Джеймс Роллинс

Пирамида

Посвящается выпускникам ветеринарного факультета Университета Миссури 1985 года, особенно моим товарищам по комнате Дейву Шмитту, Скотту Уэлсу, Стиву Браннерту и Брэду Генгенбаху.

И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою.

И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке; и поместил там человека, которого создал.

Бытие, 2, 7–8

Пролог

Рассвет

Анды, Перу

1538 год

Спасения не было.

С трудом продираясь сквозь пропитанные туманом джунгли, Франсиско де Альмагро давно прекратил молиться о том, чтобы уйти от погони. Задыхаясь, он склонился над узкой тропинкой и рукавом утер пот со лба. Франсиско по-прежнему носил доминиканскую рясу из черной шерсти и шелка, хотя она давно испачкалась и порвалась. Захватившие его инки отобрали все, кроме сутаны и креста. Жрец предупредил соплеменников, чтобы те не дотрагивались до знаков чужого бога, дабы не оскорбить его.

Тяжелые одежды затрудняли передвижение через глухие, окутанные облаками джунгли, однако молодой монах не снял рясу, ведь во время посвящения ее благословил сам Папа Климент. Впрочем, это не помешало монаху приспособить церковное облачение для бега. Ухватившись за подол, Франсиско разодрал его до самых бедер.

Ноги высвободились. Он прислушался к звукам погони. Клич инков-охотников приближался, раскатываясь в горах за спиной Франсиско. Даже пронзительные крики потревоженных обезьян над его головой не могли заглушить шума, который поднимали преследователи. Еще немного, и они доберутся до него.

У молодого монаха осталась одна надежда на спасение – не для себя, а для мира.

Поцеловав изорванный край сутаны, Франсиско выпустил ее из рук. Надо спешить.

Монах слишком резко выпрямился, и у него на секунду потемнело в глазах. Чтобы не упасть, Франсиско, тяжело дыша, ухватился за ствол деревца. Перед глазами беглеца в разреженном воздухе заплясали звездочки. Высоко в Андах легкие заметно ощущали нехватку кислорода, и Франсиско приходилось часто отдыхать, но он никак не мог позволить себе остановиться.

Он оттолкнулся от дерева и снова пустился в путь, пошатываясь и спотыкаясь не только из-за недостатка воздуха. Перед назначенной на рассвете казнью Франсиско подвергли ритуальному кровопусканию и заставили выпить горький эликсир – чичу, перебродивший напиток, от которого под ногами пленника поначалу закачалась земля. Быстрый бег лишь немного ослабил действие зелья.

Пока Франсиско бежал, джунгли будто пытались схватить его, а тропа изгибалась то вправо, то влево. Сердце билось где-то в горле, в ушах шумел нарастающий рокот, заглушая даже крики преследователей. Вырвавшись из зарослей, Франсиско едва не слетел с края скалы. Далеко внизу ревело и грохотало – это бились о темные камни пенистые белые волны.

Франсиско смутно сознавал, что, скорее всего, перед ним один из многочисленных притоков, питающих могучую реку Урубамба, но монаху сейчас было не до географии. Отчаяние сжимало его сердце. Между Франсиско и его целью пролегала бездна. Тяжело дыша, он уперся ладонями в исцарапанные колени. И тут заметил легкий мостик, сплетенный из травы.

«Obrigado, meu Deus!» – поблагодарил он Господа, переходя на родной португальский, на котором не говорил с тех пор, как впервые дал обет в Испании. Лишь сейчас, со слезами отчаяния и страха, Франсиско вернулся к языку детства.

Продвигаясь вверх, он добрался до мостика из туго скрученных пучков травы ичу. Над всей шириной реки пролегала единственная толстая веревка, а с обеих ее сторон для поддержания равновесия – еще две потоньше. Возможно, Франсиско по достоинству оценил бы инженерное искусство строителей моста, однако теперь все его мысли занимало одно – уйти от погони по этой ненадежной дорожке.

Нужно непременно достичь алтаря на вершине следующей скалы. Инки почитали окруженный джунглями пик так же, как многие другие горы в тех местах. Но для того чтобы достичь цели, нужно было сначала пересечь пропасть, а затем, миновав влажный от тумана лес, вскарабкаться по каменистому откосу.

Хватит ли у него времени?

Обернувшись и в очередной раз прислушавшись к шуму погони, Франсиско различил лишь рев реки внизу. Монах не представлял, насколько отстали охотники, но понимал, что передвигаются они быстро. Медлить нельзя.

Он провел потной ладонью по бритой, покрывшейся щетиной голове и ухватился за одну из двух веревок. На секунду зажмурившись, сжал в руке вторую. С молитвой на губах ступил на мостик и зашагал над пропастью. Вместо того чтобы смотреть вниз, он устремил взгляд к концу моста.

Казалось, минула целая вечность, прежде чем левая нога коснулась камня. С облегчением Франсиско ступил на твердую почву. Он едва не упал на колени, готовый целовать и благословлять землю, когда сзади раздался чей-то резкий крик. В суглинок возле самой ноги беглеца глубоко вонзилось копье, завибрировав от удара.

Франсиско замер, словно испуганный кролик. Позади прозвучал еще один крик. Оглянувшись, монах увидел на дальнем конце мостика охотника. Их глаза на мгновение встретились.

Глаза хищника и жертвы.

Преследователь с ухмылкой смотрел на монаха из-под голубых и красных перьев головного убора. На охотнике красовались толстые золотые цепи. Во всяком случае, Франсиско молился о том, чтобы они были золотыми.

Не раздумывая, он достал из-под рясы серебряный кинжал. Именно с помощью этого украденного у жреца оружия удалось совершить побег. Теперь оно снова должно сослужить службу. Франсиско ухватился за одну из поддерживающих веревок. Он ни за что не успел бы перерезать основную, но, если ему удастся испортить хотя бы веревки-поручни, преследователям станет намного труднее переправляться. Пусть это их и не остановит, зато даст беглецу немного времени.

Когда он принялся пилить высушенную траву, ему показалось, что веревки железные. Человек по ту сторону пропасти спокойно обратился к нему на своем отрывистом языке. Монах не понимал слов, однако отчетливо различил угрозу, сопровождающуюся обещанием мучений.

И снова охвативший его страх придал силы мышцам. Он терзал веревку, пока по его грязному лицу не потекли слезы. Неожиданно веревка лопнула под ножом и отскочила, хлестнув Франсиско по щеке. Он машинально дотронулся до больного места. Пальцы испачкались в крови, но монах ничего не почувствовал.

С трудом сглотнув, он принялся за вторую веревку. О камень ударилось и упало в пропасть еще одно копье, за ним – третье, на этот раз ближе к цели.

Франсиско поднял голову. С другой стороны моста перед пропастью выстроились уже четыре охотника. Последний из них держал наготове копье, а первый ловко натягивал лук. Время вышло. Он посмотрел на нетронутую веревку. Задержаться – значит умереть. Оставалось лишь надеяться на то, что утрата одной веревки затормозит преследователей.

Развернувшись, Франсиско устремился по крутой тропе в джунгли, которые оказались в этом месте менее густыми. По мере продвижения вперед лес постепенно редел. Бежать стало легче, но беглец понимал, что становится все более удобной мишенью для охотников. С каждым шагом он ожидал, что ему в спину вонзится стрела.

«Так близко… Господи, не оставь меня теперь!»

Франсиско сосредоточенно смотрел только под ноги, хотя уже едва мог их передвигать. Внезапно со всех сторон на него обрушились потоки света, как будто сам Господь Бог раздвинул деревья, дабы излить на монаха свое сияние. В изумлении тот поднял голову. Даже такое простое движение далось ему с трудом. Джунгли остались позади. Красный и черный камень горной вершины заливали яркие утренние лучи солнца.

Он слишком ослаб для благодарственной молитвы. Последний участок пути сквозь остатки кустарника пришлось преодолевать на четвереньках. Все должно случиться здесь, возле священного алтаря инков.

Рыдая от изнеможения, Франсиско дополз до гранитной плиты. Добравшись до каменного алтаря, он тяжело опустился на колени и поднял лицо к небу, а затем издал крик, давая знать преследователям, что все еще жив.

Ему ответили. Снизу, с тропы снова прогремели крики охотников – те уже пересекли пропасть и возобновили погоню.

С голубого неба Франсиско перевел взгляд вниз. Вокруг со всех сторон простирались величественные Анды. Некоторые пики покрывал снег, но большинство из них оставались такими же голыми, как гора, на вершине которой монах стоял на коленях. На мгновение ему почудилось, что он понимает, почему инки почитают эти горные вершины. Здесь, среди облаков и неба, человек становится ближе к Богу. В торжественной тишине царило ощущение безвременья и обещание вечности. Даже охотники притихли – то ли из уважения к горам, то ли из желания подкрасться к жертве незамеченными…

Франсиско слишком устал, чтобы об этом думать.

Его взгляд устремился к следующему пику. Чуть ниже, западнее, смотрели в утреннее небо две одинаковые горы с тлеющими кратерами на вершинах. С того места, где стоял монах, затененные кратеры походили на пару изуродованных глазниц.

Плюнув в их сторону, он показал горам кукиш. Франсиско знал, что скрывается там, среди теплых долин. У алтаря на горной вершине он придумал для вулканов-близнецов имя.

«Ojos el de Diablo, – прошептал Франсиско. – Глаза Дьявола».

Содрогнувшись, он повернулся к ним спиной, потому что не мог совершить неотвратимое, глядя в эти «глаза». Взгляд Франсиско обратился на восток, к восходящему солнцу.

Преклоняя колени перед его сиянием, монах вытащил из-под рясы висящий на груди крест и коснулся нагретым металлом лба. Золото. Именно из-за него пробирались когда-то сквозь эти чужие джунгли испанцы. Теперь их вожделение и жадность погубят всех.

Франсиско повернул распятие и поцеловал золотую фигурку. Он пришел сюда, чтобы донести до дикарей слово Господне, но сейчас этот крест стал единственной надеждой для всего человечества. Монах провел пальцем вдоль оборотной стороны распятия, касаясь того, что тщательно выгравировал в мягком золоте.

«Да спасет это нас всех», – молча помолился он и убрал распятие обратно под рясу, поближе к сердцу.

Затем поднял глаза навстречу заре. Нужно быть уверенным в том, что инки не снимут с него креста. Хотя Франсиско добрался до их святыни – естественного алтаря на горной вершине, для сохранности распятия требовалось еще одно, заключительное действие.

Он снова достал из-под рясы серебряный кинжал жреца. Погубит он свою душу или нет – не важно. Со слезами на глазах Франсиско занес кинжал и полоснул себя по горлу. От пронзительной боли пальцы разжались, кинжал выпал из слабеющих рук. На черные камни хлынула кровь.

В свете зари красная кровь ярко искрилась на фоне темного гранита. Это было последнее, что увидел Франсиско: на алтарь инков, сияя будто золото, лилась кровь.

День первый

Руины

Понедельник, 20 августа, 11 часов 52 минуты

Университет им. Джонса Хопкинса

Балтимор, штат Мэриленд

Пальцы профессора Генри Конклина слегка дрожали, когда он снимал со своего замороженного сокровища последний слой одеял. Профессор затаил дыхание. Интересно, как перенесла мумия трехтысячемильное путешествие из Анд? Там, в Перу, он постарался упаковать замороженные останки в сухой лед, но за время долгой поездки в Балтимор могло случиться всякое…

Генри пробежался рукой по темным волосам, щедро припорошенным сединой – в прошлом году ему исполнилось шестьдесят. Профессор уповал на то, что последние тридцать лет исследований и полевых работ не прошли даром. Другая возможность ему уже вряд ли представится. Оставшиеся от гранта деньги ушли на транспортировку мумии из Южной Америки. В последнее время стипендии и гранты присуждались ученым помоложе, а Конклина в Техасском университете считали чуть ли не динозавром. Хотя коллеги и студенты по-прежнему уважали Генри, все полагали, что его научная карьера завершена.

Тем не менее недавняя находка развалин инкской деревушки высоко в Андах может все изменить, особенно если подтвердит его собственную противоречивую теорию.

Профессор осторожно убрал последний полотняный покров. От тающего сухого льда поднялся туман, ненадолго окутав мумию. Конклин разогнал его рукой и увидел скорченную фигурку. Колени, словно у эмбриона, подогнуты к груди, руки сцеплены на ногах. Именно в таком виде ученый обнаружил мумию в маленькой пещерке возле заснеженной вершины горы Арапа.

Генри пристально вгляделся в свою находку. Из-под длинных прядей сохранившихся на черепе черных волос на профессора уставились пустые глазницы. Губы, высохшие и сморщенные, обнажали пожелтевшие зубы. К коже прилипли ветхие обрывки погребального плата. Мумия так хорошо сохранилась, что под хирургической лампой лаборатории черные краски изорванного одеяния казались очень яркими.

– О господи! – воскликнул кто-то за спиной профессора. – Невероятно!

Генри слегка подпрыгнул на месте – поглощенный собственными мыслями, он на минуту забыл, что не один в комнате. Когда профессор обернулся, его ослепила вспышка фотокамеры. Не отнимая от глаз «Никон», из-за плеча Конклина выдвинулась репортер из «Балтимор геральд», девушка с убранными в тугой хвост светлыми волосами. Отщелкивая очередные кадры, она спросила:

– Как бы вы оценили ее возраст, профессор?

Моргая от яркого света, Генри шагнул в сторону, чтобы остальные смогли увидеть останки. С инструментами в руках к мумии приблизились двое других ученых.

– Я… я бы датировал мумификацию шестнадцатым столетием, то есть примерно за четыреста-пятьсот лет до наших дней.

Журналистка опустила камеру, но не оторвала взгляда от скорчившейся на столе для компьютерной томографии фигурки. Верхняя губа блондинки едва заметно скривилась от брезгливости.

– Нет, я имею в виду, сколько лет было этому человеку, когда он умер?

– А… – Профессор поправил очки в тонкой оправе. – Около двадцати. При беглом осмотре трудно сказать точно.

Одна из двоих ученых, изящная женщина лет пятидесяти, с темными шелковистыми волосами до пояса, бросила на них быстрый взгляд. Со шпателем в руках женщина осматривала голову мумии.

– Когда он умер, ему было примерно тридцать два года, – уточнила она. Доктор Джоан Энгель заведовала кафедрой судебной медицины Университета имени Джонса Хопкинса и была старым другом Генри. Отчасти из-за нее он и привез мумию именно сюда. – Его третьи коренные зубы прорезались лишь частично, но, судя по степени истирания вторых коренных зубов и отсутствию истирания на третьих, моя оценка должна быть верна, плюс-минус три года. Впрочем, результаты компьютерной томографии определят возраст с большей точностью.

Внешне доктор Энгель казалась спокойной, но ее желтовато-зеленые глаза блестели от возбуждения. Во время осмотра на ее лице не было брезгливости, даже когда Джоан трогала высушенные останки руками в перчатках. Генри чувствовал ее волнение и радовался тому, что интерес коллеги к научным загадкам не угас. Джоан вернулась к осмотру мумии, но сначала бросила на него виноватый взгляд: как-никак она опровергла его предыдущее заявление и оценку возраста.

Генри покраснел, скорее от смущения, чем от досады. Джоан осталась такой же проницательной, как прежде. Проглотив комок в горле, он попытался спасти положение и обратился к журналистке:

– Я рассчитываю доказать, что найденные в этом поселении инков останки на самом деле принадлежат не инкам, а другому племени перуанских индейцев.

– Что вы имеете в виду?

– Давно известно, что инки были воинственным народом, часто захватывали соседние племена и поглощали их. Они строили собственные города на месте чужих. Из моих исследований Мачу-Пикчу и других руин в отдаленных горных местностях Анд я вывел теорию, что жившие в низинах племена инков не построили эти заоблачные города, а захватили их у ранее существовавшего племени. Низинные народы лишили этих людей принадлежащего им по праву места в истории как искусных архитекторов высокогорных городов. – Генри кивнул в сторону мумии. – Надеюсь, нашему приятелю удастся исправить эту ошибку.

Репортер сделала еще один кадр, затем ее оттеснили двое ученых.

– Почему вы думаете, что мумия сможет доказать вашу теорию? – спросила журналистка.

– Гробница, в которой мы нашли мумию, по меньшей мере на столетие древнее развалин инков. А значит, в ней мог лежать один из настоящих строителей этих горных цитаделей. К тому же мумия почти на голову выше среднего инки из этих мест, даже черты лица отличаются. Я привез сюда мумию, чтобы доказать, что она принадлежит не к племени инков, а к одному из истинных архитекторов этих выдающихся городов. С помощью осуществляемого здесь генетического исследования я смогу обосновать…

– Профессор Конклин, – снова перебила его Джоан. – Вам, наверное, будет интересно на это взглянуть.

Пропуская Генри вперед, журналистка шагнула в сторону и снова спряталась за «Никоном». Генри протиснулся между двумя учеными, которые ощупывали торс и живот мумии. Ассистент доктора Энгель, рыжеватый молодой человек с большими глазами, осторожно выщипывал пинцетом какую-то веревку из складки вокруг шеи мумии.

Джоан указала на нее пальцем.

– Этому человеку перерезали горло, – сказала она, раздвигая задубевшую кожу, чтобы обнажить кости. – Для большей ясности мне нужен микроскоп, но, по-моему, рана была получена при жизни. – Взглянув на Генри и на журналистку, Джоан уточнила: – Да, именно так. И скорее всего, стала причиной смерти.

Генри кивнул:

– Инки обожали кровавые обряды, многие из которых включали в себя обезглавливание и принесение людей в жертву.

Ассистент продолжал работать с раной, извлекая из нее веревку. Помедлив, он взглянул на свою наставницу и сказал:

– Похоже на ожерелье.

Он потянул за веревку. При этом под одеянием мумии что-то шевельнулось. Джоан подняла глаза на Генри, молча спрашивая разрешения продолжить. Тот кивком выразил согласие.

Ассистент медленно высвободил «ожерелье». Что-то, висевшее на веревке, сдвинулось под ветхой одеждой. Внезапно древняя ткань лопнула, и предмет выступил на всеобщее обозрение.

Все четверо зрителей издали изумленный вздох. Под галогенными лампами лаборатории ярко блеснуло золото. Затем последовала череда ослепительных вспышек – это быстро отщелкивала кадры журналистка.

– Крест, – заметила Джоан, констатируя очевидное.

Генри со стоном придвинулся ближе.

– Не просто крест, а доминиканское распятие.

Не отнимая камеры от лица, журналистка спросила:

– Что это значит?

Выпрямившись, Генри махнул рукой над доминиканской надписью.

– Доминиканский миссионерский орден сопровождал испанских конкистадоров во время их нападения на центральноамериканских и южноамериканских индейцев.

Журналистка опустила фотоаппарат.

– Значит, это мумия испанского священника?

– Да.

– Потрясающе!

Джоан постучала шпателем по кресту.

– Но, насколько нам известно, инки не мумифицировали захватчиков.

– Было известно, – мрачно поправил Генри. – Пожалуй, находка достойна хотя бы примечания в какой-нибудь журнальной статье.

В сиянии золотого распятия его мечты доказать свою теорию померкли. Джоан коснулась ладони профессора рукой в перчатке.

– Не отчаивайся раньше времени. Может быть, крест просто украден у какого-нибудь испанца. Проведем сначала компьютерную томографию и посмотрим, что удастся узнать о нашем приятеле.

Генри кивнул, однако в глубине души почти перестал надеяться. Он взглянул на патолога. Глаза Джоан светились искренним сочувствием. Генри слабо улыбнулся ей; к его удивлению, женщина ответила тем же. С давних пор Генри хорошо помнил эту улыбку. Некоторое время они встречались, но оба были слишком преданы своим исследованиям, чтобы знакомство переросло в нечто большее. Когда же после окончания учебы их научные интересы разошлись, молодые люди перестали поддерживать друг с другом связь, лишь изредка обменивались рождественскими открытками. Однако Генри навсегда запомнил эту улыбку.

Похлопав его по руке, Джоан позвала ассистента.

– Брент, не передашь ли доктору Рейнольдсу, что мы готовы начать? – Она обратилась к Генри и к журналистке: – Попрошу вас перейти вместе с нами в соседнее помещение. Вы сможете следить за происходящим через освинцованное стекло.

Перед уходом Генри проверил положение мумии на столе и, сняв с ее шеи золотое распятие, вместе с ним вышел вслед за другими из комнаты.

Прилегающий к ней бокс занимали компьютеры и ряды мониторов. Ученые планировали использовать метод, называемый компьютерной томографией, и с его помощью сделать снимки, которые затем будут преобразованы компьютером в трехмерное изображение внутренностей мумии, что позволит провести «вскрытие» без ущерба для находки. Из-за этого-то Генри и пересек с нею почти полмира. Университет Джонса Хопкинса и прежде проводил анализ перуанских мумий; исследования финансировало Национальное географическое общество. В научный комплекс входила также генетическая лаборатория для выявления происхождения и генеалогии; анализ ДНК мог бы подтвердить смелые теории Конклина. Однако с доминиканским крестом в руках он почти не рассчитывал на успех.

Тяжелая дверь плотно закрылась за вошедшими в контрольную комнату.

Джоан представила их доктору Роберту Рейнольдсу. Тот показал им на стулья, пока его помощник проверял приборы.

– Располагайтесь, друзья.

Все сдвинули стулья перед смотровым окном, только Генри остался стоять, чтобы лучше видеть и мониторы компьютеров, и выходившее на прибор с «пациентом» окно. Заднюю половину соседней комнаты занимала большая белая установка. Стол с мумией выступал из узкого туннеля, который вел в самый центр установки.

– Поехали, – сказал доктор Рейнольдс, включая терминал.

Генри слегка подпрыгнул, едва не выронив золотой крест, когда акустическая система, контролировавшая соседнюю комнату, разразилась резким треском. Через окно профессор увидел, как поверхность со скрюченной фигуркой медленно двинулась к центру томографа. Едва макушка мумии вошла в туннель, к треску прибавились щелчки переключения – прибор начал съемку.

– Боб, – попросила Джоан, – начни с поверхностного обзора лицевых костей. Посмотрим, не удастся ли выяснить, откуда этот парень.

– Вы можете определить это по одному черепу? – поинтересовалась журналистка.

Не отвлекаясь от компьютеров, Джоан кивнула:

– На происхождение указывают строение скуловой дуги, лоб и носовая кость.

– Что ж, приступаем, – объявил доктор Рейнольдс.

Отвернувшись от окна, Генри заглянул через плечо Джоан. На экране монитора появилось черно-белое изображение – поперечное сечение черепа мумии.

Джоан надела очки для чтения и придвинула стул ближе к монитору. Подавшись вперед, она внимательно рассматривала изображение.

– Боб, поверни его градусов на тридцать.

Покусывая карандаш, рентгенолог кивнул и пробежался по клавишам. Череп расположился так, что пустые глазницы «уставились» прямо на ученых. Джоан поднесла к экрану маленькую линейку, хмурясь, сделала какие-то измерения и постучала по стеклу ногтем.

– Тут какая-то тень над правой глазницей. Нельзя ли рассмотреть ее получше?

После нажатия на очередные клавиши изображение укрупнилось. Рентгенолог вытащил изо рта кончик карандаша и присвистнул.

– Что это? – поинтересовался Генри.

Джоан взглянула на него поверх очков.

– Дырка. – Доктор постучала по стеклу, показывая на треугольную тень на поверхности кости. – Она не естественного происхождения. Кто-то просверлил ему череп. И поскольку вокруг этого места нет костной мозоли, процедура, похоже, была сделана вскоре после смерти.

– Трепанация черепа… – промолвил Генри. – Мне уже приходилось видеть такое в других старых черепах со всего света. Но сложнейшими операциями отличались именно инки. Их считали самыми искусными хирургами в области трепанации.

В его душе затеплилась надежда. Если череп пробуравлен, возможно, он все-таки принадлежал перуанскому индейцу.

Джоан как будто прочитала его мысли.

– Не хотелось бы портить тебе настроение, но, несмотря на трепанацию, мумия точно не южноамериканского происхождения. Это европеец.

Несколько секунд Генри не мог выговорить ни слова.

– Ты… ты уверена?

Джоан сняла очки, убрала их в карман и тихо вздохнула. Видимо, ей не в первый раз приходилось делиться с кем-то неприятными новостями.

– Да. По-моему, он приехал из Западной Европы. Если точнее, из Португалии. А после некоторых исследований я, наверное, смогла бы определить, из какой именно области. – Она покачала головой. – Мне жаль, Генри.

Конклин прочел в ее глазах сочувствие. Охваченный отчаянием, он пытался сохранить внешнее спокойствие, опустив взгляд на доминиканский крест.

– Должно быть, его захватили инки, – наконец проговорил профессор. – И в конечном счете принесли в жертву своим богам на вершине горы Арапа. Если его кровь пролилась в таком священном месте, европеец он или нет, останки пришлось мумифицировать. Наверное, поэтому они оставили ему крест. Умерших в святом месте почитали, и отбирать у трупов что-либо ценное строго запрещалось.

Журналистка поспешно записывала его слова в блокнот, хотя их разговор фиксировался и на магнитофон.

– Получится хорошая история.

Генри пожал плечами и выдавил улыбку.

– История – пожалуй… Даже статья или две в научных журналах.

– Но не то, на что ты надеялся, – добавила Джоан.

– Увы, это не проливает на историю инков новый свет.

– Может быть, твои раскопки в Перу дадут больше интересных находок, – предположила патолог.

– Все может быть. Пока мы разговариваем, мой племянник и несколько других студентов как раз раскапывают руины храма. Будем надеяться, что их новости окажутся лучше.

– И ты расскажешь мне о них? – с улыбкой спросила Джоан. – Знаешь, я слежу за твоими открытиями по журналам «Нэшнл джиографик» и «Археология».

Генри выпрямился.

– Правда?

– Да, мне очень интересно.

Генри широко улыбнулся.

– Обязательно буду держать тебя в курсе.

Профессор не лукавил. Его собеседница обладала несомненным очарованием – оно по-прежнему обезоруживало Конклина. К тому же природа одарила ее великолепной фигурой, прелести которой не мог скрыть даже белый лабораторный халат. Генри почувствовал, как его щеки слегка зарделись.

– Джоан, взгляни-ка… – с тревогой в голосе сказал рентгенолог. – С томографией что-то не так.

Джоан быстро повернулась к монитору.

– Что такое?

– Я как раз работал со среднесагиттальными срезами, чтобы определить плотность костей. И вдруг изображение всех внутренних частей пропало.

Генри видел, как доктор Рейнольдс пролистывает серию снимков, каждый из которых отображал более глубокий слой содержимого черепа. Однако на всех снимках было одно и то же – белое пятно на мониторе.

Джоан дотронулась до экрана, как будто на ощупь хотела разобраться в снимках.

– Ничего не понимаю. Давай перенастроимся и попробуем еще раз.

Рентгенолог нажал кнопку, и постоянно доносившееся из машины потрескивание прекратилось. Зато теперь стали слышны более резкие звуки, которые перекрывал стук вращающихся магнитов. Из акустической системы раздавался тоненький свист, какой издает воздух, вылетающий из надутого, но не завязанного шара.

Все взгляды устремились в том направлении.

– Это еще что за писк? – удивился рентгенолог и прошелся по клавишам. – Томограф полностью выключен.

Репортер из «Геральд» подсела ближе к смотровому окну, затем вдруг вскочила на ноги, резко отодвигая стул.

– Бог ты мой!

– Что случилось?

Джоан встала и присоединилась к журналистке, закрывая от Генри окно. В страхе за свою хрупкую мумию Генри ринулся вперед.

– Что там…

И тут он увидел. Мумия по-прежнему лежала у всех на виду, но ее голова металась по столу, грохоча по металлической поверхности. Рот широко открылся, и из рассеченного горла исходил вой. У Генри подогнулись колени.

– Господи, да она живая! – в ужасе простонала журналистка.

– Это невозможно, – бросил Генри.

Извивающийся труп словно обезумел. Длинные черные волосы неистово метались вокруг головы, словно тысяча змей. В любую секунду Генри ожидал, что голова оторвется от шеи, но случилось кое-что похуже. Гораздо хуже.

Череп мумии лопнул, словно гнилая дыня. Из него прямо на стену, томограф и окно выплеснулось что-то желтое.

Журналистка отпрянула от запачканного стекла, еле держась на ногах. Не в силах остановиться, она повторяла, как заклинание:

– Боже мой, боже мой, боже мой…

Сохраняя спокойствие и деловитость, Джоан обратилась к рентгенологу:

– Боб, требуется изоляция второго уровня.

Рентгенолог, не мигая, наблюдал за тем, как мумия прекращает биться и успокаивается.

– Черт, – наконец прошептал он в заляпанное окно. – Что произошло?

По-прежнему невозмутимая Джоан покачала головой, надела очки и оглядела комнату.

– Наверное, газ взорвался, – пробормотала она. – Поскольку мумия была заморожена высоко в горах, метан от разложения при повышении температуры мог резко высвободиться.

Она в недоумении пожала плечами.

Журналистка, похоже, взяла наконец себя в руки и попыталась сделать снимок, но Джоан протестующе покачала головой: больше никаких снимков.

Генри не пошевелился с момента взрыва – так и стоял, прижав ладонь к стеклу. Профессор не отводил глаз от того, во что превратилась его мумия, и от сверкающих брызг, рассыпанных по стенам и установке. Жидкость ярко блестела, отдавая желтизной под галогенными лампами.

Махнув рукой на грязное освинцованное стекло, журналистка все еще с дрожью в голосе спросила:

– Что это такое?

Генри ответил сдавленным голосом, сжимая в правой руке доминиканский крест:

– Золото.

17 часов 14 минут

Анды, Перу

– Послушай – и ты почти услышишь, как говорят мертвые.

Сэм Конклин оторвал нос от земли и посмотрел на молодого внештатного корреспондента журнала «Нэшнл джиографик».

С ноутбуком на коленях Норман Филдс сидел возле Сэма и смотрел на укрытые джунглями развалины. Со щеки Нормана на шею стекала струйка грязи. Несмотря на грубую куртку и кожаную шляпу, он мало походил на жаждущего острых ощущений фоторепортера. Массивные очки с толстыми линзами намного увеличивали глаза, что придавало юноше вечно удивленный вид. При росте чуть больше шести футов Норман был худым, как телеграфный столб.

Лежа на тростниковой циновке, Сэм приподнялся на локте и спросил:

– Извини, ты что-то сказал?

– День такой тихий, – с легким бостонским акцентом прошептал Норман. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. – Можно почти услышать, как среди гор разносятся древние голоса.

Сэм осторожно положил кисточку возле маленького каменного предмета, очисткой которого занимался, и сел. Сдвинув испачканную ковбойскую шляпу еще дальше на затылок, он вытер руки о джинсы. Снова, как много раз прежде, после нескольких часов, затраченных на один-единственный камень из развалин, всеобъемлющая красота старинного города инков подействовала на юношу словно глоток холодного пива в жаркий техасский полдень. Погрузившись в свое занятие, так легко полностью отключиться от того, что тебя окружает… Сэм уселся поудобнее, чтобы лучше оценить торжественное величие пейзажа.

Юноша вдруг вспомнил свою пеструю лошадку, аппалузца, оставшегося у дяди на пыльном ранчо возле Мулшу, в штате Техас. Сэму нестерпимо захотелось прокатиться среди развалин верхом и поскакать по извилистым тропинкам, которые вели к тайнам густых джунглей за пределами города.

– Здесь есть что-то таинственное, – продолжал Норман, откидываясь назад и опираясь на ладони. – Горные вершины. Пелена дымки. Зеленые джунгли. Здесь все пахнет жизнью, как будто ее поддерживает некая витающая в воздухе субстанция.

Сэм добродушно похлопал фотографа по руке. Перед ними действительно разворачивался восхитительный пейзаж.

Построенный в седловине между двумя пиками Анд, недавно обнаруженный город инков простирался террасами на половину квадратной мили. Разные уровни каменных кладок соединялись сотнями лестниц. Со своей точки наблюдения Сэм мог обозревать все старинные руины – от домов нижней части города, обозначенных осыпавшимся камнем, до Лестницы к облакам, которая вела к развалинам Солнечной площади, где и примостились теперь молодые люди. Там, так же как в Мачу-Пикчу, инки продемонстрировали все великолепие своей архитектуры, соединив красоту с практичностью и вытесав из камня заоблачный город-крепость.

Тем не менее в отличие от Мачу-Пикчу этими развалинами еще почти никто не занимался. Обнаруженные дядей Сэма несколько месяцев назад руины были полностью укрыты посреди джунглей. При воспоминании о находке в сердце юноши вспыхнула гордость.

Профессор Генри Конклин, а для Сэма дядя Хэнк, вычислил местоположение города по старинным преданиям, которые ходили среди местных индейцев-кечуа. Руководствуясь рукописными картами и обрывочными рассказами, профессор провел группу из Мачу-Пикчу вдоль реки Урубамба и за какие-то десять дней отыскал развалины под горой Арапа. Находку отметили все относящиеся к этой области научные, а также популярные журналы. Руины окрестили Заоблачными, а дядя Хэнк улыбался с фотографий, помещенных на обложках многих журналов. И он это заслужил, проявив незаурядную интуицию и глубочайшие познания в археологии.

Конечно, на подобное суждение повлияли чувства Сэма по отношению к дяде. Тот воспитывал Сэма с тех пор, как погибли в автокатастрофе его родители, – тогда мальчику было всего девять лет. В том же самом году, месяца на четыре раньше, жена Генри умерла от рака. Общее горе еще больше сроднило дядю и племянника, и с тех пор они почти не разлучались. Поэтому никто не удивился, когда Сэм тоже выбрал для себя карьеру археолога.

– Клянусь, если ты хорошенько прислушаешься, – продолжал Норман, – то различишь даже голоса воинов на горных вершинах, шепот торговцев и покупателей из нижней части города, пение работников на террасных полях за стенами.

Сэм пытался слушать, но различал только обрывки голосов, скрежет лопат и доносившиеся из близлежащей ямы отголоски этих звуков. Все они принадлежали не умершим инкам, а рабочим и студентам, которые трудились в самой глубине развалин. Зияющее отверстие вело в шахту, уходившую на тридцать футов вниз и кончавшуюся настоящими сотами из выкопанных под землей на разных уровнях помещений.

Сэм выпрямился.

– Норман, тебе нужно было стать не журналистом, а поэтом.

Его приятель вздохнул и предложил:

– Просто попробуй слушать сердцем.

Сэм нарочно подчеркнул свой техасский акцент, зная, что это режет слух коренному бостонцу Норману:

– Что я сейчас слышу, так это свой желудок. Но он как раз ничего не говорит, а только намекает, что пора обедать.

Норман бросил на друга свирепый взгляд.

– У вас, техасцев, в душе нет места для поэзии! Одно железо и пыль.

– И еще пиво. Ты забыл про пиво.

Ноутбук неожиданно привлек к себе внимание, просигналив о том, что уже шесть часов. Из горла Сэма вырвался стон:

– Нам лучше все свернуть, пока не село солнце. К ночи сюда набежит всякое ворье.

Норман кивнул и, оглядываясь по сторонам, стал собирать вещи.

– Кстати, о грабителях могил… Прошлой ночью я слышал стрельбу, – заметил он.

Убирая свои кисточки и стеки, Сэм нахмурился.

– Гильермо пришлось припугнуть какую-то банду. Пытались прорыть туннель к нашим руинам. Если бы Гил не нашел этих молодчиков, они могли бы вклиниться в раскопки и погубить месяцы работы.

– Хорошо, что твой дядя додумался нанять охранников.

Сэм кивнул, однако при упоминании о Гильермо Сале, бывшем полицейском из Куско, назначенном начальником охраны экспедиции, услышал в голосе Нормана нотки неудовольствия. Сэм вполне разделял его чувства. Тело черноволосого и черноглазого Гила изобиловало шрамами, многие из которых, как подозревал Сэм, достались полицейскому не на службе. Кроме того, юноша замечал взгляды, которыми Гил украдкой обменивался с приятелями, когда мимо проходила Мэгги. Быстрые обрывки испанских фраз вперемежку с гортанным смехом будоражили Сэму кровь.

– Ранили кого-нибудь? – спросил Норман.

– Нет, просто сделали несколько предупредительных выстрелов, чтобы отпугнуть грабителей.

Норман продолжал укладываться.

– Ты правда думаешь, что мы найдем полную сокровищ гробницу?

Сэм улыбнулся.

– И обнаружим Тутанхамона Нового Света? Нет, вряд ли. Мечты о золоте притягивают грабителей, но только не моего дядю. Он приехал сюда за знаниями – и за правдой.

– Но до чего он так дотошно докапывается? Я в курсе, он ищет доказательства, что до инков существовало другое племя, однако к чему такая секретность? Мне ведь нужно будет посылать отчет в «Джиографик».

Сэм сдвинул брови. Он не находил ответа для Нормана. Те же самые вопросы возникали и у самого Сэма. Некоторые сведения дядя Хэнк – как всегда – держал при себе. Во всех других отношениях он проявлял открытость, и только когда дело касалось работы, часто оказывался очень замкнутым.

– Не знаю, – наконец сказал Сэм. – Но я верю профессору. И если он сунул во что-то нос, нам остается только ждать, когда он его вытащит.

Из выкопанной на соседней террасе шахты внезапно раздался крик:

– Сэм! Скорей сюда!

Из ямы показалась голова Ральфа Айзексона, его глаза блестели от волнения. Этот крупный чернокожий юноша учился в Алабамском университете. С помощью футбольной стипендии Ральфу удалось успешно его закончить и сберечь университетскую стипендию на магистратуру. Его сообразительность нисколько не уступала мускулам.

– Обязательно взгляни! – Карбидная лампа на каске Ральфа металась от Сэма к Норману. – Мы добрались до запечатанной двери с какой-то надписью!

– Дверь не тронута? – спросил Сэм, быстро поднимаясь на ноги.

– Нет! И, по словам Мэгги, не пострадала от времени.

А вдруг это то, что искала вся группа в течение последних месяцев? Сохранившееся захоронение или царская усыпальница среди древних развалин… Сэм помог нагруженному связкой фотокамер Норману взобраться по крутым ступеням на самую высокую террасу Солнечной площади.

– Ты думаешь… – тяжело дыша, начал Норман.

Сэм поднял руку.

– Это запросто может оказаться подвалом инкского храма. Не будем зря надеяться.

К тому времени, когда они достигли раскопанной террасы, Норман уже еле дышал. Глядя на его усилия, Ральф презрительно скривился.

– Что, Норман, тяжко? Попросить Мэгги тебя донести?

Фотограф закатил глаза и удержался от ответа, чтобы не тратить силы.

Сэм поднялся на площадку, тоже заметно запыхавшись. Любые движения на такой высоте тяжело сказывались на легких и на сердце.

– Оставь его в покое, Ральф. Лучше покажи, что вы там нашли.

Ральф покачал головой и повел обоих за собой, освещая дорогу лампой на каске. Когда этот здоровяк поднимался по лестнице, то заполнял собой всю шахту шириной в три фута. В отличие от Сэма он не сошелся с Норманом. Как только стало известно о нетрадиционной сексуальной ориентации фотографа, между ним и Ральфом начались трения. Тот никак не мог избавиться от определенных предрассудков, не имевших отношения к расе. Однако Генри настоял на том, чтобы все работали вместе, стали одной командой. Поэтому Ральф и Норман хоть и ворчали друг на друга, но делали одно дело.

– Придурок, – пробормотал Норман себе под нос, перевесив камеры поудобнее.

Сэм хлопнул фотографа по плечу и заглянул в выкопанную дыру. Стремянка опускалась на тридцать футов вниз, к комнатам и коридорам.

– Не позволяй ему себя заводить, – посоветовал Сэм и махнул рукой в сторону стремянки. – Давай. Я за тобой.

Когда они стали спускаться, Ральф с прежним жаром заговорил:

– Сегодня утром получили углеродную датировку для нижнего слоя. Представляешь, Сэм? Тысяча сотый нашей эры. Раньше инков аж на двести лет.

– Слышал, слышал, – ответил Сэм. – Хотя погрешность датировки все же оставляет место для сомнений.

– Может быть… Но погоди, вот увидишь надписи!

– Их нацарапали инки? – спросил Сэм.

– Пока еще рано об этом говорить. Как только мы откопали дверь, я сразу бросился за вами. Мэгги все еще внизу, пытается очистить дверь. Я подумал, что нам всем надо собраться вместе.

Сэм продолжал спускаться. Снизу светила лампа, отбрасывая на стену шахты его тень. Он представил, как, едва не касаясь двери носом, Мэгги старательно орудует кистью, освобождая от земли человеческую историю. Сэм отчетливо видел золотистые волосы девушки, убранные, когда она работала, в длинный хвост, представил, как Мэгги сосредоточенно морщит нос, какие радостные звуки издает, когда находит что-нибудь новое. Если бы Сэм мог привлечь к себе хоть десятую часть внимания, которым Мэгги одаривала камни развалин…

Споткнувшись, юноша вынужден был ухватиться за лестницу.

Он спустился еще на три ступени, и его ноги коснулись камня. Сэм вошел в тесное помещение первого уровня. Свет от натриевых ламп ярко бил в глаза, а в ноздри ударял густой запах развороченной земли и влажной глины. Не то что пыльные и сухие египетские гробницы… Постоянная влажность и частые ливни в джунглях Анд насытили почву. Чтобы открыть тайны подземных сооружений, археологи боролись с замшелыми корнями и сырой глиной. Творение рук древних инженеров сияло в свете лампы. Кирпичи и камни были так безупречно подогнаны друг к другу, что между ними не протиснулось бы лезвие ножа. И даже такая идеальная конструкция не устояла перед разрушительным действием времени. Многие подземные строения пострадали от извилистых корней, а также веками накапливавшейся глины и земли.

Вокруг Сэма стонали руины. Он уже привык к этим звукам. Камни как будто успокаивались, после того как люди освобождали помещения от тяжести земли. Местные рабочие деревянными балками подперли древние, подпорченные корнями кровли. Однако подземные сооружения все еще ныли под гнетом породы.

– Сюда, – подсказал Ральф, подводя своих товарищей к деревянной лестнице, опускавшейся ко второму уровню туннелей и комнат.

Впрочем, здесь путь не окончился. Воспользовавшись еще двумя лестницами, юноши попали на самый глубокий уровень, почти в пятидесяти футах под землей. Эту часть еще не полностью очистили и задокументировали. По узким коридорам и комнатам, укрепленным деревянными рамами, таскали мешки с землей и мусором голые по пояс рабочие. Обычно по туннелям разносились местные распевы, но теперь здесь царило безмолвие. Даже рабочие догадывались о важности открытия.

Развалины, словно шерстяное одеяло, окутала тишина. Словоохотливый Ральф наконец закончил делиться со своими спутниками предысторией обнаружения запечатанной комнаты. В молчании троица миновала последние коридоры. Оказавшись в более просторном помещении, молодые люди, протискивавшиеся до этого гуськом, разбрелись в стороны. Теперь Сэм мог видеть не только согнутую спину Нормана Филдса.

По размерам помещение напоминало скромный гараж для одной машины. Тем не менее Сэм чувствовал, что в этой комнатке, похороненной в пятидесяти футах под землей, приоткрывался покров истории. Дальняя стена была так искусно сложена из камня, что гранитные куски составляли замысловатую мозаику. Во многих местах все еще находящееся под слоями глины и земли, это творение, очевидно, устояло перед веками и стихией. Однако все взоры были прикованы к середине стены – к грубой каменной арке, плотно закрытой каменной глыбой. Дверь вместе с рамой пересекали три полосы тусклого металла.

С тех пор как древние заперли этот вход, им никто не пользовался.

Сэм заставил себя дышать. Что бы ни находилось за дверью, это важнее, чем просто переход в подвал. Тот, кто его перекрыл, хотел защитить и сохранить что-то невероятно важное. За воротами лежали многовековые тайны.

Ральф наконец нарушил тишину:

– Запечатали крепче, чем Форт-Нокс!

Его слова вывели Сэма из молчаливой задумчивости. Он заметил Мэгги, сидящую по-турецки; положив щеку на ладонь, девушка уперлась локтем в колено, а ее глаза не отрывались от двери. Мэгги даже не обратила внимания, что уже не одна.

Только Денал, тринадцатилетний мальчик из местных кечуа, взятый в группу переводчиком, слегка кивнул археологам. Подростка нашел на улицах Куско дядя Сэма. Воспитанный в католическом миссионерском приюте, Денал довольно бегло говорил по-английски и отличался вежливостью. Прислонившись к деревянной опоре, мальчик держал во рту незажженную сигарету. Чтобы сохранить находки и не загрязнять в туннелях воздух, курить там запрещалось.

Оглядевшись вокруг, Сэм заметил, что кого-то не хватает.

– А где Филипп? – спросил он.

Перед отъездом профессора в Штаты руководителем раскопок был назначен аспирант Филипп Сайкс. Ему тоже следовало сейчас находиться на месте.

– Сайкс? – Мэгги нахмурилась. В ее напряженном голосе проскальзывал легкий ирландский акцент. – У него перерыв. Ушел час назад и пока не возвращался.

– Ему же хуже, – буркнул Сэм.

Никто не собирался бежать за этим гарвардским выпускником. Став руководителем группы, Сайкс повел себя столь высокомерно, что смертельно надоел всем, даже терпеливым кечуа. Сэм приблизился к двери.

– Мэгги, Ральф говорил о каких-то письменах на двери. Их можно разобрать?

– Пока нет. Я счистила землю, но побоялась поцарапать поверхность и повредить надпись. Денал послал одного из рабочих за сумкой со спиртовыми очистителями.

Сэм приник к арке.

– По-моему, это отполированный гематит, – заметил он, потерев краешек полосы. – Обратите внимание: совсем нет ржавчины.

Молодой человек отступил назад, чтобы Норман смог отснять несколько кадров нетронутой двери.

– Гематит? – переспросил фотограф, определяя освещенность комнаты.

Ему ответил Ральф:

– Инки не умели выплавлять железо, но в здешних горах полно гематита, железной руды, образовавшейся давным-давно при падении метеоритов. Все найденные до сих пор орудия инков сделаны либо из простого камня, либо из гематита. Из-за него их замысловатые города кажутся еще красивее.

Когда Норман закончил фотографировать, Мэгги протянула палец к верхней металлической полосе, однако не решилась ее коснуться, как будто чего-то боялась. Девушка поднесла кончик пальца к тому месту, где полоса прочно крепилась к каменной арке.

– Тот, кто это построил, постарался оградить свою тайну даже от дневного света.

Прежде чем кто-либо успел ответить, в помещение ввалился черноволосый рабочий с флаконами спирта, дистиллированной водой и связкой кисточек.

– Может, надпись послужит ключом к тому, что лежит внутри, – предположил Сэм.

Сэм, Мэгги и Ральф взяли кисти и, смочив их разбавленным спиртом, начали очищать гематитовые полосы. Норман лишь наблюдал за студентами. У Сэма защипало нос и глаза, пока он обрабатывал спиртом въевшуюся в письмена грязь. Наконец поверхность промыли дистиллированной водой, потом вытерли чистыми тряпками.

Осторожными круговыми движениями Сэм потер середину своей полосы тряпкой. В это время Мэгги трудилась над верхней полосой, а Ральф – над нижней. Сэм услышал вырвавшийся у Ральфа недоуменный вздох. И почти сразу Мэгги с удивлением воскликнула:

– Пресвятая Дева, латынь! Но этого… этого не может быть!

Один Сэм хранил молчание. Не потому, что на его полосе ничего не было, просто увиденное потрясло его до глубины души. Отступив в сторону от наполовину очищенной полосы, юноша только и смог, что показать на ее середину.

Норман придвинулся ближе. Он тоже не произнес ни слова, а лишь выпрямился, приоткрыв от изумления рот.

Сэм продолжал пристально смотреть на свою находку. Посередине полосы был выгравирован крест с крошечной фигурой распятого человека.

– Господи Иисусе! – вырвалось у Сэма.

Пристроив винтовку возле колена, Гильермо Сала сидел на пне на опушке джунглей. Когда солнце подкралось к линии горизонта за его спиной, юные деревца, окружавшие руины, протянули к квадратной яме голодные тени. Гил подумал, что даже они знают о лежащем внизу золоте.

– Можно перерезать им глотки прямо сейчас, – предложил сидевший возле Гила Хуан и кивнул в сторону палаток, куда вернулись ученые. – И свалить это на грабителей.

– Нет. Из-за убийства гринго вечно столько шума, – возразил Гил. – Будем придерживаться плана. Подождем ночи. Пусть заснут.

Он терпеливо сидел, в то время как возле него ерзал на месте Хуан. Четыре года в чилийской тюрьме научили Гила не спешить.

Хуан еле слышно ругался, а Гил лишь слушал звуки пробуждающегося леса. В свете луны джунгли оживали. Каждый вечер среди темных теней начиналась игра в хищника и жертву. Гил любил это вечернее время, когда лес только просыпается, сбрасывая зеленую невинность и обнажая свое черное нутро.

Да, так же как и джунгли, он способен был дождаться ночи и луны. Он и так ждал почти год: сначала – назначения охранником в экспедицию, затем – подбора нужных людей. Гил приехал охранять раскопки и делал это с полной ответственностью – чтобы сберечь прошлое, но не для янки, а для себя.

Американцы раздражали его глупостью и слепотой к окружавшей их нищете. Вторгаться в гробницы ради истории, когда самая ничтожная побрякушка может годами кормить целую семью… Гил помнил сокровища, обнаруженные в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году в Пампа-Гранде, в месте упокоения индейцев-мочика. Невероятное количество золота и драгоценностей! Крестьяне, пытавшиеся урвать крохи этого богатства, погибли от рук охранников, а сокровища потом осели в иностранных музеях.

«Здесь такой трагедии не произойдет, – мысленно решил Гил. – Это наследие нашего народа! И разжиться на своем прошлом должны только мы!»

Рука Гила нащупала под курткой что-то выпуклое – один из многих подарков от партизанских отрядов из горных районов. Именно партизаны помогали осуществить его план. Гил похлопал рукой по карману с гранатой.

Предназначалась она для того, чтобы замести следы после налета на раскоп. А если американцы попытаются помешать… Что ж, есть и более быстрые способы отправить человека на тот свет, чем нож в спину.

Мэгги О’Доннел терпеть не могла латынь. Она не просто презирала мертвый язык – она ненавидела его лютой ненавистью. Девушка получила образование в строгой католической школе Белфаста, где латыни уделяли особое внимание. И пусть Мэгги не раз доставалось от жестоких монахинь указкой по пальцам, наказания не пошли ученице впрок. Теперь она внимательно вглядывалась в прорисовку надписи, разложенную на столе в главной палатке.

Сэм укрепил лупы над филигранными письменами с верхней металлической полосы. Над его головой качался фонарь. Сэм лучше других студентов в группе расшифровывал древние языки.

– По-моему, здесь говорится: «Nos Christi defenete», хотя об заклад не побьюсь.

Норман Филдс посмотрел через плечо Сэма.

– Ну и что это должно значить? – кисло спросила Мэгги, досадуя на свою неспособность помочь в переводе.

Ральф Айзексон, тоже не преуспевший в латыни, хотя бы умел готовить. Он как раз старался разжечь за палаткой плиту.

С самого отъезда профессора группа изо всех сил пыталась как следует расчищать развалины и вносить в каталог как можно больше пунктов. Каждый член команды имел свои обязанности. Ральф занимался кухней, оставляя уборку Норману и Сэму, а Мэгги с Филиппом кропотливо заносили дневные сводки в компьютер.

Сэм прервал размышления девушки. Пытаясь прочитать надпись, он наморщил нос.

– Я думаю, тут написано: «Сохрани их, Иисус» или «Защити их, Иисус», – предположил Сэм. – Что-то вроде этого.

Аспирант Филипп Сайкс лежал на койке с холодной тряпкой на глазах. Его непричастность к открытию по-прежнему не давала ему покоя.

– Неправильно, – желчно бросил Филипп, не двигаясь с места. – Это переводится: «Защити нас, Иисусе», а не «их».

Свое заявление он сопроводил презрительным фырканьем.

Мэгги вздохнула. Неудивительно, что Филипп так хорошо знал латынь. Еще одна причина ненавидеть мертвый язык. Этот человек был набит пустыми сведениями и никогда не упускал случая исправить ошибки других студентов. Но несмотря на полное владение фактами, Филиппу не хватало практического опыта, поэтому-то группе и приходилось терпеть его общество. Для получения степени аспиранту нужно было наработать на раскопках положенные часы. Мэгги подозревала, что после этого он никогда не покинет обвитых плющом коридоров Гарварда, своей «альма-матер», где его, несомненно, ждет место покойного отца. Лига плюща по-прежнему являлась одним большим мужским клубом. И у Филиппа, сына признанного ученого, уже имелся туда пропуск.

Расправив плечи, Мэгги придвинулась поближе к Сэму. Она не успела подавить зевок. Длинный день неожиданно закончился срочными делами: пришлось фотографировать дверь, делать гипсовый слепок с полос и копии с надписи, а также заносить все данные в компьютер.

Слегка улыбнувшись девушке, Сэм отодвинул кальку гравировки со средней полосы. В гематите было вырезано лишь распятие. Никаких слов. Сэм опустил увеличительное стекло над третьей калькой.

– Здесь куча слов. Но шрифт гораздо мельче и не так хорошо сохранился, – заметил он. – Я могу разобрать только часть.

– Ну и что там написано? – спросила Мэгги, опускаясь на складной стул возле стола.

У нее понемногу начинала болеть голова.

– Дай мне несколько минут.

Сэм склонил голову набок и прищурился. Его ковбойская шляпа сейчас лежала на столе. Профессор Конклин настоял на сохранении в джунглях хотя бы минимума приличий. В палатках все снимали шляпы, и Сэм соблюдал это правило даже в отсутствие дяди. Усмехнувшись, Мэгги отметила про себя, что Сэм хорошо воспитан. Она пристально разглядывала профессорского племянника. На светло-русых волосах Сэма все еще оставался след от шляпы. Девушка едва удержалась от желания взъерошить их.

– Так как насчет надписи? Ты и правда думаешь, будто надписи на полосах выгравированы испанскими конкистадорами?

– А кем же еще? Наверное, конкистадоры нашли эту пирамиду и сделали надписи. – Сэм поднял голову, у него был очень сосредоточенный вид. – А если здесь побывали испанцы, то прощай надежда обнаружить захоронение нетронутым. Можно лишь уповать на то, что конкистадоры оставили какие-нибудь пустячки, чтобы мы могли подтвердить теорию профессора.

– Если верить учебникам, испанцы никогда не находили в этом районе городов. О том, что конкистадоры протянули свои загребущие руки так далеко от Куско, нигде не упоминается.

Сэм лишь показал на латинские письмена на столе.

– Вот доказательства. На худой конец довольствуемся этим. Попавшие сюда конкистадоры могли больше никогда не увидеть своих батальонов в Куско. Что, если местные убили испанцев прежде, чем те спустились с гор? И тайна этого города умерла вместе с теми, кто его открыл.

– Тогда есть шанс, что у них не получилось разграбить гробницу, – не унималась Мэгги.

– Кто знает…

Мэгги понимала, что ее слова малоубедительны. Она также знала, что если конкистадоры успели сделать гравировку на полосах, то у них было более чем достаточно времени на разграбление храма. Не придумав, что еще сказать, Мэгги нервно заходила по палатке.

– Ладно, – начал Сэм. – Вот все, что я способен выжать. «Domine sospitate», затем «hoc sepulcrum caelo relinquemeus». Потом идут несколько строчек, которые я совсем не смог разобрать, а за ними в конце – «ne peturbetur». Вот так.

– И что это означает? – спросила Мэгги.

Сэм пожал плечами и улыбнулся ей одной из своих снисходительных улыбочек.

– Я что, похож на римлянина?

– О боже мой! – воскликнул Филипп, привлекая внимание Мэгги и Сэма.

Аспирант вскочил. Тряпка упала с его лица на колени.

Сэм опустил лупу.

– Что такое?

– Последняя часть переводится так: «Мы оставляем эту гробницу небесам. Да не потревожат ее никогда».

В палатку вошел Ральф, держа в руках сразу четыре кружки.

– Кто хочет кофе? – Заметив, что все застыли с округлившимися от удивления глазами, он остановился. – Что случилось?

Сэм первым оказался способным что-то ответить.

– Может, вместо этого откроем шампанское? Предлагаю тост за конкистадоров, защитивших наши будущие находки.

– Что? – недоуменно переспросил Ральф.

Следующим заговорил Норман, и в его голосе чувствовалось сдерживаемое волнение.

– Мистер Айзексон, наша гробница может оказаться нетронутой!

– Откуда вы взяли?

Мэгги подняла одну из прорисовок и протянула ее Ральфу.

– Ей-богу, как тут не полюбить латынь!

Сэм едва справлялся с волнением, ожидая, когда компьютер через спутник соединится с сайтом университета. Вместе с другими студентами он сидел в палатке связи, защищавшей чувствительные приборы от влажных джунглей благодаря специальной конструкции и пропитке.

В сотый раз Сэм посмотрел на часы. До десяти – времени, когда он или Филипп докладывали профессору о своих успехах в раскопках, – оставалось еще две минуты. В тот вечер у него впервые имелась для дяди необыкновенная новость. Когда наладили связь, пальцы Сэма быстро забегали по клавиатуре. Установленная над монитором маленькая камера мигнула красным глазом. Спутниковую видеосвязь подарило группе Национальное географическое общество.

– Всем улыбаться, – приказал Сэм, закончив набирать адрес дяди.

Компьютер тихонько загудел, добиваясь соединения, и в верхнем правом углу появилось подрагивающее изображение Генри. Сэм нажал несколько клавиш – изображение заполнило собой весь экран. Внешний видеосигнал оставался неустойчивым. Когда дядя Сэма в знак приветствия помахал рукой, его пальцы на мгновение застыли перед лицом.

Сэм придвинул микрофон ближе.

– Привет, док.

Дядя Хэнк улыбнулся.

– Вижу, что сегодня все в сборе. Наверное, у вас для меня что-то есть.

От не сходящей с губ широкой улыбки у Сэма уже устали мышцы, но он не собирался так легко сдаваться.

– Сначала расскажи нам о мумии. Вчера ты говорил, что компьютерная томография назначена на утро. Как успехи? – Едва заметив, как помрачнел дядя, Сэм пожалел, что спросил. Даже на расстоянии в три тысячи миль он понял, что у старика плохие новости, и убрал с лица улыбку. – Что-нибудь случилось? – спросил он уже серьезнее.

Генри покачал головой – движения на экране снова смазались, однако речь звучала плавно.

– Мы не ошиблись, посчитав, что это не мумия инки, – начал профессор. – К сожалению, это европеец.

– Что?

Изумление Сэма разделили все остальные.

Генри поднял подрагивавшую руку.

– Насколько я могу судить, он был доминиканским священником, вероятно монахом.

Мэгги наклонилась к микрофону.

– Значит, инки мумифицировали одного из своих заклятых врагов – служителя чужого бога?

– Понимаю, необычно. Я планирую провести здесь небольшое исследование и посмотреть, нельзя ли до отъезда проследить историю этого монаха. Хотя и не доказательство моей теории, но все же довольно интересное развитие событий.

– Особенно в свете нашей недавней находки, – добавил Сэм.

– Какой находки? – поинтересовался Генри.

Сэм рассказал об обнаружении запечатанной двери и латинских письменах. К концу его описания Генри закивал.

– Выходит, конкистадоры все-таки отыскали поселение. – Он медленно снял очки и потер вмятинки от них на носу. Следующие слова профессора больше походили на размышления вслух. – Но что же произошло здесь пятьсот лет назад? Должно быть, ответ находится за дверью.

Сэм почти улавливал напряженную работу его мозга.

Филипп схватил микрофон.

– Нам открыть завтра дверь?

Прежде чем дядя успел ответить, аспиранта перебил Сэм:

– Конечно нет. По-моему, следует подождать, когда вернется док. Если это значительная находка, для ее исследования, я думаю, нам понадобятся его опыт и знания.

Филипп покраснел.

– Я вполне мог бы справиться.

– Ты не можешь справиться даже…

Генри решительно вмешался в разговор:

– Мистер Сайкс прав, Сэм. Открывайте дверь завтра же. То, что спрятано за запечатанным порталом, поможет моим исследованиям здесь, в Штатах. – Взгляд профессора переходил с одного лица на другое. – И я доверяю не только Филиппу. Я рассчитываю, что вы все будете действовать так, как я вас учил: осторожно и самым тщательным образом.

Несмотря на последние слова, Сэм заметил на лице Филиппа злорадство. Теперь задавака из Гарварда станет просто невыносим. Пальцы Сэма со злостью впились в край стола. Однако молодой человек не посмел спорить с дядей.

– Сэм, – продолжал тот сурово, – я хочу сказать тебе пару слов с глазу на глаз. Остальным пора на боковую. Сегодня у вас был долгий день.

Студенты вразнобой пробормотали «до свидания» и побрели к выходу.

Из палатки вслед им донесся голос Генри:

– Молодцы, ребята!

Сэм наблюдал, как другие выходят на улицу. Последним покинул палатку Филипп, не преминув выдавить торжествующую улыбку. Рука Сэма сжалась в кулак.

– Сэм, – негромко спросил его дядя, – все ушли?

С усилием разжав руку, Сэм снова посмотрел в камеру.

– Да, дядя Хэнк, – ответил юноша, стараясь говорить непринужденно.

– Я знаю, Филипп кого угодно достанет. Однако голова у него работает. Если Филипп дорастет до своего отца хотя бы наполовину, выйдет отличный археолог. Так что будь к нему снисходительней.

– Если ты так хочешь…

– Хочу. – Генри придвинул стул к компьютеру. Нечеткое изображение профессора на экране укрупнилось. – Теперь о причине разговора с тобой наедине… Хотя я поддержал Филиппа, завтра мне нужно, чтобы ты стал моими глазами и ушами. В раскопках у тебя гораздо больше опыта, чем у него, и я рассчитываю, что ты поможешь направить Филиппа в нужное русло.

Сэм не сдержал стона.

– Дядя Хэнк, да он слушать ничего не станет! Он и так считает себя шишкой на ровном месте.

– Найди способ, Сэм. – Генри решительно надел очки, как бы ставя на этом точку. Он молча смотрел на племянника, будто прикидывая что-то. – Если тебе придется послужить моими глазами и ушами, ты должен знать все, что знаю я. Есть кое-что, чем я еще не делился с другими. Чтобы правильно оценить то, что вы завтра обнаружите, тебе нужна полная информация.

Сэм выпрямился. Досада на Филиппа растаяла как дым.

– Какая информация?

– Есть две вещи. Во-первых, здесь, в университете, с мумией приключилось нечто странное.

Генри рассказал о том, как череп мумии лопнул и из него выплеснулось что-то похожее на жидкое золото. Брови Сэма поползли вверх.

– Боже, дядя Хэнк, что это за фокус?

– Здешний патолог предполагает, что от резкого оттаивания мог внезапно освободиться метан. Но за все сорок лет работы я никогда не видел ничего подобного. И эта жидкость… Доктор Энгель как раз ее исследует. Возможно, через пару дней я узнаю больше, а пока хочу, чтобы ты держал ухо востро. Тайна происшедшего в этой деревне пять веков назад может обнажиться, когда вы откроете дверь.

– Я буду стараться, даже если придется надеть на Филиппа железную узду.

Дядя рассмеялся.

– Помни, Сэм, знатокам известно, что своенравной кобылкой лучше всего управлять, едва касаясь поводьев. Пусть Филипп думает, что он главный, и все будет хорошо.

Сэм сдвинул брови.

– И все же… зачем такая секретность, дядя?

Генри вздохнул, его голова слегка затряслась. Неожиданно он показался Сэму просто стариком с усталыми глазами.

– В науке секреты не последняя вещь. – Генри взглянул на племянника. – Не забывай о грабителях. Одно неосторожное слово – и они слетятся, словно мухи на падаль, даже в пустынных Андах. То же самое может произойти и в научной среде. Слишком длинные языки способны лишить грантов и должностей.

– Можешь мне доверять.

Генри улыбнулся.

– Я знаю, Сэм, и полностью тебе доверяю. Я бы с радостью поделился с тобой всем, что мне известно, но не хочу перегружать тебя тайнами. Вернее, раньше не хотел. Ты поймешь, как тяжело, когда нельзя открыто разговаривать с собственными коллегами. Однако обстоятельства велят мне переложить это бремя на твои плечи. Ты должен знать последний фрагмент мозаики, причину, по которой, я уверен, более древнее племя построило этот город. – Генри придвинулся ближе к экрану. – Кажется, я даже догадываюсь, кто они.

– О чем ты говоришь? Точнее, о ком? Здесь все отмечено пребыванием инков.

Дядя поднял руку.

– Я никогда не спорил с тем, что в конечном итоге эту местность захватили инки. Но кто побывал здесь до них? Я читал истории, записывал устные предания, переходившие от поколения к поколению, о том, как первый вождь инков отправился в священные горы и нашел в чудесном городе невесту. Вернувшись вместе с нею, вождь основал империю инков, существовавшую сотни лет. Даже в своих древних преданиях инки допускают, что когда-то у них были предки из чужого племени. Но какого? Я десятилетиями пытаюсь раскрыть тайну. Исследования привели меня к этим развалинам. Однако ответ на вопрос, кто построил город, нашелся только в прошлом месяце.

Представив, как много пришлось скрывать дяде, Сэм не мог выговорить ни слова.

– Ты… ты правда знаешь, кто построил город?

– Позволь, я тебе покажу. – Генри воспользовался своей клавиатурой и мышкой. – Хотелось бы назвать это блестящим исследованием, но на самом деле решающую роль сыграл один из случаев, которые, похоже, всегда толкают археологию вперед.

Изображение дяди отошло в уголок экрана, а центр занял план раскопок. Разноцветные линии отмечали разные уровни. Достоверность воссозданного компьютером ландшафта и руин удивила Сэма. Изображение увеличилось, на экране появился снятый с воздуха крупным планом вид развалин на вершине Солнечной площади. Черным квадратиком был обозначен вход в туннель, ведущий к руинам под землей.

– Вот то место. Туннель к подземным сооружениям.

– Я вижу, – заметил Сэм, – но какое это имеет отношение к…

– Терпение, мой мальчик. – Генри усмехнулся из уголка экрана. – В прошлом месяце нам немного повезло: я получил компакт-диск от коллеги из Вашингтонского университета в Сент-Луисе. На диске были компьютерные карты нескольких пирамид мочика, которые сейчас раскапывают в Пампа-Гранде. В шестистах милях отсюда.

– Место обитания мочика?

Сэм вспомнил лекции. За много веков до возникновения цивилизации инков мочика жили на двухсотмильном отрезке Перуанского побережья. Строители пирамид и умелые мастера по металлу, племена мочика процветали между сотыми и семисотыми годами нашей эры. Затем, по неизвестным причинам, их цивилизация исчезла.

Генри коснулся еще нескольких клавиш, и экран перед Сэмом разделился на расположенные рядом друг с другом два изображения. На левом находилась карта профессора. На правом возникла новая компьютерная схема пирамиды с плоской вершиной. Дядя показал на нее:

– Это пирамида в Пампа-Гранде.

– О господи! – вырвалось у Сэма.

– Теперь ты знаешь мой маленький секрет.

Два образа слились, перекрывая друг друга. Совпадение было полным.

– По сути, Солнечная площадь – верхушка захороненной пирамиды мочика. Наши подземные руины – не что иное, как останки подземной пирамиды. Один из их священных храмов.

– Боже мой, дядя Хэнк! Почему ты хранишь это в секрете? Тебе обязательно надо объявить о своем открытии!

– Нет. Пока не получу других существенных доказательств. Я надеялся, что ученые из университета Джонса Хопкинса найдут связь генетических показателей мумии с индейцами мочика, обосновав тем самым мои утверждения. Увы… – Генри пожал плечами. – Похоже, тайны развалин в джунглях множатся с каждой частицей, которую мы добавляем к этой мозаике.

– Мочика, – проговорил Сэм, ошеломленный обилием новостей.

Мумифицированные священники, взрывающиеся черепа, захороненные пирамиды, непонятные латинские предостережения… как связать все это вместе?

Словно читая его мысли, дядя произнес:

– Ответы ко всем загадкам могут храниться за той дверью, Сэм. Я почти чувствую это. Так что будь осторожен.

Гильермо окинул взглядом лагерь. Близилась полночь. Молодые ученые и группа рабочих-кечуа уже разошлись по палаткам. Огни остались только вокруг раскопок.

Поднимая винтовку, Гил подал знак Хуану и Мигелю.

Хуан, тощая фигура которого едва вырисовывалась среди деревьев, ткнул приятеля в бок. Широкоплечий, но низкорослый Мигель вышел из подлеска, сгибаясь под огромным холщовым мешком. В нем хранились инструменты для взлома. С мотыгой на плече Хуан последовал за напарником.

Гил махнул рукой, чтобы они направлялись к самой высокой террасе. Он понимал, что надо спешить, но не упрекал своих товарищей. До рассвета оставалось еще достаточно времени – Гила окрыляла надежда обнаружить захоронение нетронутым.

Возле входа в шахту все трое встретились.

– Не шумите так, сукины дети, – зашипел на них Гил.

Он включил рубильник, подавая ток из лагерного генератора на лампы под землей. Затем кивнул Хуану, чтобы тот спускался первым, а Мигель – следом за ним.

Пока они шли, Гил продолжал осматривать лагерь. Кромку леса, который то и дело оглашался резкими ночными криками, освещали четыре прожектора, расположенные вокруг руин. Звуки джунглей и пыхтение генератора должны были заглушить весь прочий шум.

Гил удовлетворенно перебросил винтовку через плечо и тоже начал спускаться по лестнице.

– Dios mio[1], да тут ни черта не разберешь, – с досадой прошептал Хуан.

Мигель лишь что-то буркнул, выплевывая изо рта пережеванный лист коки.

Ни один из охранников еще не был внизу. О туннелях и комнатах захороненного здания знал лишь Гил. Согнувшись, он по лабиринту повел своих спутников к последнему спуску, который заканчивался запечатанной дверью.

За спиной Гила продолжал ворчать Хуан, пока не вошел в комнату и не увидел дверь.

– Jesu Christo!

Гил позволил себе усмехнуться. Каменная дверь под аркой говорила о древности и спрятанных сокровищах. В тусклом свете единственной натриевой лампы мерцали засовы. На фоне серебристого металла надпись и распятие расплывались темным пятном.

– Мы не на всю ночь сюда пришли, – напомнил Гил.

Все уже знали, что делать. Мигель грохнул на пол мешок с инструментами и начал в нем копаться. Хуан ловко орудовал киркой, освобождая камень вокруг скреп. За считанные минуты верхняя полоса металла упала охранникам под ноги.

С широкой ухмылкой Хуан вытер со лба пот. У Мигеля прилипла к телу рубашка, словно он только что выбрался из реки. Даже Гил, который только наблюдал, как работают другие, вытирал лицо носовым платком. Казалось, будто всепроникающая могильная влажность предъявляет на них свои права.

Вскоре к первой присоединились и две другие полосы. По комнате, раздражая глаза и ноздри, полетела каменная пыль. Чихнув, Хуан разразился потоком брани.

Гил хлопнул его по плечу.

– Эй, поуважительней относись к нашим предкам. Благодаря им мы скоро станем богатыми. – Пальцем он вытер со щеки Хуана грязь. – Жутко богатыми.

Махнув рукой, Гил заставил товарищей отойти в сторонку. Затем схватил лом и приблизился к освобожденной каменной глыбе.

– А ну-ка, посмотрим, что ты там так долго прятала…

Он просунул лом между камнем и аркой и навалился на инструмент всем телом. Несмотря на усилия, дверь не поддавалась. Гил попробовал еще раз. Неожиданно дверь заскрежетала, и камень сместился.

Гил отступил назад – его лицо побагровело от напряжения – и кивнул Хуану с Мигелем:

– Подсобите-ка.

Двое индейцев уперлись плечами в дверь и надавили на нее. Каменная глыба с глухим стуком рухнула вперед. Из входа в погребальный зал, словно закутанный в саван призрак, выплыло облако пыли.

Смахивая ее с лица, Гил направился к двери.

– Подайте фонарь, – попросил он, нагибаясь перед входом.

Мигель достал из холщового мешка фонарик и бросил ему.

– Ну и вонища тут, – заметил Хуан, присоединяясь к Гилу.

– Это могила, – объяснил Гил, включив фонарь. – Чего же ты ожидал от…

Слова замерли у него на языке, когда луч света, пронизав темные глубины захоронения, осветил проход впереди. За коротким коридорчиком располагался просторный зал, метров тридцати в ширину и в длину. Гил рассчитывал обнаружить груды костей и глиняных черепков, но того, что открылось его взору, охранник не мог вообразить – такое не снилось ему даже в самых безумных снах.

– Dios mio! – воскликнул он хриплым от потрясения голосом.

Его напарники молча встали рядом.

Справа и слева стены квадратного помещения были выложены пластинами золота. Луч фонарика отражался от блестящих поверхностей, которые почти ослепляли после полутемных туннелей подземелья. Но Гил не обращал на все это внимания, его фонарик нацелился на единственный предмет, находившийся возле дальней каменной стены, как раз напротив их троицы.

– Скоро мы все станем богатыми до неприличия, mi amigos[2].

Перед ними стоял шестифутовый золотой идол, фигура вождя инков в мантии и короне, увенчанной стилизованным Солнцем. Статуя обладала поразительным сходством с живым человеком. Казалось, сурово сжатый рот вот-вот откроется и крикнет пришельцам предостерегающие слова. Однако сделанный из золота вождь инков лишь молча взирал на людей.

Гил нагнулся и, не дожидаясь других, шагнул вперед. Золото притягивало его. В коридорчике Гил снова выпрямился. От увиденного у него перехватило дыхание. Пол и потолок замысловатым узором покрывали золотые и серебряные пластины примерно метровой ширины. Рисунок потолка зеркально отображал пол. У ног идола были свалены орудия труда и оружие, тоже выполненные из драгоценных металлов, украшенных рубинами, сапфирами, аметистами, изумрудами. Гил покачал головой, не в силах осознать всю цену сокровищ.

Наконец Хуан тоже двинулся вперед и, робко переминаясь с ноги на ногу, остановился рядом с Гилом. Хуан попытался храбриться, но его голос сорвался.

– Н-ну что, за дело?

К ним подошел Мигель и, глядя на золотого вождя, осенил себя крестом.

– Мигель, это же не твой покойный родственник, – пошутил над другом Хуан. – Расслабься.

– Это место проклято, – прошептал Мигель, осматривая комнату широко открытыми от ужаса глазами. – Надо спешить.

– Мигель прав, – поддержал его Гил. – Следует по шевеливаться. Унесем сегодня, что сможем, и спрячем в джунглях. До рассвета вернемся и разберемся с americanos, а заодно и с их ломовыми лошадками. Когда от них избавимся, можно будет вызвать надежных людей, чтобы помогли нам выгрести остальное добро.

Пройдя по драгоценным пластинам – его каблуки издавали в пустой комнате непривычный звук, – Хуан кивнул в сторону груды сокровищ у подножия идола.

– Давайте заберем всю мелочовку. А тяжести пускай ворочают другие. Не зря же они в доле.

Гил тоже пошел вперед, следом за ним – Мигель.

– Когда мы тут закончим, хватит всем. Такую уйму богатства за всю жизнь не потратить даже сотне людей.

Хуан оглянулся с широкой ухмылкой на лице.

– Да? Тогда смотрите на меня.

Когда он добрался до середины комнаты, сработала ловушка. Едва Хуан наступил на серебряную пластину, над ним раскрылась соответствующая ей золотая пластина на потолке. На сообщника Гила обрушился поток серебра – тысячи крошечных цепочек. Хуан изумленно ахнул и пригнулся под серебряным водопадом. Цепочки весело позвякивали, а слегка потерявший голову Хуан танцевал среди них, еще больше запутываясь в серебре.

– Какого?.. – начал было он, пытаясь смахнуть с себя серебряные оковы. Его рука рванулась назад. – Черт, да они все в крючках!

Наконец-то Гил заметил, что вдоль цепочек поблескивают сотни шипов длиною в сантиметр. Их концы были загнуты, поэтому, падая с потолка, цепочки не причиняли вреда.

Гил похолодел. «Мать их!» – мысленно выругался он, внезапно осознав опасность, но ничего не успел крикнуть.

Поток цепочек резко закружился вокруг Хуана и одновременно потянул его вверх. Тот дико закричал от ужаса. Извиваясь, цепочки с шипами подняли его на двухметровую высоту, пока от тяжести собственного тела Хуан не рухнул на пол.

Он с трудом встал на ладони и колени. Почти вся одежда была с него содрана – вместе с лоскутьями кожи. Он поднял лицо к Гилу, и тот заметил, что у напарника не хватает левого уха, а скальп еле держится, сбившись на сторону. Оба глаза превратились в кровавые раны. Слепой, Хуан мог лишь выть от боли. В тех местах, куда в несчастного вонзались крючки, его кожа начала темнеть.

Яд!

Хуан с воплями медленно пополз по полу. Долго мучиться ему не пришлось. Яд достиг сердца, и Хуан безвольно повалился на золотые и серебряные плиты. Его крик оборвался.

Мигель бросился было к приятелю, но Гил остановил его, схватив за рубашку. Вдвоем они стояли теперь на одной золотой пластине посреди комнаты. Когда эхо предсмертного вопля Хуана смолкло, Гил различил тиканье и скрежет спрятанных под пластинами и за стенами мощных механизмов. Незваные гости попали в изощренную западню.

Гил осмотрелся, затем опустил взгляд на золото под ногами.

– Наверное, все так устроено, что механизм запускается, только когда кто-нибудь попадает в комнату.

Он окинул глазами пластины, ведущие к золотому идолу, и те, по которым шел от входа. Со всех сторон доносилось тиканье. Гил подозревал, что ни вперед, ни назад идти небезопасно.

Возле него стонал Мигель.

Гил угрюмо взглянул на окружавшие их невероятные богатства. Зная, что за красотой притаилась смерть, он уже не испытывал к золоту прежнего вожделения.

– Мы в ловушке.

Уютно устроившийся на походной койке в спальном мешке Сэм проснулся от какого-то сопения возле входа в палатку. По ночам из леса в лагерь всегда наведывались опоссумы и другие любопытные создания. Однако теперь пожаловал кто-то покрупнее: тень занимала добрую часть полога. Сэм попытался вспомнить, застегнул ли палатку, после того как закрылся от мошкары на «молнию». Прежде всего Сэму пришла мысль о ягуаре. Несколько крупных кошек видели у реки Урубамбы, протекавшей через джунгли ниже руин.

Как можно тише Сэм достал винчестер. Винтовка досталась ему от деда и переходила в семье Конклинов от отца к сыну с тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года. Сэм никуда не ездил без этой винтовки. Из нее давно уже не стреляли, держали скорее ради безопасности и как талисман, а не как оружие. Теперь же, незаряженная, она могла послужить хорошей палкой.

Пальцы Сэма скользнули по деревянному прикладу.

Кто-то снаружи зашуршал полотном палатки. Черт, он все-таки забыл ее застегнуть!.. Сэм прыгнул в спальном мешке и поднял руку с винтовкой.

Когда он занес ее, дверца палатки приоткрылась.

– Сэм, ты не спишь?

Мэгги просунула внутрь голову и нерешительно постучала по брезенту.

Сэм опустил винтовку на колени – кровь все еще стучала в ушах. Он с трудом сглотнул, прочищая горло, и заставил себя ответить как можно непринужденнее.

– Да, я уже встал, Мэгги. Что случилось?

– Я не могла заснуть и все думала об этих надписях. Мне нужна твоя помощь.

Сэму не раз представлялось, как Мэгги под покровом ночи крадется в его палатку, но ни одна из этих фантазий не касалась обсуждения сделанных на латыни гравировок. Тем не менее ночной визит Мэгги всегда был для Сэма желанным.

– Ладно. Секундочку.

Выкатившись из спального мешка, он натянул джинсы. В такую душную ночь Сэм не стал бы надевать рубашку, но ради Мэгги пренебрег удобством и накинул кожаную жилетку.

Схватив ковбойскую шляпу, он расстегнул на палатке «молнию» и вылез наружу. Лагерь заливало серебряное сияние луны, отчего свет четырех фонарей казался тусклее. Сэм откинул растрепанные волосы со лба и убрал их под шляпу.

Мэгги отступила назад. На ней были все те же защитного цвета штаны и жилет поверх красной рубашки. Единственным подтверждением того, что Мэгги пыталась отдыхать, служили распущенные волосы, обычно убранные в хвост. Сейчас по плечам девушки струились золотисто-каштановые, посеребренные ночью пряди.

Очарованный игрой лунного света на щеках и губах Мэгги, Сэм не сразу смог спросить:

– Так… что стряслось?

Как всегда, ее глаза как будто не замечали Сэма.

– Та надпись на последней полосе. На самой нижней. Эти недостающие слова и строчки. Латинский – такой странный язык. Одно-единственное слово может изменить весь смысл.

– Да?

– Что, если мы прочитали неправильно? Что, если одно из этих недостающих слов или строк опровергает весь наш перевод?

– Возможно… Завтра мы все равно узнаем правду. Когда утром мы вскроем гробницу, она окажется нетронутой или наоборот.

В голосе Мэгги почувствовалась досада.

– Сэм, я хочу знать до того, как мы вскроем гробницу. Неужели тебе не интересно, что собирались передать на этих полосах конкистадоры?

– Конечно, интересно, но слов ведь не разобрать.

– Я понимаю, Сэм… но это от очистки одним лишь спиртом.

Мэгги со значением взглянула на него.

Неожиданно Сэм догадался, к чему она клонит, однако продолжал упорно молчать. Два года назад Сэм представлял работу по использованию фосфоресцирующего красителя для обнаружения стертых временем письменных знаков на камне или металле. Тогда его идею единодушно высмеяли.

– У тебя с собой? – спросила Мэгги.

– Не понимаю, о чем ты, – пробормотал Сэм.

Никому, даже дяде, он не признавался в том, что, не отказавшись от своей теории, потратил эти два года на исследование различных вязкостей разного рода красителей и спектров ультрафиолетового света. Сэм хранил свои разработки в строжайшем секрете, не желая испытать унижение, пока не опробует результаты на практике – подальше от посторонних насмешливых глаз. Внезапно он осознал, что хранит тайны гораздо ревностнее своего дяди.

Глаза Мэгги блестели в темноте.

– Я читала твою статью. Ты ведь придумал способ, правда, Сэм?

Тот смотрел на девушку, не мигая. Как она догадалась? Наконец Сэм нашел силы, чтобы ответить:

– Я считаю, что да. Правда, у меня еще не было случая опробовать его на деле.

Мэгги повернулась в сторону развалин.

– Тогда тебе повезло. Остальные уже ждут.

– Остальные?

Оглянувшись на него через плечо, Мэгги нахмурилась.

– Ну конечно. Норман и Ральф. Как же без них?

– Пожалуй. – Сэм закатил глаза, подготавливаясь к унижению в случае неудачи. Хорошо еще, что не позвали Филиппа. Сэм не вынес бы поражения перед лицом «мистера Гарварда». – Я захвачу свои пузырьки и ультрафиолетовую лампу.

Едва он взялся за полог палатки, джунгли разорвались от криков. Из подлеска вокруг лагеря в воздух взметнулись сотни птиц.

Мэгги шагнула к Сэму.

– Это что еще за…

Сэм огляделся, однако лес быстро успокоился.

– Должно быть, чего-то испугались.

Он еще немного послушал, но различил лишь гул генератора. Джунгли молчали, уставившись на людей, словно мрачный незнакомец. Наконец Сэм вернулся к палатке.

– Я за своим добром.

Протиснувшись внутрь, он взял сумку с красителями и специальным ультрафиолетовым фонариком. Уже уходя, он задержал взгляд на винчестере и повесил его на плечо, предварительно наполнив магазин патронами, а также положив в карман картонную коробку с запасными. После многих лет походной жизни в техасской глуши Сэм научился быть готовым ко всяким неожиданностям.

Когда юноша выбрался из палатки, Мэгги стояла к нему спиной, глядя в джунгли.

– Жуткая тишина, – проговорила она. – Как будто джунгли затаили дыхание.

– Если мы собираемся это опробовать, – нетерпеливо проговорил Сэм, – то лучше не тянуть. До рассвета осталось всего несколько часов.

Мэгги кивнула, неохотно отрывая глаза от джунглей.

Сэм первым направился к террасам руин. Лес затих, и шаги путников по граниту звучали особенно громко. Сэм поймал себя на том, что старается идти осторожно, боясь нарушить тишину, как будто пересекает в полночь кладбище. Он обрадовался, когда они наконец добрались до Солнечной площади. Внизу, в шахте, горел свет, в лучах которого вырисовывались две фигуры – одна тонкая, а другая плотная.

Норман и Ральф. Они стояли поодаль друг от друга.

Бывший футболист поднял руку в приветствии и показал на шахту:

– Кто оставил свет?

Мэгги покачала головой, взбираясь на плоскую площадку.

– Я точно все выключала. – Девушка осмотрела развалины. – Этот Гильермо, наверное, врубил его во время обхода и забыл выключить. Кстати, где он? Я думала, его наняли для охраны.

– Наверное, в лесу – гоняется за вчерашними грабителями. Может, он и спугнул птиц.

Джунгли хранили мертвую тишину. Норман вгляделся в черноту леса.

– Никогда не любил темноты. Дома в темной комнате меня начинает трясти.

Ральф поддразнил его удачным исполнением мелодии из сериала «Сумеречная зона». Норман сделал вид, что ничего не слышит.

Сэм первым начал спускаться в шахту, следом за ним – Мэгги и остальные. У подножия лестницы он помог девушке сойти.

Слегка склонив голову, она повернулась к нему – ее ладонь еще покоилась в руке Сэма.

– Ты ничего сейчас не слышал?

Тот покачал головой, слыша лишь гулкие удары собственного сердца, и поймал себя на том, что сжимает руку Мэгги.

Их догнали Ральф и Норман.

Девушка убрала свою руку, еще какое-то время прислушивалась, затем пожала плечами и покачала головой.

– Наверное, это духи инков.

– Спасибо, Мэгги, – скривился Норман. – Именно это я и хотел услышать, пробираясь в полночь по развалинам. Мне и так не по себе.

Ральф опять принялся напевать мотив из «Сумеречной зоны».

– Ну давай, кусни меня побольнее, Айзексон, – выпалил Норман.

– У меня нет таких склонностей, Норми.

– Ты уверен? Ты ведь играл в футбол. Разве вы не хлопали друг друга по задницам и не наваливались друг на друга?

– Заткнись.

– Господи! – воскликнула Мэгги. – Да уймитесь вы оба! Достали.

Следуя за Мэгги, Сэм не обращал ни на кого внимания, с увлечением наблюдая за тем, как она двигается. Сквозь тонкую ткань просвечивали крепкие стройные ноги. Взгляд Сэма переместился выше. Судорожно сглотнув, он вытер влажное лицо платком и напомнил себе: «Это коллега». Во время раскопок дядя настаивал на исключительно дружеских отношениях, как в армии. Нежелательные ухаживания среди членов команды могут изрядно осложнить маленькой группе жизнь.

И все же смотреть на кого-либо не возбранялось.

Когда они пересекали второй уровень раскопок, Сэма восхитило открытие дяди. Когда-то это была пирамида мочика! В такое верилось с трудом. Сэм пробежался ладонью по гранитной стене.

Впереди Мэгги снова остановилась, задержав руку на стремянке, ведущей к третьему уровню.

– Сейчас я точно что-то слышала, – прошептала девушка. – Слова… и какой-то стук…

Сэм напряг слух, но все равно ничего не различил и взглянул на Ральфа с Норманом. Оба покачали головами. За стеклами очков глаза Нормана казались огромными. Сэм обернулся к Мэгги, готовый рассеять ее беспокойство, когда снизу, словно испуганная птица, вылетел крик.

Мэгги обратила на Сэма расширенные от страха глаза.

Юноша сорвал с плеча винчестер.

Гил внимательно осматривал окружающие его со всех сторон металлические плиты. Скрытый за стенами механизм тикал и постанывал.

Справа от Гила теснился на том же золотом квадрате Мигель. Его глаза округлились от страха, а губы шептали слова молитвы.

Гил не обращал на коротышку внимания, уверенный, что никакие боги их здесь не защитят. Спасаться придется самим. Однако он хотел не только выбраться из гробницы. Его глаза то и дело косились на сокровища возле ног золотого идола. Гил подсчитал, что между ним и статуей вождя инков лежит пятнадцать рядов пластин. Столько же рядов осталось позади охранников – слишком большой отрезок для прыжка…

Гил угрюмо разглядывал западню, чувствуя, что способ пересечь комнату все-таки есть. Рисунок из пластин совсем не походил на шахматную доску, а представлял собой сложное чередование золотых и серебряных квадратов, чем-то напоминая геометрические узоры с гобеленов и одежды инков. Какая-то закономерность – ключ к безопасному маршруту – явно существовала. Но какая?

На соседней золотой плите лежало в луже крови безжизненное тело Хуана. После того как он переполз с серебряной пластины, задействовавшей ловушку, никаких неожиданностей больше не происходило. Может, в этом и есть ответ? Что, если серебряные квадраты сулят опасность, а золотые – нет?

Проверить можно лишь одним способом.

Сдернув с плеча короткоствольную винтовку, Гил ткнул ею Мигелю в ребра и приказал:

– Иди.

Тот перевел взгляд со ствола на лицо напарника.

– Que?[3]

– Прыгай вон на тот золотой квадрат.

Гил кивнул на пластину, лежащую за соседней с ней серебряной. Путь вел к золотому идолу. Если уж выпало рисковать жизнью, Гилу хотелось получить что-то за свои усилия.

Мигель все еще не двигался с места, на его лице отражались недоверие и ужас. Гил крепче прижал дуло винтовки к груди Мигеля.

– Вперед. Или умри прямо здесь.

Тот нерешительно отступил на шаг назад, не покидая своего квадрата.

– Пожалуйста, не заставляй меня…

– Делай, как я сказал, или я проверю плиты твоим трупом.

Мигель задрожал, его взгляд заметался от винтовки к телу Хуана. Наконец плечи несчастного обмякли. Развернувшись лицом к проклятому узору, Мигель перекрестился и прыгнул. Его ноги так ослабели от страха, что едва справились с небольшим расстоянием. Неловко приземлившись на золотую пластину, коротышка упал на ладони и колени.

Гил заметил, как он зажмурился от страха и замер на месте, ожидая беды. Однако ничего не произошло. Мигель медленно открыл глаза, с трудом поднялся на ноги и с робкой улыбкой повернулся к Гилу.

Тот подбодрил коротышку, с радостью сознавая, что нашел верный способ.

– На золотые можно наступать. Не сходи с них, и мы легко доберемся до места, а потом выйдем отсюда. – Тем не менее сам Гил рисковать не спешил. Он помахал винтовкой. – Давай на следующую, а я – за тобой.

Мигель кивнул. Следующая золотая пластина примыкала к той, которую он сейчас занимал. Ему пришлось лишь сделать небольшой шаг. Мигель не торопился. Снова ничего не произошло. Древний механизм за потолком и стенами лишь продолжал поскрипывать. Мигель двинулся к очередной золотой плите, на этот раз перепрыгнув через серебряную. Все прошло удачно.

Направившись следом за приятелем, Гил заметил, что тот немного расслабился, хотя и продолжает шевелить губами, беззвучно повторяя молитву. Двое медленно пересекали зал. Пластина за пластиной, ряд за рядом они приближались к золотому идолу. Наконец осквернители гробниц добрались до последнего отделяющего их от сокровищ ряда. Там лежали только серебряные плиты. Единственной золотой была та, на которой размещался идол и богатства.

Мигель повернулся к Гилу.

Тот пристально разглядывал вождя инков. Резко выделявшиеся на фоне темного гранита золотые глаза статуи, казалось, насмешливо смотрели на человека. Это неприятно задело Гила. Неужели его планы может нарушить жалкая горстка идолопоклонников? Особенно тогда, когда он так близок к цели.

Охранник догнал Мигеля, снова оказавшись с ним на одной пластине. Оба не осмеливались пересечь тот серебряный ручей, за которым их ждало богатство. Но это совсем не означало, что Гил не может стащить что-нибудь из-под ног статуи. Ухватив винтовку за приклад, Гил протянул ее через серебряные плиты к идолу.

Кончик винтовки едва доставал до груды драгоценностей. Затаив дыхание, Гил попытался тронуть их своим орудием. Что, если здесь снова скрывается ловушка? Чуткие уши Гила уловили в мерном ритме едва заметную перемену. Он сжался, однако ничего не случилось.

Гил пробормотал ругательство. Винтовка в его протянутой руке заплясала. Он начинал терять выдержку. Гил глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и сосредоточился на своей задаче, отказываясь сдаваться. Не обращая внимания на то, что плечо заныло от напряжения, он лишь покрепче стиснул зубы. В конце концов его усилия не пропали даром. Гил выудил из груды сокровищ два кубка, золотой и серебряный, украшенные змейкой из изумрудов и рубинов. Но больше всего Гила привлекли их крупные изогнутые ручки.

Просунув в одну из них дуло винтовки, он поднял кубок над остальными вещами и задрал дуло вверх – серебряный кубок скользнул по стволу к деревянному прикладу. Гил притянул винтовку к себе и выпрямился. Стряхнув с нее драгоценную добычу, он передал ее Мигелю.

– За твою храбрость, mi amigo.

Тот схватил кубок трясущимися пальцами. В этом единственном предмете заключалось богатство, способное обеспечить всю семью коротышки до конца дней. Мигель прошептал благодарственную молитву.

Гил недовольно отвернулся, так как считал, что товарищ должен благодарить не Бога, а его. Он встал на колени и потянулся за золотым кубком. Вскоре драгоценность перешла к нему в руки. Это была его награда. Гил знал одного скупщика краденого антиквариата, который охотно заплатил бы за любой сохранившийся артефакт инков втрое больше стоимости самого золота. Сунув кубок за пазуху, Гил повернулся к статуе спиной и задумался над тем, что делать дальше.

Охранник похлопал по спрятанной в кармане жилета гранате. До тех пор пока не прибудет команда, способная нейтрализовать ловушку, оставшиеся сокровища нуждались в защите. Как только проклятый механизм выведут из строя, Гил со своими людьми сможет спокойно забрать богатства. Существует лишь одна помеха на пути к его замыслу – группка крепко спящих в палатках американцев. Гил сжал в руке винтовку. Они не должны дожить до рассвета.

Гильермо махнул Мигелю в сторону выхода. Того не надо было уговаривать – он и сам торопился унести свое маленькое сокровище. Мигель перескочил на соседний золотой квадрат.

Взвизгнули шестеренки. Плита вместе с Мигелем взметнулась к потолку, подпертая толстым стволом дерева. Соответствующая серебряная пластина наверху скользнула в сторону, и из отверстия посыпались серебряные шипы.

Видя неминуемую гибель, Мигель попытался скатиться с плиты на пол, однако не успел. Шипы пронзили ноги охранника от колен до ступней, раздирая мышцы до самых костей. Мигель завизжал от боли. Когда он попробовал освободиться от острых шипов, его кости затрещали, словно сухие ветки.

Вскоре золотая пластина плавно опустилась на прежнее место. Запачканная кровью, она оказалась пустой. Гил поднял голову. Удерживаемый острыми шипами за ноги, Мигель висел под потолком.

Из его изувеченных ног лилась кровь. Несчастный бился, пытаясь освободиться. Наконец ему это удалось, и он рухнул на металлический пол с высоты второго этажа. Снова раздался жуткий треск костей.

Когда Мигель падал, Гил отвернулся. Затем посмотрел на лежащего приятеля. У того уцелела только правая рука. Мигель пытался опереться на нее, но боль оказалась нестерпимой, и он снова распластался на полу. Слишком измученный и ошеломленный всем случившимся, чтобы кричать, раненый лишь тихо постанывал, с мольбой глядя на Гила.

Но тот не мог его спасти.

Вскидывая винтовку, Гил прошептал:

– Прости.

Он послал пулю прямо Мигелю в лоб – выстрел прогремел в закрытом помещении с оглушительной силой. Стоны раненого прекратились. Из дырочки во лбу тонкой струйкой потекла кровь.

Гил еще раз осмотрел половицы. Мигеля погубила золотая! Почему они перестали быть безопасными? Неужели Гил ошибся? Или изменились правила игры? Ему вспомнилось, что, когда он копался в груде сокровищ, ритм механизма нарушился. Что-то произошло. Гил напряженно всмотрелся в квадраты пола. Мигель приземлился на серебряный без всяких последствий. А вдруг безобидными теперь стали серебряные пластины? Золотые вели к идолу, а серебряные – к выходу. Неужели все так просто?

Подопытных кроликов не осталось, и свою теорию Гилу предстояло проверить самому. Он осторожно протянул винтовку и постучал прикладом по следующей, серебряной пластине. Ничего не случилось. Но доказывает ли это что-нибудь? Что, если для приведения ловушки в действие требуется вес всего тела? Гил медленно опустил ногу на квадрат. Задерживая дыхание, перенес на нее вес тела, готовый отпрянуть назад при первом движении плиты или перемене в рокоте механизма. Теперь он стоял одной ногой на новой серебряной плите, а второй – на золотой. По-прежнему ничего не происходило.

Сжавшись от страха, Гил подтянул ногу к серебряному квадрату и замер. Все в порядке.

С облегчением выдыхая, он вытер пот, заливавший глаза. По его щекам бежали слезы. Гил не помнил, когда они потекли.

Он стоял на серебряной пластине, и теперь ему надо было перескочить через золотую. Не успев передумать, он с винтовкой в руке прыгнул и грузно приземлился на серебряную плиту. И опять с ним ничего не случилось.

Ухмыляясь, он выпрямился и оглянулся на статую.

– Ну что, съел?

Повернувшись к выходу, Гил увеличил скорость передвижения. Именно это и спасло его. В то время как он перепрыгивал с одной серебряной пластины на другую, первая начала опрокидываться. Он больно ударился об пол. Сверху из маленьких отверстий в потолке брызнула какая-то жидкость и водопадом обрушилась в только что приготовленную яму. Гил перекатился в сторону. Капелька влаги попала ему на щеку, которую стало жечь, как от огня. Гил отпрянул в сторону. Кислота!

Он дотронулся до обожженной щеки. Из вздувшегося пузыря уже сочилась сукровица.

При мысли, что он мог угодить в яму, а затем – под дождь из кислоты, Гил поежился. Его смерть оказалась бы долгой и мучительной.

Разъедающий поток иссяк, и яма снова скрылась под серебряной пластиной. Смерть подошла слишком близко. Дрожа всем телом, он встал на ноги и посмотрел на предательскую серебряную плиту. Серебряная!.. Значит, он рассчитал все неправильно и сумел проделать такой длинный путь лишь по чистой случайности…

С ужасом осознав это, Гил направил взгляд к выходу. До избавления оставалось три ряда – приблизительно три метра. Он уже понимал, что не может больше доверять ни одной из пластин. Надо попробовать допрыгнуть.

Гил посмотрел на винтовку. Слишком тяжелый груз. Тогда он бросил винтовку на пол вместе с висевшим на груди патронташем. Вытащив тяжелый золотой кубок, Гил задумчиво взглянул на него и вернул обратно за пазуху, подумав, что скорее умрет, чем расстанется с сокровищем. Вместо этого он скинул ботинки. Тем более что босому легче удержаться на гладкой серебряной поверхности.

Приготовившись, он попятился к дальнему краю половицы, чтобы обеспечить себе как можно больше места для разбега, но сумел сделать лишь пару шажков. Потом собрался с силами, закрыл глаза и впервые за несколько десятков лет попросил у Бога удачи и сил.

– Сейчас или никогда, – пробормотал Гил.

Он слегка пригнулся, быстро сделал два шага и со всей силой оттолкнулся ногами. Пролетев через ряды пластин, Гил приземлился на левый бок. В плече хрустнуло, когда, прокатившись по короткому коридорчику, он врезался в поваленную каменную дверь.

Морщась, Гил поднялся на ноги, не обращая внимания на резкую боль в шее. Получилось! Ощупав плечо, он догадался, что, скорее всего, сломал ключицу. Невелика беда. Когда-то давно он получил три пули в грудь. По сравнению с ними последняя травма показалась ему царапиной.

Гил извлек драгоценный кубок. После падения один из краев слегка погнулся, однако в остальном сокровище не пострадало.

Ступив одной ногой на смертоносную металлическую дорожку, Гил набрался храбрости и плюнул в сторону вождя инков, золотого идола, ярко сиявшего на фоне темного гранита.

– Я вернусь и еще вздрючу тебя! – пригрозил он, развернулся и побежал прочь.

Мэгги опустилась на колени возле вершины лестницы, которая уходила к третьему уровню руин.

– Кто-то идет! – прошептала девушка, отталкивая Сэма от своего плеча.

Внутреннее чувство подсказало ей, что им надо спрятаться. Выросшая на улицах Белфаста, Мэгги привыкла прислушиваться к внутреннему голосу. Жизнь среди постоянных стычек между воинственными ирландскими группировками и британской армией научила Мэгги ценить хорошее укрытие.

– Пошли, – скомандовала она, увлекая за собой Сэма.

Норман и Ральф поплелись за ней. Но Сэм уперся, поднимая винтовку.

– Может, это грабители. Надо остановить их.

– Чтобы нас всех грохнули, дуралей? Ты же не знаешь, сколько их там внизу и какое у них оружие. Идем!

Норман согласился:

– Она права. Сендеристы, которыми кишит вся округа, отлично вооружены. Русскими АК-47 и тому подобным. Всякие расследования нужно оставить охранникам.

Сэм упорно смотрел на лестницу, затем покачал головой и пошел за Мэгги. Та повела группу к боковой комнатке. Там их сразу поглотила темнота.

– Будьте готовы бежать по моему сигналу, – предупредила друзей Мэгги.

Сгорбившись рядом с нею, Сэм проворчал:

– Мэгги О’Доннел, боевой археолог.

Девушка едва отличала темную тень Сэма от других и при всем желании не увидела бы его язвительной усмешки.

– Наверняка это Гил, – шепотом добавил Ральф, – или кто-нибудь из его ребят.

– А крик? – спросила Мэгги.

– Я уверен…

Мэгги коснулась колена великана, чтобы тот замолчал. Она слышала, как под кем-то поскрипывает лестница. Тот, кто поднимался, явно спешил. До Мэгги доносилось его учащенное дыхание. Приникнув к каменному полу, она заметила появившуюся из шахты голову.

Девушка узнала длинные черные волосы и белый шрам на бронзовой щеке. Гильермо Сала. Бывший полицейский, едва не падая, взбирался по ступенькам. Мэгги вздохнула с облегчением: Ральф не ошибся, это всего лишь охранник.

Она начала подниматься, когда заметила на его щеке большой пузырь от ожога, лопнувший и кровоточащий. Гил мазанул рукой по раненому лицу – его рубашка запачкалась в крови. Глаза его расширились, а белки почти сияли в свете лампы, подвешенной возле лестницы. Охранник злобно поджимал губы, но Мэгги ощущала исходивший от него ужас.

Ей уже приходилось видеть людей в подобном состоянии. Такое же выражение лица было у ее друга детства Патрика Дугана, когда его настигла шальная пуля во время перестрелки в Белфасте. Патрик слишком рано высунул голову из водосточной канавы, где они прятались вместе с Мэгги. Та оказалась умнее и не двигалась, даже когда на нее сползло тело мальчика. Спешка смертельно опасна. Усвоившая этот урок Мэгги осталась в укрытии и знаком руки задержала остальных.

Что же случилось внизу? Что могло испугать видавшего виды охранника?

Как в тот полдень на улицах Белфаста, Мэгги понимала, что безопаснее держаться в тени. Чуть выглянув из-за стены, девушка увидела, как Гил сунул руку за пазуху и нащупал там что-то выпуклое. Похоже, эта вещь подействовала на охранника успокаивающе – как распятие на старуху.

Затем он достал из другого кармана предмет, напоминающий зеленое яблоко с ручкой. Мэгги сразу узнала оружие, столь неуместное среди древних останков цивилизации инков.

Граната… Черт побери!

Бросив на шахту последний взгляд, Гил выпрямился и поспешил в туннель.

Мэгги слушала звуки затихающих шагов и не могла сдвинуться с места. Перед ее мысленным взором все еще стояла граната – давно знакомое оружие. Запрятанный куда-то далеко ужас из детства поднимался, грозя задушить девушку. Руки задрожали. Она сжала кулаки, отказываясь поддаваться растущей панике. Все слегка поплыло перед глазами.

Видимо, Сэм почувствовал, что с ней неладно.

– Мэгги?..

Он дотронулся до ее плеча. Прикосновение словно оживило Мэгги. Она вскочила на ноги и выпалила:

– Бежим скорей!

Сэм поправил свою ковбойскую шляпу.

– Зачем? Это же Гильермо.

Мэгги резко повернула к нему разъяренное лицо. Техасец не видел гранаты. Встретившись с глазами девушки, он отступил на шаг. У нее не было времени на объяснения.

– Ноги в руки, придурок! – гаркнула Мэгги.

От волнения ее ирландский акцент усилился. Она толкнула Сэма к туннелю и махнула остальным, чтобы догоняли.

Ральф бежал почти рядом с Сэмом, а вот Норман, нагруженный камерами, сильно отставал.

– Быстрей! – крикнула она фотографу.

Норман посмотрел назад. В сиянии фонарей его лицо казалось белым как мел. Однако, поднажав, он сумел поравняться с другими, как только те домчались до лестницы к следующему уровню раскопок.

Первым взлетел по деревянным ступенькам Сэм, за ним – Ральф. Следующим начал подниматься Норман. Стоя у подножия лестницы, Мэгги напряженно прислушивалась, не грозит ли им сзади какая-либо опасность. Девушке показалось, что откуда-то издалека доносится странный звук, как будто тикает огромный часовой механизм.

– Мэгги, давай! – нетерпеливо шепнул сверху Сэм.

Обернувшись, она заметила, что лестница уже опустела. На мгновение Мэгги потеряла счет времени. Это предвещало приближение приступа. Только не сейчас!.. Она поспешила наверх. Сэм вытащил ее с последних ступенек за руки. До стремянки, выходящей на поверхность, оставалось всего несколько десятков метров, и Мэгги повела всех к ней.

По дороге она пробежала вдоль петляющей линии фонарей, свет которых заколебался от ее стремительного движения. Заметив лестницу, Мэгги услышала, что в шахте кто-то бормочет. Это был Гил. Судя по звуку, он уже добрался до площадки наверху.

Видя цель и чувствуя освежающее прикосновение ветерка с поверхности, Мэгги ускорила бег.

Внезапно до нее донеслись слова:

– Вот вам! Подавитесь, сукины дети!

Мэгги похолодела, когда в шахту со свистом что-то влетело и, подскакивая, упало под лестницу. Девушка ошеломленно смотрела на зеленый металлический цилиндр, застывший на земле возле деревянной балки, служившей главной опорой. Граната!

Мэгги рванулась к Сэму. Тот невольно издал хрюкающий звук, когда она упала ему на грудь.

– Назад… назад… назад… – словно заклинание, повторяла девушка.

Цепляясь друг за друга, все бросились подальше от лестницы. Сэм пытался что-то спросить у Мэгги, но она его не слушала. С силой, которую ей дал адреналин, бушевавший в ее крови, она впихнула Сэма и остальных в боковую комнатку.

Взрыв застал их у входа. Взрывная волна разметала студентов по помещению. Они ударились о заднюю стену и упали на каменный пол.

Мэгги перекатилась на колени. В ушах звенело, но она услышала, как рядом стонет Ральф. Мэгги прикинула, сильно ли ей досталось от взрыва. Вроде бы все в порядке… Однако, осмотревшись вокруг сквозь оседавшую пыль, девушка не удержалась от горестного вопля.

Их завалило! Проход, который вел к последней лестнице, превратился в груду камней и земли. Граната разрушила туннель, ведущий на поверхность, и снесла добрую часть потолка первого уровня. Всюду валялись каменные глыбы.

Что делать?

Вскоре лампы мигнули в последний раз и погасли. Людей поглотила темнота.

– Вы как? – громко, словно глухой, спросил Сэм.

Ему ответил Норман:

– В идеальном порядке. Меня закопали на глубине тридцати футов от поверхности, но в остальном все замечательно.

– Я тоже не пострадал, Сэм, – добавил Ральф уже без прежней бравады.

Сэм закашлялся от густой пыли в воздухе.

– Мэгги?

Девушка была не в силах говорить. Она почувствовала, как ее руки и ноги одеревенели, а затем дрогнули характерной дрожью. Мэгги снова упала на каменный пол и, теряя сознание, забилась в припадке.

Последним, что она услышала, был сдавленный крик Нормана:

– Сэм, с Мэгги что-то творится!

Спокойствие ночных джунглей было нарушено взрывом в шахте. Взметнувшиеся вверх дым и обломки гнали Гила по склону к лагерю. Хотя острые камни ранили босые ноги, охранник упорно пробирался вниз, ругая себя за то, что оставил ботинки под землей. Почему, перед тем как прыгать, он не додумался выбросить из ловушки обувь и винтовку? Однако Гил знал ответ: причиной всему был страх.

Над головой в свете одного из фонарей бросилась врассыпную стайка испуганных попугаев. Мелькнувшие в темноте синие и красные перья застали Гила врасплох. Когда отзвуки взрыва гранаты замерли, джунгли ответили птичьими и обезьяньими криками.

Джунгли проснулись, так же как и лагерь.

В дешевых палатках, где жили рабочие, вспыхнул свет. Он затеплился даже в одной из студенческих палаток.

Гил не решился захватить лагерь без оружия и в одиночку. Надо собрать остальных и быстро вернуться, чтобы уничтожить американцев с их обслугой. Хорошо еще, что с помощью гранаты единственный вход в подземные руины завален. Пока Гил не придет обратно со своими людьми и орудиями для раскопок, сокровища надежно защищены. Не заботясь о сохранности «археологического памятника», команда Гила сможет в короткий срок извлечь груду драгоценностей. Хватит дня, самое большее, двух дней.

И все же перед тем, как собирать команду, Гил должен был выполнить в лагере еще одно дело. Добравшись до скопления палаток, он шмыгнул в полумрак между двумя временными пристанищами рабочих. Из-под пологов выглядывали обеспокоенные лица. Все взоры устремлялись к черному столбу дыма, который по-прежнему поднимался над раскопками.

Гила никто не заметил.

Когда он скользнул за палатки, из одной послышался шепот на гортанном языке кечуа, а из палатки, в которой студенты держали дорогое оборудование, раздался резкий окрик.

– Гильермо! Сэм! Что случилось? – возмущался их важный начальник.

Не обращая внимания на встревоженные голоса, Гил достал из кучи с инструментами кирку и стригальный нож. Прокравшись к задней стенке одной из палаток, прорезал вход. Острое лезвие со свистом рассекло толстый брезент. Держа в руках кирку, Гил протиснулся в отверстие и отыскал то, за чем пришел, – систему спутниковой связи. К счастью, ломать всю конструкцию не требовалось. В ней имелось одно слабое звено, а именно маленький компьютер. Для другого оборудования существовали запчасти, но только не для главного процессора. Без него лагерь окажется лишен связи с миром и не сможет вызвать помощь.

Гил занес кирку и остановился. Сломанная ключица не желала принимать на себя тяжесть железного орудия.

Очевидно боясь покидать безопасное укрытие, Филипп Сайкс сердито кричал оттуда:

– Сала, да где же вы, наконец?

Гил вонзил острый конец кирки в середину компьютера. В полутемной палатке блеснули и быстро погасли синие искры. Гил не потрудился вытащить кирку или хотя бы посмотреть, заметил ли кто-то его вредительство. Он просто нырнул в прорезь палатки и убежал.

Пока все глаза были обращены к дымившемуся туннелю на верхней площадке, Гил незаметно скрылся в джунглях – с ножом в руках и местью в сердце.

Побелевший кулак крепко сжимал рукоять.

Еще никому не удавалось провести Гильермо Салу, тем более какому-то древнему идолу инков!

– Быстрее, Сэм! – нетерпеливо звенел среди развалин храма голос Нормана.

В кромешной тьме Сэм рылся в сумке с инструментами. Никто из ребят не догадался захватить с собой фонарик. Надо было как-то выкручиваться. Пальцы натыкались на позвякивающие пузырьки. Наконец в руки попалась лампа Вуда – источник ультрафиолетового света для обработки красителей. Вытащив лампу, Сэм щелкнул переключателем.

В ультрафиолетовом свете возникла мрачноватая картина. Все еще висевшая в воздухе пыль после взрыва светилась в странных синеватых лучах, словно снег, но почти не мешала видимости. Зубы, белки глаз и светлая одежда студентов сияли с неестественной яркостью.

Норман Филдс стоял на коленях возле Мэгги. Уставившись в потолок, та выгнула спину и колотила пятками по древнему полу. Норман держал девушку за плечи, а Ральф маячил над ними, как черный призрак. Норман бросил взгляд на Сэма.

– У нее какой-то припадок.

Сэм присел на корточки рядом с ними.

– Наверное, ударилась головой. Может быть, сотрясение.

Подняв лампу, он посмотрел Мэгги в глаза, но ультрафиолет не позволял разглядеть зрачки. В слабом сиянии лицевые мускулы девушки подергивались, а веки трепетали.

– Не могу сказать наверняка.

Сэм оглядел друзей. Никто не знал, что делать. Из горла Мэгги вырывались сдавленные звуки.

– Может, надо что-то сделать, чтобы она не задохнулась и не прикусила язык? – неуверенно спросил Ральф.

Сэм кивнул. Лицо Мэгги уже слегка подернулось синевой.

– Нужен кляп.

Норман извлек из заднего кармана маленький носовой платок.

– Подойдет?

Сэм понятия не имел, поэтому просто свернул платок в тугой жгут. Наклонившись над Мэгги, он нерешительно остановился. Из уголка ее рта вытекла тонкая струйка слюны. Хотя он с ловкостью продевал удила в лошадиные рты, здесь было совсем другое дело. Однако Сэм подавил страх.

Он попытался опустить Мэгги подбородок, но челюстные мышцы были сведены и дрожали. Чтобы открыть ей рот, понадобилась недюжинная сила. Наконец Сэм пальцем выдвинул кончик языка девушки вперед. Ее рот был горячим и очень влажным. Сэм осторожно просунул платок между коренными зубами, прижимая язык Мэгги к нижней челюсти и не давая ей задохнуться.

– Молодец, – похвалил его Норман.

Дыхание Мэгги начало выравниваться.

– По-моему, все проходит, – заметил Ральф. – Смотрите.

Мэгги перестала колотить пятками, а ее спина опустилась на пол.

– Слава богу, – пробормотал Сэм.

Спустя еще несколько секунд Мэгги прекратила дрожать. Рука поднялась и бессильно повисла в воздухе. Девушка поморгала глазами, остекленевшими и незрячими. Затем ее взгляд сосредоточился на Сэме. Мэгги явно злилась.

Ее пальцы отыскали удерживающую кляп руку юноши. Отпихнув его, Мэгги выплюнула платок.

– Что это ты делаешь?

Она села и тщательно вытерла губы.

От необходимости что-то отвечать Сэма спас Норман:

– У тебя был припадок.

Мэгги показала на мокрый от слюны носовой платок.

– Поэтому вы все и пытались меня придушить? В следующий раз просто переверните меня на бок. – Она отмахнулась от их объяснений. – Надолго я отключилась?

К Сэму вернулась способность говорить.

– Минуты на две.

Мэгги помрачнела.

– Черт.

Она подошла к стене из обрушившегося камня и земли, перегородившей выход из погребенного храма.

Поскольку Мэгги не удивилась своему припадку, Сэм догадался, что все произошло не из-за удара головой.

– У тебя эпилепсия?

Обернувшись к нему, Мэгги внесла уточнение:

– Идиопатическая эпилепсия. С подросткового возраста у меня периодически случаются припадки.

– Надо было кому-нибудь сказать. Дядя Хэнк знает?

Мэгги отвела взгляд.

– Нет. Приступы так редки, что я даже ничего не принимаю. К тому же со времени последнего прошло уже три года.

– Все равно надо было предупредить дядю.

Мэгги вспыхнула.

– И распрощаться с раскопками? Если бы профессор Конклин узнал о моей эпилепсии, он никогда не взял бы меня сюда.

Сэм тоже не сдавался.

– Вполне возможно. Однако ты поставила под удар не только себя, но и дядю. За раскопки отвечает он. Твои родственники могли бы затаскать его по судам.

Мэгги открыла было рот, чтобы возразить, когда вмешался Норман:

– Если вы закончили обсуждать историю болезни и тонкости гражданского процессуального права, позвольте напомнить, что мы завалены на глубине тридцати футов.

Словно в подтверждение его слов, над головами студентов застонали камни – земля между двумя гранитными глыбами с шуршанием осыпалась на пол.

Ральф встрепенулся.

– Вот тут я согласен с Норманом. Валить надо отсюда!

– О том и речь, – добавил Норман.

Сэм снова бросил на девушку хмурый взгляд. В его груди бушевали самые противоречивые чувства. Сэм не сожалел о своих словах: Мэгги была обязана поставить кого-либо в известность, – но ему хотелось бы повернуть время вспять и убрать из собственной тирады весь гнев. Он так перепугался за Мэгги, что его сердце сжалось в комок, однако сказать об этом вслух он не смел. В результате ей же от него и досталось…

Сэм отвернулся. Честно говоря, он понимал желание Мэгги сохранить свой секрет. Сэм тоже сделал бы что угодно, лишь бы остаться на раскопках, – даже солгал бы.

Он откашлялся.

– Филипп и другие наверняка слышали взрыв. Когда они найдут наши палатки пустыми, то догадаются, что мы внизу, и пойдут нас искать. Нас откопают.

– Хорошо бы поскорее, прежде чем у нас кончится воздух, – вставил Норман.

Ральф присоединился к группе, которая собралась перед обвалившейся частью туннеля.

– Как-то страшно вверять свою жизнь в руки Филиппа.

Сэм подхватил:

– А если мы уцелеем, нам ни в жизнь не расплатиться.

В могильной тишине слышалось, как поскрипывают и стонут камни. Подняв лампу, Сэм посмотрел вверх. Между некоторыми камнями струйками осыпалась земля. Очевидно, взрыв внес в развалины пирамиды беспорядок. При повторных раскопках ради спасения студентов весь храм может провалиться, и Филипп Сайкс должен это понимать.

Качая головой, Сэм опустил лампу. Худшего положения не придумаешь.

– Вы ничего не слышали? – спросил Норман, пристально вглядываясь не в груду обломков, а куда-то за спины других членов команды.

Сэм прислушался и резко повернулся. Теперь он тоже различил тихий шелест, как будто по каменному полу что-то тащили. Приближаясь, звук доносился откуда-то издали, из темноты, куда не проникал свет фонарика.

Мэгги тронула Сэма за руку.

– Что это?

Шум внезапно стих.

Сэм покачал головой.

– Не знаю, – прошептал он. – Но что бы это ни было, теперь ему о нас известно.

Филипп Сайкс охрип от крика. Потуже затянув пояс халата, он стоял босиком возле собственной палатки. Почему ему никто не отвечает? После взрыва лагерь бурлил. По сумрачным руинам бегали люди с фонариками и инструментами. Казалось, никто не понимает, что же все-таки произошло. Со стороны Солнечной площади, на которой наконец улеглась пыль, доносились обрывки фраз на местном наречии индейцев. Однако Филипп разбирал лишь отдельные слова кечуа. Чтобы вникнуть в смысл диалогов, этого не хватало.

Он взглянул на светящийся циферблат часов. Было далеко за полночь. В голове пронеслось несколько возможных объяснений. Получше вооружившись, на лагерь напали вчерашние грабители… А может быть, взбунтовались сами рабочие, темные и подозрительные типы… Или взорвался один из трех генераторов…

Филипп крепко прижал к шее воротник халата. Где же его студенты? В конце концов страх и раздражение заставили Сайкса выглянуть из палатки. Три соседних укрытия темнели в ночи. Почему там никто не поднялся? Неужели все прячутся в темноте?

Сайкс отступил назад, и его глаза округлились от страха. Наверное, ему тоже не следовало высовываться. Свет в палатке делал ее отличной мишенью для бандитов. Метнувшись к выключателю, Филипп погасил лампу. Затем обернулся к выходу и заметил в проеме огромную черную тень. От неожиданности он едва не вскрикнул.

Его ослепил свет фонарика.

– Что вам надо? – простонал Филипп, его колени ослабли.

Переместившись, свет выхватил из полумрака лицо одного из местных рабочих. Филипп не различал их, для него все они выглядели одинаковыми. Человек промямлил что-то на языке кечуа, однако Филипп не понял ни слова, только по жесту догадался, что рабочий куда-то его зовет.

Идти? А вдруг незнакомец задумал что-то плохое?.. Жаль, что рядом нет Денала, замызганного мальчишки, который служил в группе переводчиком. Не способный общаться, Филипп почувствовал себя беззащитным, оторванным от мира и застрявшим среди чужих.

Рабочий вновь махнул рукой, а затем повернулся и куда-то пошел. Филипп обнаружил, что спешит за ним в темноту. Ему не хотелось оставаться одному.

Покинув палатку, он ощутил, как под халат забирается ночной ветер. Рабочий подвел Филиппа к жилищам других студентов, откинул полог палатки Сэма и осветил ее фонариком. Там никого не было!

Сделав шаг назад, Филипп осмотрел развалины. Если эти стервецы удрали туда, почему Конклин не ответил на его крики?.. Провожатый показал Филиппу другие палатки, которые тоже пустовали. Сэм, Мэгги, Ральф, даже фотограф Норман – все исчезли. Руки и ноги Филиппа затряслись не только от холодного ветра с горных вершин, но и от ужаса. Куда же подевались студенты?

Рабочий повернулся к Филиппу и сказал что-то на своем языке. Судя по тону, он тоже волновался.

Отодвигаясь в сторону, Филипп махнул рукой за спину.

– Нам… нам нужно позвать на помощь, – с трудом произнес он. – Надо сообщить кому-нибудь о том, что здесь творится.

Филипп повернулся и поспешил к палатке связи. Рабочий следовал за ним с фонариком; впереди на тропинке маячила его тень. Нужно срочно оповестить власти. Что бы ни происходило, самостоятельно им не справиться.

Перед палаткой Филипп дрожащими пальцами расстегнул молнию. Наконец полог открылся, и археолог залез внутрь. Оставшись возле входа, индеец просунул в палатку фонарик. В его лучах Филипп увидел коммуникационное оборудование. Из центрального компьютера торчала кирка.

Филипп со стоном опустился на колени.

– О боже, нет!

Сэм направил винчестер в темный коридор. Из мрака прямо к студентам приближалось приглушенное шарканье.

Ральф держал включенным ультрафиолетовый фонарь Сэма, но свет не мог разрушить царство теней, скрывавших какую-то тайну.

Позади Ральфа и Сэма стояли Мэгги с Норманом. Наклонившись, Мэгги зашептала на ухо Сэму – дыхание девушки коснулось его щеки горячей волной.

– Гил убегал… Его что-то чертовски напугало.

От этих слов у Сэма задрожали руки.

– Сейчас могла бы и помолчать, – прошипел он, стискивая винтовку.

Ральф тоже услышал слова Мэгги. Бывший футболист шумно сглотнул и поднял фонарь выше, словно надеясь, что от этого свет распространится дальше.

Игра в молчанку измучила Сэма. Откашлявшись, он крикнул:

– Кто там?

Ответ оказался мгновенным и ослепительным. Из темного коридора хлынул свет, такой яркий, что заболели глаза. Студенты отпрянули назад. Палец Сэма уперся в курок, но охотничьи уроки дяди не пропали даром. Вспомнив твердое правило никогда не стрелять в то, чего не видишь, Сэм вовремя сдержался.

Не отводя винтовки, он ослабил палец на курке.

Из-за слепящего света пропищал чей-то робкий, скованный страхом голос:

– Это я!

Свет вдруг сместился с лиц студентов в сторону и заплясал на потолке. Вперед выступила чья-то фигурка.

Сэм опустил винтовку, безмолвно благодаря дядю за то, что научил выдержке.

– Денал?

Лицо индейского паренька, их переводчика, было мертвенно-бледным, в блестевших глазах застыл ужас. Сэм перекинул винтовку через плечо.

– Какого черта ты тут шляешься?

Мальчик поспешил к студентам, направив луч фонарика вниз и захлебываясь словами на ломаном английском:

– Я… я увидел, Гил крадется вниз с Хуаном и Мигелем. С полными мешками. Я пошел за ними.

Мэгги протиснулась к дрожащему подростку и приобняла его.

– Что случилось?

Свободной рукой Денал сунул в рот незажженную сигарету. По-видимому, эта привычка немного успокоила паренька.

– Я не знаю… точно не знаю. Когда они взломали дверь…

– Что?! – выдохнул Сэм.

Даже в подобных обстоятельствах такое предательство потрясло его. Денал лишь кивнул головой.

– Я не все видел. Я стоял в темноте. Они прошли в дверь… и… и… – Денал бросил на Сэма перепуганный взгляд. – Затем я услышал крик. Я убежал. Спрятался.

Мэгги не выдержала:

– Черт, эта мразь собиралась обчистить комнату прямо у нас под носом!

– Но видимо, что-то не заладилось, – выдавил Норман, на минуту оглянувшись на стену из булыжников за их спинами. – А что с теми двумя? С Хуаном и Мигелем?

– Не знаю. – Только теперь заметив завал, Денал подошел к куче камней и земли. – Гильермо выбежал. Я остался ждать. Я боялся, что меня схватят другие двое. Но никто не вышел. Потом что-то грохнуло. Попадали камни… Я побежал. – Денал поднял руку к осевшей части храма. – Мне не следовало спускаться в одиночку. Нужно было сказать вам. Какой же я дурак!

Сэм взял у Ральфа ультрафиолетовую лампу и выключил ее.

– Дурак? Ты хоть додумался захватить фонарик.

Мэгги придвинулась ближе к Сэму.

– Что будем делать?

– Придется подождать, пока Филипп не сообразит, что мы внизу.

Норман бросил в сторону Сэма сердитый взгляд.

– Ждать придется долго.

Денал вернулся к студентам.

– Почему бы не поговорить с ним по рации?

Сэм насупился:

– Так же как и фонарик, ее никто не догадался взять.

Потянувшись к заднему карману, Денал вытащил портативное переговорное устройство.

– Вот.

На лице Сэма расцвела улыбка.

– Денал, больше никогда не называй себя дураком. – Он взял карманную рацию. – Если ты дурак, то кто же тогда все мы?

Мальчик угрюмо оглянулся на каменные глыбы.

– Пленники.

Филипп все еще стоял на коленях в палатке связи, когда лагерная рация разразилась треском. Аспирант вздрогнул от громких неожиданных звуков. Между полосами помех прорывались слова:

– …Камни обрушились… ответьте…

Говорили по-английски! Филипп ринулся к приемнику.

– На связи лагерь. Есть там кто-нибудь? Нам срочно нужна помощь! Прием!

Теперь им помогут!.. Несколько напряженных секунд Филипп слышал лишь треск, а потом снова различил слова:

– Филипп? Это Сэм.

Сэм? У Филиппа опустилось сердце.

– Где ты? Прием.

– Мы застряли в развалинах храма. Гил взорвал вход. – Сэм рассказал о предательстве главного охранника. – Теперь вся конструкция потеряла равновесие.

Филипп молча воздал хвалу тому ангелу, который не дал ему оказаться похороненным под землей вместе с другими.

– Посылай в Мачу-Пикчу «SOS», – закончил Сэм. – Нужна серьезная техника.

Глядя на кирку в разбитом процессоре, Филипп тихо застонал и нажал на клавишу передачи.

– Мне ни с кем не связаться, Сэм. Кто-то вывел из строя спутниковую систему. Мы отрезаны.

Филипп долго ждал ответа, представляя, как с губ техасца срываются выразительные восклицания. Когда Сэм заговорил, в его голосе чувствовалась злость.

– Ладно, тогда пошли кого-нибудь пешком, как только рассветет. Кого-нибудь побыстрее! А пока, как поднимется солнце, осмотри разрушения на поверхности. Если вы с рабочими начнете потихоньку раскапывать – хотя бы подготовитесь, – то, когда придет помощь, все пойдет быстрее. Я не знаю, насколько нам здесь внизу хватит воздуха.

Филипп кивал, но Сэм, конечно, не мог этого видеть. Аспирант думал совсем о другом – о собственной безопасности.

– А как же Гил?

– Что Гил? – В голосе Сэма прозвучала легкая досада. – Гил наверняка уже далеко.

– Вдруг он вернется?

Снова повисло молчание.

– Ты прав. Если он устроил взрыв и оборвал связь, то явно что-то замышляет. Обязательно выстави охрану.

Филипп судорожно сглотнул, сознавая нависшую опасность. А вдруг Гил вернется с целой бандой? В лагере имелось лишь несколько охотничьих винтовок и мачете. Мародеров этим не остановить. Филипп посмотрел на единственного индейца, который по-прежнему освещал палатку фонариком. Да и кому из этих грязных местных можно доверять?

Треск помех снова привлек его внимание.

– Филипп, я закругляюсь, надо поберечь батарейки. Свяжемся после восхода солнца и выясним, как дела наверху. Идет?

Держа рацию слегка подрагивавшей рукой, Филипп ответил:

– Идет. Попробую пробиться к вам в шесть часов.

– Будем на связи. Отбой.

Филипп положил трубку на рацию и поднялся. Паника снаружи, казалось, улеглась. Босой, в одном халате, он посмотрел на джунгли и дымящиеся развалины. Ночная прохлада пробирала до самых костей, и Филипп поплотнее запахнул халат. Где-то в глубине души аспирант немного жалел о том, что его не завалило землей вместе с остальными.

По крайней мере, не было бы так одиноко.

День второй

Ханан пача

Вторник, 21 августа, 7 часов 12 минут

Отель «Ридженси»

Балтимор, Мэриленд

Первые лучи солнца только начали пробиваться между тяжелыми гостиничными шторами, а Генри уже сидел за письменным столом из орехового дерева и разглядывал ряд найденных вместе с мумией артефактов: серебряное кольцо, обрывок выцветшего пергамента с неразборчивыми надписями, две испанские монеты, ритуальный серебряный кинжал и тяжелое доминиканское распятие. Генри чувствовал, что ключ к судьбе священника таится в этих нескольких предметах. Вот только бы соединить их вместе…

Качая головой, Генри потянулся и потер глаза под стеклами очков. Наверное, у него ужасный вид. Профессор по-прежнему сидел в помятом сером костюме, хотя и сбросил пиджак прямо на незаправленную постель. Весь вечер он изучал находки, лишь в полночь оторвавшись от них, чтобы немного вздремнуть. Однако артефакты настойчиво тянули к письменному столу, а также к стопке книг и журналов, позаимствованных в библиотеке Университета Джонса Хопкинса. Генри никак не мог выбросить из головы загадку, особенно после своего первого открытия.

В сотый раз он взял в руки серебряное кольцо монаха. Он уже успел осторожно очистить поверхность от грязи и обнаружить едва заметные буквы вокруг геральдического знака в центре. Подняв лупу, профессор прочел на кольце фамилию доминиканца: «Де Альмагро». С помощью этого крошечного фрагмента мозаики мумия превратилась в мыслях Генри в реального человека. Имя снова вернуло ему плоть и кровь. У него была своя история, прошлое, даже семья. В одном лишь имени, оказывается, заключается так много.

Опустив лупу на стол, Генри взялся за ручку и принялся добавлять к своему наброску эмблемы с кольца заключительные детали. Часть ее, очевидно, представляла собой фамильный герб де Альмагро, но рядом виднелось распятие со скрещенными над ним шпагами. Герб почему-то показался Генри знакомым, однако он никак не мог его вспомнить.

– Кто же ты, монах де Альмагро? – пробормотал профессор, не отрываясь от работы. – Что ты делал в затерянном городе? И почему инки тебя мумифицировали? – Покусывая от усердия нижнюю губу, Генри завершил на рисунке последний росчерк, затем взял бумагу и поднес ее к глазам. – Вот так.

Он взглянул на часы. Было почти восемь. Очень не хотелось звонить в такую рань, но ждать он тоже больше не мог. Профессор развернул кресло, дотянулся до телефона и, убедившись в том, что портативный факс в порядке, набрал номер.

Ответили официально и кратко:

– Офис архиепископа Керни. Чем могу быть полезен?

– Это профессор Генри Конклин. Я звонил вчера по поводу доступа к архивам вашего ордена.

– Да, профессор Конклин, архиепископ Керни ждет вашего звонка. Одну минуту, пожалуйста.

Генри слегка озадачил подобный прием. Конклин ожидал, что его соединят не с самим архиепископом, а с каким-нибудь мелким служителем архива.

С того конца линии послышался твердый, хотя и радушный голос:

– Профессор Конклин, ваша новость о мумифицированном священнике наделала у нас много шума. Очень интересно. Что вы узнали и чем мы можем помочь?

– Спасибо, но мне вовсе не хотелось беспокоить ваше преосвященство.

– На самом деле я заинтригован. Перед поступлением в семинарию я защитил диссертацию по европейской истории. Возможность участвовать в подобном исследовании – скорее честь, чем беспокойство. Поэтому прошу вас, говорите прямо, в чем вы нуждаетесь.

Генри внутренне улыбнулся тому, что по счастливой случайности нашел в среде духовенства любителя истории.

– Благодаря помощи вашего преосвященства и доступу к церковным архивам я надеялся сложить воедино прошлое этого человека, возможно, пролить свет на то, что с ним произошло.

– Весьма вероятно. Я полностью в вашем распоряжении, поскольку если мумия – действительно монах доминиканского ордена, то ее следует предать земле. Если потомки этого человека еще живы, полагаю, следует вернуть его останки для подобающего захоронения.

– Полностью согласен. Я пытался добыть как можно больше сведений самостоятельно, но мне понадобится доступ в ваши архивы. Пока удалось установить только фамилию – де Альмагро. Скорее всего, он был монахом испанского ордена доминиканцев, восходящего к тысяча пятисотым годам. Кроме того, у меня есть копия семейного герба этого человека, которую я хотел бы послать вам факсом.

– Хмм… тысяча пятисотые годы… такие старые записи нам, наверное, придется поискать в архивах аббатств. Потребуется время…

– Я так и предполагал, но надеялся приступить к работе до возвращения в Перу.

– Да, и это навело меня на мысль, откуда начинать поиски. Разумеется, я направлю ваши сведения в Ватикан, но в Куско, в Перу, есть очень старая доминиканская территория, которой управляет, по-моему, аббат Руис. Если священника направляли миссионером в Перу, в местном аббатстве могли остаться какие-нибудь документы.

Генри выпрямился в кресле, от волнения забыв про усталость. Ну конечно! Жаль, что не додумался сам.

– Отлично. Благодарю вас, архиепископ Керни. Смею надеяться, что ваша помощь в разгадке тайны окажется решающей.

– Я тоже на это надеюсь. Мой секретарь даст вам номер факса. Жду послания.

– Сейчас же его отправлю.

Генри почти не заметил, как его снова соединили с секретарем, который продиктовал номер факса. В голове профессора закрутились различные возможности. Если отец де Альмагро долгое время прожил в Перу, наверняка сохранились его письма и доклады в аббатство Куско. Вероятно, в этих письмах найдется и ключ к затерянному городу…

Онемевшими пальцами Генри положил трубку, просунул в аппарат рисунок и, набрав номер, услышал привычное жужжание.

Затем он заставил себя подумать о другой окружающей мумию тайне. Всю ночь он прослеживал прошлое этого человека, а сейчас позволил себе остановиться на последней загадке мумии. На том, чего не сказал архиепископу. Генри отчетливо вспомнил, как череп мумии взорвался и из него выплеснулось золото.

Что же все-таки случилось? И что вырвалось наружу? Генри знал, что архиепископ не в силах ответить на этот вопрос. Помочь может только один человек – тот, для звонка которому он уже придумывал предлог. Спустя тридцать лет после первой встречи Генри никак не мог выбросить эту женщину из головы.

Мелодичным звоном факс объявил о завершении отправки. Генри поднял трубку и набрал еще один номер. После пяти длинных гудков послышался запыхавшийся голос:

– Алло?

– Джоан?

В ее голосе почувствовалось недоумение.

– Да?

Генри представил тонкое лицо Джоан, обрамленное водопадом смоляно-черных волос. Время почти не коснулось ее, прибавив к портрету лишь чуть-чуть седины, очки и несколько новых морщинок. Но все самое восхитительное осталось: загадочная улыбка, насмешливые глаза. Годы не притупили ни сообразительности, ни острого любопытства Джоан.

Генри вдруг стало трудно говорить.

– Это… это Генри. Я… извини, что беспокою в такую рань.

Голос заметно потеплел.

– Рань? Я только что вернулась из больницы.

– Ты ночью работала?

– Да, просматривала результаты компьютерной томографии твоей мумии и… в общем… – она смущенно помолчала, – потеряла счет времени.

Взглянув на свою измятую одежду, Генри улыбнулся.

– Я тебя понимаю.

– Ну как, узнал что-нибудь новое?

– Так, кое-что. – Он быстро рассказал о том, как обнаружил имя монаха, и о своем звонке архиепископу. – А ты?

– Надо спокойно сесть и как следует подумать. Состав в черепе получается совершенно необычным.

Прежде чем Генри успел осадить себя или взвесить свое решение, он выпалил:

– Позавтракаем сегодня?

Задав вопрос, он весь подобрался. Профессору не хотелось показаться таким нетерпеливым. Его щеки вспыхнули от неловкости.

Повисло долгое молчание.

– Боюсь, с завтраком ничего не получится.

Генри мысленно пнул себя за неуклюжесть. Конечно, Джоан видела его насквозь. После смерти Элизабет он разучился ухаживать за женщинами. Впрочем, до сих пор его это и не интересовало.

Джоан продолжила:

– Но что, если мы поужинаем? Я знаю один итальянский ресторанчик на берегу реки.

Генри сглотнул, силясь что-то выговорить. Смел ли он надеяться, что Джоан предполагает нечто большее, чем просто встречу коллег? Возможно, возобновление старых отношений?.. Все было так давно. После студенческих лет, казалось, прошла целая жизнь. Конечно, та искорка, что когда-то вспыхнула между молодыми людьми, давно погасла. Или он ошибается?

– Генри?

– Да… да, было бы здорово.

– Ты остановился в «Шератоне»? Я могу заехать за тобой часов в восемь. Если ты, конечно, не против такого позднего ужина.

– Конечно нет. Я часто ем поздно, так что все в порядке. И… между прочим… э-э…

К счастью, еще один звонок прервал его лепет. Генри смущенно кашлянул.

– Извини, Джоан. Мне тут звонят. Я сейчас.

Он опустил трубку, сделал глубокий вздох и переключился на другую линию.

– Да?

– Профессор Конклин?

Узнав голос, Генри наморщил лоб.

– Архиепископ Керни?

– Да, я только хотел сообщить, что получил ваш факс и просмотрел его. То, что я увидел, явилось настоящим сюрпризом.

– Что вы имеете в виду?

– Знак скрещенных шпаг над распятием. Как бывшему историку этот символ мне хорошо известен.

Генри поднес к свету серебряное кольцо монаха.

– Мне он тоже показался знакомым, но я не смог вспомнить.

– Неудивительно. Рисунок довольно древний.

– Что это?

– Символ испанской инквизиции.

Дыхание застряло у Генри в горле.

– Что?

Перед мысленным взором профессора возникли камеры пыток и разрываемая раскаленным железом плоть. За столетия казней и мучений, совершаемых от имени религии, жуткое церковное судилище давно распустили и заклеймили позором.

– Судя по кольцу, наш мумифицированный монах был инквизитором.

– Господи! – вырвалось у Генри, на минуту забывшего, с кем он говорит.

Архиепископ усмехнулся.

– Я подумал, что вы должны это знать. Я передам вашу информацию в Ватикан и аббату Руису в Перу.

Разговор с архиепископом закончился. Генри сидел как громом пораженный, пока его не напугал звонок, раздавшийся в трубке, которую он так и держал в руке.

– О боже, Джоан…

Профессор переключился на линию Джоан, которая все еще ждала.

– Прости, что так долго, – извинился он. – Позвонил архиепископ Керни.

– Что он хотел?

Генри передал то, о чем услышал, все еще потрясенный новостью.

Джоан ненадолго замолчала.

– Значит, инквизитор?

– Похоже на то, – подтвердил Генри, приходя в себя. – Еще один элемент в нашей мозаике.

– Поразительно. Похоже, сегодня за ужином нам будет о чем поразмышлять.

У Генри на минуту вылетело из головы, что они собирались встретиться.

– Да, конечно. Увидимся вечером, – проговорил он с искренней радостью.

– Договорились.

Джоан поспешно попрощалась и повесила трубку.

Генри медленно сделал то же самое. Он не знал, чему удивился больше: тому, что мумифицированный монах оказался испанским инквизитором, или тому, что договорился о свидании.

Гил взбирался по лестнице единственной гостиницы в окруженном лесом городке Виллакуача. Деревянные ступеньки скрипели под тяжестью посетителя. Поздним утром от жары было трудно спрятаться даже в гостинице. Утирая с шеи пот разорванным рукавом, Гил вполголоса ругался. После ночной пробежки по джунглям ему досталась куча царапин и отвратительное настроение. Договорившись о встрече, он успел лишь немного подремать.

– Хоть бы он не опоздал, – проворчал Гил, поднимаясь к третьей лестничной площадке.

Убежав из палаточного лагеря американцев, охранник с восходом солнца вышел на дорогу, где, по счастью, наткнулся на местного индейца с мулом и кособокой тележкой, который за несколько монет согласился доставить его в деревню. Попав туда, Гил связался по телефону с человеком, который помог ему внедриться в группу американцев. В полдень они условились встретиться в гостинице.

Гил похлопал по спрятанному в кармане золотому кубку и подумал, что торговец антиквариатом выложит за такую диковинку кругленькую сумму. И хорошо: если нанимать бригаду для раскопок, ему понадобятся наличные.

Он провел рукой вдоль длинного ножа за поясом. Если надо будет, он убедит торговца согласиться с предложенной ценой. Гил не позволит чему бы то ни было становиться между ним и его сокровищами, тем более после того, какую цену ему пришлось заплатить.

Поднявшись по лестнице, Гил поправил повязку на обожженной щеке, решительно стиснул зубы, прошел по темному коридору, отыскал нужную дверь и постучался.

Ответил твердый мужской голос:

– Войдите.

Гил толкнул дверь – она оказалась незапертой. Едва он вошел в комнату, как его поразили две вещи. Во-первых, освежающая прохлада. Под потолком медленно вращался вентилятор, создавая легкий ветерок. Двойные застекленные двери были широко распахнуты и вели на маленький балкончик, выходивший в зеленый гостиничный двор. Откуда-то издалека сквозь душное тепло джунглей в комнату залетал прохладный бриз: белые кружевные шторы трепетали, а тонкая москитная сетка вокруг односпальной кровати колыхалась, словно паруса.

Однако больше, чем ветерок, Гила поразил хозяин комнаты, с которым ему впервые довелось встретиться лично. Спиной к балконной двери, небрежно закинув ногу на ногу, перед Гилом сидел в ротанговом кресле высокий мужчина. Одетый во все черное – от ботинок до застегнутой на все пуговицы рубашки, он держал в руке бокал с позвякивающим льдом. Судя по смуглому цвету лица, в жилах этого человека текла испанская кровь. Из-под черной шляпы на Гила оценивающе смотрели темные глаза, над верхней губой тянулись тонкие усики. Не улыбнувшись, хозяин номера лишь показал глазами на второе кресло, приглашая садиться.

Одетый в изодранную, пропотевшую одежду, Гил чувствовал себя, словно крестьянин перед особой королевской крови. Он ощущал в этом человеке жесткость, до которой самому ему было слишком далеко.

– Я… я принес то, о чем мы говорили.

Антиквар еле заметно кивнул:

– Тогда осталось только обсудить цену.

Медленно опустившись в кресло, Гил обнаружил, что примостился на самом краешке и не может откинуться на спинку. Неожиданно ему больше всего захотелось поскорее закончить сделку, какой бы ни оказалась цена, покинуть прохладную комнату и очутиться в привычной духоте шумного городка. Не в силах даже встретиться с собеседником взглядом, Гил уставился в окно – на шпиль городской церкви, тонкий белый крест, четко вырисовывавшийся на фоне синего неба.

– Покажи мне находку, – сказал антиквар и осторожно покачал бокалом.

Лед зазвенел, привлекая внимание Гила.

– Да, конечно.

Он проглотил сухой комок в горле, извлек из-за пазухи зубчатую чашу и положил на стол. На фоне золотой оправы ярко сверкнули изумруды и рубины. Глядя на драгоценного дракона, обвившегося вокруг чаши, Гил набрался смелости.

– И… и это еще не все, – добавил он. – С людьми и нужными инструментами к концу недели я мог бы достать в сто раз больше.

Не обращая внимания на его слова, «испанец» поставил бокал на стол, потянулся к кубку инков и принялся внимательно его разглядывать.

Гил стиснул руки от нетерпения. Пока антиквар изучал работу мастера, Гил не отрывал взгляда от вмятины на краю сосуда. Он боялся, что из-за этого дефекта цена резко упадет. Этот человек требовал, чтобы артефакты доставлялись только в хорошем состоянии.

Когда антиквар наконец опустил чашу обратно на стол, Гил решился взглянуть ему в глаза, но увидел в них только злобу.

– Эта вмятина… она… она уже была там, – пролепетал Гил.

«Испанец» молча встал и подошел к небольшому бару за спиной Гила. Было слышно, как он добавляет в бокал еще льда.

Гил не смел обернуться. Он пристально смотрел на свое сокровище.

– Если она вам не нужна, я… я не настаиваю.

Не оглядываясь, он догадался, что к нему наклонились. Волоски на его затылке зашевелились, тронутые инстинктом пещерных предков. Гил ощутил на своем ухе дыхание антиквара.

– Всего лишь обычное золото. Безделушка.

Слишком поздно почувствовав опасность, он потянулся к ножу на поясе. Но пальцы нащупали только пустые ножны. Прежде чем он успел что-либо сделать, его голову резко рванули назад за волосы. Гил увидел в руке антиквара собственный нож и даже не успел удивиться, как это получилось. Одно движение – и кинжал распорол горло от уха до уха. Затем Гила отшвырнули вперед, и он упал на пол, заливая его кровью.

Перекатываясь на спину и захлебываясь собственной кровью, Гил увидел, что его убийца возвращается к бару за оставленным бокалом.

– П-прошу… – с бульканьем выдавил Гил, умоляюще поднимая руку, когда перед ним стал меркнуть свет.

Хозяин номера не обратил на него внимания.

С глазами, полными слез, Гил снова повернулся к открытому окну и яркому кресту в синем небе. «Пожалуйста, не так…» – беззвучно взмолился он, однако и здесь не нашел спасения.

Осушив бокал, мужчина взглянул на неподвижное тело. На фоне белого пола лужа крови казалась почти черной. Он не почувствовал удовлетворения от убийства. Просто чилиец выполнил то, что от него требовалось, и стал скорее угрозой, чем помощником.

Убийца со вздохом пересек комнату, стараясь не запачкать кровью начищенные до блеска ботинки, и взял со стола сокровище инков. Подбросил его в руке, прикидывая, сколько ему дадут, после того как из чаши вытащат драгоценные камни и переплавят ее в брусок. Черноволосый и его люди надеялись найти кое-что другое, но годилось и это. Судя по рассказу Гила о подземном склепе, оставалась надежда на более крупную добычу. Отступив к кровати, «испанец» поднял кожаный мешочек и, спрятав в него чашу, осмотрел комнату. К ночи ее нужно было освободить.

С мешочком в руке мужчина вышел из номера в духоту узкого коридорчика и лестниц. Лоб быстро покрылся капельками пота, но он даже не потрудился их вытереть, так как вырос в этих влажных высокогорьях и привык к жаре. Человек в черном был полукровкой – наполовину испанцем, наполовину местным индейцем. Несмотря на эту печать бесчестия, ему удалось пробить себе дорогу наверх и завоевать уважение других.

Миновав вестибюль отеля, мужчина вышел прямо под лучи полуденного солнца. Блестящие ступеньки ослепляли. Заслонив глаза рукой, он чуть не налетел у подножия лестницы на индианку с ребенком.

Одетая в груботканое платье и шаль женщина испугалась, и мужчина принялся извиняться. Но она упала перед ним на колени, ухватила за ногу и подняла к нему ребенка, завернутого в яркое одеяло из шерсти альпаки. Женщина о чем-то умоляла на местном языке кечуа.

Милостиво улыбнувшись и кивнув в ответ, человек положил мешочек на нижнюю ступеньку, потянулся к шее и достал из-под одежды серебряное нагрудное распятие. Оно четко выделялось на фоне черного одеяния. Мужчина поднял руку над головой ребенка, быстро благословил его, поцеловал в лобик и, забрав мешочек, по деревенской улице продолжил путь к церкви, держа курс на шпиль.

Маленькая индианка крикнула вслед:

– Gracias! Спасибо, отец Отера!

В темноте разрушенного храма время тянулось бесконечно. Мэгги казалось, что прошло несколько дней, но, если верить ее часам, еще не кончилось утро. Студенты находились в плену меньше чем полдня.

Мэгги наблюдала за своими друзьями, стоя чуть поодаль от них, в главном коридоре, со скрещенными на груди руками. Сэм с винтовкой на плече остановился возле груды камней, прижав к губам рацию. С самого рассвета техасец периодически выходил на связь с Филиппом, пытаясь помочь аспиранту в оценке разрушений.

– Нет! – рявкнул Сэм в переговорное устройство. – Если ты попробуешь откопать старую шахту, то обрушишь все прямо на нас. – Наступило молчание, во время которого Сэм слушал ответ Филиппа. – Черт, да постой же! Я тут, внизу. И я вижу, что опорные стены лежат на завале из камней. Ты нас прикончишь. Найди, где эти мародеры рыли к раскопкам туннель. Так будет лучше всего.

Сэм покачал головой и пояснил Мэгги:

– Он там обделался со страху.

Мэгги ответила ему вымученной улыбкой.

Ральф и Норман жались к единственному источнику света – фонарику Денала. Ральф держал фонарь так, чтобы Сэм мог осмотреть разрушения и состояние крыши. После короткого сна Норман отснял несколько кадров и теперь стоял со свисающей с пояса камерой, готовясь представить миру впечатляющие доказательства своих приключений. Впрочем, судя по бледному лицу фотографа, Мэгги не сомневалась, что тот охотно отдаст свою Пулитцеровскую премию за возможность выбраться из передряги живым.

– Берегись!

Оклик сзади напугал Мэгги. Она замерла, но чья-то рука резко толкнула ее вперед. Девушка, спотыкаясь, сделала несколько шагов, и тут за ее спиной рухнула на пол огромная гранитная глыба. Весь храм содрогнулся.

Отгоняя рукой пыль, девушка оглянулась и увидела засыпанного землей Денала, который медленно поднимался на ноги. Их разделял кусок обвалившейся скалы. Мэгги онемела от ужаса, сообразив, что ее чуть не раздавило.

Тем временем подоспел Сэм.

– Поглядывай за потолком, – посоветовал он.

– Да пошел ты со своими шуточками. – Уцепившись за глыбу, Мэгги повернулась к мальчику. – Спасибо, Денал.

Тот пробормотал что-то на родном языке, пряча взгляд. Если бы было светлее, Мэгги наверняка заметила бы, что Денал покраснел. Она взяла его за подбородок и поцеловала в щеку. Когда Мэгги отстранилась, то увидела огромные, словно блюдца, глаза подростка.

Чтобы больше не смущать его, она отвернулась.

– Сэм, пожалуй, нам стоит спуститься на следующий уровень. – Девушка махнула рукой на свалившийся камень. – Ты прав, тут и правда все еле держится. Чуть в стороне будет безопаснее.

Сэм задумчиво снял шляпу и, разглядывая потолок, запустил в волосы пятерню.

– Да, наверное.

Осветив фонариком потолок, вперед выступил Ральф.

– Смотрите, потолочные плиты сместились.

Мэгги изучила потолок. У Ральфа оказался острый глаз: из-за взрыва часть квадратных каменных глыб на несколько сантиметров отодвинулась от других. Пока студенты смотрели, один из блоков съехал еще на сантиметр.

Наверное, Сэм тоже это заметил. Его голос дрогнул.

– Ладно, ребята, спускаемся.

Ральф с фонариком возглавил группу. Следом за ним пошел Норман.

– Сейчас я бы не отказался от стакана лимонада, да чтобы льда побольше.

Сэм кивнул:

– Если ты принимаешь заказы, Норм, мне, пожалуйста, чего-нибудь пенистого. Например, бутылочку пива «Корона» в запотевшей кружке с капелькой сока лайма.

Догоняя Нормана, Мэгги вытерла со лба пыль и пот.

– В Ирландии мы пьем теплое пиво… хотя сейчас я бы даже уступила вашей американской привычке пить его холодным.

Ральф, подошедший к лестнице, засмеялся.

– Вряд ли инки оставили там холодильник, но я готов поискать.

Он помахал Мэгги фонариком, приглашая ее на лестницу.

Улыбка девушки померкла, едва она очутилась в полумраке следующего уровня. Бравада перед лицом опасности не смогла рассеять страх. Темнота напомнила студентам о шаткости их положения.

Поджидая остальных, Мэгги задумалась над словами Ральфа. Интересно, что же все-таки приготовили внизу инки? Что находилось в той комнате за запечатанной дверью и что случилось с двумя напарниками Гила?

К тому времени, когда все подтянулись к подножию лестницы на второй уровень, любопытство Мэгги достигло предела. К тому же, размышляя над загадками, она могла ненадолго отвлечься от ужасной мысли, что может оказаться погребенной в храме на глубине пятидесяти футов. А если тревога разрастется…

Мэгги покачала головой, твердо намереваясь не терять самообладания. С легким чувством вины девушка наблюдала, как по ступенькам карабкается Сэм. После ночного приступа она не раскрыла ему всей правды и не стала объяснять, что припадки начались после того, как девочка стала свидетельницей смерти Патрика Дугана в придорожной канаве в Белфасте. Впоследствии врачи не обнаружили ни одной физиологической причины для болезни, хотя единодушно пришли к выводу, что приступы, вероятнее всего, являются следствием сильной тревоги. Мэгги подавила растущее недовольство собой. Сэма эти подробности вовсе не касались.

Между тем Сэм опробовал связь: радио еще работало, но на большей глубине помехи усилились. Он сообщил Филиппу о том, что группа перешла в другое место.

Когда сеанс связи закончился, Мэгги подошла к Сэму и, облизав сухие губы, сказала:

– Я бы хотела взять твою ультрафиолетовую лампу.

– Зачем?

– Схожу посмотрю, что там натворили с раскопками Гил и его приятели.

– Я не могу позволить тебе разгуливать одной. Нам надо держаться всем вместе.

Он отвернулся было, но Мэгги схватила его за плечи.

– Всего пару минут.

В нескольких шагах от них стоял Денал.

– Я… я пойду с вами, мисс Мэгги.

Оглядев их, Сэм понял, что Мэгги настроена решительно.

– Отлично. Но не задерживайтесь больше чем на четверть часа. Мы должны беречь батарейки, и мне совсем не хочется потом гоняться за вами.

Мэгги кивнула.

– Спасибо.

– Я тоже иду с вами, – заявил Норман, вешая на шею камеру.

В глазах Ральфа загорелся огонек, однако Сэм сразу погасил его.

– Идите втроем. Мы с Ральфом пройдем этот уровень с фонариком и оценим, насколько сохранилась конструкция. – Он вытащил из кармана свою лампу и передал ее Мэгги со словами: – Пятнадцать минут. Будьте осторожны.

В его суровом голосе чувствовалась забота, и Мэгги расхотелось огрызаться.

– Хорошо, Сэм, – тихо проговорила она, принимая из его рук лампу. – Не волнуйся.

Он усмехнулся и снова поднес к губам рацию, чтобы продолжить споры с Филиппом.

Включив ультрафиолетовый свет, девушка дала знак своей команде следовать за нею к лестнице. Вскоре их окутал полумрак храма. Впереди в освещенных синеватыми лучами глыбах гранита мерцал кварц, отчего все выглядело немного нереальным. Спутники Мэгги старались держаться к ней поближе.

По мере того как они спускались по лестницам на самый глубокий уровень раскопок, сердце Мэгги стучало все громче и громче. Внезапно ей стало казаться, что стук доносится откуда-то снаружи.

– Что это за шум? – спросил Норман, сходя со ступенек последней лестницы.

Денал прошептал:

– Я уже слышал его раньше. Когда сеньор Сала прокрался за ту дверь.

Мэгги поняла, что шум долетает снаружи или откуда-то из глубины храма. Звук отдавался даже от камня под ногами.

– Такое впечатление, будто тикают огромные часы, – заметил Норман.

Мэгги подняла фонарь.

– Пойдемте дальше.

По сравнению с шумом снизу ее голос прозвучал словно мышиный писк.

Пройдя последние туннели, Мэгги остановилась перед взломанной дверью. Оторванные скрепы указывали места, откуда были сняты затворы. В грязи по бокам дверного проема валялись три гравированные гематитовые полосы, погнутые и попорченные ломом, который потом прислонили к стене.

Денал наклонился, поднял лом и взглянул на Мэгги. Та кивнула: оружие им не помешает.

Дверной проем был загорожен свалившимся камнем, который раньше запечатывал вход в дальнюю часть храма. Норман опустился на колени в нескольких шагах от входа, поправил очки и попытался заглянуть внутрь.

– Ничего не видно.

Мэгги придвинулась к нему. Никому не хотелось приближаться к двери. Девушка вспомнила ужас в глазах Гила и кровавый пузырь на его щеке. Что ожидает их впереди?

Норман и Мэгги переглянулись. Пожав плечами, она шагнула вперед, выставив вперед фонарик, словно пистолет. В дверном проеме девушка остановилась и вытянула руку. Слабый свет проник совсем недалеко. Там тикало гораздо громче. Мэгги спокойно проговорила:

– Похоже, впереди большое помещение. Свет туда не доходит.

Она оглянулась через плечо на Нормана.

– Давайте подождем остальных, – шепотом предложил фотограф.

Мэгги собиралась сказать то же самое, но Норман опередил ее, и она заупрямилась. Девушка представила, как будет ухмыляться Сэм, если она даже не заглянет внутрь. Не зря же троица так долго тратила батарейки фонарика!

– Я полезла, – объявила Мэгги, двигаясь вперед, пока ее не успел остановить страх.

Она твердо решила, что не позволит парализующему ужасу из детства снова овладеть ею.

– Тогда пойдемте все вместе, – предложил Норман, приближаясь к Мэгги сзади, когда она начала переползать через поваленную каменную дверь.

Преодолев препятствие и оказавшись в коридоре, девушка выпрямилась. К ней присоединились Норман и Денал.

– Взгляните, – предложила она, указывая фонариком. – Что-то вдали отражает наш свет.

Подгоняемая любопытством, Мэгги медленно тронулась вперед.

– Подожди, – остановил ее Норман. – Давай сначала посмотрим, что там.

Оглянувшись, она увидела, как фотограф поднимает камеру.

– Не смотри прямо на вспышку, – предупредил он.

Едва Мэгги успела отвернуться, как фотоаппарат на секунду вспыхнул. Она онемела от изумления. От долгого пребывания в темноте такая яркость ослепила. Однако девушку поразила не резь в глазах. Выхваченная на какую-то долю секунды из мрака комната запечатлелась на сетчатке.

– Т-ты видел? – спросила она.

Охваченный суеверным страхом, Денал произнес что-то на родном языке. Норман откашлялся, прочищая горло.

– Повсюду золото и серебро.

Мэгги подняла фонарик, фиолетовое сияние которого казалось теперь слабым.

– И статуя… ты ее видел? Должно быть, метра два высотой.

Мэгги снова двинулась вперед, следом за ней – Норман. Денал с ломом держался поблизости. Норман прошептал:

– Два метра. Не может же она быть золотой…

Мэгги пожала плечами.

– Когда сюда впервые прибыли испанцы, они оставили описание найденного в Куско храма Солнца. Там говорилось, будто комнаты были выстланы толстыми золотыми плитами, а в самой глубине храма размещалась модель кукурузного поля в натуральную величину. Стебли, листья, початки, даже сама земля – все из золота.

К этому времени группа достигла входа в комнату. Опустившись на колени, Мэгги осторожно провела рукой по золотой пластине под ногами.

– Поразительно… Наверное, мы нашли еще один храм Солнца.

Норман застыл на месте.

– Что там? Вон, на полу.

Мэгги выпрямилась.

– Где?

Он показал на темную тень, дальше которой свет фонарика уже не проникал. Девушка подняла фонарь повыше. Электрические лучи отражались от золота и серебра, словно лунный свет от глади пруда. Там, словно рябь на воде, темнел какой-то островок. Мэгги шагнула с фонариком ближе, наступив одной ногой на краешек металлического пола.

Денал остановил Мэгги:

– Нет, мисс Мэгги. Здесь плохо пахнет.

– Он прав, – согласился Норман. – Что это за вонь?

Теперь Мэгги тоже обратила внимание на неприятный запах, перебивающий терпкий аромат влажной земли и плесени. Девушка кивнула в сторону камеры.

– Попробуй еще раз, Норман.

Кивнув, фотограф поднял камеру, и Мэгги отвела взгляд. Комнату осветила резкая вспышка.

– Боже правый! – воскликнула Мэгги и отпрянула, прикрывая рот рукой.

Девушка не сводила глаз с темного островка на полу. Перед ее мысленным взором все еще стояло искаженное мукой лицо. Истерзанное тело, широко раскрытые от смертного ужаса глаза и кровь… много крови. Позади, ближе к дальней стене, лежало еще одно тело.

– Хуан и Мигель, – пробормотал Денал.

Все надолго замолчали.

– Это ведь не Гил убил их из-за золота? – спросил Норман.

Мэгги медленно покачала головой. Изуродованный труп Хуана снова принял неясные очертания. По сокровищнице по-прежнему разносилось громовое сердцебиение какого-то гигантского зверя. Теперь Мэгги догадалась: за стенами и под полом комнаты гудит огромный механизм.

Неожиданно в ее памяти всплыло выгравированное на гематитовых полосах предупреждение: «Мы оставляем эту могилу небесам. Да не потревожат ее никогда».

– Мэгги?

Она обернулась к Норману.

– Нет. Их убил не Гил. Это храм…

Прежде чем Норман успел что-нибудь сказать, зал содрогнулся так, что все упали на пол. Мэгги больно ударилась о край металлической плиты. Глотая ртом воздух, девушка отползла назад, чувствуя опасность.

– Что это? – крикнул Норман.

Мэгги метнула луч фонарика в обратную сторону. Через вход в захоронение прямо на людей катилось густое облако пыли. Девушка с трудом выговорила:

– О боже! Вставайте!

– Что происходит? – в ужасе спросил Норман.

Мэгги толкнула его к выходу.

– Давай же, Норман! Этот чертов храм рушится!

Сэм проверил, как дела у Ральфа. Чернокожий здоровяк попытался привстать, опираясь на руки. Когда часть крыши осела, его ударило по голове. К счастью, скрежет сверху предупредил студентов о том, что на них рушится потолок.

– Ты в порядке? – спросил Сэм, смахивая пыль со шляпы.

Ральф перекатился на колени.

– Вроде бы. – Он осторожно коснулся окровавленной шишки на лбу. – Гранитной плитой меня еще не били.

– Не двигайся, – предупредил его Сэм и поднял упавший фонарик. – Пойду проверю, что случилось.

Ральф недовольно поднялся на ноги.

– Вот еще. Держимся вместе.

Сэм кивнул. На самом деле ему тоже не хотелось отправляться на разведку одному. Верхний уровень раскопок превратился теперь почти в сплошное облако дрейфующей земли и пыли. Сэм закашлялся, прикрывая рот и нос согнутым локтем.

– Сюда, – буркнул он и повел Ральфа обратно в шахту – к первому уровню храма.

Увидев впереди обломки лестницы, Ральф простонал:

– Это не к добру.

И он не ошибся. Дорогу перегораживала груда булыжников, напоминающих рассыпанные детские кубики.

– Наверное, первый уровень полностью рухнул, – предположил Сэм.

На его поясе затрещала рация. Взяв ее, Сэм услышал обезумевший голос Филиппа:

– …хорошо? Да отвечайте же! Прием!

Сэм нажал на кнопку передачи.

– Филипп, это Сэм. Мы в порядке. – Над его головой зловеще заскрежетала крыша, посыпалась земля. – Но не знаю, надолго ли. Как у вас с рытьем нового входа?

Послышался треск, а затем слова:

– …только что нашли шахту мародеров. Ее едва начали… не меньше двух дней… послал за помощью, но не представляю, когда…

Помехи заглушали слабый голос Филиппа, однако Сэм все равно догадался, что тот паникует.

– Черт, два дня… – проворчал Ральф. – Храм столько не выстоит.

Сэм попытался получить от Филиппа еще хоть какие-то сведения, но в ответ доносились лишь обрывки слов.

– Попробую перейти в другое место, – прокричал в рацию Сэм. – Будь наготове!

Он убрал рацию.

– Давай найдем остальных. Убедимся, что они не пострадали.

Ральф кивнул:

– Все равно лучше, наверное, отсидеться на самом нижнем уровне.

Сверху донесся еще один стонущий звук.

– Похоже, теперь пришла очередь и этого уровня.

Сэм первым двинулся по коридорам.

– Будем надеяться, что нас спасут раньше, чем закончатся уровни.

Возразить Ральфу было нечего, поэтому он молча последовал за товарищем.

Едва они добрались до лестницы, которая вела на третий уровень, как Сэм увидел Нормана – тот с расширенными от страха глазами выскакивал из шахты.

– Слава богу, вы живы! – выпалил он. – Мы уж не знали, чего и ожидать.

Следующим появился Денал. Сэм заметил в руках подростка лом.

Наконец наверх вылезла Мэгги.

– Что случилось? – сразу спросила она, выключая лампу Вуда.

– Верхний уровень обрушился, – ответил Сэм. – Раз верхние уровни такие ненадежные, мы решили укрыться на нижнем. На всякий случай.

– В общем, стараемся не нарываться, – заключила Мэгги.

Норман осмотрел лестницу.

– Выходит, снова вниз.

Сэм заметил, как Мэгги и Норман обменялись тревожными взглядами.

– В чем дело?

– Мы нашли Хуана и Мигеля, – признался Норман.

По тому, как он это сообщил, Сэм догадался, что охранники мертвы.

– Что с ними?

– Сам увидишь, – сказала Мэгги и отвернулась.

В полном молчании группа спустилась по лестнице к самому нижнему уровню раскопок. Вскоре Сэм уже разглядывал сорванные с двери затворы, наклонившись возле дверного проема.

– Вот сволочи… – еле слышно проворчал он.

– Они уже заплатили за свои злодеяния, Сэм, – мрачно сказала Мэгги. – Пойдем.

Девушка махнула рукой в сторону золотой комнаты и прошла следом за Сэмом, стараясь не отставать.

Направляя луч фонарика, Сэм быстро оглядел зал, не задерживая свет на изувеченных трупах. Юноша вдруг вспомнил, как несли на носилках окровавленные тела его родителей. Пристегнутый к заднему сиденью семейного «форда», Сэм отделался тогда лишь сломанной рукой. Он невольно потер ее.

– Как это произошло?

– В захоронении устроена ловушка, – пояснила Мэгги. – Послушай, как под полом крутятся лебедки.

– Не думал, что у инков была такая техника.

– Не было, но некоторые прибрежные индейцы преуспели в сооружении блоков для своих ирригационных систем. С их-то помощью… – Она пожала плечами.

Сэм послал луч фонарика на золотого вождя инков, который возвышался возле стены из черного гранита.

– Значит, ловушка… Один лишь взгляд на приз, и кому не захочется броситься вперед! – Сэм пробежался лучиком по узору из золотых и серебряных пластин и сразу все понял. – Нет уж, я в такие игры не играю.

Камни под их ногами загрохотали – с верхних уровней донесся низкий гул.

– Возможно, придется, – проговорила Мэгги. – Благодаря технике эта комната может оказаться самой безопасной, когда рухнет весь храм.

С порога их окликнул Ральф:

– Сэм, попробуй еще раз связаться с Сайксом! Поднажми на него! Тут все разваливается к чертовой матери!

Сэм включил рацию. Раздался сильный треск, но, когда Сэм перешел на передачу, шум сразу прекратился.

– Филипп, если ты меня слышишь, ответь. Прием.

В ответ опять послышался треск, затем – несколько слов:

– …пытаемся расширить шахту, чтобы смогло копать больше рабочих… будем работать круглосуточно…

– Старайтесь пошустрее, Филипп! – настаивал Сэм. – Тут все шаткое, как карточный домик.

– …делаю все возможное… чертовы рабочие не понимают…

Последовала долгая полоса помех.

– Без толку, – покачал головой Сэм. – Держи нас хотя бы в курсе! – Он выключил радио и повернулся к Мэгги. – Ждать придется долго.

Склонив голову набок, она прислушивалась к стонам храма.

– Надеюсь, у нас будет время, – с явным беспокойством ответила девушка.

Сэм попытался обнять ее за плечи, но она стряхнула его руку.

– Со мной все хорошо.

Сэм проследил за тем, как Мэгги вышла из золотой комнаты, и, осветив напоследок зал, повернулся, чтобы уйти, однако узор из золота и серебра не давал ему покоя. Рисунок представлял собой не просто шахматную доску, а сложное сочетание зигзагообразных дорожек с двумя прямоугольными золотыми островками – один в дальнем левом углу комнаты и еще один в ближнем правом.

Сэм остановился, размышляя над узором. Тот казался раздражающе знакомым. Юноша снова повернулся к полу, освещая его фонариком.

– Ты что там? – окликнула его Мэгги.

– Одну секунду. – Он шагнул к краю плиты и молча встал, стараясь успокоиться. Два трупа отвлекли его, завладели его вниманием прежде, чем он успел что-нибудь заметить. – Боже мой…

Мэгги осторожно подошла к нему.

– Что?

Сэм махнул фонариком на тридцать рядов пластин, каждая шириною в ярд.

– Ты права: здесь замешаны другие перуанские индейцы. Это не инки.

– О чем ты? – спросила Мэгги. – Статуя действительно похожа на инкскую.

– Я не о статуе. Наверное, инки поставили ее позже. Я имею в виду дверь, саму комнату. Ловушку.

– Не понимаю.

– Посмотри на узор. Он такой крупный, что я чуть не упустил его из виду. – Сэм показал лучом фонарика. – Ни у кого из племен древнего Перу – паракас, хуари, наска, мочика, даже у инков – не было письменности. Но их идеограммы и пиктограммы, обнаруженные на рисунках и вытканные на холстах, были тщательно продуманы, причем для каждого племени – свои. Посмотри на рисунок. Два золотых прямоугольника в противоположных углах зала соединены извилистыми линиями. Где-нибудь видела такое раньше?

Мэгги шагнула поближе.

– Господи, да ведь ты прав. Огромная пиктограмма… – Она обратила к Сэму блестящие от волнения глаза. – Это не инки, а мочика.

– То же самое подумал дядя Хэнк, – пробормотал Сэм с благоговейным страхом. – Мы находимся в пирамиде мочика.

– Что? Когда это профессор Конклин упоминал о племени мочика?

Сэм понял, что проболтался и выдал секрет дяди. Юноша вздохнул. Учитывая обстоятельства, любые секреты казались нелепыми.

– Послушай, Мэгги, мой дядя кое-что скрывает. – Сэм быстро рассказал о том, как профессор обнаружил, что Солнечная площадь совпадает с верхушкой пирамиды мочика, найденной на побережье. – Он сделал это открытие перед самым отъездом с мумией.

Мэгги нахмурилась.

– Значит, не у меня одной есть секреты…

Вспомнив, как он накинулся на девушку за то, что та скрыла кое-какие факты, Сэм покраснел.

– Извини.

Оба надолго замолчали. Наконец Мэгги нарушила молчание:

– Теперь кое-что ясно. Мочика были лучшими металлургами, чем инки, – этим объясняется сложное устройство комнаты. Кроме того, они строили для своих полей ирригационные системы и замысловатые каналы с примитивными насосами и другими механизмами. Если кто и мог соорудить такую ловушку, так только мочика. – Мэгги кивнула в сторону узора. – В эпиграфике ты ас. Что это означает?

Сэм объяснил, пользуясь фонариком как указкой.

– Смотри, как рисунок соединяется с двумя золотыми прямоугольниками. Он обозначает восхождение души из мира земного к царству духов и богов. По сути, это вход на небеса.

– Господи…

– И еще. – Сэм осветил потолок, зеркально повторявший узор на полу. – Каждой золотой половице соответствует серебряная на потолке, и наоборот. Мочика – и, выходит, инки тоже – верили в дуализм. На языке кечуа это ханантин и ханапак. Зеркальные образы, светлое и темное, верх и низ.

– Инь и ян, – подхватила Мэгги.

– Все верно. Дуализм присущ многим культурам.

– Значит, получается…

Взгляд девушки невольно скользнул к двум изувеченным трупам.

Сэм договорил за нее:

– Здесь же лежит и дорога в ад.

Филипп смотрел с раскопок на обрушившуюся вершину горы. Вся крыша подземного храма осела, оставив засыпанный землей и камнями склон десятифутовой глубины. Над провалившейся горной вершиной, словно над курящимся вулканом, все еще висело грязное пятно дыма.

Филипп держался возле палатки связи, хотя в ближайшие полчаса не собирался связываться с Сэмом. Стараясь сохранить спокойствие, он обхватил себя руками. От местных рабочих почти не было толку. Разговаривать с этими дикарями он мог только языком жестов или с помощью рисунков, тем не менее индейцы часто понимали его неправильно.

Впрочем, Филипп начал подозревать, что некоторые «недоразумения» происходят не случайно, особенно после того, как, отмахнувшись от предупреждений Сэма, он настоял на том, чтобы индейцы попытались откопать старую шахту. Оценка техасца быстро оправдалась: когда рабочие попробовали освободить огромную гранитную глыбу, храм обвалился еще больше. При этом один из индейцев сломал ногу. С тех пор кечуа помрачнели и не спешили выполнять распоряжения Филиппа.

Во время последнего сеанса связи с Сэмом Филипп умело обошел вопрос о собственной ответственности за недавнюю трагедию. К счастью, плохая связь избавила аспиранта от необходимости объяснять все подробно.

Филипп бросил взгляд на кромку джунглей. Рабочие, по крайней мере, должны были отыскать частично прорытый туннель грабителей у подножия окруженной джунглями горы. Филипп подсчитал, что до храма предстояло проделать еще сорокафутовый туннель. При нынешней скорости на это уйдет дня четыре, а не два, как сообщалось Сэму.

«Если прежде не подоспеет подмога», – подумал Филипп. Если нет – студенты обречены. Дело даже не в храме; все большую опасность представляла нехватка воды. Помощь непременно должна прийти. Филиппу совсем не хотелось, чтобы его совесть – или анкету – омрачала чья-то гибель. Если его имя окажется замешано в таком скандале, можно лишиться будущего места в Гарварде.

Он заслонил глаза от послеполуденного солнца. На рассвете двое молодых рабочих побежали за помощью. Судя по их жилистым длинным ногам, они были способны сохранять темп бега в течение всего дня. Если так, они вот-вот доберутся до крошечного городка Виллакуача и позвонят по телефону. При надлежащем отклике в последующие два дня должна развернуться спасательная операция.

Филипп связывал все свои планы с одной надеждой – на спасение. Когда придет подмога, он освободится от прямой ответственности. Если даже студенты погибнут, виноват окажется не он один. Общая вина уменьшит пятно на его репутации.

Но он молился о появлении спасателей и по другой причине. Солнце близилось к закату, и еще одна долгая ночь в полном криков лесу страшила. Где-то там бродит Гильермо Сала, наверняка ожидающий подходящего времени для нападения.

Вглядываясь в сторону городка Виллакуача, Филипп прошептал вслед двум индейцам: «Быстрей, засранцы».

Отец Отера взглянул на заходящее солнце и накинул на голову капюшон. К полудню следующего дня они должны были добраться до раскопок.

– Вперед, – приказал он.

Следом за ним двинулись, стараясь не отставать, пять монахов в коричневых рясах. Безмолвие сумеречного леса тревожил лишь шорох одежды. Когда солнце начинало садиться, джунгли почему-то всегда затихали, словно лесные обитатели затаивали дыхание перед опасностями приближавшейся ночи. Вскоре выйдут на охоту ночные хищники.

Напряженная тишина позволила черноволосому монаху услышать треск ветки и чье-то неровное дыхание. Отера наклонил голову набок. Приближались два человека. Он поднял руку, и без единого слова все остановились. Церковь хорошо вымуштровала своих адептов.

Вскоре на тропинке появились двое полуголых индейцев. Их торсы блестели от пота. Было ясно, что эти исцарапанные и усталые люди бегут издалека.

В тени капюшона губы монаха растянулись в удовлетворенной улыбке. Хотя он ненавидел свое бедное детство, проведенное среди индейцев, теперь этот факт биографии мог оказать Отере неоценимую услугу. Мальчиком его дразнили и высмеивали за то, что он полукровка. Лесные тропинки становились его единственным убежищем от насмешек, и он прекрасно изучил джунгли. Отера знал, что за помощью пойдут именно по этой дороге. Он приветственно поднял ладонь.

Первый индеец, казалось, остерегался группы незнакомцев. Вполне разумно, ведь джунгли скрывали массу партизан и мародеров. Но вскоре индеец разглядел рясы и серебряные кресты. Он упал на колени, бормоча молитвы на гортанном языке.

Отец Отера склонил голову и скрестил руки в складках длинных рукавов. Одна рука коснулась рукоятки кинжала в спрятанных на запястье ножнах.

– Не бойся, сын мой. Расскажи мне о том, что случилось.

– Падре, мы бежим издалека. Ищем помощи. Мы работаем на американцев высоко в горах. Там случилось несчастье. Ужасное несчастье.

– Несчастье?

– Рухнул подземный могильник, и некоторые американцы застряли. Если мы не поспешим, они умрут.

Отец Отера печально покачал головой.

– Действительно ужасно, – произнес он на родном языке кечуа, хотя в глубине души это уязвляло его самолюбие.

Древний язык, бравший начало от языка инков, называемого руна сими, был слишком простым и примитивным, языком бедноты. Поэтому Отера не любил, когда его беглая речь на этом языке напоминала ему о собственных корнях. В сердце монаха вспыхнула ярость, однако он не выдал ее, укрыв лицо в тени широкого капюшона. Отец Отера молча выслушал сбивчивый рассказ индейца о взрыве и повреждении спутниковой связи. Монах лишь понимающе кивал.

– Так что мы должны торопиться, падре, пока еще не поздно.

Отец Отера облизал губы. Значит, на раскопках остался только один американец. Как удачно!

– Да, мы должны торопиться, – согласился монах. – Ты хорошо сделал, что принес нам эту новость, сын мой.

Индеец опустил голову в знак благодарности и облегчения.

Скользнув мимо коленопреклоненного рабочего, отец Отера приблизился к другому индейцу.

– Ты тоже хорошо сделал, сын мой.

Тот все время молчал и не опускался на колени. В его черных глазах застыла настороженность. Каким-то чудом почувствовав опасность, индеец отступил на шаг назад, но опоздал.

Отец Отера взмахнул спрятанным на запястье длинным лезвием. Руки индейца взметнулись к распоротому горлу, пытаясь сдержать хлынувшую кровь. Когда несчастный рухнул на колени, струя крови запачкала монаху рясу. «Поздно молиться, дикарь». Отец Отера скривился и пинком ноги опрокинул захлебывающегося кровью индейца на землю.

Перешагнув через тело, отец Отера продолжил путь. Когда другие монахи разделывались с первым бегуном, он не услышал ни звука и удовлетворенно кивнул.

Церковь действительно отлично их вымуштровала.

Джоан пригубила вино – приличное марочное «мерло», не слишком сухое, со сладким ароматом. Она кивнула, и официант наполнил ей бокал.

– Отлично подчеркнет вкус ростбифа, – с робкой улыбкой заметила Джоан.

Генри улыбнулся ей в ответ с другого конца освещенного свечами стола.

– Судебный медэксперт и в придачу знаток вин. Ты не перестаешь меня удивлять. Насколько я помню, ты предпочитала пиво и текилу.

Джоан подавила смешок.

– Времени свойственно оттачивать вкусы. Так же как и желудку, который не переносит больше таких излишеств.

Она посмотрела на Генри. На нем, как и в молодости, безукоризненно сидел черный двубортный пиджак, надетый поверх накрахмаленной белой рубашки, что выгодно подчеркивало серебряную проседь в темных волосах профессора. С трудом верилось в то, что этот гладко выбритый и безупречно одетый человек неделю назад лазал по перуанским джунглям.

– Ты тоже меня удивляешь. Годы раскопок совсем на тебе не отразились.

С вилкой в руке Генри оторвал взгляд от остатков салата «Цезарь». Профессор озорно ухмыльнулся, и эта улыбка мысленно вернула Джоан в студенческие годы.

– Ну, доктор Энгель, – поддразнил он ее, – если бы не знал, то сказал бы, что ты пытаешься меня закадрить.

– Это был просто комплимент, профессор Конклин. И больше ничего. Всего лишь профессиональная этика. Я говорю его всем приезжим ученым.

– А-а, вот почему ты так популярна в университете.

Пряча улыбку, Генри подцепил вилкой гренок. Джоан хлестнула его салфеткой по руке, изображая обиду.

– Ой! – Генри потер пальцы, словно ему было больно. – Ну ладно, ладно… Тогда, наверное, нам лучше перейти прямо к делу.

– Может быть, и лучше, – проговорила Джоан с усталой улыбкой.

Они уже успели поделиться друг с другом прошлым. Джоан кивнула, когда Генри упомянул, что его жена скончалась от рака. Джоан слышала об этом от общих друзей. Примерно в то же время ее брак закончился разводом. Впоследствии оба целиком погрузились в работу, добившись признания каждый в своей области. Ни Генри, ни Джоан не искали ни с кем близких отношений. По-видимому, независимо от обстоятельств боль оставалась болью.

– Ты узнала что-нибудь новое о золотом составе из черепа мумии? – посерьезнев, спросил Генри.

Джоан выпрямилась, принимая более деловой вид.

– Не много. Лишь то, что это точно не золото. Плотная тягучая жидкость, при комнатной температуре податливая, словно мягкая глина. – Она пожала плечами. – Похоже, какой-то тяжелый сплав.

Сдвинув брови, Генри слегка покачал головой.

– Странно. Считается, что инки не достигли особых успехов в металлургии. Они даже не выплавляли железа. И вдруг смогли создать новый сплав…

– Что ж, значит, кое-чему все-таки научились. Наполнили же они череп мумии каким-то непонятным металлом.

– Да, пожалуй…

– Но зачем, по-твоему, им понадобилось наполнять череп металлом? – спросила Джоан.

– Могу только предположить. Инки относились к вместилищу мозга как к источнику силы. Они даже делали кубки из черепов убитых врагов. Наверное, боялись христианского Бога нашего монаха и совершили этот странный ритуал, чтобы избежать гнева чужого божества.

Джоан наморщила нос.

– Значит, они просверлили череп, извлекли мозг и в знак подношения чужому богу заполнили пустоту сплавом?

Генри неуверенно кивнул.

– Это только теория. Похоже, инки обожали трепанацию. Если собрать черепа со всего мира, по количеству изуродованных подобным образом у инков их окажется больше, чем у всех прочих. Готов побиться об заклад, что в этом действе есть какой-то религиозный смысл. Но пока это лишь теория.

– И по-моему, неплохая, – с улыбкой заметила Джоан. – Вероятно, завтра у меня будет для тебя больше ответов по поводу сплава. Я связалась с доктором Киркпатриком из Университета Джорджа Вашингтона, специалистом по металлам. Он мой должник и согласился подъехать к завтрашнему утру, чтобы посмотреть на вещество.

У Генри заблестели глаза.

– Мне бы хотелось быть рядом, когда он станет исследовать материал.

– Конечно… – Джоан почувствовала волнение. Она уже думала о том, как бы еще раз повидаться с Генри перед его отъездом, и вот он сам идет ей навстречу. – Это б-было бы замечательно… я всегда тебе рада.

Мысленно она хлопнула себя ладонью по лбу. Ну почему она ведет себя словно нескладный подросток? Ведь ей уже ни много ни мало сорок восемь. И когда только она научится нормально общаться с мужчинами?

Джоан обнаружила, что Генри улыбается ей.

– Мне тоже будет приятно снова поработать рядом с тобой.

Она покраснела и вытерла руки салфеткой. По счастью, подоспел официант с ростбифами. Генри и Джоан молча ждали, пока им заменят приборы. Когда официант отошел, Джоан нарушила молчание:

– А как дела у тебя? Есть что-нибудь новенькое об отце де Альмагро?

– Нет, – уныло ответил Генри. – Я все еще жду ответа от архиепископа.

Она кивнула.

– Когда я работала с тем металлом, то думала о найденном тобой доминиканском распятии. Я пыталась понять, золото ли это или, может, тоже сплав вроде того, в черепе.

Генри вскинул голову.

– Ей-богу, я об этом даже не задумывался!

Джоан понравилось его удивление и то, как он с восхищением посмотрел на нее. Она продолжила:

– А может, металл – работа не инков, а их испанских завоевателей?

Генри кивнул.

– Вот в это мне верится больше. Вероятно, когда твой металлург изучит материал, мы хотя бы прибавим эту часть загадки к остальным.

Джоан порадовалась его энтузиазму. Для нее не было ничего привлекательнее человека, способного разделить страсть к тайнам науки, – особенно такого красивого, как Генри.

– Как только вернусь в «Шератон», – сказал Генри, – рассмотрю распятие повнимательнее.

Джоан попробовала ростбиф. Тот оказался именно таким, как ей нравилось. Здешние повара никогда не подводили.

– Мне хотелось бы как можно скорее узнать твое мнение.

– Тогда… если пожелаешь, раз ты все равно подвозишь меня к «Шератону», почему бы тебе не подняться в номер и не посмотреть самой? В любом случае, проработав весь день со сплавом, ты разберешься в этом лучше меня.

Джоан оторвала взгляд от ростбифа, чтобы проверить, что стоит за этим приглашением. Она была не из тех, кто отдается любому пробудившему в ней интерес мужчине, хотя бы даже и старому другу.

Генри с завидным усердием принялся за мясо, вопросительно глядя на нее поверх бокалов.

Джоан приняла решение.

– Что ж, с удовольствием взглянула бы на распятие еще разок.

Генри наклонил голову.

– Ну и отлично.

Джоан заметила, что улыбка профессора стала еще шире, да и ей стало радостнее на душе. Оба действительно походили на двух подростков во время первого свидания.

Остаток ужина прошел за обычным разговором двух обедающих людей. Они поболтали о еде, о разных связанных со своими профессиями случаях и даже обсудили надвигающийся с Великих озер на побережье шторм. Ко времени десерта – восхитительному ванильному крем-брюле – Генри и Джоан вместо взаимной неловкости испытывали только теплоту.

– Что случилось с нами в Райсе? – наконец спросила Джоан, чувствуя себя достаточно уверенно даже для такой щекотливой темы. – Почему у нас с тобой тогда ничего не вышло?

Генри обхватил пальцами чашку с кофе.

– Наверное, впереди было слишком много жизни. Тебе хотелось заниматься медициной, я хотел защититься в Техасском университете. Для чего-то еще, особенно для доверительных отношений, просто не хватало места.

– Горе тем, кто увлечен карьерой, – пробормотала Джоан.

Ее мысли унеслись к мужу. Тот вечно сетовал на то, что ее никогда нет дома, рядом с супругом.

Генри отпил глоток кофе.

– Возможно. Вполне возможно. Ну а потом я встретил Элизабет, а ты – Роберта.

– Хмм…

Вздохнув, Генри опустил чашку на стол.

– Кажется, нам пора. Скоро сеанс связи с моей командой в Перу.

Джоан взглянула на часы – почти десять.

– Мне самой завтра рано вставать. Если мы еще собираемся взглянуть на распятие, то нужно идти.

Отметая слабые возражения со стороны Джоан, Генри настоял на том, что он сам оплатит счет.

– После всего того, что ты сделала? – Он вытащил бумажник и лукаво улыбнулся. – Кроме того, эти расходы все равно будут покрыты из моего гранта.

Джоан подняла ладони в знак покорности.

– Ну, если платит правительство, тогда я пас.

В тесном пространстве гостиничного лифта между ними снова возникло некоторое отчуждение. Генри теребил пуговицы пиджака. На седьмом этаже двери открылись, и пара зашагала по коридору.

– Извини за беспорядок, – проговорил Генри, отпирая дверь номера. – Я никого не ждал.

Джоан ошеломленно уставилась на учиненный в гостиничном номере погром. Постель была перевернута вверх дном, матрац изорван в клочья. Все ящики валялись на полу, а их содержимое – свалено в кучу. Даже телевизор лежал на ковре с открученной задней стенкой.

Генри был совершенно потрясен.

– Боже мой!

– Ты предупредил о беспорядке, но такого я не ожидала, – попыталась пошутить Джоан.

Генри кинулся в комнату. Просмотрев какие-то бумаги возле опрокинутого письменного стола, он открыл свой дорожный компьютер и проверил его. Сигнал при включении показал, что компьютер работает. Профессор облегченно вздохнул.

– Вся моя работа… слава богу!

Джоан осторожно вошла в комнату.

– Лучше ни к чему больше не прикасаться. Я вызову гостиничную охрану. Тот, кто взломал номер, возможно, еще где-то рядом.

Генри поднял стол и поставил на него компьютер.

– Почему они его не забрали?

Набирая номер портье, Джоан ответила:

– Мне кажется, они охотились за более крупной дичью. Готова поклясться, что утренняя заметка в «Балтимор геральд» попалась на глаза ворью.

Генри встревожился:

– Распятие!..

– Надеюсь, ты оставил его в гостиничном сейфе, – встревожилась Джоан.

Профессор покачал головой и подошел к одному из настенных светильников.

– Избороздив столько стран, я выработал собственную систему безопасности.

Пока Джоан рассказывала портье об ограблении, Генри с помощью швейцарского армейского ножа открутил от стены бра и заглянул в углубление за ним. Затем извлек оттуда бархатный мешочек с чем-то тяжелым и вытряхнул на ладонь крупный доминиканский крест и серебряное кольцо.

Джоан повесила трубку.

– Охрана уже идет. На этот раз тебе повезло. Однако впредь обязательно пользуйся гостиничным сейфом.

Генри оглядел комнату.

– Ты права. Похоже, эти воры не промах. С возвращением в Америку…

Пока Генри осматривал разоренную комнату, Джоан молчала. Ей на глаза попалась брошенная в углу коробка от костюма из «Барни» с прикрепленной к ней квитанцией о получении. Джоан оглядела красивый костюм Генри. Похоже, профессору пришлось кое-что прикупить по случаю «свидания». Она подавила улыбку и мысленно обругала воров, испортивших им вечер.

Вскоре в открытых дверях появились двое крепышей в синих костюмах. Быстро показав удостоверения, мужчины прошли в номер.

– Мы вызвали полицию. Они сейчас прибудут, чтобы принять заявление. Для вас уже приготовлен другой номер.

Генри повернулся к Джоан.

– Почему бы тебе не отправиться домой? Я и один тут управлюсь.

– Да, наверное. Но завтра обязательно привези распятие в лабораторию. Доктор Киркпатрик осмотрит его и точно скажет, золото это или нет.

Генри окинул комнату унылым взглядом.

– Спасибо, я так и сделаю.

Когда Джоан двинулась к выходу, Генри остановил ее, дотронувшись до руки. Джоан обернулась и увидела, что он улыбается.

– Как ни странно, учитывая весь кавардак в номере, но я провел славный вечер.

Она сжала его руку и задержала ее чуть дольше, чем того требовали отношения между коллегами.

– Я тоже. Увидимся завтра.

Генри кивнул и, когда она вышла из номера, тихо добавил:

– Буду ждать встречи.

Джоан не обернулась, притворившись, будто ничего не слышала, хотя на самом деле боялась, что покрасневшее лицо с легкостью выдаст ее чувства. Только оказавшись за закрытыми дверями в лифте, она позволила себе долгий облегченный вздох.

– Держи себя в руках. Это старый друг, и больше ничего.

Тем не менее, пока спускался лифт, по ее телу пробежала приятная дрожь.

Когда сверху вновь раздался грохот камней, стоявший на коленях Сэм поднял голову. Его глаза метнулись к остальным членам команды, окружившим три гематитовые полосы. Слегка подергивая плечами, Норман устремил взгляд к кровле. Ральф только что-то проворчал, продолжая водить по своей полосе кисточкой с желтым красителем. Чуть в сторонке сидел Денал, медленно поглаживая рукой лежащий на коленях лом.

Взгляд Сэма поймала лишь Мэгги.

– Теперь, наверное, рухнул второй уровень, – прошептала она.

С глубоким вздохом Сэм кивнул в ответ. Никому из них не хотелось задумываться над тем, что это означает. Сэм посмотрел на часы. Чуть больше десяти вечера. При такой скорости разрушения вряд ли стоило надеяться, что пирамида протянет еще пару дней. Чтобы отвлечься от медленно надвигавшейся на студентов каменной массы, они попытались себя чем-то занять. Все нехотя согласились с предложением Сэма опробовать его образцы красителей на гематитовых затворах.

– И что теперь? – спросил Ральф, выпрямляя затекшую спину.

Сэм придвинулся ближе.

– Теперь надо осторожно убрать излишки красителя растворителем.

Он передал Ральфу сухую губку и баночку с прозрачной жидкостью.

– У меня тоже готово, – сказала Мэгги, протягивая руку за второй губкой.

Под руководством Сэма двое студентов быстро подготовили полосы для расшифровки. Сэм поднял лампу Вуда и включил ее.

– Так, погасите-ка фонарик.

Внезапно на ребят обрушилась темнота. Студенты сжались в тесную кучку.

– Обалдеть! – воскликнула Мэгги.

Под ультрафиолетовой лампой зелеными мерцающими буквами выступили древние письмена – такие же четкие, как в тот день, когда их выгравировали на металле.

Ральф хлопнул Сэма по плечу.

– Молодец!

Сдерживая гордость, Сэм пробежал пальцем по буквам, медленно читая надпись на первом затворе.

– Nos Christi defenete. Malum ne fugat… – Сэм сосредоточился на переводе. – «Защити нас, Иисус. Пусть зло не вырвется наружу».

– Совсем не то, что хотелось бы услышать застрявшим в могильнике, – заметил Ральф.

– Особенно когда сидишь как раз напротив проклятой комнаты, – добавил Норман, поглядывая на Сэма. – Что ты говорил о пиктограмме в ней? Дорога на небеса и дорога в ад?

Сэм рассеял страхи фотографа:

– Это лишь условная интерпретация с иудейско-христианской точки зрения. Древние перуанцы верили не в библейские рай и ад, а в три четких уровня существования: ханан пача – верхний мир, кай пача – наш мир и уку пача – нижний или внутренний мир. Перуанцы считали, что эти три мира тесно связаны и что есть определенные священные места – пакарины, где три мира сходятся вместе. – Сэм бросил взгляд через плечо. – Исходя из пиктограмм за дверью, я подозреваю, что этот зал почитали и защищали как пакарин.

Норман уставился через дверной проем на комнату с западней.

– Дорога и в нижний, и в верхний миры.

– Именно.

Мэгги подтолкнула Сэма локтем.

– Хватит уже! Займемся лучше второй полосой.

Откашлявшись, Сэм склонился над гравированным гематитом и сразу принялся за перевод латинских каракулей.

– «Всевышний, сохрани нас. Умоляем тебя. Мы оставляем эту могилу небесам. Да не потревожат ее никогда. Остерегайтесь»… – Сэм прочитал последние две строчки и едва не поперхнулся. – О боже мой!

Мэгги придвинулась ближе.

– Что такое?

Сэм обвел взглядом товарищей.

– «Там лежат творения сатаны, воля дьявола. Я запечатываю этот путь к Едемскому змею, иначе человечество будет проклято навеки».

Пять пар глаз обратились к открытому дверному проему.

– Едемский змей? – с беспокойством переспросил Норман.

Мэгги пояснила приглушенным голосом:

– Книга Бытия. Грехопадение человечества, искушение запретным знанием.

– Тут еще есть подпись, – проговорил Сэм, возвращая внимание остальных к гематитовым полосам. – Монах Франсиско де Альмагро, слуга Господа нашего, одна тысяча пятьсот тридцать пятый год.

Ральф взглянул поверх плеча Сэма.

– Разве твой дядя не говорил о том, что считает мумию доминиканским монахом?

Сэм кивнул:

– Говорил. Наверное, это последнее письменное свидетельство того парня. После того как он запечатал могилу, его, видимо, убили. Но почему? – Сэм присел на пятки. – Что здесь произошло? Что так испугало монаха? Не ловушки же. Ведь тут упоминается об Едемском змее.

Мэгги кивнула на дверной проем.

– Ответ где-то поблизости. Может, мочика что-то нашли, а инки у них это отобрали. Наш покойный монах здорово струхнул.

– Жаль, что здесь нет дяди, – пробормотал Сэм. – Нам бы пригодился его опыт.

Над их головами со скрежетом старых костей сместилось еще несколько глыб.

– Зато он вряд ли захотел бы сейчас здесь очутиться, – возразил Норман, осматривая потолок.

Мэгги вдруг встала и подняла с пола фонарик.

– Я хочу еще раз оглядеть комнату.

Сэм заметил, как она вздрогнула, прежде чем сделать шаг. Юноша догадывался, что ее любопытство по большей части основывается на желании двигаться, чем-то заниматься. Он тоже поднялся.

– Я пойду с тобой.

Вслед за ними встал Ральф.

– Мы с Норманом проверим следующий уровень наверху.

У Нормана округлились глаза.

– Со мной?

Ральф смерил фотографа свирепым взглядом.

– Мужчина ты, в конце концов, или тряпка?

Норман нахмурился и вскочил.

– Ну ладно, хватит.

Он вытащил второй фонарик, найденный Деналом в брошенном Гилом и его напарниками мешке с инструментами.

– Не задерживайтесь, – предупредил ребят Сэм. – Наверху опасно, и нам надо беречь батарейки.

– Можешь на меня положиться, – пообещал Норман. – Я ни на секунду не задержусь, когда с одной стороны будет Ральф, а с другой – падающие гранитные глыбы.

Денал тоже не остался на месте, а направился к Сэму и Мэгги, делая свой собственный выбор.

Норман и Ральф ушли, махнув на прощание рукой.

– Пойдемте, – сказала Мэгги и нырнула в дверной проем.

Сэм и Денал последовали за нею. Сэм заметил, как, прежде чем переступить порог, Денал быстро коснулся лба и, шепча молитву, перекрестился.

Все трое молча вернулись к краю устланного пластинами пола. Золото и серебро ярко отражали свет фонарика. На фоне черного гранита статуя вождя инков сияла, словно желтая звезда. Сдвинув шляпу, Сэм внимательно рассматривал пиктограмму, водя лучом фонарика от золотого прямоугольника, который представлял физический мир, кай пача, к отдаленному квадрату, олицетворявшему верхний мир, ханан пача. Эти две области соединяла петлявшая дорожка из золотых половиц.

– Ну? – спросил Сэм. – Что дальше?

Он намеренно отводил свет от двух лежащих на полу тел.

Мэгги металась перед мозаикой из драгоценных пластин, словно тигрица в клетке.

– Должен же быть какой-то путь, – пробормотала девушка. – Отыскать его – и все, что там есть, откроется.

– Едемский змей? – спросил Сэм.

Мэгги обернулась к нему, и ее глаза вспыхнули в отраженном сиянии.

– Неужели тебе не интересно, что он имел в виду?

– Если честно, сейчас я бы предпочел выбраться отсюда.

– Ну а пока, – Мэгги резко развернулась к пиктограмме из плит, – я собираюсь продолжить работу.

Не говоря больше ни слова, девушка шагнула на одну из золотых пластин, составлявших ближайший прямоугольник.

– Нет, мисс Мэгги! – крикнул Денал.

Сэм попытался поймать ее, но Мэгги успела переступить дальше, на соседнюю золотую плиту.

– Что ты делаешь?!

Мэгги обернулась – не к нему, а к мальчику.

– Какой путь самый надежный, Денал?

Сэм взглянул в его сторону. Юный кечуа стоял у кромки драгоценного пола с расширенными от ужаса глазами и дрожал.

– Мэгги, что ты такое говоришь? – воскликнул Сэм. – Он ничего не знает.

– Знает, – возразила девушка. – Предупредил же он меня, когда я наступила на плиту в первый раз. – Она внимательно посмотрела на мальчика. – Я по твоему лицу догадалась, что ты знаешь, Денал.

Тот отпрянул назад.

Мэгги продолжала:

– Я отгадала часть загадки. Я стою на части пиктограммы, которая представляет наш мир. – Она показала рукой на прямоугольник из золота в дальнем углу комнаты. – И я должна добраться до ханан пача, верхнего мира. Разве не так? Но как благополучно пройти через пол? Золотая дорожка слишком очевидна.

Денал лишь изо всех сил затряс головой.

Сэм опустил фонарик.

– Мэгги, Денал не может знать…

Лицо девушки посуровело. Она придвинулась к одной из золотых плит, которые, словно лестница, вели к дальнему прямоугольнику.

– Нет! – выкрикнул вдруг Денал. В его глазах стояли слезы. – Я скажу…

Сэм изумленно уставился на подростка.

Тот как будто обмяк под его взглядом.

– Старые предания моего народа рассказывают об одном плохом месте вроде этого. Очень старые рассказы. В них говорится, что жизнь находится в равновесии между ханан и кай. Чтобы пройти между ними, нужно сохранять равновесие между солнцем и луной.

– Солнцем и луной? – переспросила Мэгги и повернулась к полу. – Ну конечно!

Она шагнула на соседнюю серебряную пластину.

– Мэгги! Не надо!

Не обращая внимания на Сэма, девушка двинулась к золотому квадрату.

– Чтобы придерживаться золотой лестницы из плит, надо перемежать каждый шаг серебряной. Балансировать между серебром и золотом, между луной и солнцем.

Сэм возразил:

– Ты гадаешь.

– Я уверена. – Мэгги продолжала идти по комнате, наступая с серебра на золото и снова на серебро. – Инки считали золото по́том солнца, а серебро – слезами луны. Солнце и луна, золото и серебро…

Сэм стоял у края пластин, не решаясь даже дышать.

Денал прошептал что-то на родном языке, в его голосе отчетливо чувствовался страх.

– Она идет… ей не вернуться назад.

Мальчик потянул Сэма за руку.

– Мисс Мэгги должна остановиться! В преданиях сказано: кто отправляется в ханан пача, уже не вернется. Она должна остановиться!

Наконец Сэм осознал слова мальчика и дернулся как от ожога.

– Мэгги!

Услышав в голосе друга откровенный страх, Мэгги обернулась.

– Денал говорит, что если ты пересечешь комнату, то уже не сможешь вернуться!

Девушка бросила взгляд на дальнюю стену, а затем снова на Сэма. Она по-прежнему оставалась на том же квадрате, но ее голос дрогнул.

– Что за ерунда? С какой стати по комнате можно идти только в одну сторону?

– Не знаю. Однако сейчас не время для экспериментов.

Мэгги вздохнула.

– Может, и так.

Она переступила обратно на серебряную пластину, которую только что оставила.

– Нет! – завопил Денал.

Его крик спас Мэгги жизнь. Вздрогнув, девушка успела отдернуть ногу как раз перед тем, как серебряная плита начала поворачиваться.

– Берегись! – прокричал Сэм. – Сверху!

Он заметил, как распахнулась соответствующая золотая пластина на потолке. Оттуда со свистом хлынул частый дождь из стрел, исчезая в разверстой под серебряной половицей яме.

Мэгги попятилась, ее ноги сильно дрожали. Едва серебряная плита встала на место, девушка упала на колени.

– Сэм?..

Неистово жестикулируя, Денал пояснил:

– Ей нельзя назад. Раз начала, мисс Мэгги должна закончить.

Глаза девушки, находившейся в шести ярдах от Сэма, были огромными от страха. Сэм разглядел в ее взгляде зарождающуюся панику. Что делать?

Неожиданно комнату сильно тряхнуло. Толчок сопровождался громовым ревом. Мэгги пригнулась, накрыв голову руками. Сверху сорвались две металлические пластины и с пронзительным лязгом ударились об пол.

Удержаться на ногах удалось лишь Деналу. Мальчик бросил взгляд на вход в комнату. Оттуда на них надвигались клубы пыли и земля.

– Храм! Он рушится!

Как только пол перестал качаться, Сэм перекатился на ноги.

– О господи… Норман и Ральф…

Словно услышав его, из облаков пыли вырвались две фигуры. Ральф, кашляя, остановился возле Сэма. Чернокожий атлет с головы до ног был серым от гранитной пыли, так же как и подоспевший следом за ним Норман. Фотограф громко чихал.

Ральфу не хватало воздуха.

– Все разваливается!

Казалось, стоны ворочающихся камней доносятся теперь со всех сторон. То и дело – уже из соседнего коридора – раздавался оглушительный грохот.

Норман вытер нос рукавом.

– Над нами больше ничего не осталось.

Ральф подвел Сэма к сложенной из гранита стене коридорчика.

– Потрогай-ка.

Под пальцами Сэма она дрожала.

– Тут все держится на честном слове, – вслух поделился мыслями Сэм.

Неожиданно внимание студентов привлек возглас Нормана, показывавшего на пластинчатый пол.

– Мэгги!

Резко обернувшись, Сэм заметил лежащую на боку на том же золотом квадрате девушку. Ее руки и ноги сводила судорога. У Мэгги снова начался припадок.

– Какого черта она там делает? – сердито спросил Ральф.

– Некогда объяснять. – Сэм скинул с плеча винтовку и передал ее Ральфу. – Оставайтесь здесь!

Он бросился к золотым плитам. Денал что-то крикнул, но Сэм не обратил на него внимания. Гарцуя с серебряных пластин на золотые, он шагал по этому подобию лестницы к ханан пача. Добравшись до Мэгги, Сэм опустился рядом с нею на колени и положил на них ее голову. Его прикосновение немного успокоило девушку. Воспользовавшись этим, он погладил ее по голове и тихонько позвал. Руки и ноги Мэгги перестали дрожать.

– Мэгги, если ты меня слышишь, вернись. Ответь мне.

С ее губ сорвался легкий стон.

– Брось, Мэгги… ты нам нужна… сейчас не время дремать.

Веки девушки затрепетали, глаза открылись.

– Сэм?

Юноша наклонился и крепко обнял ее, отчетливо ощутив запах ее волос и пота.

– Слава богу!

Мэгги высвободилась из его объятий и быстро осознала ситуацию.

– Тебе не надо было сюда идти, – проворчала она, но не раздраженным, а, напротив, успокоенным голосом. – Как храм?

– Продолжает рушиться. Уцелел только этот уровень.

Мэгги подняла глаза на Сэма, в них читался безмолвный вопрос.

Сэм ответил:

– Самое большее на час.

– Что же нам делать?

Помогая ей подняться, он тоже встал. Мэгги пришлось опереться о его плечо, и он почувствовал, какие у нее горячие ладони.

– Ты уже заставила меня задуматься. Действительно, почему мочика или инки построили эту комнату так, чтобы по ней можно было проходить лишь в одну сторону?

Мэгги покачала головой.

Сэм взглянул на дальнюю стену.

– Это бессмысленно… если… если только нет другого выхода.

– Тайный ход?

– Кроме этой комнаты-западни должны быть и другие. Иначе какой смысл в предостережении мумифицированного монаха? Ведь здесь ничего нет. Значит, за этой комнатой обязательно есть что-то еще.

– Но если ты прав, то где вход?

Сэм показал на огромную статую вождя инков. Казалось, тот зловеще смотрит на них.

– Если кто и знает, так только он. Разгадка должна быть у него.

Он перевел взгляд на Мэгги.

– Значит, нам придется туда пробраться, – проговорила она, мучительно сглатывая и нерешительно улыбаясь Сэму. – Последняя загадка.

Наверху снова угрожающе загрохотало.

– Верно. Или мы ее разгадаем, или отбросим коньки.

Ральф крикнул им:

– Чем вы там занимаетесь? Нам и так некогда!

Сэм быстро поделился с ним планом.

– Безумие! Вы рискуете жизнями из-за одних лишь догадок!

Сэм кивнул на потолок:

– Я лучше рискну, чем буду ждать, пока меня тут завалит.

Ральф не нашелся что ответить, он лишь нервно переминался с ноги на ногу.

– Ладно, шеф, но будь начеку, – наконец заключил он.

С мертвенно-бледным лицом Денал ступил на золотой квадрат.

– Я с вами.

– Нет! – хором воскликнули Мэгги и Сэм.

Но Денал уже шел вперед.

– Я знаю старые рассказы. И смогу помочь. Я тоже не хочу умирать без боя. – Повторив их путь, мальчик присоединился к студентам и поднял к Сэму сердитое лицо. – Моя мама, перед тем как умереть, учила меня быть смелым. Ей не будет за меня стыдно.

Некоторое время Сэм молча смотрел на Денала, затем похлопал его по плечу.

– Спасибо, Денал.

Подросток слабо улыбнулся, но его глаза то и дело устремлялись к вождю инков. Дрожащими пальцами Денал вытащил из кармана погнутую сигарету и сунул ее в рот. Поймав взгляд Сэма, он дерзко бросил:

– Пошли.

Сэм развернулся.

– Ты же понимаешь, никотин не дает тебе нормально расти.

– Я не прикуриваю, – недовольно возразил Денал.

– Вот выведи нас отсюда, – сказал Сэм, – и можешь коптить свои легкие, пока не почернеют.

Мэгги следовала за ними.

– Двигайтесь быстрее. Кровля долго не протянет.

Сэм молча продолжил путь. Каждый шаг на новую плиту приносил с собой все нараставшее чувство опасности. Однако ничего не происходило. Похоже, Мэгги и Денал решили головоломку с пластинами, но что потом?

Сэм пересек половину комнаты и застыл на месте.

Мэгги, отставшая от него на пару рядов, окликнула его сзади:

– Почему ты остановился?

Он отодвинулся в сторону, чтобы Мэгги могла видеть.

– Ой!

Переступая на следующую золотую плиту, Сэм постарался двигаться как можно осторожнее. Та оказалась скользкой от крови. Сэм боялся задеть изувеченный труп Хуана. Мертвые глаза словно следили за юношей. Он отвернулся, но все равно не смог избавиться от вони: металлический запах крови смешивался с запахом разложения. Сэм громко вздохнул от облегчения, когда удалось перешагнуть на следующий квадрат.

Он быстро миновал несколько рядов, пытаясь отойти от мертвеца подальше. Двое спутников следовали за ним в полном молчании. Только шарканье ботинок указывало на то, что они не отстают. Вдалеке о чем-то с жаром переговаривались Ральф и Норман, но Сэм не мог разобрать слов.

Наконец он достиг четырех золотых квадратов, составлявших пиктограмму ханан пача. Расслабляя мышцы спины, Сэм уперся руками в колени. Он закрыл глаза и поблагодарил небеса за пройденный путь.

К нему присоединились Мэгги и Денал.

– С вами все в порядке? – спросил Сэм, выпрямляясь.

Мэгги смогла лишь кивнуть. Ее лицо блестело от пота. Сигарета между губ Денала дрожала, однако он тоже сделал утвердительное движение.

Сэм взглянул на стену. Теперь они все собрались в верхней левой части пиктограммы. Последний ряд состоял из одних лишь серебряных пластин. У самой стены на золотой плите среди груды золотых и серебряных подношений стояла только статуя.

– Что дальше? Как нам добраться отсюда до статуи?

Мэгги медленно развернулась по кругу.

– Прислушайтесь.

Сэм нахмурился.

– Что?..

Затем он догадался, что имела в виду девушка. Денал тоже понял:

– Все прекратилось!

Сэм склонил голову набок. Тиканья ужасного механизма больше не было слышно.

– Он остановился, как только мы попали сюда, – заметила Мэгги.

Сэм кивнул:

– Наверное, механизм отключился, потому что мы ни разу не ошиблись.

– Значит, к статуе можно пройти по серебряным квадратам? – спросила Мэгги, поглядывая на Денала.

Мальчик пожал плечами.

– Я не знаю.

Собравшись с духом, Сэм сошел с золотых пластин на ряд серебряных. Техасец затаил дыхание, однако ничего не случилось. Он бросил взгляд на Мэгги.

– Механизм так и молчит, – произнесла та, встречаясь глазами с Сэмом. – Видимо, все в порядке.

Плитка за плиткой он продолжал двигаться к золотой статуе. Спутники последовали за ним. Вскоре все трое стояли перед воином-инкой. Тот строго смотрел на людей из-под головного убора.

Заслоняя спиной невысокую серебряную арку, статуя возвышалась над средним человеком почти на полных два ярда. В одной руке вождь держал жезл, а в другой – бола, обычное у инков приспособление для ловли скота, представляющее собой три подвешенных к сухожилию ламы камня.

– Посмотрите на его корону. – Сэм показал на плетеный головной убор статуи, увенчанный тремя перьями попугая и бахромой из кисточек. – Она определенно подчеркивает то, что это Верховный инка. Один из правителей.

– Детально выписанное лицо и мускулатура не похожи на обычную стилизацию инков, – прошептала Мэгги. – Он безупречен, как «Давид» Микеланджело.

Сэм подошел поближе, чтобы рассмотреть лицо древнего вождя.

– Странно. Этого Верховного инку явно почитали больше прочих.

Стоявший рядом Денал прочистил горло.

– Стена… она не из камней.

Сэм отвернулся от статуи. Мальчик смотрел не на золотого идола, а на черную стену за его спиной. Всюду простирался гранит.

– Как это?

Мэгги ахнула от изумления:

– Денал хочет сказать, что это не каменная кладка. Смотри, тут нет ни стыков, ни швов, как в других стенах храма.

Шагнув вперед, Сэм провел по камню рукой.

– Сплошная гранитная стена.

С другого конца комнаты раздался голос Нормана:

– Нашли что-нибудь?

Сэм обернулся и крикнул:

– Скалу! – Задрав голову, он принялся осматривать стену. – Наверное, пирамиду построили у подножия горного склона.

– Но почему? – удивилась Мэгги.

Сэм стал рассуждать вслух:

– Инки почитали горы. Вот только зачем устраивать священное место здесь? Что особенного именно в этой скале?

Подумав немного, Мэгги ответила:

– Что, если здесь оказалась пещера?

Сэм хлопнул ладонью по гранитной стене.

– Ну конечно! Пещеры считались пакаринами, мистическими местами, соединяющими три мира их религии. В пещерах часто проводились обряды. Тогда все ясно!

– А где вход? – спросила Мэгги.

– Не знаю, но разгадка должна быть в статуе. Ты заметила у нее за спиной серебряную арку? Быть может, там спрятана дверца.

Мэгги и Сэм вернулись к статуе. Сэм прислонился к ней плечом и попытался сдвинуть идола в сторону.

– Осторожно, – предупредила друга Мэгги.

Ничего не случилось. Поколебать статую было невозможно.

– Черт, – выругался Сэм, снимая шляпу и зачесывая назад влажные волосы. – Эта штука весит почти тонну.

Мэгги смерила его строгим взглядом.

– Грубой силой ничего не добьешься. Раз здесь все не так просто, должен быть какой-то особый механизм.

Отстранив Сэма локтем, она подошла к статуе, привстала на цыпочки и внимательно оглядела ее, едва не касаясь золота носом.

Сэм начал терять терпение, особенно после того, как пол снова задрожал.

– Кажется, мы тут долго не продержимся, – буркнул он.

– Ага! – воскликнула Мэгги и повернулась к Сэму. Ее лицо находилось на уровне пояса статуи. – Вот и ответ.

Девушка показала на пуговку на животе идола.

– Да где?

Вытянув руку, Мэгги просунула весь палец в отверстие.

– Инки считали пупок средоточием силы и верили, что когда-то он соединял физическое тело человека с богами мироздания.

Сэм и Денал присели на корточки.

– Еще одно слияние миров.

Мэгги вытащила палец.

– Это замочная скважина. Осталось только найти ключ.

Сэм выпрямился, размышляя:

– Пупок связывает богов ханан пача с человечеством в физическом мире, с кай пача. Если эта комната – точка, где сходятся все три мира, тогда ключ должен быть в нижнем мире, в уку пача.

Мэгги сжала его локоть.

– Когда ключ вставляется в отверстие, соединяются все три мира.

– Да, но где нам отыскать такой ключ?

Дотронувшись до Сэма, Денал показал на ноги статуи, возле которых валялись золотые и серебряные подношения.

– Уку пача лежит у подножия.

– О! Ну и придурки же мы! – Мэгги опустилась на колени и принялась рыться среди вещей. – Нижний мир! Иногда лучше всего прятать на самом видном месте.

Сэм присоединился к ней. Перебирая предметы, он поднял золотую фигурку пантеры с рубиновыми глазами и отложил ее в сторону.

– Здесь столько богатства, что хватило бы на безбедную жизнь небольшой народности.

– Если мы не продержимся, нам это будет до лампочки.

Словно напоминая о себе, храм загудел и дрогнул – развалилась еще одна часть. Пластины над головой дрожали и лязгали. Из-за сильного толчка одна из ловушек раскрылась сама собой, и на пол рухнула гигантская гранитная глыба с вырезанным на ней ликом дьявола.

Мэгги и Сэм мрачно переглянулись.

Ральф крикнул:

– Дождались! Ребята, нас завалило! Если есть другой выход, вам лучше побыстрей его найти!

Мэгги прошептала:

– Ловушки выходят из строя. Если Норман и Ральф собираются к нам…

– Ты права. Продолжай искать. – Сэм поднялся на ноги. – Ральф! Норман! Идите сюда! Скорей!

Двое студентов скрывались в облаке гранитной пыли. Но Ральф подал Сэму знак фонариком и направился вперед.

Сэм вернулся к Мэгги.

– Они идут. Как успехи?

Девушка покачала головой, ее рука, перебиравшая подношения, дрожала.

– Не могу сосредоточиться. Что, если я пропустила ключ? Другого шанса у нас не будет.

Из ее горла вырвался всхлип. Сэм встал возле нее на колени.

– Мы выберемся отсюда.

Он обнял девушку. Приникнув к Сэму, та затихла. Затем по ее телу прошла дрожь, и Мэгги вроде бы снова успокоилась. Она повернула к нему пыльное лицо с дорожками от слез, вытерла щеки и пробормотала:

– Спасибо, Сэм.

Никаких слов не требовалось. Кивнув, Сэм тоже принялся за работу. Он едва не отбросил в сторону их спасение, но Мэгги вовремя схватила техасца за руку.

Тот держал тридцатисантиметровый золотой кинжал с серебряной рукоятью.

– Что такое?

– Посмотри, что выгравировано на эфесе.

Сэм поднес его к фонарику, который держал Денал. На рукояти была изображена фигура человека с выступающими клыками. Сэм часто видел древние керамические сосуды с его изображением.

– Клыкастый бог Аи-Апек.

Мэгги кивнула:

– Мочикский бог!

Сэм вспомнил слова дяди о захороненной пирамиде мочика. Вот и новое доказательство!

– Дядя Хэнк будет счастлив, если только мы выберемся отсюда и все ему покажем.

Сэм отложил было кинжал в сторону. Однако Мэгги снова его остановила.

– Подожди, Сэм. Некоторые ученые считают, что инки приняли мочикского бога, Аи-Апека, в пантеон собственных богов. Но инки переименовали его в Хуаманкантака!

– Бог гуано, помёта летучих мышей? – Сэм уставился на Мэгги, словно на сумасшедшую. К чему она клонит? Затем его осенило. – Бог летучих мышей… и пещер! Дух из нижнего мира, уку пача!

С кинжалом в руке Сэм вскочил на ноги.

– Скорее всего, это и есть ключ! – воскликнула Мэгги.

К статуе подошли Ральф и Норман.

– Не знаю, что вас так взбудоражило, но я предлагаю двигать отсюда.

Ральф показал на дальний конец зала. Сэм обернулся. Той части комнаты просто не существовало. Она превратилась в беспорядочную груду камня, над которой оседала пыль.

– Вот это да!

Тяжелые потолочные пластины прогнулись или накренились – наверху натужно стонали тонны гранита. На этом фоне голос Нормана казался слабым писком:

– Бежать больше некуда.

– Может, и есть куда, – возразил Сэм и, развернувшись, воткнул кинжал в живот статуи по самую рукоятку.

Ничего не изменилось.

Норман переминался на месте, во все глаза глядя на кинжал.

– Так, Брут, ты заколол Цезаря. И что теперь?

Сэм попытался повернуть кинжал, словно ключ, но он не поддавался. Тогда Сэм вытащил кинжал наружу и посмотрел на Мэгги.

– Я был уверен, что ты права. Это точно ключ! – выдавил Сэм сквозь стиснутые зубы, его голос задрожал от отчаяния. – Другого просто быть не может!

Едва он договорил, как кинжал в его руках изменился. Золотое лезвие по всей длине приобрело форму зигзагообразного грозового разряда. В лучах фонарика он ярко сиял. Сэм чуть не выронил кинжал, но вовремя схватил его обеими руками.

– Кто-нибудь еще видел это? Или у меня что-то с головой?

Он пробежал пальцами по кинжалу, ища приспособление, давшее толчок к метаморфозе, однако ничего не обнаружил.

Позади студентов загрохотал новый обвал – рушилась кровля. Прямо на них с резким скрежетом металла и камня катилась смерть. Однако ни один не сдвинулся с места.

Мэгги поднесла руки к кинжалу и снова опустила, боясь спугнуть чудо.

– Теперь это символ Пачакамака, бога мироздания у инков. – Она взглянула в расширившиеся от изумления глаза Сэма. – Воспользуйся им!

Кончик кинжала подрагивал, когда Сэм медленно вставлял его в живот вождя инков. Чтобы неровное острие вошло до конца, потребовалось немного подвигать кинжал вперед-назад. Наконец все было сделано.

Скрежет зубчатых колес заглушил даже грохот камней за спинами молодых людей.

Пока Сэм продолжал сжимать рукоятку кинжала, статуя с головы до ног раскололась пополам, и откуда-то появился пар. Обе половины раздвинулись, так же как и серебряная арка за ними. Позади статуи открылась расщелина.

Сэм стоял перед треснувшей статуей, не в силах пошевелиться и продолжая держать кинжал, острие которого теперь указывало на вход в пещеру.

– С ума сойти!

Ослепительная фотовспышка Нормана застала Сэма врасплох. Он потер глаза тыльной стороной ладони.

– Предупреждать надо!

– И погубить тем самым выражение неподдельного трепета? – заметил Норман. – Ни за что.

Все заговорили одновременно, давая волю изумлению, удивлению и радости. Норман сверкнул фотовспышкой возле расщелины. Та уходила далеко в скалу, куда не проникал свет фонарика.

– Вроде бы вода шумит. Должно быть, пещера жутко глубокая.

– Вот и хорошо, – заключил Сэм и поднял кинжал, привлекая внимание товарищей. – Понятия не имею, что тут сейчас случилось, но давайте смоемся отсюда, пока нас не расплющило в лепешку.

Поскольку сзади продолжал обваливаться потолок, никто не возражал. Все быстро прошли один за другим мимо Сэма, попадая в прохладу естественной пещеры.

Поравнявшись с Сэмом, Ральф передал ему винчестер.

– Теперь у меня есть свой, – проговорил великан, приподнимая винтовку.

Сэм узнал оружие Гила.

– Откуда?

Ральф ткнул большим пальцем назад, на пластинчатый пол.

– Я подобрал ее, когда мы с Норманом пересекали комнату. Наверно, Гил бросил ее в спешке. – Ральф оттянул ремень, на котором висела винтовка. – Кто-то теряет – кто-то находит.

– Надеюсь, она нам тоже не понадобится, – сказал Сэм.

Ральф пожал плечами и продолжил путь в туннель.

– Попробовал бы напоследок еще раз связаться с Филиппом, – посоветовала Мэгги, оглядываясь на разваливавшуюся комнату. – Пусть он знает, что мы живы. С водой и укрытием мы должны продержаться до прибытия подмоги.

– Верно. Из пещеры я могу к нему и не пробиться.

Сэм совершенно позабыл о Филиппе Сайксе. Вытащив рацию, юноша отошел немного от порога и включил ее. Стоило нажать на кнопку, как послышался сильный треск.

– Сайкс, ты нас слышишь? Прием?

Ответ пришел сразу, но в несколько урезанном из-за помех виде.

– …живы? Слава богу… весь холм сровнялся… Мы… на полном ходу! Прием.

Сэм улыбнулся, а затем кратко рассказал о находке и о необыкновенном кинжале.

– В общем, мы собираемся отсидеться в пещерах, пока вы нас не освободите. Ты все понял? Прием.

Батарейки садились, и слова становились все более невнятными.

– …пещерах? Не забредайте слишком далеко. Я постараюсь и…

Все остальное поглотили помехи.

Обернувшись, Сэм увидел бледные лица друзей.

– Подсуетись, Филипп! – прокричал он в переговорное устройство. – И как можно скорее дай знать дяде Хэнку!

В ответ раздался один лишь треск. Батарейки подсели, и сигнал не мог пробиться сквозь толщу земли и камня. Сэм ругнулся себе под нос и выключил рацию, приберегая остатки энергии. Остается только молиться, чтобы Филипп все понял.

Покусывая нижнюю губу, Сэм присоединился к друзьям. За ними простиралась темнота. Хотя он радовался, что удалось вырваться из рассыпавшейся пирамиды, в ушах по-прежнему звучало предупреждение отца де Альмагро: «Едемский змей… да не потревожат никогда».

Сэм махнул в темноту.

– Вперед!

Тропинка оказалась узкой, пришлось двигаться гуськом. Впереди шел Ральф, а позади всех – Сэм. В замкнутом пространстве ему казалось, будто скалы вокруг сжимаются. В одном месте ребята вынуждены были протискиваться боком.

Преодолев узкий отрезок, студенты услышали нарастающий шум бегущей воды. Сэму нестерпимо захотелось пить.

Возглавлявший шествие Ральф крикнул:

– По-моему, впереди попросторнее!

Сэм прибавил шаг, едва не наступая Мэгги на пятки. Группа пробиралась подземным ходом уже почти час. Наконец Сэм ощутил дуновение воздуха, и все поспешили вперед.

Проход расширился. Теперь можно было идти группой. Ральф, чуть опережавший остальных, держал один из фонариков.

– Там что-то есть, – сказал он.

Все постепенно замедлили шаги. Ральф поднял фонарик и ошарашенно произнес:

– Глазам своим не верю!

Сэм мысленно согласился с ним. Другие молча стояли рядом. Впереди открывалась просторная пещера, посреди которой пробила себе русло река. Однако внимание путников приковало не это. Пол соединялся с потолком колоннами, по всей длине покрытыми причудливыми изображениями фантастических существ. Свет фонарика отражался от инкрустированных серебром глаз, принадлежавших тысячам фигур, стражам из древнего мира.

Ральф опустил фонарь.

– Смотрите!

Извилистая золотая дорожка пересекала пол темной пещеры от входа до бурлящей реки и тянулась дальше. Блестящая тропинка скрывалась за изгибом стены.

– Вот это да! – восхищенно воскликнул Сэм.

Стоявший рядом Ральф заметил:

– Та, первая комната, наверно, служила приманкой, ловушкой для защиты того, что лежит дальше.

Сэм шагнул вперед, нерешительно ставя ногу на дорожку из золота.

– Но что мы нашли?

Пока Норман фотографировал, Мэгги подошла ближе к Сэму.

– Мы нашли место для отдыха. Пока достаточно и этого.

Остальные что-то пробурчали в знак согласия. Жажда и усталость перевесили даже изумление.

Сэм не стал возражать. Тайны подождут до утра. И все же, идя к реке по петляющей золотой тропинке, он невольно обратил внимание на ее поразительное сходство с блестящей змеей.

Золотая змея.

Генри сидел за компьютером и ждал, пока установится телефонное соединение через Интернет. Модем гудел и позвякивал.

– Давай же, Сэм, возьми чертову трубку! – пробормотал Генри, по меньшей мере в десятый раз пытаясь связаться с лагерем в Перу.

В голове профессора прокручивались различные варианты – от самого прозаического, вроде сбоя в работе спутника, до более пугающей сцены вооруженного нападения на лагерь.

– Зачем только я уехал?

Судя по часам в верхнем правом углу экрана, близилась полночь. Профессор глубоко вздохнул, стараясь успокоить расшалившиеся нервы. То, что ему не отвечают, может иметь и более простую причину. Из-за ограбления и бесконечной бумажной волокиты, затеянной охранниками отеля, Генри опоздал с выходом на связь больше чем на двадцать минут. Скорее всего, студенты перестали ждать и сейчас крепко спят.

Тем не менее он в последний раз попробовал пробиться в Перу. На экране появился значок, указывающий на то, что спутник в порядке. Сигнал достиг параболической антенны в Андах. Генри затаил дыхание. Но сигнал снова пропал – связь отсутствовала.

– Проклятье!

Когда модем отключился, Генри хватил по столу кулаком.

Хотя молчание лагеря могло объясняться сотней причин, он сердцем чувствовал беду. Подобный страх он испытал в тот день, когда Фрэнк, отец Сэма, погиб в автокатастрофе. Генри вспомнил телефонный звонок в четыре утра, леденящий ужас, с которым он тогда тянулся за трубкой. Теперь он чувствовал то же самое.

В Перу что-то случилось.

Генри снова занес руку над клавиатурой, но не успел коснуться ее, как рядом оглушительно зазвенел телефон. Профессор вздрогнул и с замиранием сердца уставился на трубку, мысленно уносясь в то давнее, ужасное утро.

– Не паникуй, – приказал он себе и поднял трубку. – Алло?

– Генри? Это Джоан, – произнес женский голос.

Узнав коллегу, Генри немного расслабился, однако в ее голосе слышалась тревога. Этот звонок не был обычным.

– Что случилось?

Внезапное волнение Генри, очевидно, застало Джоан врасплох. Она сбивчиво заговорила:

– Я… я просто подумала, что тебе надо сообщить. После нашего свидания… э-э… нашего вечера я заехала на работу… Кто-то пытался прорваться в морг, где лежат останки мумии. Охранник спугнул гостя, но задержать не смог.

– А мумия?

– Цела. Ворам не удалось даже проникнуть в комнату.

– Похоже, заметка репортера из «Геральд» приманила больше мух, чем мы подозревали.

– Или это те же самые, – добавила Джоан. – Возможно, не найдя ничего у тебя в номере, они явились сюда. Что говорит полиция?

– А что им говорить? У меня ведь ничего не украдено.

– Они тщательно все осмотрели?

Генри рассмеялся.

– Ты явно начиталась детективов. Единственное, что они сделали, это проверили записи с камер наблюдения в вестибюле.

– Ну и?..

– Без толку. Стекла камер забрызганы краской.

Джоан ненадолго замолчала.

– Джоан?

– У нас тоже. Именно это и насторожило охранника. Он заметил затемненный монитор.

– Думаешь, это одна и та же банда?

– Не знаю.

– Ну, вряд ли они сунутся снова после того, как чуть не попались.

Однако сам Генри в этом сомневался.

Джоан громко вздохнула.

– Надеюсь, ты прав. Извини, что побеспокоила.

– Никакого беспокойства. Я не спал.

Генри решил не рассказывать о том, что не смог связаться с Сэмом. Это казалось невероятным, но Генри чувствовал, что события дня каким-то образом тесно переплетаются: развороченный гостиничный номер, попытка проникнуть в морг, отсутствие связи с Сэмом.

– Ладно, до утра, – проговорила Джоан.

Генри озадаченно нахмурился, но тут же вспомнил о назначенной в лаборатории встрече.

– Да, конечно. Увидимся завтра. Спокойной ночи. – Перед тем как повесить трубку, Генри быстро добавил: – Спасибо, что позвонила.

Однако Джоан его уже не услышала.

Генри медленно опустил трубку, посмотрел на экран и отключил его. Связываться с лагерем бессмысленно – все равно ничего не получится. Захлопывая ноутбук, профессор пообещал самому себе:

– Если до завтрашнего вечера я так и не достучусь до лагеря, ночью туда вылечу.

Но даже это решение не успокоило его расходившиеся нервы.

День третий

Вещество Z

Среда, 22 августа, 6 часов 3 минуты

Пещеры

Анды, Перу

В слабом свете единственного фонарика Сэм рассматривал золотое лезвие кинжала. Юноше досталось последнее за ночь дежурство. Его товарищи, свернувшись калачиком, лежали рядом на каменном полу, подложив под головы рубашки и рюкзаки. Ральф даже посапывал во сне. А вот Сэму уснуть так и не удалось. Он лишь ненадолго задремал, и при этом его мучили страшные картины падающих камней и невиданных чудовищ. Дежурство избавило Сэма от кошмаров.

Он поднял глаза от кинжала и оглядел пещеру. Отовсюду, с нескольких десятков колонн, на Сэма смотрели серебряные глаза, глаза полулюдей-полуживотных. То были боги и духи инков. Неподалеку, словно яркая прожилка в темном камне, отражала скупой свет золотая дорожка. Сэм представил себе поколения инков, которые, наверное, проходили по ней… Дорожка углублялась в другие пещеры, но группа решила разбить лагерь именно в этом месте, возле воды, и ждать спасателей. С разведкой можно и повременить.

Взглянув на часы, Сэм подумал, что над Андами как раз поднимается солнце. Внизу же темнота, казалось, и не собиралась рассеиваться. Время потеряло всякое значение, устремившись в вечность.

Хотя Сэм пытался не обращать внимания на голод, в желудке громко урчало. Интересно, сколько они уже не ели? И все-таки жаловаться не следует. По крайней мере, рядом протекает ручей.

Нужно просто отвлечься от мыслей о еде.

Ощупывая лезвие, Сэм стал размышлять о непонятном устройстве кинжала. Как произошла его вчерашняя трансформация? Трудно было даже представить механизм, при помощи которого кинжал превращался в зигзагообразную молнию. Это случилось так плавно, без всякого трения, словно металл просто перелился в новую форму.

«До какого же уровня технологии они дошли?» – думал Сэм. Предупреждение отца де Альмагро о Едемском змее предполагало источник запретного знания, способного развратить человечество. Представляет ли кинжал образец подобных знаний?

Кто-то кашлянул. Сэм поднял глаза и увидел, как к нему босиком пробирается Мэгги. Даже непричесанная, девушка выглядела потрясающе. Под тонкой, небрежно застегнутой блузкой колыхались ее груди. У Сэма пересохло во рту. Чтобы не выдать смущения, он опустил глаза.

– Перестань его гладить, – тихо проговорила Мэгги. – Начнутся ненужные разговоры.

– О чем ты? – удивленно спросил Сэм.

Мэгги устало улыбнулась и кивнула на кинжал.

– А… – Сэм отодвинул его в сторону. – Ты… тебе не спится?

Усаживаясь рядом, Мэгги вздохнула.

– На камне не очень-то заснешь.

Сэм согласно кивнул, позволив ей эту маленькую ложь. Он догадывался, что Мэгги, как и ему, не спится из-за безотчетной тревоги и постоянного давления темноты.

– Мы обязательно отсюда выберемся, – пообещал Сэм.

– С верой в старого доброго Филиппа Сайкса? – поинтересовалась Мэгги, закатывая глаза.

– Он, конечно, жлоб, но вытащит нас из этого дерьма.

Глядя на ближнюю колонну, Мэгги молчала. Через некоторое время она снова заговорила:

– Я хочу еще раз поблагодарить тебя за то, что ты пошел по этим плитам, когда со мной случился последний… последний приступ.

Сэм начал было возражать, но Мэгги остановила его.

– Я хочу, чтобы ты знал кое о чем… Мне кажется, ты имеешь на это право.

Он повернулся, чтобы лучше ее видеть.

– О чем ты?

– На самом деле у меня не эпилепсия, – почти прошептала Мэгги.

Сэм нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Врачи определили это как синдром посттравматического стресса, серьезную форму панического состояния. Когда напряжение достигает определенной точки, – Мэгги помахала в воздухе рукой, – мое тело взбрыкивает. И отключает мозг.

– Я не понимаю. Это бывает из-за ранения или контузии?

– Не всегда… да и война предстает в разных формах.

Сэму не хотелось оказывать на Мэгги давление, но и промолчать он тоже не мог.

– Что же все-таки с тобой случилось?

Девушка ненадолго задумалась, глядя на Сэма и пытаясь определить степень его искренности. Наконец она отвела глаза и заговорила:

– Когда мне было двенадцать, я видела, как в моего школьного друга Патрика Дугана угодила шальная пуля снайпера из Ирландской республиканской армии. Он умер у меня на руках, пока я укрывалась в придорожной канаве.

– Господи, какой ужас…

– Пули все летели. Мужчины и женщины кричали, плакали. Я не знала, что делать. Поэтому спряталась под телом Патрика. – Мэгги начала дрожать. – Его… его кровь текла прямо на меня. Она была горячей и липкой, как сироп. Пахло бойней…

Сэм придвинулся к Мэгги, привлекая ее к себе.

– Тебе не следовало…

Девушка не отодвинулась, но и никак не откликнулась на его прикосновение. Не мигая, она смотрела в темноту, поглощенная давним кошмаром.

– Патрик был еще жив. Пока я прикрывалась им, он стонал, слишком тихо, чтобы еще кто-нибудь услышал. Умолял меня о помощи. Звал маму. Но я так и отсиживалась там, используя его тело как щит, а вся моя одежда пропиталась его кровью. – Мэгги развернулась к Сэму. – Мне было тепло, надежно. Ничто не могло заставить меня покинуть свое убежище. Да простит меня Бог, я заткнула уши, чтобы не слышать стонов Патрика.

Она всхлипнула.

– Мэгги, ты была всего лишь ребенком.

– Я могла что-нибудь сделать.

– И тебя бы убили. Какой толк был бы от этого Патрику Дугану?

– Кто знает? – с горечью произнесла Мэгги, по ее щекам катились слезы. Она стряхнула с себя руку Сэма и обратила к нему злые, измученные глаза. – Кто?

Сэм не нашел что ответить.

– Мне жаль, – пробормотал он.

Мэгги смахнула слезы.

– С тех пор и начались эти проклятые приступы. Годы лечения ничего не дали. Поэтому я на них плюнула. – Она судорожно сглотнула. – Это моя беда, с которой должна жить только я сама. Мой крест.

«И твой, вынесенный самой себе, приговор за смерть Патрика», – подумал Сэм, однако промолчал. Перед его мысленным взором всплыли изуродованные тела родителей – их вытаскивали из искореженной машины, как мясные туши, пока он сидел, пристегнутый к заднему сиденью. Вина оставшегося в живых. Сэм хорошо знал это чувство, от которого до сих пор просыпался в холодном поту.

Слова Мэгги вернули его к действительности.

– В следующий раз не рискуй собой из-за меня. Ладно?

– Этого я тебе обещать не могу.

Мэгги смерила его сердитым взглядом.

– Мэгги?..

Им помешал Норман.

– Извините, ребята, мне надо отлить, – пробурчал фотограф.

Выглядел он очень забавно – еще не совсем проснувшийся, с торчащими во все стороны волосами. Норман пересек золотую дорожку и направился к ближайшему валуну, не заметив возникшего между Сэмом и Мэгги напряжения.

Сэм повернулся к девушке, но она спрятала глаза и резко поднялась.

– Короче… в общем, не рискуй.

Отходя, Мэгги сказала еще что-то. Слова предназначались только для нее самой, но акустика пещеры донесла их до Сэма.

– Не хочу взваливать на плечи еще одну смерть.

Подавшись вперед, Сэм собрался было подойти к Мэгги и успокоить ее, затем передумал. Что он ей скажет? После смерти родителей Сэм достаточно наслушался банальностей. «Не вини себя, ты ничего не мог сделать. Это несчастный случай». Никакие слова не помогли тогда Сэму. Зато у него был дядя Генри. Недавно потеряв жену, дядя понимал, что есть вещи, которые приходится переживать одному, в тишине, а не искать у кого-то готового ответа. Именно это молчаливое понимание, а не только горе привязало племянника к дяде. Их раны затягивались и зарубцовывались вместе.

Сэм следил за удаляющейся Мэгги. Она права, это ее крест. И все же юноша не мог подавить жгучее желание броситься к ней, обнять и защитить.

Вдруг раздался пронзительный крик. Сэм схватил кинжал и прыгнул к валуну, где стоял дедовский винчестер.

Из-за каменной глыбы выбежал Норман, застегивая ширинку и в ужасе оглядываясь назад.

– Что случилось?

Несколько секунд фотограф не мог справиться с дыханием. Ловя ртом воздух, он показывал рукой на глыбу.

– Т-там…

К ним подбежал еще не совсем проснувшийся Ральф. В руке он держал винтовку Гила.

– Черт, Норман, ты верещишь, как девчонка.

Однако тот был так испуган, что пропустил насмешку мимо ушей.

– Я… я думал, что это просто… просто пятна лишайника или более светлого камня. Но оттуда что-то выползло!

– Что выползло? Что ты такое говоришь?

– Точно не знаю.

Норман содрогнулся и снова махнул рукой в сторону гранитной глыбы. Мэгги и Денал уже сделали к ней несколько шагов. Сэм оставался рядом с фотографом.

Дальняя часть черной глыбы скрывалась в тени. В темноте монолит стены соседней пещеры поблескивал вкраплениями кварца.

– Я ничего не вижу.

Норман протянул руку назад, к остальным членам команды.

– Дайте-ка мне фонарик.

Денал подошел поближе и передал фотографу фонарик. Чернильную темноту прорезал луч света.

Сэм испуганно отпрянул. По стене устремлялись вниз вовсе не прожилки кварца или гипса.

– Пауки…

Размером примерно с ладонь, каждый паук был бесцветным, словно брюшко слизняка. Казалось, их скопились там сотни… нет, целые тысячи.

Ральф попятился.

– Тарантулы.

– Тарантулы-альбиносы, – простонала Мэгги.

Армия продолжала выстраиваться. Со всех сторон глыбы рыскали разведчики. Некоторые задержались в том месте, где камень был мокрым и от него исходил легкий пар после утреннего туалета Нормана. Очевидно, тарантулов привлекло тепло.

– Мы выделяем тепло, – заметил Сэм. – Эти твари, должно быть, слепые – они идут на шум и тепло.

Сзади пробубнил что-то на своем родном языке Денал.

Сэм быстро оглянулся. Юный индеец показывал в противоположную сторону, на дальний конец золотой тропинки. По другой стене на бледных волосатых лапах спускался еще один фланг воинства. Неожиданно Сэма бросило в дрожь от пренеприятного предчувствия.

Запрокинув голову, он поднял фонарь выше.

Весь потолок покрывали потревоженные существа – они ползали, спаривались, дрались. В шелковых липких недрах раскачивались тысячи мешочков с яйцами. Студенты набрели на главное гнездовище тарантулов… и армия хищников начала охоту. Они уже сбегали вниз по колоннам, словно порождение вырезанных на камне фигур.

Молодые люди поспешили к оставленным вещам, прочь от страшного места.

Сэм на ходу рассматривал огромных пауков. По-видимому, из-за убогих условий существования в пещерах тарантулы выработали более агрессивное поведение, чем обычно. Вместо того чтобы ждать, когда жертва сама попадет в паутину, эти обычно одиночные существа приспособились к коллективной стратегии. Собираясь вместе, они прочесывали пещеры в поисках возможных источников пищи, справляясь с крупными жертвами при помощи численного преимущества.

Сэму вовсе не хотелось стать очередным блюдом.

– Так, ребята, по-моему, мы тут загостились. Собирайте-ка манатки, и рвем когти.

– Куда? – спросила Мэгги.

– Сквозь пещеры проходит тропинка. Индейцы, что ее проложили, наверное, знали, зачем они это делали. Возможно, там выход. Проверим?

Никто не возражал. Пять пар глаз по-прежнему следили за надвигающимися тарантулами.

Сэм сунул за пазуху золотой кинжал и поднял дедовскую винтовку.

– Пойдем с одним фонариком, – распорядился он, первым ступая на тропинку. – Второй побережем. Мне не улыбается бродить тут без света.

По его телу пробежала дрожь, когда он представил, что застрял в пещере в полной темноте, окруженный армией ядовитых хищников. Он крепче сжал винтовку, хотя и понимал, что без света от нее будет мало толку.

Норман с фонариком следовал за Сэмом, часто оглядываясь назад.

– Пока мы двигаемся, пауки до тебя не доберутся, Норман, – презрительно бросил Ральф.

Но фотограф продолжал следить за отступлением.

– Напомни мне, если забуду: больше никаких отлучек в туалет. До тех пор, пока не увижу дневного света.

Сэм не обращал внимания на вызванную страхом болтовню. Его страшили не пауки и не то, что впереди. Не давал покоя вопрос: куда все-таки ведет тропка?

К сожалению, проверить это можно было лишь одним способом.

Норман за спиной Сэма бубнил:

– Львы, тигры, медведи, о боже…

Сэм оглянулся в недоумении, и Норман кивнул на золотую тропинку:

– Напоминает мне дорогу, выложенную желтым кирпичом.

– Потрясающе, – проворчал Ральф. – Теперь этот фрукт возомнил себя Элли.

– Да уж, я бы не отказался от пары серебряных башмачков, которые перенесли бы меня домой, – недовольно проговорил Норман. – Пусть даже на ферму в Канзас.

Закатив глаза, Сэм продолжал путь.

Остаток долгого утра растянулся в бесконечный переход. Ноги уже не шли, спины не гнулись. Если бы не голод и усиливавшаяся усталость, Сэм смог бы лучше оценить окружающие красоты: высокие сталагмиты, просторные залы с прозрачными озерцами мерцающей воды; большие водопады, порой орошавшие золотую тропинку приятными прохладными брызгами; карстовые полости, украшенные причудливыми кристаллами, отчего казалось, будто пещера выстлана сахарной ватой. Повсюду, где проходила группа, ее путь, словно мрачные часовые, отмечали покрытые изображениями колонны, а за людьми следили немигающие серебряные глаза.

Несмотря на удивительные виды, путники не могли забыть о том, что осталось позади. Останавливаясь, чтобы попить из ручья, они частенько в тревоге оглядывались. Впрочем, пока не было заметно, чтобы армия тарантулов пустилась в погоню.

Утро медленно сменилось днем. Единственным значительным событием оказался короткий ленч, во время которого путники разделили между собой пару батончиков «Милки вэй», припрятанных Норманом в футляре фотоаппарата. Никогда еще шоколад не казался им таким вкусным. Но и эта радость длилась совсем недолго, а затем голод еще больше усилился. Все уныло шагали и шагали вперед.

Как нарочно, к свежему воздуху пещер начал примешиваться какой-то едкий запах. Студенты наморщили носы.

– Аммиак. Воняет, как у скунса из задницы, – заметил Сэм.

– Может, таким воздухом уже и дышать нельзя, – обеспокоенно проговорил Норман.

– Не мели ерунды, – отрезал Ральф. – Когда мы находились под землей, воздух был еще хуже.

– Не факт, – возразила Мэгги. Она с подозрением сощурилась в темноту, куда не проникал луч фонарика. – Вдруг тут источник ядовитых испарений?

Ральф все еще хмурился, усталый и раздраженный.

– О чем ты?

Вместо ответа Мэгги обратилась к Сэму:

– Между прочим, тарантулы, похоже, с голоду не дохнут. Что же они здесь жрут?

Сэм лишь покачал головой.

– О господи! – вырвалось у Нормана, который с фонариком в руках возглавлял колонну.

Золотая тропинка после небольшого подъема привела его в соседнюю пещеру. Судя по эху, с которым разнесся возглас Нормана, зал был просторным.

Остальные поспешили к товарищу.

Мэгги уставилась в потолок, прикрыв рукой нос. От острой вони щипало глаза и ноздри.

– Вот и ответ на вопрос, кто входит в рацион тарантулов.

Сэм простонал:

– Летучие мыши.

С потолка пещеры свисали, уцепившись когтистыми лапками и крепко прижав крылья к тельцам, тысячи черных и коричневых летучих мышей. Те, что помельче, были более светлого, почти медного оттенка. Пронзительным писком крылатые хищники предупреждали друг друга о вторжении на их территорию. Сотни зверьков уже снялись с места и кружили в воздухе.

Тотчас же стало понятно, откуда взялся неприятный запах.

– Дерьмо! – выругался Ральф.

– Вот именно, – мрачно буркнул Норман. – Мышиное.

Помет толстым слоем покрывал пол пещеры, а также резные колонны.

Согнувшись пополам, Норман принялся кашлять и плеваться. Ральф выглядел так, словно его черную кожу тронула ржавчина.

– Нам здесь не пройти, – заявил он. – Умрем раньше, чем окажемся на другой стороне.

– Без противогазов – да, – согласилась Мэгги.

Сэм не собирался спорить. Его глаза так сильно слезились, что он едва видел.

– Что будем делать?

Ему ответил Денал. В пещеру он вошел последним, поэтому пострадал от едкой вони меньше остальных. Даже теперь мальчик смотрел не вперед, а назад. Он протянул руку:

– Они идут.

Сэм обернулся, все еще моргая, и взял у Нормана фонарик. В нескольких ярдах от них по золотой тропинке двигались три или четыре белых пятна. Разведчики из армии тарантулов…

– Черт бы их побрал, – процедил Ральф.

– Как же теперь быть? – спросила Мэгги.

Сэм посмотрел сначала вперед, потом назад. Все заговорили одновременно, и он поднял фонарик, призывая к тишине.

– Тихо! Если запаникуем, нам конец!

В эту секунду фонарик мигнул и погас. Все поглотила темнота, такая глубокая, что казалось, будто весь мир исчез. Сразу настала тишина.

Из мрака послышался голос Нормана:

– Ну а теперь можно паниковать?

Джоан пригласила Генри в свою лабораторию.

– Располагайся, пожалуйста, – предложила хозяйка и взглянула на часы. – Доктор Киркпатрик приедет в полдень.

Приостановившись в дверях, ведущих в лабораторные комнаты, Генри округлил глаза от удивления.

– Здесь как на большом складе с игрушками. После Райса ты не теряла времени даром.

Джоан довольно улыбнулась.

Генри медленно двигался по лаборатории, осматривая оборудование. В конце помещения выстроились различные исследовательские и диагностические приборы: центрифуга, биохимический анализатор крови, масс-спектрограф, хроматограф, секвенатор ДНК. У одной стены стоял вытяжной шкаф для работы с опасными веществами, у другой – шкафчики, термостаты и огромное холодильное устройство.

Генри прошелся вдоль ряда приборов и заглянул в соседнюю комнату.

– Боже, у тебя даже собственный электронный микроскоп! Чтобы пробиться к нашему университетскому, надо записываться самое малое за неделю.

– Здесь это лишнее. Сегодня моя лаборатория полностью в твоем распоряжении.

Генри подошел к центральному рабочему столу в виде буквы «П» и положил на него портфель, все еще с интересом осматривая комнату.

– Такое мне только снилось…

Усмехаясь, Джоан отперла шкаф и двумя руками достала большой лабораторный стакан.

– Вот все, что мы собрали со стен и пола рентгеновской лаборатории.

Глаза Генри расширились, когда она поставила перед ним стакан. Профессор немного подался вперед, поправляя на носу очки.

– Я и не подозревал, что его будет так много.

Ярко сиявшее под люминесцентными лампами желтоватое вещество доходило до половины литрового сосуда.

Джоан придвинула стул.

– Судя по количеству, оно, очевидно, заполняло весь череп.

Профессор поднял стакан и поспешно взялся за него второй рукой. Вещество было тяжелее, чем казалось на вид. Генри накренил стакан, но неизвестная субстанция даже не шевельнулась. Возвращая его на место, он заметил:

– Как будто твердое…

Джоан покачала головой.

– Нет, не твердое. – Она взяла стеклянную палочку и сунула ее в стакан. Та вошла в вещество, словно в мягкую глину, и застыла. – Вязкое, но не твердое.

Генри попытался подвигать стеклянной палочкой.

– Хмм… определенно не золото. Однако очень похоже на него по цвету и блеску. Наверное, ты права и это какой-нибудь сплав. Никогда не видел ничего подобного.

Джоан взглянула на него, подняв брови.

– А может быть, и видел. Давай сравним с золотым распятием. Ты ведь захватил его с собой?

Повернувшись к столу, Генри набрал шифр замка и открыл портфель.

– По-моему, лучше держать его при себе, чем оставлять в отеле.

Он протянул ей доминиканское распятие со стилизованной фигурой Христа: напряженные руки и ноги выражают мучительную боль, лицо проникнуто неиссякаемым милосердием.

– Впечатляет, – произнесла Джоан.

– И оно твердое. Сомневаюсь, что сделано из того же сплава.

Генри положил распятие рядом со стаканом. Непонятное вещество и крест блестели совершенно одинаково.

– Ты уверен?

Генри встретился с ней глазами и сдвинул брови.

– Окончательное решение оставляю за твоим экспертом.

Джоан потянулась за распятием.

– Можно?

– Конечно, Джоан.

Услышав, что он назвал ее по имени, женщина на мгновение задержала руку. Вся обстановка неожиданно навеяла ей живые воспоминания о том семестре, когда она работала бок о бок с Генри в одной лаборатории. Это было больше чем просто дежавю.

Не глядя на Генри, Джоан взяла со стола распятие. Что ж, прошлое остается прошлым. Она взвесила крест на ладони, поднесла к свету и повернула сначала в одну сторону, потом в другую, внимательно рассматривая.

Тем временем Генри размышлял вслух:

– Несомненно, работа испанского мастера. Не инков. Если подтвердится, что крест из того же сплава, что и в черепе мумии, мы будем точно знать, что испанцы привезли вещество в Новый Свет, а не наоборот…

Генри продолжал говорить, однако что-то привлекло внимание Джоан. На обратной стороне распятия ее пальцы нащупали маленькие царапинки. Джоан достала из кармана очки для чтения, надела их, перевернула крест и прищурилась. На нем оказалась не подпись мастера или образец древнего письма, а целые ряды каких-то значков. Они покрывали всю оборотную поверхность распятия.

– Что это? – спросила Джоан, перебивая Генри.

Тот пододвинулся ближе, и на Джоан пахнуло его лосьоном после бритья.

– Ты о чем?

– Да вот, – показала она пальцем на значки.

– А, я их видел. Думаю, это от многолетнего трения о рясу.

– Ммм… царапины слишком симметричные и глубокие.

Джоан медленно повернулась к Генри. Их лица оказались очень близко друг от друга, и она почувствовала на щеке его дыхание.

– К чему ты клонишь?

Отступив назад, она покачала головой.

– Не знаю. Хотелось бы разглядеть получше.

– Каким образом?

Джоан подвела гостя к углу стола, где располагались микроскопы, и двинулась к громоздкому бинокуляру с большим стеклянным предметным столиком.

– Препарировальная лупа. Я пользуюсь ею, когда надо как следует рассмотреть органы.

Положив распятие на предметный столик лицевой стороной вниз, Джоан включила подсветку. Освещенное сверху, золото как будто засветилось изнутри. Джоан поправила лампу так, чтобы свет падал на распятие под углом. Склонившись над окулярами, навела на резкость. При небольшом увеличении поверхность креста заполнила все поле зрения. Теперь значки казались выдолбленными в металле канавками. Царапины составляли ряды повторявшихся крошечных символов: неровных квадратов и кругов, горизонтальных и вертикальных тильд, вложенных один в другой овалов.

– Взгляни-ка, – предложила Джоан, уступая место.

Генри склонился над лупой и некоторое время молча смотрел, затем присвистнул.

– Ты права. Это не просто царапины. – Он перевел взгляд на Джоан. – По-моему, в некоторых углублениях даже сохранилось серебро. Наверное, от инструмента, которым выцарапывали значки.

– Не зря же кто-то столько мучился.

– Но зачем? – Задумавшись над новой загадкой, Генри крепко сжал губы, а его глаза слегка прищурились. – Вероятно, это письмо. Или обычная молитва. Или какое-нибудь благословение…

– Зашифрованное? И почему на оборотной стороне распятия?

Генри пожал плечами.

– Если монах нацарапал значки в плену, наверное, только так он мог донести послание до адресата. Инки с почтением относились к золотым предметам. Если монах умер на алтаре со своим распятием, инки не могли снять его с тела.

– Тогда кому же предназначалось послание?

Генри медленно покачал головой.

– Возможно, ответ – в самой шифровке.

Джоан вернулась к микроскопу и, достав из ящика бумагу и ручку, села, чтобы срисовать значки на листок.

– Давай проверим. Обожаю возиться с криптограммами. Если не повезет, можно передать ее в компьютерный отдел и пропустить через какую-нибудь программу по расшифровке. Там уж точно справятся.

Пока Джоан списывала значки, Генри стоял за ее спиной.

– До чего же многогранны ваши дарования, доктор Джоан Энгель!

Сосредоточившись на работе, Джоан спрятала зарумянившееся лицо. Ей удавалось не смотреть на то, что она записывает. За долгие годы работы с микроскопом Джоан научилась быстро писать вслепую.

Через пять минут копия уже лежала перед ней на столе. Желтую бумагу заполнили ряды символов. Джоан выпрямила затекшую шею.

– Не шевелись.

Генри присел рядом, скользнул рукой по плечу Джоан и осторожно приподнял вверх длинные волосы. Затем помассировал затылок костяшками пальцев.

Джоан слегка поежилась.

– Генри…

– Не двигайся.

Генри принялся разминать ее напряженные плечи. Сначала его пальцы показались Джоан холодными, но постепенно жар, струящийся из-под этих сильных пальцев, разогрел ее ноющие мышцы.

– Ты в своем репертуаре. – Джоан обмякла под его руками, вспоминая другое место и другое время. – Так что если я попрошу тебя остановиться, не обращай внимания, – произнесла она с напускным безразличием, однако охрипший голос выдал ее волнение.

– Это такая ерунда после всего, что ты для меня сделала, – ответил Генри с несвойственной ему скованностью.

Неожиданно в дверь громко постучали.

Генри отдернул руку.

Джоан соскользнула со стула. Плечи и шея все еще хранили тепло его пальцев.

– Наверное, доктор Киркпатрик, – сказала Джоан, взглянув на часы. – Он пунктуален.

Генри мысленно проклял безупречную точность химика и потер ладонь о ладонь, пытаясь избавиться от воспоминаний о коже Джоан. «Следи за собой, старик. А то ведешь себя как влюбленный юнец», – напомнил себе профессор, глядя на удалявшуюся Джоан.

Одной рукой та легонько коснулась шеи. Затем поправила волосы – на фоне белого халата они чернели, словно уголь. Забыв обо всех тайнах, в эту минуту Генри хотел одного – остаться с Джоан наедине.

Подойдя к дверям, она открыла их и поприветствовала гостя словами:

– Дейл, спасибо, что приехал.

Дейл Киркпатрик, специалист по металлам из университета Джорджа Вашингтона, оказался на голову выше Генри, необыкновенно худым и длиннолицым. Попытавшись выдавить улыбку, он стал похож на следователя по особо важным делам, который приветствует предполагаемого преступника.

– Для коллеги – все, что угодно.

Однако было похоже, что эти двое – не просто коллеги. В их взгляде ощущалась некоторая неловкость, а рукопожатие продлилось немного дольше, чем требовалось. Генри инстинктивно ощутил неприязнь к рыжеволосому незнакомцу в дорогом шелковом костюме и отполированных до блеска туфлях. Громко стуча каблуками, гость прошел в комнату, неся в левой руке чемоданчик с инструментами.

Генри откашлялся.

Повернувшись, Джоан сказала:

– Дейл, позволь представить тебе профессора Генри Конклина.

Киркпатрик протянул руку.

– Вы археолог, – не спросил, а заявил он, однако Генри почувствовал в его голосе едва заметное недовольство.

Мужчины сухо и по-деловому пожали друг другу руки.

– Буду очень благодарен, если вы сумеете нам помочь, – сказал Генри. – Перед нами настоящая загадка. Мы никак не разберемся с этим сплавом.

– Понятно. Позвольте взглянуть, – чуть высокомерно промолвил Киркпатрик, как будто само его присутствие могло пролить свет на тайну.

– Прошу сюда, – пригласила Джоан гостя к столу.

Увидев загадочный предмет, химик склонил голову набок и принялся молча его рассматривать. Джоан заговорила, но Киркпатрик предостерегающе поднял палец. Генри так и подмывало сломать его.

– Это не золото, – наконец объявил гость.

– Мы и сами догадывались, – буркнул Генри.

Киркпатрик бросил на него красноречивый взгляд, высоко подняв одну бровь.

– Естественно, иначе меня бы сюда не вызвали, не так ли? – Химик вновь взял лабораторный стакан и потянулся к стеклянной палочке, оставленной в веществе. – При комнатной температуре полутвердое… Вы определили точку плавления?

– Пока нет.

– Что ж, это довольно просто.

Киркпатрик объяснил Джоан, что ему потребуется. Вскоре все трое собрались вокруг керамического тигля, разогревающегося над низким синеватым пламенем бунзеновской горелки. На дне тигля лежало металлическое вещество с воткнутым в него термометром.

Пока оно медленно нагревалось под вытяжкой, химик заговорил:

– Если это сплав, то при нагревании составляющие должны выделиться.

– Уже нагрелось, – заметил Генри, кивнув на тигель.

Дейл озадаченно посмотрел на него.

– Невозможно. При такой низкой температуре не плавится даже золото.

Однако Генри не ошибся. Дейл щипцами снял тигель с огня. Теперь вещество напоминало по консистенции густые сливки, только золотистого цвета. Химик взглянул на Джоан:

– Какая температура?

Ее лицо застыло от испуга.

– Девяносто восемь градусов по Фаренгейту[4].

Глаза Генри округлились от удивления.

– Температура тела!

Вдали от источника тепла тигель быстро остывал, и металлическое вещество твердело на глазах у троих ученых.

Генри заговорил первым:

– Я не вижу никакого разделения на составные части. Значит, это не сплав?

– Пока рано делать выводы.

Тем не менее из голоса Киркпатрика исчезла прежняя резкость.

– Что теперь?

– Еще несколько опытов. Я бы проверил проводимость и магнитные свойства.

Вскоре ученые слепили из мягкого металла кубик и вставили в него два электрода. Дейл кивнул, и Джоан подключила батарейки. Как только пошел ток, кубик растаял и растекся по столу.

– Выключи!

Джоан щелкнула переключателем. Вещество тотчас же затвердело. Дейл дотронулся до него.

– Оно холодное.

– Что произошло? – спросил Генри.

Дейл лишь покачал головой.

– Принесите мне из чемоданчика магниты.

Генри и Джоан установили по обеим сторонам второго металлического кубика два экранированных магнита. Дейл прикрепил рядом с ним потенциометр.

– По моему сигналу поднимите экраны… Давайте!

Джоан и Генри быстро убрали свинцовые пластины. Так же как под действием электричества, кубик растаял, словно лед в печи, и потек по столу.

– Закройте магниты, – приказал Дейл.

Как только его распоряжение выполнили, вещество перестало растекаться по столу, застывая на месте. Химик снова потрогал твердеющий металл, теперь уже с тревогой.

– Ну? – поинтересовался Генри.

– Ты говорила, что вещество вырвалось из черепа мумии под действием компьютерной томографии.

– Да, – подтвердила Джоан. – Оно разлетелось по всей комнате.

– Значит, на металл влияют даже рентгеновские лучи томографа, – пробормотал Дейл себе под нос, постукивая ручкой по крышке стола. – Интересно…

Генри убрал магниты.

– Что вы думаете?

Взгляд Дейла сосредоточился на коллегах.

– Вероятно, вещество способно использовать любую энергию – электрический ток, магнитное излучение, рентгеновские лучи. Оно поглощает эти различные энергии, чтобы изменить свое состояние. – Дейл коснулся струйки затвердевшего металла. – По-моему, при изменении формы даже не выделяется тепло. Просто образец идеального поглощения энергии! Я никогда еще не видел ничего подобного. С точки зрения термодинамики это невозможно.

Генри внимательно рассматривал содержимое лабораторного стакана.

– Так вы считаете, будто мумия взорвалась под влиянием рентгеновских лучей?

Дейл кивнул:

– Под воздействием облучения часть вещества перешла из жидкого состояния в газообразное, а резкое расширение стало причиной сильного взрыва и выброса жидкого металла. Когда облучение прекратилось, металл вернулся в полутвердое состояние.

– Но что это? – спросила Джоан.

Киркпатрик снова раздраженно поднял палец.

– Я не закончил испытания. – Слепив из мягкого металла очередной кубик, химик сжал его, словно кусочек глины. – Он когда-нибудь затвердевал полностью?

Джоан покачала головой:

– Нет. Я даже попыталась его заморозить, но он остался мягким.

Дейл развернулся на месте.

– Профессор Конклин, подайте мне, пожалуйста, изолирующий чехол от магнита.

Генри как раз заворачивал последний тяжелый магнит в металлизированную ткань. Освободив чехол, археолог передал его Дейлу.

– Этот материал экранирует не только магнитное, но и почти все другие виды излучения.

Генри начал догадываться о плане специалиста по металлам.

Взяв золотой кубик, Дейл полностью спрятал его под черной тканью и положил на стол. Затем извлек из чемоданчика долото и молоток. Прислонив к кубику край долота, ученый ударил по нему деревянным молотком. Послышался приглушенный стук. Кубик не поддался.

Быстро развернув ткань, Дейл увидел нисколько не поврежденную поверхность. Тогда он вновь взялся за долото и вогнал его в кубик легким нажатием пальца, пояснив результат:

– Со всех сторон нас окружает излучение. Оно есть всегда: различные местные радиоволны, электромагнитные импульсы электропроводки, даже солнечные лучи. Это вещество использует все виды излучения! Вот почему оно остается полутвердым, размягчаясь даже от таких слабых энергий.

– Но я не понимаю, – сказала Джоан. – Какой металл или сплав на это способен?

– Из тех, которые я видел или о которых слышал, никакой. – Дейл встал, осторожно поднял мягкий кубик стальными щипцами и кивнул на соседнюю комнату с электронным микроскопом. – Но можно исследовать его получше.

Вскоре Генри обнаружил, что плетется в соседнее помещение, держа в руках запечатанный резиновой пробкой стакан с неизвестным металлом и доминиканское распятие. Джоан и Дейл, голова к голове, уже снимали с металла тонкую стружку, чтобы рассмотреть ее под электронным микроскопом.

Генри подошел к боковому столику и поставил на него стакан, а также распятие. Большой электронный микроскоп занимал почти всю заднюю часть комнаты. Его массивная оптическая стойка доходила до самого потолка. Перед нею теснились три монитора.

Джоан включила микроскоп и быстро проверила настройку. Дейл закончил с приготовлением образца, разместив его на предметном столике, и поднял вверх большой палец.

Всеми позабытый, Генри присел на табурет.

Оптическая стойка загудела и защелкала – образец подвергся бомбардировке пучком электронов. Дейл поспешил к Джоан, сидевшей перед мониторами. Ее пальцы бегали по клавиатуре, и экраны в полутемной комнате загорались серым светом. Даже с того места, где сидел Генри, были видны слова: «Идет подготовка».

– Сколько это займет времени? – спросил Генри.

Джоан посмотрела на него с легким удивлением, словно только что увидела.

– Не много. Чтобы собрать и обработать информацию, микроскопу потребуется минут десять.

Слегка улыбнувшись, она повернулась к монитору.

Генри тоже отвернулся и переключил внимание на распятие. Он постучал пальцем по блестящей поверхности. После изучения неизвестного вещества стало очевидно, что крест монаха сделан из настоящего металла. «Всего лишь обычное золото», – подумал Генри. По крайней мере одна задача была решена, но оставалась нераскрытой другая тайна, связанная с крестом.

Крепко держа распятие, Генри перевернул его, чтобы рассмотреть ряды царапин. Что же пытался сказать Франсиско де Альмагро? Археолог провел пальцем по крохотным отметкам. Возможно, это было последнее послание монаха? А если так, значит, оно было важным? Касаясь креста, Генри ощутил смутное предчувствие – так же как накануне вечером, когда не удалось связаться с племянником. Профессор постарался отбросить ненужное беспокойство, решив, что становится слишком мнительным. Но в сотый раз за этот день его мысли унеслись к Сэму и другим студентам. Как там у них дела с захороненной пирамидой? Быть может, они уже нашли ответы к этим загадкам?

Генри зажал распятие между ладоней и уперся лбом в кончики сомкнутых пальцев. Раскопки окружало множество тайн. Он чувствовал между ними какую-то связь, чувствовал, что существует способ соединить все нити вместе: мумифицированного священника, таинственные металлы, запечатанные склепы. Однако что это за связь? Распятие врезалось в его ладони. Золотой крест и зашифрованная надпись. Не в ней ли кроется ответ?

Профессор представил, как, склонившись над распятием, молодой монах выцарапывает на нем свои значки. Довольно тяжелая работа, особенно если смерть близка. Очевидно, в руках у Генри последние слова этого человека. Но что он хотел сказать?

– Почему это так важно? – прошептал профессор.

Образ креста выкристаллизовался у него в мозгу, медленно поворачиваясь перед его внутренним взором.

Внезапно Джоан негромко ахнула, и это вывело Генри из задумчивости. Он резко обернулся. Женщина смотрела в его сторону, но куда-то мимо. Генри проследил за ее взглядом.

Лабораторный стакан по-прежнему стоял на столе. Увидев содержимое стакана, профессор задохнулся от изумления.

– Генри…

В стакане больше не было лужицы жидкого металла. Вместо него, прислоненная к одной из стенок, там находилась грубая копия золотого доминиканского распятия. Хотя оно имело крестообразную форму, детали были смазаны. Фигура Христа представляла собой неопределенную выпуклость над поверхностью.

Джоан и Дейл подошли поближе.

– Это вы сделали? – спросил Дейл.

Генри посмотрел на него, как на сумасшедшего, а потом показал на запечатанную пробку.

– Шутите?

На их глазах распятие начало расплываться. Углы стали менее острыми, а фигура Христа соскользнула с креста и образовала на дне стакана лужицу. Тем не менее сам крест сохранял свою форму.

Генри попытался объяснить:

– Я как раз думал о нем, когда…

Рядом раздался резкий звон, слишком громкий для такой маленькой комнаты.

Все трое обернулись к мониторам, на которых что-то вырисовывалось.

– Возможно, мы уже на шаг ближе к ответу, – провозгласил Дейл и поспешил к экранам.

Генри и Джоан последовали за ним. Их глаза на короткий миг встретились, и Генри почувствовал, что Джоан напугана. Не успев понять, что он делает, он ободряюще сжал ее руку. В ответ она придвинулась к нему чуть ближе.

Генри бросил последний встревоженный взгляд на крест в сосуде и присоединился к остальным у мониторов.

Склонившись над клавиатурой, Дейл водил пальцем по клавишам. На мониторе изображался какой-то неземной ландшафт, пересеченная местность с причудливо очерченными вершинами и долинами, как будто кто-то сфотографировал на черно-белой пленке поверхность Марса.

– Невозможно… – произнес Дейл и показал на часть экрана, увеличивающую уголок «ландшафта». – Посмотрите. По сути, этот металл – агрегация мельчайших частиц. Видите, как они связаны?

На экране виднелись крошечные восьмигранные конструкции, сцепленные друг с другом шестью членистыми лапками. Каждая конструкция присоединялась к соседним, образуя правильный узор.

Джоан дотронулась до одной из отображенных на экране серых частиц.

– Похоже на органику, что-то вроде вирусов.

Специалист по металлам хмыкнул и обвел рукой общий вид «ландшафта» на остальной части экрана.

– Нет, это точно не вирусы. Судя по трещинам и внутренней структуре, вещество совершенно неорганическое. Я бы даже сказал, кристаллическое.

– Тогда что это за чертовщина? – не выдержал Генри, которого начал раздражать Киркпатрик. – Металл, вирус, растение, минерал?

Бросив взгляд на крест в стакане, Дейл покачал головой.

– Не знаю. Но если бы от меня потребовали ответ, я бы сказал: и то, и другое, и третье.

С порога палатки связи Филипп Сайкс наблюдал за тем, как солнце начинает клониться к горам. Уже второй день он сторожил обрушившееся место раскопок. От горы посреди джунглей с захороненным внутри нее храмом остались лишь дымящиеся развалины. Словно сломанные клыки, из обугленной черной земли торчали края осыпавшихся гранитных глыб.

Если бы Филипп не получил от Сэма то сообщение с информацией о найденной студентами естественной системе пещер, он счел бы, что все они погибли, ведь последние полдня холм уже не двигался и не оседал. Из-под земли больше не доносился скрежет камней. На раскопках стало тихо, как на кладбище. Храм полностью разрушился.

Однако Сэм вышел на связь.

Филипп сжал кулак, в глубине души сожалея о том, что техасцу удалось выжить. Было бы гораздо проще объявить студентов погибшими. Тогда он смог бы покинуть раскопки, оставив этих грязных индейцев их черным джунглям. Каждый час задержки грозил нападением со стороны Гильермо Салы.

С гор подул холодный ветер, и Филипп обхватил себя руками, гадая, кто окажется на раскопках первым – вызванный двумя индейцами спасательный отряд или приспешники Гила.

Напряжение действовало на нервы.

– Если бы я только мог уехать…

Увы, он понимал, что уехать не может, во всяком случае пока не дорыт спасательный туннель.

С дальнего края холма доносились крики и пение рабочих. В тот день туннель грабителей был продолжен на добрых пятнадцать ярдов. Хотя индейцы по-прежнему глядели на Филиппа косо и бросали ему вслед остроты, аспирант не смог бы упрекнуть местных за плохую работу. Разбившись на три смены, они кирками и лопатами копали всю ночь и весь следующий день.

Возможно, он не так уж и ошибся, подсчитав, что для освобождения его товарищей по команде потребуется два дня. Но не будет ли и это недостаточно скоро?

Со стороны джунглей, где в тени деревьев отдыхали несколько индейцев, послышался какой-то шум. Филипп выпрямился, словно лишний дюйм роста мог помочь ему разглядеть то, что скрывалось в тени леса.

Один из рабочих выскочил из-за деревьев и поманил его рукой. Филипп, напротив, сделал несколько шагов назад. Пока он колебался, голоса индейцев зазвучали отчетливее – у края леса собирались остальные рабочие. Судя по их радостным возгласам, новость не сулила ничего дурного.

Глубоко вздохнув, Филипп стал спускаться из лагеря к лесу. Даже короткая прогулка по просеке заставила его жадно втягивать воздух сквозь стиснутые зубы. Из-за нервного напряжения и усталости ему стало труднее обходиться разреженным воздухом. К тому времени, когда аспирант добрался до кромки джунглей, за правым виском начала разрастаться боль.

Навстречу Филиппу из-за деревьев бросились взволнованные индейцы. Они сновали вокруг него и широко улыбались, сверкая на солнце белыми зубами. Наконец он разглядел, кого ведут в лагерь рабочие.

Из леса выступили шесть фигур, закутанные в грязно-коричневые одеяния и обутые в кожаные сандалии. Когда гости откинули капюшоны, стали видны их доброжелательные, открытые лица. На них тоже сияли улыбки, но не во весь рот, как у простых индейцев, а лишь в знак вежливости.

Один из пришельцев, очевидно главный, был немного выше остальных и единственный носил на груди большой серебряный крест.

– Монахи… – изумленно пролепетал Филипп.

Некоторые индейцы опустились перед незнакомцами на колени и склонились, чтобы получить благословение. Пока другие монахи возлагали ладони на головы рабочим и по-испански шептали молитвы, старший подошел к Филиппу.

Сбросив с головы капюшон, монах открыл волевое красивое лицо, окаймленное черными волосами.

– Мы услышали, что для вас настал час испытаний, сын мой, – сказал он. – Меня зовут отец Доминик Отера, и мы пришли предложить свою помощь.

Филипп удивленно заморгал глазами. Этот человек говорил по-английски! Он подавил желание броситься монаху на шею и вместо этого заставил себя произнести:

– Откуда… как вы…

Монах поднял руку.

– По пути в близлежащие деревушки мы повстречали индейцев, которых вы послали за помощью. Я отправил их в Виллакуачу предупредить власти, а пока мы пришли предложить вам молитвы и утешение в беде.

Филипп почувствовал, как полегчало на душе. Теперь рядом с ним другие, они говорят по-английски и могут разделить его заботы. Помимо воли он сбивчиво забормотал слова искренней благодарности.

Приблизившись, отец Отера приложил к его щеке прохладную ладонь.

– Успокойтесь, сын мой.

Прикосновение подействовало на Филиппа отрезвляюще.

– Да… да… что же это я? Вы проделали такой дальний путь и, наверное, проголодались и хотите пить.

Монах опустил лицо.

– Господь – единственная поддержка, которая нам нужна, но мы проявим невежливость, если откажемся от вашего гостеприимства.

Филипп простодушно кивнул. От радости у него едва не кружилась голова.

– Тогда прошу в мою палатку. У меня есть сок, вода, и можно быстро приготовить бутерброды.

– Очень любезно с вашей стороны. Там, вдали от палящего солнца, вы расскажете о том, что случилось с вашей группой.

Филипп повел монахов к палатке, заметив, что трое из них задержались с рабочими.

Отец Отера увидел, что Филипп остановился.

– Они придут позже. Дело Божье – превыше всего.

Оглянувшись, Филипп кивнул.

– Разумеется.

Вскоре вместе с монахом он уже сидел в своей палатке. Между ними на стуле стояла тарелка с ломтиками сыра и мяса. Два других монаха робко взяли стаканы со свежим соком гуавы и удалились в тень палатки, оставив отца Отеру и Филиппа наедине.

Попробовав угощение, монах благодарно вздохнул и откинулся на спинку парусинового кресла.

– Спасибо, очень вкусно. – Он положил ладони на колени и внимательно посмотрел на Филиппа. – А теперь расскажите, что здесь произошло? Чем мы можем помочь?

Филипп, потягивая сок, собирался с мыслями. Простые обязанности хозяина успокоили его нервы, но он обнаружил, что с трудом выдерживает взгляд монаха. В полумраке палатки глаза гостя казались абсолютно черными и проникали в самую душу. Филипп воспитывался как пресвитерианин, однако особой набожностью не отличался. Зато он почти осязаемо ощущал исходящую от сидевшего напротив человека власть. Возникшее поначалу чувство облегчения медленно сменялось беспокойством, связанным с присутствием незнакомца. Филипп понимал, что не может ему солгать: монах видел его насквозь.

Поставив стакан, аспирант начал рассказывать о предательстве Гила и последующем саботаже.

– …А после взрыва храм продолжал рушиться сам по себе, увлекая застрявших в нем все глубже и глубже. Я ничем не мог им помочь.

Отец Отера кивнул, словно благословляя.

– Успокойтесь, сын мой. Вы не виноваты в этой беде.

Его слова придали Филиппу сил. Да, он и вправду сделал все, что мог. Выпрямившись, аспирант продолжил рассказ о том, как индейцы попытались прорыть шахту и как Сэм с остальными обнаружили за золотым идолом потайной туннель. Он даже описал найденный Сэмом ключ к статуе:

– Это золотой нож, который каким-то образом изменил форму.

При этих словах глаза монаха расширились, и он перебил собеседника:

– Золотой нож и скрытый проход в гору?

Голос святого отца зазвучал почему-то вкрадчивее и тише.

– Да, – неуверенно подтвердил Филипп.

Монах немного помолчал.

– Благодарите Бога за их спасение. По крайней мере, ваши друзья нашли безопасное укрытие. Господь всегда открывает путь для тех, у кого добрые сердца.

– Я надеюсь, что дня через два спасательная шахта будет закончена. Хорошо бы еще индейцы, которых я послал, привели подмогу…

Отец Отера неожиданно встал.

– Не бойтесь. Господь обо всех здесь позаботится.

Филипп поспешно поднялся со стула, собираясь проводить монаха.

Тот отмахнулся.

– Отдохните, Филипп, вы это заслужили. Защищая своих друзей, вы делали Божье дело.

Аспирант со вздохом опустился обратно на стул, а отец Отера, пригнувшись, вышел из палатки.

– Спасибо! – крикнул ему вслед Филипп.

Оставшись один, он ненадолго закрыл глаза. Теперь он сможет заснуть. Тяжкое бремя уже не так давило на его плечи, а сомнения в правильности действий оказались разрешены.

Филипп посмотрел на закрытый полог палатки, вспоминая об исходившей от незнакомца ауре власти.

Наверное, отец Отера по-настоящему набожный человек.

Вдалеке от палаток, у кромки леса, отец Отера встретился с остальными монахами. Он с трудом унял дрожь в пальцах. Неужели это правда? После стольких лет?

Один из монахов порылся в своем рюкзаке, выудил оттуда рацию и передал Отере. Тот отошел на несколько шагов, под деревья, и, настроившись на нужный канал, связался со своим руководителем.

– Контакт налажен. Прием, – проговорил Отера по-испански.

После короткой полосы помех послышался быстрый ответ:

– Ваше мнение?

– Благоприятное. Место, похоже, золотое. Повторяю: золотое.

Отец Отера кратко изложил то, что узнал от бледного аспиранта. Даже сквозь помехи он услышал изумленное восклицание и произнесенные шепотом испанские слова:

– El Sangre del Diablo.

При одном упоминании этого имени отец Отера содрогнулся.

– Ваши приказания?

– Подружитесь с аспирантом. Завоюйте его доверие. Потом займитесь рабочими. Проройте ход в туннель. – После длинной паузы послышались заключительные слова приказа: – Когда контакт будет налажен, произведите зачистку… основательную.

Впервые за весь день отец Отера улыбнулся и потрогал кинжал. Надменный аспирант напомнил монаху о молодых людях, которые когда-то презирали его за смешанную кровь. Приятно будет увидеть, как этот американец станет умолять о пощаде. Но главное, если Отера прав в своих предположениях, впереди его ждут более крупные победы. Он слишком долго ждал, терпя унижение от испанских миссионеров, которые воображают, что стоят выше его. Нет, если он прав, то он откроет им глаза. Тогда никто больше не сможет смотреть на него сверху вниз.

Разыгрывая из себя верного солдата, Отера поднес рацию к губам:

– Войти в контакт и произвести зачистку. Я все понял. Отбой.

Выйдя из леса, он вернул рацию монаху.

– Что дальше? – спросил тот.

Отец Отера поправил нагрудный крест.

– Нам дают зеленый свет.

В глазах монаха отразилось изумление.

– Значит, правда! – Он осенил себя крестным знамением. – Да защитит нас Господь.

Отец Отера зашагал обратно в лагерь. В его ушах все еще звучали слова из рации: «El Sangre del Diablo». «Кровь дьявола».

Мэгги дрожащими пальцами нащупала второй фонарик. Она нажала на переключатель, и в черную пещеру, на секунду ослепив девушку, хлынул свет. В темноте золотую дорожку заполнили тарантулы-разведчики. На фоне черного камня их бледные лапки походили на лучи белой морской звезды.

Сэм оглянулся на пещеру с летучими мышами.

– Я… я даже не знаю. Через несколько минут тут будут кишеть тарантулы, но мы не сможем пройти по пояс в дерьме. Хорошо бы найти какой-то другой путь.

Мэгги сошла с тропинки инков и приблизилась к подземной реке. Над узким руслом висел прохладный туман.

– Мы поплывем, – твердо сказала девушка, показывая фонариком на стремительный поток.

– Поплывем? – переспросил Норман дрогнувшим голосом. – Ты в своем уме? Вода ледяная, мы умрем от переохлаждения!

Мэгги обернулась к нему.

– Течение быстрое, но этот отрезок русла относительно ровный. Мы прыгнем и позволим воде пронести нас через пещеру с летучими мышами, а заодно избавимся от пауков. А туман, возможно, даже немного укроет нас от ядовитых паров.

Подойдя к девушке, Сэм бросил на нее благодарный взгляд.

– Мэгги права. У нас может получиться. Главное – держаться вместе. Как только уберемся от летучих мышей, сразу выскакиваем из воды. Иначе холод нас убьет.

Денал робко подошел к неровному каменистому берегу. Вода не доходила до его уровня примерно на метр.

– Я первый, – сказал мальчик, оглянувшись. – Проверю, не опасно ли.

– Нет, Денал, – возразила Мэгги и потянулась за ним, однако Денал ловко увернулся.

– Я хорошо плаваю. Если доплыву до того конца, крикну. – Он оглядел остальных. – Тогда вы тоже поплывете. Если не крикну, значит, не поплывете.

Сэм двинулся к мальчику.

– Это сделаю я, Денал, – сказал он, похлопывая рукой по боковому карману жилета. – Буду светить себе лампой Вуда.

Денал вытащил упомянутую лампу из собственного кармана и включил синеватый свет.

– Я не спрашиваю разрешения. Я уже пошел.

Он развернулся и прыгнул с берега вниз.

– Денал! – вскрикнул Сэм, бросаясь к реке.

Мэгги не дала ему кинуться вслед за маленьким индейцем. Поток швырял Денала, но тому удавалось держать лампу над волнами – синеватое мерцание служило в темной пещере маяком. Затем река унесла мальчика за изгиб стены и дальше в туннель.

– Сорванец залез ко мне в карман.

В голосе Сэма прозвучали одновременно уважение и тревога.

– Он пробьется, – убежденно сказала Мэгги.

Ожидание быстро становилось невыносимым. Никто не осмеливался заговорить, боясь пропустить крик Денала. Лишь Ральф слонялся по тропинке, наблюдая за пауками.

– Подтягивается основной отряд, – предупредил он.

Мэгги обернулась. В круге света от фонарика на тропинку накатывал белый бурун.

– Давай, Денал, не подведи…

Словно в ответ на слова Мэгги издалека донесся крик. Денал справился с задачей.

– Слава богу, – вздохнул Сэм. – Двигаем отсюда.

Норман быстро закончил упаковывать свои вещи в водонепроницаемый футляр. Ральф присоединился к остальным, по-прежнему не спуская глаз с тарантулов.

Сэм снял с плеча винчестер и кивком предложил Ральфу сделать то же самое.

– Старайся держать винтовку над водой.

Перестав оглядываться, Ральф со страдальческим видом посмотрел на воду.

– Черт с ней, с винтовкой, самому бы не пойти ко дну. – Он повернулся к остальным. – Я не умею плавать.

– Что? – воскликнул Сэм. – Почему ты не сказал раньше?

Ральф пожал плечами.

– Потому что Мэгги права. Река – наше единственное спасение.

Подошел Норман.

– Буду держаться рядом. В армии я закончил курсы спасателей.

Ральф бросил на него недоверчивый взгляд.

– Ты служил в армии?

– Три года в Форт-Орде, пока меня не уволили за нетрадиционную ориентацию. – На лицо Нормана набежала тень. – И хватит об этом.

Ральф покачал головой.

– Попробую обойтись своими силами.

Лицо фотографа исказилось от гнева.

– Черта с два ты обойдешься, дубина! Кончай корчить из себя мачо и не отказывайся от помощи. Я вовсе не собираюсь тебя лапать. Ты даже не в моем вкусе! – Он сунул Ральфу футляр с камерами и добавил: – В качестве изоляции здесь пенопласт, чтобы обеспечить плавучесть. Прикрепи его к груди, остальное – моя забота.

Ральф неохотно взял футляр.

– А как быть с этим? – спросил он, поднимая вверх винтовку Гила.

Сэм протянул руку:

– Я возьму обе.

Не успел он коснуться винтовки, как ее схватила Мэгги.

– Две винтовки утянут тебя под воду, Сэм. Мой фонарь водонепроницаемый и почти ничего не весит.

Сэм заколебался, затем неохотно согласился.

– При первом же признаке опасности бросай винтовку. Свет нужен нам больше, чем второе ружье.

Мэгги согласно кивнула.

– Пойдемте. Пауки не намерены лишаться ужина.

Сэм махнул Норману и Ральфу, чтобы отправлялись первыми; они с Мэгги должны были следовать за ними.

Балансируя руками, Норман соскользнул на небольшую каменную отмель, немного выступавшую над поверхностью воды.

– Давай, – позвал он Ральфа.

Закусив нижнюю губу, здоровяк футболист прикрепил к груди камеры и прыгнул, пока страх не успел отогнать его от воды.

Мэгги направила на них свет. Гибкое тело Нормана плавно вынырнуло возле бившегося в воде чернокожего.

– Ложись на спину! – крикнул Норман, когда течение подхватило их. – Прижми футляр покрепче к груди!

Ральф барахтался, выплевывая воду, и яростно бил руками и ногами.

– Хватит дрыгаться!

Наконец тот послушался и перевернулся на спину.

Норман поплыл рядом, ухватившись одной рукой за ворот рубашки Ральфа и удерживая его голову над водой. Когда они немного проплыли, он еще раз предостерег великана:

– Крепче держи футляр. Если упустишь мои камеры, утоплю!

– Мы следующие, – произнес Сэм, заталкивая шляпу в рюкзак. – Готова?

Набрав в грудь побольше воздуха, Мэгги кивнула.

– Выдержишь? – спросил Сэм, встретившись с ней глазами.

Мэгги поняла, что он имеет в виду скорее ее припадки, чем исходившую от воды опасность.

– Разве не я сама это предложила? Со мной ничего не случится.

– Тогда иди первой.

Девушка открыла рот, чтобы возразить, когда почувствовала, что ее ногу что-то щекочет. Она обернулась и увидела, как по брюкам карабкается тарантул величиной с кулак. Задыхаясь от отвращения, она ударила по пауку фонариком. Потом подняла над головой винтовку с обрезанным дулом и неловко прыгнула в воду, вздымая брызги.

Легкие Мэгги тотчас же сковал холод. Она едва не вскрикнула, однако голос не слушался.

Все ее мышцы напряглись. Усилием воли девушке пришлось заставить руки и ноги двигаться. Холод проникал сквозь одежду и замораживал дыхание в груди.

Сэм с плеском упал в воду следом за Мэгги.

Не успела она обернуться и что-нибудь сказать, как течение подхватило ее и понесло по реке. Мэгги плыла на спине, на всякий случай выставив вперед ноги, фонарик держала над водой, а приклад использовала как весло.

Луч света выхватил из темноты фигуры Нормана и Ральфа, которые тут же скрылись в туннеле.

– Как ты там? – крикнул Сэм.

Мэгги нахмурилась, решив, что он выбрал для разговора не самое подходящее время, и выплюнула случайно попавшую в рот холодную воду, от которой заломило зубы.

– Отлично! – бросила она.

Затем поток увлек девушку в черную утробу туннеля. Свод оказался таким низким, что до него доставал кончик винтовочного ствола. Железо задевало камень, высекая искры. В узком пространстве скрежет казался громким и зловещим.

Внезапно туннель кончился, и путешественники очутились в пещере с летучими мышами. Сразу защипало глаза и нос. Над головой кружили в лучах фонаря летучие мыши, потревоженные вторжением двуногих чужаков. Один из углов свода был освещен солнечным лучом. Наверное, животные влетали в пещеру и вылетали из нее через имевшееся там отверстие. Но для людей оно было слишком маленьким и располагалось слишком высоко.

Впрочем, Мэгги некогда было глазеть по сторонам. Течение, на радость и на беду, стало быстрее. Хотя над стремниной поднимался туман, не пропускавший испарения от гуано, поток крутил и швырял девушку еще яростнее, чем прежде.

Холод пробирал до костей, ноги и руки налились свинцом. Дышать было трудно. Мэгги уже не пыталась удерживать винтовку над волнами, а пользовалась ею как рулем, чтобы не слишком больно ударяться об острые камни по обеим сторонам русла.

Почти ослепнув от зловонных паров, девушка задыхалась и кашляла. Неожиданно что-то вцепилось в ее поднятую руку и придавило вниз. Замигав, Мэгги увидела примостившуюся на руке крупную летучую мышь. Ее коготки царапали кожу, а кожистые крылья бешено бились. В лучах фонарика сверкнули острые клыки. У Мэгги вырвался сдавленный крик. Широко открытые глаза и огромные уши повернулись на звук. Девушка сунула руку под воду, надеясь, что фонарик водостойкий и выдержит недолгое купание. Ей повезло: он по-прежнему ярко светил, а ледяная вода отпугнула летучую мышь.

Вынырнув, та ударилась о плечо девушки и отлетела в сторону.

Мэгги вытащила из воды фонарик и бешено заработала винтовкой-веслом.

Однако летучая мышь снова оказалась на ней. Мэгги почувствовала, что ее плывущие по воде волосы слегка натянулись. Зверек вцепился в них, словно рыба в наживку, и, качаясь из стороны в сторону, карабкался по спутанным прядям. Кожу головы царапали острые коготки. Летучая мышь пронзительно пискнула чуть ли не над самым ухом девушки.

На ее зов сверху откликнулись другие. Пещера наполнилась криками и писком – как будто по грифельной доске водили ногтями. Потолок словно опустился, когда вся колония летучих мышей устремилась к твари, которая запуталась у Мэгги в волосах.

«О господи!» Пытаясь сбить мышь, девушка заколотила по зверьку фонариком, но только разъярила его. Когти огнем обожгли холодную щеку Мэгги.

Вдруг перед ней появилась рука и оттолкнула фонарик.

– Не шевелись!

Схватив извивавшуюся летучую мышь, Сэм вырвал ее из волос – правда, вместе с несколькими прядями – и с силой отшвырнул в сторону.

– Вот они! – завопил он.

Мэгги едва успела разглядеть опускающееся на них темное облако и перевести дыхание, когда Сэм пихнул ее голову под воду. Девушку непременно охватила бы паника, но Сэм крепко держал ее, и только тепло его тела согревало ее в ледяном потоке. Задержав дыхание, она полностью доверилась другу.

Вскоре русло выпрямилось, река побежала быстрее и ровнее. Мэгги решилась открыть глаза. Фонарик все еще работал под водой, освещая лицо Сэма. Его белокурые волосы, обычно спрятанные под шляпой, облепили лицо, словно водоросли. Глаза их встретились, и уверенный взгляд юноши прибавил ей сил.

Течение медленно уносило их прочь. Мэгги задыхалась. Не в силах больше терпеть, она освободилась из рук Сэма и рванулась наверх.

Вынырнув на поверхность, девушка жадно глотнула воздуха. Она уже готова была снова погрузиться в воду, но тут заметила две вещи: воздух здесь был куда чище, а немного впереди на левом берегу мерцал синеватый свет.

С шумом выпуская воздух, рядом вылетел из-под воды Сэм.

Мэгги подняла фонарик и показала:

– Туда!

Когда они приблизились к тому месту, девушка заметила Нормана, который помогал Ральфу выбираться на берег. Великан футболист карабкался на четвереньках. Чуть дальше в жутковатом свете лампы Вуда маячил Денал. Мальчик махал лампой над головой, и его зубы будто светились изнутри ослепительно белым светом.

Мэгги и Сэм повернули к берегу. Бороться с течением не пришлось – оно само выбросило их в тихую заводь. Окоченевшие, они с трудом выбрались из воды. Так же как прежде Ральф, Мэгги выползла на берег и упала на спину.

Рядом рухнул на камень Сэм, отбрасывая винчестер повыше на берег.

– Вот и подержали винтовки сухими.

Норман подошел к Мэгги. Его зубы клацали.

– В-вам обоим надо двигаться. И… и снять с себя все мокрое.

Он стянул промокшую рубашку. Мэгги заметила, что Денал уже разделся до белья, а Ральф медленно стаскивает прилипшие к телу брюки.

– Мы еще в опасности, – продолжал Норман. – Вода почти ледяная. Если не обсушимся и не согреемся, то умрем.

У Мэгги тряслись руки и ноги. Сэм бросил на нее настороженный взгляд.

– П-просто от холода, – объяснила она, догадываясь, о чем подумал юноша.

– Подъем! – решительно приказал Норман.

Сэм со стоном поднялся, а фотограф протянул руку Мэгги. Слишком измученная, чтобы возражать, она приняла помощь.

– Теперь раздевайтесь, – велел Норман.

Синие в свете фонарика пальцы девушки не слушались. Повозившись с пуговицами, она стащила с себя рубашку, от холода и усталости позабыв о приличиях. «Черт, – подумала Мэгги, дергая вниз молнию, – сейчас не помешало бы покраснеть».

Вскоре она осталась в одних трусиках и бюстгальтере.

Ее спутники вежливо отвели глаза, только Денал уставился на девушку широко распахнутыми глазами, затем поспешно отвернулся.

Мэгги сделала строгое лицо, чтобы скрыть усмешку. Проходя мимо Сэма, она похлопала по его широким спортивным трусам.

– Норман велит двигаться. Мы должны согреться.

Удаляясь, она спиной ощутила его взгляд. Техасец пробормотал вслед девушке:

– Не беспокойся. Продолжай идти впереди в таком виде, и мне точно будет тепло.

На этот раз ей не удалось спрятать улыбку.

– Д-должны же мы куда-нибудь выйти, – проговорил Сэм, стараясь унять дрожь и показывая на продолжавшуюся вдоль реки золотую тропинку.

Все молча растирали онемевшие руки и ноги. Ледяная вода понизила температуру их тел. Не имея возможности развести огонь, они рисковали погибнуть от переохлаждения. Нужно было найти сухое и теплое место, причем побыстрее.

Шедший впереди всех Сэм вдруг окликнул остальных, показывая фонариком на поднимающуюся вверх тропинку. Полураздетое тело юноши четко вырисовывалось против света. Мэгги и не представляла, какие широкие плечи, тонкая талия и сильные ноги скрывались под его мешковатой одеждой.

– Идите-ка полюбуйтесь! – воскликнул Сэм, широко улыбаясь.

Догоняя остальных, Мэгги заметила, как Норман схватил футляр с камерами.

Перед ней в просторной, как футбольный стадион, пещере раскинулся маленький черный город. Единственным источником света служил фонарик Сэма, но и его неяркого сияния хватало, чтобы освещать все. Черные кирпичные дома пустыми окнами смотрели на путников. Некоторые жилища были украшены яркими пятнами золота и серебра. Однако взоры всех привлекло то, что стояло посреди города. Возвышаясь над другими строениями, к потолку тянулась массивная золотая статуя. Она напоминала идола, охранявшего вход в пещеру. Впрочем, на таком расстоянии и в темноте было трудно хорошо ее разглядеть.

– Боже мой, – проговорил Норман, – большая подземная деревня…

Мэгги подошла к Сэму, и на нее пахнуло затхлостью. Норман ошибся. Девушка узнала этот запах – запах гниения и терпких трав для мумифицирования.

– Это не деревня, – поправила она, – а некрополь. Один из подземных городов мертвых.

Растирая руки и переминаясь на озябших ногах, Сэм согласился:

– Погребение… хотя я никогда не слышал о таком большом и замысловатом.

Норман сделал несколько снимков, сверкая фотовспышкой.

– Может, нам удастся залезть в один из «домов» и согреться. Соединим тепло наших тел, как алеуты в своих иглу.

Мэгги снова почувствовала, как у нее заныли озябшие руки и ноги.

– Стоит попробовать, – сказала она и направилась к окраине городка, держась заканчивавшейся там золотой дорожки.

Сэм плелся сзади.

– Возможно, я придумал кое-что получше.

Но когда Мэгги обернулась через плечо, он лишь подал ей знак идти вперед. Тем не менее девушка успела заметить, что губы техасца тронула синева. Остальные спутники были не в лучшей форме. У Ральфа тряслись руки и ноги; за время путешествия по реке он наглотался ледяной воды.

Группа спустилась по череде «американских горок» в самый низ пещеры. На окраине некрополя ноздри путников заполнил запах гнили. Мэгги оглядела улочки города мертвых. Могилы некрополя оказались построены так же, как дома, чтобы души умерших были счастливы, а знакомое окружение напоминало о прежней жизни. Притолоки дверей украшали скульптурные изображения причудливых существ, мифологических и в то же время похожих на реальные – некая помесь людей с животными.

Как и колонны, они отмечали путь.

Мэгги дотронулась до одной из скульптур.

– Они изображают богов уку пача, защитников мертвых.

Сэм всмотрелся в ярко написанную фреску на фасаде двухэтажного здания.

– А здесь разные маллаки – духи подземного мира.

Норман подошел к ним ближе.

– Не хотелось бы вмешиваться в вашу лекцию по истории искусств, но Ральфу сейчас совсем не до нее.

Мэгги оглянулась. Ральф прислонился к одному из косяков, и все равно его шатало из стороны в сторону.

– Нам необходимо найти теплое укрытие.

Сэм обернулся к Деналу:

– У тебя спички еще не промокли?

Мальчик мотнул головой и достал из мокрой одежды обернутый целлофаном сверточек. Там Денал хранил запасную пачку сигарет и коробок спичек. Он передал свои сокровища Сэму.

Мэгги подошла к Сэму.

– Костер? Но из чего мы его разведем?

Вместо ответа Сэм нырнул в ближайшее жилище. Услышав, как он там возится, девушка поняла его план. Сэм попятился из дверей, что-то волоча за собой, затем с рычанием развернулся и выбросил свою ношу на улицу. Послышался грохот костей, взметнулась пыль. Это оказалась завернутая в ткань мумия.

– Отлично подойдет для растопки.

– Фу!

Норман с отвращением отвернулся.

Задержав дыхание, Сэм приблизился к мумии, открыл коробок и чиркнул спичкой. Скоро задымилась ткань, потом занялись и старые кости с кожей. Оранжевые язычки пламени поднимались все выше и выше.

Хотя Мэгги и пугало «горючее», она придвинулась поближе к теплу.

Прислонившись к стене, Сэм махнул рукой на окружавший их некрополь.

– Уж чего-чего, а дров нам тут точно хватит.

Ральф уселся как можно ближе к огню. Через час тепло наконец глубоко проникло в его окоченевшее от ледяной воды тело. Он старался не думать о том, откуда взялось это тепло. Когда из огня, подрагивая от жара, высунулась высушенная рука, он просто отвернулся.

Расположившись у костра, Сэм разобрал обе винтовки и тщательно их чистил, подсушивая над огнем. Мэгги дремала неподалеку, одной рукой приобняв Денала, который не сводил с огня широко открытых глаз. Нынешний день тяжело сказался на всей группе. В нескольких шагах от остальных стоял Норман, успевший сделать несколько снимков. Ральф догадывался, что, несмотря на усталость, фотографу не терпится поглубже забраться в подземный город. Но не в одиночку. Хотя рядом горел костер, темнота ощущалась почти физически и неуютно давила на плечи.

Видимо, Норман заметил, что Ральф за ним наблюдает, и подошел ближе.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

Ральф отвел взгляд.

– Получше.

Норман уселся рядом на каменный пол. Не успев сдержаться, Ральф чуть отодвинулся.

Его движение не осталось без внимания.

– Не волнуйся, богатырь, ты мне не нужен.

Ральф мысленно дал себе пинка. Что ж, старые стереотипы нелегко сломать.

– Извини… – негромко сказал он. – Я ни о чем таком не думал.

– Правильно. Просто не сидится рядом с голубым.

– Дело не в этом.

– Тогда в чем же?

Ральф уронил голову.

– Ладно, может, ты и прав. Я воспитывался среди суровых южных баптистов. Мой дядя Джеральд даже был пастором.

– Подумаешь, новость! Мои родители – мормоны. Они тоже не обрадовались, когда узнали, что я гей. – Норман фыркнул. – Так же как и в армии. Меня выставили и оттуда, и из дому.

Ральф не мог смотреть Норману в лицо. Всю жизнь тому приходилось страдать от предрассудков. Ральф хотя бы находил поддержку со стороны семьи.

Норман поднялся, держа камеру.

Внезапно Ральф потянулся и схватил его за руку. Хрупкий фотограф поморщился от боли.

– Спасибо. За то, что помог на реке, – проворчал Ральф.

Норман вырвал руку.

– Нет проблем. Главное, без поцелуев. Не люблю я этого.

– А я слышал другое, – ввернул Ральф.

Норман отвернулся.

– Да ты настоящий комик, Ральф. Мне только и не хватало слепо преданного долдона.

С наступлением вечера Генри почувствовал, что не находит себе места. Он плелся за Джоан и Дейлом, шагавшими по пустынным коридорам университета. В столь поздний час там больше никого не оказалось. После бесконечной череды тестов в лаборатории Джоан ученые возвращались в ее кабинет, чтобы запланировать эксперименты на следующий день.

По дороге двое коллег продолжали увлеченно беседовать о таинственном материале.

– Нам нужен полный кристаллографический анализ вещества Z, – возбужденно произнес долговязый специалист по металлам, успевший придумать название для незнакомого элемента.

Генри чувствовал, что Киркпатрик уже соображает, в каких научных журналах опубликовать свое открытие.

– И мне бы хотелось взглянуть, как ведет себя субстанция в присутствии другого излучения, особенно гамма-лучей.

Джоан кивнула.

– Я свяжусь с ядерной лабораторией. Наверняка мы что-нибудь придумаем.

Следуя за учеными, Генри приподнял стакан с веществом и стал рассматривать то, что осталось от копии доминиканского креста. Вещество Z. Коллеги не видят за деревьями леса. Есть более важная тайна. Хотя химические и структурные свойства неведомого материала представляют несомненный интерес, это ничто по сравнению с тем фактом, что вещество видоизменилось само по себе.

Казалось, ни Дейл, ни Джоан не обратили на это особого внимания. Киркпатрик объяснил подобное изменение близостью материала к золотому распятию. Он выдвинул теорию, будто вещество перешло в новую форму под влиянием переноса энергии или электронов.

– Все металлы имеют уникальные энергетические характеристики, – объяснил Дейл. – С обостренной чувствительностью образца к различным излучениям этот материал, по-видимому, отреагировал на золото, изменив кристаллическую решетку, чтобы соответствовать ему по характеристике. Это поразительно!

Генри не согласился, однако промолчал, понимая, что ответ лежит где-то в другом месте. Профессор вспомнил, как размышлял о шифровке на распятии, когда произошла трансформация. Вещество Z изменила не близость к кресту, а близость к Генри. Что-то случилось, но он не был готов высказать свои смелые догадки вслух – во всяком случае, пока. Генри учил студентов руководствоваться знаниями, а не догадками. Про вещество Z профессор твердо усвоил лишь одно: оно требует очень серьезного подхода. Однако двое его коллег, казалось, не слышали предостережений.

Правой рукой он нащупал в кармане куртки доминиканское распятие. Отец Франсиско де Альмагро кое-что узнал и хотел оставить это другим как завещание. Похоже, разгадку тайны вещества Z дадут не приборы, а беглые наброски на оборотной стороне распятия. Перед тем как высказать свое мнение вслух и провести собственные исследования, Генри планировал расшифровать древнюю запись. И он точно знал, с чего начать. Завтра профессор собирался еще раз посоветоваться с архиепископом. Возможно, в каких-нибудь старых записях есть упоминания о шифре доминиканских монахов.

– Ну вот и пришли. – Джоан достала из кармана ключи и подошла, чтобы отпереть замок. Но стоило ей повернуть ручку, как дверь подалась. – Странно. Она не заперта. Может, я забыла…

В мозгу Генри вдруг что-то словно щелкнуло.

– Нет!

Он схватил Джоан за локоть. Вспомнив, что перед уходом она точно запирала дверь на ключ, Генри рывком оттащил женщину от дверного проема, на ходу опрокинув ведро для мытья полов. Профессор едва удержал равновесие.

– Генри! – в ужасе крикнула Джоан.

Дейл взглянул на Генри, словно на сумасшедшего.

– Что вы делаете?

У того не было времени отвечать.

– Бежим! – бросил Генри, но было уже поздно.

За плечом Дейла в дверях кабинета возник темный силуэт.

– Не двигаться! – холодно приказал незнакомец.

От неожиданности Дейл резко повернулся, заметно бледнея, и сделал несколько быстрых шагов в противоположную от Генри и Джоан сторону.

Одетый во все черное человек вышел в коридор. Медным оттенком кожи, иссиня-черными волосами и темными глазами незнакомец напоминал испанца. Внимание Генри привлек огромный пистолет с массивным глушителем. Непрошеный гость водил им из стороны в сторону.

– У кого из вас золотое распятие? Отдайте его – и останетесь живы.

Дейл поспешно показал на Генри.

Незнакомец перевел дуло в его сторону.

– Профессор Конклин, не заставляйте меня стрелять.

И тут специалиста по металлам подвела выдержка. Как только вооруженный человек показал ему спину, Дейл решил воспользоваться случаем. Его выдали дорогие ботинки: тяжелые каблуки громко застучали по паркету. Даже не обернувшись, незнакомец просто направил пистолет назад и спустил курок. Глушитель смазал звук выстрела, однако на его точность это нисколько не повлияло. Пуля сбила Дейла с ног. По инерции сделав еще несколько шагов и оставляя на белом полу кровавый след, Дейл упал, попытался было подняться, но бессильно обмяк. Под ним растекалась темная лужица.

– Ну, профессор Конклин, – сказал преступник, протягивая свободную руку. – Распятие, пожалуйста.

Прежде чем Генри смог что-то сделать, из кабинета Джоан вышел еще один одетый в черное человек. Он бросил взгляд сначала на лежащего на полу ученого, а затем – на стрелявшего. Второй грабитель быстро заговорил по-испански, но Генри все понял.

– Карлос, я уничтожил бумаги и файлы.

Главный, Карлос, посмотрел на сообщника и опустил пистолет чуть ниже.

– А компьютер?

– Жесткий диск отформатирован.

Карлос кивнул.

Воспользовавшись тем, что незнакомец ненадолго отвлекся, Генри достал из кармана куртки доминиканское распятие и сунул его в опрокинутое ведро. Это заметила только Джоан, глаза которой расширились от страха.

Подняв пистолет, Карлос повернулся к Генри.

– Я теряю терпение, профессор. Распятие!

Генри шагнул вперед, оказавшись между вооруженным человеком и Джоан, и протянул стакан с крестом в надежде, что форма и цвет обманут грабителей.

Глаза Карлоса подозрительно прищурились. Он взял лабораторный стакан и поднес его к лицу. Даже теперь пистолет незнакомца не дрогнул и был по-прежнему направлен прямо в голову Генри.

Сообщник Карлоса стоял у него за спиной.

– Это?..

Карлос не обратил внимания на вопрос; он продолжал рассматривать имитацию подлинного распятия, шепча по-испански слова молитвы. Под взглядом человека крест в стакане поменял форму, превратившись в идеально симметричную пирамиду.

Генри онемел от изумления.

Второй грабитель упал на колени.

– Dios mio!

Карлос опустил стакан, его рука дрожала.

– Мы нашли его!

В волнении незнакомец обернулся к своим пленникам.

Генри закрыл собой Джоан, которая с силой сжала его руку. Он понял, что совершил огромную ошибку. Грабители охотились за доминиканским распятием не потому, что оно золотое, а потому, что они считали, будто оно сделано из вещества Z. Генри невольно вручил им именно то, что они искали.

Карлос кивнул в сторону Генри и Джоан, приказав товарищу:

– Заткни им глотки.

Второй незнакомец начал доставать оружие, более крупное и угрожающее, чем у главаря.

– Стойте! – взмолился Генри.

Пропустив его слова мимо ушей, мужчина навел на Генри пистолет и выстрелил. Джоан закричала. В груди Генри вспыхнул огонь, и он рухнул на колени. Подняв голову, он увидел, как незнакомец направляет пистолет в сторону Джоан.

– Нет! – простонал Генри, беспомощно протягивая руку.

Но было поздно. Раздался негромкий выстрел.

Джоан схватилась за грудь и упала. Она повернула к Генри полные ужаса глаза, затем опустила их. Генри проследил за ее взглядом. Вытащив из груди оперенный шип, Джоан в изнеможении откинулась на спину.

Генри посмотрел на свою грудь и не обнаружил кровоточащего отверстия от пули – лишь отмеченное красными перьями больное место. Стрелы с транквилизаторами?

Поскольку они уже начинали действовать, произнесенные по-испански слова как будто расплывались.

– Поднимай их.

– А что с трупом?

– Оставь в кабинете вместе с трупом уборщицы.

Прямо перед Генри неожиданно появилось лицо Карлоса. Огромные темные глаза сверкали. Генри почувствовал, что растворяется в них.

– Немного прокатимся, профессор. Приятных снов.

Генри обмяк, напоследок успев заметить на шее Карлоса серебряный крестик. Он уже видел такой же – на мумифицированном монахе.

Доминиканский крест!

Прежде чем профессор задумался над новой загадкой, его обволокла темнота.

День четвертый

Некрополь

Четверг, 23 августа, 7 часов 45 минут

Пещеры

Анды, Перу

Сэм проснулся на каменном полу оттого, что кто-то толкнул его ногой в бок. И что теперь? Недовольно простонав, он откатился от костра и увидел стоящего рядом Нормана. Тот пристально вглядывался в темноту некрополя. Фотограф закончил последнюю ночную вахту. Хотя беглецов отделяла от армии тарантулов пещера с летучими мышами, никто не хотел рисковать.

– В чем дело? – сонно спросил Сэм и потер глаза.

После вчерашних забот и чуть не доконавшего всех купания в ледяной воде ему хотелось провести еще полдня возле теплого потрескивающего костра. Даже источаемый запах подгорелой корицы казался довольно приятным, если учесть, что именно пошло на растопку. Из костра сквозь огонь смотрел обуглившийся череп.

– Зачем разбудил?

Норман не сводил глаз с полутемных захоронений инков.

– Светлеет, – наконец произнес он.

Сэм нахмурился.

– Что ты такое говоришь? Неужели кто-то подбросил в огонь еще одно бревно?

Он перевел взгляд на три мумии, поленницей сложенные поблизости.

Норман обернулся, держа в руке экспонометр.

– Нет. Пока дежурил, я снял несколько показателей. Начиная с пяти утра прибор регистрирует увеличение яркости. – Очки Нормана отражали огоньки костра. – Знаешь, что это значит?

Сэм слишком устал, чтобы задумываться, по крайней мере без доброй кружки кофе. Он сел.

– Да говори уже.

– Рассвет, – произнес Норман так, словно это все объясняло.

Сэм бросил на него выразительный взгляд. Норман вздохнул.

– Похоже, ты, Сэм, и впрямь не жаворонок.

К этому времени зашевелились и остальные.

– Что случилось? – спросила Мэгги, широко зевая.

– Да вот, загадки разгадываем, – ответил Сэм.

Смерив его взглядом, Норман повысил голос.

– Мой экспонометр регистрирует усиление освещенности.

Мэгги выпрямилась.

– Правда?

Она посмотрела на чернеющую за костром пещеру.

– На всякий случай я подождал пару часов. Не хотелось обнадеживать зря.

Сэм, одетый в одни брюки, с трудом поднялся на ноги. Его жилетка все еще сушилась возле огня.

– Не считаешь же ты…

Мэгги с волнением перебила его:

– Возможно, Норман прав. Если с наступлением утра показания увеличиваются, значит, сюда проникает свет. – Она похлопала Нормана по спине. – Ей-богу, где-то рядом есть выход!

Ее слова наконец дошли до Сэма. Выход!.. Юноша подошел к Мэгги и Норману.

– А ты уверен, что прибор не фиксирует просто внезапные вспышки пламени?

Норман хмуро смотрел, как, обходя костер, к ним приближаются Ральф и Денал.

– Уверен. – Фотограф поднял прибор. – Он точно улавливает солнечный свет.

Удовлетворенный этим заключением Сэм кивнул. Норман далеко не глуп. Сэм искоса взглянул на темную пещеру. Языки пламени лизали стены и отражались от гигантской золотой статуи в центре некрополя.

– Тогда давайте выясним, откуда этот свет. Сможешь отследить его источник своим прибором?

– Попробую, – проговорил Норман. – Если заслонить его от огня и увеличить диафрагму… – Он пожал плечами.

Казалось, Ральф наконец пришел в себя после вчерашних мытарств.

– А что, если мы с Норманом обойдем лагерь и попробуем определить, с какой стороны самые высокие показания? – предложил он. – Тогда станет ясно, откуда начинать.

Фотограф молчал, и Сэм нетерпеливо подтолкнул его локтем:

– Норман?

Тот смотрел на стену мрака, встающую за пределами костра. Похоже, этому хрупкому юноше не очень понравилась идея Ральфа.

– Может, что и выйдет, – неохотно согласился он.

– Хорошо. – Сэм потер руки и продолжил: – Пока вы разведываете, мы свернем лагерь. Захватите фонарик. Можете включать его, когда будете снимать показания. Только поаккуратнее: садятся батарейки.

Ральф взял фонарик и пару раз щелкнул кнопкой.

– Постараемся.

Норман взглянул на огонь, затем снова посмотрел в темноту.

– Нам лучше поторопиться. Вдруг солнце уйдет за тучу или что-нибудь в таком роде.

Противореча самому себе, он все еще колебался. Сэм заметил, что фотографа что-то беспокоит.

– В чем дело?

Норман покачал головой.

– Все нормально. Так, дешевых триллеров насмотрелся.

– Ну и?..

– Разделение группы. В фильмах ужасов именно тогда убийца начинает расправляться со студентами.

Сэм засмеялся, уверенный в том, что фотограф отпускает очередную шутку, однако Норман не улыбался.

– Не думаешь же ты всерьез…

Неожиданно в костер врезалось что-то огромное.

Из огня вылетели горящие кусочки ткани и костей и затрещали на каменном полу. Повалил дым. Группу грозила поглотить темнота. К счастью, огромная головня угодила прямо на сложенные поблизости мумии и зажгла их, возвращая свет. По стенам захоронений заплясали тени погребальных огней.

Сэм завертелся на месте, увлекая за собой Мэгги. Посреди останков их первого кострища лежала квадратная глыба – очевидно, вытесанный из гранита блок одной из построек. Сэм поднял голову, но не увидел никакого карниза в том месте, откуда упал огромный кирпич.

Мысли Сэма озвучил Ральф:

– Это не случайно.

Алабамский футболист включил фонарик и направил его луч в темноту, куда не проникал свет от костра.

– Возьми винтовку, – приказал Сэм. – Скорее.

Ральф кивнул, передал фонарик Норману и забрал прислоненное к каменной стене оружие. Сэм нагнулся и достал вычищенный и высушенный винчестер. Мэгги держалась рядом с Сэмом, Денал – возле нее.

Из-за треска сухих костей в костре ничего не было слышно. Тем не менее Сэм ощущал вокруг какое-то движение. В огне танцевали тени, а некоторые островки темноты как будто скользили. Что-то надвигалось.

– За нами пришли духи, – пробормотал Денал.

Мэгги обняла мальчика за плечи, но спорить никто не стал. На фоне огня вырисовывался полный теней некрополь, готовый оживить самые жуткие кошмары.

Однако то, что по нему двигалось, оказалось гораздо хуже.

Норман выхватил лучом фонарика один из крадущихся силуэтов. На секунду тот застыл, будто освещенный фарами олень. Бледный, как пауки-альбиносы, зверь стоял на двух ногах, голый, сгорбившийся, и опирался на длинную мускулистую руку. Сэм поначалу принял его за обезьяну; однако существо было совершенно голое, без каких-либо следов шерсти.

На свету чудовище зашипело. Огромные черные глаза превратились в злобные узкие щелочки, а острые зубы обнажились. Затем это существо метнулось в темноту.

Загадочное чудовище возникло и скрылось так стремительно, что никто из группы не успел ойкнуть. Сэм даже не вскинул винтовку, так же как и Ральф. Луч фонарика дрожал – у Нормана затряслась рука.

– Это еще что? – прошептала наконец Мэгги.

Сэм поднял винчестер к плечу. Вокруг слышался негромкий шум: скрежет по камню, сдавленное шипение, гортанное покашливание. Судя по звукам, нападавшие брали студентов в кольцо, но акустика пещеры могла обмануть кого угодно. Ральф встретился с Сэмом взглядом, в глазах великана блестел страх.

– Так что это? – повторила свой вопрос Мэгги.

– Маллаки, – ответил Денал. – Духи подземного мира.

– А ты хотел, чтобы мы с Ральфом пошли одни, – пропищал Норман. Фонарик так и плясал в его руке. – Давайте извлечем из ужастиков урок. Теперь будем держаться только вместе.

Никто не возражал. По сути, никто не произнес ни слова.

Все глаза были устремлены в черноту некрополя.

Голова болела, в висках пульсировало так, словно кто-то исполнял на них соло для барабана. Во рту было кисло. У Генри хватило сил лишь на то, чтобы простонать. Сделав несколько вздохов, он постарался оценить обстановку. Свет проникал в крошечную комнатку сквозь узкое высокое окно.

Генри вспомнил о нападении в университетском коридоре. Он нащупал рукой болезненное место в середине груди. Шип с перьями исчез. Медленно приподнявшись, Генри обнаружил, что лежит на кровати, едва прикрытой старым матрасом. На нем была все та же одежда – джинсы и серая рубашка, не хватало только спортивной куртки «Ральф Лорен». Отбросив тонкое шерстяное одеяло, он встал.

В комнате царила спартанская обстановка. Кроме кровати он увидел письменный стол в углу и скамеечку для молитв перед простым деревянным распятием. Перед мысленным взором профессора снова возник серебряный доминиканский крестик на груди грабителя. Что же случилось?

Генри спустил с кровати ноги. Сразу зазвенело в ушах, и на долю секунды все расплылось перед глазами. Генри сделал глубокий вдох и ощутил исходящий от одеяла знакомый запах. Профессор потрогал замызганную шерсть, затем поднес одеяло к носу. Лама. Низкосортные изделия из шерсти ламы производились в южноамериканских странах и использовались только крестьянами. Их редко отправляли на экспорт.

Генри не сразу понял. Неужели Южная Америка?! Он быстро поднялся на ватные ноги – откуда-то вернулись силы.

– Нет, не может быть!

Он приблизился к прочной двери и подергал ее. Разумеется, та оказалась заперта. Тогда он вышел на середину комнаты и выглянул в высокое окно. Неподалеку на дереве свистели птицы, а теплый ветерок шевелил пылинки в лучах света. Было слишком светло. Генри чувствовал, что стрелу с транквилизатором в него выпустили не сегодня. Сколько же прошло времени? Легкий бриз доносил запах подгоревшего масла, вдалеке слышался смутный шум рынка, резкие голоса выкрикивали по-испански названия товаров.

Его похитили и насильно вывезли из страны!.. Перед мысленным взором возникло еще одно лицо: водопад волос цвета воронова крыла, яркие глаза, полные губы. У Генри перехватило дыхание, когда он вспомнил, как Джоан вытаскивала из груди отравленный шип и оседала на пол. Где она?

Больше волнуясь за нее, чем за себя, Генри шагнул к двери и ударил по ней кулаком, сотрясая доски. В самом верху двери открылось небольшое отверстие. На профессора уставились черные глаза.

– Я хочу знать, что…

Отверстие закрылось. В нескольких шагах от двери послышались неразборчивые слова. Кто-то поспешно уходил.

Генри снова заколотил по двери.

– Выпустите меня отсюда!

На самом деле он и не ожидал услышать ответ, а лишь изливал свой гнев. Поэтому очень удивился, когда его спросили:

– Генри? Это ты?

У него отлегло от сердца.

– Джоан!

– Ты цел?

– Вроде да. А ты как?

– Да так себе, к тому же злая, как черт.

Генри различил в ее голосе страх. Он не знал, что сказать. Извиниться за то, что вовлек ее во все это? Пообещать спасти? Откашлявшись, он крикнул в ответ:

– Прости… кажется, это не очень похоже на второе свидание.

После долгого молчания послышался негромкий смех.

– Бывало и хуже!

Генри уперся ладонями в дверь. Ему нестерпимо захотелось обнять Джоан.

Из коридора за дверью вдруг раздался звук приближающихся шагов. Наверное, Джоан тоже услышала их и замолчала. Генри затаил дыхание. Что же их ждет?

Проскрежетал затвор, дверь камеры распахнулась. Генри не представлял, чего ожидать, однако растерялся, увидев на пороге двух одетых в рясы монахов. Их капюшоны были откинуты назад, а на шеях висели массивные кресты.

Генри отпрянул назад, когда его взгляд остановился на знакомом лице монаха повыше. Карлос! Он снова держал в руке пистолет, только теперь уже без глушителя.

– Будьте посговорчивее, профессор Конклин, и никто не пострадает.

– Г-где я? Что вам от нас надо?

Не обращая на пленника внимания, Карлос дал знак своему товарищу. Тот подошел к другой двери и убрал засов. Открывая ее, монах пролаял что-то по-испански и вытащил пистолет.

На пороге робко появилась Джоан и тотчас отыскала глазами Генри. Он увидел в ее взгляде облегчение. Не ожидая дальнейших приказаний, Джоан приблизилась к Генри и Карлосу. Ее взгляд метнулся к пистолету, потом – к Генри.

– Зачем мы здесь? – прошептала она. – Что им нужно?

Прежде чем Генри успел что-то сказать, Карлос приказал:

– Пошли. На ваши вопросы ответят.

Развернувшись на каблуках, он повел пленников по коридору. Второй монах следовал за ними с пистолетом в руке.

Джоан отыскала руку Генри. Тот как можно увереннее сжал ее ладонь. Если бы эти люди хотели их убить, то не стали бы увозить так далеко. Интересно все же, куда? И что им нужно?

Идя за Карлосом, Генри слушал шелест рясы и негромкое постукивание сандалий по плиточному полу. И к чему весь этот маскарад?

Пленников провели по лабиринту коридоров и по двум лестничным пролетам. Джоан все это время молчала. В ее походке чувствовалась скованность. По пути навстречу путникам попался только один монах со склоненной под капюшоном головой. Не поднимая лица, монах уступил им дорогу. Генри услышал слетевшие с его губ тихие слова молитвы.

Он оглянулся. Монах продолжал идти по коридору, не видя или не обращая внимания на пистолеты и пленных.

– Странно, – пробормотал Генри.

Наконец Карлос остановился перед огромными двойными дверями, натертыми воском и до блеска отполированными. На них была вырезана горная цепь с точками деревень на склонах. Генри узнал местность. Посещая Перу, он много раз видел эту хорошо известную область Анд.

Карлос постучался.

Низкий голос ответил:

– Entrada![5]

Распахнув дверь на хорошо смазанных петлях, Карлос представил взорам «гостей» комнату. Перед ними оказался богато украшенный серебряными и золотыми листами алтарь, а под ногами – изысканный ковер из шерсти альпака. Слева и справа вдоль стен до самого потолка возвышались стеллажи с пыльными книгами. Посреди комнаты стоял широкий письменный стол, с одной стороны которого нелепо примостился компьютер.

Из-за огромного стола, скрипнув креслом, поднялся крупный человек, пожилой, но еще довольно крепкий.

Не обращая внимания ни на него, ни на комнату, Генри устремил взгляд к широкому окну. За ним возвышался над остальными городскими постройками шпиль красивого колониального храма. Увиденное ошеломило Генри, который сразу узнал бросающуюся в глаза достопримечательность и понял, что находится в Перу, в городе Куско. За окном красовалась испанская церковь Санто-Доминго, доминиканский храм, построенный на развалинах инкского храма Солнца.

Генри снова перевел взгляд на комнату. Теперь профессор знал, куда именно их с Джоан привезли. Монахи, местность, даже приветливо улыбающийся за огромным столом человек…

О боже!

Генри шагнул вперед, не сводя глаз с захватившего его в плен великана. У того были испанские, почти аристократические черты лица. Генри вспомнил свой разговор с архиепископом, пообещавшим передать вопросы археолога доминиканскому коллеге в Перу. Он не забыл и упомянутое архиепископом имя.

– Аббат Руис? – вслух спросил профессор.

Великан вежливо склонил голову.

– Профессор Конклин, добро пожаловать в аббатство Санто-Доминго.

Казалось, его нисколько не смутил тот факт, что Генри его узнал.

Аббат Руис был не только высок, но и дороден. Под рясой и черной сутаной выступали огромные грудь и живот. Но аббат не походил на расплывшегося человека. Чувствовалось, что когда-то он обладал солидной мускулатурой и просто погрузнел с возрастом.

Считая себя хорошим физиогномистом, Генри пристально разглядывал противника, однако своей открытостью и дружелюбием аббат ставил его в тупик. Седовласый монах напоминал доброго дедушку.

Рядом шевельнулась Джоан.

– Ты знаешь этого человека?

Генри покачал головой.

– Не совсем.

Аббат Руис махнул в сторону пары мягких кресел.

– Профессор Конклин и доктор Энгель, прошу вас, располагайтесь.

Генри подошел ближе к столу.

– Пока я не получу некоторые ответы, я лучше постою.

– Как вам угодно, – обронил хозяин с оскорбленным выражением на лице и, вздохнув, опустился в кресло.

Джоан присоединилась к Генри возле стола.

– Какого черта вам от нас надо?

Аббат помрачнел, его напускная доброта мгновенно улетучилась.

– Это священная обитель Господа нашего. Воздержитесь от богохульства.

– Богохульства? – сердито бросил Генри. – Вон тот человек убил нашего коллегу, а затем одурманил и похитил нас. Сколько заповедей, не считая международных законов, он нарушил?

– Мирские дела нас не волнуют. Отец Карлос – воин армии Господней и стоит превыше любых международных законов. Что касается души отца Карлоса, не беспокойтесь: он исповедовался и его грехи отпущены.

Генри показалось, что он попал в сумасшедший дом.

Джоан не выдержала.

– Отлично! Все души вымыты, вычищены и отутюжены. Так зачем вы нас похитили?

Лицо аббата оставалось жестким и сердитым – добрый дедушка давно скрылся без следа.

– По двум причинам. Во-первых, нам нужно больше сведений о том, что обнаружил профессор Конклин в Андах под руинами. А во-вторых, мы хотим знать о том, что вам обоим стало известно в Штатах от мумии.

– Мы не пойдем на сотрудничество с вами, – твердо заявил Генри.

Руис потрогал огромный перстень-печатку на правой руке и принялся крутить его вокруг пальца.

– Это мы еще увидим, – холодно заметил аббат. – За прошедшие века наш орден преуспел в развязывании языков.

Генри похолодел.

– Кто вы?

Руис прищелкнул языком.

– Вопросы здесь задаю я, профессор Конклин. – Аббат выдвинул ящик стола, достал оттуда знакомый предмет и поставил его на стол. Генри увидел лабораторный стакан с веществом Z, по-прежнему сохранявшим форму пирамиды. – Где именно вы это нашли?

Генри описал, как разорвался череп мумии. Профессор чувствовал, что ему лучше не лгать, во всяком случае пока не станет ясно, насколько осведомлены их тюремщики. Однако всю правду профессор открывать тоже не собирался.

– Мы нашли это… у отца де Альмагро.

Джоан бросила на него выразительный взгляд.

Глаза аббата раскрылись шире.

– Значит, наш старый коллега преуспел в своей миссии и обнаружил-таки источник el Sangre del Diablo.

Генри удивленно вскинул брови.

– Кровь дьявола?

Руис некоторое время молча глядел на Генри, потом сложил руки перед собой и медленно проговорил:

– Мне кажется, вы знаете больше, чем рассказываете, профессор Конклин. И хотя за столетия мы довели свои методы до совершенства, думаю, простой искренностью можно добиться вашего согласия гораздо проще и надежнее. В конце концов, вы историк и ученый, и любопытство одержит победу там, где не сработают угрозы. Не выслушаете ли вы меня?

– Как будто у нас есть выбор!

Аббат Руис вновь поднялся на ноги, взял стакан и спрятал его в складках одеяния.

– Все обладают свободной волей, профессор Конклин. Именно она губит или спасает нас. – Аббат обогнул письменный стол и знаком велел монаху по имени Карлос идти вперед. – В святилище, – приказал он.

Генри заметил изумленный взгляд Карлоса. Тот медленно кивнул, открыл дверь и вывел всех в коридор.

«Верный воин Господень», – подумал Генри.

– Куда вы нас ведете теперь? – спросила Джоан.

Вместе с пленниками Руис вышел в коридор.

– Я покажу вам правду в надежде, что вы тоже не станете ничего скрывать.

– Правду об el Sangre del Diablo? – спросил Генри, надеясь выведать побольше. – Откуда вам о ней известно?

Аббат громко вздохнул, по-видимому обдумывая, отвечать или нет.

– Впервые металл был найден здесь, в Куско, испанскими конкистадорами. – Он помахал рукой. – Его обнаружили в храме Солнца.

– В руинах под церковью Санто-Доминго? – уточнил Генри. – Храм описывается историком Педро де Сиеса де Леоном как один из богатейших по количеству золота и серебра. Даже стены храма были выложены золотыми пластинами толщиной в дюйм – пока испанцы не разграбили его, а затем разрушили до основания и построили на нем собственный.

– Именно так, – со вздохом подтвердил Руис. – Наверное, до разграбления храм представлял собой чудесное зрелище. И впрямь жаль.

– А «кровь дьявола»? – не унимался Генри. – Откуда такое название?

Группа добралась до длинной винтовой лестницы, ведущей глубоко в недра аббатства. Руис медленно двигался вниз по ступеням, ему явно мешала полнота. Тяжело, с присвистом дыша, он заговорил:

– Инки наделили серебро и золото образными названиями: «слезы луны», «солнечный пот». Когда испанские конкистадоры впервые узнали об этом металле и стали свидетелями его необыкновенных свойств, они объявили вещество нечестивым, присвоив ему столь же выразительное название «el Sangre del Diablo» – «кровь дьявола».

Генри понял, что стал причастен к истории, имевшей отношение к области его знаний, однако он не слышал ничего подобного.

– Почему нет свидетельств этого открытия?

Аббат пожал плечами.

– Потому что церковь согласилась с конкистадорами. Металл с необычными свойствами изучили, и Папа Павел Третий в тысяча пятьсот сорок втором году признал его богомерзким, делом рук дьявола. Сопровождавшие испанцев доминиканцы изъяли все образцы и вернули их в Рим для очищения. Записи о находке уничтожили. Говорить или писать о металле приравнивалось к общению с дьяволом. – Следуя за отцом Карлосом, аббат поглядывал на стены. – Здесь, в этом самом здании, были сожжены несколько историков, воспротивившихся указу Папы. Сохранение тайны легло на плечи нашего ордена.

– Вашего ордена… Вы говорите так, будто отделены от католической церкви.

Руис нахмурился.

– Разумеется, мы являемся частью Святой Римско-католической церкви. – Аббат почти виновато отвел взгляд. – К сожалению, в Риме забыли о нас. Кроме горстки людей в Ватикане, никто до сих пор не знает подлинной миссии нашего ордена.

– В чем же она заключается? – поинтересовался Генри.

Руис уклонился от ответа.

– Идемте, и вы увидите.

Путники спустились до самого низа длинной лестницы. Генри прикинул, что они находятся по меньшей мере на пятидесятифутовой глубине под землей. Взглянув на стены, он с изумлением увидел искусно вытесанные и состыкованные вместе массивные гранитные глыбы – так строили инки.

Наверное, аббат заметил, как археолог провел по стене ладонью.

– Сейчас мы под аббатством. Так же как церковь Санто-Доминго, аббатство стоит на древнем фундаменте инков. Эти коридоры, по сути, соединяют нас с храмом Солнца.

– Мы идем туда? – спросила Джоан. – В храм?

– Нет. Мы идем в еще более удивительное место.

Группа с Карлосом во главе двинулась по лабиринту коридоров. Генри заметил, что местами через ямы в полу перекинуты деревянные мостки. Сначала он решил, что каменная кладка древних инков просела под действием землетрясений или просто от времени. Однако мостки попадались через определенные расстояния, а ямы под ними были слишком ровные. Неожиданно профессор догадался, куда их ведут.

– Да это же рудник! – выпалил он, оглядываясь на коридоры с многочисленными изгибами и поворотами.

– Значит, вы слышали об этом месте? – с улыбкой отметил Руис.

– Рудник? – переспросила Джоан.

– Подземный лабиринт. Адская бездна, куда инкские правители бросали заклятых врагов. В ней полно ям-ловушек, выстланных острым кремнем. Туда пленникам на мучения запускали еще скорпионов, пауков, змей, даже раненых пум.

Джоан осмотрела окружающие ее стены.

– Какой ужас…

– Печально известные камеры пыток инков. Испанские конкистадоры много о них писали.

Карлос остановился возле поворота коридора и, как на страже, застыл возле голой каменной стены. Злобно прищуренные глазки монаха свидетельствовали о том, что он не согласен с решением аббата привести сюда пленников.

Аббат Руис шагнул к Карлосу.

– Мы добрались до середины лабиринта. До святыни нашего ордена.

Генри внимательно оглядел коридор, однако увидел лишь обтесанные гранитные глыбы без каких-либо намеков на дверь.

Приблизившись к стене, аббат приложил к стальной пластине, вмурованной в едва заметное отверстие, огромный перстень с рубином. Затем отступил в сторону. Из-за каменной кладки послышался скрежет зубчатых колес.

Не зная, чего ожидать, Генри подобрался.

Внезапно часть гранитной стены медленно опустилась в пол. Изнутри хлынул яркий свет, почти ослепляя путников после полутемных коридоров. Со стонущим звуком вся стена раздвинулась.

Когда сияние немного ослабло, Генри устремил взгляд вперед.

Рядом стояла онемевшая от изумления Джоан.

Их взорам открылся просторный зал величиной с небольшой товарный склад. В нем, сияя белизной и нержавеющей сталью, располагалась современная лаборатория. За окнами и стеклянными дверями трудилась на своих местах армия одетых в стерильные костюмы людей. Из-за стеклянных стен лаборатории едва доносились мелодии Бетховена.

Генри оглянулся на каменные лабиринты инков, потом перевел взгляд обратно, на оснащенную современной техникой лабораторию.

– Ладно, считайте, что вы меня удивили.

Ожидаемого нападения так и не случилось. С того времени, когда Сэм, прижав к плечу винтовку, отпрянул от костра, миновал целый час. Вокруг студентов смутно вырисовывались постройки некрополя. Ближайшие захоронения заливал яркий свет от костра, но почти весь остальной город мертвых окутывала непроглядная тьма. Лишь золотая статуя отражала язычки пламени.

– Может, они ушли? – прошептал Норман.

Сэм не согласился:

– Нет, они еще там.

– Это все огонь, – заключила наконец Мэгги, отвлекая взгляды ребят от некрополя. – Швырнув тот валун, они пытались погасить костер. Но от этого случайно загорелись сложенные мумии. Если бы нам не повезло с огнем, мы все были бы уже покойниками.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Норман.

– Они боятся огня, – ответил Сэм и с еще большим уважением взглянул на Мэгги, понимая, что она права. – Именно он их и сдерживает.

Мэгги кивнула.

– Судя по отсутствию пигмента у того типа, что мы видели, он явно не дитя солнца. Скорее всего, обитает в пещерах.

– Но что это за существо? – удивился Ральф.

– Откуда я знаю, – отрезала она. Напряжение делало всех раздражительными. Мэгги поставила Денала рядом с собой. Его глаза были огромными от страха, и от обычного, и от суеверного. – Кем бы он ни был, это не дух. Не маллаки. Он из плоти и крови. Я не знаю… может, это вид лысой гориллы или чего-нибудь в таком роде.

Ральф покачал головой, слегка передвигая винтовку. Сэм догадался, что у великана не меньше, чем у него самого, устало плечо.

– На Южно-Американском континенте не находили крупных обезьян.

– Но многие районы Анд до сих пор не исследованы, – парировала Мэгги. – Так же как и этот.

– Однако они выглядят почти как люди, – заметил Норман.

Сэм не назвал бы человеком уродливое и горбатое существо, застигнутое врасплох лучом фонарика. Перед его мысленным взором снова возникло звериное лицо с острыми клыками. Нет, оно совсем не походило на человеческое…

Мэгги не сдавалась.

– То и дело сообщают о незнакомых существах, которые прячутся в высокогорьях, как, например, йети в Гималаях.

Ральф насмешливо фыркнул.

– Вот и мы обнаружили в Андах снежных людишек!

Лагерь снова затих, общее напряжение погасило дальнейший разговор. Наступила полная тишина, лишь изредка потрескивал костер. Сэм уже готов был поверить, что Норман прав и непонятные существа действительно ушли.

И тут из глубины пещеры вырвался резкий лай, со всех сторон подхваченный гортанным урчанием.

Все вытянулись в струнку. Сэм положил палец на курок винчестера.

– Туземцы проявляют беспокойство, – шепнул Норман.

Хриплые крики и бессвязное бормотание растеклись по всей пещере. Казалось, где-то в темноте прячутся сотни существ.

Сэм пытался вглядеться в темноту.

– Огонь огнем, а они, может быть, готовятся напасть.

– Что будем делать? – спросил Норман.

– Есть два варианта, – отозвался Сэм. – Первый: забираемся в одну из гробниц. Зажигаем перед входом огромный костер и ждем, пока они уберутся. Если нападут, дадим отпор. – Сэм порылся в кармане. – У меня где-то с дюжину патронов. И у Ральфа штук тридцать.

Мэгги оглядела узкий вход в одно из соседних захоронений. По страдальческому выражению ее лица чувствовалось, что такое предложение ее не устраивает.

– Мы попадем в ловушку и уже не сможем из нее выбраться. И боюсь, их страх перед огнем поубавится.

– А вдруг костер потухнет? – подхватил Норман. – Если в нашем укрытии кончатся мумии, кто отправится за новыми?

Сэм согласился с этими опасениями.

– Да уж, выбор невелик. Но есть еще вариант номер два. Попытаемся найти выход с помощью экспонометра. Если они боятся огня, вооружимся еще и факелами. Это отпугнет их, во всяком случае, пока мы будем отсюда драпать.

Наклонив голову набок, Ральф вслушивался во все усиливающиеся вопли.

– В любом случае нам лучше поторопиться.

– Как я уже говорила, оттого, что мы ничего не делаем, они становятся увереннее, – вновь заговорила Мэгги. – Но если мы двинемся и заберем с собой огонь, это может снова их спугнуть. К тому же, возможно, они живут в этой пещере. Если они просто защищают свою территорию, то, увидев, что мы уходим, возможно, не станут на нас нападать.

– Слишком уж много «возможно», – возразил Ральф.

Мэгги пожала плечами.

– Уж лучше двигаться, чем сидеть как приклеенные. Я за то, чтобы убраться отсюда.

– Я тоже, – быстро добавил Денал тихим, испуганным голоском.

Норман кивнул.

– Мы и впрямь тут загостились.

Сэм посмотрел на Ральфа. Великан-футболист передернул плечами:

– Давайте сворачиваться.

– Я тоже согласен. – Единодушие воодушевило Сэма. Только бы их общее решение оказалось еще и правильным! – Нам с Ральфом надо освободить руки для винтовок. Все остальные возьмите по факелу.

Пока загадочные существа кричали и выли, Ральф и Сэм наблюдали за темным некрополем. Их друзья поспешно занялись изготовлением факелов. Из соседней гробницы извлекли очередную мумию и оторвали от нее конечности.

Норман отступил назад, размахивая тонкой, иссохшей ногой.

– Я уже слышал о выражении «без задних ног», но это будет покруче. – Его лицо блестело от пота. Фотограф подошел к костру и поджег в нем ногу мумии. – Что-то подсказывает мне, что за это я отправлюсь прямиком в ад. – Норман оглядел некрополь. – Впрочем, может, я уже и так в нем.

Не обращая внимания на его нервическую тираду, Мэгги и Денал последовали примеру товарища. Вскоре все они держали по горящей руке или ноге мумии.

– На всякий случай у меня есть еще запасной факел, – сказала Мэгги, показывая большим пальцем на выступающую из-под ремней рюкзака отломанную руку. – Если понадобится, по пути можно прихватить еще.

– На худой конец, – признался Норман, – в моем фотоаппарате есть вспышка.

– Тогда давайте двигаться, – сказал Сэм. – Я пойду впереди. Норман с экспонометром – со мной. Мэгги, ты сможешь понести и факел и фонарик?

Девушка кивнула.

– В таком случае вы с Деналом двигайтесь за нами. Ральф подстрахует нас сзади. Сначала пробьемся через город. Мы знаем, что за нами выхода нет, а значит, вернее всего махнуть вперед.

Сэм оглядел товарищей. Никто не возразил.

– Пошли!

Отряд снялся с места. Улочки между гробницами некрополя оказались достаточно широкими, чтобы путники могли держаться вместе. Рядом с Сэмом шел Норман и считывал показания прибора, заслоняя его собой от света факела. Направив вперед фонарик, Мэгги шагала с другой стороны от Сэма. Денал держался поближе к девушке. Только Ральф в точности придерживался распоряжения Сэма, охраняя их тыл.

Когда по пути к дальней стене пещеры они пробирались через лабиринт улочек, выяснилось, что Мэгги была права лишь отчасти. Беспорядочный вой уменьшился. Перемещающийся свет действительно смутил неведомых существ, но, к сожалению, не так, как хотелось бы студентам. По пещере по-прежнему разносились крики и рычание. Более того, они приблизились.

Неожиданно за спинами членов команды раздался оглушительный ружейный выстрел. У Сэма екнуло сердце. Он резко развернулся назад, держа винчестер наготове.

Ральф стоял с дымящейся винтовкой в нескольких ярдах от группы.

– Черт побери! – выругался Сэм, в ушах которого все еще гремело эхо выстрела. – Ты что-нибудь увидел?

Ральф покачал головой и сердито уставился на мрачный некрополь.

– Это предупредительный выстрел. Если они не слишком боятся огня, я решил предостеречь их с помощью винтовки.

– Господи, у меня чуть сердце не разорвалось! – воскликнула Мэгги. – В следующий раз предупреждай.

Ральф оглянулся с виноватым выражением лица.

– Извини. Мне просто необходимо было что-нибудь сделать. Меня достали эти крики.

Норман оторвался от каменного пола, к которому припал после выстрела.

– Попробуй выкинуть этот номер еще раз – и будешь должен мне новые трусы.

Денал по-прежнему не отходил от Мэгги.

– Послушайте, – произнес он. – Стало тихо.

Когда у Сэма перестало звенеть в ушах, он понял, что мальчик прав. Благодаря выходке Ральфа вой все-таки умолк. В пещере наступила полная тишина.

– Наверное, их отпугнул выстрел, – предположил Норман, стряхивая с брюк пыль.

– Не раскатывай губы, – посоветовал Сэм. – Пойдем лучше дальше.

Группа продолжила путь по лабиринту улиц и переулков. Сэм подумал, что тот, кто планировал некрополь, не очень-то разбирался в градостроительстве. Главной дороги нигде не было видно, а многие улочки заканчивались тупиками. Судя по расстоянию до золотой статуи, отряд продвигался черепашьими шагами, то и дело возвращаясь и останавливаясь, чтобы свериться с экспонометром.

– С такими темпами мы тут заблудимся, – пожаловался Норман, склоняясь над прибором и пряча его от света факелов.

– Все равно отсюда должен быть выход, – настаивал Сэм.

Путники становились все раздражительнее – не из-за воя или каких-либо признаков странных существ, а потому, что тишина действовала на нервы. Не представляя, где находятся существа, Сэм дергался от каждой тени или скрежета. Хотя студенты не промолвили ни слова, все знали, что уродливые существа рядом, – о невидимых хищниках людей предупреждал какой-то первобытный инстинкт. Они чувствовали, что на них смотрят, и ощущали в темноте чье-то дыхание.

Постепенно тишина стала угнетающей. Никто не разговаривал, даже Норман перестал жаловаться. Сэм осматривал ближайшие строения, желая, чтобы вой возобновился. Казалось, хуже этой тишины ничего быть не может.

И вот сверху раздалось рычание. Мэгги направила свет к крыше ближайшей гробницы. На людей уставились бледные морды. Огромные черные глаза отражали свет, губы раздвинулись в пронзительном крике, обнажая крепкие зубы.

– Назад! – рявкнул Сэм, отталкивая Денала и Мэгги себе за спину.

Чудовища прыгнули с края крыши.

Ральф выстрелил. Одно из существ дернулось на лету, из шеи его хлынула кровь. Чудище ударилось о каменный пол и с воем закрутилось на месте.

Сэм собрал товарищей и повернул всех назад, водя длинным дулом винчестера из стороны в сторону. Откуда-то выпрыгнуло еще одно существо. Сэму удалось хорошо его рассмотреть. Оно оказалось таким же бледным и безволосым, как и первое, только гораздо худее, изможденнее. Сквозь кожу просвечивало каждое ребрышко. Однако более всего Сэма поразило лицо этого существа. Оно было немного вытянутое, как у медведя, и все зубы, казалось, состояли из одних лишь клыков. Очевидно, пещерный обитатель относился к разряду плотоядных. Еще больше пугали его глаза. Сэм разглядел в них проблески сознания: злобу и любопытство. Смертельная комбинация.

Однако во взгляде истощенного существа Сэм заметил еще и подозрительность. Оглянувшись на все еще извивающегося на полу раненого товарища, оно сощурило черные глаза в настороженные щелочки и зашипело на Сэма.

Затем, мелькнув длинными белыми конечностями, хищник скрылся в боковой улочке, двигаясь так быстро, что за ним невозможно было проследить. Сэм не успел даже прицелиться вслед размытому белому пятну.

Тем временем из каждого дверного или оконного проема выползали собратья тощего. Пока они двигались, Сэм заметил между ними небольшие отличия. Одни казались уменьшенной моделью того, которого он только что рассмотрел. Другие были потолще. На лопатках у некоторых наблюдались даже рудиментарные крылья. Объединяли всех голодные черные глаза и полупрозрачная кожа.

– Сэм, слева! – крикнула Мэгги.

Юноша развернулся и увидел, как приземистый кривоногий уродец подкрадывается к ним с поднятым над головой огромным камнем.

У Сэма почти не оставалось времени, чтобы прицелиться. Выручила охотничья сноровка. Он нажал на спуск. Пуля угодила существу прямо в грудь и остановила его. Покачнувшись, оно припало на одно колено. Голую грудь залила кровь, темная, словно мазут, на фоне белой кожи. Выронив камень, существо рухнуло на пол.

Еще один ружейный выстрел снова заставил Сэма перевести взгляд направо. Ральф стоял чуть поодаль. На полу распростерлось второе существо. Махая рукой, Ральф попятился, бросив Сэму:

– Не останавливайся!

Сэм снова услышал крик, но на этот раз не от Мэгги. Это вопила сутулая самка с обвисшими, словно лепешки, грудями, поднимая в бледных руках дубинку.

Юноша с трудом развернул винтовку в противоположную сторону.

– Сэм!

Дубинка метнулась к студентам быстрее, чем они могли представить. Сэм поспешно отпрянул назад, однако не так быстро, как следовало бы. С громким стуком дубинка обрушилась на ствол винчестера. Оружие выпало из рук Сэма и загрохотало по каменному полу.

От удара у юноши сильно заболела рука. Дубинка снова закружила рядом с ним, на этот раз метя в голову. Самка торжествующе выла. Потеряв равновесие, Сэм не смог бы даже как следует увернуться.

Его левое ухо внезапно обожгла резкая боль. Сэм вскрикнул.

– Прости, – выдохнула Мэгги и поверх его плеча ткнула горящим факелом в лицо нападавшей.

Глаза самки расширились от ужаса. Радостный крик сменился испуганным поскуливанием. Самка заслонила морду рукой и выронила дубинку.

Мэгги обошла Сэма, нанося удары факелом.

Самка метнулась в сторону, вскарабкалась на гробницу и скрылась из виду, двигаясь все с той же сверхъестественной быстротой.

Мэгги сердито накинулась на Сэма:

– Бери винтовку! – Затем обратилась к Норману: – Займись факелами. – Когда рядом прогремел очередной выстрел, девушка ткнула факелом в сторону Ральфа, которого окружали со всех сторон. – Помоги ему! Я останусь с Сэмом и Деналом. При отступлении нам нужно прикрывать друг другу спины.

Норман подоспел к вступившему в бой бывшему футболисту, горящей ногой мумии отгоняя от него две уродливые фигуры.

– Куда отступать? – напоследок крикнул Норман.

– Куда угодно! – ответила Мэгги.

Норман кивнул, как будто удовлетворенный этим ответом, и поспешил вперед, присоединяясь к Ральфу. Оружейный огонь и факел быстро расчистили пространство вокруг высокого чернокожего человека.

Сэм услышал, как слева изумленно охнул Денал. Развернувшись вместе с винтовкой, он увидел, что маленький индеец пятится от троицы существ, похожих на тех, что нападали на Сэма, но только помельче. Они с шарканьем передвигались по полу, опираясь на одну руку, словно обезьянки.

Свободной рукой Сэм оттащил Денала к себе за спину и поднял винтовку. Нацелившись на фигурку, что стояла ближе всех, Сэм сделал выстрел почти в упор и снес зверю затылок. Брызги попали на двух других «обезьян» и остановили их.

– Назад! – прокричал Сэм, увлекая Мэгги и Денала в проулок, когда два уцелевших существа начали приближаться к ним.

Еще одно чудище с крыши протянуло лапу к Мэгги, но та отмахнулась от него факелом.

Внезапно пара улепетывавших по улице уродцев с криком прыгнула – но не на людей, а на своего упавшего товарища. В следующий миг хищники уже рвали его зубами и когтями.

Сэм, Мэгги и Денал продолжали отступать.

– Что же это за твари такие? – в ужасе проговорила Мэгги.

Сэм ничего не ответил.

Тем временем, привлеченные запахом крови, к пиршеству присоединялись другие существа. Поскольку факелов рядом не было, монстры высыпали из каждой ниши. По-видимому, все они изголодались. От запаха свежего мяса и крови хищники забыли о всякой осторожности.

Из-за угла раздался громкий голос.

– Сэм! Мэгги! – Это кричал Ральф. – Мы не можем к вам пробиться! Их слишком много!

Сэм посмотрел на кровавую бойню. Он боялся, что этих существ, подгоняемых дикой жаждой крови, теперь не испугает даже огонь.

– Не пытайся до нас добраться! – прокричал он в ответ. – Мы будем идти тем же курсом! Направляйся к золотой статуе! Встретимся там!

Из-за угла опять прогрохотала винтовка.

Мэгги посветила фонариком назад. Проход моментально расчистился. Существа слетались на падаль, словно мотыльки на огонь.

– Быстрее, – настойчиво сказала Мэгги. – Кто знает, насколько этим вурдалакам хватит провизии?

Сэма не надо было уговаривать. Держа Денала и Мэгги впереди себя, он гнал их по улицам. Они бежали наугад, ориентируясь на золотого идола. Повсюду, не давая им передышки, раздавались вопли чудовищ. Сэм, не останавливаясь, перезарядил винтовку и поравнялся с Мэгги.

– Как ты? – прохрипел он, почти не раскрывая рта.

Мэгги взглянула на него – в свете факела ее бледное лицо блестело от пота.

– Нормально, – бросила она. – Спросишь, когда мы остановимся.

Протянув руку, Сэм сжал локоть девушки, понимая, что она имеет в виду. Сейчас весь их ужас сдерживался адреналином. Настоящий шок еще впереди.

Мэгги похлопала Сэма по руке.

– Я не пропаду.

Он слабо улыбнулся ей:

– Мы выберемся отсюда.

Девушка кивнула, но Сэм понимал, что она ему не поверила. Местные существа питаются падалью и друг другом. Судя по бледной коже и огромным глазам, многие поколения этих дикарей прожили в пещерах. Может быть, тысячелетия. Они скрещивались, мутировали… в общем, непонятно, что они когда-то собой представляли. Вероятно, это неизвестный вид крупных обезьян или даже какого-нибудь доисторического человека. Но если из пещер действительно имеется выход, почему животные их не покинули?

Обдумывание этой загадки не позволяло Сэму поддаться панике. Возможно, Денал оказался прав и эти существа действительно маллаки, духи подземного мира. Если бы инки набрели на это племя, то действительно решили бы, что встретили обитателей уку пача, нижнего уровня духов. Не потому ли инки соорудили такой большой некрополь? Наверное, они верили, что эти чудовища защитят умерших. Судя по нападению на группу Сэма, монстры зарекомендовали себя хорошими сторожевыми псами.

Сэм покачал головой, не уверенный в собственных умозаключениях. В глубине души он чувствовал, что главной части мозаики по-прежнему не хватает, а без нее ни на какие дальнейшие ответы рассчитывать не приходилось.

Все трое продолжали бежать. Вдалеке душераздирающие крики перемежались оружейным огнем, отмечая путь Ральфа и Нормана через некрополь. Однако выстрелы звучали так редко, что Сэм каждый раз вздрагивал.

– Надеюсь, они пробьются, – с трудом проговорила Мэгги.

Прислонившись к подоконнику, девушка пыталась отдышаться.

– Пробьются, куда они денутся. У Ральфа сила, а у Нормана – мозги.

Мэгги кивнула и заглянула за угол.

– Бог ты мой, ну и дела! – воскликнула она, выступая вперед, а затем поманила Сэма и Денала к себе.

Сэм вышел из-за угла и посмотрел на следующую улицу, которая оказалась длинной и прямой, впервые в этом запутанном лабиринте. Отсюда было хорошо видно основание огромной статуи. На таком расстоянии стало ясно, что это Верховный инка, так же как и тот, охранявший тайный вход в пещеры. Скульптура стояла с воздетыми вверх руками. Ее ладони касались потолка, словно поддерживая его.

Денал уставился на статую, разинув от удивления рот.

– Это тот же самый вождь, – заметила Мэгги.

Она подняла фонарик. Статуя была высотой с двадцатиэтажный дом.

Сэм посмотрел туда, куда показывала Мэгги. Под украшенной перьями и кисточками короной Верховный инка, казалось, взирал на людей, чуть нахмурив аристократическое лицо. Похоже, здесь воздали дань тому же самому правителю.

– Ты права. Наверное, это Верховный инка, завоевавший племя мочика, которое соорудило захороненную пирамиду. Ручаюсь, что именно таким способом он и оставил след в этой горной цитадели.

Мэгги вытянула шею.

– Не очень-то скромный малый.

– Что ж, пойдемте представимся.

Сэм выступил первым, все еще ожидая нападения жителей некрополя. Хотя юноша держал винтовку наготове, улица и правда казалась вымершей. Не слышалось никакого шарканья по камням. Лишь издалека доносились завывания.

Сэм заторопился вперед.

Улица была гораздо длиннее, чем казалось на первый взгляд. Огромные размеры статуи скрадывали подлинное расстояние до нее. По мере приближения к центральной площади гробницы тоже стали крупнее.

Уставшая группа постепенно перешла с бега на быструю ходьбу.

Мэгги водила лучом фонарика по украшениям на замысловатых мавзолеях. Некоторые возвышались на четыре этажа, отличались золотой и серебряной отделкой, изумрудными и рубиновыми инкрустациями. На фасадах красовались фантастические существа: драконы, крылатые леопарды, странные человекозвери. Мэгги провела пальцем по причудливой мозаике, изображающей церемониальное шествие.

– Должно быть, это могилы капак, представителей высшего класса, – тяжело дыша, произнесла девушка.

Сэм кивнул.

– Собрались вокруг подножия своего бога, Верховного инки. Обрати внимание на расположение его ладоней. Еще один знак того, что он являлся физическим звеном между верхним и этим мирами.

Наконец ряд гробниц закончился и открылась площадь, окружавшая золотое подножие статуи. Сэм запрокинул голову. Статуя достигала потолка пещеры.

– Ого!

Мэгги не столь уж сильно впечатлило увиденное. Повернувшись спиной к статуе, девушка вглядывалась в темный некрополь. Вдали то и дело завывали звери.

– Что же это все-таки за уроды? – пробормотала она.

Сэм подошел к ней.

– Не знаю. Но по-моему, они обладают зачатками интеллекта. Некоторые нападали, вооружившись камнями или дубинками.

– Я заметила, но это были только те, что с толстыми конечностями, – ответила Мэгги. – Ты обратил на это внимание?

Нахмурившись, Сэм поднял винтовку.

– Мне хватало забот отбиваться от них.

– Но это так. Остальные управлялись лишь зубами и когтями. Такое впечатление, будто стая разделена на четыре четкие группы. У каждой своя задача.

– Как у пчел? Рабочие, трутни и королева?

– Именно. Сначала появились те, тощие.

– Да, я видел одного. Они двигаются с быстротой гепардов.

– Но ты заметил, что они ни разу не напали?

– Теперь заметил. Долговязые появились первыми, а потом околачивались где-то на задворках. – Сэм взглянул на Мэгги. – Но кто они такие? Что-то вроде разведчиков?

Мэгги пожала плечами:

– Наверное.

Сэм молча размышлял над ее предположением, снова вспоминая о сражении.

– А как насчет тех крепышей? Тех, что не испугались огня?

– Другой класс. Ты заметил у них отсутствие гениталий?

– Вообще-то я туда не смотрел. Но если они бесполые, то могу догадаться, о чем ты подумала. Это как трутни у пчел.

Мэгги кивнула:

– Бесполые работники с ограниченным интеллектом. Их бесстрашие перед огнем – скорее от глупости. Но как знать?

– А те, с оружием? – спросил Сэм. – Те, что покрупнее, помускулистее и с зачатками крыльев. Дай мне догадаться. Солдаты?

Мэгги покачала головой.

– Или просто трудяги. Не знаю. Но ты видел того огромного детину, что держался позади и, похоже, выкрикивал приказы? Уверена, это какой-нибудь вожак. Крупнее его я там никого не заметила.

– Это всего лишь поспешные догадки и выводы.

– Именно этому и учил нас твой дядя. Экстраполировать. Строить картину из кусочков.

– И все же, когда нет другой информации, мне трудно…

Денал вдруг дернул Сэма за руку. Тот оглянулся на мальчика, который смотрел в сторону черного некрополя.

– Мистер Сэм, я не слышу стрельбы.

Сэм и Мэгги повернулись.

– Денал прав, – согласилась девушка. – Давно не слышно ни одного выстрела.

Сэм осматривал город, отыскивая хоть какой-то след Нормана и Ральфа. Темный некрополь по-прежнему оглашался криками.

– Может, они оторвались от преследователей.

Мэгги медленно описывала круг, вглядываясь в ряды гробниц. Некрополь окружал людей, словно широкая чаша. Семь улиц спицами прорезали лабиринт захоронений.

– Отсюда совсем не видно факела Нормана.

Сэм шагнул к девушке. Тишина.

«Где же они? Неужели их схватили?» – со страхом подумал Сэм.

– Значит, они где-то там, – спокойно произнес он. – Иначе и быть не может.

Подгоняемые сворой чудовищ, Норман и Ральф пятились к дверному проему гробницы, пригнувшись под низкой притолокой. В тесном помещении сильно пахло затхлостью и корицей. Снаружи рычали голодные белесые дикари.

Размахивая ногой-факелом, догоревшей уже до коленной чашечки, Норман отгонял их от порога. Пока огонь, хотя и слабый, держал их на расстоянии.

– Давай же, Ральф, – взмолился Норман и решился оглянуться.

Его очки сползали по вспотевшему носу.

В глубине гробницы Ральф бился над затвором винтовки.

– Дерьмо собачье, – ругался Ральф. – Вот ведь заклинило!

– Так сделай что-нибудь! – крикнул Норман.

– А я тут чем, по-твоему, занимаюсь?

Ральф еще энергичнее взялся за винтовку, отчего на его ручищах заиграли мускулы, но все безрезультатно. Когда Ральф поднял лицо, все было ясно без слов.

– Дерьмо! – Норман ткнул факелом в подобравшуюся слишком близко бледную морду. Та с воем исчезла. – И что теперь? У меня кончается нога!

– Держись.

Сзади что-то зашуршало и зашаркало. Норман боялся оглядываться. Некоторые существа не отступали и, осмелев, пытались выхватить у него факел. Рядом с Норманом появился Ральф и сдавленным голосом крикнул:

– Уйди с прохода!

Норман отодвинулся, и богатырь бросил в дверной проем какой-то сверток. То была иссохшая мумия, свернутая наподобие эмбриона.

– Подожги ее, – скомандовал Ральф.

Норман поднес огонь к сухой шерстяной ткани.

Заполняя собой тесную гробницу, повалил дым. Затем над мумией заплясали спасительные язычки пламени. В гробнице прибавилось дыму, у Нормана защипало глаза, и он сильно закашлялся.

– Не высовывайся, – предупредил его Ральф и выпихнул ногой горящую кучу.

Остановившись как раз за порогом, та разгорелась еще сильнее. Вереща, как перепуганные свиньи, пещерные жители бросились врассыпную. Норман шагнул назад, облегченно вздыхая. Теперь у них появилось немного времени.

– Ты можешь привести ружье в порядок?

– Не знаю. Там намертво застрял один патрон. Никак не получается его достать, хоть ты тресни. – Глядя на огонь, Ральф покачал головой. – Остается лишь надеяться, что ребята заметят наш костер и забьют тревогу.

– Но откуда им знать, что костер – это сигнал бедствия? Что, если попробовать позвать на помощь?

Ральф оглянулся с выражением безнадежности на лице и снова покачал головой.

– Что толку? Здешняя акустика только разнесет крик по всем пещерам. – Ральф посмотрел на Нормана. – Но готов принять любое другое блестящее предложение.

Закусив губу, Норман медленно описывал круг, словно искал ответ среди разбросанных горшков и подношений умершему.

– Кажется, у меня есть одно такое, – воскликнул Норман, передал факел Ральфу и принялся рыться в переброшенном через плечо футляре фотоаппарата. – Именно блестящее!

– Что ты задумал?

Фотограф отмахнулся от вопроса.

– Мне надо пробраться к этому узкому оконцу. – Он показал на щель в кладке под потолком. Обитатели гробниц не смогли бы забраться внутрь через такое маленькое отверстие, однако Нормана оно вполне устраивало. – Мне нужна опора. Ты выдержишь?

Ральф фыркнул.

– Таких задохликов, как ты, я подниму хоть четверых.

– Хватит с тебя и одного. – Норман положил футляр на пол. – Подставь колено.

Пригнувшись, Ральф помог товарищу взобраться с колена ему на плечо.

– Теперь распрямляйся, – велел Норман, стоя на плечах Ральфа и держась одной рукой за его голову.

Шумно выдохнув, Ральф выпрямился, поднес его к высокому потолку и прошипел:

– Только давай пошустрее.

Норман подтянулся к оконному проему и выглянул на улицу. Отсюда открывался отличный вид на золотую статую, что и требовалось по его замыслу.

– Скорее! – торопил его снизу Ральф.

Норман почувствовал, что его опора переместилась, и, чтобы не упасть, ухватился за край окна.

– Потише, малыш!

– Шевелись! Ты не такой уж легкий, как кажешься.

– Я что, по-твоему, немного толстоват? – с напускной обидой спросил Норман.

– Да хватит уже, остряк. Не смешно!

Норман проворчал:

– Придираться так все мастаки.

Он достал из кармана прибор и, подняв его вверх, послал череду вспышек – три коротких, три длинных, а затем снова три коротких. Немного подождал и повторил сигнал. Отражавшийся от стен гробницы яркий свет слепил глаза. Отправив еще серию сигналов, Норман выключил лампу, чтобы поберечь ее на будущее.

Последний раз взглянув на золотую статую, которая, казалось, была так мучительно близко, он спрыгнул вниз и неловко приземлился.

– Что ты там делал? – спросил Ральф, потирая намятые до синяков плечи.

– Звонил по «девять-один-один». – Норман убрал фотовспышку обратно в карман. – Давал старый добрый сигнал SOS.

Ральф бросил взгляд на оконное отверстие и пробормотал:

– Молодец.

– Рад стараться, – ответил Норман, гордый своей изобретательностью. Он выпрямился и повесил футляр обратно на плечо. – Лишь бы мой сигнал заметили.

Внезапно он почувствовал, что в его волосах что-то копошится. Пригнувшись, он ударил по тому месту, и его запястье натолкнулось на что-то твердое. Заверещав от ужаса, Норман откатился вбок и завертелся.

Одно из существ пыталось схватить юношу через открытое оконце под крышей. Норман попятился. В окне появилась перевернутая злобная морда с острыми зубами и зарычала на людей. По-видимому, уловка Нормана все же привлекла чье-то внимание – к сожалению, не тех, на кого они с Ральфом рассчитывали.

– Вот дьявол! – буркнул Норман.

С крыши донеслись скрежет и царапанье, как будто там топталась стая ворон. Одна из гранитных плит в углу крыши со скрежетом сместилась на дюйм.

Норман и Ральф с ужасом уставились на зазор между плитами.

– Они пробиваются внутрь! – простонал Ральф.

– Откуда у них столько силищи?

– Если они соберутся вместе, то наверняка смогут разнести тут все по камешку.

Тесная гробница оглашалась скрипом когтей и зловещим скрежетом камней.

Норман отошел подальше от дыры и посмотрел в сторону единственного выхода. Его заслоняла горящая мумия. Они сами загнали себя в ловушку.

– Черт бы меня побрал вместе с моими блестящими идеями, – простонал Норман.

Мэгги первая заметила сигналы Нормана.

– Вон они! – крикнула она, привлекая внимание Сэма и Денала. – Слава богу, живы.

Чуть раньше девушка увидела среди лабиринта гробниц красный огонек. Сперва она подумала, что ей померещилось. Теперь же все ее сомнения рассеялись.

Сэм, который тоже обходил статую, высматривая товарищей, подошел к Мэгги.

– Где они?

В ответ некрополь осветился второй чередой вспышек. Они сверкали неподалеку, как раз в конце одной из отходивших от центральной площади улиц.

– Наверное, они в беде, – предположил Сэм.

– С чего ты это взял? – спросила Мэгги, ее ликование сменилось беспокойством.

– Азбука Морзе. Сигнал SOS.

Мэгги уставилась в черноту некрополя.

– Что будем делать?

Сэм бросил на нее решительный взгляд.

– Попытаюсь их выручить. – Яркий свет снова замерцал, а затем потух. – Видимо, их прижали.

Поднимая свой факел чуть повыше, Денал проговорил:

– Я тоже пойду.

– Ну а уж я точно не собираюсь торчать тут одна, – отрезала Мэгги. – Пошли.

Она направилась к улице, которая выводила прямо к попавшим в капкан студентам, но Сэм перехватил девушку.

– Нет, – заявил он, – вы с Деналом останетесь здесь.

Мэгги взвилась, сбрасывая с себя его руку.

– Черта с два! Плевать я хотела на твои приказы, Сэм!

– А я тебя и не спрашиваю. Если я их освобожу, нам придется улепетывать со всех ног, как кроликам от стаи волков. Нам нужно будет куда-нибудь шмыгнуть.

Сэм шагнул обратно к статуе, поднял винтовку и постучал прикладом по золотой лодыжке. Раздался звон.

– Она полая, – удивилась Мэгги.

– И отлично сгодится для укрытия, – добавил Сэм. – Кружа тут, я нашел сзади дверь. В левой пятке идола. – Он достал из-за пояса золотой кинжал и протянул его Мэгги. – Мне нужно, чтобы перед тем, как я вернусь с остальными, ты открыла замок.

Девушка взяла кинжал, принимая возложенную на нее ответственность.

– В молодости моему папаше приходилось одно время подворовывать… Будем надеяться на генетическую предрасположенность.

Сэм улыбнулся девушке.

– Я всегда подозревал, что за тобой стоит какой-то криминал.

Она улыбнулась в ответ.

– Я открою эту чертову дверь. Только приведи их сюда. – Мэгги протянула факел. – И будь осторожен.

Сэм шагнул ближе и протянул руку за горящей конечностью. В голубых глазах юноши блеснула решимость. Перехватывая факел, он немного задержал ладонь на руке Мэгги.

– Ты тоже, – попросил он чуть севшим от волнения голосом и помедлил еще чуть-чуть.

Мэгги подняла лицо. Ей показалось, что Сэм хочет ее поцеловать, однако тот отошел в сторону.

– Мне пора.

Девушка кивнула. Где-то в глубине сердца, которое редко трепетало от подобных чувств, она ощутила разочарование и отвернулась, чтобы не выдать себя.

– Смотри, без глупостей, – проворчала она.

Стоявший в сторонке Денал заметил:

– Я не вижу больше вспышек. Они прекратились.

Сэм резко развернулся, сразу выбросив из головы мучительные минуты расставания. Он пристально вгляделся в раскинувшийся перед ним некрополь.

– Не к добру это, – тихо произнес юноша.

– Поспеши, Сэм.

Кивнув, тот поднял винтовку к потолку пещеры.

– Заткните уши.

Хотя Мэгги и Денал последовали его совету, выстрел едва не оглушил обоих. Когда грохот смолк, Сэм опустил винтовку.

– Надеюсь, они поймут, что кавалерия приближается.

Мэгги с тревогой смотрела вслед удаляющемуся Сэму. «И эти твари тоже пусть поймут», – мрачно подумала девушка.

– Должно быть, это Сэм! – воскликнул Ральф. – Наверное, увидел твой сигнал!

Норман следил за отверстием между плитами. Замерев на какое-то время после ружейного выстрела, бледные пальцы снова принялись тянуть и раскачивать гранитные глыбы. Зазор увеличился еще на дюйм. В Ральфа и Нормана впились черные глаза. Норман размахивал перед ними факелом, однако это не помогало – потолок был слишком высоко.

– Сэму не поспеть, – промямлил Норман, – если только мы не придумаем, как согнать с крыши этих крыс.

Ральф обернулся с порога.

– Кажется, я уже кое-что придумал.

Норман увидел, что он снимает с плеча патронташ.

– Раз винтовку заело, она нам больше не понадобится.

Норман начал догадываться, что задумал Ральф.

– Может, и сработает.

– А может, пробьет для нас выход.

Ральф бросил патронташ в огонь. Патроны принялись разрываться, словно попкорн на сковороде, и ударяться о стены соседних гробниц. Горящую мумию разметало по камням.

Звери с воплями кинулись прочь. Норман приблизился к проему, чтобы убедиться в том, что альбиносы действительно убежали. Поднес факел к трещине – никто больше не выглядывал и не просовывал внутрь пальцы. Юноша улыбнулся.

– Получилось!

– Назад! – выкрикнул Ральф.

Ногу Нормана внезапно пронзило болью. Уронив факел, он съежился на полу, в ноге запульсировала острая боль. Он открыл рот в безмолвном крике, который вылился в писклявый вопль:

– Вашу мать!!!

Ральф подскочил к товарищу, оттаскивая его обратно к стене.

– Черт возьми, Норм, ну зачем ты туда сунулся?

Норман был явно не расположен обсуждать свои промахи. Со стиснутыми от боли зубами он смотрел на правую ногу. По колену брюк растекалось что-то густое. Комната начала кружиться у него перед глазами.

– В тебя угодило рикошетом, – объяснил Ральф и стянул с себя рубашку. – Зачем ты вылез из укрытия?

Норман со стоном махнул рукой на щель между потолочными плитами.

– Хотел убедиться… о-о-о, хватит об этом… я просто не сообразил. – Его лицо сморщилось, когда Ральф осторожно осматривал рану. – В детстве мне не приходилось швырять в костры пригоршни пуль. Но вообще-то после армии я мог бы и догадаться, что не стоит раньше времени высовываться из укрытия.

– Вряд ли задета артерия, – сделал заключение Ральф. – Сильного кровотечения не видно, но у тебя раздроблено колено. Надо покрепче его перевязать, чтобы уменьшить потерю крови. – Ральф разорвал свою толстую фланелевую рубашку на длинные полосы. Взяв одну из них, он дотронулся до ноги Нормана. – Будет больно.

– Тогда, может, не надо? – взмолился Норман.

Ральф бросил на него угрюмый взгляд, и Норман со вздохом согласился:

– Ладно, давай уж.

Кивнув, Ральф разогнул его ногу. Норману показалось, будто в колене взорвался динамит. Однако еще ужаснее был скрежет кости о кость. Парень едва не задохнулся от боли, на глазах выступили слезы.

– Ты хоть соображаешь, что делаешь?

Ральф молча продолжал, не обращая внимания на испытываемые пациентом мучения. Он несколько раз обернул ногу Нормана от бедра до середины голени лоскутьями фланелевой рубашки.

– В Алабамском университете футболисты вечно выбивали себе колени. По крайней мере, я умею быстро перевязывать.

Он закончил работу, напоследок крепко затянув повязку.

Норман съежился и стиснул кулаки. Он чувствовал, будто его колено терзают чьи-то огромные когти. Наконец все прекратилось. Его мучитель выпрямился.

– Теперь не помрешь.

Норман вытер глаза. Боль поутихла.

– Спасибо за обходительность, док.

Ральф тревожно посмотрел на фотографа, затем на выход. Стояла тишина, патроны давно перестали взрываться в огне.

– А теперь плохая новость. Мы должны выбираться отсюда. Надолго мой фокус этих монстров не удержит.

Норман бросил взгляд в сторону выхода. За порогом все еще тлели обрывки мумии, а чуть дальше каменный пол лизали язычки пламени. Дверной проем все-таки освободился. Норман кивнул и поднял руку.

– Помоги мне встать.

Поднявшись, Ральф мускулистой рукой потянул напарника с пола.

Тяжело дыша, Норман старался не напрягать раненую ногу. Когда он встал, то попробовал тихонько опереться на пятку. В ноге пульсировала боль, но тугая повязка не позволяла колену согнуться. Проковыляв несколько шажков, Норман грузно привалился к широкому плечу Ральфа.

– Сможешь идти?

Норман поднял голову. На его лбу от усилий уже выступил пот. От резкой боли кружилась голова. Он вымученно улыбнулся.

– А что, у меня есть выбор?

Над их головами что-то зашевелилось. По крыше снова заскребли когти. Похоже, спрятавшееся там существо воспользовалось тем, что на улицах стало тихо, и снова взялось за свое. Ральф и Норман стояли, не двигаясь, и напряженно вслушивались, не убралось ли чудовище.

Однако задерживаться надолго тоже было опасно. К монстру могли присоединиться его собратья.

Ральф поднял с пола факел, помахал им, чтобы угли разгорелись поярче, и снова подошел к Норману.

– Хватайся за мое плечо. Обопрись.

Тот не спорил, но, помедлив немного, серьезным голосом предупредил:

– Если что… брось меня.

Ральф промолчал. Норман сильнее сжал его плечо.

– Ты слышал?

– Дурацких разговоров не слушаю, – отрезал Ральф и сделал попытку погладить Нормана по щеке.

– Только не надо разыгрывать мать Терезу. – Норман толкнул Ральфа вперед, и вдвоем они побрели к выходу. Чтобы отвлечься от боли, Норман продолжал: – Я не говорю, чтобы ты скормил меня монстрам и удрал. Речь всего лишь о… здравом смысле. Если придется туго, оставь меня в укромном местечке и беги. Воспользуйся своими футболистскими ножищами по назначению.

– Тогда и решим, – пробормотал Ральф, помогая другу пролезть через низкий дверной проем.

Норман выпрямился, и они осторожно ступили на усыпанную горящими кусками мумии улицу. Она походила на зону военных действий.

– Тут оказалось покруче, чем я ожидал.

– Ладно хоть отогнали этих тварей, – заметил футболист.

Норман оглядел улицу. Ральф оказался прав: монстров нигде не было видно.

– Слава богу.

– Давай-ка убирать отсюда ноги.

– Как скажешь, шеф.

Ральф почти тащил Нормана. Они передвигались медленно, но уверенно. Вскоре дымящиеся останки мумии остались позади. Путь беглецов отмечал лишь неяркий свет укоротившегося факела. Норман приготовил фотовспышку, чтобы при случае отпугнуть ее слепящим светом случайного альбиноса. Каждую минуту фотограф посылал быструю серию импульсов, указывающую Сэму или другим товарищам на свое местоположение.

Конечно, этими вспышками он выдавал себя пещерным обитателям, но приходилось рисковать. Ведь без помощи им теперь никак было не обойтись.

Подняв фотовспышку, Норман направил в потолок череду ярких сигналов.

– Я прямо как светлячок какой-нибудь.

Ральф лишь хмурился и не поддерживал разговор.

Оба и так оказались прекрасными мишенями.

Его напарник понимал, что Ральф все больше нервничает. Он начал то и дело останавливаться и быстро оглядываться через плечо, словно чувствовал за собой слежку.

Норман ничего не слышал, но в его голове постоянно ощущался какой-то стук. Тем не менее он понимал, что в одном Ральф ошибается: если за ними следят, то виною тому никак не шепот. Норман осмотрел раненую ногу. Между витками повязки медленно сочилась кровь. Принимая во внимание темноту, можно было подозревать, что у пещерных жителей вместо зрения сильно развиты другие органы чувств. «Я для них ходячий ужин», – печально подумал он.

Путники молча двигались вперед, к золотой статуе. На них никто не нападал, но в пещере воцарилась подозрительная тишина. Лишь откуда-то из глубины изредка доносился вой. Норман почувствовал, как Ральф еще больше напрягся.

Наконец Норман остановился. Голова раскалывалась от боли, ноги заплетались.

– Мне нужно передохнуть, – прошептал фотограф.

– Уже? – удивился Ральф, впиваясь в темноту широко открытыми глазами.

Выпустив плечо друга, Норман привалился к стене соседней гробницы.

– Хоть минуту.

Ральф угрюмо поднес факел поближе к Норману. Досада великана уступила место озабоченности.

– Приятель, ты хреново выглядишь.

– Верно, потому что мне на самом деле хреново.

Норман сполз по холодному камню на землю. Примостившись рядом, Ральф не спускал глаз с улицы.

– Так дело не пойдет.

Норман закусил губу и сказал то, о чем пытался молчать последние несколько минут:

– Тебе придется идти одному.

Великан покачал головой – как заметил Норман, не без некоторого колебания.

– Я не могу тебя здесь оставить.

– Нет, можешь. – Норман придал голосу как можно больше беспечности. – Я заползу в эту могилу, окопаюсь в ней и подожду, пока ты не сбегаешь за техасцем с его огромным ружьем.

Вздохнув, Ральф задумался над этими словами.

– Может быть… – Он поднялся на ноги и даже сделал несколько шагов, но вдруг резко развернулся. – Какого черта?! Ты не бросил меня на реке, и я тоже тебя тут не брошу! На, держи!

Он протянул факел, и Норман схватил его.

– Что ты…

Великан наклонился и, не обращая внимания на протесты Нормана, схватил его под мышки.

– Если надо, волоком потащу.

Тот немного поупирался, но затем сдался.

– Опусти меня! Если уж ты так настроен, я еще немного продержусь.

Ставя раненого на землю, Ральф прошипел ему на ухо:

– И чтобы я больше не слышал всякой дребедени.

Норман улыбнулся:

– Не думал, что ты так к этому отнесешься.

Ральф сурово свел брови.

– Передвигай уж лучше своими ножонками.

Надежно поддерживаемый Ральфом, Норман запрыгал вперед.

– Надеюсь, ты прав и до статуи на самом деле осталось немного.

Сделав еще один болезненный шаг, Норман заметил, что Ральф замешкался. Хотя его рука по-прежнему сжимала плечо Нормана, сам футболист не двигался с места. На секунду стиснув его еще крепче, Ральф разжал пальцы.

Норман оглянулся.

– Почему стоим?

Рука Ральфа безжизненно скользнула с его плеча. Чернокожий великан удивленно ощупал свою крепкую шею – его пальцы оказались залиты кровью. Он простер к Норману вторую руку и прохрипел:

– Беги!

Не в силах пошевелиться, Норман ошеломленно смотрел на выточенное из белой кости копье, которое, словно ветка, торчало из шеи друга.

Ральф упал на колени.

– Беги, я сказал!

За его спиной выросло высокое бледное существо на тонких длинных ногах. Преследователь вышел из засады. На Нормана уставились огромные черные глаза. Дикарь поднял второе костяное копье и, перепрыгивая через Ральфа, кинулся к фотографу.

Норман принялся отступать, но слишком медленно. Монстр-альбинос надвигался на него с занесенным копьем. Норман пригнулся и приготовился к удару.

Но внезапно Ральф взревел от ярости и бросился вперед. Он на лету поймал лодыжку хищника, как нападающий – неудачный пас, рванул его от Нормана и с размаху впечатал прямо в стену. Череп альбиноса раскололся, словно яичная скорлупа. Безжизненное тело рухнуло, а следом за ним упал Ральф. Слишком слабый, чтобы как-то сгруппироваться, он с силой ударился об пол.

Падая на руки и не обращая внимания на боль, Норман рванулся к товарищу.

– Не двигайся! Я приведу помощь! Сэм где-то рядом.

Он осторожно повернул к себе лицо Ральфа и натолкнулся на пустой взгляд остекленевших глаз. Норман отдернул руку. Ральф был мертв. Фотограф попятился, слезы мешали ему видеть.

Пещера со всех сторон вновь огласилась завываниями и криками голодных тварей, которые стягивались к добыче. Наверное, почувствовали свежую кровь…

Норман прижался лбом к холодному камню и несколько раз глубоко вдохнул. Юноша слишком устал, чтобы бежать, однако заставил себя подняться, твердо решив, что не позволит жертве Ральфа оказаться напрасной. Глядя на его тело, он нетвердо стоял с факелом в руке.

Затем развернулся на здоровой пятке. Всего в трех ярдах от него крался еще один уродец, приземистый, с толстыми руками и согнутой спиной. Встретив взгляд человека, он зарычал.

Глаза Нормана сузились от злости. Он вскинул факел высоко вверх и взревел, сжимая кулаки и дрожа от ярости:

– Твари!

Он вложил в этот крик всю свою ненависть и боль. По его щекам катились слезы.

Словно у испуганного оленя, глаза зверя широко распахнулись. Необычная реакция раненой жертвы явно застала его врасплох. Он застыл, а затем быстро шмыгнул в проулок.

Крик Нормана перешел во всхлип. Вытерев лицо, фотограф поправил очки и заковылял вперед.

– Вы, все там, только суньтесь, попробуйте! Таких навешаю!

Мэгги присела на колени возле двери, расположенной в пяте гигантской статуи. Дверь представляла собой длинную и узкую серебряную вставку полметра шириной и два высотой, почти не выступающую над золотой поверхностью. Мэгги удивилась, как Сэм вообще ее заметил.

Денал светил фонариком, а Мэгги в очередной раз пыталась просунуть кончик золотого кинжала в узкую прорезь в середине двери. До сих пор у нее ничего не получалось.

– Мисс Мэгги, – тихонько обратился к ней из-за спины Денал. Луч фонарика заплясал. Они редко разговаривали, да и то шепотом, боясь, что их услышат хищники. – Что-то мистер Сэм задерживается.

Мэгги представила, как Сэм один крадется по некрополю, и в отчаянии хватила по неподдающейся двери кулаком.

– Сама знаю! – зашипела девушка.

Кроме вспышки ружейных выстрелов, прозвучавших лихорадочной пулеметной очередью, и пронзительного крика, ничто не говорило о том, что в темноте бродят не только хищные твари.

Мальчик что-то пробурчал. Мэгги со вздохом отодвинулась от двери, оставив кинжал лежать на коленях.

– Я не хотела на тебя кидаться, Денал. Это мне надо извиняться. Просто… просто я никак не могу справиться с этой чертовой дверью, а они там на меня рассчитывают.

Мэгги чуть не плакала.

Денал положил руку ей на плечо. Даже это слабое утешение немного успокоило ее измученные нервы. Девушка судорожно вдохнула воздух, заставляя себя собраться. Посмотрев в испуганные глаза мальчика, она похлопала его по руке и снова принялась за дверь.

– Извини, что втянула тебя в эту историю.

– Не извиняйтесь. Я сам придумал следить за Гилом. Хотел вам помочь. Моя мама перед смертью говорила, что я должен помогать другим. Она говорила: «Будь храбрым, Денал».

– Похоже, твоя мама – замечательная женщина.

Денал шмыгнул носом.

– Была замечательная.

«Черт возьми, – подумала про себя Мэгги, – я не позволю, чтобы сын этой замечательной женщины сгинул в каком-то подземелье».

С новой решимостью она подняла золотой кинжал. Длинное лезвие блеснуло в свете фонарика. Мэгги вспомнила о превращении кинжала в руках Сэма. Наклонив рукоятку, она пристально вгляделась в фигуру клыкастого бога Гуаманкантаса, а затем пробежалась по ней рукой. Никаких зацепок.

– Как же это у тебя получилось, Сэм?

Мэгги бросила взгляд на дверь, потом снова на статую. Нужно подумать. Почему дверь сделана именно в пяте? На ум пришел греческий миф об Ахиллесе. Единственным уязвимым местом этого воина являлась именно пята. Но среди инков или других перуанских племен подобного предания не существовало.

И все же ей не давало покоя совпадение. Может, связь все-таки есть? Ведь многие мифы запросто проникали в другие культуры и даже на другие континенты. Если Мэгги никогда не слышала о таком мифе у индейцев, это вовсе не означает, что его не было. Без письменности большинство наследия инков затерялось в веках, и, вероятно, история, похожая на миф с Ахиллесовой пятой, – тоже.

Поднимая кинжал, Мэгги вспомнила миф. Великого Ахиллеса все-таки сокрушил удар в пятку. Но защищенного чудесным образом воина поразил не нож, а стрела. Девушка покачала головой, сокрушаясь над своими бесплодными усилиями.

«Вот если бы ты стал стрелой», – обратилась она к кинжалу.

Рукоятка внезапно похолодела, а золотистое лезвие вытянулось и стало тоньше, превращаясь на кончике в острую стрелу.

– Бог ты мой! – вырвалось у Мэгги, она вскочила на ноги и обернулась к Деналу, протягивая видоизменившийся нож. – Полюбуйся-ка!

Денал напряженно всматривался в сторону некрополя. Поворачивая голову, мальчик поднял руку.

– Мисс Мэгги?..

Мэгги обратила взгляд туда, куда показывал Денал. В полумраке возле края гробниц шевелились очертания чудовищ-альбиносов. Они подкрались необыкновенно тихо и даже теперь не издавали ни звука. Мэгги заметила, как их бледные лица повернулись к гигантской статуе – но не все. Несколько пар голодных глаз уставились прямо на людей.

Словно догадавшись, что их обнаружили, существа затаились и начали безмолвно, словно искаженные тени, передвигаться ползком. Их скопилось уже не меньше двух десятков.

Мэгги затащила Денала в маленькое укрытие между ногами Верховного инки. Мальчик держал фонарик и остатки старого факела. С таким оружием стаю не отпугнуть. Они нуждались в помощи. Мэгги решилась шагнуть вперед и крикнуть во всю мощь легких. Молча прятаться теперь не имело смысла.

– Сэм! На помощь!

Эхо разнесло крик по всей пещере.

К девушке бросилась пара тварей. Они принадлежали к классу воинов – с крепкими ногами, сузившимися в черные щелочки глазками, обнажившимися клыками. Звери напоминали безволосых медведей и при нападении широко разевали пасти.

Мэгги взмахнула своим единственным оружием – кинжалом, принявшим форму стрелы. Если бы прикончить хоть одного…

Существо, что подобралось первым, встало на дыбы, готовое обрушиться на девушку, но вдруг заметило ее оружие. Монстр взвыл, как укушенный, и упал на своего товарища. Царапая друг друга, они стали пробиваться назад. Их глаза округлились от ужаса. Поскуливая, существа убежали к остальным собратьям.

Мэгги выступила из укрытия, высоко подняв стрелу. Монстры завизжали от страха. Как потревоженная стайка рыбок, они взвились и бросились врассыпную.

Опуская бывшее еще недавно ножом оружие, Мэгги хмуро уставилась на него. Что же случилось? Она провела по стреле пальцем и оглянулась на запертую дверь. Скорее по реакции зверей, чем внутренним чутьем Мэгги угадала, что держит в руках ключ к статуе инков. Они явно боялись этого предмета. Но почему? Неужели белесые твари помнят какие-нибудь ужасные истории о путешествовавших здесь с этим странным ножом инках? Но каким образом? Ведь это происходило так давно, по крайней мере пятьсот лет назад. Может, речь идет о некой коллективной памяти, о наследственном инстинкте стаи?

Шагая к серебряной двери, Мэгги собиралась проверить свою теорию. Она присела и потянулась тонкой стрелой к отверстию. Если та и правда служит ключом, значит, у инков и греков есть общий миф. Один такой факт заслуживал целой диссертации. Девушка задержала дыхание и вставила стрелу внутрь.

Раздался щелчок, и дверь распахнулась. За ней оказалось темное помещение.

Мэгги отпрянула назад. Когда дверь открылась, золотой кинжал снова принял первоначальный вид. Длинное лезвие поблескивало. Поднеся его к дверному проему, Мэгги вспомнила о ловушках. Однако проверить это можно было лишь одним способом. Не оборачиваясь, она помахала Деналу рукой.

– Принеси мне фонарик.

Осветив пространство за порогом, Мэгги заметила там маленькую комнатку с таким же золотым, как и сама статуя, полом. Места хватит для всей группы. Девушка направила фонарик вверх. Потолок отсутствовал. Свет устремлялся в пустую утробу статуи, которая казалась бесконечной.

Выбравшись наружу, Мэгги пробежалась лучом по всей длине Верховного инки. Его поднятые ладони упирались в потолок пещеры. Для убежища местечко оказалось не совсем укромным.

Мэгги повернулась к черному некрополю. Где же остальные?

Услышав крик Мэгги о помощи, Сэм похолодел. Секунду он вглядывался в лабиринт улиц. Никаких признаков Ральфа и Нормана. Последнее, что слышал Сэм, было громовое «Твари!», а потом – тишина. Улочки притихли.

Куда же они запропастились?

Наконец Сэм добрался до последней прямой улицы, ведущей к центральной площади. Отсюда был заметен даже огонек факела Мэгги, отмечавший собой основание статуи. Надвинув шляпу на лоб, Сэм пустился по улице бегом.

Не успел он сделать и двух шагов, как его внимание привлек раздавшийся справа стон. Сэм развернулся и вскинул винтовку. В конце короткой боковой улочки жалась к стене чья-то скорченная фигура, слишком темная для пещерного обитателя.

Сэм поднял факел, и его тотчас ослепила внезапная вспышка света. Кто-то закричал:

– А ну вали отсюда, засранец!

Мигая, Сэм опустил винтовку.

– Норман?

– Ой, это ты?

Норман отвел руку с фотовспышкой, которой ослепил техасца. Сэм радостно присвистнул и поспешил к другу. Заметив, что тот ранен, юноша помрачнел.

– Ральф жив?

Норман сунул вспышку в карман и лишь покачал головой. Избегая взгляда Сэма, спросил:

– Что с Мэгги и Деналом?

– Они возле статуи, – подавленно сказал Сэм. Потеря Ральфа словно придавила его. Но предаваться горю было некогда. Он подхватил раненого под руку. – Надо поторопиться. Возможно, они в беде.

Фотограф отпрянул в сторону, отпихивая руку Сэма. Глаза его налились слезами.

– Я не хочу, чтобы из-за меня еще кто-нибудь погиб.

– Заткнись, ты просто ранен. – Сэм надвинулся на Нормана и сгреб его под мышку. – Как тебе пробежка на трех ногах?

Норман открыл было рот, чтобы возразить, но вдруг за их спинами, из глубины тьмы, раздался звериный рык. Оба оглянулись, и Норман навалился на Сэма.

– Сейчас посмотрим.

Сэм практически тащил раненого на себе. Они вернулись на основную улицу и припустили по ней, хромая и припрыгивая. Теперь вой окружал их со всех сторон.

– Это… это из-за моей ноги, – простонал Норман на ухо Сэму, снова отстраняясь от него. – Их притягивает запах крови. Если ты оставишь меня, они, может быть…

– Извините, на этом рейсе не кормят, – отрезал тот.

Подгоняемые воплями хищников, они поспешили туда, где перед их взорами медленно вырастала статуя.

– Ничего не выйдет, – сказал Норман, кивая на группу бледных силуэтов, с невероятной быстротой скачущих по крышам за спинами юношей.

Один из хищников остановился и, подняв морду к своду пещеры, завыл.

– Это разведчики, – пояснил Сэм. – Выследили нас и теперь зовут подкрепление.

Он на ходу направил винчестер назад и дважды выстрелил наугад. Пули рикошетом отскочили от стены, в темноте кто-то взвыл от боли.

Норман со злорадством проворчал:

– Вот такие они, рикошеты.

Перекинув винтовку через плечо, Сэм поволок фотографа дальше. В винчестере остался только один патрон, а затем винтовку надо было перезаряжать, то есть останавливаться. Но они не могли позволить себе такую роскошь.

В ответ на их пальбу раздался крик:

– Сэм! Быстрей! Я открыла статую!

Это кричала Мэгги. Сэм разглядел ее четко видимый в свете факела силуэт.

– Тогда забирайтесь туда! Сейчас же! – прокричал Сэм в ответ.

– Давайте пошустрее! Обо мне не беспокойтесь!

Норман бросил взгляд на скопище преследователей.

– Лично я больше беспокоюсь о них, – угрюмо буркнул он.

Задыхаясь, Сэм заставил себя прибавить шагу и сократить расстояние до Мэгги. Теперь он отчетливо видел ее глаза: при виде сопровождающей беглецов своры они стали огромными от страха.

– Кошмар! – вырвалось у Мэгги. – Скорее сюда!

Она бросилась к товарищам.

– Назад! – выдохнул Сэм.

Однако девушка пропустила его приказ мимо ушей. Следом за ней спешил Денал. Добравшись до них, Мэгги помахала над головой золотым кинжалом и свистнула, как пастух, зовущий собаку.

Уж не спятила ли она, часом?

Сэм с тревогой огляделся. Передний край легиона альбиносов уже скатывался с крыш на улицу, едва не под ноги юношам. Сэм пихнул Нормана вперед, а сам развернулся навстречу хищникам с единственным оставшимся в винчестере патроном.

Рядом с ним возникла Мэгги.

– Не стреляй!

Она оттолкнула винтовку и шагнула вперед, размахивая длинным лезвием.

– Мэгги!

К изумлению Сэма, свора бледных тварей резко остановилась, царапая когтями о камни. Черные глаза впились в нож. Даже разведчики на крыше попятились назад. При виде кинжала альбиносы корчились и медленно отползали прочь.

– Не знаю, долго ли их страх будет преобладать над голодом. – Мэгги с тревогой оглядела группу. – А где Ральф?

– Погиб, – тихо ответил Норман.

– О боже, нет… – прошептала Мэгги.

Сэм держался за ее плечом, поглядывая на расстояние между острием кинжала и сбившейся в кучу стаей.

– Почему они его боятся?

– Понятия не имею, – отрезала Мэгги, потрясенная известием о гибели Ральфа. – Главное, что боятся.

Сэм был согласен с девушкой, но странное поведение пещерных обитателей никак не выходило у него из головы. Он вспомнил о своем предположении, будто эти существа могли произойти от обезьян или доисторических людей, которых инки приняли за духов подземного мира. Но с какой стати их пугает старинный кинжал инков?

Сэм поморщился, чувствуя, что по-прежнему далек от разгадки тайны. Впрочем, Мэгги верно заметила, что при изучении чего-либо непонятного хороший ученый должен прежде всего выжить.

Линия гробниц по обеим сторонам внезапно оборвалась. Группа вышла на центральную площадь.

– Вон там, – сказала Мэгги, отворачиваясь от жавшихся в конце улицы дикарей.

Она быстро подвела товарищей к обнаруженной ранее двери. Сэм увидел, что перед ними открылся путь.

– Как тебе удалось ее отпереть? – спросил Сэм.

Мэгги вернула ему кинжал.

– Похоже, это оружие – еще и универсальная отмычка. Оно изменило форму, чтобы подойти и к этому замку.

– Шутишь? – Сэм покрутил кинжал в руках, внимательно его рассматривая. – Как это у тебя получилось?

Мэгги сдвинула брови.

– Хороший вопрос. Сама толком не знаю.

Тяжело дыша, к ним протиснулся Норман, опирающийся на Денала, как на ходячий костыль.

– У нас гости! – выдавил он, показывая назад.

Сэм обернулся. Белесые существа снова начали украдкой выползать из сумеречных улочек и подтягиваться к площади. Раздались завывания. Сэм погнал товарищей к проему в золотой пяте.

– Кажется, их голод дает о себе знать.

Мэгги нырнула внутрь.

– Быстрее, Сэм! Помоги мне с дверью!

Не сводя глаз с собирающейся стаи, Сэм пятился к узкому отверстию. Когда он протиснулся внутрь, ремень от винтовки зацепился за дверную петлю. Сэм рванул его к себе, но ремень лишь еще больше застрял.

– Проклятье!

Один из хищников с рычанием бросился вперед, оскалив зубы и выпустив когти. Это был солдат. Он зашипел на человека, из его пасти текла слюна. Острые когти чудовища с силой рассекли воздух перед самым горлом Сэма.

Отпрянув назад, тот отразил атаку с помощью золотого кинжала, ткнув им в шкуру альбиноса. Монстр заверещал от злобы и взвился на дыбы. Забрызганный кровью Сэм упорно продолжал возиться с застрявшей винтовкой.

– Брось ее! – крикнула Мэгги.

– Это наше единственное оружие!

Удерживая одной рукой винтовку, Сэм взмахнул кинжалом перед противником, за спиной которого, чувствуя запах крови, уже вопили другие твари.

Он встретился взглядом с маячившим перед ним раненым монстром. В черных глазах техасец разглядел зачатки разума. Зверь поднял поврежденную бледную лапу, с которой капала ярко-красная кровь. Из его горла вырвался полный ненависти рев. Сэм приготовился к нападению.

Но вместо атаки монстр вдруг рванулся в сторону, словно отдернутая чьей-то невидимой рукой марионетка. По его поднятой лапе от самых когтей вверх начала разливаться ядовитая чернота. Повалил дым. Завывая от боли, альбинос ринулся к собратьям. Его обугленная рука рассыпалась в прах, однако горение продолжалось. В считанные секунды бледный торс и конечности потемнели, как гранит под ними. Вокруг корчащейся фигуры клубился дым, а иногда по телу даже вспыхивали язычки пламени.

Сэм понимал, свидетелем чего оказался. Это редкое явление – самовозгорание – описывали, но никто не наблюдал его воочию.

Ошеломленный, Сэм попятился, забыв о винтовке. Как только он перестал ее дергать, винчестер упал на пол. Не обращая на оружие внимания, Сэм помахал кинжалом.

Белесые твари за дверью отступили подальше от обуглившегося товарища.

Мэгги нагнулась, схватила винчестер и втащила его в тесную комнатку.

– Помоги закрыть.

Сэм рассеянно кивнул. Взглянув на золотой кинжал, он осторожно сунул его за пояс, а затем помог Мэгги задвинуть тяжелую дверь. Когда та со щелчком захлопнулась, стало ясно, что замок снова закрылся.

Мэгги прислонилась к серебряной пластине входа.

– Теперь мы в безопасности.

Пол под ними неожиданно загрохотал. Все подобрались.

– В самую точку, – прохныкал Норман, уставившись вниз.

Под ногами нарастал рокот. Казалось, под полом шумит могучая река. Ее рев внутри полой статуи оглушал.

– Это еще что такое? – встревожилась Мэгги.

– Очередная ловушка! – крикнул Сэм.

– Сюда, пожалуйста, – проговорил аббат Руис, поворачиваясь и шагая по длинному блестящему коридору дальше.

Генри немного отстал от Руиса, продолжавшего экскурсию по исследовательскому комплексу аббатства Санто-Доминго. Джоан, одежду которой прикрывал белый халат, шла рядом с великаном, а за Генри следовал отец Карлос, с непроницаемым выражением лица наблюдая за группой из-под полуопущенных век. Если бы не «глок» тридцать второго калибра в кулаке Карлоса, одетая в белые халаты четверка походила бы на ученых из лаборатории.

Почти до вечера аббат Руис переходил от одной лаборатории к другой, демонстрируя достижения в различных научных областях, от ботаники до ядерной медицины. Взорам гостей предстала даже просторная компьютерная лаборатория, посвященная проекту генома человека. Генри заключил, что в недрах лабиринтов инков катакомбы лабораторий должны были окружать самое сердце аббатства. Он не мог поверить в то, что этот комплекс так долго хранился в тайне.

Джоан задала аббату Руису вопрос, который терзал и Генри:

– Для чего вы нам все это показываете?

Тот кивнул, очевидно ожидая услышать подобное.

– Как я уже говорил, для того, чтобы добиться сотрудничества с вами. Но еще для того, чтобы подчеркнуть здешний уровень, чтобы вы правильно оценили то, что я вам покажу после. – Аббат обратил потное лицо к Генри и Джоан. – В то время как мне достаточно одной веры, подозреваю, что вам понадобится больше конкретных фактов. Мне кажется, что, как и апостолу Фоме, вам захочется вложить персты в раны Христовы, прежде чем поверить в то чудо, которое вам предстоит узреть.

Генри придвинулся ближе к Джоан, впервые заговорив после более чем часового молчания:

– Чудеса? В первый раз за все время пребывания здесь я слышу от вас о религии. Чем вы на самом деле тут занимаетесь? – Продолжая идти по коридору, Генри обвел рукой комплекс. – Сбрасывая со счетов убийства и похищения людей, каким образом все это увязывается с католической церковью?

Аббат понимающе кивнул.

– Пойдемте. Ответ – впереди.

Хотя в его поясницу был нацелен «глок», Генри сгорал от любопытства. Ученого вовсе не требовалось подгонять к тайне оружием. С чем же он все-таки столкнулся?

Приближаясь к концу коридора, Джоан взяла Генри за руку. В ее глазах тоже светилось любопытство, однако Генри понимал, что она нервничает. Ее ладонь была горячей. Он легонько привлек подругу к себе.

Им преградила путь огромная стена из нержавеющей стали. В середине имелась внушительная дверь, через которую мог бы пройти слон. С одной стороны виднелся дактилоскопический замок и клавишная панель. Не оставалось никаких сомнений в том, что гостей привели в святая святых.

Не оборачиваясь, Руис сказал:

– Этот порог переступали лишь самые преданные. За этой дверью – надежда человечества на искупление и спасение.

Интерес Генри был так велик, что он не решился задавать вопросы, чтобы аббат, чего доброго, не передумал открывать дверь. Ради сохранения этого секрета совершилось убийство, и Генри настроился во что бы то ни стало раскрыть тайну.

Джоан подобным терпением не обладала.

– Зачем вам понадобилось показывать это нам? – спросила она.

Руис так и не оглянулся. Его глаза были устремлены на дверь, а голос охрип от волнения.

– Все ответы – внутри.

Аббат прижал к углублению перстень. Панель загорелась, и он приложил к поверхности левую ладонь, а правой рукой, которую заслонял своим могучим телом, набрал код.

Где-то внутри завращались тяжелые шестеренки, и массивные замки отомкнулись. Аббат Руис посторонился, и перед посетителями распахнулась внушительная, не менее двух футов толщиной, дверь. Наружу выплыл аромат ладана, после стерильных лабораторий показавшийся гостям слишком приторным. Его разносил легкий ветерок, словно в помещении работал кондиционер.

Однако создавалось впечатление, что аббата Руиса не занимают ни этот аромат, ни прохлада. Когда дверь начала медленно раскрываться, дородный монах молитвенно воздел руки.

Затем он перекрестился и торжественно повел всех внутрь. Аббат не проронил ни слова. Генри чувствовал, что заговорить в эту минуту равносильно богохульству, поэтому лишь с интересом осматривался по сторонам.

Когда аббат Руис почтительно переступил порог, сенсоры в помещении включили галогенные лампы. Стало так светло и ярко, словно под землей взошло солнце.

Заметив что-то впереди, Джоан онемела от изумления. Генри, чтобы увидеть тайну этой комнаты, предстояло сначала обойти тучного аббата. В дверном проеме профессор выпустил руку Джоан.

Прохладное помещение занимало не больше двадцати квадратных метров. С жаровен в каждом углу струился фимиам. На всех титановых стенах висели гигантские серебряные кресты в человеческий рост. А с потолка, располагающегося на высоте трехэтажного здания, свисало еще более огромное распятие.

Однако сильнее всего их потрясло то, что находилось под ним. В середине комнаты на резном серебряном алтаре лежала скульптура человека в натуральную величину. Генри подошел ближе. Длинноволосая, в свободном одеянии фигура со скрещенными на животе руками производила впечатление мирно спящего человека. От всей скульптуры веяло спокойствием. Генри приблизился, чтобы лучше разглядеть лицо.

На челе виднелся терновый венец.

Не может быть!

Это была фигура Христа… отлитая из чистого золота!

Впрочем, нет, не из золота. Даже стоя поодаль, Генри сразу распознал свою ошибку. Освещенный металл, казалось, растекался. Нет, это совсем не золото, а el Sangre del Diablo, «кровь дьявола».

Генри почувствовал, что у него ослабли колени. Он лишился дара речи. Холод пробирал его до костей. Неудивительно, что комнату оснастили кондиционерами. При комнатной температуре мягкий металл, как и распятие в лаборатории Джоан, утратил бы четкие очертания.

Аббат Руис подошел к стоявшей перед алтарем простой деревянной скамеечке для молитв и опустился на нее на колени. Губы аббата беззвучно задвигались. Помолившись, он поднялся на ноги, расстегнул халат и достал лабораторный стакан с золотистым образцом из лаборатории Джоан. Вещество еще сохраняло форму пирамиды. Поцеловав кончики пальцев, аббат открыл сосуд и осторожно извлек из него металл. Затем почтительно склонился и возложил пирамиду на скульптуру возле сомкнутых рук.

– Идите сюда, – торжественно произнес он, возвращаясь к скамеечке. – Это ваше открытие, ваш дар, профессор Конклин. Вам следует присоединиться.

Руис снова встал на колени, молитвенно склонив голову. Вместе с Джоан Генри остановился рядом с аббатом. Крепко держа оружие, Карлос с суровым лицом застыл возле двери.

Аббат Руис молился, прикрыв лицо ладонями; его слов было не разобрать.

Генри внимательно разглядывал фигуру, само помещение, не зная, что ожидать, и находясь под сильным впечатлением от всего увиденного. Профессору пришлось несколько раз закрыть и открыть глаза, чтобы убедиться в том, что перед ним не обман зрения.

Составленная из вещества Z пирамида растаяла и растеклась по скульптуре. Сложенные руки слегка разъединились, пропуская металл. Когда золотистые пальцы приняли прежнее положение, вещество Z образовало четко очерченную лилию – с благоухающим цветком и тонким стебельком, зажатым в руках Христа.

Аббат вздохнул и опустил руки. На его лице появилась блаженная улыбка. Он поднялся на ноги.

– Что сейчас произошло? – пробормотала Джоан.

– Ваш образец был добавлен к нашему… и продвинул нас на шаг ближе к цели.

Аббат попятился от алтаря, увлекая за собой остальных.

– Как это у вас получилось? – спросил Генри, кивая на статую.

– Вы видели, почему Ватикан счел металл демоническим. Это самое уникальное свойство el Sangre del Diablo. – Руис обратился к Джоан: – Мы прочитали ваши записи. Как и вы, мы узнали, что металл отвечает на любые внешние источники энергии: электричество, рентгеновские лучи, радиацию, тепло. С полной эффективностью он использует всякие виды энергии, изменяя состояние от твердого до жидкого. Но свойство, продемонстрированное инками впервые появившемуся доминиканскому монаху, вам еще предстоит узнать.

– И что это за свойство? – поинтересовался Генри.

Взгляд аббата Руиса метнулся к профессору.

– Металл откликается на человеческие мысли.

– Что? – вырвалось у Джоан.

Хотя и потрясенный, Генри промолчал, вспоминая о том, как образец принял форму доминиканского распятия.

Аббат продолжал:

– При направленной концентрации он реагирует на альфа-волны мозга так же, как на рентгеновские лучи или микроволны. Металл тает и растекается в ту форму, которая отображена в уме просителя.

– Это невозможно… – только и сумела выдавить Джоан.

– Нет, возможно. Мозг вырабатывает значительное излучение, вполне измеримое. Еще в семидесятых годах эксперименты в России и в ЦРУ показали, что определенные личности способны манипулировать предметами или влиять на фотопленку одной лишь силой разума. – Руис оглянулся на фигуру Христа. – Но в данном случае уникален не человек, а вещество. Оно настраивается на излучение человеческого мозга, на сами мысли человека.

Генри наконец обрел голос.

– Но ведь это величайшее открытие. Почему такая секретность?

– Чтобы сохранить надежду человечества на спасение, – величественно изрек аббат Руис. – По Священному указу Папы Павла Третьего в тысяча пятьсот сорок втором году нам поручили любыми средствами скрыть демонический металл от человечества. Держать его существование в тайне и освящать его.

Генри прищурился.

– Вы сказали «нам». Что это значит? Кто вы все-таки?

Аббат бросил на Генри испытующий взгляд, словно раздумывая, стоит ли отвечать. Тихо и не без угрозы он произнес:

– Кто мы? Наш орден – один из старейших доминиканских орденов, основанный в тринадцатом столетии. Когда-то нас называли «хранителями тайны». Именно наш орден впервые сопровождал конкистадоров в Новый Свет, землю язычников. Нам как первооткрывателям el Sangre поручили изъять каждую крупицу демонического металла и представить всех связанных с его открытием инквизиции, чтобы знание об el Sangre скрылось в недрах церкви.

До Генри медленно дошел смысл услышанного. Профессор вспомнил скрещенные шпаги на кольце отца де Альмагро.

– О господи, – прошептал Генри.

Нисколько не смутившись, аббат Руис выпрямился.

– Мы – последние из инквизиторов.

Генри недоуменно покачал головой.

– Но ведь вас распустили. В конце девятнадцатого века Рим отрекся от испанской инквизиции.

– Лишь формально. Священный указ Папы Павла Третьего никто не отменял.

– Поэтому вы сбежали сюда? – спросил Генри.

– Да, подальше от любопытных глаз и поближе к источнику el Sangre del Diablo. Наш орден счел свою миссию слишком важной, чтобы ее перечеркнуть.

– Какую миссию? – поинтересовалась Джоан. – Со всеми вашими здешними исследованиями вы, конечно, больше не верите, будто металл испорчен дьяволом?

Ее слова вызвали у аббата снисходительную улыбку.

– Нет. Напротив, теперь мы верим в благословенность el Sangre. – Увидев на лицах гостей оцепенение, аббат улыбнулся. – Для того чтобы металл мог угадывать человеческие мысли и превращать их в реальность, нужна рука Божья. В лабораториях наша секта веками трудилась, чтобы усовершенствовать материал и расширить восприимчивость металла к мысли.

Генри нахмурился.

– Но зачем?

– Так мы в конце концов достигнем божественного разума, – заявил аббат.

Генри не мог скрыть изумления. Джоан вцепилась в его руку.

Руис продолжал:

– Мы верим, что, имея достаточное количество технологически очищенного металла, сможем соорудить сосуд, чувствительный к мыслям нашего Господа.

– Должно быть, вы шутите, – проговорила Джоан.

Аббат не изменил торжественного выражения лица.

– И что потом? – спросил Генри, чувствуя какую-то недосказанность.

Аббат склонил голову набок.

– Профессор Конклин, в этом наш самый главный секрет. Но если мы добьемся вашего сотрудничества, пожалуй, я вам кое-что покажу. Последнее откровение. – Руис шагнул к алтарю. – Подойдите. Вы должны понять.

Генри ощущал, что аббату, несмотря на все разговоры о тайне, нравится устроенное перед гостями представление. Это несколько настораживало. Такая откровенность могла означать лишь одно: орден не боится, что Джоан или Генри когда-либо поделятся этой тайной с миром. Доверие и разговорчивость аббата угнетали Генри больше всего.

Возле алтаря Руис помахал рукой над золотистой фигурой.

– Вот наша цель.

– Не понимаю, – призналась Джоан.

Генри вполне разделял ее растерянность.

Аббат дотронулся до скульптуры дрожащим пальцем.

– Перед вами пустой сосуд, откликающийся лишь на наши мысли. Но с нужным количеством сырья мы надеемся достичь самого Бога. Облечь Его волю в физическую форму.

Генри впился глазами в спящую фигуру Христа.

– Не думаете же вы…

– Мы считаем, что впервые обнаруженная в Новом Свете el Sangre попала в руки церкви по воле Провидения. Она оказалась для нашей веры истинным испытанием. Божьим испытанием. Если мы соберем достаточно этой божественной субстанции, Божественный разум войдет в этот сосуд и вдохнет в него жизнь. – Аббат Руис обратил на Генри блестящие от религиозного пыла глаза. – Наша задача – вернуть на землю живого Бога.

– Вы хотите устроить Второе пришествие! – воскликнула Джоан.

Аббат Руис кивнул и обернулся к золотистой фигуре.

– Христос вновь родится на земле.

Это было настоящее безумие. Генри лишь покачал головой.

– Но мы-то здесь при чем? Зачем мы вам понадобились?

Руис улыбнулся и отвел гостей в сторону.

– Вы обнаружили останки отца Франсиско де Альмагро, одного из наших предшественников. В шестнадцатом веке его послали проверить слухи о залежах el Sangre, таких богатых, что, по словам инков, металл «стекал с горных вершин, словно вода». Де Альмагро не вернулся, и его сочли убитым. Но когда я получил известие от архиепископа Керни из Балтимора, наша надежда возродилась. Возможно, наш предок нашел основную жилу и погиб, не успев передать эту весть. – Он посмотрел на фигуру Христа. – Мы уповаем, профессор Конклин, на то, что вы наткнулись на средство приблизить нас к Богу.

– Вы действительно думаете, что на моих раскопках находится эта мистическая жила?

Аббат поднял брови.

– До нас дошли сведения от местного агента. Признаки многообещающие. Но после неприятностей с подземным храмом нам потребуется время, чтобы…

Генри напрягся.

– Каких неприятностях? О чем вы говорите?

Лицо Руиса помрачнело.

– О да, все верно. Откуда вам знать о разрушениях?

Аббат быстро рассказал о случившемся на развалинах. У Генри от лица отхлынула кровь.

– Но не беспокойтесь: хотя студенты и не могут выбраться, судя по их последнему сеансу связи, они укрылись в природной пещере.

– Мне необходимо туда попасть! Сейчас же! – выпалил Генри, вырывая руку из ладони Джоан.

Весь его интерес к происходящему в аббатстве сразу угас. Профессор с ужасом подумал, что совсем забыл о Сэме, о том, что племяннику тоже может угрожать опасность.

– Вы ничего не сможете сделать. Я поддерживаю связь со своими людьми, находящимися там. Любая новость – и я немедленно вас оповещу.

Теперь Генри бросило в жар.

– Вы не добьетесь от меня помощи до тех пор, пока я не узнаю, что мой племянник в безопасности!

– Успокойтесь, профессор Конклин. Я уже отправил на подмогу команду спасателей.

Генри сцепил пальцы. Джоан приблизилась к нему и обняла за плечи, но он словно ничего не чувствовал. После гибели жены и брата Сэм остался для Генри единственным членом семьи. В душе профессора не оставалось места больше ни для кого. Если бы он так не увлекся, то был бы внимательнее и предотвратил беду. Освобождаясь от руки Джоан, Генри процедил аббату сквозь стиснутые зубы:

– Если с Сэмом что-нибудь случится, я вас убью.

Аббат Руис чуть отстранился, а отец Карлос со своим «глоком» предостерегающе двинулся к Генри. Голос аббата слегка дрогнул:

– Уверен, что ваш племянник в безопасности.

Еще одна ловушка!

Когда золотой пол задрожал, Сэм притянул Мэгги к себе. Та пыталась отпереть дверь в статуе, но безуспешно.

– Возьмите себя в руки! – крикнул Сэм, перекрывая нарастающий снизу рев. – Приготовьтесь!

Сквозь ботинки рокот отдавался у него в ногах, ребрах и позвоночнике.

Чуть в стороне Денал поддерживал Нормана. Глаза юного индейца стали огромными, как блюдца.

Неистовый рев оглушал, пол под ногами Сэма бешено сотрясался.

– Держитесь!

Неожиданно раскаты заполнили все вокруг. Пол дрожал так, словно сдерживал невероятное давление. Раздался громкий треск, как будто что-то сломалось. Платформа под ногами студентов рванулась вверх. Норман упал на руки и колени, крича от боли: его раненая нога ударилась о металлический пол. Остальные пленники золотой статуи, скованные ужасом, не проронили ни звука.

Платформа качалась и подпрыгивала, однако продолжала двигаться вверх – сначала медленно, затем быстрее, немного поворачиваясь по мере прохождения по шахте. Под ногами студентов по-прежнему что-то дрожало. Денал помог Норману подняться.

– Гидравлика! – прокричал фотограф сквозь шум.

– Что? – спросил Сэм.

Высвободившись из его рук, Мэгги внимательно разглядывала пол.

– Наверно, они воспользовались подземной рекой, возможно, притоком той, по которой мы вчера сплавлялись. Ведь эта хреновина – гидравлический лифт!

Сэм запрокинул голову вверх.

– Но куда он нас везет?

Мэгги нахмурилась.

– Если бы они просто хотели грохнуть непрошеных гостей, то вряд ли пошли бы на такие ухищрения, – сказала она, осматривая плывущие мимо гладкие стены. – Кажется, мы поднимаемся.

– К потолку? – спросил Сэм, вспоминая позу вождя инков, как бы поддерживавшего ладонями свод пещеры.

– Надеюсь, нас не расплющит в лепешку, – проворчал Норман. – После столь славного начала дня.

– Вряд ли, – неуверенно ответила Мэгги.

Денал вдруг с криком показал наверх.

– Смотрите!

Мэгги направила туда луч фонарика, хотя этого и не требовалось. Высоко над их головами показался золотой купол, внутренняя часть короны статуи. Сквозь равномерные трещины в потолке струился свет. Затем, словно лепестки цветка, раскрылись шесть частей купола. Внутрь хлынул яркий солнечный свет.

– Выход! – воскликнул Сэм, сорвал с себя шляпу и радостно присвистнул. – Мы выбрались!

Норман добавил:

– Но не все.

Улыбка Сэма померкла. Он снова надел шляпу. Норман сказал правду. Стыдно ликовать по случаю собственного спасения, когда один из товарищей погиб.

Мэгги придвинулась к нему ближе. Ее глаза блестели от радости и от горя. Склонив голову набок, девушка вглядывалась в раскрывающийся купол.

Сэм обнял ее.

– Уверен, что Ральф был бы доволен, что мы вырвались.

– Возможно… – пробормотала она.

Он крепче стиснул Мэгги.

– Мертвые не завидуют живым – ни Ральф, ни даже твой ирландский друг Патрик Дуган…

К этому списку он мысленно добавил своих родителей.

Мэгги оперлась о него и устало произнесла:

– Знаю, Сэм. Все это я уже слышала.

Сэм промолчал. Простить себя за то, что остался жив, труднее, чем столкнуться со смертью. И справляться с этим приходится в одиночку.

Замедлив ход, лифт полз навстречу свободе. Наконец платформа остановилась. Шесть частей купола полностью откинулись. Под ногами прогремели замки, снова фиксируя площадку. Вода внизу ревела уже тише.

– Прибыли, – объявил Норман.

После полумрака пещеры послеполуденное солнце слепило, хотя небо и было окутано дымкой.

– Знать бы еще куда, – обронил Сэм, шагая вперед и с любопытством вытягивая шею.

Похоже было, что они попали в какую-то глубокую лесистую долину. Со всех сторон возвышались стены красновато-черного камня, по которым мог бы взобраться лишь альпинист.

– Чем это пахнет? – поинтересовался Норман.

Воздух, разреженный и теплый, отдавал тухлыми яйцами.

– Сера, – пояснила Мэгги и, медленно описав круг, показала рукой. – Смотрите!

Возле северной стены из расщелины у основания скалы струился вверх пар.

– Жерло вулкана, – заметил Сэм.

Этот район Перуанских Анд по-прежнему оставался геологически активным, изрешеченным кратерами вулканов, и остывших, и еще дымившихся. Почти ежедневно горы сотрясались от землетрясений.

Мэгги помахала рукой.

– Это не рифтовая долина. Мы в какой-то вулканической кальдере.

Прихрамывая, Норман подтянулся поближе и, глядя на каменные стены, присвистнул.

– Здорово. Сразу почему-то вспоминается поговорка: «Из огня да в полымя».

Не обращая внимания на сарказм фотографа, Сэм осматривал окружавшие их горные вершины.

– Если ты не ошибаешься, Мэгги, то мы находимся среди вулканических пиков к востоку от нашего лагеря. – Он кивнул на темную тень на юге. Возвышаясь над их вулканической долиной, из южной стены словно вырастал еще один конус, очертания которого скрадывала дымка. – Смотри, как их тут много.

Мэгги согласно кивнула.

– Наверное, ты прав. Этот район никогда не исследовали. Слишком крутые и опасные горы.

Державшийся рядом с Норманом Денал вытер лоб рукавом.

– Тут жарко.

Сэм снял шляпу и пальцами зачесал назад влажные волосы. На такой высоте с приближением сумерек он продрог бы в своей жилетке, но дул теплый нежный бриз.

– Это все из-за дымки, – пояснила Мэгги. – Она удерживает тепло и влагу.

– Как в оранжерее, – сказал Норман, осматривая окружающие джунгли. – Взгляните-ка на всю эту зелень.

Юноша принялся вытаскивать фотоаппарат.

Вокруг во все стороны простирался густой лес. С высоты они разглядели среди лесных зарослей несколько открытых луговин, в основном возле многочисленных кратеров. Больше ничто не нарушало джунгли в стенах вулканического конуса. Под их пологом изобиловала растительность. Землю покрывали гигантские, выше человеческого роста, папоротники, а с деревьев свешивались сотни орхидей с желтыми, величиной с кулак цветами. Вдоль ветвей, цепляясь за них шипами, ползли даже побеги диких роз.

Пока его товарищи бродили вдоль края леса, Норман отщелкал несколько кадров.

Среди пышного благоуханного великолепия беспокойно пересвистывались потревоженные птицы. Подернутое дымкой небо прорезала стайка синекрылых попугаев. Рядом предостерегающе закричали обезьяны. Их покрытые ярким мехом тельца с длинными хвостами скрылись в лесной чаще.

За этой зеленой стеной звенела о камни вода, обещая близость ручья.

– Прямо потерянный рай, – проговорил Норман.

Сэм кивнул, хотя в его душе зародилось смутное беспокойство. Он вспомнил предупреждение отца де Альмагро: «Остерегайтесь Едемского змея».

Наверное, похожие мысли посетили и Мэгги. Ее губы были сурово сжаты, а глаза подозрительно прищурены.

– Мы не одни, – внезапно прошептала она.

Сэм тотчас же приготовился к встрече с опасностью.

– Что?

Мэгги стояла не шевелясь, лишь ее глаза двигались, показывая, куда смотреть.

Позади студентов послышался резкий металлический скрежет. Купол складывался – их единственный путь к отступлению из вулканической кальдеры закрывался.

Сэм пробежал глазами тот участок джунглей, на который показывала Мэгги, и наконец заметил в тени наблюдавшего за группой человека. Очевидно, тот догадался, что его увидели, и, выпрямившись во весь рост, выступил из чащи. Одновременно к вырубке вокруг золотого купола направилось еще семеро человек.

Оттенок кожи и черные глаза свидетельствовали об их родстве с кечуа. Незнакомцы едва доходили Сэму до плеча, зато держали копья, которые были на добрую голову выше техасца. Индейцы носили традиционный наряд: простые штаны и рубашки, забавно украшенные перьями попугаев и кондоров.

Самый главный в группе индейцев, с ярко-красной лентой вокруг головы, выступил вперед и строго заговорил на своем родном языке.

Денал невесело перевел:

– Он хочет, чтобы мы шли за ним.

Низкорослый индеец повернулся и зашагал обратно к кромке леса. Он оттолкнул огромный лист папоротника, скрывавшего потайную тропку, и нырнул в заросли. Остальные охотники ждали Сэма и его товарищей.

Не видя причины бояться местных жителей, Сэм махнул рукой.

– Пойдемте. Может, они знают, как вернуться к раскопкам.

Тем не менее, глядя на их длинные копья, он поправил на плече винчестер, чтобы быть готовым к любой неожиданности.

Денал тронул Сэма за локоть. Мальчик тоже недоверчиво сощурил глаза. Казалось, он хотел что-то сказать, но лишь покачал головой и достал из кармана помятую сигарету. Зажав ее в зубах, Денал пробормотал что-то на своем родном языке.

– В чем дело, Денал?

– Тут что-то не так, – только и буркнул подросток.

Он помог Норману пролезть под папоротник. Сэм вместе с Мэгги шел за ними. Когда их поглотили джунгли, студенты несколько минут молча продвигались по тропинке.

– Что ты о них думаешь? – наконец прошептала Мэгги.

– Наверное, какое-нибудь племя кечуа. В лесных чащах полно таких племен охотников-собирателей.

Мэгги показала большим пальцем назад, на вырубку.

– Им и дела нет до золотого купола.

Сэм задумался над этими словами. Пожалуй, охотников действительно больше поразили незнакомцы, чем сокровище за их спинами. Сэма угнетала и скованность Денала.

По дороге он разглядывал индейцев. Те молча двигались, привычно держа в руках копья и раздвигая ветви. Вскоре тропинку пересек окруженный валунами ручей. Кто эти охотники?

Ответ ждал за поворотом.

Джунгли расступились, и словно по волшебству перед путниками появилась деревня. Центральную площадь окружала кучка каменных домов, которые террасами отходили от нее до самых джунглей. Почти все дома были наполовину зарыты в землю и затенены зеленым навесом. Лесные цветы гирляндами украшали каменные крыши, а также росли во дворах. Цветочный аромат заглушал запах серы из кратеров.

Сэм озирался по сторонам, разинув рот. По узким улочкам бегали ламы и мелкие свиньи, а из окон и дверей выглядывали любопытные лица местных жителей. Их было более ста. Индейцы носили кушмас, рубашки с рукавами и небольшими накидками, или длинные туники анаку.

Жители украсили притолоки и подоконники лепниной, а в их одежде блестело в свете заходящего солнца золото и серебро.

Опершись о плечо Денала, Норман заковылял вперед. Из дверей к нему навстречу выскочила молодая женщина в шерстяной шали и протянула венок из синих цветов с вплетенными в него желтыми перьями попугаев. Хрупкий фотограф улыбнулся и поклонился. Воспользовавшись этим, женщина быстро набросила ему на голову венок. Норман выпрямился, а незнакомка со смехом прикрыла рот рукой и убежала.

Со смущенной улыбкой прикоснувшись к подарку, Норман обернулся к Деналу и спросил:

– Как он смотрится с этой рубашкой?

Фотограф, прихрамывая, продолжил путь, казалось не обращая внимания на то, куда они попали.

А Сэм и Мэгги застыли на краю деревни. Мысленно Сэм убрал с домов растительность, освободил улицы от людей и животных. Он тотчас же узнал планировку селения. Центральная площадь, спицами отходившие от нее улицы, ряды стандартных домиков вдоль них – все это в точности повторяло подземный некрополь!

Мэгги схватила Сэма за локоть.

– Ты знаешь, что это за место? – шепнула она, глядя на Сэма расширенными глазами. – Это не какое-нибудь захудалое племя кечуа, что едва сводит концы с концами.

Сэм кивнул.

– Это предки Денала, – сказал он глухим от изумления голосом, придя к такому же выводу, что и Мэгги.

Они наткнулись на живое поселение инков!

Когда солнце село, Филипп услышал звук, которого никак не ожидал: треск радиоприемника. Филипп вскочил, опрокидывая табуретку, на которой сидел. Отец Отера и другие доминиканцы спустились на раскопки. Сразу после полудня в помощь местным рабочим приехало двое опытных горняков.

Рывком распахнув полог палатки, Филипп нырнул в ее тень и включил рацию.

– Алло! – прокричал он в микрофон. – Меня кто-нибудь слышит?

После полосы помех прозвучал прерывистый ответ:

– …илипп? Это Сэм! Батарейка… Мы выбрались из пещер…

Затем все заглушил треск. Филипп поправил радиоантенну.

– Сэм! Ответь! Где вы?

Сквозь помехи пробились слова:

– Мы в одном из вулканов… кажется, на востоке.

Филипп облегченно вздохнул. Если все живы, продолжать спасательные работы не имеет смысла. Все кончилось! Вскоре он сможет уехать! Филипп представил свою квартиру в Гарварде, где все – книги, компьютер, бумаги – аккуратно разложено и расставлено по своим местам. Бросив взгляд на рваную рубашку и грязные брюки, он решил, что больше никогда в жизни не поедет в экспедицию.

Внутреннее ликование помешало ему расслышать последние слова Сэма, но теперь это не имело значения.

– …вертолеты или еще какие-нибудь средства воздушного наблюдения. Мы разведем на гребне сигнальный костер. Найдите нас! – Сэм задал заключительный вопрос. – Ты уже сообщил дяде Хэнку?

Филипп нахмурился и переключил передатчик.

– Нет, но я уверен, что в Куско все знают. Сюда уже прибывает помощь. Осталось немного.

Когда он нажал кнопку приема, раздался сильный треск. Голос Сэма еще больше ослаб.

– Ты не поверишь, что мы здесь обнаружили, Филипп!

Филипп закатил глаза. Как будто его это интересует! Однако следующие слова заставили флегматичного аспиранта встрепенуться.

– Мы нашли затерянное племя инков!

Филипп поспешно нажал кнопку передачи.

– Что?!

– …слишком долго рассказывать… батарейка дохнет… свяжемся утром в это же время.

– Сэм, подожди!

– Ищите наш сигнальный костер!

Связь прервалась.

Несколько минут Филипп пытался ее возобновить, однако у него ничего не получилось. Или действительно села батарейка, или шельмец Сэм отключил рацию. Филипп с грохотом швырнул трубку на место.

– Дерьмо!

Внезапно внимание аспиранта привлек шорох полога. В палатку скользнул отец Отера. Возле порога высокий монах выпрямился. Его стройная фигура четко вырисовывалась на фоне заходящего солнца, но лица не было видно.

– С кем вы разговаривали? – резко спросил он.

Видимо, гостя утомили раскопки. Филипп встал и пригласил монаха войти.

– С Сэмом! – взволнованно сообщил он. – Они выбрались из пещер!

Он с удовольствием отметил выражение изумления на лице монаха.

– Как? Где они?

Поспешно передав слова Сэма, Филипп заключил:

– Нам нужно каким-то образом отследить их сигнальный костер… с вертолета или еще как-то.

Отец Отера кивнул:

– Хорошо.

Его глаза прятались под капюшоном.

– Но это еще не самая главная новость, – самодовольно произнес Филипп, словно открытие принадлежало ему самому. – Сэм считает, что обнаружил там настоящих инков, какое-то затерянное племя.

Отец Отера взглянул на аспиранта.

Заметив в суровых глазах монаха демонический блеск, Филипп осекся, попятился и наступил на кружку. К тому времени, когда аспирант немного пришел в себя, отец Отера уже стоял рядом и крепко держал его за локоть.

– Вам нехорошо? – спросил доминиканец.

Сжавшись от страха, Филипп поднял голову. То, что он видел в глазах монаха, исчезло. Возможно, виной всему игра света… Филипп прочистил горло.

– Я… все в порядке.

Отец Отера выпустил его локоть.

– Ладно. Мы не хотим, чтобы с вами что-нибудь случилось. – Монах отвернулся. – Я должен поделиться доброй новостью с остальными, – сказал он и, наклонившись, покинул палатку.

Филипп облегченно вздохнул. Он не понимал, что именно в отце Отере наполнило его таким трепетом. «В конце концов, это всего лишь жалкий монах», – подумал Филипп, растирая покрывшиеся мурашками руки.

Сидя с Мэгги на ступеньках на краю площади, Сэм смотрел на развернувшееся внизу яркое празднество. Факелы и огни ограничивали открытое пространство в середине поселения инков. Музыканты держали в руках самые разные инструменты: барабаны из кожи лам, тамбурины, звеневшие вместе с маленькими серебряными кимвалами, изготовленные из тыкв и дерева трубы, тростниковые или камышовые флейты разной длины и даже дудочки, сделанные из огромных перьев горного кондора. По всему городу раздавалось радостное пение в честь гостей.

Немного раньше, перед заходом солнца, деревенский шаман бросил на землю свой мистический «чумпирун», набор разноцветных камешков, чтобы предсказать пришельцам будущее. Покрытый татуировками индеец с суровым лицом рассмотрел камешки, затем воздел руки вверх и объявил группу Сэма посланцами Ильяпы, бога грома. В их честь шаман приказал устроить праздник.

Вопреки их возражениям маленькую группку приняли словно заезжих особ королевской крови. Вымытые, причесанные и одетые в предложенную им чистую одежду, они собрались на пир. Обед показался им бесконечным, одно блюдо следовало за другим: жареная свинина, тушеные бобы с мясом попугаев, салат из похожих на шпинат листьев, порубленных с подобием местной моркови, приправленные травами пироги из oca, родственников сладких томатов. После долгого голодания студенты быстро наелись и продолжали застолье, только чтобы не обидеть хозяев.

Плохо поел лишь Норман. Из-за ранения у него поднялась температура, и он вернулся в предоставленную гостям хижину из камня и глины. Вскоре ушел и сомлевший Денал, оставив Сэма и Мэгги досматривать окончание праздника.

Сэм зевнул, пробежался рукой по длинной бежевой рубахе и поправил короткую вязаную накидку, перекинутую через плечо. Не желая расставаться со шляпой, он надвинул ее на лоб.

Устроившись поудобнее, Сэм оперся на руки.

– Как этим ребятам удавалось так долго тут прятаться? – задумчиво произнес он.

Рядом шевельнулась Мэгги.

– Потому что они этого хотели.

Она была одета в длинную, до самых лодыжек, желтовато-коричневую рубаху, подвязанную белым поясом, и такого же цвета шаль. Девушка коснулась пальцами золотой броши в виде дракона, которой шаль была сколота на груди.

– Ты заметил, что почти вся деревня специально укрыта в джунглях? Почти замаскирована. Едва ли это селение смогут засечь даже спутники, особенно со всеми этими вулканами вокруг. Они запутают любую термальную съемку.

Сэм вгляделся в покрытое дымкой ночное небо и увидел совсем мало звезд.

– Хмм. Возможно, ты права.

Мэгги сменила тему разговора.

– Ну что, Сэм, как тебе роль посланца бога грома?

Сэм лениво улыбнулся.

– Вещие эти камешки или нет, но, скорее всего, шаман слышал отзвуки ружейных выстрелов. Мне кажется, поэтому он и связал нас с Ильяпой.

Мэгги бросила на него быстрый взгляд.

– Я об этом даже не подумала. Здорово подмечено.

Радуясь похвале, Сэм усмехнулся.

– Но как насчет подземного некрополя? – продолжила девушка. – Ведь он почти повторяет это поселение.

Сэм нахмурился.

– Не знаю. Однако, учитывая его местоположение, возможно, оно имеет какое-то отношение к трем уровням существования у инков. Если принять эту деревню за часть среднего мира, или мира живых – кай пача, – тогда деревня внизу определенно будет уку пача, подземным миром.

– Миром мертвых.

– Да, именно. Некрополем.

Мэгги сосредоточенно сдвинула брови.

– Пожалуй. Но если твоя теория верна, где тогда третий мир?

– О чем ты?

– Инки отличались строгим порядком. Если уж они построили соответствующие поселения в нижнем и среднем мирах, где верхний мир, ханан пача?

Сэм покачал головой, начиная уставать.

– Я не знаю. Но завтра мы получим больше ответов. Пока же давай наслаждаться празднованиями в нашу честь.

Он поднял кружку с чичей – сброженным кукурузным напитком – и, сделав большой глоток, поморщился от горечи.

Мэгги откинулась назад.

– Немного не угодили, – пошутила она.

– Конечно, не то что холодная бутылочка «Будвайзера». Но зато это пойло здорово ударяет в голову.

Сэм чувствовал необычную легкость. К этому времени празднование перевалило далеко за полночь. Взошла луна.

Мэгги улыбнулась и немного придвинулась к нему. Воспользовавшись этим, он обнял ее. Девушка не отстранилась. Сэм сделал еще глоток кукурузного пива, надеясь, что его согревает не только оно.

Перед ними начала свой сложный танец вокруг центрального костра новая группа. На лицах танцоров блестела золотая и серебряная краска. Они двигались строго в такт мелодии, которую играли на черепе какого-то лесного оленя – его рога служили флейтой.

– Как красиво, – заметила Мэгги. – Словно в сказке. То, о чем мы читали, ожило.

Сэм привлек ее к себе.

– Жаль только, что этого не видит дядя Хэнк.

– И Ральф, – тихонько добавила она.

Сэм перевел взгляд на нее. Мэгги смотрела на огонь. Ее глаза блестели, а лицо заливало теплое сияние.

Наверное, она почувствовала, что Сэм за ней наблюдает, и повернулась к нему. Их лица оказались совсем близко.

– Но ты был прав, Сэм, – негромко проговорила Мэгги. – Ты был прав, когда сказал, что мертвые не завидуют живым. Все верно. Мы живы… мы здесь. И мы не должны растратить этот дар на самобичевания и печаль. Это будет настоящей трагедией.

Сэм кивнул.

– Не стоит жить так, словно ты умер.

Его голос затих. Сэм вспомнил годы, последовавшие за утратой родителей. Он разделил тогда горе с дядей. Но на самом деле у них с Мэгги оказалось много общего. Отчасти они с дядей тоже отделились от других, воспользовавшись общей бедой как барьером, оградившим их от мира. Сэму больше не хотелось, чтобы так продолжалось и впредь.

Он осмелился придвинуться еще ближе к Мэгги. Та заглянула в его глаза. Губы девушки приоткрылись. Сэм подался к ней, его сердце стучало в такт барабанам.

Внезапно музыка оборвалась, и над площадью повисло тяжелое молчание.

Мэгги перевела глаза на тех, кто нарушил их уединение.

– Кажется, вечеринка закончилась.

Сердцу Сэма было тесно в груди. Не доверяя своему голосу, он с трудом сглотнул.

– Да… п-пожалуй, – выдавил юноша.

К ним приблизился какой-то человек. Это был шаман, которого, как они уже знали, звали Камапак. С улыбкой на украшенном татуировками лице он поднимался по ступенькам. Сэм и Мэгги встали ему навстречу. Шаман залопотал что-то на своем языке, подняв руки в знак благодарности и прощания – очевидно, желал гостям спокойной ночи. Огни вокруг них уже гасли.

У Сэма немного кружилась голова от выпитого. Глубоко вдыхая воздух, он вглядывался в затухающие огни, отражавшие его надежды и желания. Потом отвернулся, не в силах больше смотреть.

В сопровождении шамана Сэм и Мэгги отправились в выделенные им комнаты. По дороге инка не прекращал о чем-то взволнованно рассказывать.

Сэм пожалел, что рядом нет Денала, однако сумел разобрать несколько слов. Речь шла о таинственном боге Инкарри. Не понимая, Сэм лишь улыбался и кивал.

Когда они добрались до граничивших с площадью домов, Камапак замолчал и похлопал Сэма по плечу. Затем шаман с поклоном удалился, чтобы проследить за завершением праздника.

Мэгги замешкалась, глядя ему вслед. Ей отвели отдельную комнату. Сэм смущенно стоял, раздумывая над тем, можно ли вернуть ту сокровенную минуту с Мэгги, но ее слова остудили его, как ушат холодной воды, вылитой на голову.

– Что он там говорил об Инкарри?

Сэм пожал плечами и пересказал часть эпоса инков. Согласно ему Инкарри был сыном Инти, Солнца, последнего богоцаря своего народа. По преданиям, его захватили и обезглавили испанские конкистадоры, но отделенная от туловища голова не умерла. Ее выкрали и спрятали в священной пещере, где и поныне голова якобы обрастает новым телом. Когда это завершится, Инкарри снова поднимется и вернет инкам былую славу.

Однако это, конечно, просто миф. Последний вождь инков звался Атауальпа. В тысяча пятьсот тридцать третьем году его казнили испанские войска под командованием Писарро, а тело сожгли. Сэм покачал головой.

– Кто знает, что имел в виду шаман? Может, утром Денал сможет с ним переговорить.

Мэгги нахмурилась.

– И все-таки странно. Я всегда думала, что этот миф возник, когда рассказы об испанском завоевании смешались с библейскими историями, привезенными миссионерами, – историями о воскресении Христа. Странно слышать, как шаман этого изолированного племени пересказывает то же самое.

– Что ж, откуда бы ни взялась эта история, его так и распирало.

Кивая, Мэгги продолжала смотреть на деревню. Костры погасли, а факелы были опущены в песок. По каменным домикам растеклась, поглощая их, темнота. Наконец Мэгги вздохнула и отвернулась.

– Я, пожалуй, пойду. Сегодня у нас был долгий день. Спокойной ночи, Сэм.

Помахав ей рукой, Сэм подошел к тростниковой циновке, висевшей над их дверью. Едва Сэм ее открыл, истории об инкских богах отодвинулись, уступая место воспоминанию о сидевшей рядом с ним Мэгги. У Сэма до сих пор болело в груди при мысли о том, как не вовремя им помешали.

Возможно, в ту минуту он прочел в ее глазах слишком многое. Сэм знал, что ночью его сон будут тревожить воспоминания о губах Мэгги.

Вздыхая, он нырнул в комнату.

День пятый

Инкарри

Пятница, 24 августа, 6 часов 30 минут

Куско, Перу

Всю ночь Джоан при свете керосиновой лампы проработала за столиком в своей камере. На источенном насекомыми столе лежал помятый лист желтой бумаги. Огрызок карандаша в руке Джоан затупился, а ластик совершенно стерся. Тем не менее она ряд за рядом продолжала расшифровывать значки, переписанные с оборотной стороны распятия отца Франсиско де Альмагро. Никто не отнял у пленницы этих записей, да и зачем? О подлинном значении нацарапанных символов знали только она и Генри.

Джоан постучала карандашом по губам.

– О чем же ты пытался нас предупредить? – в сотый раз прошептала она.

Сон к ней не шел. Ее томило как заточение, так и любопытство по поводу всего увиденного в лабораториях аббатства.

Товарищ по несчастью ничем не мог ее утешить.

Узнав о том, что его племянник в опасности, Генри отдалился от Джоан, замкнулся в себе, а его глаза стали жесткими и злыми. За обедом он не проронил ни слова. По сути, профессор почти не дотронулся до еды. Любая ее попытка подбодрить Генри наталкивалась на вежливый отпор.

Поэтому Джоан вернулась в свою камеру в раздражении и тревоге. Примерно в полночь, так и не сумев заснуть, Джоан принялась трудиться над шифром.

Она просмотрела свою работу. Большие куски текста были переведены, но осталось еще много пробелов. До сих пор успех расшифровки обусловливался в основном подсказкой самого аббата Руиса, поделившегося знаниями об el Sangre del Diablo. Джоан уже сообразила, что руноподобные символы соответствуют буквам алфавита: простой шифр замены. Нужно было лишь найти ту же последовательность символов, что в сочетании el Sangre del Diablo. Джоан уповала на то, что где-то в криптограмме монах упомянул это название.

И он упомянул!

Теперь, зная значение части символов, расшифровать остальную запись стало делом проб и ошибок. Однако трудности оставались. Джоан знала испанский далеко не в совершенстве. Вот если бы Генри был рядом! Ведь эти слова – предсмертное предупреждение монаха, последний его завет.

Джоан подняла бумагу. Когда она прочитала написанное, по ее спине пробежал холодок.

«Это мое последнее слово. Да простит меня Господь… Едемский змей… бедствие… Кровь дьявола разрушает доброе Божье дело… Наше спасение в руках Прометея… молитесь… да не будет выпущен на волю змей».

Вздохнув, Джоан отложила карандаш и бумагу, потерла уставшие глаза. Отец де Альмагро либо сошел с ума, либо ужасно перепугался. Но после всего увиденного в подвалах Джоан не сомневалась в том, что в его бредовых словах содержится хотя бы крупица здравого смысла. Что бы монах ни обнаружил, это потрясло его до глубины души.

Размышления Джоан прервал звук приближающихся шагов.

Быстро сложив листок, она убрала его обратно в карман. Если ей удастся переговорить с Генри наедине, он выскажет свое мнение, если, конечно, захочет обратить внимание на ее слова. Джоан вспомнила, каким упрямым слыл Генри в молодости; его настроение было трудно уловить. Но она решила, что теперь это ее не остановит. Она заставит Генри выслушать себя, даже если придется выкручивать ему руки. Франсиско де Альмагро нашел в горах что-то ужасное, что-то связанное с таинственным металлом. Если Сэм попал там в передрягу, Генри обязан прислушаться к словам коллеги.

В дверь громко постучали.

– Аббат желает видеть вас обоих, – отрывисто проговорил Карлос.

Джоан резко обернулась, когда в ее двери зазвенели ключи.

Что дальше?

Генри снова оказался в кабинете аббата. Вдоль стен выстроились длинные ряды книг. Широкие окна были распахнуты, открывая взору церковь Санто-Доминго. Крест на шпиле блестел в утренних лучах солнца. За спиной Генри стоял с пистолетом в руках еще один монах.

Однако сгорбившийся в кресле Генри ничего не видел. Его мысленный взор рисовал Сэма, похороненного под грудами булыжника и тоннами гранита. Генри стиснул кулаки. Это его вина. О чем он думал, оставляя раскопки на кучку неопытных студентов? Генри знал ответ. Его ослепила возможность доказать свою теорию. Все остальное потеряло значимость. Даже безопасность Сэма…

Скрип тяжелых дверей объявил о прибытии еще кого-то. Оглянувшись через плечо, Генри увидел Джоан, которую ввел черноглазый Карлос. У нее опухли веки, а измятая блузка и брюки говорили о том, что Джоан тоже не удалось поспать.

Когда она вошла в комнату, то даже не улыбнулась Генри. С какой стати? Из-за его безрассудства этой женщине теперь тоже угрожает опасность. Он снова вошел в ее жизнь, только чтобы принести неприятности.

– Сядьте, – грубо приказал пленнице Карлос. – Аббат Руис скоро придет.

Монах буркнул что-то по-испански другому охраннику, слишком быстро и тихо, чтобы Генри смог разобрать слова. После этого Карлос удалился.

Джоан опустилась во второе кресло перед просторным столом из красного дерева.

– Как ты? – спросила она.

Генри не хотелось разговаривать, но Джоан заслуживала по меньшей мере того, чтобы ей вежливо ответили.

– Нормально. А ты?

– Я тоже. Долгая была ночь. – Джоан бросила взгляд на охранника и придвинулась чуть ближе. Тронув Генри за колено, она сделала вид, будто утешает своего друга, а сама еле слышно произнесла: – Кажется, я расшифровала почти всю запись на распятии.

Несмотря на отчаяние, Генри сразу оживился.

– Что?

Его волнение привлекло внимание охранника. Монах зло посмотрел на профессора и поднял пистолет выше.

Генри протянул руку и коснулся щеки Джоан. Чтобы разыгрывать любовные чувства к этой женщине, большого мастерства и не требовалось.

– Что ты такое говоришь? – прошептал он. – Я же выбросил распятие в лаборатории.

– У меня есть копия.

Генри вытаращил глаза. Всю ночь он упивался чувством собственной вины и злился, а Джоан тем временем трудилась над криптограммой. Он покраснел от стыда. Впрочем, почему его это удивило? Джоан всегда отличалась изобретательностью.

Джоан отрывисто продолжала:

– Он предупреждает об опасности таинственного металла. Его последние слова – о какой-то болезни или бедствии, связанном с веществом Z. По-моему, его орден об этом ничего не знал… и до сих пор не знает.

Генри почувствовал, что причастен к тайне. Непосредственно со своего места он ничем не мог помочь Сэму, но знание способно стать мощным оружием.

– Чего же он боялся?

Джоан поморщилась.

– Все я не расшифровала. Остались пробелы и непонятные упоминания: Едемский змей, греческий миф о Прометее. – Она уставилась на Генри. – Без тебя не разобраться.

Генри быстро взглянул на охранника. Он должен был просмотреть ее перевод, но с них не спускали зорких глаз.

– Едемский змей – это, безусловно, ссылка из Библии на искусителя запретным знанием, метафорическое упоминание о том, что и мучает и развращает.

– Как, по-видимому, и вещество Z.

Генри нахмурился.

– Возможно.

– А при чем тут Прометей?

Генри покачал головой:

– Я не вижу никакой связи. Он был одним из мифических титанов, который украл у богов огонь и принес его человечеству. Прометея наказали, приковав к скале, а его печень каждый день выклевывал орел.

– Странно… к чему об этом упоминать?

Генри откинулся на спинку кресла и задумался над загадкой. Все равно переживать из-за Сэма в лучшем случае бесполезно. Он снял очки и потер глаза.

– Должна же быть причина.

– Если предположить, что, выцарапывая это на кресте, монах еще не спятил.

– Не знаю. Дай мне сообразить. По словам аббата Руиса, Франсиско напал на основное месторождение el Sangre. Он уже знал о его свойстве трансформироваться, поэтому ты наверняка права. Он нашел в горах что-то изменившее его мнение об этом металле.

– Что-то до жути его перепугавшее.

Генри кивнул.

– Но в конце концов его казнили и мумифицировали, если предположить, что после этой находки его действительно захватили инки. Если он хотел предостеречь о чем-то свой орден, запись на распятии оказалась очень верным шагом. Наверное, монах знал, что инкские шаманы оставят умершему все личные вещи, особенно золотые. В любом случае это была его единственная возможность. Очевидно, он надеялся, что тело вернут испанцам, а не мумифицируют и похоронят.

– Какой из всего этого вывод?

Генри посмотрел на Джоан с тревогой. Ответа он не знал.

Дверь снова открылась. В комнату вошел аббат Руис с раскрасневшимся от ходьбы или от волнения лицом. Следующий по пятам за аббатом Карлос занял пост рядом с другим охранником. Руис добрался до письменного стола и со вздохом опустил грузное тело в кресло. Некоторое время он молча смотрел на Генри и Джоан.

– У меня хорошие новости, профессор Конклин. Рано утром с гор пришло сообщение.

Генри выпрямился.

– О Сэме и остальных?

– Вы обрадуетесь, услышав, что они выбрались из храма. Они в безопасности.

Генри с облегчением сглотнул. Джоан протянула к нему руку, и он благодарно пожал ее.

– Слава богу.

– Истинная правда, – проговорил Руис. – Но это еще не все.

Генри поднял глаза. Джоан все еще держала его за руку.

– Похоже, вы неплохо обучили своего племянника, – сказал Руис с широкой улыбкой.

– Что вы имеете в виду? – сурово спросил Генри.

– Вместе со своими товарищами он сделал в горах потрясающее открытие.

Ожидая продолжения, Генри прищурился. Аббат прислонился к спинке кресла, очевидно наслаждаясь произведенным эффектом.

– Он обнаружил затерянное племя инков, деревню, разместившуюся высоко в вулканическом конусе.

– Что?

Совершенно потрясенный, Генри еще крепче стиснул руку Джоан, не представляя, как отнестись к услышанному. Неужели аббат нарочно все это придумал? Однако зачем ему это?

– Вы… вы уверены? – в смущении спросил он.

– Мы как раз собираемся это проверить, – ответил Руис. – Я все утро занимался приготовлениями к нашей поездке.

– Нашей поездке?

– Да, нашей с вами. Нам понадобятся там ваши знания, профессор Конклин. Кроме того, ваше присутствие склонит вашего племянника к сотрудничеству с нами. – Аббат Руис бегло рассказал о сообщении Сэма и о том, как студентам удалось через пещеры выбраться в затерянную деревню. – Так что, вы понимаете, профессор Конклин, точное местоположение вулкана нам неизвестно. Там их сотни. Ваш племянник предложил жечь костры, и, если вы будете рядом, уверен, он поторопится.

Новости оглушили Генри. На их осмысление требовалось время. Сэм спасся, но если Генри примет участие в плане Руиса, то, скорее всего, подвергнет племянника еще большей опасности. С другой стороны, за стенами аббатства у него, возможно, появится шанс предупредить Сэма и сорвать замысел Руиса…

Чувствуя, в каком Генри состоянии, Джоан ободряюще сжала его руку.

Аббат Руис встал.

– Через десять минут отправляется наш вертолет, – объявил он. – Время поджимает.

– Почему? – спросил Генри, черпая от Джоан силы.

Руис посмотрел на него сверху вниз.

– Потому что, как мы предполагаем, ваш племянник нашел не только племя инков. Возможно, он открыл главное месторождение el Sangre del Diablo. Зачем еще маленькому клану инков понадобилось там скрываться? Только чтобы что-то охранять.

Джоан и Генри обменялись затравленными взглядами.

– Мы должны спешить.

Аббат махнул Карлосу, и тот, шурша рясой, выступил вперед.

– Пошел, – бросил монах, тыча пистолетом в шею Генри.

Аббат, казалось, не заметил грубости своего помощника. Явно не желая больше тратить время на это дело, он обошел письменный стол и направился к выходу.

Под дулом пистолета Генри и Джоан поднялись.

– Вы останетесь здесь, – сказал Карлос, показывая на Джоан.

Ее брови изогнулись от страха. Не выпуская ее руки, Генри притянул Джоан к себе.

– Она пойдет со мной, или я тоже остаюсь.

Возле двери аббат остановился.

– Не бойтесь, профессор. Доктор Энгель остается здесь, только чтобы обеспечить вашу сговорчивость. Пока вы будете выполнять наши приказы, с ней ничего не случится.

– Черта с два! Я никуда не еду! – гневно выпалил Генри.

Аббат кивнул, и, прежде чем Генри успел что-либо сообразить, Карлос влепил Джоан звонкую пощечину. Женщина упала на пол, удивленно вскрикнув. Генри тотчас же опустился возле нее на колени. Джоан убрала руки от бледного лица. На пальцах осталась кровь из разбитой губы.

Генри гневно обернулся к Руису и Карлосу.

– Вы, сволочи! Можно было бы обойтись и без этого, черт побери!

– Так же как и без богохульства, – спокойно отозвался от дверей Руис. – Урок мог оказаться гораздо суровее. Итак, я еще раз приглашаю вас, профессор Конклин: идите, пожалуйста, со мной. Не противьтесь, иначе в следующий раз Карлос будет не столь снисходителен.

Джоан подтолкнула Генри.

– Иди, – дрожащим голосом проговорила она сквозь слезы. – Делай, что они велят.

Генри понимал, что должен ехать. И все же…

– Я не могу тебя здесь оставить.

Поднявшись на колени, Джоан вытерла с подбородка струйку крови.

– Придется, – едва не рыдая, возразила она и упала в объятия Генри. Внезапно окрепшим голосом она шепнула ему на ухо: – Иди, Генри. Помоги Сэму.

Эта перемена ошеломила профессора. Он тотчас догадался, что Джоан лишь разыгрывала перед похитителями нежную фиалку.

Между тем она продолжала:

– Если эти подонки правы насчет главного месторождения, о предостережении Франсиско де Альмагро знаешь только ты. Поэтому езжай. Я сделаю здесь все, что смогу.

Генри не нашел слов, чтобы оценить мужество этой женщины.

– Но…

Изображая рыдание, Джоан крепче обняла Генри и шепнула ему:

– Кончай миндальничать. Я от тебя такого не ожидала. – Она прижалась к нему щекой и заговорила громче, чтобы обмануть Карлоса и Руиса. – О, прошу тебя, делай все, что тебе скажут. Подумай обо мне. Только возвращайся назад!

Даже принимая во внимание все обстоятельства, Генри не смог сдержать скупой усмешки и спрятал лицо в густых волосах Джоан.

– А теперь ты немного переигрываешь.

Она нежно поцеловала его в висок, обдавая жарким дыханием, и снова перешла на шепот.

– Я нисколько не играла. Действительно будет лучше, если ты вернешься ко мне, Генри. Я не хочу, чтобы ты снова исчез из моей жизни, как после колледжа.

Несколько мгновений они молча сжимали друг друга в объятиях. Затем Джоан оттолкнула его.

– Иди!

Генри встал, чувствуя, что его висок все еще влажный от ее поцелуя. Профессор увидел стоявшие в глазах Джоан слезы – едва ли ей пришлось их выдавливать.

– Я вернусь, – тихонько пообещал он.

Карлос схватил его за локоть.

– Пошли, – мрачно бросил он и рванул Генри в сторону.

Тот больше не сопротивлялся. Повернувшись к двери, он все же успел уловить последнее предостережение Джоан, дотронувшейся до кармана окровавленными пальцами.

В его ушах все еще звенели ее загадочные слова: «Остерегайся змея».

Когда на следующее утро Сэм проснулся и сполз с узкой соломенной постели, его поразили две вещи. Во-первых, то, что он вообще смог заснуть. Вокруг него по всей комнате были разбросаны многочисленные образцы ручной работы инков: керамика с узорами эмалью, висевшие на стенах ковры, изображавшие битвы богов, простая деревянная утварь и каменные табуретки. Сэм действительно попал в настоящую деревню инков! Он не мог поверить в то, что вчерашний сон оказался реальностью.

Во-вторых, он понял, что после местного пива страдает от жесточайшего похмелья. В голове стучало, словно внутри ее бил праздничный барабан, а во рту пересохло, как в Сахаре.

«Боже, я вроде столько и не пил», – простонал Сэм. Потянувшись, он поправил набедренную повязку, полученную вчера, и поднялся на ноги.

– Наверное, это от высоты, – заключил Сэм вслух.

Отыскав в углу рубаху, он надел ее, нахлобучил шляпу и направился к двери. Денал с Норманом уже встали и куда-то ушли. Их кровати пустовали.

Отведя в сторону тростниковую циновку над входом, Сэм замигал от яркого солнца. Рядом пели на деревьях птицы, запах лаванды почти перебивал постоянную серную вонь из вулканов.

– Давно пора, – произнесла Мэгги. Рядом с нею стояли Норман и Денал. – Ты обрадуешься, когда узнаешь, что у инков есть нечто вроде кофе.

Воздев руки, Сэм пошел на ее голос.

– Дай же мне его!

Глаза Сэма постепенно привыкли к солнцу, и он увидел, что трое его спутников, одетые в почти одинаковые рубахи, собрались вокруг двух женщин, которые трудились возле открытой кирпичной печи. Заметив, в каком Сэм состоянии, ребята улыбнулись.

Он приковылял к ним. Над небольшими отверстиями в каменной печи покоились толстые глиняные горшки – в них булькали каши и тушились другие утренние блюда. От очага исходил запах пекущегося хлеба, а также еще какой-то, незнакомый Сэму аромат.

Наклонившись над очагом, юноша глубоко вдохнул.

– Помет лам, – проговорила Мэгги.

Сэм выпрямился.

– Что?

– Они топят печи пометом лам.

Отступив назад, Сэм нахмурился.

– Очень мило.

Две молодые женщины, готовившие еду, переговаривались между собой и бросали на незнакомцев быстрые взгляды. Было заметно, что одна из них беременна. Сэм знал о строгом отношении инков к труду. Все работали. У них существовала поговорка: «Не кради, не лги, не ленись». Единственной поблажкой по отношению к беременной была низкая деревянная скамеечка, или «духо», представлявшая собой один из немногих предметов мебели у инков.

Сэм принял из рук Мэгги кружку и с сомнением посмотрел на густой напиток.

– Выпей, полегчает, – с бледной улыбкой посоветовала Мэгги: видимо, на ней тоже сказалось действие вчерашнего зелья.

Сэм пригубил кофе, отдававшее орехами и корицей. Обрадовавшись, что вкус напитка гораздо лучше, чем его внешний вид, он не спеша начал пить. Мэгги не ошиблась. В голове немного прояснилось, но мысли все равно путались. Сэм проклял чичу. Наконец он оторвался от дымящейся кружки.

– Какие у нас планы на утро?

– На утро? Сэм, уже почти полдень, – ответил ему Норман. – Я готов немного вздремнуть.

Он бодрился, однако бледное лицо выдавало его состояние. Поначалу болезненный вид фотографа не бросился Сэму в глаза. Теперь же он отметил, как тяжело опирается Норман на Денала.

– Как нога? – спросил Сэм.

Норман задрал край рубахи и показал забинтованное, но все равно распухшее колено.

Одна из женщин подалась вперед и, осмотрев ногу Нормана, протараторила что-то по-инкски. К Деналу обратились три пары глаз.

Он перевел. По счастью, его родной язык происходил от этого древнего языка и не очень от него отличался. Иначе группе пришлось бы туго.

– Она говорит, что Норману нужно сходить в храм.

– В храм? – удивился Сэм.

– Я не собираюсь доверяться какому-нибудь колдуну, – заявил Норман, отпуская край рубахи. – Потерплю, пока не прибудет помощь. Кстати о колдовстве: ты пробовал связаться с Филиппом?

Сэм покачал головой.

– Сейчас попробую. Если вертолета не будет до вечера, может, тебе все-таки лучше показаться знахарю. Инки известны своим искусством в области народной медицины. И даже хирургии.

Норман закатил глаза.

– Едва ли я смогу оплатить все расходы по лечению.

Сэм махнул ему на укрытие.

– Тогда хотя бы приляг. Я попробую связаться с Сайксом прямо сейчас.

Денал помог Норману добраться до комнаты. Сэм тоже вернулся следом за ними, чтобы достать из рюкзака рацию. Он с тревогой посмотрел на Нормана, когда, укладываясь на соломенную кровать, тот тихонько вскрикнул.

– Проследи, чтобы он побольше пил, – обратился Сэм к Деналу. – Когда уляжется, приходи ко мне. Мне нужно, чтобы ты помог мне поговорить с местными.

Затем Сэм скользнул за тростниковую циновку и, отойдя на несколько шагов, включил рацию. Индикатор батарейки горел красным огоньком. Это означало одно: без подзарядки она долго не протянет.

– База, ответь Сэму. База, ответь Сэму. Прием.

Мэгги подошла к нему.

В ответ почти сразу же раздалось:

– Давно пора, Конклин!

Голос Филиппа заглушался помехами.

– Удалось организовать подмогу? Норман серьезно ранен, и нам нужна срочная эвакуация.

Даже продолжительный шум не скрыл волнения в голосе аспиранта.

– Едет твой дядя! Профессор! Он как раз покидает Куско! К завтрашнему рассвету он должен быть здесь с вертолетом и всем необходимым.

Мэгги порывисто схватила Сэма за локоть.

Филипп продолжал:

– Мне не удалось с ним поговорить. По-прежнему нет связи. Но из Куско известие дошло до близлежащего городка Виллакуачи, а потом до нашей базы по сети, которую установили утром монахи. Мы узнали обо всем совсем недавно.

На Сэма нахлынули самые противоречивые чувства. Прилетает дядя Хэнк! Однако лоб Сэма прорезала глубокая складка. Он надеялся, что помощь придет сегодня, и, как выяснилось, напрасно… До любого, пусть самого примитивного, аэропорта сотни миль. Сэм нажал на кнопку передачи.

– Отличная новость, Филипп! Но отправь сюда этот вертолет как можно скорее. Попробуй поторопить дядю Хэнка. Мы всю ночь будем жечь костры, на случай если он прилетит пораньше. – Красная лампочка на индикаторе батарейки зловеще замигала. – Я заканчиваю, Филипп! Свяжемся на закате.

Почти весь ответ Филиппа проглотили помехи. От шума у Сэма возобновилась головная боль. Выругавшись, он выключил рацию и понадеялся, что его последние слова долетели до Филиппа.

– Завтра на рассвете, – проговорила Мэгги с облегчением в голосе и повернулась к деревне. – Как здорово, что сюда приедет профессор Конклин!

Сэм приблизился к девушке.

– Мне все-таки не дает покоя Норман. Я на самом деле считаю, что нам нужно поговорить с Камапаком, с шаманом. Вдруг у инков есть что-нибудь вроде нашего аспирина или какое-то болеутоляющее?

Из-за тростниковой циновки на улицу юркнул Денал и направился к студентам.

– Норман спит, – сообщил он, однако его губы были озабоченно поджаты.

– Может, нам и правда стоит найти этого шамана, – сказала Мэгги. – Денал, ты нам не поможешь?

Подросток кивнул и повернулся к деревне.

– Я спрошу. – Косясь на домики, он замешкался. – Тут что-то не так.

– О чем ты?

– Тут нет детей, – заявил Денал и посмотрел на товарищей.

Мэгги и Сэм обменялись озадаченными взглядами и уставились на каменные постройки.

– Как же нет… – начал было Сэм, но его голос оборвался.

Солнце уже клонилось к закату, а со вчерашнего дня они не заметили в деревне ни одного ребенка. Праздник затянулся до самой ночи, поэтому тогда отсутствие детей не удивило Сэма.

– Он прав, – согласилась Мэгги. – Я встала не меньше часа назад, но тоже не видела ни одного малыша.

Сэм показал в сторону очага, где все еще хлопотали две женщины.

– Она беременная. Значит, где-то есть и дети. Наверное, они из предосторожности прячут их от нас.

Мэгги недовольно сморщила нос.

– По-моему, нас приняли со всем радушием. Никакой охраны…

– А давайте спросим, – предложил Сэм, кивая на беременную женщину.

Он повел товарищей обратно к печи и подтолкнул к ней Денала.

– Спроси, где у них дети.

Денал приблизился к женщине и обратился к ней. Казалось, рядом с ним она испытывала неловкость и даже с опаской прикрыла свой огромный живот рукой. Женщина ответила, оживленно жестикулируя. Сэм посмотрел туда, куда она показывала, – на соседний вулканический конус, возвышающийся над их кальдерой.

Наконец Денал закончил разговор и обернулся к Сэму.

– Детей нет. Она говорит, что они отправляются в ханан пача. В рай.

Он кивнул на возвышавшийся вулкан.

– Думаешь, их приносят в жертву? – Объяснение мальчика поразило Мэгги. Насколько было известно, у инков не практиковалось детоубийство и кровавые ритуалы. – Неужели все дети?..

Она подошла к женщине и, сложив руки, покачала ими, изображая ребенка.

– Уа-уа… уа-уа?.. – спросила Мэгги, используя слово кечуа для обозначения младенцев, и показала на большой живот женщины.

Глаза беременной округлились от ужаса, а затем злобно прищурились. Она прижала руку к животу.

– Гуака, – твердо заявила женщина и быстро заговорила на языке кечуа.

– Гуака. Священное место, – перевел Денал. – Она говорит, что теперь в ее животе живут только боги, а не дети. Здесь давным-давно больше нет детей. Все уходят в храм.

Игнорируя чужаков, женщина повернулась к ним спиной, очевидно обиженная долгими расспросами.

– О чем она, по-твоему, говорила, Сэм? – спросила Мэгги.

– Не знаю. Похоже, теперь у нас есть еще одна причина поискать шамана. – Сэм поманил Денала и Мэгги за собой. – Пойдемте, найдем Камапака.

Поиски оказались сложнее, чем предполагал Сэм. Большинство мужчин, включая и шамана, отправились в поле или на охоту. От немногих оставшихся трудиться в деревне Деналу удалось выяснить, в какую сторону идти. Вскоре группа Сэма уже шагала по дорожке в джунгли. Они миновали ряды ухоженных плодовых деревьев. Затем показалась широкая вспаханная долина, на которой поля киноа, зерновой культуры типа проса, перемежались рядами кукурузы, посадками перца чили, бобов и кабачков. На невозделанных участках мужчины обрабатывали землю при помощи ножных плугов, а женщины помогали им простыми мотыгами. Мэгги и Сэм остановились, с изумлением наблюдая за этими древними орудиями в действии.

– Не могу поверить, – в сотый раз за день повторил Сэм.

Денал поддел его локтем и заметил:

– Нам сюда.

Сэм и Мэгги отправились за мальчиком, все еще оглядываясь через плечо. Они снова вошли в джунгли и вскоре добрались до вырубки, где с кучкой мужчин трудился шаман. На салазках лежали связки спиленных деревьев. Инки походили на родных братьев – все как на подбор сильные и мускулистые. Шамана отличали от остальных только татуировки. Сначала его напугало появление гостей, но потом он широко улыбнулся и помахал им рукой. Камапак быстро заговорил.

Денал перевел:

– Он нас приветствует. Говорит, что мы как раз вовремя.

– Вовремя для чего?

– Помочь отвезти дрова в поселок. Прошлой ночью, за праздник, они сожгли все запасы.

Сэм застонал. Голова все еще гудела от похмелья.

– Посланцы мы богов или нет, боюсь, придется нам отрабатывать свое содержание.

Он занял место рядом с Камапаком и взялся за один из заплечных ремней. Денал встал рядом.

Мэгги пошла вперед, помогая убирать с дороги куски вулканического камня.

Упряжка из шести мужчин поволокла салазки с большей легкостью, чем ожидал Сэм. Один из инков дал Сэму пожевать несколько листочков коки. Содержащийся в растении кокаин помогал выдерживать высоту… а также бороться с похмельем. Вскоре Сэм обнаружил, что головная боль прошла. Он задумался: может, листья ослабят у Нормана жар и уймут боль?

Чувствуя себя лучше, Сэм заговорил с шаманом. Денал служил переводчиком.

Расспросы Сэма о детях столкнулись с тем же, что у женщин, оцепенением.

– Из животов наших женщин детей получает храм. Это приближает к ханан пача. – Снова кивок в сторону возвышавшегося на юге вулканического конуса. – Бог Кон благословил наш народ. Теперь наши дети – это его дети. Они живут в ханан пача. Дар Кону.

Мэгги выслушала его и оглянулась на Сэма. Тот лишь пожал плечами. Кон являлся богом северных племен; в сказаниях он вел грандиозные битвы с Пачакамаком, творцом мира. Но говорилось, будто именно этот бог, Кон, создал на земле человека.

– А храм… – начал Сэм, жуя горькие листья. – Можно на него посмотреть?

Шаман прищурился и энергично покачал головой:

– Запрещено.

Столкнувшись с таким твердым отказом, Сэм не стал настаивать. «Вот тебе и посланцы бога грома», – мысленно заключил он. По-видимому, Ильяпа в этой деревне не очень котировался…

Мэгги проскользнула к Сэму и прошептала ему:

– Я думала над замечанием Денала об отсутствии детей и о самой деревне. В этом обществе отсутствует еще один элемент.

– Какой?

– Старики. Все, кого мы видели, примерно одного возраста – лет двадцати.

Осознав, что она права, Сэм споткнулся. Даже шаман выглядел не старше.

– Может, у них очень короткая продолжительность жизни?

Мэгги поморщилась.

– Живут тут изолированно. Крупных хищников нет, если не считать тех тварей в пещерах.

Сэм обратился к Камапаку и с помощью Денала расспросил шамана об отсутствии стариков.

Тот ответил столь же непонятно, как и прежде:

– Храм нас питает. Боги нас защищают.

Судя по напевному ритму слов, ответ пришел из далекой древности и годился для ответа на многие вопросы. Когда Мэгги попыталась сама навести справки о здоровье и болезнях среди местных, то услышала все ту же отговорку.

– Похоже, это относится и к старым, и к малым, и к хилым, и к больным, – поделилась она с Сэмом.

– Ты считаешь, их отдают в жертву?

Она пожала плечами.

Сэм задумался, а затем обратился к Деналу, пытаясь возобновить разговор с другого конца:

– Попробуй описать тех монстров, которых мы видели в пещерах.

Мальчик недовольно скривился – роль переводчика начинала его утомлять, – но выполнил просьбу. Слушая его, шаман мрачнел. Он приказал остановиться. В его словах таилась угроза.

– Не говорите о тех, кто проходит через уку пача, подземный мир. Они маллаки, духи, и даже шептать о них опасно.

С этими словами шаман дал знак браться за салазки.

Сэм бросил взгляд на вулканическую гору на юге.

– Рай вон там, ад – под нами. Все царства духов соединились у инков в одной этой долине. Пакарин, магическое звено.

– Как по-твоему, что это означает? – спросила Мэгги.

– Не знаю. Но буду очень рад, когда прилетит дядя Хэнк.

Вскоре группа доволокла свой груз до края деревни. К этому времени перевалило далеко за полдень. Работники сбросили упряжь и вошли в селение налегке. Улицы снова заполнил счастливый щебет людей. Казалось, даже крестьяне вернулись с полей для дневного отдыха.

Сэм, Мэгги и Денал поплелись к себе. Сэм заметил, что суетящиеся возле очага женщины раскладывают по каменным чашкам жареную кукурузу и рагу, и улыбнулся, внезапно почувствовав, как сильно проголодался.

– Надо разбудить Нормана, – сказала Мэгги. – Ему нужно поесть.

Денал побежал вперед, на ходу крикнув:

– Я его приведу!

Мэгги и Сэм заняли места в очереди перед печью. От других очагов по всей деревне, словно от маленьких вулканов, тоже поднимался к небу пар. Как большинство селений инков, эта деревушка разбивалась на айлью, соседские общины. В каждой имелась собственная кухня на открытом воздухе. Если позволяла погода, инки всегда питались вне стен дома.

Добравшись до начала очереди, Сэм получил чашку горячего рагу с черпаком жареной кукурузы сверху. Под ней прятался кусочек вяленого мяса ламы.

Сэм принюхивался к своему блюду, когда из двери выскочил Денал и с озабоченным лицом поспешил к ним.

– Что случилось? – спросила Мэгги.

– Его нет. – Денал оглядел площадку. – Валяются только одеяло и матрас.

– Валяются? – удивился Сэм.

Денал с трудом сглотнул, встревоженный и перепуганный.

– Как будто он с кем-то боролся.

Мэгги бросила взгляд на Сэма.

– Прежде чем паниковать, – предложил он, – давайте-ка просто спросим.

Сэм махнул Деналу в сторону беременной женщины, которая раскладывала рагу. Мальчик прервал ее работу и что-то затараторил. Женщина кивнула, и на ее лице расцвела улыбка. Но когда Денал обернулся к Сэму, то совсем не улыбался.

– Нормана забрали в храм.

К концу дня Джоан в сопровождении молодого монаха оказалась в одном из многочисленных лабораторных боксов, расположенных в самом сердце аббатства. Верный своему слову аббат распорядился, чтобы с ней обращались как с гостьей. Поэтому ее просьбу понаблюдать за работой исследователей неохотно выполнили, хотя и приставили к ней сторожевого пса. Сквозь смотровое окно Джоан постоянно видела Карлоса – его рука покоилась на кобуре пистолета.

Молодой монах по имени Энтони прервал размышления пленницы.

– Конечно, у всех нас есть свои собственные теории, – заявил он на прекрасном английском. – Наша вера вовсе не мешает исследованиям. Аббат всегда говорит, что вера должна выдержать испытание наукой.

Джоан кивнула и придвинулась к нему чуть ближе. Они стояли перед рядом компьютеров и мониторов. Кроме нескольких работающих в соседних блоках специалистов, одетых в такие же, как и у Джоан с Энтони, белые халаты, в лаборатории никого не было.

Энтони подсоединился к компьютеру. Возле локтя монаха лежал поднос с мельчайшими образцами металла инков – ряды заключенных в пластмассовые лунки золотых капелек. Над подносом клубился туман от только что принесенного из холодильника сухого льда. Джоан узнала, что в лаборатории пытаются выяснить природу металла, чтобы ускорить желанную цель – возвращение Христа обратно на Землю. Ученые уже разработали методы очистки металла от посторонних примесей и повышения его чудесных способностей.

Джоан внимательно разглядывала крошечные образцы. Чтобы проверить собственное предположение, ей требовалась одна из этих драгоценных крупиц. Однако как ее добыть? Металл лежал совсем близко, но под надзором строгих глаз мог с таким же успехом находиться за железной решеткой.

Женщина сжала кулаки, твердо намереваясь не сдаваться. Ей хватило бы и секунды. Глубоко вдохнув, Джоан решила во что бы то ни стало воспользоваться любой возможностью.

– Я почти готов, – сообщил молодой монах, набиравший что-то на клавиатуре.

Вглядываясь в поднос, Джоан крепче прижалась левой грудью к плечу монаха. Она выбрала его в экскурсоводы за молодость – чисто выбритому темноволосому юноше было не больше двадцати, – хотя выделила его из числа прочих еще и по другой причине. Когда Карлос впервые привел Джоан в лаборатории, по глазам юноши она заметила, что он не остался равнодушным к ее красоте. Джоан видела, как взгляд монаха метнулся к ее груди. В университете она достаточно насмотрелась на студентов, чтобы угадывать, когда их интересуют не только научные знания. Обычно она мягко отражала такого рода поползновения, однако сейчас решила сыграть на чувствах юнца. Джоан подозревала, что его легко выведет из равновесия внимание женщины. Судя по реакции молодого человека, она не ошиблась.

Энтони судорожно сглотнул, его щеки зарделись. Он слегка отстранился от гостьи.

Джоан воспользовалась этим: опустившись на табурет, небрежно положила руку на колено юноши.

– Мне будет очень интересно услышать ваши собственные теории, Энтони. Вы здесь уже не новичок. Что вы думаете об el Sangre del Diablo?

Она легонько сжала его колено.

Энтони оглянулся на стеклянную перегородку, отделявшую их от Карлоса. Охраннику не было видно руки Джоан. На этот раз юный монах не отодвинулся, но его лицо стало почти пунцовым. Он окаменел, словно изваяние. Если бы Джоан пробежалась пальцами по его бедру, то, пожалуй, получила бы подтверждение того, в каком напряжении находится Энтони.

Она не отходила от него весь день, дотрагиваясь до него, как бы случайно задевая и нашептывая что-то на ухо. Постепенно ей удалось заманить юношу в эту лабораторию, где исследовались образцы таинственного металла. Теперь начиналось самое главное.

Джоан наклонила голову, внимательно слушая юношу.

– Расскажите мне, что вы думаете об этом металле, Энтони.

Он с трудом выговорил:

– Возможно, это наноботы.

Теперь пришла очередь Джоан испытывать замешательство. Ее рука соскользнула с колена Энтони.

– Простите?

Юноша порывисто кивнул, немного освобождаясь от скованности.

– Некоторые из нас… исследователи помоложе… считают, что металл может представлять собой плотное скопление наноботов.

– Так же как в нанотехнологии? – спросила Джоан.

Она прочитала несколько теоретических работ, обсуждавших возможность построения субклеточных механизмов – наноботов, способных манипулировать на молекулярном или даже атомном уровне. Недавняя опубликованная в «Сайентифик америкэн» статья описывала первую попытку ученых из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе создать таких микроскопических роботов. Джоан вспомнила то, что сама видела в электронный микроскоп: решетку крошечных октаэдров, соединенных вместе дополнительными крючками. Но наноботы? Невероятно! Наверное, местная молодежь начиталась научной фантастики.

– Взгляните, – предложил Энтони, взволнованный возможностью произвести на слушательницу впечатление. Дотянувшись до подноса, он стальным пинцетом достал гранулу металла и опустил в прибор. – Электронная кристаллография, – пояснил он. – Наша собственная разработка. Прибор может изолировать единицу кристаллической структуры металла и построить пространственное изображение. Только посмотрите.

Он постучал по монитору пинцетом.

Джоан подалась вперед и достала очки, на минуту забыв об обольщении юного монаха. Когда она попросила показать металл, то вовсе не подразумевала увидеть его так близко. Теперь в ней проснулся ученый.

На экране появилось отчетливое изображение медленно разворачивающегося объекта. Джоан узнала микроскопическую частицу металла. От миниатюрного октаэдра отходили шесть нитевидных отростков: один наверху, второй внизу и четыре посередине. Каждый венчался четырьмя крошечными крючочками наподобие воробьиного коготка.

Энтони показал кончиком карандаша на экран.

– По общим очертаниям и архитектуре он очень похож на гипотетический наноробот Эрика Дрекслера, предложенный им в книге «Двигатели созидания». Дрекслер построил теорию молекулярной машины в двух плоскостях: компьютерной и инженерной. Так сказать, мозг и плоть наноробота. – Монах похлопал по сердцевине октаэдра. – Это центральный процессор, его запрограммированный мозг, окруженный шестью узлами, или конструкторами, которые управляют руками. – Энтони провел указкой вдоль тонких когтистых крючочков. – Вот то, что Дрекслер назвал молекулярными манипуляторами.

Джоан нахмурилась.

– И вы полагаете, будто эта штука действительно может работать на молекулярном уровне?

– Почему бы и нет? – удивился Энтони. – Есть же в наших телах ферменты, которые действуют как природные органические наноботы. Или возьмите митохондрии внутри наших клеток. Эти органеллы не более чем микроскопические электростанции, управляющие веществом на атомном уровне, чтобы производить для наших клеток аденозинтрифосфат, или энергию. Даже тысячи вирусов в природе являются формами молекулярных устройств. – Он бросил на нее взгляд. – Так что, как вы видите, мать-природа преуспела и в этом. Наноботы уже существуют.

Женщина медленно кивнула, возвращаясь к экрану.

– Очень похоже на вирусы, – пробормотала она.

Джоан видела вспышки активности вирусных фагов. Под электронным микроскопом они напоминали приземлившиеся на поверхность мембран лунные модули, скорее механизмы, чем живые организмы. Изображение на экране мысленно перенесло Джоан к этим образцам вирусов.

– Что вы сказали? – спросил Энтони.

Она сжала губы.

– Просто размышляю вслух. Но вы правы. Даже приводящие к коровьему бешенству прионы могут рассматриваться как наноботы. Все они манипулируют ДНК на молекулярном уровне.

– Именно так! Органические наноботы, – подчеркнул монах. Его лицо покраснело от волнения. Он снова показал на экран. – Некоторые из нас думают, что это может быть первым из найденных неорганических наноботов.

Джоан сдвинула брови. «Все может быть. Но зачем? – недоумевала она. – Какова цель?» Она вспомнила выгравированное на распятии предупреждение отца де Альмагро. Его испугало связанное с металлом бедствие. Если монах не ошибался, не в этом ли заключается разгадка? Многие из упомянутых Джоан природных «органических» наноботов – вирусы, прионы – представляют собой переносчиков опасных болезней. Она чувствовала, что при наличии времени открыла бы тайну. «Особенно с таким оборудованием», – подумала Джоан, оглядывая огромную лабораторию.

Но сначала пленнице предстояло провести один эксперимент. Перед тем как заниматься переносчиками болезни, всегда рекомендуется найти способ их стерилизовать. И умерший монах намекал на такой способ в своей шифровке: «Наше спасение в руках Прометея».

Прометей, носитель огня.

Неужели это ответ? Огонь всегда считался великолепным стерилизатором. Джоан вспомнила о мнении специалиста по металлам Дейла Киркпатрика. Тот заметил, что вещество Z использует энергию с идеальной эффективностью. Но что, если металл получит слишком много тепла, как, например, от огня? Возможно, из-за своей сверхчувствительности вещество не сможет выдержать таких экстремальных условий.

Джоан спустилась в лаборатории, чтобы выкрасть образец металла и проверить свое предположение. Она быстро оглянулась на отца Карлоса. Ее сторожевой пес явно утомился. В стенах аббатства он чувствовал себя слишком уверенно, чтобы беспокоиться по поводу какой-то женщины.

Она небрежно сняла очки и, потянувшись за ручкой, вплотную придвинулась к Энтони. Тот сжался от неожиданности и отдернул руку. Его локоть вышиб очки, которые держала Джоан. Она постаралась, чтобы очки упали прямо на поднос с драгоценными образцами. Золотистые капельки заплясали и покатились по столу, словно шарики.

Энтони подскочил.

– Простите. Мне следовало быть поосторожнее.

– Ничего страшного.

Джоан оттолкнула свой табурет. Она быстро зажала в ладони два шарика. Остальные соскользнули на пол. К Энтони бросились помощники, чтобы собрать образцы. Джоан посторонилась.

Внезапно рядом с ней вырос Карлос с пистолетом наготове.

– Что случилось?

Джоан махнула свободной рукой в сторону суетящихся людей, поспешно пряча в карман украденные образцы.

– Похоже, даже эта благословенная лаборатория подчиняется третьему закону Мэрфи.

– Какому еще закону?

Джоан повернула к Карлосу невинное лицо.

– Закону подлости.

С рассвирепевшим лицом Карлос схватил ее за локоть.

– Вы достаточно здесь пробыли. Пошли!

Джоан не сопротивлялась. Она получила то, за чем приходила, и даже больше.

Стоявший на коленях Энтони помахал рукой. Джоан одарила его улыбкой. Юноша вполне это заслужил.

Карлос быстро повел пленницу по подземным лабиринтам. Ей казалось вполне уместным то, что отбросы испанской инквизиции под конец окопались в пыточной камере инков. Джоан размышляла, случаен ли подобный выбор местоположения. Одни мучители заняли резиденцию других…

Вскоре Джоан оказалась перед дверью в свою камеру. Карлос жестом показал ей, чтобы входила внутрь. Но Джоан не торопилась. Она повернулась к нему со страдальческим лицом.

– Вряд ли у вас найдется сигарета. – Она не курила, но Карлос этого не знал. – Прошло два дня. Я больше не могу терпеть.

– Аббат запрещает курить в аббатстве.

Джоан прищурилась.

– Но ведь его здесь нет?

Губы Карлоса тронула улыбка. Он оглядел коридор, и в руках монаха появилась пачка сигарет. Карлос вытряхнул две.

– Возьмите.

Джоан сунула одну из них в карман, а другую – в рот.

– С вашего позволения, – сказала она, наклоняясь к монаху, чтобы прикурить.

Тот снова нахмурился, однако достал из рясы зажигалку и поднес к сигарете огонь.

– Спасибо, – поблагодарила Джоан.

Карлос молча кивнул на дверь ее камеры. Пленница попятилась, открыла дверь и вошла.

– Все это вас погубит, – проворчал монах, запирая ее на ключ.

Джоан услышала, как он удаляется, и с глубоким вздохом прислонилась к двери. Женщина сдержала кашель. У нее получилось! Позволив себе несколько секунд наслаждаться победой, Джоан оттолкнулась от двери и принялась за работу. Скоро пропавших образцов должны были хватиться.

Она уселась за маленький стол и осторожно пристроила сигарету на краю столешницы. Затем, внезапно испугавшись скрытых камер, наклонилась и достала из ящика статьи по нанотехнологии, которые прислал ей молодой монах. Джоан собиралась прочитать о его теории побольше. Ее внимание привлек выделенный абзац:

«Мы пришли к выводу, что каждая отдельная структура этого металла может представлять собой некое микроскопическое устройство. Однако это поднимает два вопроса. С какой целью оно сконструировано? И кто его запрограммировал?»

Джоан чуть выпрямилась, размышляя над двумя этими вопросами. Нанотехнология? Она снова представила себе кристаллическую форму нанобота и «руки» с крючочками. Если юный ученый не ошибался, то какую цель преследует странный металл? Неужели отец де Альмагро давным-давно нашел ответ на вопрос? Это ли привело его в ужас?

Согнувшись над столом, чтобы скрыть свои ухищрения, Джоан извлекла одну из двух золотых капелек. Независимо от ответа кое-что она знала наверняка. Металл сильно напугал монаха, и, возможно, тот намекал на способ его уничтожения.

Джоан катнула золотистую капельку по крышке дубового стола. Разогретый металл походил на частичку мягкой замазки. Джоан приходилось обращаться с ним со всей осторожностью. С помощью ручки женщина сняла с шарика тончайший слой и нанесла его на стол. Приходилось экономить. Весь опытный образец был не больше муравья.

Наконец она взяла сигарету, стряхнула пепел и поднесла тлеющий кончик к металлу.

«Ну, отец де Альмагро, посмотрим, в Прометее ли наше спасение».

Облизывая губы, Джоан дотронулась до металла.

Раздался звук не громче резкого кашля, но результат оказался внушительным. Она отдернула руку и выронила сигарету. Повалил дым. От удивления Джоан вскрикнула громче только что прозвучавшего взрыва. Она помахала рукой, разгоняя дым. В дубовой крышке стола образовалась дыра.

– Бог ты мой, – пробормотала женщина, благодаря свою счастливую звезду за то, что не использовала всю каплю металла целиком. Тогда исчез бы весь стол, а возможно, и стена позади него.

Джоан оглянулась на дверь и прислушалась, не идет ли кто. Все было тихо.

Решительно встав, она шагнула к двери. В голове пленницы возник план. Она взяла оставшиеся образцы металла и взвесила их на ладони. Нужно с кем-нибудь связаться. Хорошо бы – с Генри.

Однако хватит ли ей этого изменчивого металла, чтобы с его помощью пробить себе дорогу на свободу? Кто знает… Джоан отступила от дверей.

Ученому, как и отцу де Альмагро, следовало проявить недюжинное терпение. Послание монаха шло пятьсот лет. Она пристально смотрела на дымящееся отверстие в столе. В конце концов Франсиско де Альмагро все-таки услышали…

Солнце садилось. Генри ждал на окаймленной джунглями летной полосе, пока дозаправится большой вертолет. Шесть членов экипажа заканчивали погрузку. Генри стоял в сторонке, у полуразрушенной полосы, по которой катались пустые канистры из-под масла. Неподалеку, под деревянным навесом, аббат Руис, сменивший рясу на костюм «сафари», спорил с усталым механиком-чилийцем. Похоже, их горячие дебаты вызвала цена на бензин.

Генри повернулся спиной к спорщикам. Слева от него стояли двое вооруженных охранников – на тот случай, если шестидесятилетний профессор рванет в джунгли. Впрочем, Генри знал, что даже если разоружит свою стражу, то не пройдет в этих джунглях и десяти шагов.

За кромкой леса блеснул на солнце металл – там защищали свое добро отряды партизан. Заросшая сорняками летная полоса, очевидно, служила им базой для переброски наркотиков и оружия. Генри заметил также сложенные возле укрытия ящики с водкой. Центр черного рынка, решил он.

Генри покорился судьбе. Весь день они летели из Куско на эту, не отмеченную какими-либо знаками взлетную полосу. Профессор прикинул, что часа через четыре вертолет сделает остановку еще на одной тайной заправке неподалеку от Мачу-Пикчу, а затем, часа через три-четыре, доберется до раскопок. Группа прибудет туда как раз на рассвете следующего дня.

До этого Генри должен придумать, как расстроить планы аббата.

Он связался с Филиппом Сайксом. В голосе аспиранта отчетливо слышалось облегчение, однако и страх тоже. Генри проклинал себя за то, что вовлек в передряги не только своего племянника, но и других студентов. Необходимо найти способ защитить их. Но как?

Кто-то возле вертолета крикнул, что баки заполнены.

– Заканчивайте погрузку! – перекрывая шум моторов, прокричал Руис в ответ и передал непреклонному чилийцу пачку банкнот. По-видимому, согласие было достигнуто.

Рядом с вертолетом еще стояли ящики с оборудованием для раскопок и взрывных работ. Среди всего этого Генри увидел четыре ящика с вытравленной на деревянных планках кириллицей. Наверное, контрабанда из России: гранаты, автоматы АК-47, пластиковые бомбы. «Неплохое снаряжение для группы археологов», – невесело подумал профессор.

Аббат дал знак охранникам вести пленного к вертолетам. Генри не заблуждался на свой счет, считая себя всего лишь средством для достижения цели, от которого избавятся сразу же после использования. Он подозревал, что, как только аббат получит от него необходимое, его ждет судьба доктора Киркпатрика – пуля в голову. И такая же участь уготована Джоан, Сэму и остальным студентам…

Генри повели к вертолету. Пока Джоан оставалась в заложниках, профессору приходилось покорно ждать любой возникшей возможности. Пересекая замусоренную полосу, он мысленно перенесся к их последней минуте вместе, вспомнил запах ее волос, прикосновение кожи, когда Джоан шептала ему на ухо, тепло ее дыхания на шее. У него взмокли ладони, когда он представил, какая опасность нависла над этой женщиной. Нет, с ней ничего не должно случиться. Ни сейчас, ни позже. Надо найти способ ее освободить.

Когда Генри дошел до поджидавшего их вертолета, аббат Руис так и сиял.

– Мы отправляемся, профессор Конклин, – прокричал он и вскарабкался в кабину. – К вашим руинам.

Генри покоробило такое добродушие. Следом за аббатом его впихнули в вертолет. Профессор занял кресло рядом с Руисом.

Тот грузно подался вперед, беседуя с пилотом, который показывал на радиопередатчик. Потом, уже без улыбки, обернулся к Генри.

– Похоже, все усложняется.

У профессора сильнее забилось сердце.

– Что вы имеете в виду?

– Ваш племянник связывался с лагерем. Кажется, у фотографа из «Нэшнл джиографик» большие неприятности.

Генри вспомнил, как Филипп рассказывал о ранении Нормана. Ему не дали выяснить все подробности, и он знал только, что фотографу нужна медицинская помощь.

– Что случилось?

Аббат начал выбираться из вертолета.

– Наш план изменился, – озабоченным тоном сообщил он. – Мне нужно достать еще горючего, чтобы хватило до самых раскопок. Без посадки.

Генри схватил его за руку.

– Что происходит?

Один из охранников сбросил руку профессора, освобождая аббата. Однако тот ответил:

– Похоже, ваш племянник считает, будто инки собираются принести фотографа в жертву.

Генри вздрогнул. Аббат Руис похлопал его по колену.

– Не беспокойтесь, профессор Конклин. Фотографа нам уже не спасти. Но мы попадем туда прежде, чем убьют остальных.

Придерживая над головой шляпу, великан нырнул под вращающиеся вхолостую лопасти.

Стиснув кулаки, Генри откинулся на спинку сиденья. Кровавые ритуалы. Он даже не учел их возможность, но, принимая во внимание религиозные обряды инков, должен был учесть! Сэм и остальные студенты попали в дьявольские тиски: с одной стороны – инквизиция, с другой – затерянное племя инкских воинов…

Из окна было видно, как аббат показывает пилоту поднятый большой палец, а партизаны подкатывают к вертолету две запасные бочки горючего.

Прищурив глаза, Генри догадался, что, меняя план, аббат руководствуется вовсе не добротой душевной. Если Сэм с остальными погибнут, месторождение Sangre может потеряться на целые века. Аббат Руис не собирался рисковать. В руки улыбающегося чилийца перекочевали еще две пачки банкнот.

Корпус вертолета вздрогнул: запасные бочки с горючим заняли свое место. Аббат поспешил обратно в кабину.

Генри откинул голову назад, и из его горла вырвался сдавленный стон.

Время пошло – для всех них.

Мэгги следила за тем, как Сэм меряет комнату шагами, словно бык, ожидающий выхода на арену. Сэм сжал шляпу так, что побелели костяшки пальцев, и время от времени хлопал ею по бедру. Как только их одежду постирали и высушили, он сразу же переоделся в джинсы и жилетку. Мэгги догадывалась, что Сэм сделал это от досады и злости на инков.

Хотя девушка понимала его, они с Деналом остались в той же свободной одежде, не желая обидеть хозяев.

Весь день Сэм пытался уговорить шамана, чтобы их впустили в храм или вернули Нормана назад. Камапак отвечал одно и то же. Теперь Сэм и сам мог это перевести: «Нельзя». Понятия не имея, где скрыт священный храм, ребята не могли строить планов по спасению. Лесистая долина простиралась на тысячу акров. Студентам оставалось лишь уповать на милость инков.

– Я связался с Филиппом и описал ему наше положение, – задыхаясь, проговорил Сэм. – Но какой от него толк?

Мэгги шагнула вперед и, схватив его за руку, остановила бесцельное хождение.

– Успокойся, Сэм.

В его глазах застыло чувство вины и отчаяние.

– Это все из-за меня. Не надо было оставлять его одного. О чем я только думал?

– Они приняли нас в свое племя, со всей теплотой. Откуда ты мог знать?

Сэм покачал головой.

– Все равно нужно было подстраховаться. Сначала Ральф… теперь вот Норман. Если бы я только… если бы только…

– Что? – спросила Мэгги, крепко сжимая его руку. Девушке нужно было, чтобы он ее выслушал. Его самобичевание не приносило пользы никому. – Ну что бы ты сделал, Сэм? Если бы ты оказался рядом с Норманом, когда за ним явились инки, как бы ты, по-твоему, сумел их остановить? Любое сопротивление привело бы к тому, что перебили бы всех нас.

Сэм вздрогнул, его взгляд прояснился.

– Что же нам делать?

– Пользоваться мозгами, вот что делать. Надо хорошенько подумать. – Мэгги отпустила Сэма, надеясь, что теперь он ее выслушает. – Во-первых, по-моему, они вовсе не собираются причинять нам вред. Норман ранен, поэтому его и забрали в храм. Мы все здоровы.

– Возможно… – Сэм посмотрел на Денала. Стоя возле камышовой циновки, тот выглядывал на улицу. Сэм понизил голос. – Но как насчет него? Они забирают туда и детей.

– Денал не ребенок. Для инков он уже взрослый. Вряд ли ему грозит опасность.

– Но ты замечала, как они на него смотрят, когда он проходит мимо? Как будто с любопытством и смущением.

Мэгги кивнула. «И еще с опаской», – молча добавила она. Но ей не хотелось расстраивать Сэма еще больше.

Денал бросил с порога:

– Сюда идут.

Мэгги тоже услышала, как кто-то, не таясь, приближается. За стенами их укрытия звенели взволнованные голоса. Некоторые пели.

Сэм подошел к Деналу.

– Что там творится?

Мальчик пожал плечами, но Мэгги заметила, как его пальцы, придерживавшие камышовую циновку, задрожали. Сэм обнял его одной рукой за плечо, а в другую взял винчестер. Вооружившись, он отодвинул циновку и шагнул за порог с готовностью принять бой.

Мэгги поспешила к товарищам, не желая, чтобы Сэм сгоряча наломал дров.

Солнце совсем ушло за горизонт. Пока они думали о спасении Нормана, на деревню опустилась ночь. Повсюду зажигались яркие, словно звезды, факелы, а сверху светила полная луна.

Соседняя площадь постепенно наполнялась инками. Некоторые несли факелы, другие высекали искры, ударяя кусочками кремня. Послышалась ритмичная барабанная дробь, и стайка женщин принялась танцевать. В середине площади внезапно вспыхнул костер.

– Опять праздник, – заметила Мэгги.

К ним приблизился инка с кремнями и, белозубо улыбаясь, застучал ими в такт барабанам. К хору присоединились флейты и трубы.

– Такое впечатление, будто у этих ублюдков День независимости, – буркнул Сэм.

– Смахивает на вечеринку, – согласилась Мэгги. – Но по какому поводу?

Увидев лицо Сэма, она пожалела о своем вопросе. Мэгги подошла к юноше, догадываясь, о чем он думает. Она тоже изучала культуру инков. Кровавый ритуал всегда сопровождался у них деревенским праздником. Жертвоприношение считалось радостным событием.

– Мы ведь не знаем, имеет ли это какое-нибудь отношение к Норману, – сказала Мэгги.

– Вот именно, – проворчал Сэм.

Жавшийся к порогу Денал вдруг рванулся вперед.

– Смотрите! – сказал он, показывая рукой.

Входившие на площадь расступились, пропуская одинокую фигуру, одетую в темно-коричневую рубаху и черную накидку, наброшенную на одно плечо. Казалось, человек пребывает в оцепенении: он шел слегка пошатываясь, словно пьяный.

Сэм недоуменно пролепетал:

– Норман?

Мэгги ухватила его за локоть.

– Пресвятая Дева, да это же он!

Переглянувшись, они кинулись к Норману. Вокруг полным ходом шло веселье. Музыка и пение стали громче. Друзья еще не добрались до Нормана, когда из толпы появился Камапак и преградил им дорогу. В свете факелов они увидели на его щеках и шее сеть татуировок: символы власти и изображения драконов с причудливым оперением.

Сэм вскинул было винтовку, однако Мэгги оттолкнула ее.

– Выслушай его.

Шаман торжественно заговорил. Денал переводил его слова:

– Боги ханан пача сочли вашего друга достойным. Теперь он айлью, родственник Верховного инки.

– Верховного инки? – переспросила Мэгги, все еще придерживая ствол винтовки. – Кто это?

Но шаман уже отвернулся, приглашая их присоединиться к Норману. Фотограф наконец заметил своих товарищей. Слабо помахав рукой, он заковылял к ним. Его лицо оставалось бледным, но уже не пепельным от болезни, а скорее побелевшим от какого-то сильного потрясения. Сэм поспешил к товарищу, а Мэгги с Деналом остались возле шамана.

Камапак с явным удовольствием следил за встречей. С помощью Денала Мэгги повторила свой вопрос.

– Я не поняла. Верховный инка? Кто ваш Верховный инка?

Когда Денал перевел вопрос, шаман нахмурился и медленно заговорил. Мальчик обернулся к Мэгги.

– Он говорит, что уже отвечал на этот вопрос. Это Инкарри. Он живет в храме Солнца.

– Инкарри?..

Мэгги вспомнила об обезглавленном вожде. Ее брови недоуменно сошлись на переносице.

Дальнейшие расспросы прервало возвращение Сэма вместе с Норманом.

– Ты не поверишь, – начал Сэм и кивнул Норману. – Покажи ей.

Норман приподнял рубаху, открывая голое колено. Мэгги подалась вперед, но не увидела ничего удивительного.

– Не понимаю… – Затем ее словно ударило молнией. – О боже!

Колено Нормана зажило. Даже более того, от пулевого ранения не осталось и следа. Не было ни малейшего шрама, словно пуля и не касалась колена.

– И это еще не самое удивительное, – проговорил тот, привлекая внимание Мэгги и Сэма.

– Что еще? – переспросил техасец.

Норман поднес ладони к лицу.

– Мои глаза.

– А что с ними?

Мэгги успела заметить, что на нем больше нет очков с толстыми стеклами. Фотограф оглядел площадь и благоговейным голосом произнес:

– Я все вижу. У меня снова стопроцентное зрение.

Прежде чем студенты успели как-то отреагировать, Камапак поднял руки и заговорил. Его слова, отражавшиеся от каменных стен и эхом разносившиеся по площади, предназначались не только для гостей, но и для всего племени.

– Что он говорит? – спросил Сэм у Денала, перекидывая винтовку через плечо.

Норман опередил мальчика и монотонно начал:

– Он говорит, что этой ночью, когда луна поднимется к зениту, явится Верховный инка. Спустя многие века он сойдет со своего золотого трона к людям.

Камапак показал на группу студентов, и Норман закончил с удивлением на лице:

– Вот стоит будущее нашего племени. Они вернут Инкарри обратно в кай пача, средний мир. Снова начнется царство инков.

Собравшиеся инки радостно зашумели.

Только группа студентов молчала. Сэм разинул от удивления рот. Мэгги тоже не находила слов. «Откуда Норман узнал, что сказал шаман?» Денал придвинулся к Мэгги, не сводя испуганного взгляда с Нормана.

Пожимая плечами, тот произнес:

– Да не смотрите вы на меня так, ребята. Я завалил экзамен даже по начальному испанскому.

Празднование продолжалось, а Сэм сидел с Норманом на ступеньках площади. Ему хотелось получить ответы.

– Расскажи, что случилось. Что это за храм Солнца?

Норман покачал головой и провел пальцем по колену.

– Не знаю.

– Что ты такое говоришь? – спросила Мэгги.

Она сидела с другой стороны от Нормана. Денал, заняв ступеньку пониже, наблюдал за праздником. Мальчик курил сигарету из своего последнего драгоценного запаса. После всех переживаний Сэм не мог упрекать его за это.

– Как выглядел храм? – не унималась Мэгги.

Норман бросил на нее беспокойный и в то же время сердитый взгляд.

– Он такой… не помню.

– Тогда что ты помнишь? – настаивал Сэм.

Норман отвернулся, на его лице отсвечивали огни костра.

– Я помню, как меня сдернули с постели. Я пытался сопротивляться, но от слабости был способен лишь на пару пинков. Вскоре двое воинов понесли меня – должен добавить, не очень-то церемонясь, – по дорожке на юг. Минут через сорок пять мы добрались до южной стены конуса, там, где над ней нависает еще один большой черный вулкан. Начался крутой подъем, а потом я вдруг увидел в скале темную прорезь. С одной стороны вулкана открывался туннель.

– И куда он вел? – спросил Сэм.

– Не знаю. Но в конце туннеля я увидел дневной свет. Я в этом уверен.

– Может, этот туннель соединяется с другим вулканом, – предположила Мэгги. – Дорога в ханан пача у инков.

– Что еще? – допытывался Сэм у фотографа.

Тот медленно покачал головой.

– Я помню, как меня долго несли по коридору вниз, пока впереди не показалась пещера. Из нее выбивался свет факела. Когда мы приблизились, кто-то поприветствовал моих похитителей, подняв жезл.

Норман отвернулся и нахмурился.

– Ну и?..

– А после этого я ничего не помню, кроме того, как меня поволокли из туннеля обратно и в глаза ударили последние лучи заходящего солнца. – Он потрогал свою мантию. – Еще на мне оказалось вот это.

Мэгги откинулась назад, обдумывая услышанное.

– И ты понимаешь язык инков… – Она покачала головой. – Может, какой-нибудь гипнотический обучающий сеанс? Тогда был бы понятен провал в памяти. Но уровень целительства, твое колено, глаза – это далеко превосходит даже западную медицину. Это… это почти чудо.

Сэм насупился.

– Я не верю в чудеса. Всему есть объяснение. И оно в этом храме. – Он встретился глазами с Норманом. – Ты смог бы отыскать туда дорогу?

Норман поджал было губы, но ответил:

– Наверное. Путь протоптан и примерно через каждую сотню ярдов отмечен каменными знаками. Воины останавливались возле них, что-то произносили и шли дальше.

– Молитвенные тотемы, – буркнул Сэм.

Придется довольствоваться тем, что при необходимости храм Солнца можно отыскать. На следующий день прилетит дядя Хэнк, и Сэм собирался предоставить все эти тайны ему. После всех утомительных событий и волнений Сэм радовался, что Нормана вылечили, не важно как и почему.

Барабаны на площади замерли, танцовщики остановились. На каменный пьедестал взобралась женщина и начала негромко петь. Ее голос казался одиноким в этой расцвеченной огнями ночи. Вскоре толпа торжественно присоединилась к пению – сотня голосов взмыла к полуночному небу, словно дым. Поблизости тихонько запел Денал. Хотя Сэм и не понимал слов, он чувствовал смешанную с благоговением радость, почти как в церковных гимнах.

В его голове звучали слова Мэгги. Чудо. Неужели инки столкнулись с каким-то неведомым целебным источником вроде мифического фонтана молодости? При мысли о подобном открытии у Сэма пересохло во рту.

Слушая негромкое пение, юноша оглядывал площадь. Его снова поразило, что вокруг не было детей – ни младенцев на руках, ни цеплявшихся за материнские подолы малышей. Отсутствовали также и старики. Все освещенные полной луной лица казались примерно одного возраста.

Кто это? Что они обнаружили? Сэма пронзила дрожь, не имеющая никакого отношения к окутывающей долину прохладе.

Наконец на площадь опустилась тишина. Все участники празднества попадали на колени. Сэм перевел взгляд к южной части площади. Маленькая женщина, которая была запевалой, слезла с возвышения и тоже опустилась на колени. Вскоре осталась неподвижно стоять только одна фигура. Человек находился на дальнем от Сэма краю площади и показался ему слишком высоким для инки – не ниже шести футов. Его головной убор венчал символ солнца.

Мэгги знаками убедила своих спутников тоже опуститься на колени.

– Наверное, это Верховный инка, – прошептала она.

Не желая оскорбить вождя инков, Сэм повиновался. Ведь любая помощь будет теперь зависеть от милости этого человека.

Верховный инка медленно двигался сквозь толпу. Когда он проходил мимо, мужчины и женщины опускали лбы к камням площади. Все молчали. Хотя его не несли на особых золотых носилках, незнакомец был одет в царские одежды – от короны с вплетенными в нее перьями попугаев и красными кисточками из шерсти викуньи до длинной мантии из дорогой ткани, украшенной золотыми и серебряными бляхами. Даже на сделанных из кожи альпака сандалиях горели рубины. В правой руке Инка держал длинный, в свой рост, жезл, увенчанный золотым солнцем величиною с ладонь.

Норман пробормотал:

– Жезл. Я его уже видел. Там, в туннеле.

Взглянув на фотографа, Сэм заметил, что тот сильно напуган, и подбадривающе тронул его за плечо.

Пока незнакомец приближался, Сэм разглядывал его лицо. Типичное лицо инки: смуглая кожа, широкие скулы, полные волевые губы, черные пронзительные глаза. Оба виска были прикрыты круглыми золотыми пластинами с отчеканенным на них символом солнца, таким же, как на головном уборе.

Трех коленопреклоненных студентов отделяло от Верховного инки не более трех ярдов. Сэм почтительно поклонился. Не подобает бесцеремонно глазеть на инкских правителей. Они считались детьми солнца, и так же, как от солнца, от их сияния следовало отводить взгляды. Тем не менее Сэм не коснулся головой камней площади.

Казалось, Верховный инка нисколько не обиделся. Он смотрел пристально, но не враждебно. Затем с любопытством шагнул ближе. В свете факела на его лице заиграли золотые блики.

Мэгги онемела от изумления.

Заметив это, Сэм осмелился более открыто взглянуть на незнакомца – и тоже на секунду потерял дар речи.

– Господи… – потрясенно выдавил юноша.

На таком близком расстоянии он не мог ошибиться, тем более что лицо Верховного инки заливал золотистый свет факела. Все они уже видели этого человека. Он имел поразительное сходство с золотыми статуями в пещерах: и с охранявшим комнату-ловушку идолом в человеческий рост, и с великаном посреди некрополя…

Верховный инка сделал еще шаг. Теперь, когда факел уже не освещал это лицо, оно снова стало похожим на человеческое. Несколько мгновений он молча рассматривал каждого из студентов. На площади воцарилась мертвая тишина. Наконец, подняв жезл, он обратился к ним с приветствием.

– Я Инка Инкарри, – хриплым гортанным голосом проговорил он по-английски. – Добро пожаловать. Да хранит вас в своем сиянии Инти.

Сэм остался стоять на коленях, слишком ошеломленный, чтобы двинуться с места.

Верховный инка дважды ударил жезлом о камни и высоко поднял его. По этому сигналу из сотни ртов вырвались ликующие возгласы. Мужчины и женщины вскочили на ноги, загремели барабаны, к ним присоединились флейты с бубнами.

Не обращая внимания на шум, Верховный инка опустил жезл.

Из толпы, словно призрак, появился Камапак. Лицо шамана сияло от благоговейной радости, татуировки почти светились на покрасневшей коже.

– Койллуппах инкан, Инти янчис, – кланяясь, запричитал шаман.

Даже без перевода было понятно, что Камапак о чем-то умоляет.

Выслушав его, Верховный инка что-то ответил и махнул рукой. Шаман заулыбался еще шире, очевидно добившись благоприятного ответа, и удалился. Верховный инка торжественно кивнул группе Сэма, на секунду задержав взгляд на Денале, круто развернулся и последовал за шаманом.

– По-моему, мы прошли смотр, – проговорил Сэм, начиная снова дышать.

– И в итоге получили увольнительную, – добавила Мэгги.

Сэм обернулся к Норману.

– О чем они говорили?

Фотограф отклонился на каблуках назад и прищурился.

– Камапак хотел побеседовать с вождем наедине, – Норман взглянул на Сэма, – о нас.

Тот посерьезнел.

– О нас?

– О нашей судьбе здесь.

Сэму это совсем не понравилось. Он проследил за тем, как шаман и вождь направляются к большому двухэтажному дому слева от площади.

– Как тебе этот наш Верховный инка? – спросил Сэм у Мэгги.

– Вероятно, он каким-то образом сообщается с внешним миром. Немного знает английский. Ты заметил, какое у него лицо? Наверное, это прямой потомок того древнего вождя, статуи которого мы видели.

Сэм кивнул.

– Меня не удивляет такое сходство. Здесь замкнутый генофонд. Кровь инков некому было разбавлять.

– Пока не появились мы, – заметил Норман.

Сэм не обратил внимания на его слова.

– Но как насчет его заявления, будто он мифический Инкарри?

Мэгги покачала головой.

– А кто этот Инкарри? – поинтересовался Норман.

Мэгги быстро рассказала об обезглавленном вожде, который, согласно пророчеству, должен снова подняться и привести инков к процветанию.

– Иначе говоря, Второе пришествие, – прокомментировал Норман.

– Вот именно, – слегка хмурясь, подтвердила Мэгги. – Снова явное доказательство влияния христианства. Какого-то западного вторжения.

Сэма по-прежнему одолевали сомнения.

– Но если они уже выходили из долины, почему тогда продолжают скрываться?

Мэгги махнула рукой на Нормана.

– Они наверняка здесь что-то нашли. Что-то целебное. Вулканический источник или еще что-нибудь. Может, они его охраняют.

Сэм бросил взгляд на Нормана, а затем – на дом, в котором скрылись Камапак и Верховный инка. Похоже, все здешние тайны начинаются и заканчиваются в храме. Если бы только Норман вспомнил, что там произошло…

– Хотелось бы мне превратиться на время их разговора в муху, – пробормотала Мэгги, глядя на площадь.

Норман согласно кивнул.

Сэм выпрямился.

– А почему бы и нет?

– О чем ты? – спросила Мэгги.

– Почему бы нам не подслушать? У них нет стекол в окнах. Норман понимает их язык. Что нам может помешать?

– Даже не знаю, – с гримасой произнес Норман. – Разве что кучка ребят с копьями.

Мэгги поддержала его.

– Мы не должны подрывать их доверие.

Однако Сэм ухватился за свое предложение. После того как он целый день мучился, не зная ничего о судьбе Нормана, его угнетала неизвестность. Перекинув через плечо винчестер, Сэм поднялся.

– Если они обсуждают нашу участь, я должен знать, каково будет решение.

Мэгги встала и поймала его за локоть.

– Давай поговорим об этом.

Сэм отстранился от нее.

– Что скажешь, Норман? Или ты предпочитаешь, чтобы тебя утром отволокли к алтарю? И я говорю не о женитьбе.

Норман ощупал свою тонкую шею и поднялся.

– Что ж, если ты так на это смотришь…

У Мэгги вспыхнуло лицо.

– Нельзя это делать. Это глупо и опасно для всей нашей группы.

Сэм побагровел от гнева.

– Все лучше, чем забиться в щель и молиться, чтобы тебя не убили!

Мэгги отпрянула от него, моргая от ужаса. На ее лице застыла обида.

– Ах ты, подлец…

Он внезапно понял, что Мэгги сочла, будто он намекает на случай в Ирландии и пользуется этой трагедией, чтобы отразить доводы девушки.

– Я… я не то хотел сказать, – попытался объяснить он.

Мэгги прижала к себе Денала и повернулась к Сэму спиной.

– Останься в живых, – попросила она Нормана и пошла к домам.

Норман посмотрел ей вслед.

– Сэм, тебе и впрямь стоит попридержать язык. Теперь понятно, почему вы с дядей холостяки.

– Я же не хотел…

– Да я понимаю, но все-таки в следующий раз сначала подумай, а потом говори. – Норман направился к краю площади. – Пошли, Джеймс Бонд, раз уж собрались.

Дождавшись, пока Мэгги исчезнет в своей комнате, Сэм поспешил за другом. В его душе на месте только что горевшего огня остался один лишь пепел.

– Какой же я осел!

– Не спорю, – отозвался Норман.

Сэм хмуро надвинул шляпу и обогнал фотографа.

– Ладно, потопали.

Среди бушующего веселья они добрались до приземистого двухэтажного дома. Очевидно, в нем обитал капак, представитель знати у инков. Окна и дверь были окованы серебром. Из открытых окон пробивался свет и слышались негромкие голоса.

Сэм огляделся, убеждаясь, что за ними не следят, и увлек Нормана в узкий проулок за домом. Там им пришлось двигаться гуськом. Сэм крался первым. Из двора, отгороженного стеной высотою до плеча, мерцал свет. Приблизившись, Сэм заметил в стене маленькие резные отверстия в виде звезд и полумесяцев. Отличное место для наблюдения.

Поманив Нормана рукой, Сэм приник к одной из дырочек и заглянул внутрь. За стеной располагался сад с множеством орхидей и вьющихся цветов. На насестах дремали попугаи, спрятав головы под крылья. Среди пышной растительности в углублении посреди двора горел огонь.

В его свете маячили две фигуры: Камапак и Инкарри.

Шаман с молитвой коснулся кончиком пальца одной из своих татуировок, раскрыл мешочек и кинул в огонь щепотку порошка. К небесам взметнулись синие языки пламени. Камапак обратился к Инкарри, шагнув ближе к огню и подбрасывая в него еще порошка.

Расположившийся перед соседним отверстием Норман начал переводить. Его губы находились совсем близко от уха Сэма.

Шаман сказал:

– Как я уже говорил, хотя они бледнолицые и явились снизу, это не маллаки, не духи из уку пача. Это настоящие люди.

Инкарри кивнул, задумчиво глядя на огонь.

– Да, и храм исцелил одного из них. Инти принимает их. – Инкарри перевел взгляд на Камапака. – И все же они не инки.

Камапак закончил ритуал, подошел к одной из камышовых циновок и плавно опустился на нее, скрестив ноги.

– Да, но они не несут в своих сердцах смерть, как те, другие, пришедшие давно.

Инкарри уселся на плетеную циновку возле шамана и устало проговорил:

– Сколько времени прошло с тех пор, Камапак?

Шаман потянулся к карману, вытащил длинную веревку с узелками и разложил ее на камнях. Сэм узнал кипу, приспособление для счета и узелкового письма у инков. Камапак показал на один из узелков.

– Это – когда мы нашли мочика в той долине, когда ваши войска впервые вошли сюда, пятьсот тридцать лет назад. – Шаман скользнул пальцами по другим узелкам. – А это – когда вы погибли.

Сэм отпрянул и вопросительно взглянул на Нормана. Погиб? Фотограф передернул плечами и бросил:

– Он так сказал.

Хмурясь, Сэм вернулся было к своему занятию, но его остановил резкий окрик. С обеих сторон проулка вспыхнули факелы. Сэм и Норман застыли, пойманные с поличным. К ним обратились с какими-то приказами.

– Они хотят, чтобы мы выходили, – перевел Норман дрожащим голосом.

Сэм взялся было за винтовку, но передумал, решив подождать, какой оборот примет дело.

– Пошли.

Он направился впереди Нормана к охранникам. Возле площади его встретили сердитые лица. Юношей окружили вооруженные копьями инки, некоторые держали факелы. Музыка смолкла. Сотни вспотевших людей повернулись к гостям.

Из дверей появились шаман и Инкарри. Охранники перебросились с шаманом быстрыми фразами. Вождь в это время неподвижно стоял в дверях.

Наконец Верховный инка поднял жезл, и все замолчали. Обернувшись к Сэму, вождь заговорил на ломаном английском:

– Инти нашептал мне твой язык в храме, чтобы я мог с тобой говорить. Пойдем. Узнай то, что выискиваешь тайком.

Развернувшись, Инкарри вновь вошел в жилище.

Камапак насупился, явно разочарованный своими гостями, и жестом велел им пройти в тот самый двор, за которым они шпионили.

Верховный инка указал на плетеные циновки. Сэм и Норман сели. Верховный инка подошел к очагу и спросил, глядя на огонь:

– Что вы ищете?

Сэм выпрямился.

– Ответы. Например, кто вы на самом деле.

Верховный инка вздохнул и медленно кивнул.

– Некоторые называют меня теперь Инкарри. Но тебе я скажу свое настоящее имя, свое первое имя, мое старинное имя, чтобы ты узнал меня. При рождении меня назвали Пачакутек. Инка Пачакутек.

Сэм сосредоточенно свел брови. Ему было известно это имя. Оно принадлежало древнему основателю империи инков, вождю, который вывел инков из Куско, распространив их владения на все земли от гор до побережья.

– Вы потомок Сотрясателя Земли? – спросил Сэм, используя имя, которым инки наградили своего основателя.

Инкарри бросил на него сердитый взгляд.

– Нет, я и есть Сотрясатель Земли. Я – Пачакутек.

Получив такой ответ, Сэм насупился. Невероятно! Очевидно, этот человек впал в общее для всех правителей заблуждение, будто они являются воплощением своих умерших предков, которые возрождаются в живых…

Камапак заговорил на своем родном языке, оживленно жестикулируя руками. Шаман поднял с камней длинную веревку с узелками, кипу, и покачал ею перед собеседниками.

Норман перевел:

– Камапак уверяет, будто всем в долине больше четырехсот лет. Даже их правителю.

– Значит, этот Верховный инка считает себя настоящим Пачакутеком.

– Ага, прямо как Горец.

Сэм тряхнул головой, отбрасывая всю мистику инков. Однако он не мог перестать думать об исцелении Нормана и его новых способностях. Иногда чудеса действительно случаются, но могло ли это племя прожить так долго? Сэм вспомнил свои размышления об источнике молодости. Неужели это правда?

Он задал вопрос, который терзал его с самого момента появления в долине.

– Расскажите нам о храме Солнца.

Пачакутек взглянул на символ солнца на жезле, который держал в руке, затем снова на огонь. Лицо его внезапно омрачила усталость, а глаза стали вдруг такими старыми, что на секунду Сэм почти поверил, будто этот человек прожил пять сотен лет.

– Чтобы вы поняли, я должен рассказать то, что слышал от других, – прошептал вождь. – От мочика, которые первыми пришли в священное место.

У Сэма замерло в груди. Значит, мочика все-таки побывали здесь первыми! Дядя Хэнк не ошибся.

Верховный инка кивнул шаману.

– Расскажи им, Камапак, о Ночи Горящих Небес.

Шаман покорно склонил голову и подошел к краю костра. Голос Камапака приобрел торжественность. Норман начал переводить:

– За шестьдесят лет до того, как эту долину завоевали войска Пачакутека, явилась ночь, когда небеса расцвели сотнями огненных дорожек, частичек горящего солнца, гонявшихся друг за другом по черному небу. Они упали из ханан пача прямо в священные горы. Вождь мочика приказал своим охотникам собрать эти частицы солнца, отыскав их в дымящихся очагах по всем горам.

Сэм невольно стал кивать. Очевидно, он слушает описание метеоритного дождя.

Камапак продолжал:

– Собранные сокровища отнесли вождю. Он назвал частицы золотом солнца и заключил их в пещере в этой тайной долине.

Пачакутек перебил:

– Но затем явился с войском я. Я убил вождя и сделал мочика своими рабами. Я заставил их провести меня к сокровищу. Прежде чем открылась дорога, мне пришлось убить многих. Там я нашел пещеру, полную солнечного света, который можно было трогать и держать в руках. Я упал на колени. Я понял, что это сам Инти. Бог солнца!

Глаза вождя наполнились былым восторгом и изумлением.

Шаман продолжил рассказ. Норман переводил.

– Чтобы почтить Инти и наказать мочика за то, что держали нашего бога взаперти, Пачакутек принес в жертву всех мочика в этой долине и в лежавшей внизу деревне. Затем, чтобы получить от Инти знак, Пачакутек молился семь дней и семь ночей. И его услышали!

Шаман открыл мешочек и, бормоча молитву, вытряхнул из него в огонь немного красноватой пыли. На мгновение вспыхнуло синее пламя.

– В награду за преданность в пещере вырос чудесный храм, построенный из солнечного золота мочика. В этом священном храме Инти исцеляет больных и отгоняет смерть от тех, кто воздает честь золоту солнца.

Сэм с трудом заставил себя дышать. Неужели древние индейцы действительно открыли источник молодости? Чтобы поверить в это, хватало одного взгляда на исцеленного Нормана, который к тому же служил ему теперь переводчиком.

– Пачакутек передал корону сыну и вернулся в долину, оставив управление инкской империей своим потомкам. Вместе с избранными им последователями он осел здесь, прославляя Инти и никогда не умирая. Вскоре даже рожденные в долине дети властью храма были обращены в богов и в качестве дара отданы в ханан пача.

При этих словах глаза вождя обратились на юг, где возвышался соседний вулкан. Во взгляде сквозила озабоченность.

Сэм невольно признал, что в его рассказе присутствует определенная логика. Если обитатели долины не умирали, тогда принесение детей в жертву реша ло вопрос с перенаселенностью. Ведь ресурсы вулканической долины далеко не бесконечны. Вполне объяснялось и отсутствие стариков: здесь никто не старился.

Пачакутек снова с горечью перебил рассказчика:

– Однако мирные времена закончились. Через сто сезонов на высоких кораблях прибыли люди с неизвестными зверями.

– Испанцы, – буркнул Сэм себе под нос.

– Они убили моих людей, выгнали их из домов. Как от зубов ягуаров, от их зубов не было спасения. Они явились даже сюда. Я рассказал им об Инти. Я показал им храм и как он защищает нас. Их глаза стали жадными. Они убили меня, собираясь украсть у нас Инти.

– Убили вас? – пробормотал Сэм, не успев сдержаться.

Пачакутек потер затылок, словно прогоняя застарелую боль, а другой рукой дал Камапаку знак продолжать.

Переведенные Норманом слова шамана становились все суровее.

– Испанцы явились с вожделением в сердцах. И так же как Пачакутек умертвил вождя мочика, чужестранцы умертвили нашего вождя. Пачакутека вывели на середину этой деревни… – шаман махнул в сторону площади, – и отделили его голову от тела.

Волнение Сэма по поводу открытия источника молодости иссякло. Последняя история явно была нелепой. А если так, то и все остальное, очевидно, тоже являлось вымыслом. Исцеление Нормана не имело к этому ровно никакого отношения. Тем не менее Сэму пришлось выслушать все до конца.

– Но ведь вы живы. Как же так?

Шаман ответил, почти виновато глядя вниз:

– В ту ночь, когда был убит Верховный инка, я услышал, как испанцы говорят о том, что собираются сжечь его тело. Для нашего народа такая жестокость хуже смерти. Поэтому я прокрался туда и похитил голову вождя с того места, где он лежал. Преследуемый испанцами, я принес моего вождя в храм и стал молиться Инти. Бог снова услышал и доказал свою любовь.

Он бросил в огонь очередную щепотку порошка, очевидно в знак уважения к своему богу.

Пачакутек перешел к заключительной части повествования.

– Храм вернул меня к жизни. Когда моя голова лежала на алтаре, я открыл глаза. Окровавленными устами я предупредил чужеземцев о гневе Инти. Увидев силу Инти, воины обратились в женщин. Они завопили, завыли, стали рвать на себе волосы и разбежались. Эти псы завалили нижний вход, но весть о моей смерти уже разнеслась. Убийц схватили, а их шамана принесли в жертву.

Сэм знал, как проверить истинность их рассказа.

– Как звали того испанского шамана?

Сжав кулаки, Камапак ответил сдавленным от давней ненависти голосом:

– Франсиско де Альмагро.

Услышав это имя, Пачакутек посуровел и плюнул в огонь.

– Мы схватили этого пса за его богохульства. Но он сбежал, как трус, и осквернил священное место своею кровью. После его смерти мы просверлили ему череп и заменили его бога нашим.

Сэм был потрясен до глубины души. Он помнил рассказ дяди о том, как из черепа мумии выплеснулось наружу золотистое вещество. Получалось, что древние и современные истории не противоречат друг другу. Но как можно поверить в эти сказки о бессмертии?

Пока Сэм переваривал услышанное, шаман заканчивал свой рассказ.

– После того как чужеземцы сбежали, Храм начал медленно выращивать Пачакутеку другое тело. Инти предупредил нашего вождя, что чужаки из-за моря слишком сильны и многочисленны и что Инти нуждается в защите. Поэтому путь сюда остался закрытым. Мы позволили, чтобы о нас забыли. Но Инти пообещал Пачакутеку, что наступит день, когда дорога вновь откроется, а инкская династия возобновится. Когда настанет этот день, в награду за преданность нашему народу вернут не только собственные земли, но и весь мир.

Глаза Пачакутека сверкнули воодушевлением.

– Мы будем править всем!

Сэм кивнул:

– Инкарри возродился в тайной пещере.

Пачакутек повернулся спиной к огню и к своим собеседникам.

– Так мои люди назвали меня после моего перерождения. Инкарри, сын Солнца.

– Когда дорога в нижний мир снова откроется?

– Когда будут готовы боги ханан пача, – ответил Пачакутек, махнув рукой на юг. – До тех пор мы должны жить так, как велит нам храм. Всех, кто угрожает Инти, нужно приносить в жертву.

Шаман тоже отвернулся. Норман бесстрастно переводил, но от его лица отхлынула кровь.

– Сегодня вы показали свою лживость, пряча свой стыд под покровом ночи. – В последних словах шамана прозвучала боль. – На рассвете, когда поднимется солнце, а Инти сможет увидеть нашу верность, вас принесут в жертву. Площадь окрасится вашей кровью.

Правой рукой шаман дал знак.

Сэм вскочил на ноги, но было слишком поздно. Из соседних помещений к нему бросились инкские воины. Винтовка загрохотала по камням, на деревьях закричали потревоженные попугаи.

– Нет! – вопил Сэм, однако ни шаман, ни вождь даже не обернулись, когда пленника потащили вон.

Одетая в защитного цвета брюки и рубашку, Мэгги жалась к стене сада. Сдерживая дыхание и боясь шевельнуться, она смотрела, как Сэма с Норманом куда-то волокут. Боже правый, что же ей теперь делать? Мэгги мысленно выругала тупоголового техасца. Зачем ему понадобилось лезть на рожон? Девушка прислонилась к каменной стене. Затаившись, словно мышка, она слышала почти все, что рассказывалось о Пачакутеке и об Инкарри. Она понимала, что защитить ребят теперь невозможно.

Хорошо еще, что перед уходом ей удалось спрятать Денала.

До этого Мэгги услышала, как на площади резко оборвалась музыка. Выглянув, она увидела, как Сэма и Нормана схватили. Инстинкт подсказывал ей бежать с Деналом как можно дальше и быстрее, но она не поддалась этому побуждению. Мэгги не могла бросить товарищей, не попытавшись их выручить. Поэтому она велела Деналу затаиться в джунглях и не показываться, а сама прокралась обратно, чтобы разузнать о судьбе друзей.

Девушка заглянула в серпообразное отверстие в стене. Двор опустел. Ушли даже шаман и вождь. Мэгги не сводила глаз с предмета, который был единственной причиной того, почему она здесь задержалась.

Винчестер Сэма все еще валялся на гранитных булыжниках двора. Если она собирается спасти пленников, то без оружия никак не обойтись.

Прислушиваясь к голосам, Мэгги внимательно осмотрела соседние помещения. Похоже, все их покинули. У нее дрожали руки от страха. Мэгги закусила губу, не позволяя себе поддаться панике, ведь над Сэмом и Норманом нависла смертельная опасность. Набрав в грудь побольше воздуха, она ухватилась за верхушку стены, подтянулась и перебросила ногу во двор. После некоторых усилий девушке удалось взобраться на стену.

С бьющимся сердцем она спрыгнула во двор. Увидев ее, сине-золотистый ара, еще не успокоившийся после недавних волнений, взъерошил перья.

Мэгги мысленно взмолилась, чтобы попугай не поднял шума, и осторожно подобралась к самому краю зеленой изгороди. Винтовка лежала всего в нескольких метрах. Требовалось лишь пересечь открытый участок двора, схватить ее и перемахнуть через стену.

Все казалось просто, пока у Мэгги не затряслись ноги. Она сознавала, что необходимо торопиться, пока ее не сковало волнение. Стиснув кулаки, Мэгги выскочила из тени деревьев и побежала по камням. Едва она положила руки на приклад, как сзади раздались голоса. Кто-то возвращался! Девушка замерла, словно застигнутый врасплох зверек, парализованный от страха. Она не могла ни двигаться, ни соображать.

Неожиданно в костре громко, словно из пушки, выстрелило полено.

Мэгги только это и требовалось. У нее вырвался испуганный вскрик, и это помогло ей стряхнуть оцепенение. Она схватила винтовку и побежала, не обращая внимания на то, что ее могут услышать.

Ужас прибавил ей сил. В мгновение ока девушка промчалась через заросли и перелезла через стену.

Она благополучно спряталась в тени, прижимая к груди винтовку.

Голоса за забором стали громче. Стараясь сдержать дыхание, Мэгги заглянула в сад через дыру в ограде. Камапак и Пачакутек возвратились. Она видела, как покрытый татуировками шаман пересек двор и подбросил в костер пригоршню порошка. Взметнувшиеся к крышам голубые языки пламени заплясали и снова опустились.

Двое инков заговорили на своем языке. Мэгги разобрала лишь одно слово – Инкарри. Судя по всему, вождь не хотел делать то, на чем настаивал шаман, но наконец его плечи поникли, и он кивнул.

Шагнув к костру, Пачакутек поднес руку к плечу и вытащил золотую булавку, на которую была застегнута его рубаха. Тонкая ткань соскользнула с тела, словно вода. Верховный инка остался в одной лишь короне и с жезлом.

Мэгги быстро зажала рукой рот, сдерживая крик. Однако какой-то звук она, наверное, все-таки издала. Вождь посмотрел в ее сторону и некоторое время не отводил взгляда от стены, но потом отвернулся.

Желудок у Мэгги взбунтовался, но она даже не шевельнулась, чтобы ее не выдало шуршание камешков. Она могла только смотреть.

На лице и шее Пачакутека кожа была смуглой, как у андских индейцев, однако ниже оказалась бледной, и это напомнило девушке о хищниках в подземных пещерах. Впрочем, кожа Пачакутека была еще более бледной, почти прозрачной. Мэгги разглядела, как по венам движется темная кровь и даже просвечивают кости. Живот и грудь вождя были плоскими и безволосыми. Совершенно гладкую поверхность не нарушали ни соски, ни пупок. Кроме того, у Пачакутека полностью отсутствовали половые органы.

Бесполый и неестественно гладкий… Глядя на столь странное явление, Мэгги нашла подходящее для него слово: несформировавшийся. Казалось, тело Верховного инки представляет собой заготовку, еще ожидающую, когда из нее слепят что-то, как из глины.

– О боже! – прошептала Мэгги, ошеломленная открывшейся ей истиной.

В истории об Инкарри не было ни слова вымысла!

День шестой

Едемский змей

Суббота, 25 августа, 4 часа 48 минут

Анды, Перу

Генри смотрел в окно вертолета, кружащего над джунглями. Из-за волнений и тревог профессор не спал всю ночь, но так и не придумал, как расстроить планы своих похитителей. Поскольку дальнейших остановок для дозаправки больше не предвиделось, время перелета сильно сокращалось.

Внизу, вокруг лагеря, было еще темно. Солнце не взошло. На раскопках горели лишь огни возле захороненной пирамиды. Вероятно, даже после новостей об освобождении студентов из-под земли работы продолжались. Люди аббата старательно отыскивали каждую крупицу драгоценной el Sangre del Diablo.

Аббат с наушниками на голове перекрикивал рев моторов:

– Мы прибыли, профессор Конклин! Полагаю, не стоит лишний раз напоминать вам о том, что случится, если вы откажетесь сотрудничать!

Генри кивнул. Джоан. Ее по-прежнему держат в аббатстве в качестве заложницы. Любая провинность Генри обернется против нее. Откашлявшись, он показал на рацию аббата.

– Прежде чем мы приземлимся, я хочу поговорить с доктором Энгель. Убедиться, что ей не сделали ничего дурного.

Аббат помрачнел, скорее от досады, чем от злости.

– Я держу свое слово, профессор Конклин. Если я сказал, что она останется в безопасности, так оно и будет.

«Только до тех пор, пока ты не получишь то, что хочешь», – хмуро подумал Генри и прищурился.

– Простите, если ставлю под сомнение ваше гостеприимство. Однако мне все-таки хотелось бы с ней переговорить.

Аббат Руис вздохнул и пожал богатырскими плечами. Затем снял наушники и передал их Генри.

– Побыстрее. Мы садимся.

Он кивнул на расчищенную площадку недалеко от палаток студентов.

Вертолет еще больше накренился и стал спускаться к плоскому каменному плато. Внизу Генри разглядел людей с фонариками, расположившихся по краям посадочной площадки. В глаза ему бросились грязно-коричневые рясы. Опять монахи…

Надев наушники, он поправил микрофон. Наклонившийся к пилоту аббат что-то говорил, показывая на рацию. После минуты помех из наушников раздался искаженный из-за плохой связи голос:

– Генри?

Это была Джоан!

– Да, это я, Джоан. Как ты там?

Послышался треск, а затем донеслись слова:

– …отлично. Вы добрались до лагеря?

– Как раз садимся. С тобой там хорошо обращаются?

– Как в отеле. Только прислуга не слишком расторопная.

Несмотря на шутку, от Генри не укрылось сдерживаемое напряжение в ее голосе. Профессор представил морщинки, окружавшие глаза Джоан, когда ее что-то тревожило. Прежде чем ответить, ему пришлось проглотить вставший в горле комок. Генри твердо решил, что не допустит, чтобы с Джоан что-нибудь случилось.

– Нерасторопная прислуга? Постараюсь чем-нибудь помочь, – пообещал он. – Может, удастся добиться от администрации отеля большего огонька.

– Кстати об огоньке. Генри, ты помнишь, как в колледже мы вместе слушали лекции по мифологии? Я была сегодня в библиотеке аббатства. Здесь есть книга нашего профессора. Представляешь? Даже та глава о Прометее, которую я помогала ему писать.

Генри недоуменно сдвинул брови.

– Что ж, выходит, мир тесен, – подыграл он ей.

В университете им с Джоан никогда не приходилось посещать одни и те же лекции по этому предмету. Очевидно, она пыталась что-то сказать. Что-то связанное с Прометеем – явный намек на предупреждение отца де Альмагро…

Генри расслышал в ее голосе усилившееся волнение.

– Помнишь, как мы мучались над переводом строчки: «Наше спасение в руках Прометея»?

Генри выдавил усмешку.

– Разве такое забудешь?

Он стиснул пальцы в кулак. На что же намекает Джоан? На что-то связанное с огнем. Но на что именно? Какое отношение имеет к спасению огонь? А между тем время поджимало. Вертолет уже шел на посадку.

Наверное, Джоан уловила смятение Генри, потому что быстро заговорила почти открытым текстом:

– Короче, я еще раз перечитала ту часть, где Прометей умерщвляет огромного змея. Ты помнишь? Ну, то место, где огонь явился окончательным решением?

Догадавшись, к чему она клонит, Генри весь подобрался. Огромный змей… Едемский змей… Ну конечно! Джоан предлагала ему способ уничтожения el Sangre del Diablo!

– Разумеется. Но мне казалось, что этот подвиг приписывался Гераклу. Ты уверена, что ничего не путаешь?

– Абсолютно. Прометей нанес ужасный удар. Ты наверняка видел в книге иллюстрацию. На ум сразу приходит взрыв пластиковой бомбы.

– Я… я понял.

По вертолету прокатилась дрожь. От неожиданности Генри подпрыгнул в кресле. Шасси ударилось о гранит, и машина остановилась.

Перед Генри появилось лицо аббата – тот пытался перекричать шум винтов.

– Вы слишком долго разговариваете. Мы уже на земле!

Обернувшись к пилоту, аббат провел по шее ребром ладони. Похоже, Генри собирались разъединить.

– Джоан!

– Да, Генри!

Он крепко сжал микрофон, с трудом произнося слова, которые уже и не думал когда-либо сказать женщине:

– Я только хотел, чтобы ты знала, что… что я…

В ушах затрещали помехи. Связь резко оборвалась.

Генри уставился на рацию. Что же он собирался сказать Джоан? Что, кажется, влюбился в нее? С чего это он взял, будто она питает к нему нечто большее, чем просто дружеские чувства?

Из онемевших пальцев Генри забрали рацию. Так или иначе, возможность была упущена.

Под охраной двух инков Сэм пытался освободить руки, стянутые за спиной травяными веревками, но лишь крепче затянул узлы. Рядом, слегка дрожа, сидел на камнях площади Норман. Он давно бросил всякие попытки освободиться, смирившись с неизбежностью смерти.

Небо на востоке уже бледнело, оповещая о приближении рассвета, но деревню по-прежнему окутывал сумрак. Когда взойдет солнце и улицы зальет золотистый свет, двое будут отданы в жертву богу солнца Инти.

Хорошо еще, что только двое.

Мэгги и Деналу удалось скрыться. Всю ночь инки безуспешно обыскивали деревню и окружающие ее джунгли. Вероятно, Мэгги услышала суматоху и вместе с мальчиком убежала в темные джунгли. Однако долго ли беглецам удастся там продержаться? Лишь бы их не схватили до появления дяди. Когда это произойдет, Сэм, разумеется, не знал. В его жилетке осталась рация, но со связанными руками он не мог ею воспользоваться.

Сэм рванулся изо всех сил. Если бы высвободить хоть одну руку…

Предрассветную тишину внезапно прорезал ружейный выстрел. По долине разнесся грохот, но звук явно раздался с восточной стороны. Мэгги! Теперь ее непременно обнаружат.

Оба охранника повернулись на выстрел и о чем-то возбужденно заговорили между собой, а потом и с другими инками, которые быстро стекались на площадь, возглавляемые Камапаком. Оживленно переговариваясь, группа босоногих охотников двинулась к краю леса. Чтобы помочь в поисках, шаман взмахом руки отослал с поста даже охранников. Связанные, Сэм и Норман не представляли для него угрозы.

Когда площадь опустела, Камапак приблизился к ним. На его лице отражалась озабоченность. Сэм догадался: шаман боится, что его бог разгневается, если на рассвете не умертвят всех чужеземцев.

В руках у Камапака были чашечки с краской. Опустившись на колени возле Нормана, он поставил краску на камни, затем достал из-за пояса длинный и узкий кремнёвый нож и начал что-то объяснять. Пока шаман говорил, Сэм с жадностью смотрел на заточенный камень, страстно желая завладеть им.

Шаман закончил объяснения, и Норман застонал.

– В чем дело? – спросил Сэм.

– Кажется, шаман пришел, чтобы приготовить нас к жертвоприношению, – сказал Норман, кивая на краски. – На наших телах изобразят знаки могущества.

Шаман окунул палец в красную краску и, громко распевая молитву, взялся за кремень. Норман, побледнев, следил глазами за острием, искоса поглядывая на Сэма. Тот почувствовал какую-то недосказанность.

– Что еще?

– До восхода солнца он собирается отрезать нам языки… чтобы мы не оскорбили Инти своими криками.

– Замечательно… – пробормотал Сэм.

Камапак поднял нож навстречу рассвету. Пока он продолжал нараспев молиться, из-за восточного края вулканического конуса выглянул краешек солнца. «Словно просыпающийся глаз», – подумал Сэм. Ему вдруг стало понятно, почему инки почитали солнце. Казалось, будто в их мир заглядывает какой-то огромный бог. Шаман провел по ножу пальцем, приветствуя солнце собственной кровью.

Хотя над жизнью Сэма нависла смертельная угроза, ритуал захватил его. На его глазах оживало настоящее жертвоприношение инков. Юноша стал рассматривать крошечные горшочки с натуральными красителями: ярко-красным из марены, синим из индиго, пурпурным из измельченных моллюсков.

Норман внезапно замер. Оторвавшись от созерцания красок, Сэм заметил, как из ближайшей двери кто-то выскочил. Он узнал Мэгги и чуть не вскрикнул. Держась за спиной Камапака, девушка босиком, как и охотники, помчалась по площади. В правой руке у нее было оружие – длинная деревянная дубина.

Очевидно, Камапак почувствовал опасность и начал поворачиваться, но Мэгги подоспела как раз вовремя. Взмахнув палкой, она с силой обрушила ее на голову шамана. Камапак упал сначала на руки, пот ом рухнул лицом вниз и застыл без движения. Сквозь его черные волосы хлынула кровь.

Несколько секунд Сэм ошеломленно смотрел на поверженного шамана, а затем повернулся к Мэгги. Собственный поступок глубоко потряс ее. Выпавшая из рук дубинка загрохотала по гранитным булыжникам.

– Нож, – произнес Сэм, отвлекая Мэгги от безжизненного тела шамана.

Он кивнул в сторону кремнёвого ножа и развернулся спиной к девушке, показывая связанные запястья.

– У меня свой, – сказала Мэгги, тотчас же приходя в себя.

Она оглядела площадь, выхватила из-за пояса золотой кинжал и быстро перерезала веревки. Юноша вскочил на ноги, потирая запястья, и нагнулся над Камапаком. Шаман не шевелился, но его грудь поднималась и опускалась. Сэм облегченно вздохнул. Значит, инка лишь потерял сознание. Освободив Нормана, Мэгги передала золотой кинжал Сэму, а затем помогла фотографу встать.

– Сможешь бежать?

Норман неуверенно кивнул.

– Если придется…

Поблизости послышались голоса. Где-то визжала женщина.

– Похоже, что придется, – заметила Мэгги.

Все трое одновременно повернулись, однако было уже поздно.

Со всех улиц и переулков сюда бежали вооруженные мужчины и женщины. Сэма и его спутников оттеснили на середину площади.

Сэм заметил, что Норман зажал в кулаке кремнёвое лезвие шамана.

– Свой язык я им так просто не отдам.

– Где Денал? – прошептал Сэм.

– Я оставила его с винтовкой, – ответила Мэгги. – Он должен был отвлечь инков, чтобы я смогла вас освободить. Мы собирались встретиться в джунглях.

– По-моему, ваш план не сработал, – заметил Норман и показал кремнёвым ножом. – Смотрите.

Один из охотников держал в руках винчестер Сэма – так, словно это ядовитая змея. Инка понюхал кончик дула и сморщил нос.

– Денал… – пробормотала Мэгги.

Мальчика нигде не было видно.

Позади ребят раздался чей-то грубый голос. Они оглянулись. Сквозь толпу протискивался Пачакутек в полном облачении, от короны с перьями до роскошной мантии. Он поднял жезл, ярко блеснувший в первых лучах солнца.

Инка медленно заговорил, и Норман начал переводить:

– Мы поймали чужеземцев. Инти взошел и ждет своей жертвы. Оживи, Камапак, и почти богов.

В сторонке трое женщин хлопотали возле шамана. Они омыли его лицо холодной водой и с приговорами растерли ему руки и ноги. Руки Камапака медленно зашевелились. Затем его глаза распахнулись. Некоторое время он казался слепым, пока не вспомнил о нападении. Во взгляде Камапака сверкнул гнев. Слабо оттолкнув женщин, шаман кое-как поднялся на ноги. Он пошатнулся, однако один из охотников поддержал его.

Камапак заковылял к вождю.

Пачакутек снова заговорил, на этот раз по-английски, отводя от студентов глаза.

– Отдать Инти кровь – великая честь. Вы опозорили нашего бога сопротивлением.

К тому времени солнце уже достаточно поднялось, и его лучи хлынули на середину площади. Сэм помахал кинжалом, ярко засиявшим в утреннем свете. Опозорили или нет, а он не собирался просто так отдавать свою кровь, не пустив прежде кровь тем, кто к нему первым сунется. Он поднял кинжал и пожалел, что у него нет оружия посерьезнее, которое внушило бы противникам ужас.

От этой мысли рукоятка кинжала потеплела, а золотое лезвие задергалось, вытягиваясь и извиваясь, пока не приобрело форму готовой к броску змеи. Сэм застыл, боясь пошевельнуться и не представляя, чего еще ожидать.

Он не сводил глаз с преобразившегося кинжала. Золотые зубы змеи блестели на солнце, угрожая собравшейся толпе.

Как только начались эти чудеса, Пачакутек отпрянул назад. Теперь он вернулся на свое место. Глаза вождя округлились от благоговейного страха.

Сэм не понимал, как произошла трансформация, но догадывался, что инки никогда не видели волшебного кинжала. Он поднял золотого аспида высоко вверх.

Подражая Сэму, Пачакутек поднял жезл. Веки вождя слегка опустились, словно он молился. Внезапно золотой символ солнца, венчавший его жезл, расплавился и преобразился в такую же змею. Обе рептилии смотрели друг на друга.

Настала очередь Сэма попятиться назад. Он встретился взглядом с Пачакутеком. В глазах вождя больше не было гнева – только слезы.

Стоявший рядом с Пачакутеком Камапак упал на колени и склонил перед Сэмом голову. Люди на площади последовали примеру шамана, прижимая лбы к камням.

Пачакутек опустил жезл и шагнул к студентам, широко раскинув руки.

– Тебя благословил Инти. Солнечный бог мочика прислушивается к твоим желаниям. Ты один из избранных Инти! – Он остановился перед Сэмом и протянул руку. – В нашем доме ты будешь в безопасности. Все вы!

Сэм слишком растерялся, чтобы как-то отреагировать. Неожиданная смена настроения среди инков обескураживала. Но Сэм не мог полностью поверить в подобное изменение, как не мог и понять, что же случилось с кинжалом.

Мэгги шагнула вперед и встала рядом с ним.

– А как насчет Денала?

Пачакутек услышал ее.

– Тот мальчик. Ему еще нет четырнадцати. Слишком молод для хуарачикой.

Он улыбнулся, как будто этого объяснения было достаточно.

Сэм нахмурился. Хуарачикой представлял собой ритуальный праздник, на котором мальчика принимали в племя как мужчину, давая ему первую набедренную повязку, хуара.

– Что значит «слишком молод»?

Камапак поднял голову и заговорил. Норман перевел:

– Решено, что мальчик, как и все дети племени, отправится в храм. Его отдадут в дар богам.

Мэгги повернулась к Сэму.

– Принесут в жертву, – с ужасом произнесла она.

– Когда? – спросил Сэм. – Когда это произойдет?

Пачакутек взглянул на восходящее солнце. Над кромкой вулкана виднелся весь яркий диск целиком.

– Это уже свершилось. Мальчик у богов.

Сэм попятился.

– Нет…

Его поведение смутило вождя. Его улыбка померкла.

– Разве не таково желание Инти?

– Нет! – рявкнул Сэм.

Мэгги схватила его за локоть.

– Надо пойти в этот храм. Может, он еще жив. Ведь точно мы все равно ничего не знаем.

Сэм кивнул. Шанс все-таки оставался. Юноша посмотрел на Камапака и Пачакутека.

– Отведите нас в храм.

Вождь склонил голову, не желая спорить с одним из избранных. Он махнул рукой, и шаман поднялся на ноги.

– Камапак проводит вас.

– Я пойду с тобой, – заявила Мэгги.

– Я тоже, – добавил Норман.

Он слегка пошатывался. Очевидно, на его состоянии сказалась длинная тревожная ночь. Сэм покачал головой:

– Норман, тебе придется остаться здесь. Ты говоришь на их языке. Пусть инки разведут на самом высоком гребне сигнальный костер, чтобы нас нашел вертолет. – Он залез в карман жилета и достал рацию. – Вот. Свяжись с Сайксом и узнай, как там дела. Но самое главное, пусть дядя Хэнк поторопится!

Норман был несколько обеспокоен тем, какая ответственность на него ложится, однако он медленно кивнул и взял рацию.

– Сделаю, что смогу.

Сэм похлопал фотографа по плечу и вместе с Мэгги поспешил прочь, приостановившись, лишь чтобы забрать свой винчестер.

– Будьте осторожны! – крикнул им Норман. – Тут творится что-то странное!

Сэм не нуждался в подобных предостережениях. Ему хватило одного взгляда на золотистую змею, примостившуюся на рукоятке его кинжала.

Юноша поежился. В его голове зазвенели слова древнего предупреждения: «Остерегайтесь Едемского змея».

Генри направился к обрушившемуся подземному храму. Даже отсюда профессор заметил, что верхушка холма просела. С подветренной стороны холма раскопки освещались натриевыми лампами: рабочие по-прежнему пытались прорыть к руинам шахту.

Пока Генри шел, Филипп подробно перечислял события минувших дней:

– …А затем храм начал взрываться. Я никак не мог это остановить…

Как только профессор показался из-за лопастей вертолета, Филипп Сайкс подбежал к нему, улыбаясь наполовину радостно, наполовину виновато, – словно пес, поджавший хвост. Генри проигнорировал этот бесполезный поток объяснений. Их смысл был ясен с самого начала: «Я не виноват!»

Наконец он тронул Филиппа за плечо.

– Вы проделали огромную работу, мистер Сайкс. Учитывая все обстоятельства и полную неразбериху, вы отлично справились.

Филипп тряхнул головой.

– Вы так считаете?

Он проглотил похвалу и благодарно затих, довольный, что его не обвиняют в трагедии. Однако Генри догадывался о том, что аспирант кое о чем умалчивает. Проходя мимо рабочих, Генри слышал их недоброжелательные отклики. Он достаточно разбирался в местном диалекте, чтобы понять, что рабочие презирают Филиппа, и подозревал: расспроси он рабочих, и события прошедших нескольких дней предстанут в несколько ином свете, а Филипп окажется не таким уж чистеньким.

Но теперь Генри тревожило кое-что поважнее.

Он бросил взгляд на сопровождавших их двух охранников. Те уже не размахивали оружием, но все равно держали руки на кобурах. Впереди всех, тяжело дыша, шагал аббат Руис. Высота и путешествие вверх по руинам измотали этого грузного человека.

Когда группа наконец достигла места, где в захороненном храме открывался черный туннель, навстречу ей вышел одетый в коричневую рясу человек. Он отличался какой-то мрачной красотой, его холодные глаза, казалось, видели все насквозь.

Аббат Руис с вожделением уставился на открытый туннель.

– Отец Отера, каковы ваши успехи?

Монах ответил, склонив голову.

– К полудню мы должны добраться до развалин храма, ваше преосвященство.

– Хорошо. Очень хорошо. Вы прекрасно поработали.

Аббат прошел мимо, даже не удостоив его взглядом.

Генри заметил, как в глазах выпрямившегося монаха на мгновение сверкнула ненависть. Он сразу догадался, что в отличие от Филиппа этому человеку недостаточно нескольких пустых слов похвалы. Приблизившись к нему, профессор разглядел в испанских чертах примесь индейской крови: более темный цвет лица, чуть более широкий нос и очень темные карие глаза, кажущиеся почти черными. Очевидно, отец Отера был метисом, полукровкой. Таким людям трудно жилось в Южной Америке, из-за смешанной крови они часто терпели унижение и насмешки.

Генри последовал за аббатом, но продолжал чутко прислушиваться к движениям монаха, понимая, что с ним следует держать ухо востро. Профессор не упустил из виду, что даже засеменивший к открытому туннелю Филипп старается обойти этого человека стороной.

Отец Отера зашагал следом за Генри.

Когда они приблизились к раскопанному туннелю, как раз взошло солнце. Чистое голубое небо предвещало жаркий день.

Из-за раздавшегося вдруг треска все взгляды обратились к Филиппу. Тот залез в карман куртки и достал рацию.

– Наверное, это Сэм, – объяснил Филипп. – Что-то он рано.

Генри подошел ближе. Его племянник обещал связаться с базой часов в десять, но сделал это на несколько часов раньше.

– База на связи, – ответил Филипп, прижимаясь губами к трубке. – Я слушаю, Сэм.

Несколько секунд завывали помехи, а затем…

– Филипп? Это не Сэм. Это Норман.

Подняв брови, Филипп поверх рации посмотрел на своих спутников. Генри понял, что аспирант из Гарварда чем-то взволнован. Судя по последнему сообщению Сэма, Нормана собирались принести прошлой ночью в жертву. Но он еще жив!

Норман быстро продолжал:

– Когда вы ожидаете вертолет? Он позарез нужен нам тут!

В его голосе прозвучало отчаяние.

– Вертолет уже здесь! – прокричал Филипп в ответ. – Вообще-то профессор Конклин рядом со мной.

Филипп протянул рацию. Генри взял ее, успев заметить, что аббат Руис прищурился. Это предостерегло профессора от неосторожных слов. Он поднес рацию к губам.

– Норман, это Генри. Что у вас там?

– Денал в опасности! Сэм и Мэгги отправились его выручать. Но нам срочно нужна помощь. В течение часа возле западного гребня конуса будут гореть костры. Они должны быть видны сквозь дымку. Поспешите!

Генри взглянул на аббата, который уже отсылал кого-то из своих людей обратно к вертолету. Они полагали, что до звонка Сэма еще несколько часов, но теперь появилась возможность вылететь раньше. Норман тем временем продолжал:

– Здесь творится что-то странное… чуть ли не чудеса, профессор. Это надо видеть…

Треск усилился, половина слов пропадала из-за помех.

Аббат встретился с Генри взглядом. Глаза Руиса заблестели, и он кивком приказал продолжать расспросы.

– Это имеет какое-то отношение к странному на вид золоту? – задал вопрос Генри.

Норман, похоже, ничего не расслышал.

– …храм. Не знаю, как… исцеляет… хотя детей нет.

Обрывочная связь затуманивала смысл. Генри стиснул рацию и прижал ее к губам. Если была хоть какая-то надежда предупредить Сэма и остальных, профессор должен был сделать это именно теперь.

– Норман, держитесь! Мы вылетаем! Но скажи Сэму, чтобы ничего не делал сгоряча. Он знает, что я не доверяю ему действовать самостоятельно.

При этих словах стоявший рядом Филипп вздрогнул. Генри уповал на то, что его последняя фраза удивит также и Нормана. Вся их группа знала, что профессор глубоко уважает племянника и никогда не стал бы унижать его или любого другого студента подобным заявлением. Однако аббат Руис понятия об этом не имел. Генри снова нажал на кнопку передачи.

– Я повторяю. Ничего не делайте. Я не верю в рассудительность Сэма.

– Профессор?

В голосе Нормана чувствовалось смятение. Рация разразилась треском. Все дальнейшие слова полностью утонули в нем. Генри покрутил рацию в руках, однако помехи только усилились, и он недовольно проворчал:

– Вероятно, сели батарейки.

Он надеялся на то, что Норман уловил его завуалированное предупреждение. А если и нет – хуже все равно не будет. Аббат Руис, по-видимому, не заметил этой уловки.

Генри передал рацию обратно Филиппу. Сунув ее в карман, аспирант открыл рот.

– Почему вы сказали, что не доверяете Сэму, профессор? С каких это пор?

Генри шагнул вперед, пытаясь заставить гарвардца замолчать. Однако аббат Руис уже услышал и резко обернулся к ним.

– В чем дело? – спросил он, подозрительно прищуриваясь.

– Да так, ничего особенного, – быстро ответил Генри. – У моего племянника давнее соперничество с мистером Сайксом. Он всегда считал, будто я ставлю Сэма выше его.

– У меня и в мыслях такого никогда не было, профессор! – во всеуслышание заявил Филипп. – Вы всем нам доверяли!

– А теперь нет? – спросил Руис, надвигаясь на них. – Похоже, сейчас мы все теряем доверие.

Аббат махнул рукой, и позади Филиппа вырос отец Отера с кинжалом в руках.

– Нет! – крикнул Генри.

Худощавый монах схватил Филиппа за волосы и рванул его голову назад, обнажая горло. Филипп запротестовал, однако, увидев острое лезвие, сразу затих. Когда же нож коснулся его горла, аспирант и вовсе окаменел.

– Не слишком ли скоро приходится повторять урок? – зловещим тоном сказал аббат.

– Оставьте парня в покое, – попросил Генри. – Он сам не знает, что говорит.

Аббат подошел к Филиппу, однако обратился к Генри:

– Вы пытались о чем-то предупредить? Наверное, давали тайный знак?

Генри бестрепетно встретил его взгляд.

– Нет. Филипп просто оговорился.

Руис повернулся к насмерть перепуганному аспиранту.

– Это правда?

Тот лишь застонал и закрыл глаза. Аббат наклонился и произнес ему прямо в ухо:

– Если хочешь жить, я жду правды.

Голос аспиранта дрогнул.

– Я… я не понимаю, о чем вы спрашиваете.

– Очень простой вопрос. Профессор Конклин доверяет своему племяннику?

Глаза Филиппа на секунду метнулись к Генри.

– К-кажется, да.

Аббат посуровел, явно недовольный уклончивым ответом, и угрожающе повысил голос:

– Филипп!

Студент весь сморщился.

– Да! – выпалил он. – Профессор Конклин доверяет Сэму больше, чем любому из нас. И всегда доверял!

Аббат кивнул, и от горла аспиранта убрали нож.

– Благодарю за откровенность. – Руис обернулся к Генри. – Сдается мне, вам необходим еще один урок, чтобы убедить вас в ценности сотрудничества.

Генри похолодел.

– За ваши козни против святого дела последует суровая кара. Но на кого она обрушится? – Аббат притворился, что размышляет над этим вопросом, а затем сказал: – Пожалуй, я предоставлю выбор вам, профессор Конклин.

– Что вы имеете в виду?

– Выбирайте, кто понесет бремя ваших грехов: Филипп или доктор Энгель.

– Если уж вы собираетесь кого-нибудь наказать, – проговорил Генри, – наказывайте меня.

– Мы не можем, профессор Конклин. Вы нужны нам живым. Мне представляется, что этот выбор – и так уже достаточное для вас наказание.

Генри побледнел, у него подогнулись колени.

– Нам не нужны два заложника. Тот, кого вы выберете – Филипп или доктор Энгель, – будет убит. Выбор за вами.

Генри поймал умоляющий взгляд Филиппа. Что ему оставалось делать?

– Даю вам на решение десять секунд, или умрут оба.

Генри закрыл глаза и представил смеющееся лицо Джоан за обедом в Балтиморе, мерцающий на ее щеках свет свечей. Генри любил ее. Теперь он не мог больше этого отрицать, однако не мог и освободить себя от ответственности. Хотя Филипп часто вел себя как полный осел, он все равно был одним из студентов, за которого профессор отвечал. Генри закусил губу, едва сдерживая слезы. Он вспомнил, как Джоан дышала ему в ухо, вспомнил запах ее волос…

– Профессор?

Генри открыл глаза и со злостью уставился на аббата.

– Ублюдок…

– Выбирайте. Или я прикажу, чтобы умертвили обоих. – Аббат поднял руку, готовый дать монаху знак. – Кто умрет за ваши грехи?

Генри еле слышно выдавил:

– Доктор Энгель.

Подписав Джоан смертный приговор, он весь обмяк. Но разве у него был другой выбор? Хотя после колледжа их разделяли долгие годы разлуки, Джоан не изменилась. Генри прекрасно ее знал. Она никогда не простила бы, если бы Генри сохранил ей жизнь ценою жизни Филиппа. И все же собственное решение разрывало Генри грудь, словно огромный зазубренный кинжал. Профессор едва мог дышать.

– Пусть будет так, – заключил аббат Руис, отворачиваясь. – Привести в исполнение.

Следом за Камапаком Сэм вышел из джунглей навстречу яркому утреннему солнцу. После лесного полумрака оно больно резало глаза даже сквозь дымку.

Заслонив лицо рукой, Сэм резко остановился, и Мэгги смогла догнать его. Путешествие в условиях высокогорья измучило обоих. Сэм оглядел местность, расположенную за джунглями. Голова у него гудела, как котел.

В сотне ярдов от них поднималась почти отвесная стена застывшей лавы, зазубренная, как нож, и алая, как свежая кровь. Над скалой маячил черный конус соседнего вулкана.

К туннелю в скале, возвышавшейся над долиной на семьдесят ярдов, вилась тонкая тропка. Подъем казался очень трудным. Сэм увидел, что со склона спускаются два человека. Их копья поблескивали на солнце. Денала среди них не было.

– Пошли! – предложил Сэм, показывая преобразившимся кинжалом на людей.

Мэгги кивнула, слишком измученная, чтобы говорить. Поправив на плече винтовку Сэма, девушка поплелась за ним.

Вдоль кромки леса Камапак провел их через небольшое поле дикой киноа, разновидности высокогорной пшеницы. За зелеными полями раскинулись у основания скалы заросли невысокого кустарника. Неподалеку поднимался пар из отверстий в земле, окольцованных желтыми пятнами серы. Воздух был влажным и теплым, как в бане.

На тропинке к туннелю группа встретилась с двумя инками. Пока Камапак разговаривал с охранниками, Сэм рассматривал копья, которыми те размахивали. Их золотистые острия сверкали так же, как кинжал Сэма. Но самое главное, он не заметил на них крови. Сэм пытался прислушиваться к разговору, однако ничего не понял. Наконец шаман отослал инков обратно в деревню и повел своих спутников вверх.

Сэм остановил Камапака, дотронувшись до его плеча.

– Денал? – спросил юноша.

Шаман лишь покачал головой, показал наверх и продолжил путь.

– Что ты думаешь? – обратилась к Сэму Мэгги.

– Не знаю. Наверное, мы получим ответ наверху.

Мэгги бросила тревожный взгляд на расщелину.

– В храме?

Сэм угрюмо кивнул, и они направились за Камапаком. Приходилось выбирать: или разговаривать, или дышать. Сэм уже не так крепко сжимал свой кинжал. Мэгги за его спиной с трудом переводила дух, да и у него самого дрожали ноги.

Только Камапак, казалось, не чувствовал усталости. Привыкшего к высоте, влажности и жаре шамана нисколько не смущало это крутое восхождение. Добравшись до отверстия раньше всех, он поджидал своих спутников. Когда те подошли, шаман что-то сказал. Сэм узнал только слово «Инти», бог солнца.

Оглянувшись, Сэм окинул глазами долину. Внизу, наполовину скрытая в джунглях, едва виднелась деревня. Внезапно каменистый гребень слева до самого края вулканического конуса покрылся огоньками сигнальных костров.

– Молодец, Норман, – тихонько произнес Сэм.

Мэгги поддержала его.

– Будем надеяться, что скоро сюда прибудет твой дядя, – сказала она, глядя на огни, и подтолкнула Сэма к туннелю. – Пойдем дальше.

Камапак зажег факел и шагнул внутрь. Туннель оказался достаточно широким, чтобы в него могли войти сразу четыре человека, и довольно длинным, без каких-либо изгибов и поворотов. Стены туннеля представляли собой гладкий вулканический камень.

– Лава, – бросила Мэгги, потрогав стену.

Сэм кивнул и показал вперед. Темнота поначалу казалась ему непроницаемой. Но когда Сэм привык к ней, то заметил пробивающийся издалека тусклый свет. Солнечный свет.

– Норман был прав, – сказал Сэм. – Туннель должен соединять или с другой долиной, или с открытой пещерой.

Прежде чем Мэгги успела ответить, Камапак остановился и зажег два прикрепленных к правой стене факела. Они окаймляли пещерку, которую ни Мэгги, ни Сэм не разглядели в темноте. Камапак опустился на колени возле входа.

Когда огонь разгорелся, в главном туннеле стало светлее. Словно привлеченные на свет мотыльки, Сэм и Мэгги двинулись вперед.

Сэм первым дошел до входа и, увидев то, что располагалось в пещере, едва не споткнулся. Мэгги подбежала к своему спутнику и замерла, впившись пальцами ему в руку.

– Храм, – прошептала она.

Открывшаяся ее взору пещера никого бы не оставила равнодушным. Она была не больше гаража для двух машин, но вся – пол, потолок, стены – устлана золотом. Настоящий золотой чертог! Благодаря игре света или чему-то другому золотые поверхности мерцали и переливались. Посередине комнаты лежала толстая золотая плита – очевидно, алтарь или кровать с небольшими углублениями, в которые как раз вписалось бы человеческое тело. Над алтарем, словно люстра, висел причудливый шар из филигранного золота в виде переплетенных между собой витых прядей и нитей. Он напомнил Сэму мешочек с паучьими яйцами, скорее сделанный из органического материала, чем из металла. Даже вблизи золото, казалось, растекалось. В мерцающем свете факела создавалось впечатление, будто пряди медленно извиваются и шевелятся.

– Где Денал? – спросила Мэгги.

Сэм покачал головой, все еще слишком потрясенный, чтобы говорить. Он показал змеевидным кинжалом на алтарь.

– Крови нет.

– Слава богу. Давай…

Внезапно Мэгги отпрыгнула назад.

Витая золотистая нить выскользнула из клубка над алтарем и протянулась к Сэму.

– Не двигайся, – сказал он, почти не шевеля губами.

Золотистое волокно прорезало воздух, словно щупальце. По-видимому, его привлек протянутый Сэмом кинжал. Наконец оно коснулось клыка золотистой змейки. Тотчас же та растаяла и расплылась, словно разогретый воск. Рукоятка, которую держал Сэм, похолодела. Затем золото, вытягиваясь, снова стало принимать первоначальную форму кинжала. Щупальце убралось назад, словно замотанная рыболовом леска.

Сэм поднес кинжал к глазам.

– Что это за фокус?

Мэгги подошла к нему ближе.

– Это никакое не золото. Из чего бы ни был сделан твой кинжал, он из того же вещества, что и этот храм. Из того, что мочика называли солнечным золотом. Какой-то металл из метеоритов.

– Но он кажется почти живым, – произнес Сэм, пятясь вместе с Мэгги к выходу.

Камапак поднялся и обратил на Сэма полные благоговения глаза. Что-то пробормотав, шаман склонил голову.

– По-моему, нам тут ловить нечего, Сэм. Давай выясним, что случилось с Деналом, и оставим все это специалистам.

Сэм кивнул как завороженный.

– Вот что увидел отец де Альмагро. Вот что так напугало его, что он запечатал вход в эту кальдеру. Едемский змей.

– Это, а также отделенная от туловища голова Пачакутека, – пробормотала Мэгги.

Сэм повернулся к ней. По дороге в храм Мэгги рассказала, как подслушала разговор Нормана с Сэмом и узнала историю Инкарри.

– Ты ведь не купилась на эту чушь об обезглавленном вожде?

Мэгги отвела взгляд.

– Кое о чем я тебе не сказала, Сэм.

– О чем же?

– Я хотела сначала обдумать то, что увидела, а уж потом рассказывать. – Она подняла голову. – После того как вас с Норманом выволокли со двора, я прокралась туда. Я видела Пачакутека без одежды. Его тело… оно не такое, каким должно быть.

– Как это?

– Оно словно…

Из коридора раздался резкий крик, оборвавший их разговор. Сэм и Мэгги застыли.

– Денал! – выдохнула Мэгги, когда крик стих. – Он жив!

Сэм шагнул в глубину туннеля, туда, откуда проникал слабый солнечный свет.

– Но надолго ли? Пойдем.

Камапак предостерегающе поднял руку и затряс головой, что-то бормоча. Из всех слов можно было разобрать лишь «ханан пача». Рай инков. Сэм вспомнил о том, что деревенских детей отдают в дар богам в ханан пача. Наверное, туда же забрали и Денала! Камапак с вызовом смотрел на Сэма, запрещая ему с Мэгги идти вперед.

– Вот дьявол! – злобно бросил Сэм и помахал кинжалом перед шаманом. – Мы все равно пройдем, приятель. Так что или отвали, или мне придется проделать выход прямо в тебе.

Очевидно, своим тоном Сэм сумел преодолеть языковой барьер. Камапак попятился, со страхом поглядывая на кинжал. Сэм не стал дожидаться, когда шаман придет в себя, и быстро зашагал по коридору. Еле слышно бормоча молитвы, Камапак поплелся за студентами.

Вскоре они вышли из туннеля в другую вулканическую кальдеру. Дымка над ней оказалась такой пл отной, что едва пропускала солнечные лучи. Впереди прятались в тумане густые джунгли. От запаха серы жгло глаза, а духота мешала дышать. К джунглям пролегала протоптанная тропа.

– Наверное, мы в соседней кальдере, – прошептала Мэгги.

Сэм кивнул и продолжил путь к долине. Мэгги не отставала от него ни на шаг. Немного поколебавшись, к ним присоединился и Камапак. Шаман съежился и не сводил глаз с неба, словно боялся, что кто-то протянет оттуда руку и схватит его. Было ясно, что шаман никогда не нарушал строгого запрета и не приходил сюда.

– Что-что, а уж рай я представлял себе совсем по-другому, – заметил Сэм, вытирая со лба пот.

Под зеленым сводом царил полумрак. Джунгли словно затаились. Не доносились ни птичьи голоса, ни шорох животных. Сэм разглядел в деревьях над головой обезьян, но те сидели неподвижно, лишь провожали незнакомцев глазами.

Мэгги успела снять с плеча винтовку. Сэм надеялся, что она не преувеличивала, когда называла себя опытным стрелком. Тем более что кроме ее оружия у них был только кинжал.

Войдя в джунгли, все замолчали. Когда они добрались до более освещенного места, Сэм пригнулся и поднял руки, останавливая остальных. Им требовалось выработать какой-нибудь план действий. Сэм посмотрел на Мэгги. Ее глаза округлились от страха. За ее спиной мялся Камапак.

Затем джунгли, словно стрела, прорезал еще один крик. Он донесся откуда-то спереди.

– Помогите!

В голосе мальчика отчетливо слышался ужас.

– К черту осторожность, – выпалил Сэм и выпрямился. – Пошли!

Он пустился бежать по тропинке, Мэгги поспешила за ним.

Вырвавшись из джунглей, они попали на окраину другой инкской деревни. Здесь тоже ютились на склонах ряды каменных домиков, наполовину укрытые под деревьями. Но на этом сходство с предыдущей деревушкой заканчивалось. Эту со всех сторон теснили джунгли. Повсюду, даже из невидимых глазу щелей между гранитными плитами, вылезали сорняки и молодые побеги. Поблизости дерево росло прямо из обвалившейся крыши, охватывая весь дом своими ветвями.

В заброшенном селении пахло гораздо хуже, чем в родной деревне Камапака. Улицы были усеяны мусором и хламом. В одном из проулков валялись, словно разбитое стекло, старые кости какого-то животного – на некоторых из них сохранились остатки меха. Под ногами путников валялось множество глиняных черепков.

– Господи… – пробормотала Мэгги, прикрывая рот. – Это же третий город.

– Что? – шепотом спросил Сэм.

– Вспомни тот праздник в первый день. Ты предположил тогда, что некрополь построен как уку пача, нижний мир, а другая деревня – кай пача, средний мир. А вот тебе и третья деревушка. Обиталище верхнего мира, ханан пача.

Сэм брезгливо окинул взглядом грязные разоренные улочки. Местечко нисколько не походило на райское. Однако Сэм не смел остановиться и подумать над этой загадкой. Махнув рукой, он повел своих спутников по переулку.

Расширенными от недоверия глазами Камапак в ужасе рассматривал полуразрушенную деревню.

«Похоже, у него тоже другие представления о рае», – подумал Сэм.

Впереди стали различимы звуки – ворчание и негромкие сердитые окрики. Сквозь этот шум отчетливо слышались рыдания. Наверное, это плакал Денал.

Когда улица закончилась у главной деревенской площади, Сэм замедлил шаги. Выглянув за угол, он отпрянул назад.

– Боже мой…

– Что там? – прошептала Мэгги, подкралась к нему и тоже высунула голову.

Сэм заметил, как у девушки напряглись плечи. С трудом преодолев первое потрясение, он заставил себя присоединиться к Мэгги. Голый, словно новорожденный, посреди площади стоял Денал, едва живой от страха.

И было от чего.

Всю площадь заполонили бледные существа самых разных размеров. Сэм узнал знакомые уродливые очертания. Те же самые твари охотились за ним в подземном некрополе. Теперь они со всех сторон окружили мальчика, принюхиваясь к нему. То и дело между собравшимися вспыхивали потасовки, сопровождаемые шипением и взмахами когтистых лап. По-видимому, звери еще не решили, что делать с мальчиком.

Однако одно было очевидно: они ужасно хотели есть. Почти со всех ртов стекала слюна. Пещерные обитатели выглядели изможденными – кожа да кости.

Одна из тварей, разведчик с длинными тонкими ногами, внезапно обернулся к Сэму и Мэгги. Те едва успели спрятаться за угол.

Шаман тоже был сбит с толку и напуган. Очевидно, он понятия не имел, что представляет собой его ханан пача. Прежде чем Сэм его остановил, Камапак, воздев руки к небу, вышел из-за угла. Со слезами на глазах он запел что-то вроде торжественного религиозного гимна и направился к стае.

Звери затихли.

Сэм оттащил Мэгги назад и шепнул ей на ухо:

– Нам надо зайти с другой стороны. Воспользуемся тем, что шаман их отвлекает. Может, удастся вытащить Денала.

Мэгги кивнула, и они вдвоем побежали по окружающей площадь улице. Камапак продолжал петь. Стараясь не шуметь, Сэм обходил кости и черепки.

– Сюда! – шепнула Мэгги и шмыгнула в проулок между двумя домами.

Сэм метнулся за ней и вскоре снова очутился перед площадью, только на этот раз Денал был как раз перед ними. Однако он не замечал товарищей. Рухнув на колени, мальчик не сводил глаз с шамана.

Животных тоже привлекло его пение. Отойдя от перепуганного мальчика, они сбились в кучу перед новой диковинкой. Дорога к Деналу расчистилась. Если Сэм и Мэгги решили рискнуть, сделать это надо было именно теперь.

Сэм набрал в грудь побольше воздуха и, пригибаясь к земле, прокрался вперед. С винтовкой на плече за ним последовала Мэгги.

Уже на площади Сэм увидел окруженного монстрами шамана. Несколько мелких бесполых существ трогали его за тунику. Другие, более высокие и мускулистые охотники, настороженно держались поодаль, склонив головы набок и рассматривая певца. Однако надолго ли его пение сможет их отвлекать? Сэм тотчас же получил ответ на свой безмолвный вопрос. Один из охотников бросился вперед и сбил шамана на камни площади. Сэм шагнул было к Камапаку, но Мэгги удержала юношу за локоть.

Камапак медленно приподнялся и дотронулся до своего окровавленного лба. Стая наблюдала, как шаман рассматривает красные пальцы. Затем белесые хищники почувствовали запах крови и забыли обо всем. Визжа и отпихивая друг друга, они ринулись к шаману. Тот закричал от ужаса и боли. Даже со своего места Сэм слышал хруст костей и звуки раздираемого мяса.

Денал отвернулся от ужасного зрелища и наконец заметил Сэма. С трудом поднявшись, мальчик побежал к нему на подгибающихся ногах. Его веки распухли от слез, а лицо побледнело от страха. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сэм предостерегающе поднес к губам палец. Изо рта мальчика все же вырвался всхлип.

Вскоре они оказались вместе. Когда Сэм притянул мальчика к себе, шипение и рычание на площади начали затихать. Камапак больше не кричал.

– Надо выметаться отсюда! – прошептала Мэгги.

Тем временем кучка хищников устроила на камнях площади кровавую трапезу. Повсюду валялись обрывки рубахи. На месте Камапака осталась лишь лужа крови – его тело разодрали на мелкие куски.

Но к сожалению, поджарого шамана хватило далеко не всем. Некоторые звери, принюхиваясь, искали еще еду. Взгляды их диких глаз упали на мальчика. Группу людей заметили.

– Черт! – пробормотал Сэм.

Хищники снова подняли вой. Даже те, что терзали свежее мясо, подняли окровавленные морды, глядя, что бы еще урвать.

– Денал, как ты сюда попал? – спросил Сэм, отступая с площади. – Есть тут другая дорога?

Мальчик покачал головой.

– Стражники привели меня в храм. Заставили лечь на алтарь. Затем я проснулся… здесь и без одежды. Голова кружилась. – У Денала дрогнул голос. – Потом пришли эти!

– Кто хоть они такие?

– Их боги, – заикаясь, проговорил Денал.

Один из зверей бросился к ним. Взяв его на мушку, Мэгги выстрелила. Хищник упал плашмя с наполовину снесенным черепом.

– А кровищи-то у этих богов!

За мертвого сразу принялись его товарищи, получившие для пиршества еще мяса. Но некоторых это не остановило, жажда крови и голод довели их почти до исступления.

Сэм, Денал и Мэгги продолжали отступать, пока позади не раздалось рычание. Сэм резко обернулся. Привлеченные свежей кровью и криками, на задворки площади подтянулись другие хищники. Повсюду на крышах теснились и выли от голода белесые существа.

– Кажется, прозвенел гонг к обеду, – мрачно пошутил Сэм.

Джоан без устали трудилась в своей камере. Все утро пленница просматривала различные журнальные статьи, тезисы и заметки по нанотехнологии, которыми снабдил коллегу серьезный молодой монах. Особенно ее заинтересовала работа по теории биомиметических систем, а именно идея создания микроскопических машин путем имитации уже существующих биологических моделей, таких как митохондрии и вирусы. В статье доктора Эрика Дрекслера предлагалось использовать в качестве строительных компонентов микромашины, или наноботы, белки и нуклеиновые кислоты. Подробно излагалось, каким образом современная биология может подтолкнуть к производству «синтетических небиологических структур».

Джоан откинулась назад, представляя микроскопические восьмигранники, составляющие вещество Z. Их форма показалась ей очень знакомой, она сильно напоминала бактериофагов. Являлись ли эти частицы настоящими примерами биомиметических конструкций?

Потянувшись к столу, Джоан порылась в бумагах, пока не наткнулась на распечатку микроскопического исследования образца. Непонятная частица была разложена на составные части.

Проба 134В12

Сканирующая зондовая микроскопия с использованием фазирования изображения, силовой модуляции, импульсной силовой микроскопии (результаты сопоставлены с масс-спектрометрическим анализом № 134В8)

Первоначальные выводы:

Каркасная архитектура: макромолекулы Si (кремния) и H(водорода), в частности кубосилоксан (H_8Si_18O_12) плюс каркасные силикаты

Членистые ответвления: Si (кремний) нанотрубки, переплетенные с Au (золотом)

Ядро: Анализу не поддается

Джоан похлопала по листку бумаги. Итак, ответвления наночастицы содержали золото – отсюда и цвет вещества Z. Однако еще больше Джоан заинтриговал состав остова. Он был почти полностью из кремния. В природе почти все биологические строительные единицы основывались на углеводородах – молекулах водорода, кислорода и углерода. В этой же конструкции углерод заменялся кремнием.

«Кремнийводороды», – подумала Джоан. Хотя почти весь живой мир состоит из углеводородов, в земной коре преобладает именно кремний. Неужели эта структура – некое звено между биологией и геологией? Или, как предположил молодой монах, это первый неорганический нанобот?

Наконец глаза Джоан задержались на последней строке доклада. Состав ядра. «Анализу не поддается». Самая главная загадка. Внешняя сторона частицы исследована, внутренний же механизм по-прежнему представляет собой тайну. Это возвращало Джоан к самому важному вопросу, поднятому молодым монахом в его статьях: какова цель этой микроскопической машины? И кто ее запрограммировал?

Прежде чем Джоан углубилась в раздумья, она услышала, как в коридоре шаркают по каменному полу чьи-то подошвы. Она взглянула на часы и нахмурилась. До ленча оставалось еще слишком много времени. Она закусила губу. Возможно, кто-то просто проходил мимо, однако рисковать Джоан не собиралась.

Она поспешно навела порядок на столе, сложив статьи в аккуратную стопку, а потертый лист с шифровкой отца де Альмагро сложила и сунула в карман. Затем Джоан прикрыла неровную дыру в крышке стола Библией, единственной книгой, которую пленнице разрешили взять в камеру.

Наконец она смахнула со стола позаимствованную у отца Карлоса сигарету и спрятала ее в нагрудном кармане. Осмотрев результат своей работы, Джоан осталась довольна: никаких следов ее тайных экспериментов с веществом Z не было видно.

Тем временем шаги смолкли как раз перед ее дверью. Джоан внутренне подобралась. В замочную скважину вставили и повернули ключ.

Когда дверь открылась, Джоан обернулась и увидела отца Карлоса с «глоком» в руках. Она встала, вопросительно подняв брови.

– В чем дело?

– На выход, – отрывисто бросил Карлос, помахивая пистолетом. – Идите со мной.

Джоан замешкалась. От страха, что ее поймали с поличным, у нее похолодела кровь.

– Ну! – рявкнул Карлос.

Джоан шагнула вперед и вышла из камеры. Она дотронулась до воротника блузки, где под пластиковой вставкой прятались две капельки вещества Z. Джоан не рискнула оставить образцы в камере, которую могли обыскать или заменить на другую.

Кивком головы Карлос подал ей знак идти вперед. Она ожидала, что ее поведут в лаборатории, но вместо этого монах направился совсем в другую часть аббатства. Хмурясь, Джоан оглядывала незнакомую обстановку.

– Куда мы идем?

– Увидите на месте.

Монах, и так по натуре неприветливый, вел себя еще более сурово. Его поведение действовало Джоан на нервы. Крыло аббатства, по которому ее вели, выглядело по-спартански: грубый каменный пол да голые лампочки без абажуров. И никаких дверей. Джоан оглядела длинный коридор. Войдя в него, она не встретила ни одного обитателя аббатства.

– Что-нибудь случилось? – спросила она, не в силах скрыть дрожь в голосе.

Отец Карлос ничего не ответил, продолжая вести пленницу к маленькой лестнице в конце коридора. Она насчитывала всего шесть ступенек, за которыми располагалась окованная железом тяжелая дубовая дверь. На ней было выгравировано небольшое серебряное распятие, а над ним – пара скрещенных шпаг.

Джоан вспомнила, что Генри заметил такой символ на кольце отца де Альмагро, а также припомнила смысл этого символа. Он обозначал инквизицию.

Ее нервозность превратилась в неподдельный страх, когда Карлос остановил ее под дулом пистолета и постучал в дверь, очевидно подавая условный знак. Изнутри отодвинули задвижку, и пустой коридор огласился громким скрежетом железа.

Дверь распахнулась, и Карлос шагнул назад. Джоан почувствовала, как из комнаты, словно из драконьей пасти, пахнуло жаром. Пленнице не позволили отпрянуть назад – к ее боку был крепко прижат «глок».

В дверях показался тучный человек, его голая грудь блестела от пота. Верх рясы был спущен и висел ниже пояса. Проведя рукой по лысой макушке, тоже потной, он что-то сказал на испанском. Карлос ответил. Монах кивнул и жестом пригласил их зайти.

– Вперед, – приказал Карлос.

Джоан пришлось подчиниться. Комната как будто явилась ее взору из старых фильмов ужасов. Слева располагался ряд зарешеченных камер с соломой вместо постели на полу. Справа к стене крепились аккуратно замотанные цепи. С крюков свисали кожаные бичи. Посреди комнаты горела жаровня, на раскаленных углях примостились три длинных железных прута.

Каленое железо.

Джоан осмотрела комнату, похожую на средневековую темницу. Нет, поправила она себя, уловив знакомый запах из тех времен, когда она работала в неотложной помощи. Запах крови и страха. Это не макет, не экспозиция из музея восковых фигур, а сама реальность…

– Почему… зачем я здесь? – вслух спросила Джоан, хотя уже знала ответ.

Генри совершил какую-то ошибку. Не меньше, чем за себя, Джоан испугалась за него. Что же с ним случилось? Она посмотрела на Карлоса.

– Меня накажут?

– Нет, – небрежно проронил монах, словно речь шла о погоде. – Вас убьют.

Джоан почувствовала слабость в коленях. От жары ей вдруг стало дурно. Она с трудом сделала вдох.

– Я… я не понимаю.

– А вам и не надо, – ответил Карлос и кивнул дородному монаху.

Облаченный в кожаные перчатки, тот проверил свои железки, вытащив их из огня, и осмотрел раскаленные докрасна кончики. Здоровяк удовлетворенно сжал губы и заговорил по-испански.

Карлос поднял оружие.

– Отойдите к дальней стене.

У Джоан подкашивались ноги. Окинув взглядом комнату, она снова посмотрела на Карлоса.

– К чему все это? Почему именно так? – Слабой рукой Джоан показала на пистолет. – Вы могли бы застрелить меня прямо в камере.

Рот Карлоса стал еще жестче. Внимательно рассмотрев орудия пыток, орудия инквизиции, он ответил:

– Нам нужно практиковаться.

Прицелившись, Мэгги нажала на курок. Бледное лицо отлетело назад, рот превратился в кровавую массу. Мэгги развернулась и направила дуло к следующей цели. За грохотом выстрелов девушка уже не слышала криков и воя. Она действовала как заведенная. Выстрелив, Мэгги сбила одного из разведчиков, подобравшегося слишком близко. Ее оглохшие уши прорезал пронзительный вопль, когда на него набросились собратья.

Тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, она опустила винтовку. Пятеро застреленных монстров хотя бы обеспечили стаю занятием…

Кто-то тронул Мэгги за плечо. Она хватила по руке прикладом.

– Тсс! – крикнул Сэм на ухо девушке. – Потише! Это же я!

Он крепче сжал ее плечо. Мэгги, дрожа, облизала сухие губы.

– Что будем делать? – простонала она.

Хищники по-прежнему удерживали их на середине площади и не собирались отступать. Мэгги не удалось пробить путь к свободе. На место одного убитого существа вставали несколько новых.

Сэм отпустил ее.

– Я считал. У тебя остался всего один патрон.

Мэгги взглянула на винтовку.

– Господи!

Девушка подняла ее. Последний выстрел должен быть точным. Она силилась сдержать дрожь в руках.

Сэм толкнул винтовку вниз.

– Дай я попробую.

– Это как? – прошипела Мэгги.

Он показал золотой кинжал.

– Помнишь тех, в некрополе?

– Сэм, тебе придется подпустить их слишком близко, – возразила девушка, высвобождая винчестер из рук Сэма.

– Не обязательно.

Он встал перед нею, высоко поднял кинжал и, сняв шляпу, помахал ею. Потом громко крикнул.

Сотни глаз оторвались от добычи и зарычали на человека.

Он снова надел шляпу, оставив в руках только кинжал. Взглянув на него, звери прекратили огрызаться. Кто-то даже заскулил. Сэм обернулся на звук, отыскивая в толпе слабое звено, потом принялся крутить кинжалом во все стороны, повторяя свой гневный крик.

Стена белесых хищников начала рассыпаться перед юношей.

– Держитесь за мной, – шепнул он Мэгги и Деналу.

Мэгги жестом велела мальчику идти вперед, а сама заняла позицию в арьергарде. «Один патрон», – то и дело напоминала она себе.

Сэм медленно приближался к стае, размахивая кинжалом и бормоча угрозы. С жалобными криками твари расступались, волоча за собой кровавые остатки добычи.

– Кажется, получается, – заметил Сэм.

Внезапно на него кто-то ринулся. За спиной монстра бились зачатки крыльев, выдавая в нем охотника. Сэм попятился назад, наступая на Денала.

Мэгги отпрянула в сторону и подняла винчестер. Но она опоздала.

Сэм упал на мальчика, и зверь бросился на них. Денал заверещал от ужаса. Сэм вскинул свое единственное оружие – кинжал. Бледное существо напоролось на острие. По сравнению с кривыми когтями и внушительными клыками нападавшего оружие Сэма казалось слишком маленьким. Однако его сила превзошла все ожидания.

Крылышки хищника затрепетали. С пронзительным воем, от которого передернуло даже Мэгги, он буквально отлетел прочь, покатился по камням площади и замер животом вверх. Между прижатыми к ране когтистыми пальцами проскакивали искры.

Скопище бледных существ замерло и молча уставилось на товарища немигающими глазами.

От его брюха начал распространяться огонь. Зверь извивался и корчился, широко разинув пасть в беззвучном мучительном вопле. Из горла вырвалось, словно огненный язык, мерцающее пламя, затем занялась и вся голова. Вокруг почерневшего, безжизненно застывшего на камнях тела все еще танцевали огоньки.

Сэм и Денал вскочили на ноги.

– Вперед, – скомандовал Сэм, по-прежнему угрожая кинжалом.

Впрочем, в этом уже не было нужды. Сбившись в кучу, хищники убрались с дороги. Друзья задержали дыхание.

Мэгги не сводила глаз с дымящегося тела.

Самовозгорание. Она попыталась добавить эту часть мозаики к остальным, но только покачала головой. Время поджимало.

Девушка посмотрела перед собой.

Сэм продолжал угрожать тем немногим пещерным обитателям, которые замешкались возле дороги. Один особенно крупный монстр, мускулистый и крепкий, злобно прищурившись, глядел на людей. В отличие от остальных он, похоже, хорошо питался. Сгорбившись, зверь оперся на огромный кулак, подобно горилле, только совершенно лысой и белой. Мэгги догадалась, что это один из малочисленных вожаков стаи. Девушка не заметила у него гениталий. «Как у Пачакутека», – подумала она.

Собственные предположения так потрясли ее, что Мэгги не сразу заметила предмет, который чудовище держало в другой лапе.

– Сэм!

Монстр размахнулся и швырнул в техасца булыжник размером с добрую тыкву. Сэм увидел его, однако не успел увернуться. Гранитный обломок угодил ему в кулак. Кинжал вылетел из руки и приземлился прямо посреди груды хищников.

Метнувший камень великан издал победный рев, поднялся на ноги и ударил себя в грудь кулаком. К его ликованию присоединились другие собратья. Без кинжала их противники оказались беззащитны.

Мэгги навела на торжествующую гориллу винтовку.

– Заткнись, тварь!

Она спустила курок, и монстр рухнул на камни. Некоторое время его ноги дрожали в предсмертных судорогах, но вскоре затихли.

Когда отгремело эхо выстрела, на площадь вернулась тишина. Никто не двигался. Со смертью вожака в стае заметно поубавилось храбрости.

Наконец Мэгги прошипела:

– Сэм, это был последний патрон.

– Тогда я бы сказал, что мы тут подзадержались.

Словно услышав его, дикие существа снова начали медленно подкрадываться к людям. Сэм повернулся к Деналу.

– Ты сможешь быстро бежать?

– Смотрите сами!

Денал понесся по пустому переулку.

Сэм и Мэгги побежали за мальчиком.

За их спинами послышались сердитые вопли и голодное рычание. Охота началась. Увидев, что жертвы удаляются, стая забыла всякую осторожность. Жажда крови победила страх. Разведчики, мелькая между домами, припустили по соседним улицам. Позади с ревом гнались охотники.

Удерживая винтовку на плече, Мэгги старалась не отставать от Сэма.

– Брось ее, – крикнул он.

– Но…

Чуть притормозив, Сэм выхватил у нее винтовку и перекинул через голову. Бесценный винчестер загрохотал по камням.

– Ты мне дороже этой ржавой железки.

Будучи налегке, к тому же окрыленная словами Сэма, Мэгги прибавила шагу. Теперь оба держались вместе. Вскоре они выбрались из деревни и ступили на тропинку в джунглях. Деревья, хлеставшие беглецов ветками, замедляли их продвижение, но друзья упорно двигались вперед, хотя и до крови исцарапанные.

Летевший по лесу нагишом Денал на несколько метров обгонял их.

– Жми к туннелю! – крикнул ему Сэм.

– К какому туннелю? – чуть не споткнувшись, спросил Денал.

Мэгги догадалась о том, что он не помнит, как сюда попал, и прокричала ему:

– Держись тропинки, Денал. Она выведет прямо туда!

Мальчик побежал быстрее. Сэм и Мэгги пытались его догнать, слыша за спинами хруст веток и отрывистые возгласы охотников. Они едва переводили дух. У Мэгги начало сводить ноги, и она сбавила скорость.

Сэм обнял ее за плечи, увлекая девушку за собой.

– Нет… Сэм… беги.

Однако ей не хватало сил даже на то, чтобы оттолкнуть его.

– Еще чего!

Он потащил Мэгги вперед. Погоня казалась бесконечной. Мэгги и не думала, что тропинка такая длинная.

Наконец снова вспыхнуло солнце. Джунгли остались позади. От черного глаза туннеля беглецов отделяло всего несколько метров. Денал уже маячил у входа.

– Заходи! – крикнул Сэм мальчику.

Мэгги оглянулась через плечо. Белесые твари продирались сквозь лес, разрывая цеплявшиеся за них побеги. Некоторые звери бежали на двух ногах, некоторые – на четвереньках.

– Прячься в туннеле! Быстрее, Денал!

– Я… я не могу! – прохныкал мальчик.

Он по-прежнему жался возле входа, то шагая в полумрак, то пятясь назад.

Сэм и Мэгги приблизились к Деналу. Техасец толкнул свою спутницу к туннелю.

– Давай!

Мэгги осторожно вошла внутрь. После яркого света темнота туннеля ослепляла. Повернувшись, она увидела, как Сэм хватает Денала на руки и впрыгивает в проем следом за нею. Мальчик извивался и вопил как резаный.

– Что это с ним? – спросила Мэгги, углубляясь вместе с Сэмом в туннель.

Денал выгибал спину.

– Наверное, припадок, – ответил Сэм, крепко его держа.

Позади раздавались крики животных. Мэгги на ходу обернулась. Звероподобные существа сгрудились у входа, однако не осмеливались переступить порог.

– Им сюда не войти, – пробормотала Мэгги и нахмурилась.

«Так же как и Деналу», – мысленно прибавила она.

Наконец Сэм рухнул на колени от усталости. У него дрожали ноги. Он положил Денала на пол. У мальчика закатились глаза, а на губах выступила пена.

– Не понимаю, что с ним такое, – удивился Сэм.

Оглянувшись на корчившуюся возле входа толпу зверей, Мэгги медленно покачала головой.

Тем временем Денал громко кашлянул. Его тело обмякло. Мэгги дотронулась до него, решив, что он умирает. Однако мальчик сразу открыл глаза, уставился на нее и быстро сел, словно пробуждаясь от дурного сна.

– Что случилось? – спросил он по-испански.

– Мне пришлось затаскивать тебя сюда, – объяснил Сэм. – Что это с тобой?

У Денала сошлись брови, он с трудом произносил английские слова.

– Мне не давали войти.

– Кто не давал?

Денал прижал ко лбу палец и зажмурился.

– Не знаю.

Мэгги подозревала, что ей известен ответ.

– Это храм.

Сэм посмотрел на нее поверх головы мальчика.

– Что?

Мэгги встала.

– Давайте-ка выберемся отсюда.

Сэм помог Деналу подняться. Следом за Мэгги они поплелись к дальнему выходу. Впереди мерцали два факела, окаймлявшие золотой альков инкского храма солнца.

Подойдя к пещерке, Мэгги остановилась, рассматривая золотой алтарь и ажурную сферу из золотистых нитей над ним.

Сэм подошел к Мэгги, но его глаза все еще напряженно следили за входом в туннель. Поравнявшись с ней, он проворчал:

– Если там у инков рай, не хотелось бы мне увидеть их ад.

Мэгги кивнула на золотой храм.

– По-моему, он прямо перед тобой.

Денал держался поодаль, как можно дальше от сияющей комнаты.

Сэм приблизился к Мэгги вплотную.

– Я знаю. Трудно поверить, что инки скармливают своих детей тем монстрам.

– Нет, Сэм. Ты не понял. Те монстры и есть их дети. – Она повернулась к Сэму, не обращая внимания на его недоверчивый взгляд. Ей требовалось поделиться с ним своими мыслями. – Нам ведь сказали, что храм забирает их детей, превращает в богов и отправляет в ханан пача. – Мэгги показала назад, где возле входа еще скакал и скулил кто-то. – Вот те пропавшие дети.

– Как это?.. Почему?..

– Я уже пыталась тебе рассказать, что видела Пачакутека без одежды. У него бледное тело без единого волоска и без гениталий, совсем как у этих тварей. Как у того здоровяка, которого я застрелила. У одного из вожаков.

Сэм сдвинул брови, в его глазах блеснуло недоумение. Юноша бросил взгляд на храм.

– По-твоему, эта штука на самом деле вырастила ему новое тело?

– Насколько могла. Ему досталось тело вожака.

– Но это же невозможно.

Мэгги нахмурилась.

– Так же невозможно, как вылечить Норману колено? – спросила она. – Или восстановить ему зрение? Или научить его ни с того ни с сего понимать язык инков? Задумайся над этим, Сэм! – Мэгги кивнула на храм. – Это какой-то биологический регенератор. С его помощью инки живут сотни лет, он вырастил их вождю новое тело. Но почему? Зачем он это делает?

Сэм покачал головой.

Мэгги снова показала на кальдеру с чудовищами.

– Вот цена вечной жизни. Дети! Их забирают и… и, я не знаю… может, проводят над ними эксперименты. Кто знает? Но какова бы ни была цель, храм использует детей инков в качестве биологического материала. Деревенские всего-навсего кролики в репродуктивном эксперименте.

– А как же Денал? – спросил Сэм.

Мэгги взглянула на мальчика. Тот не изменился… почти не изменился. Она вспомнила, как Денал не мог войти в туннель.

– Наверное, храму нужен более податливый материал, более молодые генетические клетки, как у новорожденных. Денал слишком большой. Поэтому с ним обошлись так же, как со всеми подопытными. Закончив эксперимент, ему внушили перейти в следующую кальдеру и вселили страх перед возвращением обратно. Ты видел, что Денал не мог сюда войти, так же как эти монстры. Мне кажется, это те же самые, которых мы обнаружили в некрополе два дня назад. Твари выбрались из кальдеры через другие туннели, возможно в поисках другого выхода, и застряли там. По-моему, зверям разрешено ходить куда угодно, кроме долины, где наша деревня. Это запрещено.

– Но почему?

– Потому что храм охраняет своих подопечных от собственных биологических отбросов. Он не может рисковать источником генетического материала. Поэтому и защищает жителей деревни.

– Но если эти твари опасны, почему просто не уничтожать их сразу после экспериментов? Зачем оставлять их в живых?

Мэгги пожала плечами.

– Кто его знает. Может, соседняя кальдера тоже часть эксперимента, некий его естественный полигон. Там следят, как они приспосабливаются и действуют в окружающей среде.

– А почему они сгорают от удара кинжалом?

– Самовозгорание. Надежный механизм. Ты заметил, что у стражников Денала были копья из того же самого золота? Удар одним таким оружием, даже царапина, выпускает целый поток какой-то энергии. Это еще один уровень защиты для жителей деревни.

Сэм пристально смотрел на храм расширяющимися от ужаса глазами.

– Все равно это кажется нереальным. Хотя, учитывая то, что случилось с Норманом, я не могу полностью отрицать твою теорию. – Сэм взглянул на Мэгги. – Но если так, зачем храм все это делает? Какова его цель? Кто его построил?

Мэгги нахмурилась. У нее не было ответа. Она хотела покачать головой, но тут в туннель проник новый звук.

Сэм и Мэгги разом повернулись к тому концу туннеля, из которого собирались выйти. Из долины внизу доносился рокот.

– Пойдемте, – взволнованно произнес Сэм и быстро повел своих спутников к яркому солнечному свету.

Когда они добрались до выхода, щурясь от утренних лучей, Сэм показал рукой.

– Смотрите! Это подкрепление!

В дымке кружила темная тень. Она опустилась ниже, и стал виден разрисованный камуфляжем корпус военного вертолета.

– Дядя Хэнк! Слава богу!

Мэгги тоже вздохнула с облегчением.

– Я с удовольствием послушаю, как отнесется ко всему этому профессор.

Сэм обнял ее, и она не отстранилась.

Внезапно на стук винтов наложился другой звук из глубины долины. Барабанная дробь. Наверное, инки тоже заметили залетевшую к ним странную птицу. Настойчиво и сердито зазвенел гонг.

Мэгги взглянула на Сэма.

– Военные сигналы.

Его рука упала с плеча девушки, а улыбка померкла.

– Ничего не понимаю. Норман должен был сказать инкам, чтобы они не боялись профессора и остальных.

– Значит, что-то стряслось.

Сэм помрачнел.

– Надо добраться до дяди и предупредить его.

Он начал спускаться по крутому склону.

Внизу, в долине, вертолет снизился над полем киноа. Стебли полегли под ветром от лопастей.

Мэгги старалась не отставать от Сэма.

– А как же Норман? – прокричала она сквозь рев винта.

Вместо ответа Сэм лишь прибавил шагу.

Как только вертолет опустился на зеленый луг, Норман спрятался в подлеске, за листьями колючего кустарника. Перед глазами фотографа двигались по ветке крошечные зеленые муравьи, слишком занятые, чтобы отвлекаться на шум вертолета.

Однако каждый его звук отдавался у Нормана в груди. Морщась, он надеялся, что неправильно понял слова профессора Конклина. «После всех этих приключений, – бормотал Норман себе под нос, – возможно, у меня просто едет крыша». Тем не менее, когда пассажирский отсек вертолета открылся, юноша не вышел из укрытия. Где-то в глубине души он знал, что не ошибся. Профессор Конклин пытался его о чем-то предупредить. Но о чем?

Вскоре появился и ответ. Из вертолета высыпала группа мужчин – одни в камуфляже, другие в коричневых монашеских рясах. Все, даже монахи, двигались слишком деловито для обычных спасателей. Из люка вытащили груз и открыли ящики, по рукам пошло боевое оружие.

Норман пригнулся еще ниже. О нет, ему ничего не примерещилось.

В глубине джунглей смолкли доносившиеся из деревни барабаны и гонги. Норман затаил дыхание, радуясь, что предупредил Пачакутека о возможных неприятностях. Если бы никакой угрозы не возникло, Норман должен был проводить профессора в деревню и тем самым остановить кровопролитие.

Он задумался, не вернуться ли ему теперь в деревню. Инки подготовлены, но не к такому. Теперь надо дать им знак бежать. Однако Пачакутек ни за что на это не согласится. Утром они долго разговаривали, и вождь инков ясно дал понять, что не потерпит угрозы независимости племени. Пачакутек не станет скрываться.

Поэтому Норман остался на месте, выглядывая из-за листьев. Самый главный в команде, великан в костюме «сафари» и такой же шляпе, выкрикивал приказы, готовя своих людей к броску в деревню. Не прошло и десяти минут с того момента, как шасси вертолета коснулись земли, а штурмовики были уже готовы. Они действовали по-военному четко.

Пригнувшись, двое из них пробежали под лопастями и направились к ведущей в деревню тропинке. Норман догадался, что план выработан еще в воздухе. Четверо двинулись за своими товарищами – медленнее, осторожнее и с оружием наготове. Главный среди них, краснолицый и потный здоровяк, под прикрытием охранника шел позади всех с пистолетом в руке.

Норман подождал, пока отряд не скрылся в джунглях, и только тогда перевел дух. Сгорбившись, он сел, не зная, что делать. Нужно предостеречь Сэма. Фотограф вгляделся в скалу с туннелем, ведущим к храму, однако ничего не увидел из-за джунглей.

Если бы пробраться через них…

Он сдвинулся было с места, когда новые голоса заставили его замереть. Замерев в полусогнутом состоянии, он задрожал от напряжения. Двое выбирались из вертолета с другой стороны. Норман сразу узнал профессора. Он был небрит, его одежда выглядела так, словно ее не снимали несколько дней, но гордая осанка осталась.

Генри шагнул вперед, подгоняемый оружием, которое держал высокий смуглый человек в монашеской рясе. У него были черные волосы и злобный взгляд. На груди поблескивал серебряный крест.

Норман не понимал, к чему весь этот маскарад.

Когда двое отошли подальше от вертолета, до фотографа донеслись их голоса.

– Вы будете во всем нам помогать, – заявил черноволосый, – или аспиранта с раскопок ждет та же участь, что и вашу подругу.

У Генри поникли плечи, и он кивнул.

Фотограф стиснул кулаки от безнадежности и отчаяния. Вероятно, речь шла о Филиппе, которого захватили в лагере в заложники.

– Задержанные будут допрошены, – продолжал человек в сутане. – Вы поможете в этом.

– Я понял, – отрезал Генри. – Но если мой племянник или кто-нибудь еще пострадает, можете катиться ко всем чертям.

Смуглолицый еще больше потемнел, но лишь отступил на шаг и свободной рукой вытащил сигарету.

Норман переменил позу и оперся правой рукой на обломок вулканического камня. Сжав его, он снова уставился на единственного охранявшего профессора человека. Если прокрасться вдоль базальтовой гряды, то вертолет окажется между ним и охранником.

Он начал двигаться по краю джунглей, зная, что даже пилот отправился вместе с остальными в деревню. Если бы удалось освободить профессора, можно было бы объединиться с Сэмом и остальными…

Норман добрался до базальтового гребня, глубоко вздохнул и, вырвавшись из укрытия, стремглав пересек несколько ярдов открытого пространства, чтобы снова нырнуть в тень. Он ожидал, что склон за его спиной будет осыпан пулями, однако этого не случилось. Фотограф ненадолго прислонился к шершавому камню, а затем поднял свой обломок и вдруг задумался, правильно ли поступает. Прежде чем юношу сковал страх, он побежал под прикрытием базальтового выступа.

Убедившись, что проделал достаточно долгий путь, Норман решился выглянуть из-за гребня. Вертолет действительно располагался теперь между ним и вооруженным человеком. Стараясь производить как можно меньше шума, он перелез через свое прикрытие. Скрежет камня прозвучал для Нормана оглушительно, но он понимал, что другие не могли этого слышать. К тому же все уже было решено.

С прижатым к груди камнем он что есть мочи понесся к тени от вертолета. Сердце колотилось так, что казалось, этот стук доносится даже до инков в деревне. Юноша опустился на колени и отыскал глазами ноги двух людей, шагавших с противоположной стороны вертолета. Похоже, эти двое не подозревали о его присутствии.

Норман прополз под машиной к резервуарам с запасным топливом. Колосья киноа щекотали ему руки. Профессор и монах остановились спиной к юноше и смотрели в джунгли. Охранник выпустил длинную струйку дыма.

Затаив дыхание и закусив губу, Норман выскользнул из укрытия. Он мог медленно подкрадываться, избегая каких-либо неожиданностей… или совершить дерзкий бросок. Однако Норман не рискнул довериться своим ослабевшим ногам.

Он находился на расстоянии вытянутой руки до цели, когда весь мир раскололся надвое. Долину внезапно сотрясли взрывы. Из середины джунглей в небо взметнулись и дождем посыпались вниз горящие брызги.

Увидев все это, Норман не смог сдержать удивленного возгласа. Охранник услышал его и, развернувшись на каблуках, принял оборонительную позу.

На Нормана смотрело дуло пистолета.

– Брось камень! – приказал черноволосый.

Никаких слов и не требовалось. Камень уже падал из онемевших пальцев Нормана.

Из джунглей доносились вопли и крики. Трещали выстрелы.

За спиной охранника Норман увидел Генри. На лице профессора застыло выражение безнадежности.

Норман поник. Его взгляд стал таким же обреченным, как у Генри.

– Простите меня, профессор.

Когда долину прорезал первый взрыв, Сэм остановился и слегка пригнулся под огненным дождем.

– Это еще что за пальба?..

Денал тоже приник к земле. Мэгги встала у Сэма за плечом, ее глаза округлились.

– Они напали на деревню!

– Дядя Хэнк никогда бы на это не пошел.

– А вдруг это не профессор? – предположила Мэгги. – Что, если сигнальные костры заметил кто-нибудь еще? Воры. Партизаны. Может, даже те самые ублюдки, которые пытались на прошлой неделе залезть в наши раскопки. Им ничего не стоило перехватить наши радиосообщения.

Сэм опустился на склон.

– Что будем делать?

Глаза Мэгги стали жесткими.

– Остановим их. – Она кивнула в сторону вертолета, наполовину скрытого островком джунглей. – Вывести его из строя – и это отребье никуда отсюда не денется. Затем свяжемся с профессором и предупредим, чтобы захватил с собой полицию или солдат. – Мэгги повернулась к Сэму. – Нельзя позволить им убивать и разорять то, что мы здесь обнаружили.

Сэм согласно кивнул.

– Ты права. Надо хотя бы попытаться. – Он поднялся. – Я схожу на разведку.

– Нет, – возразила Мэгги. – Будем держаться все вместе.

Сэм недовольно нахмурился, однако вид у девушки был самый непреклонный. Даже Денал подал голос:

– Я тоже пойду.

Сэм заметил, как он бросил тревожный взгляд на вход в туннель. Мальчиком двигал не героизм, а просто нежелание оставаться одному, особенно раздетым и без оружия.

Выпрямившись, Сэм осмотрел долину.

Джунгли огласились автоматными очередями. То и дело гремели взрывы, взметавшие в небо деревья и камни. Сквозь оружейный огонь еле слышались воинственные возгласы инков и вопли умирающих. Джунгли заволакивал дым.

– Ладно, – уступил Сэм. – Пойдем все вместе. Но не разбредайтесь и не шумите. Подберемся как можно ближе к вертолету и посмотрим, охраняют ли его.

Мэгги кивнула и махнула ему рукой.

Сэм поспешил вниз по последнему участку склона и повел своих спутников через бастионы вулканических булыжников и кустарников. Вскоре троицу поглотили джунгли. Сэм поднес к губам палец и начал общаться с товарищами только знаками. В лесу звуки выстрелов слышались не так отчетливо.

Пригнувшись, Сэм по тропинке продирался сквозь густую растительность. Надо было добраться до вертолета раньше, чем бандиты расправятся с деревней. Сэм уповал на то, что найдет в крылатой машине запасное оружие. Если они собираются продержаться в долине до прибытия дяди Хэнка, им нужны боеприпасы.

Джунгли впереди стали светлеть. Приближался край леса. Сэм замедлил шаги. Ему вовсе не хотелось, чтобы его схватили. Он подал своим спутникам знак задержаться, а сам продолжил путь. Едва Сэм дотронулся до огромного листа папоротника, как услышал знакомый голос:

– Оставьте парня в покое, Отера!

Дядя Хэнк!

Сэм отодвинул лист, чтобы посмотреть, что творится в низине. На поле с киноа, словно гигантская саранча, присел вертолет. Однако от того, что Сэм увидел у вертолета, у него похолодела кровь. Дядя стоял перед одетым как монах человеком, вовсе не походившим на священнослужителя. В правой руке тот держал большой пистолет. Знакомый с оружием Сэм узнал испанскую «астру» тридцать шестого калибра. Этим оружием можно остановить разъяренного быка. Но направлялось оно в грудь дяди…

За его плечом Сэм разглядел еще одного человека. Это был Норман! Лицо фотографа побледнело от страха.

Человек, которого назвали Отерой, бросил на Генри сердитый взгляд.

– С каких это пор вы тут командуете?

Внезапно он повернул пистолет и злобно ударил им Нормана по лицу. Фотограф рухнул на колени, из раны на лбу хлынула кровь.

– Не трогайте его! – заявил дядя Хэнк, выступая вперед и заслоняя Нормана собой.

Отера, стоящий спиной к Сэму, поднял пистолет.

– По-моему, ты нам больше не нужен, старик. Судя по радиосообщениям, студенты знают, где спрятано золото. Теперь, когда есть этот парень, я не вижу в тебе необходимости.

Сэм отчетливо услышал, как взводят курок.

О господи! Ничего не соображая, он выскочил из укрытия и побежал по влажному полю.

Это движение привлекло внимание Генри. Его глаза удивленно расширились. Сэм заметил, как дядя пытается скрыть свои чувства, однако он уже выдал себя.

Держа пистолет на уровне груди, Отера повернулся как раз в тот миг, когда Сэм подскочил к нему. Юноша с криком набросился на вооруженного человека, а потом его оглушил звук выстрела. Сэма отбросило далеко назад, и он упал на спину.

– Нет! – услышал он крик дяди.

Сэм попытался приподняться на локтях, но обнаружил, что не может не только шевелиться, но даже дышать. Грудь словно придавило что-то огромное. Во все стороны растекалась боль. Уголком глаза Сэм заметил, как дядя бросается на монаха и валит его на землю.

Он улыбнулся, увидев дядю таким рассвирепевшим. «Молодец, дядя Хэнк».

Затем все померкло.

Стоявшая в нескольких метрах от Сэма Мэгги заметила, как тот вдруг выскочил из укрытия. Что это на него нашло? Вместе с Деналом Мэгги поспешила вперед. Едва она добралась до места, где прятался Сэм, как из зарослей папоротника прогремел выстрел.

Мэгги в ужасе отодвинула лист в сторону и увидела лежащего на лугу Сэма. Его руки судорожно подрагивали. Даже издали Мэгги разглядела бьющую из огромной раны на груди кровь. Не замечая ничего вокруг, девушка выбежала из-за ветвей. Она не желала больше прятаться в канаве, когда рядом умирает друг.

– Сэм!

На бегу Мэгги наконец увидела, что позади Сэма идет борьба. Профессор сидел на спине вырывающегося монаха. Тот никак не мог дотянуться до пистолета, все еще дымившегося на мокрой траве. Внезапно откуда-то сбоку появился Норман. Он держал над головой огромный красный булыжник. С оглушительным стуком фотограф ударил прижатого к земле человека по голове. Монах обмяк, и профессор Конклин слез с него.

Все бросились к Сэму.

Первым возле него оказался дядя. Он рухнул перед племянником на колени.

– О нет… боже!

Одновременно с Норманом к Сэму подоспела Мэгги.

Упав на ладони и колени, Норман проверил у раненого пульс. Мэгги уже не спешила. Она заметила остекленевший взгляд, устремленный в небо. Девушка поняла, что Сэма уже нет. Его глаза были пусты.

Норман лишь подтвердил это.

– Он умер.

Под дулом пистолета Джоан направилась к стене с цепями. Пленница понимала, что если позволит приковать себя к стене этой камеры пыток, то погибнет. С любой надеждой вырваться отсюда придется распрощаться. В голове лихорадочно прокручивались различные планы.

Шагая под дулом пистолета, Джоан сжала пальцами воротник. Она сдвинула пластиковую вставку, придающую воротнику форму, и выцарапала из-под нее мягкую капельку вещества Z. На этот раз у нее совсем не было времени.

По пути к стене она проходила мимо полуголого монаха, который все еще смотрел в горящую жаровню. Нагнувшись над ней, он шевелил раскаленные угли одним из железных прутьев. Джоан заметила в уголке его губ пузырек слюны. Этому откормленному скоту явно не терпелось опробовать свои железки. Поймав ее взгляд, он хищно улыбнулся.

Неожиданно Джоан перестала чувствовать угрызения совести за то, что собиралась сделать.

На ходу женщина бросила в жаровню металлический шарик, а затем пригнулась. И правильно сделала. Взрыв оказался сильнее, чем ожидала Джоан. Ее отбросило вперед, и она стукнулась ладонями и коленями о каменный пол. Спину обожгло. В ноздри ударил запах паленого шелка. Джоан перекатилась, прижав спину к прохладному камню.

Всю жаровню разворотило. Железные стержни рассыпались, один даже вонзился в деревянную колонну. В ушах Джоан медленно угасали звуки взрыва, сменившиеся страдальческим воем. Ее взгляд застыл на тучном монахе. Тот лежал на спине в нескольких метрах от Джоан, его голая грудь обуглилась и покрылась волдырями. Монах со стоном сбил с живота горящую головешку и сел. Одна сторона его лица почернела. Сначала Джоан подумала, что это просто сажа. Но когда монах вскрикнул, обгоревшая кожа лопнула, обнажая красное мясо. По шее потекла кровь.

Джоан в ужасе отвела глаза.

Нисколько не пострадавший Карлос подошел к висящему на стене телефону и что-то отрывисто пролаял по-испански – вероятно, звал на помощь. Затем с грохотом бросил трубку и перешагнул через раненого. Монах ухватился за ногу Карлоса, однако он высвободился и направился к Джоан.

– Встать!

Женщина с трудом поднялась на ноги и охнула, когда подпалившаяся блузка лопнула на спине, содрав кожу. Карлос нахмурился и заставил Джоан повернуться, чтобы осмотреть ее раны.

– Жить будешь, – бросил он.

– Но долго ли? – с угрюмым видом спросила Джоан. – До тех пор, пока вы снова не решите меня убить? – Он обвела вокруг рукой. – Что это было?

Карлос недовольно уставился на стонущего на полу человека.

– Новичок. Похоже, ему еще учиться и учиться.

Джоан склонила голову, пряча довольную усмешку. Карлос обвинил во взрыве монаха. Неплохо. Теперь – к следующему этапу ее плана. Она выскребла из-под воротника вторую золотую крупинку и достала из кармана сигарету, которую Карлос дал ей накануне. Дрожащими пальцами женщина поднесла ее к губам.

– Не возражаете? – спросила она, поднимая голову.

Карлос сердито смотрел на стонущего монаха.

– Валяй. У нас есть несколько минут, пока за ним не придут.

В руке Карлоса появилась зажигалка. Наклонившись, Джоан прикурила и благодарно кивнула, потом глубоко и с наслаждением затянулась.

– Уже лучше, – со вздохом произнесла она, пуская дым в сторону Карлоса.

Пленница заметила, как он смотрит на горящий кончик ее сигареты. Зрачки Карлоса расширились от запаха никотина. Джоан сделала еще одну затяжку и передала сигарету монаху, лениво выдыхая дым.

– Ну вот. Спасибо. Мне уже хватит.

Со скупой усмешкой Карлос принял сигарету.

– Здоровье бережешь?

Джоан пожала плечами, слишком взволнованная, чтобы полагаться на собственный голос. Она заметила, как в нескольких миллиметрах от горящего кончика сигареты блеснуло золото.

– Угощайтесь, – наконец произнесла она.

В знак благодарности Карлос махнул сигаретой, затем усмехнулся и поднес ее к губам. Джоан чуть отступила в сторону, слегка отводя от своего охранника плечи. Она наблюдала, как тот затягивается. Кончик сигареты раскалился докрасна. Когда огонь добрался до золотого пятнышка, Джоан резко повернулась.

На этот раз взрыв оказался не таким сильным. Тем не менее ее бросило на колени, в голове у нее зазвенело.

Джоан оглянулась. Карлос еще стоял на ногах, но вместо лица у него была дымящаяся впадина. Он упал назад, прямо на обожженного монаха, который заверещал от ужаса.

Женщина перекатилась на ноги и, подняв с полу «глок», подошла к вопящему монаху. Она присела на корточки и бегло осмотрела его ожоги. Третья степень на более чем шестидесяти процентах кожи… От прикосновения раненый забился и закричал. Джоан встала, понимая, что монах уже не жилец.

– Оказывается, опасно играть с огнем? – пробормотала она, подняла пистолет и прицелилась раненому между глаз.

Монах в ужасе воззрился на нее и тут же потерял сознание. Джоан вздохнула и опустила «глок». Она не смогла бы исполнить задуманное, даже чтобы избавить умирающего от мучений. Нужно было двигаться отсюда.

Время поджимало. Теперь к ее крупице золота добавилось еще и оружие. Ничто не должно помешать пленнице совершить побег. Она подняла тяжелый пистолет и отошла от двух распростертых на полу тел. На несколько мгновений ее глаза остановились на охраннике.

– Ты был прав, Карлос, – сказала Джоан, поворачиваясь к двери. – Курить вредно для жизни.

Мэгги встала на колени возле Сэма и тронула Генри за плечо. Тот сотрясался от рыданий. Девушка понимала, что никакие слова не уменьшат его страданий. Это стало известно ей еще в Белфасте. По обе стороны сражавшихся, ирландцев и англичан, католиков и протестантов, оставались убитые горем матери и отцы. Все было так глупо. Так бессмысленно…

За ее спиной в джунглях все еще продолжалась стрельба, хотя теперь она стала прерывистой. Самая напряженная часть боя закончилась. Мощь оружия сломила сопротивление инков.

Мэгги не сводила глаз с Сэма, не в силах видеть его рваную рану, кровь. Девушка смотрела на его лицо. На траве валялась сбитая шляпа Сэма. Без нее он казался чуть ли не раздетым. Песочного цвета волосы взъерошились, будто со сна. Мэгги протянула руку и убрала сбившуюся прядь за ухо. Слезы, которые девушка все время пыталась сдерживать, вырвались наружу. Взгляд затуманился.

Генри дотронулся до ее руки, чувствуя боль Мэгги и сам нуждаясь в поддержке. Их холодные пальцы переплелись. Там, где не помогали слова, помогало простое человеческое прикосновение. Мэгги приникла к профессору.

– Ох, Сэм…

Ее голос дрогнул.

С другой стороны от тела Сэма стоял на коленях Норман, а за ним притих Денал. Мальчик завернулся в пончо Нормана, который остался в одних коротких, до колена, штанах. Фотограф откашлялся.

– Мэгги, как насчет храма? – тихонько спросил он. – Что, если… вдруг он поможет…

Он неуверенно пожал плечами.

Мэгги подняла полные слез глаза.

– Что?

Норман кивнул на тело Сэма.

– Вспомни историю с Пачакутеком.

Ее скорбь сменилась ужасом. Глаза расширились. Девушка представила бледное тело Верховного инки и вспомнила, что располагалось в соседней долине. Она покачала головой. В храме не было спасения. Мэгги не могла представить, что отдаст туда тело Сэма.

Генри заговорил хриплым от слез голосом.

– Что за… что за храм?

Норман показал на вулканическую стену.

– Там, наверху! Инки кое-что обнаружили. Это излечивает.

Норман поднялся, выставил свое колено и рассказал о полученной ране. На лице профессора проступило недоверие. Он вопросительно взглянул на Мэгги. Та медленно кивнула головой.

– Но ведь Сэм… умер, – сказал Генри.

– А вождя обезглавили, – парировал Норман и обратился к Мэгги за поддержкой. – Ради Сэма мы должны хотя бы попытаться.

Когда разорвалась очередная граната и снова загрохотал автомат, Генри встал. Звуки перестрелки приблизились.

– Мы не можем рисковать, – сурово отрезал Генри. – Я должен отвести вас всех в укрытие. Это наша единственная надежда на спасение.

После слова «укрытие» Мэгги перестала слушать. Отчасти она была согласна с профессором. Да, нужно бежать, прятаться, не дать себя схватить. Но что-то, недавно зародившееся в ее сердце, не отпускало Мэгги. Она смотрела на неподвижное лицо Сэма. На его щеке застыла слеза. Девушка вытерла ее пальцем. Патрик Дуган, Ральф, родители… теперь вот Сэм. Что ж, она достаточно наигралась со смертью в прятки.

– Нет, – тихо сказала Мэгги, подняла с травы шляпу Сэма и повернула лицо к остальным. – Нет, – заявила она более решительно. – Мы отнесем Сэма в храм. Я не дам им победить.

– Но…

Мэгги резко вскочила на ноги.

– Нет, профессор, это наш шанс. Если есть хоть какая-то возможность спасти Сэма, мы ею воспользуемся!

Норман кивнул.

– Когда я брал из вертолета веревку, чтобы связать монаха, то видел там носилки.

Мэгги взглянула в ту сторону, где на траве все еще лежал без сознания застреливший Сэма человек. Его дыхание было неровным, он сильно побледнел. Но из предосторожности ему все-таки связали руки и ноги. Поскольку незнакомец еле дышал, ему не стали вставлять в рот кляп. Глядя на убийцу, Мэгги застыла от гнева. Она отвела глаза к вертолету.

– Принесите носилки!

Норман и Денал поспешили к открытой двери.

Генри шагнул к девушке.

– Мэгги, Сэма больше нет. Это не только бессмысленно – нас всех могут убить.

Мэгги выпрямилась.

– Мне надоело прятаться в канавах, – проговорила она, вспоминая резкие слова Сэма, брошенные им, когда Мэгги отказывалась подслушать разговор шамана и вождя. Тогда она пыталась оправдать свое решение, но Сэм был ближе к правде. Даже в те минуты Мэгги находилась во власти страха. Но теперь с ним было покончено. Девушка посмотрела на Генри. – Мы сделаем это, – твердо заявила она.

Возвращение Нормана и Денала с военными носилками защитного цвета прекратило дальнейшие споры. Генри нахмурился, но помог уложить Сэма на носилки. Вскоре группа снялась с места. Генри замешкался только для того, чтобы вытащить из травы и заткнуть за пояс пистолет монаха.

Вчетвером они несли Сэма без особого труда. Тем не менее подъем по крутому склону показался бесконечным. Как только группа добралась до туннеля, Мэгги взглянула на часы. Прошло всего двадцать минут. Однако за это непродолжительное время джунгли зловеще притихли.

– Быстрей, – сказала Мэгги. – Нельзя оставаться на виду!

Все четверо двинулись по мрачному коридору.

– Еще чуть-чуть, – подбадривала Мэгги. – Скорее.

Впереди, у входа в золотой зал, по-прежнему горели факелы, правда теперь – с шипением и треском. Когда группа оказалась на пороге храма, Мэгги услышала, как профессор едва не задохнулся от изумления. Она развернулась, помогая опустить носилки.

Генри во все глаза смотрел на храм:

– Это же el Sangre del Diablo!

Мэгги достаточно хорошо знала испанский, и эти слова заставили ее недоуменно нахмуриться.

– Кровь дьявола?

– Именно на ее поиски прибыл со своими людьми аббат. Главное месторождение…

Норман перебил профессора:

– Нам надо положить сюда Сэма. Уверен, что время играет не последнюю роль.

Генри кивнул.

– Но что мы должны сделать?

Все посмотрели друг на друга. Никто не знал ответа.

Фотограф показал на алтарь.

– Никакого руководства по эксплуатации у меня нет. Но вот алтарь. По-моему, самое главное – положить Сэма на него.

Генри кивнул:

– Давайте так и сделаем.

Вчетвером они подняли и понесли Сэма к золотому алтарю. У Мэгги поползли по телу мурашки, когда она шагнула в храм. Казалось, будто на нее уставилась тысяча глаз. Пробежав пальцами по поверхности алтаря, Мэгги опустила на него Сэма и отдернула руку. Алтарь, словно живой, потеплел.

Девушка вместе со своими спутниками, дрожа, покинула комнату. Стоя в коридоре, они смотрели как зачарованные и ждали чуда. Однако ничего не происходило. Тело Сэма просто лежало на алтаре. Из раны на груди медленно капала кровь.

– Может, мы слишком долго ждали, – нарушила молчание Мэгги.

– Нет, – возразил Норман. – Не думаю. Камапак принес сюда отрезанную голову Пачакутека через полдня, а храм все равно вырастил ему новое тело.

– Вроде того, – буркнула Мэгги и повернулась к Норману. – А что сделал Камапак, когда принес сюда голову? Может, в этом самое главное?

Норман мрачно ответил:

– Он сказал только, что молился Инти, и бог ответил.

Мэгги опустила голову. Стоявший рядом с нею Генри внезапно замер.

– Ну конечно!

Она обернулась к нему.

– Именно молитва! Концентрированная человеческая мысль! – Генри уставился на ребят, как будто все уже им объяснил. – Это… это золото, кровь дьявола, или как там ее… откликается на человеческую мысль. Оно плавится и меняет форму по чьей-либо воле.

Теперь настала очередь Мэгги ошеломленно поднимать брови, но она помнила о превращениях кинжала Сэма, который изменялся так, как им требовалось. Девушка вспомнила, как кинжал преобразился в ее собственных руках, когда она отчаянно искала ключ к золотой статуе в некрополе.

– Молитва?

Генри кивнул.

– Нам нужно лишь сконцентрироваться. Попросить исцелить Сэма!

Норман упал на колени и сложил ладони вместе.

– Я не гордый, могу и попросить.

Генри и Мэгги последовали его примеру. Девушка закрыла глаза, однако ее мысли скакали. Она вспомнила о бледных существах в соседней пещере. Что, если с Сэмом случится нечто подобное? Мэгги стиснула кулаки. Она этого не допустит. Если молитвы действуют, то пусть все молятся об исцелении. Мэгги же решила сосредоточиться и удержать храм от дальнейших «усовершенствований» своего друга.

Склонив голову, она умоляла вылечить Сэму раны – и только. От напряжения у нее даже побелели костяшки пальцев. «Чтоб никакой самодеятельности! Ты слышишь?»

Неожиданно Денал вскрикнул у нее за плечом:

– Смотрите!

Мэгги распахнула глаза.

Сэм по-прежнему неподвижно лежал на алтаре, но шар из спутанных нитей над ним начал разворачиваться. Тысячи золотых прядей, извиваясь, протянулись в воздух. Их кончики разделились на еще более тонкие составляющие, которые продолжали расщепляться. Вскоре нити стали так тонки, что казалось, комнату наполнил золотистый туман. Затем, словно тяжелая дымка, золотое облако опустилось на Сэма. В считанные секунды его тело с головы до ног покрылось металлом, превращая юношу в золотое изваяние. Тем не менее золото не находилось в состоянии покоя. Как некая блестящая пуповина, толстый двойной жгут соединил золотую скульптуру Сэма с образованием над алтарем. Жгут извивался и пульсировал, будто живой организм.

От этого зрелища Мэгги едва не стало дурно.

– Как вы думаете, подействует? – спросил Генри.

Ему никто не ответил.

– Лучше спросите, сколько на это уйдет времени, – заметил Норман. – Вряд ли те штурмовики внизу дадут нам околачиваться здесь целый день.

Генри кивнул.

– Надо подумать об обороне. Тут есть другой выход?

Профессор посмотрел в противоположный конец туннеля.

– Я бы не назвала это выходом, – промолвила Мэгги.

Генри развернулся и потер усталые глаза.

– Тогда нам нужно оружие, – пробормотал он. – В вертолете я заметил запасной ящик с гранатами, но…

Он сердито покачал головой.

– Гранаты – это просто замечательно, док. И чем больше, тем лучше, – произнес Норман.

– Нет, – решительно отрезал Генри. – Спускаться за ними слишком опасно.

– И не спускаться – тоже, – возразил Норман. – Если я поспешу и буду как мышка…

Денал вскочил на ноги:

– Я тоже пойду. Помогу нести. Ящик ведь тяжелый.

Норман кивнул.

– Вдвоем еще лучше.

Вместе с мальчиком он двинулся к выходу.

– Будьте осторожны, – попросила Мэгги.

– Непременно! – отозвался Норман. – «Нэшнл джиографик» не выплачивает надбавку за ведение военных действий.

Они с Деналом поспешили по коридору. Генри снова принялся наблюдать за храмом.

– Наверное, эта конструкция использует в качестве источника энергии геотермальное тепло. Удивительно…

– Скорее страшно. Теперь я понимаю, почему отец де Альмагро назвал эту штуку Едемским змеем. Выглядит соблазнительно, но за ее очарованием лежит что-то отвратительное.

– Едемский змей? – Генри нахмурил лоб. – Откуда вы взяли это выражение?

– Долгая история.

Профессор кивнул на храм.

– Время у нас есть.

Мэгги попыталась кратко рассказать об их путешествии, но некоторые отрезки повествования, например связанные со смертью Ральфа, причиняли ей боль. Лицо Генри постепенно мрачнело. Под конец Мэгги заговорила о существах, обитающих в соседней долине, и поделилась собственными предположениями, а затем заключила:

– Я не доверяю храму. Он не только исцеляет, но и калечит.

Генри устремил взгляд к концу коридора, откуда пробивался солнечный свет.

– Значит, монах прав. Он пытался предупредить нас о том, что там скрывается.

В свою очередь Генри поведал Мэгги о времени, проведенном в аббатстве Санто-Доминго. Когда он упомянул о Джоан Энгель, его голос сорвался. Еще одна смерть в растянувшейся на века борьбе за обладание необыкновенным золотом… Мэгги почувствовала за словами профессора невысказанную боль, но не стала ни о чем расспрашивать.

Закончив рассказ, он повернулся к храму.

– Выходит, инки построили здесь то, о чем мечтает аббат. Конструкция достаточно крупная, чтобы достигнуть некой потусторонней силы.

– Но Божья ли это работа? – спросила Мэгги, кивая на Сэма. – Или дьявольская? – Она бросила взгляд на соседнюю кальдеру. – Какова конечная цель? Зачем нужны те существа?

Генри покачал головой.

– Эксперимент? Может, для нашей эволюции? А может, для разрушения? – Он пожал плечами. – Кто знает, какой разум руководит действиями храма. Вряд ли мы когда-нибудь получим ответ.

Их внимание привлекли приглушенные голоса и стук каблуков по камню. Сомнительно, чтобы Норман и Денал вернулись так скоро. Внезапно вспыхнувшие у входа в туннель фонарики ослепили Генри и Мэгги. Им прокричали:

– Не двигаться!

Они застыли. Что им еще оставалось делать? Бежать было некуда. Хотя, по правде, обоим не хотелось бросать Сэма. Мэгги и Генри ждали приближения своих мучителей.

– Делайте все, что они прикажут, – предупредил Генри.

«Черта с два!» – подумала девушка, однако промолчала.

Великан, который, судя по рассказу профессора, мог быть только аббатом Руисом, подошел к нему. Мэгги удостоилась лишь беглого взгляда.

– Профессор Конклин, вы, как всегда, проявили изобретательность. Вы нас опередили. – Аббат хмуро посмотрел на Мэгги. – Разумеется, в отличие от нас, вам было легче развязывать языки. Эти инки такие упрямые. Но итог один. Вот мы и здесь!

Минуя ученых, аббат шагнул к храму и некоторое время, не шевелясь, смотрел на него во все глаза. Затем грузное тело Руиса сотрясла дрожь, и он упал на колени.

– Чудо! – воскликнул аббат по-испански, поспешно осеняя себя крестным знамением. – Изваяние на плите похоже на самого Христа. Так же как у нас в подземелье. Это знак!

Мэгги и Генри переглянулись, но не стали выводить аббата из заблуждения.

– Смотрите, как оно струится с крыши. В старинных преданиях инков говорится о главном месторождении. О том, как золото, словно вода, стекало с гор! Вот оно!

Мэгги придвинулась ближе, понимая, что рано или поздно аббат обнаружит свою ошибку. Она не могла позволить этим людям помешать Сэму исцелиться. Девушка откашлялась и негромко произнесла:

– Эта комната – пустяк по сравнению с остальным…

Аббат, по-прежнему стоявший на коленях, обернулся к ней. В его глазах отражалось золото.

– Что вы имеете в виду?

– Храм – всего лишь начало, – пояснила Мэгги. – Настоящий источник находится в соседней долине. Инки называют ее ханан пача.

– Их рай? – переспросил аббат.

Мэгги кивнула, довольная тем, что у аббата есть хоть какие-то представления о культуре инков. Она бросила взгляд на Генри. Тот помрачнел, вероятно догадываясь о ее замысле. Профессор явно его не одобрял, однако промолчал.

Мэгги снова обратилась к аббату.

– Этот храм – вроде придорожного тотемного столба. Ворота, за которыми лежат настоящие чудеса.

Аббат с трудом поднялся на ноги.

– Проводите меня туда.

Мэгги отпрянула назад.

– Только если гарантируете нам безопасность.

Аббат Руис оглядел коридор и подозрительно прищурил один глаз.

– Рай ждет, – добавила Мэгги, – но без моей помощи вам никогда его не найти.

Аббат насупился.

– Хорошо. Я гарантирую вам безопасность.

– Поклянитесь.

Аббат нехотя коснулся висевшего у него на шее небольшого золотого креста.

– Клянусь кровью Иисуса Христа, нашего Спасителя. – Он уронил руку. – Надеюсь, вам этого достаточно?

Мэгги поколебалась, изображая нерешительность, и наконец кивнула.

– Допустим.

Девушка двинулась по коридору.

– Постойте. – Аббат задержался и махнул рукой одному из шести своих людей. – Останешься здесь с нашим профессором. – Руис зашагал к Мэгги. – Чтобы все было по-честному.

Мэгги почувствовала, как у нее заныло под ложечкой. Продолжая идти по коридору, она силилась унять дрожь в ногах. Нет, она не собиралась пасовать перед собственным страхом.

– Сюда, – указала девушка. – Это недалеко.

Аббат Руис держался за ее спиной, едва не дыша ей в шею. Он запыхался, его лицо покраснело, как свекла. С губ аббата слетали невнятные слова молитвы.

– Надо пройти до того конца, – сказала Мэгги, когда они добрались до входа в туннель.

Аббат оттолкнул ее и пошел вперед, намереваясь первым попасть в рай инков. Однако, дойдя до выхода из туннеля, он остановился и сморщил нос от сильного запаха серы.

– Я ничего не вижу.

Мэгги подошла к аббату и показала на тропинку в джунглях.

– Надо пройти по дорожке.

Он уставился на тропинку. Мэгги боялась, что аббат откажется от своей затеи. Ей казалось, что он слышит, как у нее бешено колотится сердце. Однако девушке удавалось сохранять внешнее спокойствие.

– Ханан пача лежит в этих джунглях. Метрах в ста отсюда. Простыми словами и не опишешь…

– Рай… – Аббат Руис сделал в кальдеру один шаг, затем другой, однако его по-прежнему одолевали сомнения. Он велел пятерым своим подчиненным двигаться вперед: – Проверьте. Посмотрите, нет ли там кого.

С винтовками на плечах те поспешили выполнить приказ. Аббат последовал за ними на безопасном расстоянии. Для правдоподобия Мэгги тоже пришлось покинуть туннель. Войдя в обиталище монстров, она затаила дыхание. Куда же подевались эти твари?

Она отошла от туннеля на три шага и тут услышала позади скрежет по камню. Девушка резко обернулась. Над входом в туннель примостилось одно из бледных существ – разведчик. Он зацарапал когтями по камням, поняв, что его заметили, и со злобным шипением прыгнул вниз.

Мэгги застыла на месте. Край леса огласился ответными криками. Ловушка, которую охранял монстр, захлопнулась. Мэгги попятилась, но разведчик оказался быстрее молнии и ударил девушку. Упав на спину, она сумела использовать инерцию падения для того, чтобы отбросить чудовище на маленький пригорок позади себя. Воспользовавшись моментом, девушка вскочила на ноги и нырнула в туннель.

Позади нее трещали автоматные очереди, сопровождаемые воплями ужаса и боли. Однако все перекрывал звериный вой и крики.

Очутившись в безопасности туннеля, Мэгги повернулась и выглянула наружу. Она увидела, как аббат в упор выстрелил из пистолета в напавшего на него монстра. Тот рухнул на землю и задергался в конвульсиях. Аббат бросил взгляд на кромку леса, где пытались отбиться его люди. Отвернувшись от них, Руис побежал к туннелю. Он заметил Мэгги, и его глаза налились гневом и ненавистью. Вставать испанской инквизиции поперек дороги не разрешалось никому.

Когда аббат добрался до входа, Мэгги попятилась. Грузный монах задыхался от бега.

– Ах ты сучка! – с трудом выдавил он, поднял пистолет и шагнул внутрь.

О боже! Бежать ей было некуда.

– Сначала ты помучаешься. Уж это я гаран…

Неожиданно он с удивленным криком дернулся назад. Пистолет выстрелил, но пуля просвистела мимо уха Мэгги.

Руиса выволокли из туннеля и швырнули на землю, и он завопил от ужаса. Огромное белесое чудовище, один из вожаков стаи, сгреб в когтистую лапу дорогую куртку «сафари». Другая лапа схватила аббата за горло. Вскоре подоспели другие звери и набросились на отличное мясо. Из руки Руиса выбили пистолет. Возле входа в туннель появилось бледное существо с окровавленным ртом. Зашипев на Мэгги, оно бросилось прочь и примкнуло к пиршеству.

Девушка повернулась спиной к этой кровавой резне.

Позади нее захлебывался в крови пронзительный вопль. Мэгги поспешила по коридору к факелам, подальше от воя чудовищ.

У входа в храм она увидела одинокого часового. Тот шагнул к ней с оружием в руке.

– Что ты сделала? – пролаял охранник по-испански, не в силах скрыть свой страх.

Внезапно за спиной монаха вырос Генри и приставил ему к затылку дуло пистолета. Профессор подобрал его возле вертолета, неподалеку от тела Отеры.

– Она выбросила мусор. – Генри крепче прижал пистолет. – Есть еще вопросы?

Охранник уронил винтовку и опустился на колени.

– Нет.

– То-то же. – Генри обошел его и пнул винтовку в сторону Мэгги. – Умеете пользоваться?

– Я ведь из Белфаста, – ответила она, поднимая оружие.

Девушка взвела курок, проверила магазин и повесила винтовку на плечо. Генри повернулся к пленному.

– А ты? Умеешь управлять вертолетом?

Тот кивнул.

– Тогда останешься в живых.

Из соседней комнаты вдруг раздался стон. Генри и Мэгги резко обернулись. Они увидели, как золотой жгут-«пуповина» запульсировал и золотое покрытие стало скатываться с Сэма. Словно огромный сифон, жгут вбирал металл с тела юноши, а затем накручивал золотые пряди на себя, двигаясь и медленно вращаясь.

Сэм испустил еще один стон.

Раскрыв от изумления рот, охранник уставился на чудо, а затем быстро перекрестился.

– Он дышит, – заметил Генри и шагнул к входу.

Мэгги схватила профессора за локоть.

– Осторожно. Я не знаю, можно ли нам уже вмешиваться.

У нее перехватило дыхание. Неужели правда?..

Сэм приподнялся на локте. Взгляд его блуждал. Свободная ладонь поднялась к лицу и смахнула с него невидимую паутину. Юноша поморщился и слабо застонал. Генри протянул к нему руку.

– Сэм?

Сэм сосредоточился на его голосе и откашлялся, прочищая легкие.

– Дя… дядя Хэнк? – Он сел, слегка покачиваясь. Наконец его взгляд прояснился. – Боже… моя голова.

– Не торопись, Сэм, – предупредила Мэгги. – Потихоньку.

С очередным стоном Сэм спустил ноги на пол.

– Сейчас я выпил бы ведро аспирина. – Наконец он понял, где находится, задрал голову и посмотрел на шар из золотых нитей. – Что я здесь делаю?

– А ты не помнишь? – озабоченно спросила Мэгги.

Пока Сэм рассуждал вполне здраво, но она опасалась каких-либо скрытых повреждений.

Юноша хмуро посмотрел на грудь. Его пальцы пробежались по жилетке с отверстием от пули. Сэм сунул в дыру палец и распахнул жилет. Раны не было…

– В меня стреляли? – произнес он с легкой вопросительной интонацией.

Мэгги подтвердила:

– Ты умер, но храм тебя вылечил.

– Умер?

Генри и Мэгги одновременно кивнули.

Сэм поднялся на ноги, сделал шаг и осадил себя:

– Тише. – Он стал двигаться медленнее и осторожнее. – Как мертвому мне, пожалуй, грех жаловаться, если что и побаливает.

Он двинулся к ним навстречу.

Генри встретил племянника у входа и притянул к себе. Они неловко обнялись – в правой руке профессор по-прежнему держал оружие.

– Господи, Сэм, я думал, что потерял тебя, – сказал он, и его глаза наполнились слезами.

Сэм крепко обнял дядю. Мэгги улыбнулась, смахнула слезы, а затем присела возле алтаря на корточки и подняла шляпу Сэма. Генри чуть отстранился от него, вытирая глаза.

– Я бы этого не перенес.

– Все позади, – промолвил Сэм, приглаживая пальцами волосы.

Мэгги протянула ему шляпу.

– Вот. Ты кое-что потерял.

Со смущенной усмешкой он взял ее и водрузил на голову.

– Спасибо.

– Смотри не умирай больше, – попросила Мэгги, поправляя ему поля шляпы.

– Я постараюсь.

Сэм придвинулся к девушке и заглянул ей в глаза. Она замерла, ни на минуту не забывая о присутствии профессора и о давящей на левое плечо тяжелой винтовке. Мэгги и Сэм долго смотрели друг на друга. Их молчание затянулось. Наконец Мэгги стиснула зубы. Хватит бояться! Она потянулась к Сэму, но тот вдруг отвернулся.

Из темноты внезапно прозвучал чей-то грубый окрик:

– Бросьте оружие!

В круг света выступил человек, который держал Денала. К горлу мальчика был приставлен длинный армейский нож. В стальном лезвии поблескивало пламя факелов. Глаза Денала расширились от ужаса.

– Отера! – вырвалось у Генри.

Норман бежал по джунглям, продираясь сквозь кустарник. Слезы мешали ему видеть. Он старался не шуметь, но ветки хрустели, а под ногами шуршали сухие листья. Тем не менее Норман упорно двигался вперед – по правде говоря, теперь он не очень беспокоился, что его кто-то услышит.

Юноша снова вспомнил, как валявшийся на траве монах вскочил на ноги. Оказывается, он лишь прикидывался мертвым, поджидая приближавшихся к вертолету Нормана и Денала. Вытащив из-за запястья кинжал, монах схватил мальчика прежде, чем Норман успел что-либо сообразить. Его дальнейшими действиями руководил лишь инстинкт самосохранения. Бросившись прочь, Норман нырнул в джунгли и убежал.

Только после того, как его сердце забилось немного ровнее, он осознал всю трусость своего поступка. Он бросил Денала, даже не попробовав его освободить.

Теоретически Норман мог бы оправдать себя. Ведь у него не было оружия. Любая попытка спасти мальчика привела бы к тому, что их обоих убили бы. Однако в глубине души Норман считал по-другому. Его бегство было простой трусостью. Он вспомнил выражение ужаса в огромных глазах Денала…

По лицу молодого фотографа снова потекли слезы, мешая ему видеть, куда он бежит.

Неожиданно джунгли перед ним расступились. Лесной полумрак рассеялся. Норман остановился, вытер глаза и застыл от ужаса.

В джунглях образовалась вырубка от взрывов гранат и автоматного огня. Все вокруг было усыпано разорванными, искалеченными телами мужчин и женщин. Все они были инками. В лицо отшатнувшемуся Норману ударил резкий запах крови, испражнений и страха.

– О боже… – простонал Норман.

Над трупами уже вовсю кружили и гудели мухи.

Внезапно откуда-то слева выросла и стала приближаться к нему чья-то огромная фигура – словно за ним явился мертвый. Норман повернулся навстречу новой опасности. Но он больше не собирался убегать. Просто не мог. Измученный и отчаявшийся, он упал на колени.

Подняв лицо, Норман увидел угрожающе занесенное копье. В ярких солнечных лучах блеснуло золотое острие.

Норман не отвел лица.

«Прости меня, Денал».

С пистолетом в руках Генри шагнул к Отере.

– Отпустите его!

Нож прижался к тонкому горлу мальчика еще сильнее, по шее потекла струйка крови. У Денала задрожали руки и ноги.

– Назад, профессор! Или я выпущу мальчишке кишки.

Подавляя ругательство, Генри сделал шаг назад.

Глаза монаха были дикими и жестокими.

– Выполняйте все, что я скажу, и все останутся живы! Мне плевать и на вас, и на мальчишку. Меня волнует только золото. Я заберу его с собой, а вы останетесь здесь. Все по-честному, не так ли?

Генри посмотрел на Мэгги и Сэма.

– Может, сделать так, как он хочет? – прошептал профессор.

Мэгги прищурилась и, отступив немного в сторону, резко бросила монаху:

– Поклянитесь! Поклянитесь на распятии, что отпустите нас.

С недовольным видом Отера дотронулся до серебряного креста.

– Клянусь.

Некоторое время Мэгги пристально вглядывалась в лицо монаха, затем осторожно положила оружие на пол. Генри сделал то же самое. После этого они все отошли на несколько шагов.

Приблизившись к оставленному оружию, Отера толкнул мальчика к археологам, и тот отлетел к Мэгги. Монах убрал длинный кинжал в потайные ножны на запястье. Теперь Генри понял, как этому человеку удалось освободиться от веревок. Ему захотелось как следует стукнуть себя. Никому из них даже в голову не пришло обыскать лежавшего без сознания монаха.

Тот с усмешкой нагнулся и поднял свой пистолет. Винтовку Отера протянул все еще стоявшему на коленях возле стены охраннику. Однако тот отказался ее взять. Его глаза были прикованы к храму, а губы шевелились в безмолвной молитве.

Выпрямившись, Отера наконец и сам заглянул в комнату. Он оцепенел, а затем ошеломленно отпрянул назад. На его лице сиял золотистый свет. Губы монаха растянулись в широкой улыбке.

– Dios mio!

Когда он снова повернулся к археологам, его глаза были круглыми от изумления.

– Что, впечатляет? – спросил Сэм.

Монах прищурился от света факелов. Он узнал техасца, нахмурился и пробормотал:

– Я… я думал, что застрелил тебя.

Сэм пожал плечами:

– Не вышло.

Отера оглянулся на золотую пещеру и перевел взгляд на своих противников. Он снова поднял пистолет.

– Не знаю, как уж ты смог выжить, но на этот раз постараюсь тебя прикончить. Всех вас!

Мэгги встала между ним и Сэмом.

– Вы дали клятву! На кресте!

Свободной рукой Отера сорвал с себя серебряное распятие и отшвырнул его назад.

– Аббат был придурком, – рявкнул он. – Как и все вы. Весь этот бред о прикосновении к божественному разуму – дерьмо собачье! Аббат никогда не понимал настоящих возможностей этого золота.

– И в чем же они заключаются? – спросил Генри, придвигаясь к Мэгги.

– Сделать меня богатым! Многие годы я терпел презрение аббата, когда он продвигал наверх других, чистокровных испанцев. С этим золотом я больше не буду наполовину индейцем, наполовину испанцем. Мне не придется больше склонять голову и играть роль низкого метиса. Я стану новым человеком.

Глаза Отеры ярко засверкали. Генри подошел еще ближе.

– И кем, по-вашему, вы станете?

Отера навел на него пистолет.

– Тем, кого все уважают, – богатым!

Монах хрипло засмеялся и нажал на курок. Генри зажмурился и задержал дыхание, готовясь упасть назад. Но выстрел почему-то пришелся в потолок, с которого посыпались синие искры.

Когда грохот выстрела умолк, послышался еще один звук.

– А-а-ах…

Отера поперхнулся и схватился за грудь. Между его ребер торчал наконечник копья. Монах был приподнят над землей. Он застонал, и изо рта, который открывался и закрывался, словно у выброшенной на берег рыбы, хлынула кровь. Пистолет с грохотом упал на каменный пол. Затем голова Отеры бессильно склонилась на грудь, и он испустил дух.

Державший копье отшвырнул неподвижное тело в сторону и шагнул вперед. Одежда этого человека была изорвана и опалена огнем.

– Пачакутек! – выкрикнул Сэм.

Инка рухнул на колени перед храмом. По испачканному сажей лицу потекли слезы.

– Мой народ… – пробормотал вождь по-английски. – Все погибли.

Из темноты вслед за ним вышел еще один человек.

– Норман! – Мэгги подбежала к фотографу. – Что случилось?

Норман покачал головой, глядя на застывшее тело монаха.

– По дороге я наткнулся среди мертвых на Пачакутека. Он шел в храм, за теми, кто собирался оскорбить его бога. Я уговорил его помочь.

Но в голосе фотографа не было радости. Его лицо осунулось. Он взглянул на Денала и виновато потупился. Однако мальчик подошел к Норману и крепко его обнял.

– Ты нас спас, – просто сказал Денал.

Сжимая его в объятиях, Норман не сдержал слез.

В стороне стонал Пачакутек. Он склонился перед храмом и, раскачиваясь взад-вперед, молился на своем родном языке. Утешить этого человека было невозможно. Из-под его одежды прямо в золотой храм текла кровь. Похоже, Пачакутеку самому угрожала смерть.

Генри приблизился к вождю. Если Мэгги рассказала правду, здесь стоял на коленях один из основателей инкской империи. Как археолог, всю жизнь посвятивший изучению инков, Генри обнаружил, что ему не хватает слов. Он своими глазами видел живого царя инков, чьи воспоминания равнялись тысяче золотых пещер. Генри обратил на Сэма полный мольбы взгляд. Этот человек не должен умереть!

Сэм понял его. Он опустился на колени рядом с Пачакутеком и тронул его за край одежды.

– Верховный инка, – произнес Сэм, склоняя голову. – Храм спас мне жизнь так же, как когда-то тебе. Воспользуйся этим еще раз.

Пачакутек перестал раскачиваться, но его голова по-прежнему горестно клонилась к земле.

– Моего народа больше нет. – Он поднял лицо к Сэму и его спутникам. – Может, это и правильно. Мы не принадлежим вашему миру.

– Нет, исцели себя. Позволь мне показать тебе наш мир.

Генри шагнул вперед и в знак поддержки положил Сэму на плечо руку.

– Ты многим можешь поделиться, Инка Пачакутек. Очень многому можешь нас научить.

Медленно поднявшись, Пачакутек посмотрел на Генри, протянул ладонь к его щеке и провел пальцем по морщинке. После этого вождь уронил руку и отвернулся.

– Твое лицо состарилось. Но не так, как мое сердце. – С сияющим лицом он устремил взор к храму. – Сейчас Инти ведет мой народ в ханан пача. Я хочу отправиться вместе с ними.

Поверх его плеча Генри бросил взгляд на Сэма. Что они могли сказать? Человек лишился всего своего племени…

По щекам вождя заструились слезы, он достал из складок одежды золотой кинжал.

– Я ухожу к своему народу.

Генри бросился к Верховному инке.

– Нет!

Но было поздно. Пачакутек вонзил кинжал себе в грудь, затем обмяк, из горла его вырвался вздох облегчения. Инка медленно выпрямился, пальцы соскользнули с рукоятки кинжала.

Генри онемел от изумления и отшатнулся назад: вокруг погруженного в грудь кинжала вспыхнули язычки пламени.

– Это еще что за…

Пачакутек, пошатываясь, вошел в храм.

– Я иду к Инти.

– Самовозгорание, – прошептал потрясенный Сэм. – Так же как у тех тварей из пещер.

Мэгги кивнула.

– У него такое же, как и у них, тело.

– Что это? – удивился Генри, глядя на огонь.

Мэгги вкратце объяснила:

– Золото запускает какую-то цепную реакцию. – Она показала на Пачакутека, торс которого охватило пламя. – Самоуничтожение.

Генри вдруг вспомнил о важном сообщении, переданном ему Джоан, когда он летел в вертолете. Тогда Джоан предупреждала о способе избавления от вещества Z. Похищенный Прометеем дар. Огонь!

Повернувшись, Генри увидел, как Пачакутек падает на колени. К его поднятым рукам подбирались языки пламени.

О господи!

Генри сгреб в охапку Сэма и Мэгги и толкнул их к выходу из туннеля.

– Бегите! – крикнул он, а затем пнул стоявшего на коленях охранника. – На выход!

– Что такое? Почему? – спросил Сэм.

– Нет времени!

Генри погнал всех вперед. Денал и Норман бежали впереди, а Генри с Мэгги помогали идти все еще с трудом передвигавшемуся Сэму. По дороге Генри вспомнил последнее предостережение Джоан: «Прометей наносит ужасный удар! Подобный взрыву пластиковой бомбы!»

Ее слова попали в самую точку. Когда группа добралась до выхода из туннеля, камни под их ногами сотряс мощный взрыв, с силой швырнувший людей вперед. Коридор позади наполнился дымом и обломками.

– Поднимайтесь! – крикнул Генри, опомнившись от удара. – Вперед!

Все со стонами повиновались и, прихрамывая, снова пустились в путь. Под ногами продолжало дрожать.

– Не останавливайтесь! – приказал Генри.

С вулканических вершин посыпались булыжники. Из джунглей внизу с криками вылетали сотни попугаев.

Достигнув нагромождения камней под скалами, Генри решился оглянуться назад. От туннеля до края конуса протянулась жуткая трещина.

Сэм опирался на Мэгги, оба тяжело дышали. Остальные держались поблизости. Глаза Сэма вдруг стали огромными.

– О боже! Смотрите! – воскликнул он и показал на долину.

Генри увидел, что отверстия, из которых выходил пар, превратились в извергающие кипящую воду гейзеры. По всей долине образовались новые трещины, из которых с силой вырывались пар и вода. Часть вулканического конуса с грохотом отвалилась.

– Да он рассыпается! – догадался Генри.

Мэгги показала назад, в сторону вулканического пика на юге. Оттуда вздымался в небо черный дым. Долину заполнял запах серы и лавы.

Сэм выпрямился.

– Наверное, это все из-за взрыва. Цепная реакция. Быстрей! К вертолету!

Норман «обрадовал» всех еще одной новостью:

– Братцы, к нам пополнение!

Он показал на дымившийся туннель. Из темноты, словно черти из ада, выпрыгивали белесые существа. Сгрудившись возле выхода, они кричали, выли, царапали по камням когтями.

– Наверное, их напугали взрывы, – предположила Мэгги. – И они перебороли свой страх перед туннелем.

С вершины на людей уставилось множество черных глаз. Пронзительный вой усилился.

– Бежим! – в ужасе крикнул Генри. – Скорей!

Все помчались вперед не разбирая дороги. По ходящей ходуном земле, мешая беглецам, с грохотом катились куски базальта. Генри упал, обдирая ладони об острые камни. Подоспевший Сэм помог ему подняться.

– Держишься, дядя Хэнк? – спросил он, сам с трудом переводя дух.

– Приходится.

Генри снова пустился в путь. Черный дым ел ему глаза. Сэм протянул профессору руку, с другой стороны невесть откуда возникла Мэгги. Вместе они помогли ему двигаться по неровной поверхности к долине. Впереди Норман уже втаскивал Денала и охранника в вертолет. Фотограф встретился глазами с тремя отстающими.

– Быстрей! Они вас догоняют!

Генри совершил ошибку, оглянувшись назад. Самый быстрый из монстров уже наступал беглецам на пятки. За ним с дубинками и камнями спешили собратья покрупнее.

Генри сбился с шага и чуть не опрокинул своих спутников. Однако им удалось удержаться на ногах и продолжить отступление. Вскоре Генри обнаружил, что то и дело на короткое время теряет сознание. Мэгги и Сэму пришлось тащить профессора чуть ли не на себе.

– Пустите меня… спасайтесь сами.

– Ну да, конечно, – бросил Сэм.

– Интересно, за кого он нас принимает? – с кажущимся безразличием добавила Мэгги.

На несколько секунд у Генри померкло перед глазами.

Затем он почувствовал, что его поднимают в вертолет. Лицо обдувало ветерком – значит, лопасти уже заработали… Возле головы Генри что-то с грохотом ударилось о металл.

– Швыряют булыжники, – крикнул Норман.

– Но ближе не подходят, – добавила из дверного проема Мэгги. – Боятся вертолета.

Второй камень попал в фюзеляж. Весь вертолет содрогнулся.

– Они совсем рядом! – Норман обернулся к пилоту. – Поднимай машину!

Когда дверца захлопнулась, Генри попытался сесть.

– Сэм?..

Его похлопали по плечу, усаживая и прикрепляя ремнями.

– Я здесь.

Повернувшись, Генри увидел улыбающееся лицо Сэма, из-за плеча которого выглядывала Мэгги.

– Слава богу, – вздохнул Генри.

– Богу? Которому? – с усмешкой спросил Норман, занимая свое место.

Вертолет вдруг снова затрясся, но не из-за града камней, а из-за слишком резвого старта. Машина накренилась и медленно пошла вверх. В ее бок врезался последний булыжник.

– Прощальный поцелуй, – бросил Норман, глядя в окно на скачущую внизу толпу монстров.

Вскоре вертолет набрал высоту. Вместе с фотографом Генри смотрел на долину. Джунгли горели. Временами все скрывалось за клубами дыма и пара. Зрелище напоминало Дантов Ад.

Облегчение мешалось в сердце Генри со скорбью. Потери оказались так велики…

Затем вертолет миновал край конуса, немного снизился и полетел прочь. Побег удался!

Стальная стрекоза нырнула между соседними вершинами, и Генри обернулся, чтобы бросить последний взгляд на долину. Неожиданно кабина огласилась ревом. Вертолет подпрыгнул, несущие винты заскрипели. Генри отбросило назад. Несколько секунд вертолет бешено крутился. Пилот с руганью бился над управлением, остальные впились побелевшими пальцами в ремни.

Потом вертолет выправился сам собой и снова полетел ровно.

Генри вернулся к своему наблюдательному пункту. Глядя в окно, он едва не задохнулся, но не от страха, а от изумления.

– Вы только посмотрите…

Все приникли к окну. Сэм подался вперед, положив дяде руку на плечо. Тот похлопал по ней, ласково сжал пальцы племянника.

– Какая необыкновенная красота, – заметила Мэгги.

Над вулканами-близнецами стояли одинаковые султаны огня и лавы. Поистине величественное зрелище…

Наконец Генри откинулся на спинку кресла. Закрыв глаза, он снова мысленно вернулся к отцу де Альмагро и его предостережениям. Чтобы остановить зло, тот отдал свою жизнь.

Генри тихонько прошептал горящим небесам:

– Твоя предсмертная молитва услышана, друг мой. Покойся с миром.

День седьмой

Куско

Воскресенье, 26 августа, 15 часов 45 минут

Международный аэропорт в Куско, Перу

Старенький одномоторный самолет резко нырнул к бетонированной площадке. Внизу лабиринтом улиц, мерцающих огнями высоток и старых глинобитных домиков раскинулся Куско. Хотя Сэм ждал посадки, он отвернулся от иллюминатора. Слишком уж много перелетов выдалось за тот долгий день.

На пути из вулканической кальдеры дядя Хэнк воспользовался рацией в вертолете, чтобы предупредить власти и базу об извержении вулканов. В голосе Филиппа звучала паника. Местные рабочие уже вовсю эвакуировались, и Генри приказал аспиранту отправляться вместе с индейцами: в вертолете не оставалось горючего для еще одной посадки и старта. Филипп, чуть не плача, умолял его забрать, однако Генри твердо решил как можно скорее вернуться в Куско.

На маленьком частном аэродроме неподалеку от Мачу-Пикчу дядя Хэнк нанял для перелета в Куско одномоторный самолет и пилота.

Несмотря на тщательно разработанные планы, перелет занял почти весь день.

Самолет пошел на посадку, и Сэм выпрямился в тесном салоне, стараясь не побеспокоить прикорнувшую на его плече Мэгги. Все остальные тоже спали. Сэм позавидовал их умению отдыхать. Ему это никак не удавалось. В голове упорно прокручивались события последних суток.

За эти сутки он успел умереть.

Трудно было полностью осознать это. Как он ни старался, но никак не мог вспомнить случившегося с ним за тот выхваченный из жизни час. В памяти не всплывали ни белый свет, ни райское пение – лишь поле киноа, пулевое ранение в грудь, а затем пробуждение на золотом алтаре. Все остальное словно выпало.

Сэм нахмурился. Что ж, грех упрекать судьбу за кратковременный провал в памяти. Он остался жив; более того, рядом с ним спала прекрасная рыжеволосая ирландка. Взглянув на нее, Сэм осторожно убрал с лица девушки выбившуюся прядь волос. Пора было ее будить: близилась посадка. Однако юноше ужасно не хотелось нарушать минуты близости, даже если он служил всего лишь подушкой. Сэм отвел руку от волос Мэгги, прогоняя дальнейшие мысли.

Самолетик коснулся посадочной полосы.

От толчка и воя гидравлических тормозов пассажиры проснулись и посмотрели в маленькие иллюминаторы.

– Мы уже на месте? – спросила Мэгги, подавляя зевок. – Могла бы поклясться, что заснула минуту назад.

Сэм закатил глаза. Ему перелет показался бесконечным.

– Да. Добро пожаловать в Куско.

Пока они выруливали к крошечному зданию аэропорта, пилот переговаривался с базой. Дядя Хэнк расстегнул ремни и начал пробираться между сиденьями вперед. «Очередные планы и приготовления», – подумал Сэм. Он никак не мог понять, зачем дядя так спешит в Куско. Когда юноша попытался это выяснить, Мэгги предостерегающе покачала головой.

– Оставь его.

Теперь Сэм бросил на Мэгги вопросительный взгляд. Девушка провожала профессора полными сострадания глазами. Что же все-таки произошло? О чем они умалчивают?

– Что там за люди? – спросил с заднего сиденья Норман.

Сэм прислонился к иллюминатору. Возле аэропорта толпились люди. Половина из них – с винтовками на плечах – была одета в защитного цвета форму местной полиции. Еще несколько держали на плечах камеры, а в руках – микрофоны. Остальные приехали в слишком теплых для местного климата костюмах, выдававших государственных представителей.

Судя по всему, звонки дяди Хэнка наделали шума.

Самолет подъехал к аэропорту. Пилот, отстегнувшись от сиденья, подошел к двери. Обсудив что-то с Генри, он распахнул дверь и толкнул задвижку, чтобы выпустить трап.

Даже в самолете Сэм услышал щелканье фотоаппаратов и голоса. Задержавшись возле двери, дядя Хэнк обернулся к своим спутникам.

– Пора встретиться с прессой, ребята. Помните то, о чем мы говорили… о том, как отвечать пока на все вопросы.

– Без комментариев, – бросил Норман.

– Sin comentario, – отозвался Денал.

– Именно так, – сказал Генри. – Пока мы все не выясним, будем общаться только с представителями власти.

Все закивали, и особенно Сэм. Ему совсем не хотелось распространяться перед международными репортерами о своем воскрешении.

– Ну, тогда пошли.

Генри пригнулся, выходя из двери, остальные последовали за ним.

Едва покинув самолет, Генри поморщился. Даже в ярком свете дня фотовспышки слепили глаза. К профессору обращались на различных языках: английском, испанском, португальском и французском. Толпу репортеров сдерживал наряд полиции.

Генри шагнул вперед, отыскивая глазами Джоан. В глубине души он надеялся, что его поспешный звонок властям Куско сработает. Во время перелета Генри слышал лишь обрывки радиосообщений о штурме аббатства и ожесточенной перестрелке. Он знал, что погибло много людей, однако подробности оставались в тумане.

Шагая по бетонной полосе, он почувствовал, как его руки невольно сжались в кулаки. Он продолжал оглядывать журналистов, представителей государства и зевак. Ни одного знакомого лица…

Профессор в который раз сдержал слезы. Пока он тщетно отыскивал лицо Джоан, в его груди, разрывавшейся от гнева и чувства вины, разрасталась боль. Генри уже испытывал подобное после смерти Элизабет. Он думал, что давно примирился с утратой, но страх за Джоан снова пробудил эти чувства. На самом деле они никуда и не исчезали. Он лишь запрятал их подальше, заслонил необходимостью заботиться о Сэме.

Теперь у профессора снова ныло сердце. Джоан нигде не было.

Какой-то человек в строгом сером костюме выступил навстречу Генри и протянул руку.

– Профессор Конклин, я Эдвард Джерант из протокольного отдела посольства Соединенных Штатов. Нам с вами о многом нужно поговорить.

Усилием воли Генри разжал кулак и подал ему руку.

И тут из толпы, пробиваясь сквозь шум, раздался голос:

– Генри?

Профессор похолодел.

Эдвард Джерант потянулся к его руке, но Генри уже убрал ее и отступил в сторону. Он увидел, как через полицейский заслон пробирается стройная фигура. У него дрогнул голос.

– Джоан?..

Джоан улыбнулась и пошла к нему, сначала медленно, а потом быстрее, не вытирая слез, льющихся из глаз. Они бросились друг другу в объятия. Генри забормотал:

– О господи, Джоан… Я думал, что тебя убили. Но я молился… я надеялся…

– Дядя Хэнк? – послышался сзади голос Сэма.

За время перелета дядя ничего не сказал ему о Джоан, не желая обсуждать вслух выбор, который его вынудили сделать. Вина и страх заставляли профессора молчать, пока он сам не разузнает о судьбе Джоан.

Когда к ним приблизился Сэм, Джоан и Генри слегка отстранились друг от друга, но Генри не мог оторвать от нее глаз. Не поворачивая головы, он представил доктору Энгель своего племянника. Та тепло улыбнулась и пожала Сэму руку. Затем Генри снова спрятал ее ладонь в своей.

– Что же с тобой было? – спросил он. – Что случилось?

Улыбка Джоан немного померкла.

– Я сбежала, как раз когда начался полицейский рейд. И хорошо сделала. Когда в аббатство вломились власти, монахи запустили в своей лаборатории надежный механизм. Все, включая тайник с el Sangre, сгорело дотла.

Она показала вдаль. В небо поднимался столб дыма, такого же густого, как от извержения вулкана.

– Взрывом разнесло все аббатство. Оно еще тлеет. Остались лишь инкские развалины внизу.

– Ну и дела, – протянул Сэм.

Генри придвинулся к Джоан.

– Слава богу, тебе удалось сбежать. Вряд ли я смог бы пережить…

Джоан прижалась к нему.

– Я больше никуда не денусь, Генри. Однажды тебя уже куда-то отнесло от меня. Я не позволю, чтобы это повторилось.

Улыбнувшись, Генри сжал ее покрепче.

– Я тоже.

С грустной улыбкой Сэм отошел в сторонку и оставил их наедине. Он никогда еще не видел, чтобы дядя смотрел на кого-нибудь с таким самозабвенным обожанием. Радуясь за него, Сэм ощущал в душе какую-то опустошенность.

Неподалеку Норман беседовал с представителем посольства. Веселый смех фотографа далеко разносился по бетонной полосе. Рядом стоял Денал. Норман предложил оплачивать его обучение по линии «Нэшнл джиографик» – после смерти матери мальчика ничто не удерживало на родине. Вместе с Норманом он уже строил планы о прибытии в Нью-Йорк.

Рядом продолжали сверкать фотовспышки.

Сэм побрел назад, к крылу самолета, подальше от толпы. Юноше нужно было кое-что обдумать. До сей поры его ничто не разлучало с дядей Хэнком. Их горе выковало своеобразные узы, соединившие сердца Сэма и Генри и никого к ним не подпускавшие. Сэм оглянулся на дядю. Во всяком случае, еще недавно было именно так.

Теперь, после стольких событий, Сэма раздирали противоречия. Он чувствовал, будто снялся с якоря, удерживавшего его в безопасности. Сразу нахлынули старые воспоминания: скрип шин, искореженный металл, разбитые стекла, вой сирен, бессильно повисшая рука матери.

Из глаз вдруг брызнули слезы. Зачем он только выуживает все это из памяти?..

Он почувствовал, что за его спиной кто-то стоит, обернулся и увидел Мэгги. Вместо удивления или насмешки он встретил в ее глазах лишь искреннее участие. Кто-то из медиков дал девушке ярко-желтое одеяло. Мэгги завернулась в него, укрывшись от холодного ветра, и тихо спросила:

– Это из-за твоего дяди и той женщины? Боишься, что ты его потеряешь.

Улыбнувшись, Сэм смахнул слезы.

– Знаю, глупо, – признался он сдавленным голосом. – Но дело не только в дяде Хэнке. Родители, Ральф, все, кого выхватила смерть…

Уставившись в небо, Сэм пытался выразить свои чувства в словах. Отчаянно хотелось, чтобы его выслушали.

– Почему мне позволили выжить? – Он махнул рукой в сторону далеких Анд. – И там, и во время автокатастрофы с родителями…

Мэгги придвинулась к нему почти вплотную.

– А мне – в канаве в Белфасте.

Сэм знал, что она более других способна понять его боль.

– П-почему? – тихо повторил юноша, еле сдерживая рыдание. – Ты знаешь, о чем я говорю. Где ответ? Я даже умер и был воскрешен! Но так и не получил разгадку!

– На некоторые вопросы нет ответов. – Мэгги коснулась его щеки. – На самом деле, Сэм, ты не ушел от смерти. Как и все мы. Она все равно есть. Даже инки в конечном итоге не смогли ее преодолеть. – Девушка привлекла Сэма к себе. – Многие годы я пыталась от нее убежать, а вы с дядей держали круговую оборону. Однако и то и другое бесполезно, потому что в конце все равно побеждает смерть. Своими усилиями мы только делаем хуже.

Сэм устремил на Мэгги полные мольбы глаза.

– Тогда как же нам быть?

Девушка грустно вздохнула.

– Стараться жить как можно более полной жизнью. – Она вгляделась в его лицо и добавила: – Просто жить, Сэм.

Он снова почувствовал, что плачет.

– Но я не понимаю. Как?..

– Сэм, – перебила Мэгги, поднося к его губам палец.

Одеяло с легким шелестом сползло с ее плеч.

– Что?

– Лучше замолчи и поцелуй меня.

Сэм заморгал и вдруг обнаружил, что склоняется к губам Мэгги. Ощущая, какие они мягкие и теплые, Сэм начал понимать:

«Так вот зачем мы живем…»

Сначала он поцеловал ее нежно, а затем – с большей страстью. В ушах зазвенела кровь. Он крепче прижал к себе Мэгги. Обхватив его за шею, она запустила пальцы в волосы Сэма. Юноша и девушка изо всех сил тянулись друг к другу.

И когда сердце Сэма взлетело ввысь, он все понял.

В этом поцелуе не было ни горя, ни чувства вины, ни смерти.

Только жизнь – и ее хватало на всех.

Эпилог

Два года спустя

Четверг, 19 октября, 22 часа 45 минут

Институт генетических исследований

Станфорд, Калифорния

Человек в длинном белом халате приблизился к дверям в частные лаборатории, располагавшиеся тремя этажами ниже основного исследовательского корпуса. Он прижал ладонь к голубой панели, наблюдая за работой считывающего устройства. Перед ним зажглась надпись маленькими зелеными буквами: «Д-р Дейл Киркпатрик».

Щелкнул замок, извещая, что компьютеризированная станция мониторинга дает допуск. Послышался слабый вздох двери с вакуумным уплотнителем. Чтобы открыть дверь, пожилому ученому пришлось с силой толкнуть ее, преодолевая слабое давление, – надежный механизм, предохраняющий от утечки из лаборатории вредных веществ. На этот проект средств не пожалели. Поддерживаемый Пентагоном правительственный мозговой центр вложил в него почти миллиард долларов. Ученый с кривой усмешкой подумал о том, что немалая часть этих денег пошла непосредственно на его зарплату.

В плече стрельнуло, зато дверь наконец удалось распахнуть. Морщась, Киркпатрик вошел в лабораторию и потер больное место. Ранение, полученное в коридоре Университета Джонса Хопкинса, потребовало четырех хирургических операций. Хотя Дейл до сих пор временами испытывал боль, он вряд ли мог жаловаться. Ведь ему удалось не только выжить, но и получить небольшое количество вещества Z – оставшиеся в электронном микроскопе образцы.

Едва известие о находке доктора Киркпатрика дошло до нужных людей, ему разрешили исчезнуть. Появилось сообщение о его смерти, а самого Дейла перебросили на Западное побережье, в Институт генетических исследований в Станфорде. Ученый получил лабораторию с четырнадцатью сотрудниками и правительственную поддержку.

Мимо рядов лабораторных боксов Дейл направился к своему кабинету. Проходя компьютерный блок, он услышал гул четырех расположенных в ряд компьютеров, «перемалывавших» данные, собранные секвенатором ДНК. По сравнению с задачами этой лаборатории проект генома человека – всего лишь детская игрушка. По оценкам Киркпатрика, для определения точного кода ему потребуется еще лет пять. Посвистывая, он открыл дверь с помощью карточки-ключа и вошел в кабинет.

Сбросив с плеч халат, Дейл повесил его на плечики, затем ослабил галстук и закатал рукава. Подошел к письменному столу и со вздохом опустился в кожаное кресло.

Он хотел продиктовать последнюю часть ежегодного отчета, чтобы к следующему дню Марси смогла его напечатать и вернуть шефу на проверку. Дейл выдвинул ящик стола и достал диктофон. Нажав кнопку, ученый поднес к губам микрофон.

– Оценки и выводы, – продиктовал Киркпатрик и откашлялся. – Нанотехнология всегда представляла собой теоретическую науку, скорее область гипотез, чем конкретных результатов. Но с обнаружением вещества Z мы готовы довести манипуляцию атомами до практической области науки и производства. Последние два года мы изучали действие нанобиотических частиц, найденных в веществе Z, на ранних эмбриональных тканях. Мы обнаружили, что действия наиболее эффективны на стадии бластулы, когда клетки наиболее недифференцированы и податливы. Наблюдая наноботы за работой, мы надеемся в ближайшем будущем сконструировать первые прототипы. Однако пока мы сделали собственное значительное открытие, первый шаг по приближению нанотехнологии к реальности: теперь нам известна запрограммированная задача обнаруженных в веществе Z наноботов.

Наморщив лоб, Дейл выключил диктофон и потер затекшую шею. Он гордился своими исследованиями, но его мучили странные сомнения. С диктофоном в руках он подошел к плотно закрытому окну.

Нажатием кнопки Дейл раскрыл жалюзи, за которыми оказалась инкубационная комната. Желтоватая питательная среда пузырилась и булькала. В ней светлячками мелькала позолота. Колонии наноботов. Вещество Z.

Однако внимание ученого привлекла не особая питательная среда.

С двух штативов свисали двенадцать развивающихся человеческих эмбрионов. Чуть подавшись вперед, он внимательно вгляделся в них. У двух, находившихся во второй трети, уже образовывались зачатки крыльев. Головы, выпуклые и слишком крупные для таких крошечных тел, качнулись к Киркпатрику. На него уставились большие черные глаза, пока без век. Маленькие ручки медленно шевельнулись. Один из плодов сосал миниатюрный пальчик. Дейл заметил блеснувшие острые зубы.

Он снова включил диктофон.

– Я пришел к мнению, что найденные инками золотые метеориты представляют собой некую разновидность внеземных спор. Неспособная к физической транспортировке чужая цивилизация рассеяла образцы наноботов по звездам. Как летучие семена одуванчика, те распространились по космосу, чтобы найти среди бесчисленного количества планет плодородную почву. Откликающиеся на модели разумной жизни, золотые образцы возбуждают любопытство своей переменчивой формой и внедряются в жертву. Попав в нее, наноботы манипулируют сырым материалом на молекулярном уровне, полностью поглощая биомассу планеты и строя из нее собственную расу, таким образом распространяя свою цивилизацию среди звезд.

Дейл выключил диктофон и буркнул:

– Но здесь такого не будет.

Наклонившись вперед, он наблюдал за самым крупным плодом. Казалось, тот почувствовал его внимание и протянул к Киркпатрику крошечные кулачки с коготками. Дейл со вздохом прижался лбом к стеклу. «Что же мы друг от друга узнаем? Какие сделаем открытия?» Маленькие губки раздвинулись в безмолвном шипении, обнажая ряд острых зубов. Дейл не обратил внимания на детское проявление агрессии, довольный своими успехами. Он поднес к стеклу ладонь.

– Добро пожаловать, – прошептал пришельцам ученый. – Добро пожаловать на Землю.

Благодарности

Этот роман не появился бы без бесценной помощи моих друзей и коллег. Прежде всего я хочу выразить благодарность редактору Лиссе Кейш и литературному агенту Пеше Рубинштейну. Именно их решительность, мастерство и труд помогли придать этой истории ее настоящую форму. Однако я проявил бы небрежность, не поблагодарив друзей, которые своими придирками навели блеск на черновик: Ингер Аасен, Криса Кроуа, Майкла Голлоугласса, Ли Гаррета, Денниса Грейсона, Дебру Нелсон, Дейва Мика, Криса Смита, Джейн О’Рива, Джуди и Стива Прей, а также Кэролайн Уильямс. Самая же сердечная благодарность – Кэролайн Маккрей и Джону Клименсу за то, что не оставляли меня во время всех подъемов и спадов прошедшего года.

Что касается технической поддержки, я должен также поблагодарить Фрэнка Маларета за знание перуанской истории и Энди Артур за помощь в переводах с латыни. Еще хотелось бы сказать спасибо доктору Эрику Дрекслеру, книга которого «Двигатели созидания» повлияла на лежащую в основе этой истории теорию.

Примечания

1

Боже мой (исп.).

2

Друзья мои (исп.).

3

Что? (исп.)

4

36,6 градуса по Цельсию.

5

Войдите! (исп.)

Content

Джеймс Роллинс
Пирамида

Пролог

День первый Руины

День второй Ханан пача

День третий Вещество Z

День четвертый Некрополь

День пятый Инкарри

День шестой Едемский змей

День седьмой Куско

Эпилог

Благодарности

Примечания