каждый знак. Но что еще я могла потерять?

Свою свободу?

Свое… сердце?

Это все, что я еще могла потерять.

– Прошу, – прошептала я и ждала, пока он спросит меня. Бесконечные секунды тревоги.

Наконец он освободил меня.

Я могла бы сказать ему правду. Признаться, как часто я думала о нем. Что мои глаза останавливались на его губах, а мое сердце жаждало его взгляда. И…

– Нет.

– Нет? – Услышала, как он недоверчиво усмехнулся, и обнаружила надменность в его чертах. Тот самый взгляд, который доводил меня до белого каления. Он шел ему больше, чем грустная улыбка, которая была на нем несколько мгновений назад. Это заставило меня облегченно выдохнуть.

– Ты хочешь правды, вот она.

– Наверное, я это заслужил. – Он не выглядел подавленным, а загорелся знанием того, что стояло за моей ложью.

Было приятно на миг забыть обо всем, что связывало нас с ролями, которые предопределила нам судьба. Теперь мы были просто Этаном и Самантой.

– Думаю, теперь я могу задать еще один вопрос.

– Почему это?

– Потому что это была очередная ложь.

– Ты уверен?

– Да. – Он кивнул и сделал решительный шаг ко мне.

Я не отпрянула.

– А теперь правду. Что с твоим сердцем?

– Моим сердцем? – Я не знала, что должна ответить, и непроизвольно схватилась за место над левой грудью, которое яростно пульсировало под моей ладонью.

– Да, твоим сердцем?

– Эм-м… – размышляла я, тщательно подбирая слова. Он не стал бы так быстро раскрывать мне свою тайну. Не с этой надменной ухмылкой.

– Каким-то образом ты, принц лжи, сумел его поймать.

– Что поймать? – Его ухмылка рассыпалась в прах.

– Это дикое сердце. – Мое сердце, которое, казалось, билось все быстрее по мере того, как наши лица приближались друг к другу. Быстрая тень мелькнула на его лице, а потом он стал серьезен.

– Твое сердце принадлежит ветру, София, и не должно… – он запнулся, – принадлежать принцам.

– У меня есть только ты, Эрик. Внутри этих стен у меня остался только ты.

Я вздрогнула от картин, которые пронеслись перед моими глазами. Они образовались в густом тумане, протискиваясь на ткань ночного неба. Их лица и голоса выкрикивали мое имя.

Да здравствует королева. Королева София. Наследница ветра.

– Это забавно, – сказал он, смеясь над моими мыслями. – Кто бы подумал, что принц влюбится в стэндлерку.

– Влюбится? – прошептала я, словно кто-то ударил меня в живот. Жар прилил к моим щекам, пока я искала его глаза. Они ускользали от меня, и я с трудом прочитала в них подтверждение того, чего так жаждало мое сердце.

– Я имею в виду, между стэндлерами и медными жителями тысячи различий.

– Тысячи, – подтвердила я, тяжело дыша и тоже отводя взгляд. Я, должно быть, неправильно поняла и покраснела от бессмысленного желания, чтобы он действительно это сказал.

Он принц, капитан.

Почему он должен влюбиться в стэндлерку?

– Тысячи и ни одной. – Я почувствовала его руку, ищущую мою. Когда нашел ее, поднял и мягко притянул к себе, словно желая выполнить следующее танцевальное движение.

Я споткнулась и каким-то рывком ввела себя в поворот, прильнув к его груди. Внезапно он оказался так близко ко мне.

Так близко, что я могла ощутить его дыхание.

– Я не должен так себя чувствовать, – сказал он, осторожно убирая прядь с моего лица. – Но я больше не могу противиться этому.

Он опустил взгляд на мои губы. Я вздрогнула от импульса, который подталкивал меня все ближе и ближе к его лицу.

Кончики наших носов почти соприкасались, а воздух вокруг нас, казалось, вот-вот взорвется. Я слышала, как он потрескивает. Чувствовала, как кровь пульсирует в голове, когда его пальцы спускались по моей щеке и ложились на мою шею. Он улыбнулся. Его улыбка была так прекрасна, что я поклялась себе никогда не забывать этот вид. Давление его пальцев на мою шею было нежным, но интенсивным. Как и его движения в танце. Я поддалась ему, хотя были тысячи причин этого не делать.

Тысяча и ни одной.

Его губы искали мои. Так нежно, так осторожно, словно я самая хрупкая на свете. Сдержанно. Совсем не похоже на ту требовательную жесткость, которая обычно обжигала мои губы. Он, скорее, действовал вопросительно.

– Могу я?

– Да, – отвечала я, касаясь пальцами выреза его рубашки. Я ощущала его кожу под подушечками пальцев. Бархатистую кожу. Кипящий жар. Он пульсировал по моему телу; и я ответила на его поцелуй, прижимаясь к нему все сильнее. Я почувствовала, как его губы растянулись в улыбке. Затем он обхватил меня за талию и прижал к себе. Я положила руки ему на шею. Позволила его волосам просочиться сквозь мои пальцы. Снова и снова, пока кончики моих пальцев не начало покалывать.

Его кожа была мягкой и теплой. И ощущалась больше… того, что я жаждала. Я приоткрыла рот. Он последовал моему призыву. Точно зная, чего хотел. Он хотел меня. А я хотела его.

Я не знала, как много он значил для меня на самом деле. Могла только догадываться.

Осторожно он отстранился от меня и посмотрел в мои глаза.

Я ответила на его взгляд и запомнила его лицо. Каждый рубец, каждый волосок бороды и ямочки по бокам от его полных губ.

– Я все время хотел это сделать, – прошептал он. И потом снова поцеловал меня.

И снова. Так нежно.

Затем требовательнее.

Пока вокруг нас, казалось, не взорвались звезды.

54

Яна

Проклятье. Проклятье!

Лезвие сверкнуло у моего горла. Я почувствовала его тупую сторону, когда она полоснула по моей коже. Ужасное ощущение.

– Сделай что-нибудь, – завизжала я, когда человек позади меня чуть сильнее дернул за волосы и вызывающе полоснул кинжалом по горлу.

– Да, сделай что-нибудь, подлый вор! – прошипела женщина, которую Элиа выбрал. Элиа думал, она будет легкой добычей, чтобы забрать у нее одежду для маскировки. Он все спланировал. Не выпускал больше ее из виду. Он наблюдал.

Изучал. И когда она вышла из «Танцующего трактирщика», мы пошли за ней.

Но то, что она была проворной и хитрой и тоже разбиралась в ножах, хвастун не ожидал. Она еще сильнее потянула меня за волосы. Я стиснула зубы, когда меня окружил ее аромат. Лилия и дым. Что-то не сочетаемое. Как назло, мы наткнулись на психопатку, которая бродила по этим переулкам. От той, кто играла на публику, ничего другого я, наверное, и не должна была ожидать.

В свете луны я увидела побелевшее лицо Элиа. До сих пор наша попытка проникновения удавалась. Но теперь мы должны были потерпеть неудачу только потому, что Элиа был таким жадным, маленьким медным пальцем.

Он поднял руки, пытаясь успокоить женщину.

– Ладно, ладно. Давай поговорим.

– Так ты хотел поговорить, когда пытался обокрасть меня таким же коварным образом, как обокрал бровастого Джо? – огрызнулась она.

– Нет, я…

– Нет, я… – передразнила она и плотнее притянула меня к своей пышной груди. – Ты проиграл, дружок. Здесь я устанавливаю правила.

– И что ты хочешь сделать, а? – с трудом произнесла я из-за лезвия, прижатого тупой стороной к моей коже.

«Не той стороной», – хотела спровоцировать я ее. Но предпочла промолчать.

– Я хотела бы преподать вам урок. Вам, маленьким… стэндлерам. – С этими словами она плюнула на мое обнаженное плечо так, что я дернулась от отвращения. Теперь все кончено. Она нас узнала. Теперь она могла нас выдать. Ее жест доказывал, что она не слишком высокого мнения о нас. Точнее, совсем никакого.

– Пожалуйста, мы просто хотели…

– Мне все равно, чего вы хотели, – прошипела она. – Я только знаю, что вы не можете уйти безнаказанно. Не после того, как вы здесь так высокомерно расхаживали. И пусть люди в старом оловянном дворе могут быть подлецами. Мы все же знаем разницу между ржавчиной и грязью. Почему вы решили, что можете самоуверенно бродить здесь, будто у вас есть специальное разрешение? Кем вы себя возомнили? – Она снова сплюнула. – А теперь идем, грязный стэндлер. Станцуй для меня. Ты ведь так любишь это делать!

При этом она тянула меня все дальше и дальше. Глубже в тень переулка. Элиа следовал за ней с поднятыми руками. Грубым рывком она отпустила мою голову и тем же движением схватила меня за руки, которыми я хотела ударить ее по лицу. Ее кинжал угрожающе скользнул по мне. Мягкое прикосновение, которое должно было насторожить меня.

Будь осторожна, стэндлерка. Будь осторожна.

– Следуй за мной.

– А потом?

– А потом увидим.

«Я ненавижу тебя, Элиа Леан», – подумала я. Если мы умрем из-за его высокомерия, я убью его еще раз сразу после смерти.

Она вела нас по переулкам, которых я не знала. Они были такими зловещими, что я подумала, она в любой момент побежит к стене. Но неожиданно она открыла дверь и толкнула меня внутрь.

– Вниз, – приказала она и указала на лестницу, ведущую в подвал. Я поняла, что теперь все кончено. Сегодня мы с Элиа Леаном умрем.

– И ни звука! Или я действительно сделаю кому-нибудь из вас больно.

Я ни на минуту не сомневалась в ее угрозах и повиновалась. Оказавшись внизу, мы увидели еще одну дверь, которую я открыла трясущимися пальцами. Потом зажегся свет, который попытался обжечь мне сетчатку. Элиа стоял рядом со мной, когда мы столкнулись с медной девицей, которая с довольным видом стояла в дверном проеме. Мы оказались в комнате с кроватью и тумбочкой. Шкаф стоял в одном углу. В другом я обнаружила стол с букетом цветов на нем.

– А вы что думали? – смеясь, спросила она. Она была красивой, как я выяснила. Молодой и сияющей. Совсем не такой, как можно было предположить по ее голосу. – Что я буду пытать вас и кромсать на куски? Я не настолько кровожадна, как выгляжу. – На самом деле она вовсе не выглядела кровожадной. Она была почти прелестна. С тонкими пальцами, украшенными кольцами. С длинными темными волосами и серебристо-серыми глазами. В трактире вряд ли можно было догадаться об этом при скудном свете.

– Проклятье, – прошептал Элиа, когда взглянул на нее. – Я же знаю тебя. Ты та… с фестиваля танцев. Девушка, которую я вытащил на сцену.

Медная жительница невозмутимо пожала плечами.

– А ты – грязный стэндлер. А если точнее, наследник, которого будут разыскивать, если сделаешь еще один шаг по земле Медного города. Мой брат будет рад услышать, что ты у меня. Потому что по вам очень скучают.

– Скучают? – испуганно спросила я, почувствовав, как на моем лбу выступил пот. Она гневно кивнула и указала на нас кинжалом.

– Должно быть, это судьба, что вы прибежали ко мне в объятия. Судьба или глупость.

«Или и то и другое», – подумала я, беспомощно посмотрев на Элиа, пытающегося пронзить медную жительницу своими взглядами. Однако ее это, казалось, не беспокоило. Она с презрением посмотрела на нас. С таким презрением, что я сразу представила, на чьей стороне ее брат. Он выдаст нас.

– Предупреждаю тебя, медная, – прорычал Элиа, указав на меня. – У нее есть сельтерские способности, и она порежет тебя на куски.

– Ох, – театрально ухмыляясь, произнесла она. – Тогда вперед! Не терпится увидеть. – Но я не могла пошевелиться. Ничего не сработало.

– Хорошая попытка. А я почти поверила тебе.

Смеясь, она снова пожала плечами и с громким стуком захлопнула дверь.

– Я убью ее, – прорычал Элиа.

Я надеялась, что он когда-нибудь прекратит разбрасываться пустыми обещаниями.

55

Эрик

Он стоял передо мной. Горло передавлено веревкой. Точно таким же, каким его нашли у кровати. Каким нашла его Айделина, когда хотела принести ему завтрак, как и каждое утро до этого. Он смотрел на меня сверху вниз. Осуждал меня. Осуждал за чувства к женщине, которая скоро будет принадлежать моему брату. Я знал это. Ему не нужно было показывать это мне своими взглядами. Я просто избегал их и притворялся спящим. Его глаза – копия глаз брата. Сколько раз я игнорировал их, когда шел по коридору прошлого. Как и в коридоре настоящего, где восседал мой брат. Теперь он стоял здесь, словно хотел отругать меня. Так же, как когда-то ругал Люциуса и меня за каждый маленький проступок.

– Ты совершаешь ошибку, солдат. Огромную ошибку. – Я распахнул глаза.

– Тебе должно быть все равно. Это моя жизнь.

– Ты думаешь, что знаешь своих врагов? Что видишь их насквозь, да? Должен разочаровать тебя, капитан. Ты, кажется, больше не хозяин положения. – Я сжал руки в кулаки и посмотрел в его бледное лицо. На вены, что вздулись на его висках.

На округлившиеся глаза. «Его смерть была такой недостойной», – подумал я. Раньше у него была прочная кожа. Кожа из стали.

– Подумай, капитан. Кем могут быть твои враги?

– Если говоришь о Софии, то ты ошибаешься.

Он покачал головой.

– Ты всегда задавался вопросом почему, Эрик.

– Почему что?

– Почему… – его голос превратился в эхо. Скоро мой сон развеется. Растворится в тумане. Взорвется.

Я встал перед ним и раскрыл рот.

– Почему ты был таким подлым трусом?

– Почему… – И он растворился.

За ним открылось море тел. Все они направили на меня свои остекленевшие глаза. Повысили голоса. Бормотали что-то, чего я не понимал. Перед ними постепенно формировался силуэт. Женщина повернулась ко мне спиной. Только тогда я заметил, что люди смотрели на нее. Что она говорила с ними. София! Я подбежал к ней. Но и она растворилась, когда я наткнулся на обезглавленного человека. Задыхаясь, прижал руку ко рту. Она была залита кровью. И чуть не задушила меня этим.

– София, – горло подвело меня.

А затем я услышал голос. Такой пронзительный, словно прозвучал рядом со мной:

– Это о твоем отце…

Джон! Я повернулся и уткнулся головой в деревянный каркас кровати. Пот струился по моему лбу, спускаясь к щекам, к рубашке, где он собирался. Я потер глаза, наблюдая за мутным светом, пробивающемся через шторы. Мое сердце стучало в голове, и я откинулся на подушку. Я давно его не видел. То, что он должен был появиться именно в костюме смерти, не облегчало ситуацию. Я успешно вытеснил мысли о нем. Однако с тех пор, как София вошла в мою жизнь, все изменилось. Как будто она могла заглянуть в мою душу и исследовать каждую запутанную часть меня. Это вселяло страх. Страх пострадать. Я ненавидел проявлять слабость.

Слабость часто определяла разницу между жизнью и смертью.

Я ненавидел своего отца за то, что он сделал. И вопрос «Почему» долго обжигал мой язык.

Почему он, черт возьми, повесился? По какой причине он покончил с собой? Ответов не было. Он отказывал мне в этом. А я думал, что у нас нет секретов друг от друга.

Я повернулся и снял через голову промокшую рубашку.

Джон!

Вчера он выглядел взволнованно. Он хотел что-то рассказать. И поскольку он сообщил, что речь шла об отце, поэтому тот и приснился мне сейчас. Теперь, когда у меня на уме должно быть другое. Это так легкомысленно с моей стороны. Любое чувство. Каждый такой запретный поцелуй. Я бы с удовольствием ударил себя кулаком в подбородок. Я заслужил все это.

Быстро оделся и убрал влажные волосы со лба.

На чувства теперь не было времени. Я должен поговорить с ним до своего появления на заседании совета.

К черту все. Сегодня снова был вторник.

Я оказался перед библиотекой, которую охраняли два крепких стражника в серебряных масках, позволившие мне пройти после безмолвного приветствия.

Джон, казалось, жил в библиотеке. С тех пор как себя помню, он метался среди книг, листов и чернил, которые охранял, словно сокровище. И даже сейчас он сидел, согнув спину, над текстом, освещенным почти догоревшей свечой. В эту секунду она наконец потухла, оставив после себя темно-серый туман, который клубился вокруг запыленного библиотекаря, начавшего сильно храпеть. Должно быть, он просидел половину ночи над историями и так и заснул. С радостной улыбкой я отметил, что некоторые вещи, вероятно, никогда не изменятся.

Лишь короткая часть воспоминаний из детства. Поблекшая картина, когда мне бросилась в глаза книга, на которой он спал.

Я знал ее. Она стояла в кабинете моего отца на полке из черного дерева. Скрупулезно отсортированная, обернутая в благородный переплет самыми умелыми портными нашего города.

По ночам он всегда сидел над рабочим столом и писал. Я узнал его почерк. Окончания с завитками, которые я перенял у него. Засечки, которые добавил, чтобы почерк стал похож на его. Изогнутая Е.

Я потянулся к спящему Джону и взял книгу, на которой лежала его голова. Очень осторожно вытащил ее и прижал к себе. Дневники моего отца были похожи на его голос. Ровные, звучные, стальные. Когда я читал, мне казалось, что он говорит со мной. Прямо как во сне. В кошмаре.

Понедельник,

20.02, год Сатурна

Мысли кружатся. Люциус – хороший мальчик. И все же я не уверен, что позволю ему получить наследство, которое принадлежит ему по праву рождения. Отдать Купфоа в его руки было бы рискованно.

Чем я должен рискнуть? Король-сельтер уже раз довел все до крайности. Я не знаю, на что он будет способен с этими руками. С этими проклятыми руками.

Я с трудом сглотнул, когда пальцы скользнули по его словам. Отец никогда не говорил о своих сомнениях. Никогда не говорил ничего плохого о Люциусе и даже не называл его дар проклятием после смерти нашей матери. В растерянности я продолжил читать:

Возможно, мне стоит положиться на помощь, которую мне предложили, чтобы контролировать силу Люциуса. Чтобы научить его пользоваться своими силами. Помощь врага. Я знаю, что это плохо. Что это нарушает все принципы, которых я придерживаюсь. Но иногда наш самый злейший враг – наш единственный друг.

Что он имел в виду?

Мои глаза метались туда-сюда. Пробежался по следующим строкам, на которых он, однако, уже не вдавался в подробности. Страницы колыхались в моих пальцах, пока я искал дополнительные подтверждения. О каком враге он говорил?

Резкий храп, застрявший в горле Джона, заставил его вздрогнуть. Увидев меня, он дернулся еще раз и снял с носа очки.

– Я очень громко храпел? – растерянно спросил он и в эту же секунду посмотрел на книгу, которую я чуть не раздавил в своих руках. – Значит, ты прочитал, – произнес он и медленно встал.

От него пахло бумагой. Чернилами и воском свечи.

Точно так же блестело его покрытое морщинами лицо, которое он потер своей серой рукой.

– Я еще вчера хотел поговорить с тобой, Эрик. Появилось… так много вопросов, которые горят у меня на языке.

– Говори, – сказал я, крепко сжав челюсти, чтобы разобраться в своих мыслях. – С каких это пор ты изучаешь дневники отца?

– Хм, – произнес он хриплым голосом, – уже несколько месяцев, Эрик. Вскоре после того, как твой брат оставил мне королевские труды, чтобы закончить семейную биографию. Тут я натолкнулся на нестыковку. Его смерть мне показалась довольно… странной.

– И почему ты ничего мне не сказал?

– Потому что меня никто не слушает! Я книжный червь, Эрик. Увядший старик, которому нельзя верить.

– И кто тебе сказал такое? – смиренно спросил я, скрестив руки на груди.

– Твой брат ясно дал понять, что он обо мне думает. Я стар и у меня нет сил сопротивляться вам, мальчишкам. Но я хочу добраться до правды. И правда сокрыта внутри этих строк. Между этими строками. И именно поэтому я должен поговорить с тобой. У меня… у меня есть одна догадка. София поддержала меня в этом.

– София? – В голову словно выстрелило, и я сжал руки в кулаки.

– Да, София.

Его глаза метались, пока он говорил. На лбу пролегала четкая линия, которая ему не подходила. Я вспомнил, как мы с Люциусом, когда были детьми, бродили по рядам библиотеки, раскладывая книги, которые старик рассортировывал по буквам и темам. Даже тогда он не выглядел так. Никогда еще он не был таким серьезным и озлобленным.

– И ты рассказал Софии о своих догадках? – спросил я и сжался, когда осознал последствия этого. Все было даже хуже, чем я предполагал. Но Джон покачал головой так, что длинные неопрятные седые волосы упали ему на лоб.

– Она пришла, чтобы расшифровать сообщение, которое некий господин Этан, – он посмотрел на меня и заговорщически приподнял брови, – передал ей. Она еще не чувствует себя уверенно в чтении. Сейчас мы работаем над этим. У нее талант, так много талантов, Эрик.

– Ты отвлекся, – упрекнул его я, но не смог не покраснеть, когда он разоблачил меня.

– Я сказал ей, что сообщение может быть от тебя, потому что твой почерк похож на почерк твоего отца. Мне не нужно говорить тебе об этом, ты и сам прекрасно знаешь. И тогда мы разговорились. О, мне так нравиться общаться с этой девушкой!

– Джон! – урезонил я.

– Ладно-ладно! Я сказал ей, что не могу поверить в то, что произошло. Сам понимаешь. Обстоятельства смерти твоего отца. И поэтому она спросила меня, были ли у короля Платоса враги. Я ответил, что у всех есть враги. Но мне стало ясно одно. С этой точки зрения я не рассматривал ситуацию. И она оказалась права. Что-то должно было произойти. Что-то, что требовало убрать короля с дороги.

– И что ты выяснил?

Джон взял у меня из рук книгу и начал перелистывать страницы. Время от времени останавливался, пробегал серыми глазами по написанному моим отцом и, в конце концов, указывал на некоторые места, которые он зачитывал мне.

– Снова и снова он говорит о враге, который должен был помочь Люциусу контролировать его силы. Своего рода учитель, я так полагаю.

– И кто им может быть?

– Ты сам должен это знать, – сказал он и устало посмотрел на меня. – Кто учил вас?

Было несколько персональных учителей. Среди них был Джон, который учил нас читать и писать. Господин судья преподавал основной закон королевства, который мы должны были выучить наизусть. Время от времени приходил учитель музыки и обучал нас игре на фортепиано. И неунывающий учитель танцев, принудительно знакомивший меня с обычаями королевских танцев. А еще господин министр, занимавшийся с Люциусом, когда тому исполнилось пятнадцать лет, чтобы научить его важным вещам, которые требовались от короля. Я же посвятил себя военному делу. Своему образованию.

– Их могло быть несколько, – задумчиво произнес я.

– И все же есть только один враг. Что за враг?

– Я не знаю.

– Я тоже, – признался Джон.

– А если… – начал я, копаясь в голове и в конце концов вспомнив тот день, когда господин министр был принят в королевский совет. Раньше этот пост занимал другой человек. Я даже не знал, как его зовут. – А если господин министр был этим врагом?

– Ходят слухи, что когда-то он был министром в Тумбаре. Мы получили указание хранить молчание. Я никогда ничего не говорил, – задумчиво сознался Джон. – И если честно, никогда об этом особо не задумывался.

– Может, отец поэтому считает его врагом. Может быть потому, что господин министр раньше служил королю-сельтеру? Конечно! – взволнованно воскликнул я. – Господин министр хорошо разбирался в этом даре, он знал об этом от своего короля.

– Возможно, – оживленно сказал Джон и схватил другую книгу, лежащую в стопке на его столе.

– Вероятно, господин министр научил его использовать дар, – невольно я подумал о силах Люциуса. О его новой способности поднимать людей в воздух, не касаясь их. Манипулировать людьми своими руками. Заставлять их танцевать.

– Но какое это имеет отношение к смерти отца?

Джон заговорщически посмотрел на меня и сделал паузу в движении, словно с его глаз спала пелена.

– Это мог сделать сам господин министр, Эрик.

– Но почему?

– Потому что с Люциусом он может получить больше власти. Возможно, потому он и не мог больше ждать, пока Люциус взойдет на престол. Король находился в расцвете сил. Он мог править вечно. Ты знаешь это.

Единственное, чего ему не хватало, – его жены. Моей матери.

Я подумал о том дне, когда он потерял ее.

Я никогда не видел, чтобы мой отец плакал, за исключением того раза. В тот день, когда он держал ее тело на своих руках после того, как она выбрала добровольную смерть.

Ее собственная душа разрушила ее, то же самое произошло и с ним. Но что если он ушел не по своей доброй воле, то теория Джона имела смысл.

Все, что происходило до сих пор. Каждый малейший спектакль министра. Именно он посоветовал Люциусу взять Софию в жены. Именно он пригласил ее на судебный процесс. И из-за него ей пришлось путешествовать по городам.

– Но почему она?

– София? – спросил Джон, словно прочитав мои мысли. – Потому что она распалит страну. Потому что она больше, чем простая стэндлерка. Она королева, которую все жаждут, а Люциус собирается потушить этот огонь прежде, чем он разгорится. – Я подумал о ее шее. О ее безрассудной глупости появиться на ужине в мамином платье. А потом я подумал о ее поцелуях.

Если Люциус узнает об этом, он убьет нас.

– В чем тогда выгода министра, Джон? Я не понимаю.

– Возможно, мы думаем в неправильном направлении, Эрик. Возможно, министр совсем не хочет помогать Люциусу, а наоборот навредить ему.

– Навредить? Но почему?

– Это не первый случай, когда революция свергает своего правителя. Может, он хочет видеть на троне тебя.

Но я не мог себе это представить. Господин министр ненавидел меня. Я видел это в его змеиных глазах.

56

Эрик

Заседание совета состоялось, как всегда, в зале суда, где затем должны были выноситься приговоры. К черту эти казни! Я бы придумал предлог, чтобы не находиться там.

Стулья расставлены по обе стороны длинного стола, чтобы сторонники короля могли смотреть друг другу в глаза во время обсуждения. Все они стремились говорить громче. Поэтому я терпеливо сносил это, не сводя глаз с господина министра и моего брата, которые снова и снова шепотом переговаривались. Время от времени Люциус бормотал что-то и мне. О прическе господина судьи, которая выглядела как птичье гнездо, или о расстегнутой ширинке хронометриста, который вставал, когда говорил. Всякий раз Люциус становился просто моим братом, а не королем с кровью на сельтерских руках.

В детстве нам всегда было скучно, когда мы разбирали дела со стариками за столом. Ведь они нередко говорили о вещах, которые никого не интересовали. Но я уже подозревал, что это заседание будет иметь значение. Как для Люциуса, так и для меня. В конце концов, речь зашла о том, что ударило меня в живот железным кулаком. О признании моих чувств к Софии.

– Когда состоится свадьба?

– Хм-м, господин министр сказал как можно скорее, – воскликнул Люциус, откинувшись на свой трон, словно сидел на диване. Он подставил руку под щеку, будто предстоящая дискуссия изначально надоела ему. И, конечно, это было скучно, потому что не вращалось исключительно вокруг него. Жар покалывал мои щеки, когда господин министр с волчьей ухмылкой наблюдал за мной. Я искал в его глазах нужный мне ответ. На чьей стороне он был и что именно задумал. Но взгляд его был неясным. Одинокая загадка, которую не удавалось разгадать.

– Как насчет завтра? – бросил он, все еще глядя на меня, поэтому я постарался выглядеть как можно равнодушнее. Однако мне не удалось проконтролировать руки, сжавшиеся в кулаки.

Что ты, мерзавец, задумал?

– Уже завтра? – переспросил Люциус, нахмурившись. – У меня даже нет подходящей свадебной мантии! И что с ее платьем? Толстая портниха еще не закончила свои творения. Я думал, мы договаривались о выходных. Не так ли, Сириус?

Я почти забыл, что у господина министра имелось имя. Для меня он – всего лишь рабочая должность внутри этого королевства. Человеком, который стоял на стороне короля советом и делом. Имя заставило его выглядеть по-человечески. Я прогнал его имя из головы так же быстро, как оно только что разнеслось по комнате.

– Чем раньше, тем лучше, – напомнил министр, на что остальные мужчины состроили скептические лица.

– Такое большое событие должно быть хорошо спланировано. Я считаю выходные очень подходящими для чего-то подобного. В конце концов, должны прибыть все гости. Мы должны организовать праздник. Устроить его завтра будет довольно опрометчиво, – неохотно признал судья. Ведь все, что имело отношение к Софии, рубилось с плеча прихотями моего брата и господина министра, лицо которого я пытался изучить. Он все еще выглядел, как в первый день, когда отец нанял его.

Седые коротко стриженные волосы. Борода такая же подстриженная и густая. Идеальный овал лица. Его глаза почти черные, признак, на который я должен был обратить внимание раньше. Я никогда не задумывался об этом. Распад Тумбары объединил людей из самых разных королевств.

– Кроме того, мы должны заключить брачный договор.

– Отличная идея! – возбужденно воскликнул Люциус. – Добавьте, что ее голова покатится по полу, если она когда-нибудь обманет меня, – рассмеялся Люциус и насладился смехом других господ, которые поднимали бокалы и чокались.

– Я тоже думаю, что мы должны все более детально спланировать. Кто приглашен? Где именно должна состояться свадебная церемония? Я согласен с господином судьей, – подал голос хронометрист.

– Мы можем отложить свадьбу лишь на несколько дней, господа! Как долго мы еще должны ждать? Мы – королевство Купфоа! Король уже полгода на своем посту и до сих пор не женат, – прогремел министр и встал. Глаза продолжали сверлить меня, но я выдержал его взгляд с поднятым подбородком. – Народ, кажется, жаждет увидеть свою новую королеву. Свадьба придаст импульс экономике.

– Да-да, – укоризненно проворчал Люциус. – Ты уже говорил это.

– От этого ты сможешь извлечь выгоду, Люциус. Таким образом ты станешь ближе к своим подданным, к своему народу. Как я уже объяснял тебе.

«Конечно», – подумал я. С Софией мой брат только выиграет. Во всех смыслах. Благодаря ей он стал более привлекательным. Такая красивая женщина – не из знатной семьи – вызовет ажиотаж. Не только в Купфоа. Но и в других королевствах. Но… были и люди, которые этого не одобряли. Кем они были? Оскорбленными аристократами, пожелавшими войти в королевскую семью? В мыслях я прошелся по многочисленным семьям, которые расхваливали своих дочерей, как крупный рогатый скот на рынке.

Семья Громмант со своей дочерью Филипой, которой не было на балу в честь дня рождения, потому что она серьезно заболела гриппом. Однако в обществе ходили слухи, что она искала любовную связь с кем-либо, что отнимало много времени.

Потом были супруги Лайдис, дворянская семья с усадьбой, которая снабжала наш дворец продовольствием. Их дочь, Эрнестина, была пышной девушкой и тоже мало интересовалась союзом с моим братом, хотя и не скрывала, что с удовольствием воспользуется короной.

Или семья Седрик? Они были единственными, кто мог ощутить задетую гордость. Дочь генерала восточного фронта в городе искусств Калакар была той, кто проявляла серьезный интерес к Люциусу и участвовала в свадебных переговорах. По крайней мере, так было при жизни отца, но Люциус сразу же отбросил этот план после его смерти. Он никогда не хотел Изалию. Ее же, напротив, волновала только корона.

На балу в честь моего брата я танцевал с ней. Изалии не понравилось, что король исчез со стэндлеркой. Как и ее отцу, который быстро покинул торжество после объявления о помолвке. У него были способы вызвать беспорядки. Но я бы с ними справился. «Я бы сразу узнал об этом», – сказал я себе, пытаясь расслабить свои судорожно сжатые пальцы.

Пустые разговоры. Они все говорят, но толку от этого нет.

– Мы должны все тщательно спланировать.

Я стиснул зубы, когда господа продолжали обсуждать и подбрасывать предложения. Я уже не слушал, а следил за дальнейшими мыслями. Дневники моего отца. Откровения, что раскрыл мне Джон, и его предположения о том, что министр что-то замышлял и, возможно, имел какое-то отношение к смерти моего отца.

Какая у него была выгода в том, чтобы избавиться от короля?

Чтобы Люциус быстрее взошел на трон? Чтобы Люциус отказался от своих прав и на трон взошел я? Что он задумал? Все это звучало так логично, но в то же время так бессмысленно. Я не понимал. Люциус в любом случае стал бы королем. Этого требовал закон первородства. Если, конечно, отец никогда не хотел завещать ему трон, что я считал совершенно глупым и склонен был исключить.

Отец дорожил нашими традициями. Они стояли рядом с его королевством и над его детьми.

«Мне нужны были доказательства», – лихорадочно думал я. Без убедительных подтверждений эти теории оставались бесполезными. Возможно, не он был тем врагом, о котором говорил мой отец. Возможно, врагом был кто-то другой из тех людей, что сидели здесь и пытались превзойти друг друга.

– О, вот и он. Еще один подарок на помолвку и сувенир для галереи предков! – радостно сказал Люциус, вырвав меня из моих запутанных мыслей. Двое юношей внесли в комнату скрытую полотном картину, которую они благоговейно опустили под его поднятую руку.

– С наилучшими пожеланиями от художника Давиде, – задыхаясь, произнес один из посыльных, избегая взгляда моего брата. Неужели он снова заказал портрет, для которых так любил позировать? Я весело усмехнулся, представив, как я – такой же тщеславный, как и мой брат, – практиковал перед зеркалом свой взгляд, чтобы выглядеть идеально. Или он повесит его в покои Софии, чтобы она могла использовать его лицо в качестве мишени? Великолепная мысль, заставившая меня коварно усмехнуться.

– Я так взволнован! – раздался голос моего брата. – Заседание окончено. Уходите. Я хочу побыть один.

«С удовольствием», – мрачно подумал я и встал быстрее, чем остальные пожилые господа.

– Кроме тебя, брат. Ты должен остаться.

Министр снова посмотрел на меня и широко ухмыльнулся.

– Через три дня, – сказал он. – Через три дня мы заключим этот брак.

Я проиграл, потому что был достаточно эгоистичным и держал ее при себе. Но ее нельзя поймать. Люциус должен был это понять.

Как только господа вышли, он скользнул по полированному полу так, что ткани вокруг него слегка взметнулись, и оказался перед парящей картиной, которую он все держал в воздухе, вытянув руку. С беззвучным вздохом Люциус снял красную ткань, что покрывала раму. То, что ждало за ней, заставило меня забыть о дыхании.

Красивая женщина с непослушными волосами смотрела на меня из-под густых ресниц. Глаза такие же открытые и честные, как у оленя. Даже отдельные веснушки на кончике ее носа совпадали с реальностью. Ткань вокруг ее груди и обнаженных плеч лежала волнами. Твердая хватка ее сжатых в кулаки рук. Образ Софии, какой я ее знал.

Как ветер…

– Восхитительна, – произнес Люциус. Она была не восхитительна. Она была… всем, чего я жаждал. Воительницей, танцовщицей, наследницей.

Королевой.

– Давиде превзошел сам себя, не так ли?

– Это красиво.

– И это мое! – широко ухмыляясь, произнес Люциус, заставив картину парить по комнате, пока она не прислонилась к стене.

Потом он посмотрел на меня, сцепив пальцы друг с другом так, что костяшки пальцев побелели.

– Теперь я спрошу тебя, что ты сегодня утром искал у Джона? – Я должен был догадаться, что он узнает, поэтому старался не показать свой ужас. Я надел маску. Игра, которой он владел лучше, чем шахматами-статуями в зале предков.

– Я соскучился по старику.

– Как же, – прошипел Люциус. – Ты ходишь к нему только когда тебе нужно взять бесполезную литературу. Историю стэндлеров, да? Надеюсь, ты знаешь, что все их существование основано на трусости нескольких слабаков, которые избежали войны. Нелепое отродье, которое считало себя слишком изысканными, чтобы защищать свое королевство.

– Ты, кажется, много об этом знаешь, брат. Ты тоже искал его, я прав? – Я посмотрел Люциусу прямо в глаза и заметил неожиданную тень, затерявшуюся в серебре его глаз.

– Тебя не касается, о чем я говорил со стариком.

– Или касается, – парировал я, отчаянно вскинув руки. – Возможно, он знает, в чем причина смерти нашего отца, Люциус. – Хриплый крик о помощи, превративший мое горло в пустыню. Глаза Люциуса стали стеклянными. Взгляд устремился вдаль.

Знак того, что он не имел к этому никакого отношения, как подозревала София.

Мой брат был всем, что я так ненавидел. Но он не был настолько жесток, чтобы убить собственного отца. Я знал это. Глубоко в душе он все еще был моим братом. У них с отцом были свои разногласия. Я видел это в зале предков, когда Люциус разрушал статую. Но и меня нередко мучила злость на отца. Что он ушел, ничего нам не сказав. Что он оказался слишком труслив, чтобы смириться с жизнью.

– Отец был трусом! Он повесился, Эрик. Сколько раз мы еще будем это обсуждать?

– У Джона есть его дневники, Люциус. И в них он писал, что в нашем королевстве есть враг. Враг, который, возможно, и убил его.

– Он был болен, Эрик! – рассерженно закричал Люциус. Сельтерские руки при этом задрожали и стали еще белее, чем прежде. – Его душа убила его. Как опечаленная душа матери убила ее, пойми ты уже наконец.

– Но в дневнике отца об этом ничего не написано.

– Джон, в самом деле, это сказал? – спросил Люциус с перекошенным от злости лицом. Свидетельство его огорчения и моего умения разбираться в людях. Люциус не имел ко всему этому никакого отношения. Он был такой же жертвой, как и я. Я резко кивнул и облизнул пересохшие губы.

– И кто это должен быть?

– Это я хотел спросить у тебя, – ответил я и пристально посмотрел ему в глаза, которые на миг затуманились.

– Ты же не думаешь, что это был я, брат?

– Нет, – я покачал головой. – Но им может быть один из тех, кому ты доверяешь свою жизнь… Господин министр.

– Сириус? – испуганно спросил Люциус, прижав руки к открытому рту.

– Да, – кивнув, сказал я. – Да, Люциус. Это мог быть он.

– И какой у него повод, Эрик? Это серьезные обвинения, в которые я не могу поверить!

– Я не знаю. Возможно, он хотел таким образом получить больше власти в собственных руках. Возможно, отец хотел выкинуть его из дворца. А может, он хотел чего-то избежать. Тут много вариантов. Я не знаю!

– Мне нужно к Джону, – взволнованно сказал Люциус. – И тогда мы созовем судебное заседание, чтобы убить этого мерзавца министра. Я думал, он мой друг! Если то, что ты сказал, – правда, Эрик… это может все изменить. Все. – Люциус был в бешенстве. Наконец-то появилась достойная жертва его необузданных чувств.

– Я должен пойти с тобой, брат?

– Нет, – прорычал он. – Король должен понести это один. Отмени судебные разбирательства, брат. День правосудия может подождать.

Туман распространялся вокруг нас, призрачно плывя к закрытой двери и хлопая ею, как только он исчез за ней. Все, что осталось, – это портрет воительницы, окутанный красным цветом. С глазами, как звезды, и губами, как облака в летнем небе.

«Я лишь хочу защитить тебя», – подумал я.

Но чтобы спасти, я должен отпустить тебя. Везде лучше, чем здесь, в этом испорченном мире меди и олова.

Внезапно дверь распахнулась, и в зал ворвался взволнованный Таранс. Глаза широко раскрыты, а на лбу выступили капельки пота. Мгновение его взгляд блуждал по пустому залу суда, прежде чем он начал возбужденно говорить:

– Есть новости.

– Какие новости? – тяжело дыша, спросил я.

– Про…

Пока он говорил, мой мозг начал работать еще сильнее, чем до этого. Две вещи, которые я мог бы легко изменить. Две вещи, которые почти легко упали мне в руки.

Первая состояла в том, что мой брат сегодня мог стать тем королем, которого заслуживало это королевство.

А вторая заключалась в том, что я могу спасти Софию. Может быть, даже сегодня ночью.

57

Яна

– Надень это! Давай! – прошипела она и снова приставила кинжал к моему подбородку. Я поклялась себе, что она поплатится за это, как только я найду в себе силы сопротивляться. Но покалывания в моих пальцах не осталось. Я чувствовала себя так, словно меня покинули все призраки. Чувствовала себя такой же беспомощной и одинокой, когда однажды ночью кралась по улицам Леало. С постоянным ледяным дыханием моего отца на затылке.

Мы умрем? Король разорвет нас на куски? Было ли все это жуткой игрой, в которую она играла с нами?

Я шмыгнула носом и взяла сверток, который она бросила к нашим ногам.

– Но быстро! А потом поешьте. Выглядите ужасно. – Элиа, мускулистый мужчина, был похож на маленького запуганного мальчика. На птицу, запертую в клетку. Он буквально сломался при мысли, что никогда больше не увидит Софию. Но он, должно быть, взывал к призракам прошлого, чтобы нас не убили. Медная жительница удовлетворенно опустила кинжал и встала перед дверью. Ее взгляд остановился на Элиа. Что-то непристойное повисло в воздухе, когда она бесконечно долго тянула слова, пожирая его своими взглядами. Ее лицо мне больше нравилось в праздничный вечер, на сцене. Теперь она выглядела как варвар в одеянии дворянки.

– Одевайся, стэндлер. Я не буду подсматривать. – Под этим она имела в виду явно не меня. Я отвернулась от них и сняла платье. В этом не было ничего особенного. Но мне казалось, будто я лишаюсь своего панциря. Своих цветов. Цветов своего народа.

Одежда, которую она нам дала, состояла из белой рясы, перетянутой вокруг талии поясом, и обтягивающих брюк. Чуть ниже выреза я смогла разглядеть королевскую печать. Скрещенные мечи перед короной. Разве это не было военной одеждой?

– Не смотри так недоуменно, стэндлерка. Так будет легче привести вас в замок.

– Чтобы сдать нас? – Элиа прозвучал не так уверенно, как он пытался показать.

Она цокнула языком.

– Возможно. Давайте быстрее. Я не собираюсь весь день присматривать за вами.

Я взяла белые штаны, лежащие рядом с блестящими ботинками.

Они были слишком велики. И они гораздо дороже, чем все, что я когда-либо имела. «Как извращенно», – подумала я. Она облачила нас в белый цвет, чтобы наша кровь окрасила его в алый.

Медные жители, наверное, считали это забавным.

– Хорошо, – похвалила она. Она, казалось, наслаждалась своим положением. – Теперь у вас есть время немного отдохнуть. Мой брат заберет вас на рассвете.

– А потом? – умоляюще спросила я. Ее глаза гневно сверкнули, а потом она сделала решительный шаг ко мне. Но вновь смотрела на Элиа.

– Я, естественно, делаю это не ради таких грязных стэндлеров, как вы. А ради своего брата и его друга. Вас с нетерпением ждут. Принц не может дождаться, чтобы наконец принять вас.

– Принц? – Внезапно жизнь вошла в разбитого человека рядом со мной. Его глаза сверкнули зеленым. Они чуть не подожгли меня. Медная жительница кивнула и откинула свои длинные волосы за спину.

– Все верно. У принца есть для вас задание. Вы похитите королеву.

– Королеву?

– Да, – презрительно прошипела она. – Будущую королеву. Эту Софию. – То, как она выплюнула ее имя, заставило меня догадаться, что она о ней думает.

– Он хочет уберечь брата от позора. В конце концов, желание короля жениться на такой грязной крысе более чем постыдное. Принц тоже заглядывался на нее. И поскольку я знаю от Таранса, что вы замышляете, все сходится.

Таранс. Я тут же подумала о фриольце. О солдате. Имела ли она в виду его? Ее глаза сверкнули, словно она смогла прочитать мои мысли.

– Не могу в это поверить, – выдавил Элиа и шагнул к медной жительнице. Та вызывающе подняла кинжал.

Его собственный, которым он хотел ее обмануть.

– Принц лжет.

– Можешь мне поверить, стэндлер. Не все считают хорошим союз дикарки и голубой крови. Так бывает только в сказках. И ничего подобного этому королевству не нужно.

Мы с Элиа сидели на жестком краю кровати и смотрели на дыры в полу. Я умиротворенно гладила грубые швы военной мантии, а Элиа грыз обгрызенные ногти. Никто не смел издать ни звука, и потому наше дыхание было единственным, что можно было услышать.

– Прости, – сказал он через некоторое время. Я посмотрела на него, увидела, как напряжена его челюсть. Маленькая искорка решимости проявилась на его лице. Но потом он вновь стал лишь оболочкой самого себя. – Я не должен был подвергать тебя такой большой опасности. Я идиот.

– Это так, – согласилась я и взяла его за руку. Она была знакомой. Как детство. Безопасность. Убежище. Его кожа была мягкой, и только на подушечках пальцев тянулись мозоли. Осторожно провела по ним, запечатлевая каждую выпуклость. Элиа вздохнул, и чуть позже я почувствовала его голову у себя на плече. Я обвила его рукой и убрала пряди со лба. Почувствовала его дыхание на своей груди. Почувствовала, как он согревает то место, где билось для него мое сердце, и в последний раз он подарил мне чувство, которое сохранилось во мне. Казалось, мое сердцебиение участилось. Это не прекратится, пока он не отстранится от меня.

– Твое сердце сильно колотится, Яна, – сказал он, не скрывая, что рад этому. Я попыталась ткнуть его в бок, но решила сдержанно улыбнуться. Он поднял голову. Теперь он был так близко ко мне, что я могла увидеть каждую грань его зеленых глаз. Каждую волну, что терялась в его радужке. Его дыхание спокойно касалось моей щеки. От него пахло жевательным табаком и пивом. Терпко и сладко. Я тяжело сглотнула, отодвинувшись на несколько сантиметров. Он последовал за мной.

– Я заставляю тебя нервничать?

Я покачала головой, сделав вид, что занята. Схватила грубый шов своей мантии и провела по нему большим пальцем, чтобы скрыть свое внутреннее волнение. Так близко ко мне Элиа еще никогда не был. Мне пришлось покоситься, чтобы заглянуть ему в глаза. Не сделай этого, я бы утонула в них и никогда больше не всплыла.

И я хотела его так сильно. Мое сердце подпрыгнуло от этой мысли, и я ахнула, когда он приложил руку к моей щеке. Она пахла солью и медью. Ледяная пластинка его пальца рисовала узоры на моей коже. Мурашки по коже были моим ответом. Элиа захихикал и на мгновение снова стал прежним хвастливым негодяем, который точно знал, что делать со своими жертвами. Я ткнула его в бок, но оказалась в его объятиях. Он притянул меня к своей груди и вскользь коснулся указательным пальцем моих губ.

– Ты не находишь, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы разоблачить меня, – прорычала я, но не решалась вырваться.

– Ткни меня в бок. Ударь меня, как всегда делала это раньше.

Я надула губы.

– Думаю, Элиа, который был здесь несколько секунд назад, более предпочтительней.

– Ты стала красивой.

– О, это пришло тебе в голову только сейчас? – Я не могла сдержать грусть в своем голосе. Элиа это понял и немного отодвинулся. Провел рукой по волосам и вновь уставился на дырку в полу.

– Ты права. Я бестактная сволочь.

– Мы хотим спасти Софию, – напомнила я в первую очередь себе и сжала руки в кулаки. Если бы я только знала, как контролировать силу. Если бы только могла держать свои чувства в узде. Я вздохнула и разгладила складки на своей рясе. Пояс был слишком велик, поэтому одежда на мне выглядела как несуразный костюм.

– Я бы все отдал, что увидеть ее еще раз.

«Я тоже», – услышала я шепот своего голоса. Другой же был сильнее. Страшнее. Зловещее.

«Нет, ты бы все отдала, чтобы она осталась далеко». Я зажала ладони между коленями, пытаясь успокоиться.

Если бы София вернулась в мою жизнь, я бы столько всего выиграла. И так много бы потеряла. Я смотрела на человека, которому принадлежало мое сердце, и ненавидела себя за то, что я такая эгоистичная глупая корова.

В этот момент мы услышали мягкий топот и одновременно вскочили на дрожащие ноги.

«Они идут», – пронеслось у меня в голове.

Дверь открылась, Саманта и двое мужчин в серебряных масках оказались в маленькой душной комнате.

– Это они? – услышала я слова одного из них и наблюдала, как он медленно снимает маску со своей темной головы.

– Утконос, – тихо прошептала я. Это был один из тех мужчин с кирпичного моста. Он поднял на меня свои серебряные глаза и кивнул мне. – Я его знаю.

– Стэндлерка, – знакомый голос донесся до меня, и я посмотрела на второго мужчину, который тоже убрал маску от лица. – Вот мы и встретились вновь. – Его рот скривился в дерзкой усмешке, пронзившей меня насквозь. Я сжала руки в кулаки, надеясь, что моя сила не вернется.

– Фриолец.

Он кивнул.

– Ваш план проникнуть сюда был довольно глупым.

– Хорошо, что вас нашла моя сестра, – вмешался утконос. – Любой другой сразу же вас сдал бы. – Он не имел ничего общего со своей сестрой, подумала я в тот момент, быстро осматривая их лица. Саманта была завидно красивая. А вот брат не очень.

Саманта закатила глаза и толкнула его.

– Довольно сентиментальностей, Кайрон. Что придумал принц?

– Капитан, – одновременно произнесли фриолец и утконос, выпрямившись, что грудная клетка незаметно подалась вперед, – просил передать, чтобы мы приступили к выполнению задания через час. Тогда сменяются караульные. И так мы останемся неузнанными.

– У вас есть маски?

Фриолец кивнул и бросил к нашим ногам сверток:

– Теперь мы должны обсудить план. Операция не должна сорваться. У нас есть только один шанс. – И пристально посмотрел на меня. Я заметила шрамы на его коже, которые он снова покрыл темной пудрой. Так, по крайней мере, это выглядело. Под ней образовались узоры из разрезов, разделявших кожу на несколько слоев. Я сглотнула, следя за шрамом, что тянулся к глазу. Еще сантиметр, и лезвие отняло бы у него зрение.

Кем он был? Откуда у него эти ужасные шрамы, тянувшиеся до самой шеи?

Когда он говорил, то воссоздавал точные образы. Как будто я мысленно обходила каждый коридор. Самостоятельно совершала каждое действие, которого он от нас требовал. Мы пройдем по переулкам в сторону дворца. Там, на переднем опорном пункте, сменяются группы. Мы зайдем во флигель, чтобы встретиться с еще одним стражником.

Там была комната отдыха, из которой можно быстро добраться до любой возможной точки во дворце. Где-то там есть потайной проход. В катакомбах мы будем ждать Софию.

Элиа напрягся рядом со мной. Я могла видеть по его взгляду, что ему эти инструкции не пришлись по вкусу.

– А если мы сбежим? За нами погонятся, проклятье! – сказал он, и я вздрогнула от резкости его слов, снова похожих на его кинжалы. – Хайша! – Я услышала, как он выругался. Как звук ножа, летящего по воздуху.

– Медная сказала что-то о заговоре… – он выплевывал слова, как свой жевательный табак. Глаза Саманты сверкнули, и я почувствовала пламя, разгорающееся в ней.

– Слушай внимательно, стэндлер. – Утконос в успокаивающем жесте положил ей руку на плечо. «Элиа и Саманта никогда не поймут друг друга», – подумала я. Слишком много ненависти мерцало в глазах красивой женщины, которая вплотную приблизилась к брату и теперь потирала переносицу. – Так и есть, в Купфоа начались волнения. Многие восхищаются вашей наследницей, – сказал Кайрон, кивнув нам. Его нос, должно быть, ломали несколько раз. Я заметила места, которые криво срослись. Четыре холмика. Три шрама.

– И представьте себе, этим не довольна верхушка общества. Дворянство, которому нечего сказать, но которое хочет иметь больше власти в новом правительстве нашей империи. Конечно, никто не замыслил бы радикального похищения.

– Но, возможно, рано или поздно что-то произойдет. Жители восстают против короны. Они любят Софию. Они слушают ее. Сочувствуют ей.

– Она страдает? – услышала я свой собственный голос и бесконечно долгую секунду все ошеломленно смотрели на меня, пока фриолец не кивнул мне.

– Она не скрывает свое несогласие союзом с королем Люциусом. Жители надеются, что благодаря Софии что-то изменится.

– Какое отношение София имеет к вашим страданиям? Вы самая большая империя в Объединенных королевствах! – пробормотал Элиа, и я тоже вопросительно уставилась на них. Встретилась с их светлыми глазами, в которых читалась какая-то тайна, и тяжело сглотнула, когда фриолец сделал еще один шаг ко мне.

– С тех пор как умер король Платос, царит тирания и ужас. Король Люциус мало заботится о благополучии своих граждан. Он обрек их на голодную смерть… каторжную работу. И наказывает их за малейшие проступки.

– Какое отношение имеет ко всему этому София?

– Она дает им надежду. Я не знаю как. Но когда смотришь на нее, можешь это почувствовать.

– Как трогательно, – вмешалась Саманта и схватила сверток, лежавший перед нами на полу. В нем лежали две серебряные маски, которые она нам подала.

– Мы обставим все так, будто София была похищена и убита тайной бандой. Вы исчезнете вместе с ней. Король не заметит.

– Но это еще означает, что вы никогда не должны появляться здесь снова. Никогда! – Я слышала настойчивый голос утконоса. Он указал подбородком на маски. – Наденьте и заткнитесь. Чем незаметнее, тем лучше.

Мое сердце забилось сильнее, когда я посмотрела на Элиа. Он натянул маску и стал похож на одного из них.

58

Яна

Когда мы шли по переулкам, уже стемнело. Каждый медный житель, должно быть, слышал, как отличается наш темп от ритма солдат.

Тик-так. Щелк-щелк-щелк.

Меня беспокоило, что я не успеваю. Я хромала и постоянно спотыкалась. Чувствовала на себе взгляд фриольца и видела робкую улыбку под его маской. Я перевела взгляд обратно на стеклянную стену, что открылась перед нами, как страшные тени, которые из-за факелов казались великанами.

За стеной я увидела нескольких мужчин, выстроившихся в ряд. Это наверняка был тот опорный пункт, о котором говорил утконос. Мой взгляд метался из стороны в сторону, и я сглатывала снова и снова, потому что рот превратился в пустыню.

Мы упадем?

Что произойдет, если мы упадем? Что тогда будет с Софией?

Я смотрела, как утконос отодвигает стеклянную стену в сторону.

Шум доносился до меня. Жесткие подошвы тяжелых ботинок. Крики и смех.

Властным кивком утконос впустил нас внутрь. Я непроизвольно сжималась с каждым последующим шагом, с которым мы приближались к остальным стражникам и металлическим солдатам.

У каждого своя четкая роль, подумала я в тот момент. Они точно знали, какие задачи им предстоит выполнить. На металлических солдатах были какие-то доспехи, на которых поблескивало несколько орудий. В отличие от стражников в белых рясах, они не носили масок. Почему, я не знала. Но это было только на пользу, потому что наши лица оставались скрытыми.

– Сюда, – сказал утконос.

Я целеустремленно направилась к огромной украшенной шестеренками двери, но была задержана одной рукой.

– Сюда. Идем. – Услышав шепот фриольца, быстро поспешила за группой, исчезнувшей во флигеле.

Мы не упали. Прошли через флигель и смешались с группой стражников в серебряных масках. Коридор был узким и вел в большую комнату. Комнату отдыха, в которой стоял длинный стол. Скамейки располагались вдоль стен, а обмундирование висело на длинной вешалке. Раздался смех, как в таверне. Пахло потом и мылом. И мужчинами.

– Стражник Калеа, – раздался голос человека в маске, который подошел к нам. Он выразительно кивнул нам и подал руку утконосу. Стражник выделялся среди остальных. Звуком своего голоса. Королевской походкой. Расправленными плечами.

Нет никаких сомнений в том, что он был выше остальных по званию, и я с трудом сглотнула, когда его взгляд встретился с моим.

Темные глаза. Не такие светлые, как у каждого медного жителя.

– Сюда. – Мы молча последовали за ним, и я задалась вопросом, шли ли мы к нашей погибели или медные жители действительно хотели нам помочь.

Не было времени терять самообладание. Мы свернули в укромную часть, в тень большого шкафа. Затем я услышала звук, похожий на лязг меча, и почувствовала холодное, затхлое дуновение воздуха, ударившего по оголенной шее. Невольно я отклонилась назад и наткнулась на тело позади себя.

– Не бойся, – услышала я голос фриольца и оцепенела. Я почувствовала, как он положил руку между лопатками. Он мог бы зарезать меня. Прямо сейчас. Я бы не закричала. Я лишилась голоса. Все, что осталось, – это его нежная рука, которая уводила меня все дальше и дальше в небытие. Вдруг зажглось небольшое пламя. Я пыталась разглядеть между всеми телами, которые шли передо мной, откуда оно взялось, и испугалась картины, что открывалась мне снова и снова.

Человек нес пламя в руке. В форме огненного шара парило над его раскрытой ладони. Я замерла на месте и прижала руки ко рту.

– Сельтер, – прошипела я, но вновь почувствовала руку на своей спине, которая снова захватила меня.

– Это Эрик, принц. Не волнуйся. – В его голосе было что-то успокаивающее, и я попыталась взять себя в руки.

Мы довольно долго шли по узкому коридору, где нужно было следить, чтобы не пораниться об острые, выступающие камни. В какой-то момент мы попали в комнату, освещенную световым шаром. Он разделился на несколько шаров, которые, словно рукой призрака, зажгли факелы. И тогда я поняла, где мы находимся. Мы стояли в похожем на подвал помещении, которое находилось за потайной дверью под мостом.

– Проклятье, мы уже были здесь, – выругался Элиа, и я вздрогнула от его голоса, который раздался рядом со мной. Я почувствовала его взгляд на себе и увидела собственное отражение в выпуклом серебре его маски. – Мы могли бы проникнуть в замок отсюда.

– Чтобы потом умереть. – Я посмотрела, как стражник сжал свою охваченную пламенем ладонь и снял маску с лица. Элиа угрожающе зарычал под пристальным взглядом молодого человека, чьи глаза вспыхнули, как факелы на каменных стенах.

– Принц!

– Элиа Леан, вот мы и встретились вновь.

– Какого? – Они вперились взглядами друг в друга, и Элиа снял маску с лица. Остальные сделали это вслед за ним, и я осторожно нащупала холодный металл, который в моих руках казался тяжелее свинца.

– Я полагался на свою интуицию. Ты неисправим, и за это я тебе благодарен. – Элиа хотел что-то ответить, но растерянно покачал головой.

– Благодарен за что?

– Что ты был достаточно глуп, чтобы не исчезнуть. – Принц равнодушно пожал плечами. Однако я видела по его пронизывающему взгляду и теням, покрывавшим его черты лица, что он напряжен. – Значит, у Софии есть шанс.

– Вот как. – Элиа резко шагнул к нему, и утконос встал перед принцем, грозно подняв кинжал.

– Не надо, Кайрон. Элиа Леан безобиден. Он только должен научиться слушать. – Взгляд принца заставил меня содрогнуться. Он тоже подошел к Элиа, который стоял перед принцем, сжав свои грязные руки в кулаки. – Я очень быстро пожалел, что отослал тебя, Элиа Леан. Твоя наследница в большой опасности.

– Это они уже знают, – услышала я шипение Саманты.

Она прислонилась к каменной стене и осмотрела свои блестящие ногти.

– В вашем королевстве начались волнения.

– И не только это, – добавил принц. Я наблюдала за историями на его лице и содрогнулась от серьезности, с которой он теперь продолжал говорить. «Он был молод», – подумала я. И все же выглядел намного старше, намного мудрее. – София, – он вздрогнул, и на долю секунды в его голосе проскользнули чувства, которые он испытывал к ней, – подвергается величайшей опасности. Меня беспокоят не волнения. Проблема в том, что она вызывает их своими действиями, и мой брат обвиняет в этом ее. Она не сможет долго выдерживать его тиранию, а я не могу этого допустить.

– Вы хотите отпустить ее? – потрясенно спросила я, на мгновение застыв под золотистыми глазами принца. Я быстро сделала реверанс. – Ваше Величество. – Принц усмехнулся. Но затем он снова стал серьезным.

– Да, я хочу этого.

– Почему? – закипая, спросил Элиа.

– А почему нет? – произнес принц, и я увидела мечтательную вуаль в золоте его глаз.

Теперь я поняла почему.

Он влюбился в нее.

– Что ж, – откашлялся он и пристально посмотрел на фриольца, чей взгляд я почувствовала на себе.

– Таранс, ты знаешь, что делать.

Таранс.

59

София

Сегодня каждый этап моего дня начинался и заканчивался в этих четырех стенах, которые угнетали меня сильнее, чем обычно. Айделина приходила и уходила.

Приносила для меня еду и забирала с собой пустую посуду. Я не хотела думать об Эрике, но как только она выходила за дверь, он завладевал моей головой, покрывал меня поцелуями, заставляя сердце трепетать, пока моя грудная клетка не начинала вибрировать. Где он был? Что делал?

Четвертый этап не хотел сегодня начинаться. Уже было довольно поздно, а Люциус все еще не потребовал от меня танца. Он также не принес подарок, который я могла бы закинуть в угол комнаты. И поэтому не удивилась, когда день плавно перешел в пятый этап: хотя не Айделина принесла мне что-то поесть, а другая служанка, которая избегала моего взгляда.

– Где Айделина? – озадаченно спросила я, перекатываясь с живота и скрестив ноги. Девушка не ответила и, поставив мой ужин на тумбочку, поспешила убраться отсюда. Так же, как хотела я.

– Подожди, – крикнула я и побежала за ней. Но дверь захлопнулась, и я вновь услышала, как щелкнул замок, прежде чем успела дотянуться до спасительной дверной ручки. В плену. Король в самом деле заточил меня. Робко ударив кулаком по золотым украшениям на двери, вздрогнула от боли в костяшках пальцев.

Я медленно сползла спиной по двери вниз и уставилась на мерцающую люстру. Никакой замены звездам, которые вчера были так близко. И все же небольшое утешение заставило меня улыбнуться, когда я приложила пальцы к губам. Думал ли обо мне Эрик, как я думала о нем?

Отзеркаленная Э все еще украшала мою ладонь.

Она осталась несмотря на то, что Айделина тщательно ее терла, она раздражала девушку. Но, может быть, буква была такой упрямой, потому что Эрик так же упрямо пробирался в мое сердце.

Вопреки здравому смыслу. Вопреки всякому рассудку.

Но сегодня он не должен был прийти. Скрытный укол пробрался через защитные кости моей грудной клетки и нашел сердце. Он больше не придет. Я знала это.

Чтобы скоротать время, я взяла книгу про принца Эбелона и Крестелль и начала читать. Было сложно распознавать буквы. Но я вспомнила спокойный голос Джона, который ободряюще подсказывал мне. Объяснял буквы при помощи образов. Звуков. Шумов. И так постепенно я нашла нить, которая петляла по строкам. Я делала успехи и не смогла помешать истории затянуть меня глубже, чем могла предположить. Когда я закончила, то проронила маленькую слезинку, которую смахнула прежде, чем она успела скатиться по моей щеке. Я подумала о Люциусе. О мужчине, который стоял рядом со мной в обсерватории и считал звезды. В комнате полета.

– Их сто миллионов, – услышала я себя.

– Их миллиарды, и каждый день появляются новые! – ответил его звонкий голос, который звучал намного громче. Разочарованная, я еще раз перечитала последние строки, отгоняя воспоминания о нашем уединении в комнате полета.

– «В то время, как принц Эбелон слишком поздно понял, кто такая Крестелль на самом деле, она на его глазах превратилась в самую прекрасную звезду, которую когда-либо видел этот мир. – Я тяжело вздохнула. – И он протянул к ней руки. Громко взмолился, чтобы получить еще один шанс. Но было уже поздно. Жизнь не всегда давала второй шанс».

Второй шанс.

Я подумала над этими словами и захлопнула книгу.

Дам ли я когда-нибудь Люциусу второй шанс? Если бы он изменился? Если бы остался тем человеком, который явил себя в наши часы уединения? Научилась бы я любить его?

Я не знала. У меня не было на это ответа.

Я ждала, пока глаза начнет щипать. Ждала, когда сон завладеет мной, и я медленно усну в золотистом сиянии свечей. Измученная бездействием.

Мне снились летящие звезды и Эрик, который кружился вместе со мной. Заключенные в вечном танце, который никогда не должен завершаться. И все же на подсознательном уровне я подозревала, что не могу представить себе шаги, которые начали щекотать над ухом. Кто-то, должно быть, был здесь. Прямо рядом со мной. Испугавшись, я приподнялась и наткнулась на горячую руку, которая мгновенно легла на мой рот. Таранс? Свет люстры упал на его светлые волосы, когда он приложил палец к губам и успокаивающе прошипел:

– Чш-ш! – Я послушно кивнула и сжала губы, когда он убрал руку.

– Где Эрик, что с ним? – Мой взгляд блуждал по комнате, обнаруживая небольшую щель рядом со шкафом, которая вела в темный коридор.

– Идем, принцесса. Все хорошо.

– Где Эрик?! – пискляво повторила я, когда заметила ложь в его глазах. Что-то произошло. Что-то страшное. Я тут же подскочила на ноги, но пошатнулась от головокружения, охватившего мою голову. – Отведи меня к нему!

Таранс кивнул и протянул мне руку. Она была похожа на мои покрытые мозолями стопы. Бледные подушечки пальцев разорваны, но они дарили мне тепло и опору.

Мы, спотыкаясь, почти вслепую шли по потаенным проходам, которые мне обычно разрешалось проходить только с завязанными глазами. Я ударилась коленями. Привалившись предплечьем к каменным выпуклостям, расцарапала щеку так, что горячая кровь потекла по моему подбородку.

Но мне было все равно.

– Сюда, – сказал он и потянул меня в следующую коварную расщелину, которая встретила нас еще большей темнотой.

– Где Эрик? – снова спросила я и почувствовала навернувшиеся на глаза слезы. Таранс молчал. Тишина никогда не значила ничего хорошего, я это знала.

Плохие мысли обрушились на меня, когда его поцелуй снова и снова вспыхивал на моих губах. Люциус узнал об этом? Люциус или министр сделали что-то с Эриком? Чувство вины, грозившее меня задушить. Чувство вины, которое я едва ли могла вынести и которое сжимала мое сердце, словно губку. Я не могла жить без Эрика. Не без него…

В какой-то момент я различила в конце коридора ослепительный свет. Он покрывал влажную каменную стену, вдоль которой тянулся мох. А затем услышала голоса. Голоса, которые, я думала, больше никогда не услышу. Мое сердце забилось, когда я увидела кивок Таранса.

Неужели это могло быть правдой?

Я ускорилась, пока, наконец, не побежала, вырвавшись из пальцев Таранса, и не исчезла в золотом луче света. И тут я увидела его. Волосы растрепались, жирные пряди прилипли к его взмокшему лбу. Серебряная маска в одной руке. Бровь рассечена. Зеленые глаза засветились, когда наши взгляды встретились.

– Элиа, – воскликнула я сдавленным голосом и оказалась в его объятиях, которыми он укрыл меня.

– Осторожно, не так резко. – Отпрянул он и приложил мою голову к другому виску. Я с ужасом заметила, что его ухо было покрыто свежей кровью. Но я не спросила об этом. Теперь имело значение только то, что мы снова вместе. Он пах детством, когда я прижалась к нему и позволила себе заплакать. Дымом, медью и потом. Он приподнял меня и закружил по воздуху.

– Элиа!

– Фия.

Его пальцы запутались в непослушных волнах моих волос.

– Ох, Элиа, я так скучала по тебе. Ты идиот!

– И я по тебе, – признался он и высвободился из моих объятий, чтобы посмотреть на меня и смахнуть слезы, стекающие по моей щеке.

– Серьезно, сейчас? – кашлянула женщина, которую я только что заметила. Она стояла в углу, прислонившись к каменной стене, и смотрела на свои ногти. Рядом с ней я увидела Яну, которая смотрела на меня безучастно; глаза так остекленели, что я подумала, будто она может заплакать в любую минуту. Однако в последнюю секунду ее черты затвердели, а на губах заиграла улыбка. Я вырвалась из объятий Элиа и бросилась к своей подруге, которая чуть не рухнула под весом моих объятий. Я испортила ее белое одеяние, прижавшись лицом к ней. Кровь окрасила его в красный. Тот самый костюм, который носили стражники в серебряных масках.

– Наконец-то, – произнесла она, даже если слова не достигли ее глаз.

Но у меня не было времени подумать об этом. Я узнала женщину, прислонившуюся к стене рядом с ней. Ее серебристо-серые глаза вспыхнули, посылая мне недвусмысленное сообщение о том, что она проклинает меня так же, как и я ее.

– Саманта, – прошипела я и отступила на шаг. – Что ты здесь делаешь? – Наша встреча была короткой, и все же она произвела на меня впечатление. От ярости я сжала в кулаки руки.

– София, – также враждебно произнесла она и шагнула ко мне. – Ты должна быть благодарна мне за то, что я нашла этих двоих. Любой другой отвел бы их к королю.

– Мне теперь упасть на колени перед тобой? – с сарказмом спросила я, посмотрев вновь на Элиа, который обвил меня своей рукой и тоже пытался задушить ее взглядом.

– Как вы вообще сюда попали?

– Стэндлеры пробрались сюда. Они нашли наши потайные проходы, – произнес Эрик позади меня; я резко повернулась и с удовольствием бросилась ему в объятия. Но он жестом остановил меня и смотрел только на руку Элиа, которой он собственнически обнимал меня. Таранс стоял рядом с ним, как скульптура из мрамора.

– Эрик, – с облегчением вздохнула я, но остановилась, когда его взгляд скользнул мимо меня. Глаза затуманились.

– Саманта случайно наткнулась на них.

– Скорее, они прибежали ко мне в объятия. Как будто это был их грандиозный план. – Саманта невинно пожала плечами, и этот жест заставил меня невольно скрипнуть зубами.

– И раз уж судьба так захотела, ты пойдешь с ними, София. – Эрик снова посмотрел на меня. Теперь его глаза стали страшно близкими, но такими далекими, что я высвободилась из объятий Элиа и сделала шаг к нему.

– Ты хочешь отпустить меня с ними? Ты хочешь, чтобы я сбежала?

– Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Я пытался вчера объяснить тебе.

– Но…

– Никаких «но», – перебил он меня и кивнул Тарансу. – Я оседлал вам трех лошадей и наполнил мешки провизией, которой вам должно хватить на неделю. Пока вы не встретитесь с подобными вам.

Подобными нам?

Разозлившись, я сделала еще один шаг к нему и задрала подбородок, чтобы посмотреть на него. О чем он думал? Что я сейчас так просто уйду? После всего, что произошло.

– Ты серьезно?

– Конечно, я серьезно, – сказал он и сглотнул, а я смогла увидеть, как дернулся его кадык. – Твое место где-нибудь еще. Не здесь.

– Но они рассчитывают на меня, Эрик! – сказала я, подумав обо всех тех лицах, обращенных ко мне. Они никогда не отпустят меня. Никогда, если я просто уйду и сделаю вид, что ничего не происходило.

– Тебе следует заняться своими делами, София. – Вновь он отвел взгляд.

– Я вынужден согласиться с принцем, – вмешался Элиа. – Твой народ ждет тебя, Фия. Он скучает по тебе.

– Не драматизируй, – добавила Саманта, отчего я снова бросила на нее свирепый взгляд. Но они были правы. Эрик кивнул, когда увидел в моих глазах, что я приняла решение.

– Но… – Я подняла руку и положила ее ему на щеку.

Он вновь кивнул.

– Ты должна идти, – сказал он. – Даже если это больно, – добавили его глаза.

Элиа фыркнул и потянул меня за руку. Но я не могла уйти так легко.

– Здесь есть проблемы, София. Проблемы, о которых я узнал благодаря тебе. – Я боролась со слезами, но кивнула. У него были свои обязанности, как у меня были свои.

– Это о моем отце. Я должен покончить с прошлым.

– Джон, – прошептала я, на что он кивнул. – Он что-то выяснил?

– Теперь наша очередь. – Он поймал прядь волос и провел по ней пальцем.

– Люциус… убьет тебя, если узнает, что ты дал мне уйти.

– Об этом мы позаботились.

– Мы обставим это как похищение. Сделаем так, будто повстанцы похитили тебя ночью через потайные проходы, – сказал Таранс.

– Беспорядков станет больше, – подтвердил еще один низкий голос, пристроившийся рядом с Самантой. Кайрон. Он кивнул мне.

– Зазвучат голоса. Сторонников, а также противников, которые не одобряют этот союз. Будет легко найти союз такого рода. Найти виновных, если король потребует этого.

– В старом оловянном дворе, например. – Взгляд Саманты выдавал ее как одну из тех, кто хотел избавиться от меня.

– А если за это обвинят невиновных? Что, если Люциус сойдет с ума и не поверит в это?

– Этого не произойдет. Таранс и Кайрон позаботятся об этом, а я капитан. Я протяну ложный след.

– Он не успокоится, пока не найдет меня. – Мы оба это знали.

– Я что-нибудь придумаю. Но ты должна мне кое-что пообещать. Вы все. – Он посмотрела на Элиа, который встал рядом со мной. – Никогда больше сюда не возвращайтесь. Никогда. Исчезните. Возьмите другие маршруты для ваших праздников. Но не возвращайтесь.

– А что насчет тебя? – Я взяла его за руку и заставила посмотреть на себя. Что насчет нас? Что насчет моего сердца, которое привязалось к нему? Я не могла оставить это здесь.

Я не могла оставить здесь его.

Он измученно улыбнулся, но кивнул.

– Я буду в порядке.

Мои губы дрожали от каждого слова, которое выходило из моего сердца:

– Я никогда не забуду тебя, принц. Никогда. Я обещаю тебе.

– Как и я не забуду тебя, стэндлерка. – Измученная улыбка превратилась в грустную. Медленно я провела по ней большим пальцем и содрогнулась.

– Вы должны идти, пока нас не обнаружили, – сообщил Таранс. Вдруг стало тревожно, и я испугалась, что больше никогда не увижу лица Эрика. Я цеплялась за его воротник, когда Элиа снова потянул меня за руку.

– Я всегда буду думать о тебе.

– А я о тебе. Всегда. – Он прижался к моим губам в последнем поцелуем и обхватил мою руку, в которую вложил теплый предмет.

Часы… Прекрасные золотые часы.

– Но…

Он улыбнулся.

– Признайся, ты танцевала со мной только потому, что хотела их.

– Правда, – сказала я, вцепившись в него. Я целовала его снова и снова, пока Элиа не оттащил меня. – Справедливая цена за мое сердце.

И тогда меня вырвали из его объятий. Долго я смотрела ему вслед, запоминая его черты. Его красивые губы, которые только лгали. С самого начала.

Меня зовут Этан.

Э, которая обожгла мою кожу и сердце.

Я не осмелилась произнести то, что чувствовала. Поэтому сжала слова в своем кулаке. Прижала их к сердцу и отправила в небо.

Оседланные лошади стояли в тени моста. Таранс сопровождал нас, пока мы не скрылись в тумане ночи. То, что оставалось, – луна, освещавшая Медный город, заставила меня всплакнуть. Я посмотрела на Таранса, потом снова на строения. На высокие башни и шестеренки, которые вращались, словно часовой механизм. Тиканье рыночных часов все еще наполняло меня. И причиняло боль, потому что Эрик был частью этого. Я никогда его больше не увижу. Никогда.

– Нам пора, – сказал Элиа. Туман клубился вокруг нас, и река тихим плеском прощалась с нами.

– Передай Айделине привет от меня, – сказала я и кивнула Тарансу. – Я всегда буду хранить ее в своем сердце. – Он ответил на этот жест робкой улыбкой, прежде чем обратился к Яне:

– Я буду скучать по тебе, стэндлерка. Будь осторожна, – робко признался Таранс. Она позволила ему помочь ей забраться на лошадь.

– Яна, – сказала она, и он прошептал ее имя, как тайну.

– Таранс. – Он исчез прежде, чем она успела что-либо ответить. Ее волосы развевались на ветру, когда она пришпорила свою лошадь.

И так мы ехали всю ночь. Тени, ускользнувшие от судьбы, зависшей в звездах. Все молчали. Погруженные в свои мысли, что плыли вместе с ветром.

Лошади вспотели. Пыль кружилась, медленно покрывая мои влажные щеки пальцами, которые говорили мне, что все будет хорошо.

Да, теперь все будет хорошо.

София Рей Линн, наследница своего народа, вернулась домой. Домой.

60

Эрик

– Быстро, – потребовал я, разбивая зеркало. Стеклянные бутылки приземлились на пол. Платки накрыли благородный парфюм, теперь валяющийся на полу. Таранс разобрал постель и размазал свиную кровь по серебристым подушкам. Это должно было выглядеть похожим на борьбу. Через несколько минут сюда прибудут стражники и обнаружат поле боя. К счастью, они закрыли дверь. Это заняло бы у них некоторое время, а у Люка был приказ задержать их. Недаром в этот час я выбрал стражника Хилла. Как только закончу здесь, я выйду в коридор через потайной проход и смешаюсь со стражниками. Я буду в ужасе. Я пойду по любому следу. И все же…

– Он не поверит в это, – сказал я Тарансу.

Он разоблачит каждую нашу уловку. Люциус был умным. А мне приходилось полагаться на свое искусство лжи. Мы должны были попробовать. До тех пор, пока они не ушли так далеко, что у них появилось бы преимущество во времени. Теперь мне было все равно, что со мной будет.

– Капитан! – прошептал Таранс, протягивая мне что-то. Это был ее платок. Тот самый, которым она завязала волосы, когда пришла во дворец. Пылающий красный. Я кивнул ему и взял его. – А теперь быстро! Я сделаю все остальное!

Он проложил бы след до канала, который впадал в канализацию. Там с нашим войскам мы не зашли бы далеко. Люциус закипел бы от ярости.

Я пробрался сквозь тесные стены и очутился в коридоре настоящего. Только что сюда ворвались другие стражники. Я надел маску и прогремел:

– Что здесь происходит?

– Вторжение, капитан!

– Откройте дверь, немедленно! – Они поступили, как им велено. Факелы вспыхнули рядом со мной. Дальнейшие шаги. Внезапно весь замок, казалось, проснулся. Стражники, а также металлические солдаты. Не пройдет много времени, прежде чем мой брат появится здесь. Мои люди штурмовали комнату. Я все предусмотрел. То, что открылось передо мной, было искусством поля боя. Все выглядело так, словно здесь завязалась борьба. Кровь образовала след, ведущий прямо к потайному проходу.

– Сюда! – прогремел я. Мои люди взволнованно побежали за мной.

– Черт возьми, – раздался голос одного из них. Таранс хорошо выполнил работу. Кровь образовала длинную линию по тайному проходу. Я содрогнулся. Если бы кто-то действительно потерял столько крови, он бы не выжил. Я знал это.

– За ними! – услышал я свой же голос и почувствовал нерешительность своих людей. Они озадаченно смотрели на пол. Словно оплакивали девушку, которую, очевидно, здесь похитили.

– Она бы не выжила, – сказал один из мужчин, стоявших рядом со мной. Откуда-то я услышал приглушенный шум.

– Черт возьми! – закричал я. Я испугался ожесточенности в моем голосе. Горло сжал спазм. Мое сердце заболело, словно кто-то проткнул его ножом. Она была далеко. Я никогда ее больше не увижу.

Так было лучше. Я должен придерживаться своих мыслей.

Люциус больше ей не навредит. Она была свободна. Я смогу позаботиться обо всем, что здесь происходило.

– Мы пришли слишком поздно.

– Что здесь происходит? – по голосу Люциуса я понял, что он был поражен. Я повернулся к нему и увидел страх в его серебряных глазах. Замешательство. Ужас. В этот момент я стал свидетелем того, как разбивалось сердце моего брата. Он открыл рот и снова его закрыл. Он был в огне. Только его никто не видел. Слезы выступили на его глазах, и он замотал головой туда-сюда.

– София! – закричал он. Затем посмотрел на меня и протянул ко мне пальцы. Я взял его за руку. – Ты пришел слишком поздно, – задрожал он. – Проклятье, брат. Ты пришел слишком поздно!

И тут глаза министра встретились с моими. Он смотрел на меня так, словно точно знал, во что я играю.

– Ты у меня на крючке, – сказали мне его змееподобные глаза. Он скривил рот в хитрой усмешке. Я тяжело сглотнул и смял красный платок в своей руке. – Ты проиграл, Эрик.

– Должно быть, ее похитил кто-то, кто знал об этих потайных проходах, – услышал я голос министра. – Кто-то, кто знает их так же хорошо, как наш дорогой принц и капитан.

Внезапно на меня устремились сотни глаз.

И среди них было прохладное серебро моего брата, его черты лица окаменели, а сам он стал выглядеть таким нечеловеческим, что у меня кровь застыла в жилах.

61

София

Мы ехали до раннего утра и остановились, только когда Медный город размером с песчинку не исчез на горизонте. Перебирая сумки, мы обнаружили, что Эрик все продумал. Я нашла даже свой любимый бубен между бутылками с водой, вяленым мясом и теплыми одеялами, которые должны были помочь нам в ночное время.

– Вытри, – сказала Яна, указывая на мои щеки и подав мне один из своих платков. Другим она собрала свои жирные волосы, пока каждая светло-каштановая прядь не исчезла под ними. Я кивнула ей и дала лошади немного воды.

– Они должны быть в двух днях езды от нас, – сказал Элиа, позволяя песку просочиться между пальцами.

– Куда они направляются?

– В Леало, – ответил Элиа и посмотрел на меня. Леало был хорошим выбором. Путь туда менее напряженный, чем путешествие из Фриоле в Купфоа. В Леало было достаточно мест для охоты. Достаточно природы, чтобы накормить нас и наших животных.

– А почему вы не пошли с ними? – Как и должно было случиться.

– Потому что мы хотели спасти тебя.

Мне следовало догадаться, и я, измученная этой длинной ночью, уселась в пыли. Яна сделала то же самое и устало подтянула ноги к подбородку.

– Вы должны поспать, – произнесла я, посмотрев на них по очереди. Под их глазами залегли темные тени, что указывали на бессонные ночи. – Я буду следить. – Элиа сначала запротестовал, но после долгого зрительного контакта наконец уступил. Зеленые глаза по-прежнему были такими же дикими, как и в начале нашей дружбы.

Чуть позже они уснули в пыли пустоши, – вечной пустыни, которая осела на наших платках, как и всегда.

Спящие оболочки, которые рисковали жизнью, чтобы спасти меня. Я знала, что Яна сделала это из-за Элиа. А Элиа намеренно подвергнул их обоих опасности, за что он услышит кое-что еще.

Но не сейчас. И не здесь.

Я смотрела, как на горизонте сиял Медный город. Мельчайшая точка вдалеке, разбуженная красными объятиями утреннего солнца. Она была похожа на золотые часы, которые я надела на запястье.

Тик-так.

Секундная стрелка, которая всегда будет напоминать мне о нашем танце. Я провела пальцем по восхитительно сверкающему металлу и подумала о фестивале танцев, когда пыталась украсть их у Эрика, как коварная маленькая сорока. Они ощущались так приятно под моими подушечками пальцев. И еще прекраснее они чувствовались на моем запястье, когда я поворачивала их вперед и назад в утренних лучах. Наконец я обнаружила колесико на стекле часов, защищавшее секундную и часовую стрелки.

«Они копия часов на рыночной площади», – взволнованно подумала я. Шестеренки, которые вращались вокруг друг друга, словно кринолины танцовщиц, мелькали за стрелками.

Кончиками пальцев я покрутила колесико, пугаясь щекочущего пламени, которое легло в мою ладонь.

Сначала я дернулась, ожидая жгучей боли. Но ее не было.

Боль пришла только тогда, когда пламя приняло форму лица Эрика. Его золотых глаз, в которых я тонула, пока не могла думать больше ни о чем другом.

«Но это пройдет», – услышала я голос Зан Захрай.

Любая боль в какой-то момент проходит. Я снова покрутила колесико, и огонь беззвучно потух. И тут я увидела гравировку под механизмом зажима, которую однажды уже нащупала у него на руке. Вновь обнаружила буквы. Несвязанные сочетания, которые было трудно читать.

Я узнала буквы К, Р, О и еще П. Судорожно провела пальцем по буквам, как будто они могли проявить себя. И тут я узнала почерк: изогнутые строки и завитки, как у Эрика. Король Платос. Эти часы принадлежали королю Платосу, отцу Эрика. Реликвия его семьи, которую он подарил мне, маленькой воровке-стэндлерке. Слеза стекла по моей щеке, когда я прижала часы к груди, как самое большое сокровище, которым я когда-либо владела.

Символ, что я для него что-то значила.

После того, как Элиа и Яна выспались, мы поехали дальше. Пыль закружилась, а мы так далеко продвинулись вперед, что Элиа подсчитал, что мы догоним наш народ уже на следующий день. Тем не менее мы экономно расходовали нашу провизию. Мы, стэндлеры, всегда брали столько, сколько нам было нужно.

На следующем привале развели костер из платков, без которых мы могли обойтись, и сожгли бумагу и ткани, которыми Эрик упаковывал нашу провизию. Огненные часы оказались настоящим спасителем жизни, потому что ночь стала ледяной, а мои зубы стучали друг о друга. В какой-то момент Яна ушла по делам. В маленькую ямку, которую мы выкопали и потом закопаем, чтобы уничтожить следы на случай, если кто-то последовал за нами.

Как долго Эрик сможет сдерживать короля? Когда он обнаружит обман? Если план Эрика сорвется, Люциус пошлет войска, чтобы найти меня. Что, если он найдет нас?

Мое сердце забилось быстрее.

Элиа посмотрел на меня поверх огня, скривив покрытые кровяной коркой губы в язвительной усмешке.

– Я ожидал большей благодарности, должен признаться.

– Что ты хочешь этим сказать? – раздраженно спросила я, зарываясь руками в прохладный песок.

– То, что сказал. Ты, кажется, совсем не рада, что снова свободна, София.

– Такое может утверждать только дурак, – прорычала я. – Тот, кто не имеет ни малейшего понятия, что я пережила!

– Так оно и есть, я прав?

– Ты спятил, Элиа Леан.

– Нет! – рассерженно произнес он и вскочил. Пламя костра бросало красную тень на его лицо. Перекошенные губы, закрытые глаза.

– Это из-за этого принца, не так ли? Он промыл тебе мозги. Отравил их! Я вижу это в твоих глазах, София, так что не лги мне.

– Ты что, ревнуешь, Элиа Леан? – Я тоже вскочила, так что одеяло соскользнуло с моих плеч, а холодный ветер положил руки мне на шею. Только угли били меня по пылающим щекам, когда я выдержала его жаркий взгляд и сжала руки в кулаки.

– Я и ревную, не смеши меня!

– Тогда почему тебе беспокоит, что я думаю об Эрике?

– Эрике! – разгневанно передразнил он меня, зарываясь дрожащими пальцами в непослушные волосы. – Он был хорош, да? Тебе понравились его поцелуи?

– Ты перебарщиваешь! И это не твое дело, понятно? – Он размашистыми шагами подошел ко мне и обхватил мое лицо своими горячими пальцами.

– Ты знаешь, что я переживал за тебя, София? Я думал, что навсегда потерял тебя.

Я замерла, когда его зеленые глаза сверкнули, прежде чем он с надеждой прижался своими губами к моим. Они были требовательными и грубыми, вызвали у меня отвращение.

Я резко вывернулась из его хватки и подняла руку, оставившую на его щеке пылающий красный отпечаток.

– Что на тебя нашло?!

С хрипом его голова повернулась в сторону, а медная рука накрыла то место, по которому я ударила. Сердито фыркнув, он посмотрел на меня и в конце концов кивнул. Губы его при этом крепко сжались, словно он пытался выдавить слова, которые могли еще сильнее ранить меня.

– Мы друзья, Элиа! Ни больше, но и ни меньше! Ты действительно думал, что это когда-нибудь изменится? Ты сумасшедший! Совершенно сумасшедший!

– После всего, что я для тебя сделал… – произнес он и исчез в тени лошадей. В тени ночи.

Дрожа от вынужденного поцелуя, который накрыл мои губы, я столкнулась с остекленевшими глазами Яны. Я знала, что она чувствовала к Элиа. «Знала об этом все эти годы», – сказал тихий голос в моей голове.

– Прости, – прошептала я и тоже отошла. Прислонилась к покоящемуся телу своей лошади и укрыла нас одеялом.

Элиа был прав – я не радовалась так, как должна была. Слишком много было связано с воспоминаниями, которые золотом окружили мое запястье.

Их лица не отпускали меня. Их тихое пение, смешавшее мое имя с ветром.

Да здравствует королева.

Королева София.

Наследница ветра.

Надеюсь, Эрик все изменит.

Все, что шло не так в этом королевстве.

62

Яна

Это правда, что на мою силу влияли эмоции. Я хранила ее и отдавалась ей, снова и снова переживая тот момент, когда Элиа поцеловал Софию.

Было больно. Гораздо больнее, чем все остальное, что я когда-либо испытывала на собственном теле. Как будто мое сердце окружали заостренные камни, которые медленно и мучительно вонзались в меня. Напоминали, как ужасно было любить Элиа. Я больше не хотела этого.

Сила струилась сквозь мои пальцы, вызывая небольшой вихрь, поднимающий пыль пустыни. Я знала, что если бы позволила выйти этому чувству полностью, этот ураган был бы настолько силен, что смог бы проглотить все. Но мне удалось обуздать свои чувства. Упаковать их в сверток и завязать толстой веревкой.

Это имело тот же эффект, что и давящая повязка, останавливающая кровоточащую рану. Но все равно больно, как туго ни завязывай вокруг нее веревки.

София и Элиа уже спали. Только я все еще бодрствовала и смотрела на танец огня, который, извиваясь, тянулся вихрем к небу.

Великолепная картина, напомнившая мне пламенную танцовщицу в длинном одеянии, размахивающую юбкой.

Я вновь подняла руки. На этот раз изогнула огонь дугой, пока он не сформировал почти круг. И снова я подумала об их поцелуе, рискуя сорваться из-за этого. Тихие слезы побежали по щеке, и я подняла руку еще немного, чтобы вернуть огонь в исходную форму. Но вопреки ожиданиям, пламя становилось все больше, пока с потрескиванием не рассыпалось на синие искры. Я погрузила нас во тьму. Лишь луна освещала море песка вокруг нас. Сердце бешено пульсировало в груди, и я сжала руками подпол. Что я только что сделала? На что еще были способны эти руки?

– Это было невероятно, – прошептала София, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Ее глаза, казалось, сверкали даже в этом свете. Ярче и красивее любой звезды на небе. Я стиснула зубы и вытерла предательски заплаканное лицо.

– Пустяки, – проворчала я и плотнее укуталась в одеяло.

– Ты – сельтер! – произнесла она все еще изумленная. – Почему ты мне ничего не говорила?

– До недавнего времени я и сама этого не знала, – призналась я и объявила этот разговор законченным, пожелав ей спокойной ночи.

– Ты должна мне об этом рассказать! – взволнованно настаивала она, подползая ко мне на коленях.

– Нечего рассказывать.

– Как открылся твой дар? После… стольких лет?

– Я не в настроении говорить об этом, София. Я совсем без сил.

– Так вы попали в город, я права? – не сдавалась она. Если она чего-то хотела, то всегда за это боролась или бесконечно долго досаждала.

– Ты не успокоишься, – закатив глаза, заметила я, но не смогла сдержать робкой улыбки, которая скользнула по моим губам, когда я вспомнила, как мы лежали и разговаривали ночами в ее повозке.

Казалось, прошли годы, отдалившие нас от людей, которыми мы когда-то были.

Так что я просто кивнула и обхватила колени руками. Когда я говорила, то смотрела на синие угли костра. Она делала то же самое и слушала, пока я рассказывала об Иване. О моем отце, от которого я унаследовала это проклятие, и о моих страхах, которые я едва ли могла описать.

– Я боюсь, что он меня изменит… этот дар. Я даже не знаю, когда он проявится. Если бы я не сорвалась… тогда… – наконец призналась я, осознав, чего я на самом деле боялась и ненавидела одинаково. Я не знала, когда он мог проявиться. И смогу ли я контролировать его. Мне повезло, что парящий кинжал не перерезал моментально Ивану горло, что огонь в катакомбах не сжег Элиа и что этот огонь погас голубыми искрами.

Я не могла ни контролировать его, ни вызывать. Я была рабыней своих чувств, которые пыталась подавить все эти годы.

– Ты должна тренироваться, – решительно заключила София. – Ты сможешь его контролировать.

– Я не хочу ничего контролировать. Я не хочу этот дар.

– Король тоже сельтер, – призналась она и я услышала страх в ее сдавленном голосе. – Он могущественный сельтер. И неудержимый.

Я подползла к ней чуть ближе и положила руку на ее плечо. Потом она сломалась. Наследница семьи Рей, которая всегда была воительницей, плакала у меня на руках, пока рассказывала обо всем. О бесконечных днях в неволе. О поцелуях, обжигающих ее губы и заставляющих ее молчать. О брызнувшей крови и отрубленных руках.

Детские руки. Катившаяся голова. Я плакала вместе с ней. Плакала о жестоких воспоминаниях, которые уже никогда не отпустят ее. И плакала о горе, которое медленно разрывало ее сердце.

– Ты… любишь этого принца? – Я видела их поцелуй. Короткий, но такой крепкий, что можно было ухватиться за эту ленту между ними.

– Кто может говорить о любви, когда в этом мире так много ненависти? – ее встречный вопрос. И все же я знала, что она оставила свое сердце в Медном Городе, пусть там с ней случилось так много плохого.

– Принц отпустил тебя из-за любви. Более прекрасного подарка он не мог тебе дать, – попыталась ее подбодрить. Он так любил ее. Рисковал своей жизнью ради нее.

Его план был хорош, стратегическим и легко осуществимым. И все же он был опасным. Он хотел, чтобы это выглядело как похищение. Это означало, что София должна была где-то быть. Мертвой или живой. Я содрогнулась.

– Я не должна была уходить, Яна. Мой народ… нуждается во мне.

– В королевстве короля-сельтера, который убивает собственных людей?

– Нет, – покачав головой, сказала она. – В стэндлерке, которая освободит их всех и заберет с собой. С ветром, Яна. Как мы это делаем. Только Элиа никогда этого не поймет.

– Да, он никогда этого не поймет, – раздался его хриплый голос. – У тебя есть свой народ. Пусть принц позаботится об остальном. Если ты не заметила, ты сеешь беспорядки. Из-за тебя все это королевство проворачивается. И, кроме того, эти извращенцы…

– Если Люциус уже не убил Эрика, Элиа, – расстроенно воскликнула она и встала. – Потому что, если ты все еще не понял, Эрик рисковал своей жизнью, когда отпускал меня. Люциус накажет его за мое исчезновение, если узнает об этом.

– Значит, ты предпочтешь стать подстилкой этого короля, чтобы спасти жизнь того, кого ты не знаешь так хорошо, как свою семью? Свою настоящую семью?

Слезы Софии засверкали в лунном свете. Она открыла и снова закрыла рот. Неспособная ничего ответить. Неспособная сказать хоть одно слово. И поэтому она просто замолчала.

Она молчала до следующего утра – до того момента, пока мы не увидели платки на горизонте. Длинный караван, тянувшийся по пескам, по прямой дороге в Леало, в лесах которого мы могли укрыться. Мы все знали, что теперь нам это нужно. Потому что с королем-сельтером шутки плохи. Особенно с тем, кто был одержим женщиной, которую едва знал.

Наш народ встретил нас с распростертыми объятиями. Со слезами радости и громкими возгласами. Но и сейчас София молчала. Она прошла мимо поднятых рук прямо к своей повозке, которую не покидала. Даже когда старейшина племени встала перед ее повозкой и попросила открыть дверь. Ничего не произошло, и я знала, что мы потеряли ее – навеки.

Я умылась, опрокинув бутылку с водой себе на голову, смывая пот и слезы. Я переоделась в новое платье. В новые платки. На этот раз в огненно-красные. В честь семьи Рей. Сейчас не временя вешать голову.

Сейчас мне снова придется собрать всех, кто когда-то подарил мне дом.

Я оказалась перед палаткой Ивана и сквозь тонкую ткань брезента встретилась с его глазами. Он знал, зачем я пришла. И не уйду, пока он не раскроет каждую деталь, которая приблизит меня к моему прошлому.

К вечному проклятию и вечным страданиям, которые оставил мне мой отец.

63

София

Проходили дни, которые казались годами; мне было трудно привыкнуть к моей прежней жизни, по которой я так тосковала. Но как-то получалось. Особенно когда проводила время с детьми, которые не спрашивали, почему я не разговариваю. Они подстраивались под меня. Жестикулировали и разговаривали с историями на моем лице.

Мы устроили привал в небольшом лесу с почти мертвым озером, который неспешно вел к королевству Леало. Хорошее место, чтобы отдохнуть, накормить наших животных и отправиться на охоту, потому что наши припасы были скудны. Яна была неприкосновенна. День за днем она пропадала вместе с Иваном, чтобы поработать над своими способностями.

Иногда я наблюдала, как она заставляет предметы летать. Иногда она позволяла ветру раскачивать кроны деревьев, пока с неба не начинали падать листья, как снег во Фриоле.

Она не разговаривала со мной с тех пор, как я решила молчать, а Элиа избегал меня, иначе я выцарапала бы ему глаза. Я видела, как в Яне вспыхивал огонь, когда мы вместе ели ночью у костра. Она сдвигала брови, пока не образовывалась небольшая морщинка, которая сейчас расползалась по ее молодой коже. Она, вероятно, о чем-то думала. О чем-то, что уже не отпускало ее, как дар, пульсирующий в ее жилах.

Каждую ночь мне снился один и тот же сон. Тот, с золотыми глазами и черным цветом, превращавший меня в статую. Потом я просыпалась в поту и задавалась вопросом, что произошло с Эриком. И молилась, чтобы он был жив, а Люциус не был тем чудовищем, которого я видела в нем. Кулатрой, облизывающей рот от крови и жаждущей большего. «Я бы дала ему второй шанс», – постоянно повторяла я.

Если бы он не тронул Эрика.

Я не знала, сколько прошло дней. Я только знала, что здесь мои чувства притупились, и я перестала быть той Софией, которой когда-то была. Не свободной, но и не плененной. Не молодой, но и не старой.

Я больше не танцевала – единственное, что я умела по-настоящему. Даже когда Натия просила меня об этом.

Безмолвно я завещала ей свой бубен, который она благоговейно держала в маленьких детских руках. Неспособная хоть что-то ответить. Я кивнула ей и направилась к озеру, чтобы устроиться там на скале. Оно было похоже на ровный каменный пол внутри дворца. Бальный зал из отражающего камня. Черный и блестящий. Я опустила ноги в воду и раскачивала их вперед-назад. Четкий ритм, напомнивший мне тиканье часов на запястье.

В какой-то момент ко мне подошла Зан Захрай. Дряблые, сморщенные ноги тоже опустились в воду и издали такой же звук, что и мои.

Она знала, что речь сделана из серебра. Молчание – из чистого золота.

И так проходили дни и ночи. Они начинались с Эрика и заканчивались им, с надеждой, что он все еще жив.

Когда стемнело, я вынула из воды свои сморщенные ноги и пошла к своей повозке. Остальные по-прежнему сидели у костра и пели тихую песню стэндлеров, которую раньше я пела во все горло. Но мне было не до пения. Особенно когда встретилась со взглядом Элиа, попытавшегося подловить меня у повозки. Я покачала головой при виде историй на его лице. Нет, я не хотела с ним мириться. Он был невежественным и подлым.

Эгоистичным, но все же… моим лучшим другом. Я вздохнула, собираясь захлопнуть дверцу своей повозки, но остановилась перед картиной, которая загорелась в моих глазах. Что-то блеснуло за тонкими стволами берез. Скомканный сверток из белого шелка, переливавшийся розовым в отблеске костра. Это было похоже на утреннею зарю. Смешанное с темными тенями, которые создавали небольшие выемки в ткани. «Игра моего воображения», – подумала я. Безмолвное желание еще раз оказаться рядом с Эриком.

Я подошла к нему. Словно в трансе провела рукой по коре тонких березок, которые грубо оцарапали мою руку, и опустилась на колени, чтобы посмотреть, что это. Я протянула пальцы к свертку. Он был драгоценным и таким мягким. Кончиками пальцев я взялась за множество слоев и обхватила холодные камни. Закругленные в некоторых местах. В других же более острые.

Когда я подняла сверток, белая ткань потекла вниз, как жидкая краска.

Шелк, набедренная сетка, ниспадающая сверкающими полосами по длинной юбке, словно невесомые снежинки.

Нетронутое. Безупречное. Все выглядело так, как Луиза описывала его словами. Еще один вырез, украшенный жемчугом, и блестящий воротник, который должен был прикрывать израненную шею. Подул ветер, и листья запутались в юбке.

Это не было игрой моего воображения. Это было реально.

Жар выстрелил мне в голову, когда я отступила от него на шаг и вцепилась в ткань юбки.

Рядом с платьем я увидела сумку. Походная фляга. Сзади, привязанная к еще одной березе, чужая лошадь. Белая лошадь с седлом королевской печати королевства Купфоа.

Люциус.

Я закричала. Мой голос сорвался и, запнувшись о собственные ноги, я пыталась убежать. Просто убежать.

Прочь! Острые камни впивались в мою плоть, пока я слепо пробиралась по пыльной земле. С платьем в руках, которое невозможно было отпустить.

Снова споткнувшись, я увидела, как у костра поворачиваются испуганные лица и протягивают мне руки.

– Быстро! Убегайте! – задыхаясь, прокричала я и поднялась.

Элиа! Элиа!

Я оказалась в его объятиях. Он обнял меня за плечи, пытаясь успокоить. Но ни одно слово больше не принадлежало моему языку. Я зарылась пальцами в белое платье и потрясла им. Разве он не заметил?

– Он… он… – всхлипывала я.

– Тише, тише. Что происходит?

– Он… – Я подняла платье перед его лицом и увидела, что Элиа, казалось, застыл от его белизны. Его лицо было похоже на застывший снег во Фриоле. На кусающий ветер, который бил мне в глаза. Похоже на боль, когда мне пришлось отпустить отца. Люциус был здесь. Люциус нашел нас. Нашел меня.

Эрик!

Я вырвалась из объятий Элиа и в тот же миг споткнулась о собственные дрожащие ноги. Я должна предупредить свой народ. Они должны исчезнуть!

– Он здесь! – закричала я. Мой голос был таким хриплым, что я грозилась задохнуться от него. – Люциус! Люциус нашел нас!

– Обыщите все, – со злостью воскликнул Элиа. – Быстро. – Факелы поднялись из темноты пылающим красным цветом, когда пришли в движение.

Я словно находилась в бреду. Ничего из того, что я сделала, не произошло по моей собственной воле. Элиа закричал на меня. Но я уже ничего не слышала. Мир пульсировал, а я пульсировала вместе с ним. Он нашел меня. Это значит, что Эрик потерпел неудачу. Эрик находился в опасности. В опасности!

Эрик!

Мое сердце болело так зверски, как будто кто-то наступил на него. Что только Люциус сделал с Эриком?

– Кто это тут у нас? – вдруг рассерженно воскликнул Элиа и рванул вперед. За деревом, недалеко отсюда, уголком глаза я заметила развевающиеся волосы.

Черные, как смоль. Такие же черные, как и единственный свидетель, наблюдавший за нами, – ночь.

64

Яна

Весь день я чувствовала, что за нами наблюдали. Когда я увидела ее за деревом, поняла, что план принца провалился.

Проклятье! София этого не переживет.

Я должна была сосредоточиться и подумать об Элиа. Обо всем, что вызвало во мне бурю, и вот она. Моя сила.

Я позволила ей пробежать по моим пальцам. Она пульсировала на кончиках моих пальцев, находя ушлую женщину, с которой мне предстояло разобраться. Теперь я смотрела в ее глаза.

Раздумывала. Вздернула подбородок, наслаждаясь моментом, что могу отплатить ей за то, что она так обошлась с нами.

Я обхватила ее невидимыми руками и швырнула. Она упала. Лицо оказалось прижато к влажной земле.

– Молодец, – произнес Иван и поднял руки.

«Дыши глубоко», – сказали они мне.

Я расслабилась и очень медленно отпустила силу. Она превратилась в порошок и пролилась меж моих пальцев, как будто это хлопья пыли, коснувшиеся моей кожи.

Но как только я ее отпустила, женщина вскочила и бросилась к Элиа, который тащил Софию за собой. Я быстро подняла руки и задержала ее.

– Аккуратно, осторожно, – сказал Иван. – Ты не хочешь ей навредить. – Я не была так уверена в этом, но контролировала свое дыхание, как наставлял меня Иван, и ослабила невидимые руки, сжимавшие ее талию.

Собери силу, направь силу, выдохни силу, как она вдыхает тебя.

Я прижала ее к полу. Ее голова моталась туда-сюда. Волосы свисали на лоб. На ее безумные глаза, которые, казалось, проклинали Софию. Она закричала, и я вздрогнула. Иван стоял рядом со мной и наставлял.

– Не позволяй сбить себя с толку. Прикоснись к ней, словно ты удерживаешь ее собственными руками. – Я кивнула и сжала свою силу.

Она еще долго сопротивлялась, пока в какой-то момент не прекратила двигаться и только сопела.

Только тогда я убрала от нее свои сельтерские руки и сделала несколько шагов к ней. Иван пошел за мной. А Элиа проклинал ее своими зелеными глазами. Я могла прочитать в них жажду мести. Недолго она покалывала и на моих пальцах.

– Молодец, – вновь похвалил меня Иван, и я подавила ехидное хихиканье, защекотавшее мне горло.

– Саманта.

Он схватил ее за шиворот и потянул вверх.

Зачесанные до этого пряди испачкались в песке пустыни.

– Хайша, Саманта, – повторил он, и я прочитала в историях на его лице, что он с удовольствием обвел бы черты ее лица ножом. Она выругалась. Такими ругательствами, которые я никогда раньше не слышала.

– Что, ради всего святого, ты здесь делаешь?

Она плюнула Элиа в ноги и пнула его по голени, но я встала перед ней и предупреждающе положила руки ей под подбородок.

– Элиа не соврал, когда сказал, что у меня есть сельтерский дар! – прошипела я, испугавшись холода, который заморозил мои слова. Но она тоже плюнула мне прямо в лицо и впилась когтями мне в плечи. Не отдавая себе отчета, я подняла руку и ударила ее по грязной щеке. Испугавшись удара, быстро отдернула руку, словно обожглась. Я никогда никого не била. Мне не понравилось, как непривычное ощущение силы когтями пробежало по моей шее. Я содрогнулась, но испугалась еще сильнее, когда увидела, как вспыхнула ее покровительственная улыбка, которую она бросила мне после удара. Кровь капала с ее губ, а слова имели тот же эффект, что и мой удар.

– Маленькая сучка! – завизжала она, но после жесткого предупреждения вела себя тихо. Слышно было лишь ее фырканье. Дикое, непредсказуемое фырканье.

– Веди себя прилично, или я сделаю это еще раз. – Но она снова засмеялась. Она смеялась надо мной.

– Ты все равно не доверяешь себе, маленькая дрянь.

– Как это понимать? – вмешалась София, сцепив пальцы. Позади нее появилась Зан Захрай, положив руки наследнице на плечи. Народ вокруг нас представлял собой подобие статуй, наблюдавших за происходящим.

– Приглашение, я полагаю. Я должна была только передать тебе это. Вот.

Она так быстро потянулась к карману юбки, что я вздрогнула, когда серебряное письмо приземлилось на землю. Это могли быть и ножи. Я разозлилась, что не обратила внимания и не использовала свои силы, чтобы держать ее под контролем.

Осторожно я положила свои невидимые руки вокруг ее талии.

Она весело фыркнула и бросила на меня сердитый взгляд, на который я ответила улыбкой.

– Станцуй, медная жительница, ты ведь так любишь это делать, а?! – Ее собственные слова, что на мгновение заморозили ее смех. Почему я была так страшно злопамятна?

София резко наклонилась и подняла письмо. Ее дыхание участилось.

Я могла прочитать по ее лицу, что в ней что-то оборвалось.

– Как ты нас нашла? – задрожала она.

– Это легко. Вас не так уж трудно разглядеть, стэндлеры. Недочеловеки, паразиты. – Она снова плюнула мне в лицо и пнула Элиа по голени. Непредсказуемая, как и ее дикий взгляд, которым она уже тогда проклинала меня.

– Довольно! – Ярость пронзила меня, и я так крепко сжала свою невидимую руку, что могла видеть, как из глазниц выступают ее серебряные глаза.

Только, к сожалению, это не прогнало ее смех, ставший теперь таким диким и непредсказуемым. Кровь густо капала по ее подбородку, смачивая белоснежное льняное платье. Я почувствовала ее прерывистое дыхание, скользнувшее между моих невидимых рук.

– Успокойся, Яна, – услышала я позади себя голос Ивана и почувствовала его руку на своем плече. – Ты не хочешь навредить ей.

– Ей стоит придержать язык, – прорычала я и сжала еще сильнее, что заставило ее издать удушающий звук. Хрип. Жалобный, что я вздрогнула от собственного холода, который поселился вокруг моего сердца. Иван успокаивающе погладил мое плечо.

– Она того не стоит. Дай им поговорить. – И я посмотрела на Софию, которая взяла письмо и чуть не рухнула от того, что там было написано. Я немного расслабилась и подождала, пока слезы вспыхнут в глазах Софии. Они не появились.

– Я должна была найти вас. Иначе Люциус убьет моего брата! И все только из-за вас! Из-за вас! – Но плакала Саманта. – Я не должна была оказывать принцу услугу. Мне стоило довериться своей интуиции!

– Что?

– Ты даже не представляешь, что творится в нашем королевстве, с тех пор как ты ушла! – воскликнула она так громко, что ее голос сорвался. Она уставилась на Софию.

– Трусы. Трусы, какими только могут быть стэндлеры! Люциус сошел с ума! И это твоя вина. Твоя вина! – Ее слезы унижали ее достоинство. Они заставляли ее казаться слабой. – План Эрика провалился. Люциус не поверил ему. Он быстро раскрыл обман и забрал их с собой. Забрал их с собой, чтобы убить. За измену родине, ты, паршивая дрянь. Он хочет казнить Кайрона!

Я видела, как София становилась бледнее. Грозясь рухнуть. Зан Захрай держала ее и снова походила на скалу. На то, что объединяло этот народ.

– И затем ты последовала за нами, – с трудом сглотнув, произнесла я. Она кивнула.

– На следующее утро после вашего побега. Королю нужны виновные. И он нашел их! Он затащил меня в свой замок. Ночью его солдаты напали на меня в «Танцующем трактирщике». Они прикасались ко мне. Там… – Ее глаза сверкнули, и она задрожала под моей хваткой. – Я сказала ему, что это моя вина, моя идея. Я распространила историю принца. Возложила ответственность на себя. Сказала, что я похитила и отпустила ее. Но он не поверил. Принц уже во всем сознался. Он взял все на себя. – Я видела, как в Софии что-то надломилось. – Но наказание должно случиться. Он послал меня, чтобы найти вас. Я слышала, как стэндлер говорил о вас. Куда вы пойдете. Я пошла за вами.

Элиа. Он обсуждал это с принцем. Он спланировал с ним все детали после того, как мы прошли по замку в серебряных масках.

– Никогда больше не возвращайтесь, – услышала я голос принца. А потом Элиа, прислонившегося к стене и рассказывающего ему о своем маршруте.

– Там нас никогда не найдут. Леало. Среди знатоков место называется просто Авахаром. Кусочек ничейной земли. Плодородной и бесконтрольной.

Проклятье.

Я стиснула зубы и посмотрела на перекошенное лицо медной жительницы.

– Да, я вслушивалась! Я знала, где вас искать. Я получила почти то же военное образование, что и мой брат. Тренировалась вместе с ним. Каждый удар делал меня сильнее. Я училась у него. Я всегда умела хорошо считывать следы.

– Кто еще находится в его власти? – голос Софии звучал так, будто она была очень далеко отсюда, но и я чувствовала себя точно так же. Отдельно от своего тела. Плавающей между внутренним и внешним миром.

Теперь Саманта засмеялась так жутко, что у меня перехватило горло. Слезящиеся глаза, длинные жирные пряди волос на потном лице. И такой ужасно красный рот, из которого сочилась кровь.

– Угадай с трех раз, принцесса. В последний вторник месяца принцу вынесут приговор. С тобой или без тебя. Люциус казнит его перед всем народом.

Казнит.

Я видела каждое слово в остекленевших глазах Софии.

– Он заставит его страдать!

Заставит страдать.

Она задрожала.

– И ты будешь смотреть, как он медленно и мучительно умирает!

Мучительно умирает.

– Потому что из-за такой грязной маленькой стэндлерки, как ты, закончатся на виселице жизни. Моего брата. Твоего принца, а заодно и Таранса!

Таранс.

Жар прилил к моим щекам, и я почувствовала свою силу, яростно давящую на пальцы. Я содрогнулась, словно кто-то вонзил мне нож в спину, и в последнюю секунду подавила порыв громко закричать.

– Свяжите ее, – приказал Элиа ледяным голосом и в тот же миг положил руку на плечо Софии. Я будто со стороны наблюдала, как Иван тряс меня за плечи, как в ту же секунду София рухнула в объятия Элиа. А затем я услышала, как резко контрастируя с этим, раздался горький смех медной жительницы, когда ее привязали к дереву.

Таранс.

Мой желудок сжался, и желчь хлынула в рот. Я прижала руку к животу и отшатнулась в сторону.

Я видела казни любого рода. В Леало вешали голову преступника на кол перед стенами дворца и оставляли ее там до тех пор, пока падальщики и червяки не съедали ее. Во Фриоле осужденных вешали и оставляли висеть, пока они не окрашивались в синий от холода цвет. В Смаракте их топили и оставляли в воде, пока их тела не разложатся. Но что делали в Купфоа?

– Мы должны их спасти, – услышала я голос Софии и вдруг снова увидела мир с абсолютной точностью. Я бросилась к ней и обхватила ее дрожащие руки, все еще сжимавшие письмо. Ее глаза встретились с моими, и я сглотнула слезы, которые не покидали ее глаз. Она больше не плакала. Она выплакала реку.

Я подозревала, что ее горе не знало границ.

– Если ты уйдешь, я пойду с тобой. Слышишь? – Горло сжалось в спазме, когда я посмотрела на Элиа, который хотел пронзить меня своим взглядом.

– Нет, – взревел он, но я не позволила сбить себя с толку.

– Ты не можешь позволить им умереть.

– Они умрут в любом случае, – разгневанно закричал он. София проглотила обиду и подняла письмо так, что оно выглядело как скользящий огненный шар.

– Он хочет меня, Элиа. Если он снова меня получит, то отпустит их. Отпустит. Он должен… По крайней мере, Кайрона… по крайней мере, Таранса…

Я вытерла лицо и расправила плечи. Затем решительно сжала руку Софии. Ее глаза сверкали, словно звезды в небе.

– Ты не отпустишь меня, – сказала она, и Элиа закипел от гнева.

– Нет, я никогда не отпущу тебя.

65

Эрик

– Смотри! – закричал он, когда в зал ввели мужчину. Руки закованы в цепи. Лицо прикрыто брезентовым мешком, натянутым до самой груди. Металлические солдаты крепко обхватили его, пока человек сопротивлялся и дергал за кандалы на руках.

– Смотри! – вновь закричал, он и его невидимые пальцы впились в мое лицо, что я не смог бы отвести взгляд. Капельки пота выступили на лбу, когда погас свет и лишь яркий луч осветил зал суда. Повсюду таились их мстительные глаза, жаждущие этого сценария. Языки облизнули их губы и подрагивали. Я закрыл глаза.

– Смотри!

Я почувствовал, как какая-то чужая сила завладевала мной. Она заползла в мои пальцы и обхватила мои ноги. Она заставляла меня пританцовывать. Глядя на человека с прикрытым лицом.

– Смотри и учись! – взревел его голос надо мной, когда ткань убрали и я увидела старика. С синяками под маленькими глазами.

Нет!

Закричал голос у меня в голове, и я до крови закусил губу.

Нет! Ради всего святого! Нет!

Из глаз хлынули слезы, как очередная команда, подчинившая мое тело.

– Лжецам отрезают языки, – хриплым голосом пропел Люциус и безмолвным знаком вложил меч в мою руку.

– Все же капитан ты, брат. Ты должен вершить правосудие.

Нет!

Я сопротивлялся импульсу, который сомкнул мою руку вокруг рукояти меча. Джон посмотрел на меня.

Избитый. С рубцами от невидимых лап, оставленных моим братом, до его шеи.

– Теперь озвучьте обвинение, судья. Я не собираюсь тратить на это весь день. Еще один приговор в этой комнате. Разве это не забавно? Сегодня даже не вторник. Ха! – прыснул Люциус. Как я ненавидел этот издевательский смех.

– Что ж, – раздался в темноте его голос.

Нет!

Я посмотрел на Джона. Умоляющего. Отчаявшегося. Он ничего не сделал.

– Джонатан Каластру, семьдесят шесть лет, проживающий в столице, Медном городе, сын переплетчика Каластру, обвиняется в том, что говорил неправду и глупости, которые должны были запудрить мозги наших собратьев! Тебе есть что сказать в свое оправдание? – Джон вновь посмотрел на меня. В этот раз его взгляд был решительным.

– Что я не слышал ничего после того, как ваш король назвал меня лжецом, – взревел он, хотя его слабый голос несколько раз срывался. Люциус разыскал его после нашего разговора внутри этих стен. Но, в отличие от ожидаемого, не стал с ним разговаривать. Нет, он избил его и осудил за клевету. Я должен был догадаться. С самого начала Люциус играл нами, словно мы фигуры на его шахматной доске. Падшими героями королевства Купфоа.

– И этот ваш король лжет всем вам! Он убийца короля Платоса, единственного настоящего короля этого королевства. Он убил его!

– У тебя нет доказательств, старик, – пренебрежительно сказал Люциус, и я почувствовал невидимые нити на моем теле, которые начали яростно натягиваться. – По какой причине? Смешно! Но меня это забавляет. У тебя безграничная фантазия. Она всегда была такой, – голос Люциуса был не более чем тихим шипением.

– Твой отец сам написал об этом в своем дневнике. – Теперь он взглянул на меня: – Потому что в глазах Платоса Люциус никогда не был хорошим королем! Не он, а… ты!.. Здесь стоит ваш настоящий король! – Дикие глаза продолжали смотреть на меня. – Вот избранный Платосом. То, чего нам не хватало. – Недостающий кусок головоломки, который объяснил все. Все изменилось. Я недоверчиво посмотрел на него. Не в силах пошевелиться или что-то сказать.

Люциус сжег все книги до того, как я смог их увидеть, и до того, как понял, что произойдет. Он захватил меня в плен и запер в темнице, как предателя. Я готов был понести наказание. Теперь она была в безопасности. Подальше от его щупалец, которые он жадно протягивал к ней. Но то, что правда причиняла столько боли, одолевало даже такого бесстрашного человека, как я.

Истина лежала в пепле между статуями прошлого. Неосязаемой. Неуловимой. И никто не поверил бы принцу – принцу, который ничего не мог сказать, кроме лжи.

Люциус был истиной, которой мне не хватало. Он стоял за всеми почему.

И все же я не мог в это поверить. Не мой брат, который плакал над гробом нашего отца. Не мой брат, который подражал моему отцу.

Грохот прошел по ряду, и стулья заскрипели. Признак беспокойства и собственного рассудка. Внезапно меня пронзила жгучая боль. Сильный кулак, контролирующий мои руки.

– Тишина! Или я запру вас всех и казню, – строго предупредил он и затем приказал мне. – Смотри! – Я поднял и увидел сверкающее лезвие, мелькнувшее над головой Джона.

Нет…

Слезы выступили на глазах.

Нет, он не мог этого сделать.

– Джон, я…

– Все хорошо, мой мальчик, – прошептал он, подняв подбородок. – Ведь я смог еще раз увидеть законного короля!

– Судья, продолжаем! – пылко воскликнул Люциус. – От моего имени, ибо мое имя есть закон, я выношу следующий приговор. Жизнь слишком прекрасна для такого гнусного человека, как ты, Джонатан. Я прав, брат? – В этот момент он заставил меня взмахнуть мечом. Брызнула кровь, и голова покатилась по полу. Чуть позже дымящееся тело приземлилось рядом, а я упал на колени. Сила покинула меня, оставила дрожать.

– Только посмотри, брат, что ты наделал, – с упреком произнес Люциус. – Ты веришь не тем, ты предаешь собственную кровь. Я же говорил, что ты ответишь за все, что сотворил. Но прежде чем наступит твоя очередь, я позволю тебе станцевать. Станцевать для меня одного!

Затем в комнату втолкнули женщину. Ее лицо тоже было скрыто тканью, которую сняли передо мной.

Нет!

Я закричал сквозь слезы, но ни звука не вылетело из моих дрожащих губ. С испугом она посмотрела на меня, а потом на тело библиотекаря. Задыхаясь, прижала связанные пальцы ко рту и начала горько плакать.

– Айделина Халлакен, двадцать один год, беженка из Тумбары, обвиняется в соучастии… – голос судьи эхом разнесся по комнате, но я больше не слышал его. Образы проносились перед моими глазами мимо моих дрожащих рук.

«Она видела его», – подумал я.

Айделина видела, кто убил моего отца, и поэтому она тоже должна умереть.

Нет!

Она не представляла опасности, потому что у нее не было языка, чтобы рассказать об этом. Теперь Люциус хотел хладнокровно убить и ее.

Снова какая-то невидимая сила подняла меня на ноги и сжала в руке окровавленный меч.

– Прости, – прошептал я.

Лицо Айделины окаменело. Страх перерос в гордость и упрямство. Еще никогда я не видел сестру своего лучшего друга такой уверенной в победе. Такой сильной. Она вздернула подбородок и посмотрела мимо меня. Она уставилась на короля, который извивался у меня за спиной, словно змея.

«Ты подонок», – прочитал я в ее льдисто-голубых глазах. Он никогда бы не отнял у нее достоинство.

Она закричала на него. Булькающие, скрежещущие звуки, покидавшие ее горло. Они были так полны гнева и отвращения, что это заставило меня вздрогнуть. Люциус пренебрежительно рассмеялся.

– Что, не можешь говорить? – его голос прозвучал отвратительно. Я подавил рычание и продолжил сопротивляться силе, которая крепко держала меня.

– К сожалению, ты видела то, чего не должна была, Айделина. Ты всегда была для меня хорошо рабочей силой. – Это звучало больше как насмешка, нежели объяснение.

Она сжала закованные в цепи руки и посмотрела на меня. Одним взглядом она открыла мне правду. Правду, которую скрывала столько месяцев. Я увидел израненную шею отца, коварно задушенную невидимыми руками во сне. И после я увидел веревку, которую обмотали вокруг него, чтобы выглядело так, будто он повесился сам. Я видел, как он пролетел по воздуху и был прикреплен к стойке кровати. Остывшее тело.

– Я не отпущу тебя, – сказала она и протянула ко мне руки. Ее прикосновение было мимолетным, и меня пронзила сильная дрожь, когда сила начала неистово дергать за мои мышцы. – Это не твоя вина.

– Покончи с этой наигранной гордостью, отруби ей голову!

– Нет, – закричал я и услышал испуганный звук, вырвавшийся из ее горла.

Ее крик заглушил лезвие меча. Быстрая, хоть и мучительная смерть. Смерть, которая окрасила меня кровью. Оглушительные слезы стекали по моему телу, пока не впитались в ткань моей одежды… и никогда больше не уйдут. Боль переполняла меня. Руки горели. Но еще сильнее горело мое сердце. Пламя охватило его, когда я посмотрел в самодовольное лицо брата. В стальные серые глаза. Те же глаза, которые принадлежали моему отцу, королю из стали.

– Это было великолепное представление, господа! А теперь перейдем к очередному оглашению. Еще одно наказание, которое станет наглядным уроком. Все должны это увидеть! Все!

Он подплыл ко мне, переехав через одну из двух отрубленных голов, утонувших в крови.

– Это было только начало, брат, – сказал он, скривив белоснежные губы. – Ты знаешь, что сделал. Совсем скоро Саманта найдет и вернет тебе мой подарок. Иначе ты будешь убивать и других своих друзей, пока от тебя ничего не останется! Ах, я знаю, – сочувственно вздохнул он, медленно проводя по моим залитым кровью волосам. – Определить собственную судьбу проще. Но это больше не в твоих руках! Как моя никогда не была в моих.

– И поэтому отец должен был умереть? – спросил я со слезами на глазах, раскаиваясь в том, что проявил слабость, которая, казалось, делала его только сильнее. Удовлетворенно усмехнувшись, он приложил пальцы к подбородку.

– Никто никогда больше не сможет доказать это, брат, но я хочу быть честным с тобой. – Его ангельское лицо превратилось в бесстрастную маску. Теперь он шептал мне прямо на ухо. Его такое тяжелое дыхание. Такое ледяное. – Мне нравилось сжимать его горло. Мне хотелось сделать это своими руками, чтобы он смог взглянуть на меня в последний раз. Чтобы увидел, кто обладает большей силой. Он был глуп, брат. Он просто недооценил меня. Я никогда не был чудовищем. Он сделал меня таким. Я неуязвим, Эрик. У меня нет слабостей.

– Нет, у тебя она есть, – дрожа, произнес я. – София – твоя слабость, только она.

Он отстранился от меня и вытер с щеки кровь, что стекала по моим волосам.

«Король из крови и смерти», – подумал я. Он был таким ужасным, даже более ужасным, чем я думал.

– Уведите его… Я больше не могу видеть эту отвратительную физиономию!

Внизу, в катакомбах, были клетки, которые никогда не видели света. Там он запер меня и мучил голодом и призраками, которые теперь уже никогда не отпустят меня.

– Ты мерзавец! – закричал я, когда меня заковали в цепи. Мои собственные люди, которых я обучал. Он и правда был чудовищем. – Чудовище!

Люциус рассмеялся. Смеялся так громко, что мне показалось, будто внизу, под слоями влажных камней, его еще можно слышать.

66

Яна

«Я видела, как София танцевала со смертью», – слышала я голос Зан Захрай, когда наш наследник семьи Леан не соглашался с распоряжением старейшины. Ее слова были такими же, как и в тот вечер, когда два наследника заперли Софию в повозке против ее воли.

Они не могли изменить судьбу. Никто не мог этого сделать, если строки написаны давно. Теперь это понял и Элиа. Я подслушивала, стоя у повозки Захрай и разминая руки.

– Она умрет.

– Однажды мы все умрем, – раздался ответ наследника. Слова наследницы Рей, которая стояла рядом со мной и пустым взглядом смотрела на деревянную дверь.

– Ты потеряешь ее, если не отпустишь, – сказала я Элиа, когда тот выступил против желания спасти принца и его друзей. И это он знал совершенно ясно.

Но все понимали, что ее уже не спасти. Ее сердце в плену и больше никогда не будет свободно.

– Он справится, – я попыталась подбодрить Софию. Она механически кивнула, уставившись сквозь меня.

– Я поеду одна, если она не отпустит меня. – Я знала это.

– А наш народ? Что будет с ним, если не останется наследников? Я стара, Элиа. Я не справлюсь одна. – Зан Захрай была вне себя. Я видела ее перед своим мысленным взором. Дряблые руки подняты к небу. Дрожащие губы. И широко распахнутые глаза. Эти проницательные глаза, видевшие будущее в темных туманах перед собой.

– Этот народ или сломается, или выживет без нас. – Какая безрассудная мысль, мрачно подумала я. Но это правда. Наследник семейства Леан наконец-то использовал свою голову и задумался. Мы, стэндлеры, никогда не станем собой, если не покончим с этим безобразием в Медном городе. Король по-прежнему будет подстерегать нас в тени. И если он смог послать к нам беззащитную женщину и угрожать, то и триста воинов смогли бы разыскать и отнять у нас все, что держало в этой жизни.

Я слышала, как фыркнула Зан Захрай. Безмолвный знак, что она отпустит нас, даже если это ей не по душе.

– Пусть призраки прошлого охраняют вас, – сказала она, распахивая дверь и глядя на Софию, которая гордо вздернула подбородок.

Она сжала руку в кулак, поцеловала его и прижала к сердцу. Я сделала то же самое и послала наши желания на небо. Я отвела взгляд, когда увидела слезы, стекающие по щекам Зан Захрай.

Прощание было коротким; слезы наших людей выдавали то, что происходило у них внутри. Но они продолжат существовать. С или без семьи Леан или семьи Рей, двух семьей-основателей, которые несли традицию в своих сердцах. Наши цвета не пропали бы. Пока дул ветер, жили и стэндлеры. «Мы были паразитами», – думала я, глядя на слезы, растекающиеся по их лицам. Амы, Сабьи и детей.

– Останься, Элиа! Пожалуйста, останься, – призывала Зан Захрай, хоть и знала, что Элиа нельзя было вразумить. Особенно когда речь шла о Софии.

Я оседлала коня и пристегнула к ремню седла дорожную сумку королевского солдата. Иван протянул мне кинжал, который я с кивком вложила в ножны моего пояса.

– Медная заточка, – сказал он, проводя рукой по щетине. Я знала, что это значило. Иван рассказал мне о своих днях в Тумбаре и, кроме того, доверил свое самое большое сокровище. Король из Купфоа был бы не единственным, кто с помощью этого клинка мог превратить все в медь и олово.

– Ты знаешь, о чем должна думать, – напомнил он мне, и мы оба кивнули. Он обучал меня последние две недели. Я была еще не настолько хороша, чтобы осмелиться сразиться с опытным сельтером, но все-таки достаточно хороша, чтобы хотя бы удивить его. Ведь кто рассчитывал на то, что еще один сельтер будет наблюдать за казнью принца. Нам оставалось пять дней до конца месяца. Я с трудом сглотнула, когда прошлое догнало меня. Те тени голубого света, которые преследовали меня в потайных проходах Медного города.

Скрепя сердце я выполняла инструкции Ивана.

Собери силу, направь силу, выдохни силу, как она вдыхает тебя.

– Если все пойдет не по плану… Я перережу ему горло, когда он приблизится к нашей наследнице, – сказала я, похлопывая коня по шее. Глухой удар сотряс огромное тело. Приятное ощущение, которое напомнило мне о бубнах и музыке нашего народа.

– Я имею в виду, что ты должна позаботиться о себе, Яна.

– До сих пор я все пережила. Сорняк не исчезнет.

– Пф-ф. Сорняк, – сказал Иван и серьезно посмотрел на меня. Как я ненавидела этот взгляд все эти годы, а теперь он стал всем, что у меня осталось. Всем, чем я когда-то была. – Ты знаешь, что в тебе прячется гораздо большее.

– Ген убийцы от моего родителя?

– Нет, – тихо ответил Иван, вновь покачав головой. Он указал указательным пальцем на лоб, а затем на левую половину груди. – У тебя есть ум своего отца. И тактическое мышление. И сердце своей матери.

– Мило, если бы не тот факт, что мой отец был проклятым мерзавцем.

– Он не всегда был таким, – сказал Иван и положил серую руку мне на плечо. – Я просто хочу, чтобы ты знала, у тебя есть задача. И народ, который хочет твоего возращения. Ты была так далеко… – Я понимала, что он имел в виду. По ночам он рассказывал мне об этом, но я не могла в это поверить. Было больно. Каждая история пульсировала по моим венам. И некая уверенность в том, что мое будущее может быть далеко отсюда. Задача, которую шепнула мне моя кровь.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовала вкус крови, и кивнула ему на прощание. Сейчас не время для сентиментальности. Я должна была спасти жизнь. Особенно потому, что его кровь прилипла к моим пальцам, даже если это была не моя вина. Можно ли унаследовать кровавый долг? Я стиснула зубы, вспомнив его глаза. Такие наивные и доверчивые.

Но при этом такие пронизывающие, что у меня, казалось, кровь стыла в жилах. Без сомнения. Фриолец был когда-то одним из детей-солдат, которыми управляли в Тумбаре.

Таранс.

– Давай, пошли, – язвительно сказала я медной жительнице, которую резким движением своей сельтерской руки подбросила в воздух и посадила на свою лошадь. Она раздраженно захрипела, что не мешало ей энергично выкрикивать ругательства в мою сторону, хотя дыхание обжигало ее горло. Мы ехали верхом на трех лошадях. Они еще будут полезны нашему народу.

– Око за око. – Так всегда было, и я пожала плечами, когда повернулась к ней на лошади и кивнула своим попутчикам. Элиа вооружился кинжалами. София представляла собой подобие воительницы с накрашенными черным глазами, что скрывало их красноту.

«Боль – самое сильно оружие», – слышала я голос Ивана.

Боль и печаль. Потому что эти чувства могли изменить все. Все. Сельтерская сила покалывала в моих пальцах, когда я схватила поводья и устремилась навстречу пыльному горизонту. Игра золотого и красного смешалась на безоблачном небе. Приближался новый день. Поле битвы из красок на полотне.

Осталось всего пять дней, чтобы совершить невозможное.

Пыль взметнулась, когда мы тронулись в путь. Я не оглянулась, потому что после этого дня стэндлеры никогда больше не будут моей семьей.

Моя настоящая семья – в Тумбаре. Разбросанная и уничтоженная войной. И она ждала, пока ее истинная принцесса вернется домой.

Дочь адского короля Тумбары. Того, кто похищал и порабощал детей, пока не сбежал, как канализационная крыса, и не утонул, как трус.

Но Яна не была трусихой. Нет, я не была трусихой. Осознание этой невероятной истории все еще заставляло меня терять дар речи. Я слушала голос Ивана, который мне все объяснил. Заверил во всем. Встряхнул все, что было давно потеряно.

Я не хотела признавать, что была той, кем он меня считал. Но все это имело смысл.

Я была принцессой Яной с просторов Тумбары. И я освобожу Таранса, ребенка-солдата, даже если это – последнее, что я сделаю.

Мы остановились только для того, чтобы дать нашим лошадям отдохнуть. Даже тогда мы почти не разговаривали и ели сухари в свете костра, который напоминал нам о стэндлерах. София позволила пламени плавать в ее ладони, как будто могла увидеть в нем то, что случилось с ее принцем. Элиа, наоборот, рассекал песок своими кинжалами. А Саманта сердито смотрела на него, когда ей надоел звук песка, в который вонзались клинки.

– Что теперь? – огрызнулась она. Ее волосы спутались от ветра. Я предложила ей один из своих платков, который она отпихнула грубым жестом. София же игнорировала ее и молча закипала, когда Саманта снова получала свои пять минут. Она была такой самовлюбленной женщиной, что даже я предпочла бы заткнуть ей рот. – Вы же не хотите в самом деле просто зайти туда!

– Теперь ты беспокоишься о нас? – рассмеялась София. Но я знала, что Саманта беспокоилась не о нас. Она беспокоилась о том, что ей не удастся вовремя спасти брата и что король не выполнит свою часть соглашения: она должна привести ему Софию, чтобы спасти жизни Кайрона и Таранса.

– У меня есть приглашение, – сухо сказала София и даже не взглянула на нее поверх своего огненного шара. – Если я приму его, то выполню твою часть сделки. Ты вернешь своего брата, и я больше не буду у тебя в долгу.

– Да, а остальные? Они могут все испортить.

Я закатила глаза и позволила песку просочиться сквозь пальцы. У нас оставалось еще четыре дня, а наш план вряд ли можно было назвать таковым. У нас не было плана, мы полагались на интуицию. А София сыграет роль приманки.

Но как только окажется, что король не выполнил свое обещание, мы с Элиа вмешаемся – если вообще можно считать Элиа оружием.

Я не смотрела на него. Слишком много боли в моей груди, когда я видела его взгляд, направленный на Софию. И слишком сильно мне пришлось бороться с этим чувством внутри себя. То самое чувство, которым я вызывала свою силу. Печально, но это было так.

– И, скорее всего, я права, – прошипела Саманта и капризно скрестила руки на груди. Она больше не была той женщиной, которая одним вечером приставила кинжал к моему горлу. Не та уверенная женщина с красивым лицом, которое я хотела бы расцарапать. Она скорее походила на маленькую вредную девчонку, у которой отняли куклу.

– Тебе, должно быть, тяжко сидеть здесь с нами, – наигранно произнес Элиа и бросил в нее кинжал, что приземлился рядом с ней. Она растерянно вздрогнула, из-за чего мы начали смеяться. – Если бы ты не была таким жалким зверем, я бы опробовал на тебе ножевое искусство. Ты правда красивая, только невероятно колючая. Перед деревянной доской ты мне понравилась гораздо больше. Такая тихая.

– Ты пытаешься флиртовать со мной? – истерично спросила она, выхватывая кинжал, который я одним движением сельтерской руки подняла над ее головой, словно это была змея, гипнотизировавшая ее.

Если Элиа в самом деле пытался это сделать, тогда это довольно жалкое зрелище. Он хотел заставить Софию ревновать? Но теперь она смотрела на него прищуренными глазами, взглядом, грозившим его убить.

– Что ты имеешь против нас, стэндлеров, а? – раздраженно спросила София и наконец посмотрела на нее.

– Ничего, – надулась она, хотя я догадалась, что мы не узнаем от нее правду. У нее была огромная проблема со странствующим народом.

– Тогда заткнись. Твой голос действует мне на нервы.

Она замолчала, и каждый из нас погрузился в собственные мысли. Каждый далеко отсюда.

Где-то в разных областях.

Мы довольно далеко продвинулись вперед и уже на третий день достигли точки, где на горизонте можно было увидеть сияющий Медный город. Даже сейчас мы мчались, укрывая потных лошадей теплыми одеялами, которые делили с животными по ночам. Как и каждый вечер, мы поглощали запасы и смотрели, как танцует огонь. Время от времени я тренировалась с кинжалами Элиа, которые метала между пламенем или над головой Саманты. Но ее это, казалось, больше не беспокоило. Она смотрела в пустоту. Стала тенью самой себя, как и мы все.

В какой-то момент мы уснули в пыли пустоши, чтобы набраться сил. Они нам понадобятся, если король схватит Софию, что совсем не страшило ее. Она смирилась с этим, потому что, как и предсказывала Зан Захрай, София танцевала со смертью. Покончить с жизнью намного проще, если знаешь свою судьбу.

Она вернулась не только для того, чтобы спасти принца, – если она вообще могла это сделать. Она вернулась из-за людей этого королевства. Народа, который сам выбрал себе королеву.

Она будет там, когда ее народ будет смотреть. И она будет плакать вместе с ними о принце, если это будет необходимо.

Меня разбудили тихие всхлипывания. Прямо рядом с собой я увидела, как хнычет Саманта. Поднимая и опуская грудь. Ее лицо осветилось тлеющими углями. Увидев меня, она быстро вытерла глаза, будто таким образом могла остановить слезы. Но слезы были самым чистым, что могла открыть душа. Нас, людей, связывало то, что все плакали одинаково.

– Не смотри так, – прошептала она, хотя это звучало далеко не так решительно, как она, казалось, пыталась. – Никогда не видела плачущую девушку?

– Видела, – шепотом ответила я. – И поэтому я знаю, что девушка плачет только тогда, когда ей сдавили грудь.

– Девушки плачут постоянно, – возразила она. – Кайрон всегда говорил, что девушки плачут из-за всего.

– Но не так, – произнесла я, ненавидя себя за то, что испытываю жалость. Она боролась за жизнь брата. Своей семьи. Это было уже довольно смело.

– А как?

– Украдкой, – ответила я. – Украдкой, чтобы никто не видел.

Она обдумала мои слова и еще раз провела рукой по лицу. Перевела взгляд на Софию, которая натянула одеяло на лицо, а затем на Элиа, который начал тихо храпеть.

– Вы не понимаете, – в конце концов призналась она. – Он значит для меня весь мир.

– Твой брат?

– Да, – сказала она. – Он все, что у меня осталось. Моя самая большая слабость.

– Или твоя самая большая сила. – Она слегка улыбнулась, и я одарила ее кроткой, искренней улыбкой.

– Я боюсь, что потеряю его до того, как придет время.

– София тоже боится, – сказала я. – Даже если этого никто не видит.

– Эта и страх? – прошипела она, вновь становясь прежней Самантой, которой я бы с удовольствием высунула язык. – Для меня это больше похоже на раздражение. – Я покачала головой.

– Иначе она не пошла бы с тобой. – Это правда. София была ветром. Она бы никогда не позволила добровольно заковать себя в цепи. Если бы давно не покончила со своей жизнью.

– И это то, чего я не понимаю, – так тихо произнесла Саманта, что я изо всех сил старалась разобрать ее слова. – Она пойдет туда и добровольно сдастся.

– Верно, – ответила я. К сожалению, я понимала, что она сделает именно это.

– Почему?

– Потому что ее сердце осталось там, – сказала я. – Сердце женщины нельзя спасти. Элиа наконец тоже это понял.

– Этот? – Она приподняла брови, и я кивнула, почувствовав, как заныло мое сердце. Да, этот. – Он любит ее?

– Да.

– И поэтому отпускает ее на погибель?

– Если это то, чего она хочет, он должен. Ее невозможно остановить.

– А я не верила, – прошептала она и вновь посмотрела на меня. – Значит, правду говорили о ней в деревнях. Что она придет. Королева, которая сможет все изменить. Все.

Так и было. Она могла все изменить. Она приняла приглашение короля, чтобы спасти жизни, которые могла, – даже если это была не жизнь человека, которого она любила.

Так же, как и я. Если с Тарансом что-то произойдет, я никогда не смогу простить себя за это.

– Беспорядки действительно начались. Но несерьезные, – сказала Саманта. Ее взгляд был устремлен на огонь. – Знать выступает с речами. Она не посмеет пойти против Люциуса. Они знают о его способностях и не хотят связываться с ним. Но не простые жители. Они создали подпольную группу. Они борются с ним. А София – символ этой революции.

67

София

Увидев меня, они опустили оружие. В историях на их лицах я прочитала, что они думали и что это значило. Они недоверчиво подняли брови. Поджали губы и обменялись взглядами, пока один из них в металлических доспехах слегка не склонил голову, словно восхищаясь моей храбростью. Но я не была храброй. Мое сердце билось так сильно, когда я взглянула на массивные башни Медного города, смотревшие на меня в ответ, как немые свидетели в ночь моего побега. Теперь они разглядывали меня, как друзья, соскучившиеся по мне. Мой дом. Клетка из серебра и золота.

Яна и Элиа стояли сразу за мной. Саманта рядом, словно выдавая меня, даже если солдаты знали, что я пришла, потому что сама хотела этого. На мне не было наручников в качестве украшения и никаких травм в качестве угрозы.

Я подняла голову и передала им окровавленное послание короля.

Я знала каждое его слово наизусть. Такое издевательское приглашение.

Станцуй для меня, София.

– Король Люциус ожидает моего присутствия. Скажи своему королю, что я выполнила свою часть сделки. Теперь он должен выполнить свою.

Они вновь кивнули и открыли ворота.

– Пропустите их!

И так мы прошли мимо них и исчезли в переулках, которые еще некоторое время назад были наполнены жизнью. От меня не ускользнуло, как Саманта смотрела на меня. Как и все дни до этого. Я сильнее завязала платок на своей голове, так что волосы ниспадали на плечи. Растрепанные ветром. На мне было красное платье. Бахрома покачивалась у моих ног. Традиционный костюм стэндлера в цветах семьи Рей. Каждый знал, кем я была. Каждый узнавал мой цвет.

– Король выполнит свое обещание? – дрожащим голосом прошептала Саманта, когда я свернула на улицу, ведущую к рыночной площади. Было раннее утро вторника; туман призрачными пальцами обхватывал наши лодыжки.

– Если он этого не сделает, он будет бесчестным. Но Люциус одержим тем, чтобы выглядеть перед своим народом хорошим. Он сдержит свое слово. – Или отрежет мне язык, если я предъявлю ему обвинение в день суда над его братом. Перед его же народом, который постепенно возникал на рыночной площади. Но если он не сдержал бы свое слово, я бы запела. Громче, чем любая птица, которую он когда-либо держал в пальцах.

Что-то оборвалось во мне, когда я увидела, что натворил Люциус.

Повсюду висели флаги пылающего красного цвета с гербом короны и скрещенными мечами.

Внизу собрались люди, окруженные металлическими солдатами, что расставлены вокруг сцены, которая красовалась под тикающими часами, как кресла в зале суда. Впереди располагалась закрытая площадка со стульями, предназначенная, вероятно, для короля и его свиты. В десять часов судья вынесет свой вердикт.

– Вот тварь, – оглядевшись, произнес Элиа. Того места, которое мы когда-то знали, больше не существовало. Им завладели сверкающие доспехи, острое оружие и трибуны, возвышавшиеся над высокими стенами, как лестницы.

Мы оба знали, что казнь проведут с большим размахом, чтобы каждый увидел ее, – даже без виселицы, как в других королевствах. В Леало отрубали голову и вешали у ворот дворца в знак предупреждения. Что бы сделал Люциус? Человек, не знающий границ?

– Принцесса, сюда, – подал голос старый знакомый, который резко схватил меня за руку и притянул к себе. Лицо его не было ни старым, ни молодым. В нем не пряталась ни насмешка, ни забота.

Я равнодушно посмотрела в его серебристо-серые глаза, которые вонзились в меня, как кинжалы.

– Хэймиш, – произнесла я и натянула на себя неискреннюю улыбку.

Элиа напрягся позади меня, но я предупредила его, сверкнув глазами.

– Я как раз думала о тебе.

– Заканчивай свои игры. Ты или невероятно глупа, или невероятно умна. Я еще не знаю, что и думать об этом. Но тебя уже ждут.

Он схватил меня и дернул в сторону отделенной зоны прямо перед сценой.

– Ладно, – сказала я, посмотрев на Элиа, который рефлекторно взялся за кинжалы. – Оставайтесь здесь. – И позаботьтесь о себе.

Хэймиш протиснулся мимо молчаливых медных жителей и кивнул своим солдатам, охранявшим оцепленную территорию. Они тоже знали, кто я, и распахнули глаза, когда действительно увидели меня стоящей перед ними. Чего они ожидали?

Что я спрячусь, словно трусиха?

Я знала, что стояло на кону. Мое сердце висело на шелковой нитке.

Хэймиш потащил меня к одинокому креслу, с которого открывался лучший вид на происходящее. Почетное место в первом ряду. Жуткий подарок в стиле Люциуса. Рыночные часы безжалостно отсчитывали секунды до приговора.

Тик-так. Тик-так.

Капельки пота выступили на моем лбу, а мой желудок стянуло. Он переворачивался, пока желчь не собралась у меня во рту.

Тик-так. Тик-так.

Я снова вспомнила роковые слова Саманты, которые определили судьбу принца.

– Люциус казнит его перед всем народом.

Казнит.

– Он заставит его страдать!

Заставит страдать.

– И ты будешь смотреть, как он медленно и мучительно умирает!

Мучительно умирает.

– Потому что только из-за такой грязной маленькой стэндлерки, как ты, закончится на виселице жизнь.

Так и было. Все произошло из-за меня. Только из-за меня одной. Я не знала, что и думать, сидя здесь и наблюдая за серостью. В глубине души я знала, что появиться здесь – жутко глупая затея. Я не могла спасти Эрика. Не могла спасти свое сердце. Я могла спасти лишь Таранса и Кайрона. И помочь им. Все испуганно смотрели на меня и завороженно на часы, которые неумолимо начинали тикать быстрее.

Тик-так.

Что, ради всего святого, произошло?

Внезапно по толпе пронесся грохот, и голос прогремел над площадью, словно мог управлять ветром, остудившим пот на моем лбу.

Люциус.

Волосы на моем затылке встали дыбом, и я медленно повернулась в его сторону. Удовлетворение вспыхнуло на его лице, когда я увидела его стоящим на балконе. Там, где впервые заметила его, когда танцевала в его честь на рыночной площади.

– Жители королевства Купфоа, свита, подданные! Рад приветствовать вас всех по этому, к сожалению, очень печальному случаю. – Его губы дернулись в хитрой ухмылке, что разозлило меня. Его поцелуи? Его требовательные губы? Все вызывало во мне отвращение. Абсолютно все. – Я не хочу долго ждать, дабы не мучить моего почетного гостя. Честно говоря, дорогая, я не ожидал, что такая трусливая девушка, как ты, появится здесь! – Все взоры тут же устремились на меня, и я сжала челюсть от того, что он озвучил этот козырь.

– Да начнется казнь.

Вдруг на сцену вытолкнули троих мужчин. Все они были с мешками на голове, в грязной, испачканной кровью одежде. По очереди солдаты открывали их лица. Сначала Кайрона. Потом Таранса. А затем… лицо, из-за которого у меня перехватило дыхание.

Эрик!

Взгляд пристально вглядывался в толпу, пока его золотистые глаза не поймали меня.

«Нет!» – смогла прочитать в его глазах.

– София! – задрожал он. Лицо залито слезами и окрашено синяками.

Он пытался сделать шаг вперед, но его удержала металлическая рука, сжимающая наручники. Как я пыталась протянуть к нему руку, по которой ударил Хэймиш.

– Душераздирающе, – заметил тот и посмотрел на своего короля, который наблюдал за нами с поднятыми бровями. Все внутри меня оборвалось, когда я осознала, чем это должно было стать. Люциус хотел нас помучить. Нас обоих. Я сжала руку в кулак, унимая дрожь. Он хотел видеть, как я страдаю, – наблюдать.

Наблюдать за тем, как он посадил собственного брата на скамью подсудимых. Мужчину, который затронул мое дикое сердце.

Нет… Эрик.

– Прежде чем зачитаю обвинение, я сдержу свое слово, – с наслаждением произнес он, эхо его голоса прокатилось по рыночной площади. – Двое заключенных, солдаты принца могут уйти!

Где-то я услышала радостное ликование. Слезы радости покатились по лицу Саманты, когда со сцены увели двух мужчин в наручниках.

– С одним условием, – объявил король, и я заметила, как он поднял палец и наклонил голову, чтобы придать значение своим словам. – Они больше никогда не смогут ступить в это королевство. Никогда!

По воздуху вновь прокатился ропот. Такой, что чуть не заглушил тиканье часов и застрял в моих звенящих костях.

Тик-так.

Эрик посмотрел на своих товарищей, губы сжались в ровную линию, а взгляд дернулся, когда он снова посмотрел на меня.

– Почему ты здесь? – спросили меня его глаза. – Почему, ради всего на свете, ты такая глупая?

– Потому что я тебя…

Я затаила дыхание.

– Что ж! Мы переходим к фактическому обвинению и к причине, по которой я созвал каждого жителя этого почетного города. – Это звучало так далеко. Мое горло сжалось, когда рыночные часы объявили полный час. Десять часов. Утро вторника, затянутое мрачным туманом. Люциус наслаждался этим моментом. Паузы выдавали его хитрые мысли. Его больные идеи.

Я задержала дыхание, когда он заговорил, – услышала, как люди прекратили дышать вместе со мной.

– Недавно мой брат Эрик, ваш принц и капитан, украл то, что принадлежит мне. Что-то настолько драгоценное, что нечем заменить. Что-то крайне важное. Но он не просто украл это. Он присвоил это себе, как жадная, маленькая сорока.

Ты сможешь испытать еще больше невероятных вещей, София. Я достану тебе звезду с неба, если ты позволишь мне.

Его ласковый голос, который не утратил ни капли своей миловидности.

Минуты в комнате полета. Этот голос воскрешал все эти воспоминания, доносившиеся со всех сторон.

Ты здесь, потому что я захотел этого.

Если позволишь, я сделаю тебя самой счастливой женщиной на планете.

Я вижу, как сильно ты любишь все, что сверкает. Звезды.

Созвездия.

Да, я была сорокой. Жадной, маленькой сорокой… Из-за меня одной он судил собственного брата. Свою собственную плоть и кровь. Я вспомнила угрозы министра. Предупреждения, которые мы с Эриком проигнорировали. Я вновь пережила наш первый поцелуй, второй, третий… и последний.

– Вы знаете, дорогие подданные, что в Медном городе никто не избежит наказания.

Даже дети. Даже самые невинные на свете.

– Даже мой брат, чья кровь течет по моим венам. Я должен вершить правосудие. И суд постановил…

Даже тиканье часов, казалось, затихло в момент, когда Люциус огласил приговор:

– Принц Эрик Максон из королевства Купфоа, принимаешь ли ты свое справедливое наказание, как предупреждение для всех, кто когда-либо осмелится поставить под сомнение авторитет единственного истинного короля?

Наследник престола живет одиноко, София. Особенно наследник, который прикован к стулу.

Я покачала головой, когда Эрик искал мой взгляд. Со все еще крепко сжатыми губами. С такими пылающими глазами, что я могла бы обжечься о них.

– Нет, – шептала я. – Скажи нет.

– Закрой свой рот! – закричал Хэймиш и хлопнул меня железной рукой по плечу, заставляя вздрогнуть. Но вопреки всякому ожиданию он сказал:

– Да…

Просто да.

Безнадежность проступила на его лице. Знак, что он сдался.

Но почему? Почему?

Слезы покатились по моим щекам, когда за ним встал мускулистый мужчина. Лицо его закрыто черной тканью, чтобы не было видно, кто находился под ней.

Ужас распространился среди людей, стоявших позади меня. Я слышала их шепот, но не понимала, что они говорили.

Страх повис в воздухе, как меч, вспыхнувший позади верзилы.

– Ты смелый, брат. Ничего другого я от капитана и не ожидал. И поскольку ты все еще мой брат, я не собираюсь забирать твою жизнь. Нет. Я придумал кое-что другое. Кое-что совершенно особенное! – В моем воображении Люциус поднял подбородок и шмыгнул носом.

Я едва заметно выдохнула, но затем у меня вновь перехватило дыхание.

– Настоящим я выношу следующий приговор. Твое справедливое наказание за то, что ты сделал со мной, за то, что украл у меня единственное, что я когда-либо любил. Сначала я подумывал забрать у тебя руки, чтобы ты больше никогда не смог обнять ее…

Мой крик прервал его жестокую речь. Я ненавидела ревность и тщеславие, которые говорили о его испорченном сердце. И я боялась их.

– Заткнись, стэндлерка! – крикнул Хэймиш и ударил меня прямо по лицу, отчего я ошеломленно упала со стула. Черные точки скользнули перед моими открытыми глазами, когда я снова посмотрела на него.

– Чтобы ты больше никогда не танцевал с ней, чтобы не мог убежать от моей мести, я подумывал отнять у тебя ноги!

Я снова вскочила, пытаясь вырваться из лап Хэймиша, но его железный кулак снова ударил меня по лицу. Жжение на моей щеке говорило о том, как ему нравилось, что он наконец-то мог меня наказать.

– Но в конечном счете я отказался от этого… – продолжал Люциус. – Спокойно возьми ее на руки, младший брат, беги с ней и танцуй целыми сутками… Я буду наслаждаться этим, потому что ты ничего не почувствуешь. Ни одна искра любви никогда больше не вспыхнет в твоей груди, ты никогда больше не сможешь согреться у огня ее любви, ибо я отниму у тебя твое жалкое сердце!

Ужасный звук ломающихся костей и рвущейся плоти потонул в жутком смехе короля, когда над обнаженной грудью принца мелькнула медная пластина.

– Ты больше никогда не сможешь любить!

Мой плач заглушил крики других людей, которые растерянно смотрели на поверженного человека на сцене. Руки закрыли рты. Глаза широко распахнулись или отвернулись. Искали объятия других или в одиночестве дрожали.

Зловещая тишина распространялась по мере того, как смех Люциуса стихал, а дрожащее тело на сцене все еще дышало.

Медленно я поднялась и подошла к нему. Подняла руку. Вновь опустила ее и потерла разгоряченное лицо. Аккуратно взобралась на возвышение и на этот раз не была остановлена. Я не смотрела в сторону Люциуса, но знала, что он наблюдал за мной и внимательно изучал мое лицо.

Я опустилась на колени и складки моей юбки разлетелись по полу, как лепестки увядшей розы.

Осторожно протянула пальцы к все еще дрожащему Эрику и обвила руками его талию.

Он жив. Он все еще был жив.

Я убрала длинные волосы с его лица. Покрыла его щеки своими слезами, когда коснулась медной пластины на его левой груди, под которой до этого билось сердце. Теплый и мягкий стук, который был похож на тиканье огромных часов над нами. Всхлип вырвался из его горла, когда он по-прежнему не смотрел на меня. По-прежнему ускользал от моего взгляда. Я взяла его лицо в свои руки и смахнула слезы с глаз. Наконец наши взгляды встретились.

– София, – всхлипнул он. – Оставь меня…

– Никогда, – сказала я, и мне было все равно, что прямо сейчас на нас смотрели тысячи человек.

– София, уходи. Ты… я… – Он тяжело сглотнул, а его лицо исказилось от боли. – Он сделал из меня чудовище.

Я покачала головой и поцеловала его в лоб.

– Невозможно!

Я утонула в его прекрасных глазах, которые пленили меня с первого дня. Огненные шары, за которыми я следила по ночам. Тепло, которого я жаждала.

– Ты все еще Эрик. Ты прикоснулся к моему сердцу и не можешь быть чудовищем. – Теперь он дал волю своим слезам, и я наклонилась к нему – поцеловала его.

Снова, и снова, и снова… пока кто-то не закричал:

– Да здравствует королева! – одинокий голос, заглушающий другие, заглушающий сердитое фырканье кулатры. – Да здравствует королева.

68

Яна

Да здравствует королева.

– Да здравствует королева.

Я посмотрела на короля, который стоял на балконе с поднятой головой. По его бледному лицу я видела, что он боролся с яростью, покалывающей на его пальцах.

Но рука в перчатке успокаивающе коснулась эполет, свисающих длинной золотой бахромой и переходивших прямо в ткань, которая струилась по его телу. Фыркнув, король повернулся к человеку, которому принадлежала рука, но его прервали. Рука приложилась к его уху и наклонила голову. Казалось, ему что-то прошептали. Смягчали словами то, что он сам разрушил. Я увидела начало седых волос. Рот с тонкими губами, прислонившиеся к уху короля. Аккуратно подстриженная борода. Знакомая мне картина, которую нельзя было соотнести с чем-либо.

– Да здравствует королева!

Король кивнул человеку в тени. Я напряженно прищурилась, пытаясь что-то разглядеть, но не увидела ничего, кроме руки, медленно теряющейся в тени.

Эта рука…

Эти растопыренные пальцы. Решительные жесты, которые мгновенно затянули меня в прошлое.

Эта рука… Откуда я ее знала?

Король отступил в туман, который затянулся за ним, как железный занавес.

– Поможем ей, – сказал Элиа, стиснув зубы. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, с какой болью в сердце он отводил глаза, когда София целовала разбитого мужчину на сцене. Не только король прочувствовал уязвимость от того, что она предпочла Эрика такому человеку, как он. Элиа тоже понял, что потерял ее.

«Вот как это ощущается», – хотела сказать я.

Такой жестокой может быть любовь. Я встретилась взглядом с Тарансом. Он тут же появился рядом со мной и посмотрел на сцену. Сердце сделало неожиданный скачок, когда он протянул свои пальцы к моим. Я посмотрела вниз на наши руки, которые, словно так и надо, обернулись друг вокруг друга. Палец к пальцу.

Холодные влажные руки крепко держали меня. Руки, которые больше не отпустят. Никогда. Я смотрела на него, утопая в великолепных вкраплениях его бесцветных глазах.

Никаких игр, стэндлерка, иначе пожалеешь.

Не играй со мной, фриолец.

Нет, мы не играли.

– Ты пришла, – прошептал он. Губа разорвана металлическими руками, которые били его. Щека распухла и посинела.

– София пришла, – исправила я. Но он решительно покачал головой, и светлые волосы упали ему на лоб.

– Ты пришла. Только ты для меня имеешь значение.

– Идем, – настаивал Элиа, но я покачала головой, глядя, как принц проливает слезы, а София вытирает их.

– Нет, Элиа. – Мы не могли ничего сделать, кроме как наблюдать за ними и поддерживать. Так мы и стояли, плакали вместе с ними. Волна, прокатившаяся по всем зрителям, словно гром аплодисментов, который обычно вызывали ее танцы.

– Когда она танцует, все забывают, как дышать, – сказала я, вытирая слезы со щек. – Когда она любит, все забывают о своей печали.

– Да здравствует королева. Королева София. Наследница ветра.

– Истинная сила заключается в сопротивлении, – сказал Таранс. – Единственный способ, которым мы можем сразить его, жалкого короля-сельтера.

Прошли часы, в течение которых она держала его, пока он не заснул от изнеможения. Только тогда я кивнула Элиа и вместе с ним вышла на сцену, которая больше не охранялась стражниками. Словно серебряные доспехи растворились в воздухе, а туман постепенно заволакивал весь город. Элиа положил на плечо Софии руку, под которой она чуть не рухнула. Длинные пальцы черной краски тянулись вдоль ее глаз, словно боевая раскраска.

– Мы должны унести его, – всхлипнула она и схватилась за воротник Элиа, который сел рядом ней на колени и держал, пока ее одолевали рыдания, которые ползли вверх по горлу.

Осторожно я тоже опустилась на колени и покрыла поцелуями ее щеки. Элиа унес принца, находящегося в бессознательном состоянии, со сцены, вокруг которой по-прежнему стояли безмолвные зрители. С каждым взглядом, который они посылали Софии, я могла видеть их желание. Их мольбы, о которых она говорила у костра. Об освобождении, которого они жаждали. Все они знали, что эта империя больше никогда не будет прежней. Ее король был жестоким тираном.

Королем-сельтером, каким когда-то был мой собственный отец. Я с трудом сглотнула, когда прошла мимо них и зарылась пальцами в ткань своей юбки. Если Таранс узнает об этом, продолжит ли он так же смотреть на меня? Будет ли он все так же ко мне прикасаться?

Потому что его пальцы, сомкнувшиеся вокруг моих, были самыми нормальными в мире…

– Сюда! – прошептал он, когда позади Саманты и Кайрона выстроились солдаты и направились к сцене. Немой сигнал, за которым последовали все остальные солдаты. Они гнались за нами…

Тик-так. Топ-топ.

– Быстро!

Еще один побег, от которого у меня горело в горле. Элиа прижал принца к себе и последовал за Тарансом. Развевающиеся платки, хриплое дыхание. Саманта и Кайрон, спотыкаясь, бежали за мной и Софией.

– Схватите их, – закричал один из солдат, который дышал нам прямо в затылок. Их шаги гремели позади нас, как бушующая непогода.

– Проклятье! – задыхаясь, выкрикнул Элиа, перекинув тело через плечо. Ужасающее зрелище заставило меня отвести взгляд. Я слышала их оружие. Их длинные мечи, которые они вытащили, когда побежали за нами.

Проклятье!

Я повернулась к ним. Их было много. Слишком много, чтобы справиться с теми немногими силами, которые покалывали на моих пальцах.

– Яна! – закричал Элиа, когда нам отрезал путь еще один отряд, и мы свернули в ближайший переулок, где нас застали еще более сверкающие доспехи.

Проклятье!

Их было так много. С дрожащими руками я обернулась вокруг себя. Должен был быть выход, который мог бы спасти нас в последнюю секунду! Но мы оказались в тупике. Стены слишком высоки, чтобы вскарабкаться по ним. Река позади слишком глубокая и слишком бурная, чтобы мы отважились на прыжок.

– Сдавайтесь или умрете, – сказал один из солдат, выступая из толпы. Я заметила пальцы Софии, которые она протянула к нему, словно могла задушить голыми руками.

– Хэймиш, – прорычала она, вращаясь по кругу, как загнанная мышь. Мы встали спина к спине. Взгляд беспокойно искал выход. Я не смогла бы одолеть их всех. Нет, для этого мои способности были слишком слабы. Я знала это… – Король сказал, что арестованные должны уйти! Они обязаны покинуть королевство!

– При этом он говорил об этих! – Подбородком солдат указал на Таранса, Кайрона, Саманту, Элиа и меня. – О том, чтобы ушли вы с принцем, не было и речи!

– Я могла бы догадаться, – сказала она себе и посмотрела на меня. Я видела это в ее глазах. Знак, что мы должны уйти и оставить их здесь.

Нет!

Никто больше не должен страдать от этого тирана!

Сердито фыркнув, я сделала шаг к солдату и подняла руку, на которую он весело посмотрел.

– Что теперь, куколка? Что ты задумала, а?

Собери силу, направь силу, выдохни силу, как она вдыхает тебя.

– Возможно, это? – Я обхватила его невидимыми пальцами и закружила так, что он врезался в остальных солдат, увлекая тех за собой. Я сосредоточилась на доспехах, которые медленно отпустила, и подбросила следующего солдата в воздух. Они закричали от ужаса, подняв мечи. Но я была быстрее. Вращаясь, как танцовщица, я заставляла одного человека за другим парить в воздухе и биться о стену, пока они не переставали шевелиться.

– Она сельтер! Сельтер!

– И не только! – Я снова подняла солдата Хэймиша невидимыми пальцами и заставила его повернуться ко мне. Глаза широко распахнулись, когда я схватила его за горло. – Передай своему королю, что принцесса Тумбары вернулась… и что она не успокоится, пока жалкий король-сельтер Купфоа не падет!

Ужас отразился в его глазах. И даже на лицах других солдат я могла заметить страх, когда уронила Хеймиша на землю, где он остался лежать, не переставая постанывать.

Но гораздо хуже был взгляд, которым наградил меня Таранс. Смесь страха и отвращения. Любви и ненависти, заставившей мое сердце содрогнуться. Я знала, что он никогда больше не посмотрит на меня так, как делал с самого начала. И даже София и Элиа смотрели на меня с широко распахнутыми глазами. Прошлое быстрее настоящего. Оно всегда догоняло его.

Откровения причиняли боль. Ложь была намного проще…

69

София

Я посмотрела на безоблачное звездное небо и зарылась пальцами в пучок волос на затылке. Песок оседал в моих кудрях и стекал по моей щеке, когда я поворачивалась к костру. Молчаливые и безжизненные лица смотрели на танец огня. Занятые призраками, которые поселились в мыслях. Мы никогда не забудем вид, как сердце принца запиралось в груди по приказу собственного брата. Он по-прежнему спал крепко. Я завернула его в теплое одеяло, смыла кровь с его лица и обработала раны мазью. Я охраняла его сон и гладила подрагивающие веки. Кошмары, которые удерживали его в Медном городе. Как и меня. Спать не хотелось – я знала, что мне приснится. Что ждет меня во снах.

Каждое слово, вылетевшее из губ Люциуса, было похоже на инструкцию для жуткого спектакля. Голос драматурга, который решал, что делать дальше. И так случилось, что я слышала его голос даже сейчас.

Он больше не сможет любить тебя. Никогда.

Я посмотрела на медную пластину, которая покрывала его сердце. Место было ледяным… и мертвым. Я боялась, что он не переживет этого. Что может умереть в любую минуту, если я не буду внимательно следить за ним. Потому что, кто мог жить без сердца, которое заставляло кровь пульсировать по венам?

Я снова погладила его по слипшимся волосам и накрыла его щеку робким поцелуем, прежде чем снова повернуться к звездам. Они казались такими бесконечно далекими, что я чувствовала себя одинокой.

Мы уже далеко ушли. Разделили вес на трех лошадей так, чтобы быстрее двигались вперед. Элиа привязал Эрика к себе, отдал сумку с провизией и посадил Саманту на свою лошадь. Рядом ехала я с Тарансом, а Яна с Кайроном.

Я знала, что откровения чаще всего причиняли боль. Одной фразой Яна открыла нам свое истинное «Я». И все же именно Таранс пострадал от этого больше всех. Больше, чем мы с Элиа, – ее семья, которую она знала недостаточно, чтобы признаться в подобном.

Я знала, что она никогда не любила говорить о своем прошлом, что она вытеснила большую его часть. Но то, что она смогла скрыть подобное, лишило меня дара речи и чуточку ранило. Я думала, мы были подругами.

Подругами или даже сестрами, которые все друг другу рассказывали и не хранили никаких секретов.

Таранс избегал ее взглядов и не произносил ни слова. Он тоже охранял своего принца, снова и снова проверяя, спал ли он еще. И делал это еще несколько дней, в течение которых мы убегали и ехали по пустоши, пока не достигли лесов Леало. Он по-прежнему спал крепко, словно его одолел вечный сон, не выпускающий из плена. И я молилась призракам прошлого, чтобы он проснулся. Но каждый день мне приходилось разочаровываться.

– Он умрет с голоду, – предсказал Элиа. – Он умрет, если не очнется в ближайшее время.

– Или он переживет это, – сказал Таранс, устремив свой взгляд на Яну. Крылья носа раздувались. Губы скривились. – Как дети, которых забрали из семей, чтобы они боролись за свое выживание. Как выживали солдаты. Он борется!

– Ты не понимаешь, фриолец, – прошептала она и исчезла в тени костра. Мы не понимали, но и она ничего не сказала для того, чтобы мы во всем разобрались.

Как я.

Я молчала. Молчала о своих страхах и картинах в голове, которые мучили меня.

Молчание было золотом, когда больше нечего сказать.

Принцесса Тумбары и наследница ветра. Заклейменные дети, которые зализывали свои раны.

На четвертый день закончилась вода. Но я справлялась с жаждой лучше, чем Саманта, которая снова и снова облизывала пересохшие губы. Здесь, в пустоши, дождь шел редко, а большую часть воды нам пришлось пожертвовать для лошадей, которые везли нас. Нам требовался еще один день, чтобы присоединиться к моему народу. Она должна была вытерпеть. Мне стало интересно, как Саманта совершила первое путешествие в одиночестве.

Когда я рассказала Саманте, что мой отец обходился пять дней без воды, она округлила глаза.

– Чистая сила воли, – говорила я ей всякий раз, когда она спрашивала, как он справился.

«Чистая сила воли», – всегда говорил мой отец Ооли.

Я подозревала, что эта сила воли подстегивала и ее, чтобы спасти брата.

Эрик все еще спал. Каждую минуту я проверяла его дыхание. Его поднимающуюся и опускающуюся грудь.

– Его сердце слабое, – сказал Таранс во время нашего последнего привала, что отделял нас от цветов моего народа.

– Надеюсь, он справится.

И сейчас я вновь повторила:

– Чистая сила воли. – Потому что я знала, что принц был бойцом. Таранс кивнул и кинул песок в огонь.

– Сила воли. – Вздохнув, он подтянул ноги к подбородку. – Думаю, только из-за этой силы воли я все еще жив.

– Да? – Я не смотрела на него, но следила за его взглядом, направленным на языки пламени, отделявшие нас от остальной группы. Его голос напоминал тихое шуршание. Мурлыканье кота, даже когда волосы на моем затылке встали дыбом, когда он раскрыл свою историю.

– Я беженец из Тумбары, один из бывших детей-солдат.

Теперь я поняла, почему его взгляд до сих пор осуждал Яну. Я посмотрела на него и вдруг заметила каждый удар клинка, впившийся в его светлую кожу. Как и в случае с Айделиной, я могла различить их в плоти, разорванной в клочья, на его шее. Розовый цвет выделялся среди остальной части кожи, которая бросилась мне в глаза с самого начала.

У Амы были такие же шрамы. От ударов плетью. Растерзанная кожа, покрывающая всю ее спину и руки. Она никогда не говорила о времени, проведенном в Тумбаре. Ей никогда не хотелось расковыривать раны прошлого, которые заставляли ее бодрствовать по ночам.

– У Айделины такие же шрамы, – произнесла я и невольно протянула к нему пальцы, на которые он посмотрел остекленевшими глазами. – Она так и не рассказала мне, откуда они…

– Моя младшая сестра, – сказал он, прижимая пальцы к закрытым глазам. Всхлипы вырвались из его горла, когда он продолжил говорить: – Мы жили во Фриоле, в маленьком пригороде столицы. Знаешь, каким он был? Все дома выкрашены в темно-синий цвет, королевский синий, такой же, как замерзшее озеро, по которому мы с Айделиной всегда катались на коньках. Наши родители управляли небольшим постоялым двором с посетителями из ближнего и дальнего края. Мы с Айделиной помогали на кухне. Но в основном дурачились, – сказал он и маленькая улыбка скользнула по его лицу. – Она всегда таскала кусочки, когда Нанна готовила свой знаменитый чизкейк. Все знали, что это ее маленькие пальчики присваивали его себе. А потом пришли они… Однажды солдаты появились на нашем дворе. Мама сначала подумала, что они пришли снять комнату. Но они вытащили мечи до того, как она успела задать вопрос. Там она и упала… кровь растеклась по деревянному полу, когда нас волокли мимо ее мертвого тела. Я до сих пор помню, что шел снег и как стало жутко холодно, когда они вывели нас в тапочках в метель и погрузили в повозку. Я держал Айделину в своих объятиях, когда мужчины ударили ее, потому что она заплакала, увидев нашу мертвую маму. Папа подъезжал к нашему дому на своей лошади как раз тот момент, когда двери повозки закрылись. Другие дети уже сидели там. Пахло мочой и страхом. Чем-то, что я никогда не забуду.

Мне показалось, что я вижу слезы, бегущие по его щекам, но тут я поняла, что это тени пламени.

– Он ринулся за нами, протягивая нам руки. Но они были быстрее, они увезли нас с собой в далекую Тумбару. Ужасное место, что стало нашим домом. Айделина работала на кухне. Я же должен был быстро стать солдатом. Обращаться с оружием… Шрамы появились у нее из-за меня. Однажды она дала мне кухонный нож, чтобы защититься от взрослых парней, которые всегда избивали нас. Солдаты бросили ее в подвал и связали руки тросами, разорвав кожу до костей. И когда она закричала, ей отрезали язык. Картины останутся… здесь навсегда.

Он указал на свой лоб и снова отвел взгляд. Я следила за его светлыми глазами, которые, казалось, были нацелены на Яну, тут же проклиная ее.

– Король Тумбары хотел создать несокрушимую армию. Ту, которая была бы сильнее, чем у других империй. В конце концов, он обладал силой чудовища… Он был сельтером. Самой могущественной силы ему было недостаточно. Дети – лучшее оружие, София. Они невинны. Ими можно манипулировать, – он скривил губы. – Жалкое чудовище!

– Как ты сбежал?

– Прошли годы. Пока мне не исполнилось десять, я жил с другими мальчиками моего возраста на раскладных кроватях, среди оружия и грязи, пока мирные державы других королевств не напали на Тумбару. Нам пришлось сражаться. И мы делали это, когда король, такой трусливый, каким он и был, сбегал. Просто исчезал… Многие мои друзья погибли. Другие, как мы с сестрой, сдались. Солдаты королевства Купфоа забрали нас с собой. Дома для нас больше не существовало. Наша деревня была сожжена, и мы не смогли найти отца. Поэтому остались в Медном городе. Я вступил в армию. Ничему другому, кроме борьбы, я так и не научился. И там я встретил Эрика. Мы стали друзьями.

– А Айделина работала во дворце, – сказала я и кивнула. – Мы должны были и ее взять с собой. Она наверняка беспокоится о тебе.

– Она мертва… – произнес он так, что его голос эхом отозвался в моей голове. Я испуганно посмотрела на него и почувствовала, как слезы подступили к горлу.

Она мертва?

– Она слишком много знала.

– Но… – возмущенно пробормотала я, пытаясь найти слова и уловить мысли, вертевшиеся у меня в голове. – Она…

– Она слишком много знала, – повторил он. – Больше, чем я, иначе я уже давно бы убил эту свинью. Все повторяется. Сельтер, который хочет завоевать мир. Тиран, который отнял все у меня. Так много всего.

Он вновь взглянул на Яну, которая смотрела на его губы. По ее лицу я поняла, что она слышала наш разговор.

Слезы выступили у нее на глазах, когда она встала и вновь исчезла в тени пустыни.

– Все сельтеры одинаковы. Нет никакой разницы.

70

Яна

Я не помнила его как человека. Не знала ни одну его положительную сторону. Я только знала, как звучал его голос и как он выглядел. Темные, кошачьи глаза, которые всегда предупреждали меня, когда я должна молчать. Коротко стриженные волосы, которые мама убирала лезвием, как только они снова отрастали. И требовательная рука, которую он прижимал к моему рту, когда мне хотелось плакать.

– Тш-ш! Молчи, – всегда говорил он мне.

Остальное стерлось, как будто не было всех этих лет. За непроницаемой стеной все воспоминания лежали в ящиках. Деревянных ящиках, набитых взрывчаткой. Которые могли взорваться в любую секунду. Но как только я хваталась за какую-то мысль, она резко растворялась в воздухе.

Все эти годы были бегством и болью.

Ни одной мысли о жизни в Тумбаре. Или о жизни принцессы, которой я должна быть.

Я только знала, что мой отец был ужасным. Всегда таким был.

Я окунулась на мелководье и оставалась под водой до тех пор, пока мои легкие не потребовали воздуха. Я был измучена и истощена. Поездка требовала жертв.

Когда мы догнали наш народ, радости не было предела. Наследники вернулись в семью. Кроме того, появились новые люди. Ставшая покладистой невыносимая Саманта, ее брат, спящий принц и Таранс, ни на минуту не оставляющий принца одного. Я не питала больших надежд, что он выживет. Увечья, которые король нанес ему самым ужасным образом, не смог бы пережить ни один нормальный человек.

Как вообще можно жить без сердца, которое качало по венам кровь?

Я вымыла волосы мылом и растерла дрожащее от холода тело, словно таким образом могла смыть весь ужас. К сожалению, для этого мне нужна была новая кожа. Я терла себя до тех пор, пока та не стала полностью красной. Длинные полосы покрывали мои руки, грудь и туловище. Каждое слово прилипало ко мне, как пыль пустоши. Каждое его слово, что он выплюнул для меня.

Все сельтеры одинаковы. Нет никакой разницы.

Этого я и боялась. Страх, как отвратительная дрожь, пополз вверх по ногам и застрял в горле, когда я вылезла из воды и завернулась в один из платков.

Изменит ли меня сила? Стану ли я таким же чудовищем?

– Вот ты где. – Я испуганно вздрогнула, когда София появилась из-за дерева, скрестив руки на груди. С темными кругами под глазами, которые образовали глубокие борозды.

– Где мне еще быть?

– Я не знаю, – пожимая плечами, сказала она и сделал шаг ко мне. – В Тумбаре? Где-нибудь еще. Я понятия не имею, что ты планируешь и кто ты вообще.

– Вот только не начинай, – раздраженно произнесла я, и схватив лежащее на земле платье, надела его.

– Что? Что я разочарована, что ты ничего мне не рассказала?

– Я сама узнала об этом пару дней назад.

– И ты не сочла нужным сказать мне об этом?

– Не все могут быть такими, как ты. Такими идеальными. – Поджав губы, я отвернулась.

– Я не идеальна, – ответила она, встав передо мной со скрещенными руками. – Перестань постоянно убегать!

– Оставь меня, София.

– А если не оставлю? Поднимешь меня в воздух? Задушишь меня своими невидимыми лапами? Или у тебя есть что-то получше, а?

– Хватит! – закричала я и обхватила себя за плечи. Гнев опалил меня. Но и печаль загорелась в моих глазах. Все то, что я не должна чувствовать, глядя на нее. Вся злость на нее за то, что она не хотела любить Элиа так, как это делала я. И что именно поэтому он не мог любить меня. Если бы ее не было, мне не пришлось бы так себя чувствовать. Я ощутила, как мой гнев превращался в энергию. Кипящий жар покалывал в кончиках моих пальцев, пока они почти не загорелись. Она выдержала мой взгляд и подняла подбородок, словно не боялась, что я могу убить ее этими пальцами.

– Давай, сделай это. Ты же хочешь.

– Ты не понимаешь, наследница.

Я, тяжело дыша, отстранилась от нее, отвернулась и дрожащими руками вцепилась в волосы.

«Вдохни, выдохни», – уговаривала я себя. Если бы я этого не сделала, то подожгла бы Софию.

– Почему ты ничего мне не сказала? – Я услышала ее всхлип. – Почему, ради всего святого на свете, ты скрыла от меня, что ты принцесса…

– Что я принцесса Тумбары? Хм, потому что я не знала, понимаешь? Иван рассказал мне. Он был телохранителем моего отца… и именно он помог ему бежать.

Теперь я поняла возникшие в моем воображении картины, когда я открыла потайную дверь в Медный город. Синий свет, за которым я следовала, ледяные факелы, освещавшие темную тропу, где воняло пеплом и смертью. Синий свет накрыл выпирающий камень, исчезнувший в стене под нажимом серой руки. Я знала эту руку. Знала эти растопыренные пальцы. Точные движения, как у танцора.

«Сюда! – пронеслось у меня в голове. – Сюда, быстро!»

– За моей семьей охотились! Я даже не знаю, живы ли они вообще. И поверь, больше всего на свете я желаю увидеть проклятую голову моего отца, посаженную на кол.

– И при этом ты все еще стоишь здесь? – недоверчиво спросила она. – Когда есть дом… народ, который ждет свою принцессу?

– Принцессу-сельтера, которая не может разобраться в своих чувствах? Да, большое спасибо. – Я завязала мокрые волосы на затылке и обессиленно опустилась на колени. Трава на берегу была влажной и замарала мою синюю юбку.

– Ты сказала, что принцесса Тумбары вернулась… что она будет преследовать короля Купфоа, пока он не падет. Я поверила в твои слова. И солдаты тоже поверили. Король будет готовиться к этому.

– Так я и сказала, – согласилась я и посмотрела на безупречный берег. Солнце медленно садилось, разделяясь в безбрежной воде. Если честно, я сказала много вещей, которые, в конце концов, не имела в виду.

– У тебя есть народ, Яна, – сказала София и села рядом со мной.

– Тот, который может ополчиться на меня. Я не похожа на тебя, София. Я не особо хороша в том, чтобы нравиться людям.

– Мне ты нравишься, – произнесла она, взяв меня за руку.

– Но я все еще дочь мерзкого тирана…

– Верно, – признала она и посмотрела на меня так, что вокруг моего сердца образовался узел. – Ты его дочь. Но ты не он.

Я подумала о глазах Таранса. О его осуждающем взгляде. О словах, которые он сказал.

– Все сельтеры одинаковы.

– Нет, – успокаивала меня София. – Ты можешь изменить… все. С этим народом.

Она указала на стэндлеров, сидящих у костра и поедающих суп. Они одаривали друг друга уверенными взглядами, слушая прекрасные звуки гитары и небесный голос певицы Саранды. Я встретила взгляд маленькой Натии, которая одарила меня улыбкой, что потрясла меня изнутри. Тронула. Схватила обеими руками.

– Им нужен дом, Яна. Понадобится время, чтобы мы осели. Приведи их домой.

Я никогда бы не подумала, что пришло время остановиться, ведь обычно мы летели с ветром. Стэндлеры, шедшие с ветром. Паразиты, не оставляющие никакого вреда. Народ, несший в своем сердце заповедь свободы и семьи.

Свободы и семьи…

– Я…

«…не могу», – хотела сказать я, но была застигнута врасплох бледной рукой, появившейся перед моими слезящимися глазами. Когда я подняла взгляд, сердце болезненно сжалось. Я по-прежнему могла прочитать в его глазах, что он ненавидит меня, но он кивнул сначала Софии, а потом мне. Я знала, что он все слышал, – знала, что София сделала это для него.

– Могу я пригласить тебя на танец? – Я видела в его глазах противоречивые чувства. Он хотел убежать, но все же остался. Сдержанный, каким только мог быть солдат. Зазвучала восхитительная музыка, пробудившая во мне какой-то импульс. Тихий призыв, на который я не хотела отзываться, но должна была.

Поэтому я протянула ему руку, которую он медленно обхватил своей и резким рывком помог мне подняться на ноги. Между нами едва ли поместилось бы что-то большее, чем тонкая ткань, когда я посмотрела на него. Изучая истории на его лице. Линии его шрамов, которые он носил с достоинством. Все те ужасы, что сотворил с ним мой отец. Я слушала его историю, которую он рассказал Софии у костра. Теперь я могла прочитать каждую картину в его чертах… в каждом белом шраме, покрывавшем его.

– Мы не должны ненавидеть друг друга, стэндлерка.

– Да, – прохрипела я и покачала головой.

– Но мы и не должны любить друг друга, – сказал он, и его ледяные голубые глаза, казалось, сверкнули.

– Да.

– Но мы должны попытаться найти общий язык.

Я лишь кивнула и позволила ему отвести меня к костру.

– Кажется, мы еще долго будем вместе.

Когда мы танцевали, я видела только его и на мгновение забыла, кем я была. В его объятиях я – просто Яна.

Обычная девочка, танцующая с мальчиком, который вызывал у нее учащенное сердцебиение, даже если в его глазах навеки спряталась тень, в которой таилось его, а также мое прошлое.

Принцесса и ребенок-солдат. Яна и Таранс.

71

София

Зан Захрай уложила спящего принца в свою повозку. Зажгла ароматические палочки и прикрыла свет масляных ламп красными платками, так что цветные тени окрасили стены.

Она подняла дряблые руки над его лицом, которое улучшилось с начала лечения. Ран почти не было видно. Вряд ли можно было догадаться, что до этого он был зелено-голубым. Я все еще могла видеть его дыхание. Его грудь вздымалась и опускалась, хотя медная пластина на ней издавала ужасный звук, напоминавший мне скрежет ножа.

– Он сильный, – сказала старейшина и хлопками прошлась от лица к медной пластине, которая покрывала левую половину его груди.

– Он справится? – нервно выдавила я и снова посмотрела на безупречное лицо, похожее на замершее лицо статуи. Непоколебимое и несокрушимое. Зан Захрай неразборчиво что-то прошипела. И перевела взгляд на меня. Тем же взглядом, которым она смотрела, когда видела что-то, скрытое от меня. Потом покачала головой.

Момент, который разрушил меня. Все разбилось, как искусная ваза, которую я расписала в надежде, что все будет хорошо.

– Он… – Я не смогла закончиться фразу, чтобы не лишиться своего голоса. Как я лишилась земли под ногами.

– Он не проснется таким, каким ты его знаешь.

– Но он проснется? – Я услышала надежду, которая подала свой голос.

Зан Захрай чуть отодвинула его рубашку и провела пальцами по медной пластине. Переход от пластины к коже был размытым. Я с трудом различала разницу между кожей и пластиной, разве что в цвете.

– Он изменится.

– Как изменится?

– Он преобразится, Фия. – Зан Захрай с грустью посмотрела на меня. – Добраться до сердца – это как проклятье, Фия. Проклятье, которое в корне изменит человека. Все, что составляло его сущность. Все, чем он когда-то был. Принц будет другим, когда проснется. Превращение уже продвинулось далеко.

Но он выживет. Это было единственным, что имело значение.

Я сглотнула слезы.

– Медь почти полностью покрыла его сердце. Это лишь вопрос времени, когда оно перестанет биться.

– А потом? – Я наблюдала со стороны, как запускала пальцы в ткань своей юбки, как будто это последнее, за что я могла держаться.

– Потом превращение завершится.

– И кем он станет?

– Другим человеком. Таким, каким мы его никогда не видели. – Уверенность засела у меня в голове. Она пронизывала каждую нервную клетку моего тела, пока я спустя несколько минут не кивнула Зан Захрай. Эрик больше не будет таким, каким я его знала.

Никогда больше не будет несносного принца лжи с золотыми глазами, которые пленили меня с первой встречи. Его глупых фраз. Его высокомерной ухмылки или подбородка, который он так гордо приподнимал. Его ласковых взглядов. Робких прикосновений, которые он дарил мне в тайный момент на глазах у звезд. Его поцелуев. Его мягких губ, таких же нежных, как лепестки розы.

Все это должно было исчезнуть?

– Но он проснется, – мой голос сорвался. Это было единственным, что имело значение.

– Он проснется, – подтвердила Зан Захрай. Большего я не просила. Нежно смахнула волосы с его лба.

– Любовь сильна, – прошептала она и положила руку мне на плечо. – Но достаточно ли она сильна для сердца, которое не может любить.

Сразу же гнусавый голос Люциуса проник в мою голову, сотрясаясь о стенки черепа резкой головной болью.

– Моей любви хватит на нас обоих, – твердо сказала я и снова поцеловала его в лоб, пока слезы не потекли по моим щекам и не покрыли его лоб. Безупречную кожу. Такую гладкую. Ледяную. Я отпрянула, когда внезапный долгий хруст прошел по его конечностям, а стон вырвался из его горла. Треснутый лед. Хрустящий снег. Металлические пластины, которые оглушительно громко стучали и заставляли его дрожать.

– Что с ним происходит? – растерянно спросила я, когда его тело напряглось, изогнулось, словно его позвоночник ломался. Я протянула к нему пальцы, но Зан Захрай остановила их и крепко прижала к своей груди.

Крик вырвался из его уст. Слова, которые не имели смысла. Слова, причинившие мне боль, пока я беспомощно наблюдала за его страданиями.

– София!!!

– Он готов, – сказала Зан Захрай, заглушив его крик. – Ты должна быть сильной…

И в этот момент он открыл глаза.

Серебряные.

Они были серебряными, как у короля из серебра и золота.

Эпилог

Изалия

Карета тряслась по каменным плитам цвета олова, защищавшим весь город от пыльной земли пустоши. Отец не подал виду, когда из-за тряски его шляпа съехала на лоб. Он смотрел в окно и время от времени фыркал, когда мимо нас проносились здания из серебра, золота и стекла. В его голове, казалось, кипела работа, и я наблюдала, как он разминает руки в перчатках, словно сворачивает узкую шею глупому гусю. Рядом с ним лежало наше приглашение в королевский дворец в столице. Я вспомнила спешащего гонца, ворвавшегося в салон, чтобы передать сообщение моему отцу.

Казнь принца.

– Расточительство! – услышала я крик отца. Затем он вскочил и открыл выпивку, которую обычно доставали только для особых случаев. – Настоящее расточительство.

– Ты не знаешь, что он сделал, Филип, – раздался голос мамы, и больше всего мне хотелось хлопнуть ее по лицу украшенной драгоценностями рукой. Неважно, что сделал Эрик. Он был нашим принцем и капитаном. И к тому же был братом Люциуса. Как он мог приговорить собственного брата к смерти?

Мама сидела рядом со мной и проверяла прическу, используя маленькое ручное зеркальце. Иногда отцовское фырканье смешивалось с раздражающими восклицаниями матери, когда карета дергалась и грохотала. Это приводило меня в бешенство, и я зарывалась руками в дорогостоящую кожу обивки сидений. Клод собственноручно ее отделал, чем всегда восторгалась мать. У опытного кожевника были большие, талантливые руки. Мама также знала, как извлечь из этого выгоду, но этот секрет я хранила при себе. Это разобьет сердце моему отцу.

Я прислонилась лбом к прохладному стеклу, и от тряски кареты он слегка бился об окно, заставляя кожу вокруг моего лба медленно краснеть. Было жарко. Необычно для конца лета, которое не хотело прощаться в этом году.

– Как он собирается это сделать, Филип? – пролепетала мама, доставая веер из сумочки.

– Симона, успокойся, наконец! – воскликнул отец, вытирая пот со лба. – Мы живем в печальные времена. Платос никогда бы не казнил ни одного своего сына. Да еще и публично, с приглашением, как на бал!

– Наверняка виновата эта стэндлерка. Как там ее звали? – продолжила бормотать мама. Невольно сжав руки в кулаки, я подумала о девушке, которая держала Люциуса за руку. За ту руку, которая принадлежала мне уже несколько лет. Я успокаивающе помассировала переносицу и закрыла глаза, чтобы скрыть ярость внутри себя.

«Стэндлерка все испортила», – подумала я. А потом ушла, оставив после себя обломки. Его жизни, моей. Моя репутация была разрушена!

– София, – в один голос произнесли мы с отцом и посмотрели друг на друга. Его серебристо-серые глаза одобрительно блеснули, когда очередной толчок прокатился по карете.

– Боже, Геррит! Езжай помедленнее! – пожаловалась мама кучеру и повернулась ко мне. Она подняла руку и заправила выбившуюся прядь обратно в прическу, которая стягивала мне голову. Жемчуг, который Дристель, служанка, заплела в мои волосы, задрожал.

– Держи голову прямо, Изалия. Я не хочу, чтобы ты произвела плохое впечатление. Ни один учитель балета в мире не сможет исправить это, а Бенерике надоело иметь дело с такой упрямой девушкой.

– Хорошо, мама, – прорычала я и сделала, как было велено. Я потянулась, чувствуя, как каждая косточка встает на свое место в позвоночнике. Путь от Калакара до столицы был ближним. Тем не менее дорога была бесконечно скучной и утомительной. Две вещи, которые на самом деле должны были быть взаимоисключающими, не будь моей матери. Полное противоречие.

– Ты ведь хочешь произвести хорошее впечатление?

– Для чего? Скажи честно, мама, что я могу выиграть? Король помолвлен, да еще и убивает брата. Что еще тут можно спасти?

– Скажи же что-нибудь, Филип! – возмутилась она, размахивая руками. Я закатила глаза и скрестила руки на груди.

– Прекратите сейчас же, вы обе! – прогремел отец, предостерегая меня суровым взглядом, который в тот же миг направился на мою мать, испуганно схватившуюся за пышное декольте.

– Филип! – Отец скривил рот, словно в любую минуту мог взорваться. Когда дело доходило до приговора, он не хотел ничего видеть и ничего слышать.

– Успокойся, Симона. Мне надоели эти вечные ссоры. Король выбрал супругу, и мы явимся по его приглашению. Этого достаточно. – Если мы этого не сделаем, нас ждет наказание. Отец не хотел признаваться, когда я обратилась к нему со своей догадкой.

Поэтому я пробралась ночью в его кабинет. Один из стражников постоянно охранял вход в комнату. Но никто и не подозревал, что окно можно использовать, как дверь. Я знала, где он прятал важные вещи. В ящике из красного дерева, который был заперт на ключ, лежавший под статуей из меди и олова.

Эбелон, принц звезд, который отлично подходил, как пресс-папье или как укрытие от любопытной дочери, которая никогда не позволяла себя запутать. У меня не было никакого желания идти во дворец. Не после того, что сделал со мной король.

Я быстро нашла письмо. Оно выделялось среди других важных документов; бумага мерцала, как внутренняя часть морской ракушки.

Открыла письмо и прочитала его в серебряном свете луны, пробивавшемся сквозь решетчатое окно.

У меня перехватило дыхание, так сильно меня потрясли эти строки.

Уважаемая семья Седрик,

Генерал Филипп и его супруга Симона с прекрасной дочерью Изалией. Приглашаем вас на день правосудия в последний вторник этого месяца на казнь принца и капитана королевства Купфоа, его верного соратника солдата Таранса Халлакена, а также Кайрона Калея. Их обвиняют в государственной измене!

Любой отказ явиться на исполнение приговора будет караться суровым наказанием.

От имени короля Люциуса, Сириус Натан,

Министр и королевский советник королевства Купфоа

Я снова почувствовала дрожь, которая охватила меня неделю назад, когда думала о том, что произойдет с нами, если мы не явимся.

Нас будут пороть, как поступила мать с Дристель, когда та испортила мое платье, потому что я разозлила ее, пока она подавала мне чай?

Или бросят в темницу?

Или тоже казнят, потому что мы не захотели смотреть?

Я никогда не узнаю.

Карета подъехала ко дворцу. Передний двор был намного больше, чем я помнила. Вероятно, все дело в том, что в прошлый раз мы явились сюда в более поздний час. Солнце припекало красные булыжники мостовой, заставляя их дымиться, словно в огне.

– Когда состоится казнь?

– Завтра утром, Лия, – сказал отец, снимая шляпу. Его темные волосы были мокрыми и прилипшими ко лбу. Я видела в его серебряных глазах, как замок тянулся к небу. Он был огромен, что пугало меня. Я кивнула, размышляя, где был принц. Находился ли он перед завтрашней смертью в своих покоях? Или ждал своего конца в темнице?

– Выше голову, Изалия. А то выглядишь как маленькая крестьянка, а ты этого не хочешь. «Лучше бы я была крестьянкой, – подумала я. – Лучше бы находилась в какой-нибудь хижине за городом, чем здесь, во дворце из серебра и золота, где все хотели меня видеть».

Изалию Седрик, дочь генерала. Женщину, обещанную королю еще до того, как эта грязная стэндлерка вошла в его жизнь.

София.

Я проклинала ее имя.

Благодарности

С чего вообще начинаются благодарности? Хотелось бы, чтобы в школе учили чему-то подобному, чтобы соблюсти все важные моменты и ничего не забыть. Но я думаю, что они начинаются так же, как и любая другая история, с самого начала.

Я благодарю своих замечательных родителей Уте и Марко, которые позволили мне мечтать и поддерживали во всем. Огромное спасибо моему отцу за то, что в детстве переводил для меня испанские песни и объяснил их суть, – что я, конечно, не всегда ценила в то время, – но теперь сделала своим неофициальным хобби и тем, что особенно вдохновляет меня в писательстве.

Кроме того, я благодарю свою младшую сестру Николетту, которая раньше читала мои рукописи и является одной из самых больших моих поклонниц; Левенда Сейана, который побудил меня продолжить писать, когда я даже не подозревала, что писательство когда-нибудь станет важной частью моей жизни; моего потрясающего редактора Элизабет Лейтхардт, которая позаботилась о том, чтобы эта книга стала такой, какой я всегда хотела; прекрасных работников издательства dtv, которые дали мне шанс; моих лучших подруг Аннику Вилл, Лауру Вилл, Диану Слюкич, Лизу Огбебор и Салину Гляйм, которые поддерживали и подбадривали меня во время всего процесса написания книги; Селин Висне, с которой я познакомилась и которую полюбила за время конкурса начинающих писателей жанра фэнтези от издательства dtv, которая развеивала мои сомнения, когда я вновь оказывалась в тупике; и всех остальных, кто всегда верил в меня, поддерживал и побуждал не сдаваться, даже если не всегда было легко… и терпел меня во время сомнений, воодушевления, печали и чистой радости.

Примечания

1

Воскресенье (Sonntag) дословно в переводе с немецкого – солнечный день.

Content

Вивиана Ипарагирре де лас Кассас
Принц из серебра и золота

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

Эпилог

Благодарности

Примечания