Наталья Андреева

Шутка

Глава 1

Людочка

1

Быстрее, быстрее! Шевелитесь, мальчики! — покрикивала на ребят с тяжелыми деревянными щитами в руках девочка, блестя сердитыми серыми глазами.

Ее одноклассницы в белых фартучках скромно стояли поодаль, кружком, и тихонько хихикали. Высокий мальчик, веснушчатый, длиннорукий, пытался пристроить свой плакат на самый верх, где торчали три больших ржавых гвоздя.

— Да не туда, тупой! Этот третьим, ты что, совсем ничего не соображаешь?

— Да я…

— Сейчас звонок будет, — оборвала его сероглазая. — Повесили быстренько, и все разошлись за свои парты.

Мальчишки засуетились и наконец пристроили щиты на положенные места. Вернее, совсем на неположенные. Раньше плакаты в кабинете истории висели в надлежащем порядке: от первобытнообщинного строя, минуя рабовладельческий и капиталистический, через социализм, вперед, к коммунизму. По восходящей, как и полагается. Путь человечества по ступенькам общественных формаций наверх, к светлому будущему. Но Людочка Сальникова просто обожала розыгрыши. Она решила сделать учительнице сюрприз. Теперь коммунизм оказался где-то внизу, у пола, а на высшей ступени развития общества, почти под потолком, вокруг костра сидели люди в звериных шкурах. Они прекрасно себя чувствовали, обгладывая огромные кости, и снисходительно посматривали на соседнюю картинку, где негры в цепях вращали огромный деревянный ворот.

Людочка довольно оглядела плакат «Социализм», находящийся как раз на уровне ее очаровательного вздернутого носика. «Кто не работает, тот не ест!» Как же! Людочкина мама давно уже нигде не работала, но очень хорошо и много кушала и процесс этот любила, поэтому каждый день со вкусом составляла для домработницы особое меню. Отдельные диетические блюда для страдающего язвой желудка папы Михаила Федоровича, деликатесы для себя самой, мамы Серафимы Евгеньевны, и особый стол для единственной дочки Людочки, с продуктами, богатыми витаминами и кальцием. Ребенку надо расти.

Ребенок меж тем таскал тайком копченую колбасу из холодильника и подстраивал учителям разные пакости. Авторитет Людочки в классе был высок. И учителя, и одноклассники твердо знали одно: Людочке Сальниковой все сойдет с рук. Папа не допустит скандала. Вызовет к себе в кабинет директора школы и разъяснит ему, что ребенку надо расти. А значит, проказничать. Познавать окружающий мир, пробуя его на прочность.

Шутка с плакатами показалась Людочке очень удачной. Весь урок она ерзала на стуле и ждала, когда же учительница заметит непорядок на стене. Класс гудел, пересмеиваясь и обмениваясь записочками. Но историчка, видимо, была поглощена другими заботами. Богатого папы у нее не было, а работяга-муж в очередной раз запил. И она весь урок напряженно думала о том, где бы перехватить денег до зарплаты. Разочарованная Людочка после звонка покинула кабинет истории, поджав губки. Подружки то и дело толкали ее в спину:

— Может, сказать, а? Людочка? Может, сказать?

Но девочка только сильнее поджимала пухлые губки:

— Пусть так висит.

Однако шутка все же имела последствия. На очередном партсобрании историчке влепили строгий выговор с предупреждением, и она долго ходила по школе заплаканная, с красными глазами. А Людочка придумывала очередной розыгрыш, чтобы одноклассники посмеялись всласть…

…Удивительное чувство юмора Людочки Сальниковой формировалось под покровительством папы — большого начальника. Папа Сальников был номенклатурным работником и уверенно продвигался по служебной лестнице, занимая с каждым годом все более высокие посты. А Людочка чувствовала, как с каждым годом окружающие относятся к ней все внимательнее и осторожнее. В небольшом провинциальном городе, где она жила и училась, все зависело от ее папы. Тогда, в восьмидесятых, никаких специальных школ для «особых» детей еще не существовало. Людочка Сальникова ходила в обычную, но была там на «особом» положении. Ведь это ее глазами глава городской администрации видел работу славного учительского коллектива одной из школ своего района. И он ни в коем случае не должен был усомниться в том, что школа эта самая лучшая, а педагоги в ней самые чуткие и внимательные к детям.

Гости, которые бывали в доме, смотрели на Людочку с опаской. Всех новеньких она непременно проверяла «на лимон». Подавала к нему мелкую-мелкую соль вместо сахарной пудры. И сама первая посыпала ею дольку, а потом, нисколько не морщась, отправляла ее в рот. Когда гости, последовавшие ее примеру, начинали кашлять и вытирать рот платочками, девочка звонко смеялась. А привычка есть лимоны с солью осталась у Людочки на всю жизнь.

Другой Людочкиной радостью была собачка Манишка. Маленькое, злобное существо, признававшее только свою хозяйку.

— Не бойтесь, не бойтесь, она не кусается! — кричала Людочка гостям, когда белая болонка начинала прыгать вокруг них и противно тявкать.

Манишка и в самом деле не кусалась, но даже люди, вхожие в дом Сальниковых, ее сторонились. Особенно женщины, поскольку безобидная Манишка покушалась именно на тонкие женские колготки. Цапнув острыми когтями чью-нибудь нейлоновую ногу, она получала чрезвычайное удовольствие. А гостья, сдерживая слезы, улыбалась хозяевам:

— Ничего, ничего! Ах, какая прелестная собачка!

В те времена хорошие колготки были страшным дефицитом, как и все прочее, да и стоили недешево. Закаленные на сальниковских приемах дамы приходили в брюках, но Манишка, изловчившись, умела оставить затяжки и на модных тканях, не выдерживавших атак злобной болонки.

Меж тем за всеми этими шалостями Манишки и Людочки стоял папа Сальников — и гости терпели. Что ж поделаешь — чтобы выжить, и не просто выжить, а жить хорошо, надо прогибаться. Хвалить начальника и все, что у него есть: его замечательный ум, чуткость, прозорливость, а также машину, квартиру, дачу, жену, проказницу дочку и ее мерзкую белую болонку. И что бы Людочка ни делала, она слышала только неизменное:

— Ах, какая прелестная девочка!

Сначала Людочка подозревала, что все эти люди врут. Что Манишка — скверная собака, а она, Людочка, никакая не прелестная девочка и не совершенство с кучей непризнанных пока талантов. Подозревала, что рисунки ее — мазня, игра на фортепиано полна ошибок, голос фальшив, а стихи, написанные в угоду маме, — посредственные. И сама она посредственность. Но посредственность умная, потому что не верит всем этим дядям и тетям. Эти дяди и тети считают, что они Людочку обольстили своими похвалами, раз ее папа доволен, и мама довольна, и девочка улыбается. А Людочка, улыбаясь, меняла тетям помаду в сумочках, а дядям коньяк в бутылках на крепкий чай. И все весело смеялись.

Людочка просто играла по их правилам, потому что это было приятно. Что бы она ни делала, все равно оставалась прелестной девочкой. А это гораздо лучше, чем изо дня в день слушать нотации и рассказы о других детях, которые красивее, умнее и гораздо талантливее. И случилось так, что девочка постепенно начала забывать о том, что дядям и тетям нельзя верить. «Да, я знаю…» — говорила она себе. Но что именно — со временем как-то забылось. Тем более что папу перевели в Москву, и он вновь пошел на повышение.

И тут-то пришлось Людочке вспомнить перевешенные в школе плакаты. Жизнь тоже была не без чувства юмора. Только она играла не плакатами, а эпохами и не перевешивала их туда-сюда, а просто убирала со сцены. Так, деревянный щит с коммунизмом исчез вовсе, а социализм засунули далеко, на задворки, в темный и пыльный чулан. Зато тот, со звериным лицом, который долгое время склоняли как причину всяческих бед, был извлечен и вывешен на самое видное место. Его протерли влажной тряпочкой, кое-где подкрасили, подновили, дорисовали в местах неясных и объявили годным для всеобщего пользования. И все эти банки, биржи, торговые центры и многочисленные фирмы возникали, как грибы после дождя.

Папа Сальников, человек неглупый, быстро понял, что перемен не избежать, и прежних убеждений держаться не стал. Его жена по-прежнему хотела хорошо кушать, а дочка заканчивала школу. И бывший коммунист пошел в массы, чтобы вернуться во власть уже народным избранником.

В Людочкиной жизни ощутимых перемен не произошло, если не считать того, что она просто выросла. И кроме привычки есть лимоны с солью взяла с собой во взрослую жизнь и другую милую привычку: устраивать людям всяческие розыгрыши. Умерла белая болонка Манишка, импортные нейлоновые колготки перестали быть дефицитом, как и многое другое. Но если бы Людочка Сальникова знала, до чего иногда доводят милые розыгрыши, она задумалась бы о жизни всерьез.

2

— Тимка, будильник!

— Вставай, Тимка!

— Угу. Сама.

— Ты с краю. Немедленно вставай! Ну, Тимка!

Муж зевнул и нацелился на Людочку загадочным карим глазом. Она сразу поняла, что прозрачные кружева ночной рубашки не закрывают почти ничего. Кремовые розочки, сплетенные в хитрый узор, аппетитно красуются на белой сливочной коже. Полные ножки и складочки на животе надежно спрятаны в кружевной пене, зато соблазнительная грудь в глубоком вырезе такая, что… Ах!

Он все-таки прыгнул, гибкий, сильный, смуглый. Цепко схватил Людочку за плечи, развернул лицом к себе. Его губы попробовали на вкус сладость сливочной кожи. Людочка заглянула в загадочные миндалевидные глаза и успела только жарко прошептать:

— Будильник, Тимка… Будильник…

…В офис они с мужем приехали позже всех сотрудников. Подумаешь! Могли бы и вообще не приходить, но папа Сальников настаивал на том, чтобы Людочка каждый день бывала на работе.

— Ты должна трудиться, дочь! — внушал он Людочке и добавлял при этом: — Не забывай, что мой рейтинг зависит и от каждого члена семьи тоже.

Рейтинг, рейтинг! Это слово было для Людочки кислее, чем лимоны с солью. Пусть бы его молодая жена поддерживала этот проклятый рейтинг, каждое утро вставая по звонку будильника и отправляясь на работу! Так нет же. Спит, зараза гладкая, сколько влезет, спихнув маленького ребенка на руки няни.

Людочка только удивлялась, с какой ловкостью зараза Варька обработала папу Сальникова. Не прошло и года, как умерла мама Серафима Евгеньевна, страдавшая от сахарного диабета, но так и не научившаяся отказывать себе во вкусной еде. И вот уже пятидесятилетний, стремительно прогрессирующий политик стоит пред алтарем с юной красоткой, а над их головами приближенные старательно держат брачные венцы.

Людочка с самого начала воспринимала Варьку как типичную хищницу. Акулу, прячущую два ряда острых белых зубов за приторной улыбкой. Глядя в ледяные Варькины глаза ослепительного синего цвета, Людочка видела тех слащавых теток из своего детства, которые тянули нараспев:

— Ах, какая прелестная девочка!

Но для Варьки она, Людочка, уже не была девочкой. Мачеха оказалась старше падчерицы всего на три года. И улыбалась ей только на первых порах. Людочка чувствовала всей своей гладкой белой кожей, что новая жена папы Сальникова оказалась жадиной. Она долго шарила рукой в брачной корзине в поисках счастливого лотерейного билета, а вытащив, решила получить по нему сполна. Все, до копеечки, не вступая ни в какие благотворительные фонды.

Варькину жадность чувствовал даже влюбленный папа Сальников. Но осторожный советский функционер, всю жизнь довольствовавшийся расплывшейся, а последние годы тяжело больной женой, получив в свое законное распоряжение стройное и молодое женское тело, принялся служить ему с таким рвением, что позабыл про все остальное. А когда у молодой жены родился долгожданный сын, он урезал Людочкины расходы настолько, что любимая дочь жалобно взвыла:

— Это нечестно! Я тоже хочу есть!

— Тогда работай, — жестко сказал папа Сальников.

Втайне Людочка надеялась, что он любит ее больше, чем Варьку. Все-таки родная дочь, не синеглазая красавица-акула, приплывшая неизвестно из каких глубоких вод. И про рейтинг нельзя забывать. Откуда у политика, радеющего за нищее отечество, деньги на бриллианты для молодой жены, которая ну уж ничем не напоминает диктатуру пролетариата? Как объяснить ее новую машину и дорогие меха? Ее нескромность и частые вояжи в родной городок с полной выкладкой, то есть в этих самых мехах и с коллекцией дорогих побрякушек? Но папа Сальников только вздыхал и вместо грозной обличительной речи произносил всего лишь одно раскатистое слово:

— Вар-вар-вар-варра!

И все. В его устах это звучало почти как ласка.

Однако Людочка знала, что из списка членов семьи ее, родную дочь, исключить невозможно. И из завещания тоже. И кормить ее папа Сальников просто обязан. Сам родил, сам выучил, продержал возле себя почти до двадцати пяти лет, не заставляя ничего делать, пусть сам теперь и выкручивается. И папа Сальников выкрутился. Он купил дочери туристическую фирму и заставил ее ходить каждый день на работу.

Туристическую, потому что до этого момента Людочка по окончании бизнес-колледжа только и делала, что целыми днями красила ногти и путешествовала по заграницам. Рассказать о тамошних отелях, бассейнах, барах, дискотеках и дорогих ресторанах она могла не по картинкам и не понаслышке. Красочно и с подробностями. И посоветовать, где лучше и выгоднее отдыхать, могла тоже. А уж накричать на сотрудников и дать им соответствующие распоряжения — это у Людочки просто было в крови. От папы Сальникова.

Такая работа Людочке даже нравилась. Если бы еще не надо было так рано вставать! И мчаться сломя голову в гараж, за машиной. Людочка даже не представляла себе, что придет день, и она начнет делать это с удовольствием: вскакивать ни свет ни заря, завтракать на скорую руку, торопиться в офис. Быстрее, быстрее! Вплоть до того дня, когда человек, во имя которого совершался сей ежедневный подвиг, не стал просыпаться по утрам в одной с ней постели. Ибо в один прекрасный день в Людочкином белоснежном, евроотремонтированном офисе появился Тимур Муратов.

В первый момент Людочка Сальникова только тихонько вздохнула.

Сначала новый сотрудник был для Людочки просто замечательной картиной, которая из-за своей уникальности не может принадлежать никому. Произведением искусства, которое могут видеть все и не могут им не восхищаться.

Тимур Муратов родился где-то в среднеазиатских степях, его мать была наполовину русской, про отца он никогда не вспоминал, по достижении совершеннолетия самостоятельно переменив в паспорте национальность по матери. В лице мальчика в результате смешения многих кровей причудливо переплелись мудрость Востока, огненная пряность черт истинного горца и европейская утонченность. У Тимура были жесткие черные волосы и миндалевидные карие глаза. Но лицо продолговатое, нос прямой, губы литые, похожие на лук с натянутой тетивой, на высоких скулах — карий румянец. Он был тонким, гибким и очень сильным, с точными движениями и незаметной, но крепкой мускулатурой. Его глаза Людочка называла загадочными.

В самом деле, что можно понять, заглянув туда, где зрачок почти сливается с темной радужной оболочкой? Попытаться с точностью определить цвет, достигнуть зыбкого дна, стараться выплыть и все равно утонуть, потому что какая-то тайная, слепая сила все равно затягивает вглубь.

Выплыть Людочка не сумела. Она влюбилась в Тимура всерьез, с первого взгляда, и некоторое время молча страдала. Но папа Сальников разъяснил, что у всякого произведения искусства, даже у шедевра, есть своя цена. Его дочь оскорбилась, но все-таки сделала Тимуру намек, что он интересен. Через месяц Тимур Муратов признался Людочке Сальниковой в пламенной любви.

Людочка поверила, как верила когда-то в то, что она прелестная девочка. Сначала подыгрывая, потом всерьез, потому что игра становилась все интереснее и увлекательнее. В самом деле, а почему бы Тимке ее не любить? Хорошо бы, конечно, сесть на диету и сбросить килограммов пять. Но как же кушать хочется! Особенно вечером, когда нельзя. Не рекомендуется. Ну и пусть!

Хорошо бы еще переменить прическу. Но как жаль расставаться с хорошенькими каштановыми кудряшками! По-детски, до плеч, с челочкой. Ну и пусть! Она же Людочка. Лю-доч-ка. Прелестная девочка. Серые глазки, вздернутый носик, губки бантиком. Пусть взрослеют те, у кого жизнь тяжелая. Кому не досталось ни такого папы, ни такого мужа. Потому что битву за Тимура Людочка у папы Сальникова выиграла, хотя и с большим трудом.

Как ни странно, но помогла в этом Людочке мачеха. Такая, казалось, жадина, а включить в семейный бюджет Тимура не поскупилась. Как-то раз после ужина на даче, раскинувшись в шезлонге возле шикарного бассейна и разглядывая жениха падчерицы, разгуливающего в открытых плавках, синеглазая акула вдруг капризно протянула:

— Ка-акой интересный! Мишунчик, вокруг тебя должно быть как можно больше красивых людей! Твой рейтинг…

Почему-то при слове «рейтинг» мачеха смотрела куда-то ниже резинки плавок на объемном животе драгоценного мужа. И преуспевающий политик погрозил молодой жене пальчиком:

— Вар-вар-вар-варра!

И дал согласие на брак. Людочка усмехнулась и чуть было не показала Варьке язык. Если рассчитывает заигрывать с Тимкой, пусть не забывает про рейтинг. Когда речь идет о собственной карьере, политики становятся весьма принципиальными людьми. Но синеглазая акула была неглупа и осторожна, и если разговаривала с мужем своей падчерицы, то делала это с очень серьезным лицом и в присутствии посторонних. Не давая папе Сальникову ни малейшего повода для ревности. Да и Тимур слушал ее очень внимательно. Особенно последнее время.

А Людочка наслаждалась своим безоблачным счастьем. Она вдруг поверила в Тимкину любовь, а поверив, поняла, что до сих пор жила не на небесах, а где-то возле этого самого рая. Настоящий рай оказался гораздо приятнее ежедневного безделья и восхитительных пирожков, которые по-прежнему появлялись по выходным на столе у папы Сальникова. Настоящий рай, это был… настоящий рай.

Он открывал свои врата для Людочки прямо с утра, с теплой, душистой постели, где рядом с ней сладко потягивался владелец совершенного смуглого тела. Точность движений была у Тимура в крови, он увлекался восточными единоборствами, но по воскресным дням так же охотно ходил с Людочкой на теннис. Среди людей ее круга это было модно.

Выслушав утреннюю серенаду любви и поставив в ней последний аккорд горячим поцелуем на сладких губах мужа, Людочка летела на кухню готовить ему завтрак. Хозяйкой она была никудышной, но Тимур охотно проглатывал подгоревшую яичницу с беконом, запивал это крепким кофе и улыбался, никогда не допуская свет этой утренней улыбки в свои загадочные миндалевидные глаза:

— Спасибо, малышка. Все отлично.

«Прелестная девочка», — тут же звенел серебряный колокольчик в кудрявой Людочкиной голове.

«Пре-лест-ная, пре-лест-ная», — летели брызги воды, струя которой звонко разбивалась о фарфоровые тарелки в раковине.

«Пре…» — хлопала дверца буфета.

«…лестная, лестная», — подтверждал платяной шкаф, откуда Людочка брала костюм вслед за Тимуром.

Утро закончено, муж пошел в гараж, за машиной. Счастливая Людочка быстренько подкрашивалась и причесывала каштановые кудряшки. Они опять опоздают. Ну и пусть. У них с Тимуром медовый месяц. Уже целых полгода… Год… Два…

…Почему-то с самого начала он не хотел детей.

— Надо немного пожить для себя, — часто слышала Людочка.

Она охотно соглашалась, потому что по-другому жить и не умела. Какие дети, когда она сама до сих пор прелестная девочка? Ей еще хочется веселиться и шутить. Есть лимоны с солью, менять помаду в тюбиках у сотрудниц агентства, которые, подкрашиваясь у зеркала в туалете, постоянно недоумевали: не мой цвет.

Тимур смеялся над Людочкиными шутками первым и громче всех. Она была счастлива оттого, что у мужа такое замечательное чувство юмора. Ну в самом деле, разве не смешно в честь первого апреля взять и вытащить шарики из всех мышей в офисе? Людочка даже не поленилась встать ради этого пораньше и приехать на работу первой. Телефоны надрывались, компьютеры призывно гудели, а девочки бегали по комнатам в поисках каких-то шариков, которые предусмотрительная Людочка спрятала в ящик своего собственного стола.

Самая умора была потом, когда новенькая, получив наконец свой шарик, возилась с мышью и чуть не плакала. Она видела компьютер второй раз в жизни и боялась его, как огня. А клиент на том конце провода грозно требовал от девочки информацию. Людочка же, владелица фирмы и суровая начальница, грозно взирала из-за своего стола на испуганную девчонку, изо всех сил сдерживая смех. С первым апреля!

Мышь для новенькой наладил Тимур. При этом он тоже улыбался, но в его загадочных миндалевидных глазах было так темно, что Людочка впервые задумалась: о чем же ее замечательный муж думает на самом деле? Вечером, в машине, она спросила его:

— Правда, Тимка, было очень весело?

Он не ответил, сделал вид, что целиком сосредоточен на дороге. В тот день шел мелкий дождь, было скользко, и на кольцевой, по которой они ехали, случилось много аварий. Но Людочка не унималась и по-прежнему искала подтверждения тому, что она — прелестная девочка.

— Тимка! Тебе было весело?

— Ты же видела, что я улыбался, — неохотно сказал муж.

— Но весело тебе было или нет?

— Разумеется, малышка. У нас с тобой все в порядке.

— Ты меня любишь?

— Да. Разумеется, я тебя люблю.

Непонятно почему, но Людочке все это не понравилось. Она сидела боком и вглядывалась в лицо мужа, но видела только его тонкий профиль, краешек длинной темной брови, прядь волос надо лбом, черную и жесткую, как в растрепанных гривах горячих степных коней. Загадочные глаза Тимура не отрывались от дороги, и Людочке вдруг отчего-то сделалось страшно.

— Тимка! У нас с тобой все будет хорошо?

И он на мгновение обернулся, тонкий лук его губ еще сильнее натянул тетиву:

— Не беспокойся. Дорога скользкая, но я осторожен.

Долго беспокоиться о чем-то Людочка не умела. Уже через два часа она вновь крутилась возле мужа, развалившегося в кресле, перед телевизором, и напевала какую-то самолично сочиненную чепуху:

— Тимка, Тимка, ты как картинка… И на тебя я долго дуться не могу… К тебе прилипла белая шерстинка… И я тебя люблю.

Вот так. Не в рифму, зато правда. Пушистый белый кот, пригревшийся у мужа на коленях, поднял голову и фыркнул. Людочке показалось, что Тимур тоже усмехнулся над ее нелепыми стишками.

— Подумаешь! Тоже мне, зна-то-ки!

Она гордо подняла голову и пошла на кухню. Еда в кастрюльке опять слегка подгорела. Людочка вздохнула и полезла в холодильник. Хорошо быть богатой! На полках полно всяких ярких коробочек, пакетиков, баночек, свертков. Даже поужинав только бутербродами и холодной закуской, можно быть вполне довольным жизнью. Прекрасная квартира, отличная машина, любящая жена. Ее замечательному мужу просто нечего больше желать.

3

Людочкин день рождения в феврале месяце праздновали сначала на фирме. Закрыв офис в шесть часов вечера, сотрудники совместными усилиями быстренько накрыли стол: бутерброды с рыбой, колбасой, икрой, фрукты, бутылки с шампанским и мартини, литровые пакеты с соком. Сама Людочка в новом платье сидела в бухгалтерии и ждала, когда ее позовут к столу. Она изо всех сил делала вид, что работает, лишь бы не возиться со всей этой снедью. Во-первых, лень, а во-вторых, маникюр жалко.

Когда Людочка вышла из кабинета, ее муж помогал той самой новенькой носить в зал тарелки с бутербродами. «А он добрый», — вдруг подумала Людочка, любуясь Тимкой, одетым в строгий черный костюм. Как же ему идет! И фигура замечательная, и эта потрясающая отточенность движений! Она огладила на себе шикарное черное платье. Какой удачный фасон: лишние килограммы почти не заметны! Она, конечно, не такая стройная, как Тимка. Зато все здесь куплено на ее деньги. И этот замечательный парень тоже ее собственность. Только ее, и больше ничья. Интересно, а что подарит папа?

Когда она вышла к столу, все зааплодировали. Тимур открыл шампанское и первым сказал тост:

— За мою замечательную жену! Дорогая Людочка, всегда оставайся такой же красивой, умной и веселой. Мы все тебя очень любим!

— Поздравляем!

— С днем рождения, Людмила Михайловна!

— Счастья вам и всего-всего-всего!

— Мы рады, что у нас такая замечательная начальница!

Людочка, словно корабль под всеми парусами, торжественно плыла в волнах всеобщей любви и радости. От выпитого шампанского ее слегка раскачивало, и казалось, что корабль этот сейчас возьмет да и взлетит.

— А что будет, если я умру? — глупо улыбаясь, спросила она.

— О чем вы говорите, Людмила Михайловна?!

— Да без вас мы тут все погибнем!

— А ты, Тимка? — прижалась она к мужу.

— Я тут же брошусь вниз с десятого этажа, — торжественно и при всех пообещал Тимур. — Я очень тебя люблю.

Он обнял Людочку и коснулся ее щеки многообещающим поцелуем. Она сладко подумала о том, что это будет замечательная ночь.

А потом начались танцы, и Людочке стало еще веселее. Она искренне радовалась тому, что праздник только начинается, что завтра выходной и у папы Сальникова в доме будет накрыт шикарный стол и она, Людочка, непременно получит какой-нибудь замечательный подарок…

…Поздравив с днем рождения любимую дочь, папа Сальников торжественно вручил ей дорогие бриллиантовые серьги. Синеглазая акула не сумела удержаться:

— У меня, Мишунчик, между прочим, таких еще нет!

— Вар-вар-вар-варра! — подмигнул он.

А потом снова были тосты и поздравления, только теперь уже в домашней обстановке, в тесном семейном кругу, и Людочка снова была прелестной девочкой. Чудесный день, чудесная жизнь!

…В конце февраля она неожиданно заболела. Самая обычная простуда, но для жизнерадостной Людочки и это было трагедией: лежать дома, с температурой, страдать в одиночестве, когда абсолютно здоровый муж уходит на целый день и возвращается только поздно вечером с неизменным:

— Ну, как ты, малышка?

— Плохо, — капризно тянула она и весь остаток вечера просила Тимку сидеть рядом, поить ее горячим чаем с медом и гладить по голове.

После болезни на Людочку накатила непонятная раздражительность. Без нее дела на фирме шли куда лучше, потому что Тимур оказался замечательным руководителем. Он умел заставить людей хорошо работать, не повышая на них голоса и не выговаривая за любую промашку. Людочка лишь вносила в хорошо отлаженный механизм работы фирмы суету и хаос глупыми и совершенно ненужными распоряжениями, целый день названивая мужу. Ее мучило все: слякотная, неприятная погода, плохой аппетит, непонятные желания. Наконец Тимур поставил диагноз:

— Авитаминоз. Тебе надо отдохнуть.

— Не хочу, — капризничала Людочка.

— Ты сильно устаешь после болезни. И погода плохая. Изморось, ветер. В такой слякоти очень легко промочить ноги и снова простудиться.

— Где это я могу их промочить? Пока из машины до подъезда иду, что ли?

— Все равно. Лучше тебе сидеть дома.

— Но я хочу быть с тобой.

— Хорошо, — вдруг согласился Тимур. — Только давай уедем.

— Куда?

— В горы. Ты же любишь кататься на горных лыжах?

Людочка любила все, что было модным у людей ее круга, хотя хорошей спортсменкой никогда не была. Но горные лыжи всегда были страшно популярным у богатых людей развлечением, и Людочка давно уже выпросила у папы Сальникова деньги на супермодное снаряжение. Тем более что Тимур был отличным спортсменом. Под его чутким руководством Людочка покоряла горные склоны, чувствуя себя в полной безопасности.

— В Швейцарию! — радостно захлопала она в ладоши. — В Швейцарию!

— Нет, малышка, — мягко возразил Тимур. — Мы поедем к моей бабушке, на Кавказ.

Впервые он позвал жену в гости к своей родне. Его мать, конечно, приезжала на свадьбу, но в Москве не задержалась и к себе не приглашала. О бабушке же Тимур вообще никогда не упоминал, как и обо всех прочих родственниках отца. И удивленная Людочка согласилась. Снаряжение пришлось взять с собой. Тимур предупредил, что некогда процветающие лыжные базы находятся сейчас в полном упадке.

Если Людочка и видела когда-то захолустье, то это было заграничное захолустье. Модное, курортное. Уютные деревушки в горах, маленькие ресторанчики, где подавали удивительно вкусные блюда с непременным сыром. И все выглядело так мило, аккуратненько, чистенько, люди были добрыми и приветливыми, оттого что жили в достатке, сервис великолепный, лыжные трассы безопасные.

На этот раз самолет приземлился в крошечном аэропорту, и из города они очень долго ехали куда-то на такси по узкой, плохой дороге. Людочка устала и задремала. А когда проснулась, то почувствовала, что ее жестоко обманули. Окружающий пейзаж ничем не напоминал Швейцарские Альпы. Никаких туристов в ярких куртках, горы, стоявшие вокруг стеной, выглядели грозно, погода же вдруг начала портиться.

— Тимка, куда ты меня привез? — ахнула она. — Это же дыра!

— Я здесь вырос, — тихо сказал Тимур.

— Бедненький!

— Отчего же? Мама привезла меня сюда, когда мне было лет шесть. Степь — моя первая родина, а горы… Это просто горы. Пошли.

Он привел Людочку в какой-то старый дом. Она никак не могла прийти в себя. Какое убожество! И эта чужая старушка, которую обязательно надо целовать в морщинистые щеки! А от нее, между прочим, пахнет чесноком!

«Фу!» — тайком поморщилась Людочка.

Тимур меж тем перебросился с бабушкой несколькими словами на каком-то странном, гортанном языке. И тут же принялся хлопотать по хозяйству. Людочка злилась до самой ночи: здесь она видела мужа еще меньше, чем когда лежала дома больная. Ей отвели маленькую комнатку, где не было даже телевизора, и Людочка от скуки два часа подряд красила ногти, экспериментируя с лаками различных цветов. Наконец ее позвали к ужину.

Морщинистая старушка выглядела совершенно безразличной. Они с Тимуром сидели за столом, словно два восточных идола. В замечательном лице Людочкиного мужа вдруг словно растворились тонкие европейские черты, и он показался ей большим мудрым змеем. Загадочный, бездонноглазый.

— Тимка, я есть не хочу, — опять начала капризничать Людочка. Мысль о том, что придется есть из глиняных тарелок в этом ужасном доме, казалась ей ужасной. — Пойдем спать.

— Хорошо. — Муж поднялся из-за стола и опять сказал несколько гортанных слов на незнакомом Людочке языке.

В спальне она просто вцепилась в Тимура:

— Что ты ей все время говоришь? Что?

— Напоминаю, что ты гостья.

— А может, надо напомнить, что я твоя жена?

— Она этого не оценит, — усмехнулся муж.

— Да? Я для нее такая плохая?

— Давай спать.

— А когда на лыжах? Завтра, да?

— Погода портится, — неохотно сказал Тимур.

— Ну если еще и лыж не будет! Да я с ума сойду от скуки! Немедленно хочу домой! Ты слышишь?

— Хорошо. Ты обязательно получишь то, что хочешь. Спи.

Утром голодная Людочка все-таки решилась позавтракать. «Швейцария! — с тоскойдумала она, глядя в глиняную тарелку. — Коттедж со всеми удобствами! Спутниковое телевидение!» Горячей воды в доме не было, и Людочка даже боялась думать о том, как и чем здесь моют посуду. Тимур вдруг исчез, оставив ее наедине со старухой, и вернулся только через час, подбрасывая в руке ключи от машины:

— Вот. Арендовал за умеренную плату. Довольна?

Когда Людочка увидела старые «Жигули», она просто застонала:

— Ох! И это поедет?

— Извини, иномарок для высоких гостей здесь никто не держит.

Покататься на лыжах в тот день им так и не удалось. Еще несколько лыжников, которых неизвестно каким ветром занесло в это захолустье, с тоской глядели на серое небо:

— Буран будет. Интересно, надолго?

Тимур долго и очень внимательно разглядывал пологий горный склон. Потом обнял Людочку за плечи:

— Смотри! Вот здесь здорово кататься, правда?

— Да, красиво, — согласилась она.

— Если утихнет буря, обязательно придем сюда. Очень удобный склон, даже такая лыжница, как ты, не разобьется.

— Что значит — как я? — обиделась Людочка. — Я замечательная лыжница!

Муж никогда не спорил с Людочкой. Она вдруг вспомнила, что не слышала от своего Тимки ни одного резкого слова. О чем он все время думает? Непонятный, загадочный человек. Но какой же красивый!

Ночью они лежали в маленькой комнатке под теплым одеялом и слушали завывание метели. Тимур пытался рассказывать Людочке о своем детстве, но она почти не слушала, сладко дремала. Угораздило же его вырасти в такой дыре! А ее — сюда приехать! Нет, хватит глупостей. Не надо Людочке ни его родственников, ни этих воспоминаний о прошлом. Он уже много лет живет в Москве, закончил престижный институт, работает в туристической фирме. Он русский по паспорту и одевается по-европейски. Ест нормальную еду, пользуется всеми удобствами и хорошей машиной. Ну, лазил когда-то в детстве по горам, стрелял каких-то там горных баранов. Или не баранов? Господи, о чем он говорит-то?

— Тимка, давай лучше ты меня поцелуешь?

— Ты не слушаешь?

— Если честно, то мне это не интересно.

— Я никак не могу понять, что ты за человек, — тоскливо сказал вдруг муж. — Неужели тебя никто и ничто не интересует, кроме себя самой?

— Что я за человек? Ну, ты, Тимка, даешь! Что ты за человек? А я просто Людочка.

— Неужели ты не замечаешь, как к тебе относятся окружающие?

— Конечно, замечаю! Я же не виновата, что я прелесть! У меня очень легкий характер. Вот.

— Легкий?!

— Ты завидуешь, да? Мой загадочный молчун. Мой снежный барс. Мой тигр — тигрище. Ты меня съешь сейчас, да? Ой, страшно-страшно!

— Ты устала, — отстранился от Людочки муж.

— Я?! От этих ужасных условий — да. Хочу в нормальный дом и в нормальную постель. Здесь даже душа нет, поэтому я тебя не хочу. Фр-рр. Обиделся?

— Спокойной ночи.

Людочка скоро уснула, а когда открыла глаза, то увидела за окном ослепительное солнце. Куда делись вчерашние тучи? Где мелкий, мокрый снег? Кра-со-та! Она вскочила с криком:

— Тимка! Где ты? Тимка!

Он сидел в большой комнате на старом, продавленном диване и накладывал на голень тугой эластичный бинт.

— Представляешь, полез на крышу и упал, — виновато сказал муж.

— Упал? Ты?

— А что я, не человек?

В Людочкиной памяти хранилось много воспоминаний, за исключением тех, что касались болезней мужа. Под его смуглой кожей текла, казалось, не кровь, а сама живая вода. И вот на тебе — ушибленная лодыжка.

— И что же теперь делать? — растерянно сказала она.

— Ничего. Сидеть.

— И мне?! Целый день?!

— Я не могу заставить любимую жену просидеть до вечера у постели больного мужа. Любимого, надеюсь? — Тимур смотрел на Людочку очень внимательно, хотя в его темные загадочные глаза по-прежнему не проникал свет.

— Да, представь себе! Но мне же скучно!

— Тогда бери лыжи и поезжай. Ключи от машины на столе. Помнишь тот склон?

— А ты не обидишься?

— Но ведь ты же считаешь, что я виноват?

— Да, виноват! Виноват, виноват! — радостно закричала Людочка, вытаскивая из угла свои новенькие горные лыжи. Такое снаряжение пропадает без толку! И ботиночки замечательные! Класс!

Уже в дверях она обернулась:

— А завтра, Тимка?

— Ну, на лыжах я уж точно не смогу кататься.

— Тогда полетим домой, да? — еще больше обрадовалась Людочка. — Завтра же и полетим?

— Конечно.

— Целую! Чао! Пока!

И она выпорхнула из древнего дома в прекрасный солнечный день. Старые «Жигули» завелись только с третьего поворота ключа. Людочка в который раз выругалась по поводу этой дыры, разваливающейся машины и патриота мужа, которого вдруг потянуло в места, где прошло его детство. Если бы они поехали в Швейцарию, все было бы классно. Все нормальные люди туда едут, неудивительно, что здесь, на Кавказе, все туристическое хозяйство пришло в упадок. В Сочи еще хоть кто-то ездит кататься на горных лыжах. А сюда? Не слишком-то весело и небезопасно. На лыжной базе почти никого нет, канатная дорога совсем развалилась. А на тот пологий склон надо еще как-то добраться.

«Жигули» заглохли через три километра. До того места, которое они вчера облюбовали с Тимкой, осталось совсем немного. Людочка даже достала бинокль, чтобы осмотреть окрестности. Папин дорогой бинокль, выпрошенный с огромным трудом. Должны же где-то быть люди? Ага, вот они, штурмуют склон. Вчерашняя парочка любителей горных лыж уже на самом верху, там, откуда начинается длинный пологий спуск. Не пешком же они сюда пришли? Подвезут или помогут починить машину.

— Эй! — замахала рукой Людочка, но вдруг поняла, что слишком уж далеко. Придется идти пешком да еще тащить с собой эти проклятые горные лыжи!

Потом она опустила бинокль и вздохнула: до чего же все-таки красиво!

Горы стояли вокруг, словно невесты в церкви в ожидании венчания, укутанные сверху в густые вуали облаков, а ниже — в бесчисленные складки искрящихся свадебных платьев из белого снега. Голубое небо, словно купол храма, прятало где-то высоко светлый лик Бога, который помнил и видел все.

Один из лыжников понесся вниз по склону. И вдруг Людочка улышала сильные, тревожные раскаты грома. Гроза? Сейчас? В заснеженных горах? Или это огромный поток воды летит сверху, рассыпая вокруг мелкие, бесчисленные брызги?

Издалека это действительно напоминало гигантскую волну. Живая, многометровая стена сокрушительной силы. Только это был поток снега. Влажного, липкого снега. С гор стремительно сходила снежная лавина. Оба лыжника в ярких куртках были мгновенно смяты и перемолоты ею. Сама не понимая, что делает, Людочка бросилась бежать. От страха она вдруг отчетливо вспомнила инструктора в одном из отелей в Швейцарских Альпах. Как можно было такое забыть!…Буран накануне хорошей солнечной погоды — враг номер один… Пологие белые склоны могут быть очень опасны… Одно неосторожное движение и… Лавина — это барс в шкуре ягненка… Иногда они сходят парами…

Парами!!!

Людочке показалось, что гул стал сильнее. Первая лавина уже сошла, но надо было бежать еще быстрее. Прочь от машины, по дороге, и быстрее, быстрее! Ноги у Людочки слабели и подкашивались, но страх подгонял ее, заставляя бежать так, как она не бегала никогда в жизни. Быстрее! Она вдруг захлебнулась ледяной крупой и изо всех сил забила руками. Как утопающий в воде, только какая же она тяжелая, эта вода! И ее все больше и больше.

Но вдруг все кончилось. Людочка стала освобождать рот и нос от снега. Можно выбраться. Слава Богу! Она сообразила, что вторая лавина зацепила ее только краем. Зато старые «Жигули», находившиеся метрах в пятидесяти, тяжелая масса снега засыпала и сбросила в пропасть, вместе с чудными Людочкиными горными лыжами.

Черт возьми!!! Папин бинокль упал во время бега. Попробуй его теперь найти в этом снегу! И машина, и лыжи, и чудные новенькие ботиночки, и бинокль! Машина хоть чужая. Тимка сам виноват, что ее взял. Виноват?! Ведь если бы она не сломалась…

Людочка вдруг с ужасом подумала, что на том горном склоне вместе с двумя погибшими лыжниками должна была находиться она. Должна была. Если бы не заглохшая машина…

Ох уж этот Тимка! Это он во всем виноват! В том, что нет ни горячей воды, ни душа, в том, что приходится есть из глиняных тарелок непонятную и невкусную еду, в том, что лавина сошла со склона, потревоженная неосторожными движениями любителей горных лыж. Привез ее в эту дыру! И Людочка растерянно начала шарить по карманам. Были бы деньги…

Деньги были. Еще в аэропорту Людочка засунула в карман яркой пуховой куртки несколько стодолларовых купюр. Она привыкла всегда иметь при себе деньги. Папа Сальников приучил. Людочке очень хотелось купить в аэропорту сувениры, но она забыла, что едет не в Альпы, а в эту проклятую дыру. И доллары остались в кармане. А в другом кармане Людочка обнаружила ключи от собственной квартиры. Конечно! В этой куртке она вышла из дома, а Тимур в это время уже спустился вниз, к машине, вместе со спортивным снаряжением и сумками. Деньги и ключи. Деньги и ключи…

И в Людочкину голову вдруг пришла замечательная мысль. Это будет лучшая ее шутка! В конце концов, любимого мужа тоже можно здорово разыграть. Пусть бедный Тимка считает, что она была там, на склоне, и ее накрыло лавиной. Раз он такой противный, пусть мучается. Пусть страдает, ищет ее тело, а потом решит броситься вниз с десятого этажа, как обещал. Она вернется в Москву тайно, одна. Будет ждать его в квартире, а потом кинется Тимке на шею. И спасет ему жизнь. Вот это любовь! И все будут смеяться.

И Людочка пошла пешком по горной дороге, увлеченная своими мыслями. Она разгорячилась и раскраснелась от быстрой ходьбы. Погода была отличная, мартовское солнце ярко светило. Хорошо! И весело. А какая-нибудь машина появится, обязательно появится. Это же дорога.

Наконец вдалеке показались старые «Жигули», четверка. Тимка был прав: иномарок здесь не любили. За рулем сидел мужчина, на заднем сиденье женщина. Оба русские. Людочка подняла руку. Хмурый мужик притормозил, открыл перед Людочкой дверцу:

— Какими судьбами?

— Гуляю, — кокетливо сказала она.

— А мне показалось, будто лавина сошла. Я вообще-то приезжий. Командированный.

— И куда уезжаете?

— В город.

— Отлично. Мне туда и надо. — Людочка решительно залезла в салон.

— Дорога дальняя, бензин дорогой, — внимательно посмотрел на нее мужик.

И Людочка достала из кармана одну из зеленых купюр:

— Достаточно?

— Ого! Тоже приезжая?

— Вроде того.

— Ну, тогда без проблем.

И уже в машине Людочка вновь подумала: «Вот и все. Без проблем. Славная будет шутка».

Глава 2

Люся

1

В городе Людочка первым делом поменяла валюту на рубли. По курсу не слишком для себя выгодному, но это были сущие пустяки. Выяснилась одна досадная неприятность: у нее не оказалось паспорта. Администраторша в гостинице долго и внимательно смотрела на девушку через стекло, а потом сказала:

— Без документов? Нет, не могу.

Взгляд ее был так же выразителен, как у собаки, которую наняли охранять чужой дом: любой, кто положит в миску больше еды, может стать новым хозяином.

Людочка хотела было дать администраторше денег, но потом разозлилась: подумаешь! Не очень-то и надо! И нашла в частном секторе комнатку у маленькой, приветливой старушки. Ей и надо-то было переждать в тишине и покое одну ночь до отхода поезда. Самолет она с досадой отвергла: паспорта нет. Да и на железнодорожном вокзале кассирша заартачилась:

— Документы, пожалуйста.

— Я их потеряла, — заявила Людочка.

— Поищите, — пожала плечами кассирша. — У нас инструкции. Следующий!

Людочка от досады закусила нижнюю губу, но какой-то небритый мужик с бегающими глазами, крутившийся у кассы, вдруг подмигнул ей:

— Девушка, вы в Москву? Могу устроить.

И она, слегка переплатив, купила у мужика билет в плацкартный вагон. До отхода поезда оставались еще целые сутки.

Город Людочке не нравился. Ни одного приличного заведения! Все здания какие-то древние, обшарпанные. В ресторан одной идти боязно. Не в кино же? И на одинокую девушку в ярком пуховике обращают слишком много внимания. С тоски Людочка зашла в ближайшую парикмахерскую. А почему бы и нет? Раз она понарошку умерла, то можно и поэкспериментировать с собственной внешностью. То, что нельзя живым, вполне могут позволить себе мнимые покойники.

— Вас постричь? — спросила хмурая женщина с волосами, взбитыми и уложенными башенкой, словно жирный шоколадный крем в середине праздничного торта.

— Покороче. И покрасьте, пожалуйста.

— Как красить? — безразлично спросила парикмахерша.

— В блондинку, — неожиданно для себя сказала Людочка.

Пока ей мыли голову и щелкали над ней ножницами, Людочка думала о том, что погорячилась. Шутка, конечно, хорошая, но сколько же из-за нее неудобств! Она по-прежнему не могла толком поесть, потому что опасалась за свой желудок. Пожевала только купленную в киоске шоколадку и решила потерпеть до дома. На хмурое лицо парикмахерши смотреть не хотелось.

«И почему они здесь все такие мрачные? — подумала Людочка. А потом спохватилась: — Должно быть, это ужасно — жить в такой дыре!» Другая сотрудница, посаженная за кассу, все время вскакивала и ходила то за чайником, то в подсобку, то к телефону, который не звонил. Девушка была одета вызывающе, во что-то обтягивающее, и имела великолепную фигуру. Видно, хотела, чтобы об этом знали все. Но, кроме Людочки, смотреть на нее было некому.

«Мне-то это зачем? — подумала Людочка. — Ее фигура?»

— Готово, — услышала она. — Сушите.

Сидеть под горячим феном было приятно. Но потом, взглянув в зеркало, Людочка чуть не взвыла от досады. На нее смотрела какая-то чужая, взрослая женщина, с очень короткими и жидкими волосами, к тому же явно передержанными в перекиси.

— Да что ж это такое?! — возмутилась она.

— А вы что хотели за такие деньги?

— Какие деньги? — Людочка взглянула в протянутый прейскурант. Цены действительно смешные. Но и прическа тоже.

— Черт бы побрал вашу дыру со всеми парикмахерскими и прочей дрянью! — взвизгнула она.

— Подумаешь, — фыркнула кассирша и бережно погладила обеими руками свои великолепные шелковые ноги. — Сразу видно: из Москвы.

— Да отчего это видно-то? — возмутилась Людочка.

— По лицу. Вы, москвичи, вечно всем недовольны.

— Это вы всем недовольны, — швырнула она несколько купюр на стол. — Сдачи не надо.

Вслед ей раздалось тихое хихиканье.

Уже в вагоне Людочка обнаружила, что у нее нет ни зубной щетки, ни мыла, ни какой-нибудь еды. Надо же! Оказывается, всю жизнь кто-то о ней заботился, а теперь вдруг никого не оказалось рядом. И что делать? Поезд едва тащился, останавливаясь у каждого столба, а место у нее оказалось на верхней полке. Раньше Людочка не представляла себе, что в мире существуют плацкартные вагоны, что еда и напитки в стоимость билета не входят и что до Москвы можно ехать больше двух суток, терпя при этом массу неудобств. Даже из другого полушария Людочка добиралась до родного города быстрее, причем с комфортом и без всяких проблем.

«Ну, Тимка, я тебе это припомню!» — подумала она, забираясь на свою полку. Внизу расположилось шумное семейство, завалив весь стол свертками с едой. Пахло так вкусно, что в Людочкином животе раздалось глухое урчание. Она изо всех сил прижимала к животу подушку, но его стоны невозможно было заглушить. Наконец толстый мужик, переодевшийся в грязном туалете в тренировочные штаны с белыми полосками по бокам, согнутым пальцем постучал в верхнюю полку:

— Эй, попутчица! Закусить не хочешь?

— Спасибо, я не хочу.

— Чего ломаешься-то? Странная ты деваха: без вещей, без кавалера. Студентка, что ли? Слезай, накормим.

— А вагон-ресторан здесь есть? — свесилась со своей полки Людочка.

— Тю! Денег, что ли, куры не клюют?

— Не-а. В туалет охота всю дорогу бегать, — подмигнула мужику такая же рыхлая, вальяжная жена. Мужик называл ее Анькой.

И Людочка нехотя слезла.

— Как звать? — спросил мужик, отрезая огромный кусок хлеба.

— Люд… мила, — попыталась она сохранить дистанцию.

— Люся, значит? Ну давай, Люся, рубай.

Никогда прежде она не позволила бы себе хватать еду руками, жадно проглатывая куски. Но отсутствие горячей воды и нелепая стрижка и грязь, которая, казалось, налипала отовсюду, сделали свое дело. Она больше не была Людочкой. Люся. Непонятное существо, с прической точь-в-точь как у приходящей по утрам убирать ее офис уборщицы. И ела торопливо, облизывая пальцы.

— Я вас тоже чем-нибудь угощу, — пообещала она с набитым ртом.

— Угостишь. Вот пива понесут, и угостишь, — осклабился мужик.

Пива Людочка раньше никогда не пила. Не понимала его едкую горечь. Но когда мужик достал огромную воблину и стал чистить ее на газете, у девушки вдруг слюнки потекли. И Люся купила у проходившего по вагону официанта четыре бутылки пива. А потом вдруг неожиданно очень здорово опьянела и до самой ночи изливала душу попутчикам. О том, как любит своего замечательного мужа Тимку, как мудро и правильно руководит туристической фирмой и как хорошо жить на этом свете. Попутчица только головой качала:

— Во заливает! Прямо писательница! Фирма, вишь, у нее! Оно и видать. Хоть бы чемоданчик какой для приличия с собой прихватила.

— Давай, Люся, еще по пивку! — подталкивал в бок мужик.

— Так кончилось же!

— А я сгоняю. Одна нога здесь, другая тоже здесь, ха-ха! Эх, жизня! — И не к месту: — До чего народ довели!

Потом Люся лежала на верхней полке и слушала, до чего довели народ. И показалось вдруг, что она учила в школе какую-то неправильную географию. Существовал на свете неописанный еще материк, огромная часть суши, где люди выживали с трудом, переваливаясь через планку «сегодня — завтра» с минимальным запасом и постоянной угрозой однажды и вовсе не взять заветную высоту. На этом материке царила беспросветная нищета, и случайно выброшенная на его берег Люся не знала, как себя теперь вести.

На одной из магистралей этого материка, в плацкартном вагоне, стемнело, и попутчики уже не сдерживали себя. И все говорили об одном и том же: как тяжело живется и что надо сделать, чтобы не было еще хуже. Насчет «лучше» русский человек никогда и не заикался, цепляясь за то, что имел, всегда готовый и уступить чуть-чуть. И этим в итоге обрекал себя на беспросветное существование.

Какой-то дед, постукивая палочкой по своей полке и упорно называя олигархов аллигаторами, жаловался соседу:

— Энти аллигаторы весь колхоз у нас развалили… Таких, мать твою…

— Во-во, — поддакивал сосед. — Их бы всех посадить на нашу зарплату.

— Я хари-то ихние все наперечет знаю. Как морда во весь экран — знамо: аллигатор. Отъелися на наши народны деньги.

— Правильно, папаша, говоришь. На консервы бы пустить все это крокодилье племя.

— Собаки сдохнут, — оглушительно сморкался дед в огромный клетчатый платок.

«Папу Сальникова бы сюда, — думала Люся, прислушиваясь к чужому разговору. — Вот где ему надо общаться со своими избирателями. Одна ночь в плацкартном вагоне — и можно посыпать голову пеплом. От стыда».

Мужик на соседней полке вслух читал журнал с красивыми картинками. Люся сквозь дрему слышала, как он комментирует прочитанное:

— Во, Анька, слышь? На даче у известного певца собака съела птенца павлина. А? Называется «Происшествие на даче». Помнишь, прошлый год у нас Тарзан соседского петуха придушил? Так без петуха куры нестись не будут. А без павлина что? Они будто бы и петь не могут.

— И нехай,— отмахнулась Анька.

— Не, за каким хреном им павлин?

— А за каким хреном тебе водка?

— Ну ты сказала! От водки я, может, человеком себя чувствую.

— А они, може, ее только с павлином могут хлестать.

— Как это с павлином?

— Посмотрят, как он перед окошком разгуливает, — и хлоп стакан. Може, два.

— А без павлина?

— Без павлина, може, не лезет.

— Дура, — хрюкнул мужик.

— Алкаш, — беззлобно ответила его Анька.

И мужик снова согнутым пальцем стучал в верхнюю полку:

— Соседка! Эй, соседка, водки хочешь?

— Нет, — отмахивалась Люся.

— Что, студенты нынче водку не пьют? Эхма, вырождается народ! Что с державой-то будет? Бери нас теперь голыми руками.

— Ты, Люся, не слушай его, — изо всей силы толкала мужа в лоб вальяжная толстая Анька. — И-и-и, развезло, дурачина! А нам бы с тобой, Люська, чайку.

Но она уже дремала, сытая, с разливающимся из желудка по всему телу теплом, и в голове вертелся только этот проклятый павлин. В самом деле, что за беда: у кого-то на даче павлина съели?…

2

Из поезда Люся вышла словно чумная. Грязная, уставшая, совершенно одуревшая от дороги, которой, казалось, не будет конца. Ее соседи по вагону покидали свой Богом забытый материк, подавленные величием столицы. Они переселялись на время на землю обетованную, но чувствовали себя там нежеланными гостями. Люся же просто вернулась домой, но была теперь совсем иной, не похожей на себя прежнюю. После этого путешествия ей стало совершенно ясно, что на свете есть и другая жизнь.

«Но я туда не хочу», — думала Люся, останавливая первое попавшееся такси на вокзале. Она торопилась в свою уютную квартирку: принять ванну и отоспаться в тишине, без храпа соседей и надоевшего стука вагонных колес, а потом про все забыть. Про свою глупую шутку, про парикмахерскую, про поезд. Забыть и оказаться наконец в Тимкиных объятиях!

Соседка, повстречавшаяся возле подъезда, оглядела ее подозрительно. Пробурчала что-то под нос и пошла прочь. Люся чуть не рассмеялась: ее не узнали! Бывает же такое! В самом деле, яркое мартовское солнце слепит глаза, пришлось надеть темные очки, дешевые, купленные в киоске прямо на вокзале, волосы выкрашены в нелепый цвет и коротко острижены. Какая она теперь Людочка Муратова? Неужели и Тимка не узнает?

Она долго давила на кнопку звонка, пока не поняла, что муж еще не вернулся. А может, уже бросился вниз с десятого этажа? Или решил остаться в горах и оплакивать ее вечно? Люсино сердце сжалось в тоске в крошечный клочок обескровленной плоти. Но сильнее тоски оказалась все-таки усталость. Она даже ванну не в состоянии была набрать. Открыла дверь и вместе с сумкой ввалилась в собственную спальню.

«Полежу полчаса, приду в себя, приму ванну и начну искать Тимку», — решила Люся, упав в одежде прямо на чистое покрывало. До сих пор казалось, что на ее маленький островок счастья со всех сторон надвигается непонятный материк, открытый в плацкартном вагоне. Не верилось, что можно забыть о нем и вернуться к прежней жизни.

«Полчаса, всего полчаса», — подумала она, засыпая…

…Что-то чужое, долгожданное и очень сладкое, вошло вдруг в ее сон. Скрежет ключа в замочной скважине. Любимый муж пытался открыть дверь навстречу своему счастью. И она проснулась, замерла, предвкушая эти объятия, слезы, торопливые поцелуи. Какая глупая получилась шутка! Надо найти в себе силы встать и броситься ему на шею. Чтобы простил. Слава богу, что он жив, ее Тимка! Что не покончил с собой, узнав о смерти любимой жены!

— Заходи, — услышала вдруг она.

Ноги, спущенные уже Люсей с кровати, в момент одеревенели. В ответ раздался знакомый женский голос:

— Ой, темно!

— Не надо, не зажигай свет!

— Но почему?

— Тише. Потом.

И звуки торопливых поцелуев. Она никак не могла понять: голос его, любимого мужа, но то, что он делает и говорит, принадлежит совсем чужому человеку. Ее Тимка целует другую женщину! А та еще смеет говорить:

— Наконец-то!

— Я тоже скучал. Сильно, малыш.

— Тогда в спальню?

Она сжалась. Что сейчас будет! Конец маленького острова! Наводнение, которое смоет вмиг и эту огромную кровать, и свадебные фотографии на стенах, и ее, бывшую Людочку Муратову, а теперь смешную женщину с короткой и нелепой стрижкой.

— Нет, не здесь. Ты получила мою телеграмму?

— Конечно. Господи, почему ж так долго?

— Марина, тело так и не нашли.

Марина! Та самая новенькая, которой он все время помогал! То с компьютером, то с тарелками. Кто бы мог подумать? И когда они только успели! Неужели в то время, пока она лежала дома с простудой?!

— Ну и что?

— Ничего. Я же не мог тебе в телеграмме написать, что сам убил ее.

— Убил?!

— Ты поймешь, я знаю. Теперь моей жены больше нет, и я сам это устроил. Это ведь я послал Людочку одну к лавине, а сам симулировал травму ноги. И еще просто повезло.

— Почему повезло?

— Я там вырос. Все лавины знаю наперечет. А тут самая погода: накануне буран, потом солнце. Снег тяжелый, влажный. Когда я был маленьким, в этом месте погиб мой лучший друг. Самый коварный склон.

— А если бы…

— Не знаю. Я с ней больше не мог. Тупая, избалованная эгоистка! Измучила меня своей любовью! Ненавижу ее! Я пытался накануне с ней поговорить, понять, увидеть в ней человека, но… Не смог.

— Тимур!

— Ты добрая, я знаю. Не надо на меня так смотреть. Ведь она сама туда поехала. Сама, понимаешь? Слава богу, что нам с тобой повезло. Мне не пришлось сбрасывать ее в пропасть или просто душить. Гадость какая! А так… Несчастный случай. И все. Так хотелось скорее сесть в самолет! Не мог дожидаться, пока прекратятся поиски. И так хотелось тебя поскорее увидеть, малыш!

— Пойдем в спальню, Тимур. Ты устал. Тебе прилечь надо.

Она опять сжалась. Господи, на ее маленьком острове и так почти не осталось кислорода! Дышать нечем. Зачем они здесь? Неужели же сейчас придут сюда?!

— Только не туда. Не к ней в спальню. Ты что, не понимаешь?!

— Что я не понимаю?

— Здесь все ее. Ради этого я мучился целых два года! Ради ее квартиры, денег, фирмы, но принять сразу полученное наконец богатство не могу. Мне надо как-то пережить этот день. Не здесь.

— Ради… Значит, и эта квартира, и машина, и деньги, и фирма…

— Ты все узнаешь. Потом.

— Слушай, у меня родители уехали. К родственникам, в гости.

— Здорово! Когда вернутся?

— Завтра.

— Тогда я бросаю свою сумку и еду с тобой. Чтоб оно здесь все сгорело!

Потом снова заскрежетал ключ в замочной скважине, и наступила тишина. От маленького острова не осталось и следа. Очень скоро в жизни Людмилы Сальниковой будут заново переделаны все контурные карты. Что теперь? Надо высаживаться на материк, благо, что он уже открыт.

Она сидела одна, без воздуха, без света, оглушенная и почти слепая, и начинала все понимать. Тимка хотел ее убить! И он бы это обязательно сделал! Если бы она в тот день вернулась к нему, муж все равно уничтожил бы ее — задушил, столкнул в пропасть, утопил… Что еще? Все это время за этой загадочной тьмой в глазах пряталась огромная ненависть. Но почему? Что она Тимке сделала?!

«Прелестная девочка!» — проскрипела огромная кровать, когда Люся встала с нее и сделала первый шаг к двери.

— Вы врете! — крикнула она. — Вы все постоянно врете!!!

Но откуда взялась эта ложь?

Отныне она решила быть очень осторожной. Поправила покрывало на кровати, вытерла тряпкой грязные следы на полу, а тряпку аккуратно положила на прежнее место, к входной двери. Она помнила, что где-то в спальне есть заначка, маленький тайничок от мужа. Деньги, спрятанные ему же на подарок ко дню рождения. Подальше, чтобы случайно не потратить. Их немного, но на первое время хватит. Тимка же мечтал, чтобы она умерла! Вот и пусть думает, что так оно и случилось. Людочки Сальниковой больше нет.

Из вещей она ничего не взяла. Надела куртку, в которой приехала, те же сапоги и взяла деньги, про которые Тимур ничего не знал. Да еще ключи от квартиры бывшей однокурсницы, своей единственной подруги, которая уехала теперь в трехмесячную командировку за границу. Та просила присматривать за квартирой, и это сейчас оказалось как нельзя кстати. Есть еще целых полтора месяца, чтобы как следует подумать обо всем. К объяснению с любимым мужем Люся сейчас не была готова.

…Два дня она просто плакала, ничего не ела и не выходила из квартиры подруги. Чувствовала, как худеет и с каждым днем словно становится на несколько лет старше. На третий день она взяла да и позвонила домой. Нет, не любимому мужу, а папе Сальникову. Трубку взяла синеглазая акула.

«Меня же нет», — вспомнила Люся и вдруг спросила:

— А Людочку Сальникову можно позвать к телефону?

Она очень надеялась, что голос узнают и начнутся ахи и вздохи. «Какая радость, моя дорогая, что ты жива!»

— Милая, вы куда звоните? — холодно спросила мачеха.

— Домой, — растерялась она.

— Это мой дом, — подчеркнула синеглазая акула. — Вы, должно быть, не в курсе. Институтская подруга, да?

— Что-то вроде этого.

— Тогда можете завтра прийти на похороны.

— Как на похороны? — растерялась Люся.

— Мы решили предать земле символический прах моей падчерицы. Тело еще не нашли, а моему мужу именно сейчас очень кстати показательная рекламная акция.

— Какая еще акция?

— Ваша подруга каталась на горных лыжах и попала в лавину. Несчастный случай. Ее тело, должно быть, вмерзло теперь в ледник. Где-нибудь на дне пропасти. Спасатели решили поиски не продолжать. Дорого. А мы люди небогатые. Ха-ха! Решили экономить народные деньги. Так что завтра милости прошу. На похороны. В час дня.

— А где…

— Рядом с ее матерью. На…

Она так испугалась, что, не дослушав, бросила трубку. Какие еще похороны?! Понятно, что акуле не терпится от нее избавиться, но папа Сальников! Неужели же он так легко сдался?! Но почему?!!

…Следующий день оказался для нее настоящим кошмаром. Задумано было следующее: дождаться на кладбище, когда урну с мнимым прахом будут опускать в землю, выйти вперед и громко сказать:

— Вот она я.

И конец шутке. Папа Сальников счастлив, сослуживцы счастливы, Тимка… Этот пусть убирается в ту грязь, где его подобрали. С любовью можно справиться, если желудок каждый день набит вкусной едой до отвала. Если можно жить в свое удовольствие, не думать об остальных и до старости оставаться прелестной девочкой.

Но дело в том, что это измученное существо, сильно похудевшее, синее, изуродованное неудачной стрижкой, уже не было Людочкой Муратовой. К тому же солнце светило так ярко, а глаза так сильно болели, что снова пришлось надеть дешевые темные очки. И никто ее не узнавал, хотя Люся особенно и не пыталась спрятаться. Стояла где-то с краю, среди людей, пришедших на похороны, и разглядывала своих родных и друзей.

Конечно, папа Сальников пригласил на похороны дочери и влиятельных людей, и прессу. А синеглазая акула сделала все, чтобы те в положительную сторону повлияли на рейтинг мужа. Начинается предвыборная гонка, а скорбящий отец — это же так человечно! Люди должны почувствовать, что он свой, родной, такой же, как и все они, уязвимый. Что человек, стоящий возле свежей могилы дочери, не способен думать о том, как набить за счет государственной казны свои собственные карманы. Он страдает, он плачет. И его молодая жена тоже в черном и держит кружевной платочек у скорбных синих глаз.

Но сама Люся видела в этих глазах скрытое торжество. Конечно! Теперь все ей, акуле! Со старой семьей покончено. И как удачно все получилось! Накануне выборов такой подарок! Кто посмеет кинуть камень в скорбящего отца? В то время как оркестр надрывался траурным маршем, мачеха повернулась к мужу со словами:

— Ну, слава богу, избавились!

Люся подошла в этот момент совсем близко и внимательно прислушивалась к тому, что ответит папа Сальников. От его слов зависело все. Но он молчал. А синеглазая акула не унималась:

— Она бы так и тянула с тебя деньги. На фирму, работу которой сама же и разваливала, на дорогие тряпки. Или ославила бы на всю страну. Взбалмошная, глупая, никчемная девчонка!

И только одно слово тихо сорвалось с уст скорбящего родителя:

— Вар-вар-вар-варра!

Похоже, ему было все равно. Жена молода, ей еще рожать и рожать. Есть долгожданный сын, возможно, будет и другой. Продолжатели фамилии и славных родительских дел. А дочка и впрямь получилась неудачная. Требовала только подарки и деньги на сытую, обеспеченную жизнь. Эгоистка.

— Эгоистка, — услышала она уже совсем с другой стороны.

Группа сослуживцев окружала Тимура. И только новенькая, Марина, плакала. Но как же ненавидела Люся эту девушку! Еще смеет ее оплакивать! Тварь! Остальные же просто отбывают свой номер. Потом, за воротами кладбища, они откровенно радовались. Люся шла следом, чувствуя, как промокают ноги, а кто-то из сотрудников ее фирмы, не стесняясь, говорил:

— Наконец-то сможем нормально работать.

— Тише ты! — дергали его за рукав. — Помолчи!

— Неудобно!

— А что? Если откровенно, то ее шуточки давно меня достали.

И вдруг та, которая говорила не раз в лицо, что без начальницы все они погибнут, высказалась еще откровеннее:

— Как здорово все-таки, что она умерла! Ой!

— А чего стесняться? — поддержали ее остальные. — Самое лучшее, что могут сделать некоторые люди, это вовремя уйти. Они же не хотят понять, что ничего из себя не представляют, и только путаются у всех под ногами. Ей все покупал папа…

…Люся осталась стоять на автобусной остановке. Одна. Все разъехались на машинах, а ее никто не позвал. Подумали, что пришла какая-то неизвестная институтская подруга покойной и нечего ей делать на поминках среди незнакомых людей.

Она переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как хлюпает вода в ботинках, и думала о том, что не нашлось ни одного человека, который искренне поплакал бы о Людочке. И мир не перевернулся. С чего бы? У Тимки любовница, у папы Сальникова молодая жена и маленький сын, у сотрудников интересная работа, которой никто теперь не будет мешать.

«А у кого-то на даче павлина съели», — горько подумала она, залезая вслед за старушкой в черном платке в грязный рейсовый автобус.

Впервые пришлось задуматься над тем, что такси — это очень дорого и придется все-таки потихоньку обживать тот неизвестный материк, открытый случайно в поезде дальнего следования бывшей Людочкой Сальниковой. Потому что от маленького острова уже совсем ничего не осталось. И воздух там вдруг разом взял да и закончился.

3

Сначала она задала себе вопрос: «Неужели же все так безнадежно плохо?» Выходит, что да. Плохо. Ведь если сложить в единое целое мнение о Людочке Сальниковой-Муратовой всех этих людей на кладбище, то получается нечто совсем ужасное. Отец последнее время был к ней почти равнодушен, муж ненавидел, сотрудники ругали за глаза. Но почему же человек так слеп?! Или слеп только тот, кто безразличен к людям? Значит, зрячие — это добрые? Но где же тогда набраться этой доброты?

Не обучили. Ни родители, ни бизнес-колледж. Но она, Людочка, ведь никогда не испытывала к людям ненависти, просто их не замечала. В дорогих магазинах, где она покупала продукты и вещи, небезразличными были только продавцы, которые за это получали большие деньги. Улыбались, говорили комплименты и всякие приятные слова, были вежливыми и почтительными. Все это положено делать, чтобы богатые люди оставались по-прежнему слепыми и думали только о том, как им везде рады.

Этот заговор молчания преследовал их всю жизнь. Людочка лично придумала неудачное приключение на свою голову. Значит, сама виновата. И, попав в другой мир, поняла, что вернуться назад невозможно. Куда, к кому? А главное — зачем? Надо во что бы то ни стало доказать, что она, Людмила Сальникова, в замужестве Муратова, и сама что-то представляет. Получить все во второй раз, но уже не по рождению, а по заслугам. Пусть все они поймут, как были не правы. Она не эгоистка и не тунеядка. И уж, конечно, не дурочка. Ха-ха! У нее есть диплом об образовании и опыт руководства туристической фирмой. И вообще, она умница и красавица, пре… Хватит! Только не это!

Опыт, полученный Людмилой Сальниковой в жизни, гласил одно: все Золушки рано или поздно становятся принцессами. Надо только взять в руки метлу, махнуть ею пару раз, а дальше остается ждать добрую фею. Следовательно, ей, Люсе, надо только самостоятельно выйти в большой мир и найти себе работу. А дальше уж все пойдет как по маслу: блестящая карьера, большая зарплата, бесчисленные поощрения начальства и, как итог — собственная фирма. Не купленная на папины деньги, а заработанная честным трудом. Прекрасный принц тоже будет весьма кстати. Красивый, богатый, умный, владелец дорогой машины и собственной квартиры. Пусть Тимка не думает, что он — нечто особенное. Вон их сколько ходит по улице, этих мужчин! Половина всего населения планеты.

Мужчины по улицам действительно ходили. И были среди них владельцы дорогих машин и фирм и хороших квартир. Но Люся видела с удивлением, что они ее не замечают. Их взгляды были обращены куда-то внутрь себя, а в толпу людей они смотрели, словно в зеркало. И видели опять-таки только себя, свои бесчисленные достоинства. Людские взгляды с откровенной завистью отражали их успех, то, как они подчеркнуто небрежно садились в дорогие машины, разговаривали по сотовым телефонам, доставали из карманов крупные купюры, расплачиваясь с продавцами и, не глядя, совали туда сдачу. Все, что было там, за зеркалом, этих мужчин совершенно не интересовало. В целом же смотреть на них было противно. Они напоминали золотых рыбок в аквариуме, заботливо лелеемых хозяином до тех пор, пока ему не надоест каждый день кормить их и менять воду.

Люся заглядывала этим мужчинам в лица с удивлением и надеждой: вот она я, вы разве не видите?! Ее всегда называли хорошенькой, и она надеялась, что хоть это правда. Но нет, никому она не нужна. Без папы Сальникова, без денег, без своей туристической фирмы — не нужна. Тощая, загнанная кляча. От отчаяния Люся почти ничего не ела и в итоге похудела еще на несколько килограммов. Теперь и она сама себя не узнавала, глядя по утрам в зеркало. А время до приезда однокурсницы стремительно убегало. Надо было или срочно искать себе жилье и работу, или признаваться той во всем. Но как признаться? Предстать в таком виде перед девушкой, только что вернувшейся из Европы?! Чтобы услышать: «Ах ты, бедненькая!»

Таких слов ей еще никто не говорил. Ни у одного человека пока не было повода жалеть Людочку Сальникову. Еще чего! Это она их всех пожалеет. Потом. Когда добьется всего и сделает блестящую карьеру.

И пришлось всерьез заняться поисками работы. И тут возникла главная проблема: у нее не было никаких документов. Вот тогда бывшая Людочка Сальникова и узнала, что такое человек без бумажки. И что ничего он из себя не представляет, если это нигде документально не зафиксировано.

Паспорт она себе все-таки купила. На вокзале, за последние деньги. С пропиской в деревне Грязищи под Тамбовом. Люся даже представить себе раньше не могла, что такая существует! Фотографию в паспорте переклеили наспех, в какой-то грязной забегаловке, и у Люси появился первый документ. И по странному совпадению он тоже был на имя Людмилы. Хоть и не Сальниковой, и не Муратовой, и другого года рождения. Она враз стала старше на три года, но и чувствовала себя соответственно новому возрасту. Не успев повзрослеть, сразу постарела. Потому что найти работу оказалось большой проблемой. Не то что хорошую — любую. Без диплома, без знакомств, с пропиской в деревне Грязищи.

В первом белоснежном офисе, куда Люся зашла, над ней откровенно посмеялись:

— Что-что вы закончили?

— Бизнес-колледж. Я менеджер по туризму.

— А где это написано?

— Да я объездила всю Европу! Я все модные курорты наперечет знаю! Я была в Америке. И даже в Африке.

— И как там львы? Не кусаются?

— Вы мне не верите?! Я знаю компьютер и всю оргтехнику. Я хорошо говорю по-английски. Хотите?

— Поговорить? По-английски? Девушка, вы удивительная нахалка. Приехали откуда-то из деревни, у вас кроме паспорта нет никаких документов, даже аттестата о среднем образовании. Столицу решили покорить? С такими-то данными? Да у вас на лице написано восемь классов образования и никаких бизнес-колледжей! Если бы вы честно это сказали, мы взяли бы вас уборщицей.

— Кем?!

— Уборщицей. А так… Извините, но нам люди деньги приносят. А врать нехорошо. Людмила, как вас там? Сергеевна? Прописанная в деревне Грязищи Тамбовской области. А что, правда, такая есть?

— Не знаю.

— Ха-ха.

— Ну хотите, я вам правду расскажу?

— Хочу.

— Я умерла. Понарошку. Муж послал меня кататься на лыжах. А там лавина. Я решила над ним пошутить и вернулась в Москву одна. А меня здесь уже решили похоронить. У мужа любовница. И я решила к нему не возвращаться. Но у меня деньги кончились. Возьмите меня на работу. На самом деле мой папа — кандидат в депутаты областной Думы. И я два года руководила туристической фирмой.

— Ха-ха-ха!

— Что смешного?!

Ее собеседник вытирал слезы и от смеха мотал головой, словно кот. Жмурясь и подмурлыкивая:

— Милая, попробуйте романы писать. Вторая история гораздо лучше первой. И насчет папы хорошо.

— Да что же это такое! Ну-ка, пустите меня за компьютер! Я вам сейчас покажу!

— Ну уж нет! — проворно вскочил ее визави. — Не трогать! Вы сейчас дров наломаете, а с меня начальство спросит!

— Ничего я не наломаю! Я умею, слышите вы?!

— Бумажку покажите. А так откуда я знаю, чему там, в деревне Грязищи в школе учат? Может, вы по клавиатуре молотком ударяете, а на системный блок сковородку с яичницей ставите?

— Иди ты… — разгорячилась Люся. Она даже представить себе не могла, что возникнут такие проблемы! У нее, владелицы туристической фирмы! Грозной начальницы, без которой все должно было в миг развалиться!

— Вот. Это уже ближе к истине. Узнаю: деревня Грязищи.

— Дались вам эти Грязищи!

— Совет хотите, Людмила, ха-ха-ха, Сергеевна?

— Еще чего!

— Нравится мне ваш апломб. Другие приходят тихие, как мышки. Интеллигентный разговор, хорошие манеры, глазки в пол. Все-таки на работу устраиваются. А вы себя ведете, как хозяйка жизни. Никакой работы вы, конечно, не получите. А совет… Если с написанием романа не получится, попробуйте на Тверскую.

— Что?!

— Не пойдет? Хотя… — собеседник с сомнением взглянул на ее отросшие на макушке темные волосы. Мерзкое зрелище, Люся это и сама понимала. Но что теперь с ними делать, если денег на парикмахерскую нет? А он еще и уколол: — Вы правы. Возраст у вас уже, пардон, не девичий, и внешность…

— На себя посмотри. Жиртрест.

Она совсем забыла, что давно уже не Людочка Сальникова и что время злых шуток прошло. Что нужно терпение и аккуратность. И еще раз терпение. А иначе остается только вот так громко хлопнуть дверью и пробкой вылететь на улицу. Свежий ветер в лицо. Хорошо! Но есть-то что-то надо.

В другой фирме Люся была гораздо терпеливее. Но собеседование все равно не прошла. Чтобы она там ни умела, все остальные претендентки были хорошо одеты, вышколены, с дипломами, а это решало многое. Надо было чем-то доказать и свое образование, и опыт работы. Она злилась, но вдруг вспомнила себя. В роли работодателя. Вспомнила и неожиданно покраснела. Как она себя вела! Ничуть не корректнее того толстяка, который все время высмеивал деревню Грязищи.

Совершенно неожиданно судьба возвращала ее же промахи. Что сама делала, то и получи. Круг замкнулся. Первый круг в ее жизни. Она даже представить себе не могла, сколько их еще будет, таких кругов!

Потом была еще одна фирма и еще одна. Люся старательно выписывала из газет объявления о работе, а потом звонила по ним и целый день ходила по указанным адресам. А время уходило, и деньги стремительно таяли. Еще месяц — квартиру бывшей однокурсницы придется освободить.

Что же делать?!

…Она брела по улице, разбитая, несчастная, потрясенная одной неожиданной мыслью. Центральный проспект, толпа народа. Мужчины и женщины движутся друг другу навстречу. По одному, парами и небольшими группками. Смеются, жуют, разговаривают, разглядывают друг друга. Многие из них одиноки и мечтают хоть кого-нибудь найти. Ищут, иначе не ходили бы праздно по этому проспекту. Но почему же не находят? А потому, что ищут не тех. Проклятая слепота! Они не видят истинных себя, не видят и других. Настоящих, не тех, которые, увы, не выбирают себе ни внешность, ни место рождения. Какое должно случиться чудо, чтобы все эти мужчины и женщины вдруг заново увидели друг друга и эта праздная толпа распалась бы вмиг на счастливые пары?

Ей было одиноко. Впервые, потому что новая жизнь не подчинялась никаким сказочным законам. Добрые феи давно уже поняли, что на всех несчастных и обделенных их не хватит, переселились на волшебный остров и стали делать подарки друг другу. И на свете воцарилось зло. Потому что никто никому больше не верил. Ни в одном офисе не верили, что Люся говорит правду. Ее слова никто не мог подтвердить. Директора фирм брали на работу преимущественно своих знакомых или через знакомых, в крайнем случае с хорошим дипломом и солидным стажем.

Отчаявшись, она решила устроиться официанткой в какой-нибудь ресторан. Раз обязательно надо взять в руки метлу, она это сделает. Но даже эту метлу получить оказалось не так-то просто. Только в четвертом ресторане владелец посмотрел на Люсю благосклонно. И предложил… место посудомойки.

— Сто баксов в месяц. Сутки через двое.

— Мыть посуду?! Мне?!

— А кто ты такая?

— Я — женщина, — гордо ответила бывшая Людочка Сальникова. Прелестная девочка с каштановыми кудряшками.

— Да ну? Впрочем, похоже. Все вроде на месте. М-да… Руки-ноги задирать умеешь?

— Что?!

— Моему приятелю девочка нужна в кордебалет. Громко сказано, а на деле простое виляние задницей. Чтоб публика мужского пола как следует завелась. У меня здесь без этого обходятся, а у дружка заведение покруче будет. У меня перед ним должок. Так что?

— Нет, не умею, — с сожалением сказала Люся. — Я танцами никогда не занималась.

— Тогда забудь о том, что ты женщина.

— Может, официанткой?

— Официанткой? Тебя? — Хозяин ресторанчика с сомнением оглядел ее лицо и фигуру. — Да у меня такие девочки работают! Закачаешься! А твое место на кухне. И то скажи спасибо, что я не обращаю внимания на твою прописку.

— А при чем здесь это, когда я только посуду буду мыть?

— Милая, ты где живешь? Кого проверяющие за задницу схватят — тебя или меня? Милиция на порог — ты за порог. Поняла?

— Нет.

— В оранжерее тебя выращивали, что ли? И учти: не вздумай что-нибудь украсть. Я таких, как ты, знаю. И посуду бы мыть не доверил, только мне сегодня другую девку искать некогда. Эта сучка сбежала, хотя мне ее сюда и приятель прислал. По знакомству. Верь после этого людям! Так что считай, что тебе повезло. Сто баксов в месяц и харчи. Но не увлекайся. А то буду вычитать из зарплаты.

У него и в мыслях не было, что девушка не согласится. Она решила, что все это временно. Вот все узнают, какая она, Люся, замечательная, и предложат что-нибудь другое. Не может быть, чтобы ее не оценили.

Но, увы, ценить ее, собственно, было некому. Особенно в таком виде, с пегими волосами, в старом свитере и за горой грязной посуды. Эти тарелки снились ей во сне. Каторжная работа. Легко сказать: сутки через двое. А как их выдержать, эти сутки? Сколько же в них часов! После смены все были не просто усталые, а убитые. И пили водку, чтобы забыться. Те самые харчи, обещанные хозяином, оказались остывшими блюдами, не востребованными клиентами. Сморщенная, посиневшая картошка в пластмассовой коробочке и горка салата, заправленного жидким майонезом. Ресторанчик был дешевым, и публика в нем подозрительная. Забегали, чтобы наспех перекусить, выпить кружку-другую разбавленного пива. Может, барменам и официанткам и перепадало что-то посытнее и повкуснее, но Люся довольствовалась тем, что ей оставляли. И она поняла главное: каждый сам за себя. Аза жирный кусок надо бороться. Должно быть, папа Сальников так и делал, а его семья принимала это как должное.

Как она теперь понимала и его, и синеглазую акулу! Да покусись сейчас кто-нибудь на часть заработанных ею ста баксов, Люся бы его просто разорвала! А месяц между тем подходил к концу. И все яснее она понимала, что это не выход. Что лучшего здесь не светит, а жить где-то надо. Она все больше превращалась в заморенную клячу и не видела никакой возможности скинуть с себя лягушачью кожу. Пусть под ней пряталась даже сама Василиса Премудрая, но кто об этом знал?

«Будь ты проклят, Тимка!» — думала она, обдавая кипятком ненавистные тарелки. Как же хотелось теперь вернуться в тот день, на дорогу, по которой она так опрометчиво отправилась в город, а не к любимому мужу! Какая ошибка! Она могла бы измениться, сделать так, чтобы Тимка ее полюбил, и вернуть назад и свою квартиру, и машину, и деньги папы Сальникова. Ведь это же все ее, черт возьми!

Силы кончились, Люся пошла к дому, где еще месяц назад жила вместе с мужем. Как же хотелось воскреснуть! Черт с ней, с гордостью.

…Конечно, он приехал на машине. На ее машине. Вышел, элегантный, тонкий, весь наполненный звенящей силой, словно кувшин с ледяной ключевой водой. Тронь его, и вода расплещется, обожжет чью-нибудь теплую кожу. Люся наблюдала, как муж подошел к правой передней дверце, открыл ее, подал руку сидевшей там девушке. Опять эта Марина! Улыбается, и какая же счастливая! Еще бы! Тимка от нее просто глаз не отводит.

И неожиданная мысль пришла в голову: да он же ее на самом деле любит! И Люся вдруг впервые представила себя и Тимку со стороны. Почему она никогда этого не замечала?! Он же всегда был с ней удивительно спокоен! Это спокойствие может означать только терпение, но никак не любовь. Любовь — это вечное нервное движение вслед тому, кто не может постоянно находиться рядом с тобой. Потому что расставания неизбежны, а значит, и покой невозможен. Любить — это значит мучиться возможной потерей, постоянно доказывать себе и ей или ему, что ты лучше всех, оставаться счастливым в любом обрушившемся на тебя несчастии только потому, что оно не отняло у тебя главного. Любви. Потому что любовь — это стержень для человека, решившегося на этот великий подвиг. И он вращается вокруг этого стержня, пришпиленный им, словно гвоздем, к поверхности земли.

Почему она раньше этого не знала?!

И вот она стояла теперь совсем близко, и в витрине маленького магазинчика отражались ее грязная куртка, старые ботинки, найденные в кладовке у подруги, потому что ноги уставали в сапогах, и пегие волосы, которые некогда было привести в порядок. А эти двое были такие молодые и красивые! Отличная пара!

Она вовсе не намерена была их оберегать. Каждый за себя. А это ее дом и ее машина. Ее муж, в конце концов. Она просто сравнивала эту Марину и женщину в магазинной витрине и не хотела увидеть их вместе Тимкиными глазами. Ведь он может подумать только одно: я был прав в своем выборе. Мало того, что моя жена — избалованная эгоистка, она еще и неряха. Осталась без денег папы Сальникова и опустилась вконец.

А как ей не хотелось, чтобы он был прав! Неужели стоило все это затевать, чтобы явиться перед ним грязной посудомойкой? Женщиной с такими руками, что не надо никаких визитных карточек. Вытянуть перед собой эти руки и крикнуть: «Все видели, кто я такая?!»

Они прошли мимо, причем оба на нее посмотрели. Скользнули по женщине в грязной куртке два взгляда, загадочный карий и открытый голубой. Красивые, счастливые. Даже не подумали о том. что видят ту, которой обязаны своим счастьем. Она не пряталась, ждала. Но им было все равно. Похоже, что эти двое никого не собирались замечать. Ведь так хорошо все для них устроилось!

Хлопнула дверь подъезда. Она расхотела воскресать. В другой раз и при других обстоятельствах. Еще будет повод испортить им праздник. Только надо бросить жить по правилам, которые придумали для тех, кто никогда не добьется успеха. Придумали те ревнивцы, которые давно уже научились эти правила обходить. Потому что честным путем в жизни ничего не добьешься. Кто верит в эту сказку, тот живет и умирает в нищете. А она этого не хочет. Ни за что. Надо просто как следует подумать. И решение найдется.

И уже бился в голове привычный рефрен всем ее несчастьям: «А у кого-то на даче павлина съели…»

Глава 3

Мика

1

Последний каплей, переполнившей чашу ее терпения, был случай в магазине, где Люся после следующих отработанных суток покупала себе пастилу на ужин. После синей остывшей картошки вдруг очень захотелось сладкого. Она стояла у прилавка, прикидывая, четыре штуки взять или пять, а перед ней мужчина в модном бежевом пальто покупал шоколадные конфеты:

— Это у вас что? «Белочка»? Двести грамм. Чего там сто, — это уже стоящей рядом девушке, — не распробуешь. А там «Трюфели»? Двести грамм. «Стратосфера»? Двести. Рядом что? С орехами? Двести. «Ассорти»? Двести…

Люся изнывала, а мужик все никак не унимался. Услышав сумму, которую назвала продавщица, она мысленно взвыла. Чтоб у него и его девки все слиплось от этих конфет!

Наконец мужик отошел, и она тихо сказала:

— А мне пастилы четыре штуки. Нет, пять. Гулять так гулять.

И женщина за прилавком понимающе улыбнулась, кивнув вслед мужику:

— Сама таких не люблю, хоть они мне и выручку делают.

Оказавшись дома на диване, Люся первым делом выплакалась как следует. Потом подошла к книжной полке, чтобы отвлечься и хоть как-то успокоить нервы.

Этот глупый календарь попался ей в руки совершенно случайно. У бывшей однокурсницы оказалась отличная библиотека, но читать классиков Люсе ни раньше, ни тем более сейчас не хотелось. Обычно она отдыхала после смены, бессмысленно пялясь в телевизор, в то время как перед глазами вновь проплывали бесконечные груды грязных тарелок. Избавиться от этого было невозможно. Она постепенно тупела, все больше ненавидя проклятый материк. Кто и зачем его придумал?

И вот попалась эта глупая книжонка, перечень всех возможных имен и различные варианты их сокращений. Как и кого можно называть. Само собой, она открыла ту страницу, где комментировалось со всех сторон имя Людмила. С себя, любимой, как не начать? Ох ты, что только не придумали! Люся, Люда, Мила, Мика… Что за чушь? То ли кошачья кличка, то ли собачья.

Она огляделась по сторонам. Хорошая квартирка у подруги, и сколько же в ней красивых вещей! Это же надо: не замужем, родилась в глубокой провинции, родители бедные, а устроилась в Москве совсем неплохо. Интересно, как ей это удалось? Теперь вот в Европу уехала. Глядишь, и найдет там себе какого-нибудь богатенького! Ну почему же ей, Мике, так не повезло?

Мике? Это имя понравилось и запомнилось. Надо только придумать, как и где оно будет лучше звучать. Долой слепое рабство и горы грязных тарелок! Это все равно не те деньги. От синей картошки и несвежих салатов в коробочках уже тошнит. И от постоянного безденежья. Господи, как люди-то живут?

Она вспомнила, что раньше никогда не думала о деньгах. Если заканчивались «свои», всегда был в резерве папа Сальников, его бездонный кошелек. А теперь пришлось просто-напросто забыть, что на свете есть магазины. Первое время она тратила слишком много, и только когда деньги закончились, спохватилась, что бездонного папиного кошелька больше нет. Есть только свои собственные руки, едва справляющиеся с горой грязной посуды, и обещанные сто долларов в конце месяца, которые все равно не решат главной проблемы — где жить.

«Завтра зарплата», — думала она, глядя, как по телевизору идет очередной блок рекламы. Раньше все эти дорогие и большей частью бесполезные вещи ее не раздражали, но сейчас… На сто долларов в месяц она могла только освежить дыхание после того, как заплатит за комнату, которую собирается снять. А потом это дыхание долго еще останется свежим, есть-то все равно будет нечего. А через неделю приезжает подруга. И надо навести здесь порядок, ликвидировать следы месячного пребывания, вымыть плиту и пол.

Она рассеянно оглядывалась по сторонам. Господи, как же не хочется наводить этот порядок! Бедная Мика! Мика? У кого бывают клички? У кошек, собак и прочих разных зверушек. А еще у воров. У преступников, за которыми охотится милиция. Но она охотится за живыми преступниками. А если…

Этот план пришел в ее голову совершенно неожиданно. Не надо наводить порядок в квартире подруги. Наоборот, надо создать как можно больше беспорядка. Как будто здесь что-то искали. Допустим, это были воры. А что они могли искать? Например, деньги. Кстати, могут у подруги быть деньги? А как же! А каждой женщины есть заначка. Уж несколько сотен долларов подружка могла припрятать на черный день. Только где? Разумеется, в шкафу, в белье. На то она и женщина.

Мика не была уверена в том, что все женщины прячут деньги в бельевом шкафу, но очень хорошо знала свою единственную подругу. Если та и ценила что-то в жизни, так это дорогое, красивое белье. Его свежий запах и аромат сухих духов, положенных между лифчиками и кружевными трусиками. Так и есть: ландышевое саше, а под ним очень плотный сверток. Ого! Приятно получать иногда сюрпризы от близких друзей! Будем надеяться, что это у подружки не последние деньги. Ничего, в Европе еще заработает.

На следующий день Мика сделала сразу несколько важныхдел: нашла недорогую однокомнатную квартирку в новом районе столицы, перевезла туда наиболее ценные вещи из квартиры подруги, получила зарплату за месяц и уволилась с работы.

Потом устроила бардак в своем временном убежище. Надела перчатки, вооружилась тряпкой… Отпечатки ее пальцев должны остаться в квартире, но в умеренном количестве. Она же здесь бывала «при жизни», и какое-то время до отъезда с Тимкой в горы заходила полить цветы. Вернее, из-за собственной лени чаще посылала его. Все должно быть естественно. А воры работают в перчатках. Или вор, это уж как кому угодно. Соседей она не боялась: люди давно уже перестали жить единой и дружной семьей. Одни сдавали квартиры, другие снимали, третьи меняли, и в итоге получалось так, что соседи по лестничной клетке друг друга практически не знали. Если бы Мика жила здесь подольше, то могла и примелькаться. А так вряд ли. Уходила рано, приходила поздно, гостей к себе не звала, шума не производила.

Странно, но у нее даже появился кураж. Вот было бы здорово оставить их всех с носом! Не они ее пожалеют, а она их. При чем здесь несчастная подруга, лишающаяся наиболее ценного своего имущества, было не понятно, но Мика на всякий случай возненавидела и ее. Все сволочи, все, кто пачкает едой чистые тарелки!

Она выносила вещи из квартиры ночью, в несколько заходов и очень осторожно. В двух больших сумках, а потом долго тащила их на себе, прежде чем поймать такси. Да и вещи взяла не слишком тяжелые: магнитофон, видак, натуральную шубу, красивую посуду, покрывало с кровати. Телевизор она с сожалением оставила: не донести. Вот была бы машина! Да и это не проблема. Надо только продать некоторые вещи и купить себе подержанный «Жигуль». И следующую квартиру можно брать уже основательно.

Последним рейсом Мика захватила разные мелочи. Косметику, духи, постельное белье и даже стиральный порошок и домашние тапочки. Не покупать же все это? А на новом месте надо обживаться. Хозяева предоставили только самую необходимую мебель и старый холодильник. Да и на том спасибо. Кстати, надо будет их кинуть, когда настанет время съезжать с квартиры. Хотя бы за месяц не заплатить. Она собиралась отныне не платить за многое. Только в случае крайней необходимости. Все, кому лучше, чем ей, должны страдать. А ей сейчас так плохо, что хочется встать посреди улицы, огромного центрального проспекта, и выть, выть, выть…

2

…После того как Мика прикрыла дверь основательно опустошенной подружкиной квартиры и с последней поклажей вышла из подъезда, прошло несколько дней. Она медленно приходила в себя и отсыпалась, постепенно выдавливая из организма усталость. Совесть ее не мучила, наоборот, было приятно думать, что подружка, вернувшись из-за границы, застанет ограбленную квартиру вместо уютного гнездышка. Не одной же ей, Мике, страдать!

Отоспавшись, она решила наведаться в супермаркет и купить наконец нормальные продукты. Импортные, в ярких упаковках, с соблазнительными этикетками. Хорошего вина купить и креветок. Ах, как же она соскучилась по креветкам! Но сначала надо позвонить и записаться в дорогую парикмахерскую. К хорошему мастеру. Жаль, что нельзя воспользоваться прежними знакомствами! Но ничего, будут и новые. Как знать, не окажутся ли они полезнее старых?

Утром следующего дня Мика сидела в кресле перед огромным зеркалом, а над ее волосами колдовал весьма экстравагантный молодой человек с серьгой в левом ухе. Он щелкал ножницами где-то вдалеке, почти не касаясь Микиных волос, и слишком часто отходил назад, чтобы оглядеть свою работу.

— Не беспокоит? — спросил он.

— Нормально, — ответила Мика, подумав про себя: «Какой противный у него голос!» Она понимала суть маневров этого хваленого мастера: за такие деньги он мог целый день заниматься только одной ее головой. Куда спешить? Да и Мика никуда не торопилась.

— Восстановить структуру волос полностью, конечно, быстро не удастся, — услышала она. — Но сделаю, что могу.

— Я хочу остаться блондинкой.

— Но сейчас в моде естественность! Этакий природный шарм.

— А мне плевать. — «Господи, как же я огрубела среди этой грязной посуды!»

— Но, может, не так вызывающе, как было? — заикнулся он.

— Как угодно, но никаких каштановых кудряшек. И покороче.

— Хорошо, — покорно вздохнул мастер.

В целом Мика осталась довольна. Легкая пепельно-русая волна надо лбом, нежные завитки прямо под мочками ушей, но никаких прелестных девочек. Самая обычная деловая женщина, которая должна отныне сама «зарабатывать» себе на жизнь. Серьезная, деловая, преуспевающая. Отличный образ!

— И приходите почаще, — услышала она, расплатившись.

«Слишком жирно тебе будет!»

Возле стоянки, прямо перед супермаркетом, Мика задержалась. Конечно, сюда надо только на своей машине приезжать! Ах, какие красавицы стоят в ряд! Вон почти такая же «Тойота», какая была у нее. Перепавшая от щедрот папы Сальникова, еще до появления синеглазой акулы. Цвет только другой. И смотрится хуже. А вот от такого новенького сиреневого «Пежо» она бы и раньше не отказалась. Ах, какая аккуратненькая, красивая машинка! Загляденье!

Услышав резкий сигнал, Мика едва успела отпрыгнуть. Медведь неуклюжий! И куда залез на своей «Газели?» Остолоп!

— Глаза есть?! — Она махнула сумкой в сторону испуганного лица, мелькнувшего за ветровым стеклом. Парень поспешил выпрыгнуть из машины.

— Дамочка, вы как?

— Куда прешь?

— Здесь вообще-то машины стоят, — обиделся он. — Не место для прогулок.

Мика оглядела его брезгливо: работяга. Поставил свою грязную «Газель» рядом с чистенькими, блестящими иномарками. Одет просто безобразно, по ее меркам: джинсы, свитер с рынка, куртка тоже оттуда, из самых дешевых, кроссовки фирмы липовый «Адидас». Лицо… Кто будет разглядывать его лицо, если сразу видно, что взять с парня нечего?

— Где хочу, там и гуляю, — огрызнулась она. — Есть такое понятие: пешеходная зона. Могу вообще лечь посреди дороги, а ты будешь стоять со своей «Газелью» и ждать, пока мое величество соизволит подняться. Правила знаешь или покупал свои права?

— Права не покупал, — спокойно ответил парень. — А вы, как я погляжу, из этих, которые покупают?

Он кивнул на ряд чистеньких, дорогих машин.

— Ага. Из тех.

— Ну и всего хорошего.

— Приятно было на вас наорать, — фыркнула Мика и пошла ко входу в супермаркет.

Наконец-то в ее сумочке лежал туго набитый кошелек! Можно, не колеблясь, не глядя на ценники, наваливать в тележку все, на что упадет алчущий взор. Она медленно продвигалась среди всего этого великолепия: ряды соусов в бутылочках больших и маленьких, разных цветов, от молочно-белого до огненно-красного; красочные коробочки с печеньем и конфетами, а рядом яркий овощной прилавок; колбасы любой толщины и копчености и много-много винных бутылок с красивыми этикетками…

— Черт! Осторожнее!

— Опять вы!

Парень из «Газели» попытался расцепить их тележки, доверху заваленные всякой снедью. Опытным глазом Мика оценила стоимость товаров, которые он положил в свою, согласно списку, зажатому в правой руке. Она сама давала такие Тимке, когда посылала его в магазин за продуктами. Продукты в тележке незнакомого, плохо одетого парня были очень дорогими.

— Что, тоже из этих? — усмехнулась она. — Скажите, пожалуйста! А прибеднялся!

— А вы, никак, за переодетого принца меня уже приняли? — прищурился парень.

— Нужен ты мне! Хоть переодетый, хоть нет.

— Такая независимая?

— Просто опытная.

— Что, все мужики сволочи, да?

— И даже хуже.

— С такими взглядами на жизнь трудновато будет замуж выйти. — Парень покачал головой.

— А ты меня сосватать собрался? Что, у жены брат холостой? Ищите всей семьей богатую невесту?

— Ужены? — Он посмотрел на список и на свою тележку. — Это меня шеф послал за продуктами. Юбилей фирмы справляем сегодня.

— Ах, юбилей! — понимающе протянула Мика. Она еще помнила свой последний день рождения в агентстве. Какая мерзость все эти лживые тосты! — Ну, желаю хорошо повеселиться.

И пошла дальше вдоль ряда винных бутылок, разглядывая этикетки.

— Эй, девушка! Подождите, девушка!

— Ну, что еще? — обернулась она.

— А может, познакомимся?

— Зачем? Все равно мои взгляды на жизнь тебя не устраивают.

— Зато у вас лицо приятное.

— Ага. И денег много. Нет уж, лапочка, это мы уже проходили.

И она вновь покатила вперед свою тележку. Парень отстал, занятый огромным списком. А у Мики почему-то пропал аппетит. Она быстренько расплатилась в кассе и вышла на улицу, чтобы поймать такси.

«Вот и дождалась своего принца, — с усмешкой подумала она. — Стоило делать новую прическу, чтобы на тебя обратил внимание какой-то водитель «Газели»! Плохо одетый и совсем не интересный».

Не интересный? Она попыталась вспомнить, какое же у парня лицо. Подумать только, даже и не разглядела как следует своего кавалера! Интересно, а почему она назвала его «лапочкой»? Не слишком приметный парень, одет плохо, но какой-то… Милый, да. Именно милый. А ведь мужчина знакомится с ней на улице впервые! Раньше просто внимания не обращали. Вот и докатилась. До шофера «Газели».

Она встала на обочине и махнула рукой. Сегодня можно устроить себе маленький праздник. Приготовить что-нибудь вкусненькое, открыть бутылочку хорошего красного вина и поднять тост: «За новую прическу и за первое уличное знакомство!» Она, бывшая Людочка Сальникова, кажется, становится нормальным человеком. Ничего, она еще им всем покажет!

…Никто Мику не беспокоил, краденые вещи служили ей так же хорошо, как раньше свои собственные, только денег оказалось маловато по ее теперешним запросам. И Мика предприняла первую попытку выйти на рынок. Шуба ей все равно оказалась велика, да и сезон кончился. Можно толкнуть по дешевке, как свою собственную. Мол, несчастной девушке срочно нужны деньги.

Мика и не подозревала у себя таких актерских способностей! Жалобные истории лились у нее из уст рекой. И Мика сама в них почти поверила. Ах, любимый муж погиб, разбился на машине, и не на что его хоронить! Ах, она бедная вдова, вынужденная распродавать свои любимые вещи! Или еще лучше: мама в больнице. Мика еще помнила этот проклятый сахарный диабет. Ох, как противно было торчать в палате, среди старых развалин! Зато симптомы она теперь может отлично пересказать. Для пущей достоверности. Оказывается, не так уж плохо быть прелестной девочкой, если с успехом эксплуатировать этот имидж.

Жалко только, что ценностей у подружки маловато. Так, самые обычные вещи. Подержанные тряпки уходят почти за бесценок, а на такие деньги не очень-то развернешься. Была бы квартирка побольше и побогаче. Как у папы Сальникова, например. Какое же богатство достанется когда-нибудь синеглазой акуле! А ведь это все должно быть ее, Мики.

«Должно быть — и будет!» — решила она.

Повторить то, что она проделала в квартире у подруги, было несложно. Одна только небольшая поправочка: у Мики не было ключей. Давно уже вредная Варька сменила замок, сразу же после переезда к папе Сальникову. А насчет падчерицы сказала, что у той своя квартира. И ключи от папиной ей не положены. Мол, она, Варвара Леонидовна, будет себя неловко чувствовать. Знать бы, как жизнь сложится, она, Мика, эти ключики обязательно бы заимела. А так кусай теперь локти!

Ну уж нет! Мысли шныряли у нее в голове, словно маленькие серые мышки. Ни одной беленькой, достойной внимания. Она с ненавистью представляла себе, как Варька целыми днями бездельничает, лелеет свое красивое тело, ест вкусненькое, бриллианты покупает и ничего за это не платит. Сладка же жизнь у гладкой заразы!

Мика в который раз прокручивала в голове распорядок ее дня. Где-то же Варька бывает. Ребенок с няней на улицу, она за порог. И дома у них в этот момент никого. Но ключи? Не дверь же ломать? Нет, такую не выломаешь, и замок тоже особенный. На века сделано. Да и квартира у папы Сальникова на сигнализации. Она, Мика, знает, как ее отключить. Надо только проникнуть в квартиру. По средам Варька ходит в бассейн. В это время няня с ребенком дома. Бесполезно. Но бассейн. Бассейн!

Вот оно! Когда-то Мика ходила туда вместе с мамой Серафимой Евгеньевной. Той врачи прописали оздоровительное плавание, а дочке пришлось ее сопровождать. Если честно, Людочке всегда было приятно смотреть на стройных мальчиков, разминающихся на бортике бассейна. С юных лет она просто обожала стройные мужские тела и поэтому запала на Тимку. Она даже мечтала тогда, в бассейне, с кем-нибудь из этих мальчиков познакомиться. Но тщетно. Зато теперь она прекрасно знает, как все там устроено, в этом бассейне. И такие чудные шкафчики с кодовыми замочками! Варька дура, вряд ли придумает что-нибудь достойное. Наверняка ее цифровой код — трехзначный номер квартиры. А тридцать три буквы алфавита набрать — раз плюнуть. Да и не будет синеглазая акула себя утомлять, щелкая замком, наверняка выберет «а» или «б».

Конечно, Варька и не так уж глупа. Но она часто жаловалась на плохую память. Вернее, именно цифры запоминала почему-то с трудом. А после часового плавания и у человека с отличной памятью не только три цифры могут запросто вылететь из головы, но и собственное имя с фамилией.

«В любом случае я попробую, — решила Мика. — Достану ключи и посмотрю, что будет дальше. Сменят они замок или нет. А уж если панику не поднимут, дождусь, когда уедут на дачу, и ночью залезу. Скоро начинается дачный сезон, уже конец апреля. А уж если замок сменят…»

Думать об этом не хотелось. Мика верила в удачу и свою звезду. Но больше всего она мечтала о той минуте, когда синеглазая акула будет оплакивать похищенные бриллианты и нажитое папой Сальниковым барахло. Мика прекрасно знала, что в кабинете у него есть встроенный в стенку сейф. И как он открывается, тоже знала. Ведь в папиной квартире она прожила до двадцати пяти лет и имела на нее и на сейф в кабинете полное законное право.

Надо только, чтобы все получилось.

3

К «операции» по изъятию Варькиных ключей Мика готовилась тщательно. Купила в ближайшей поликлинике справку для бассейна, приобрела в магазине дешевый купальник и примерила несколько париков, прихваченных вместе с другими вещами из подружкиной квартиры. Как чувствовала, что пригодятся, не стала продавать. Хороши парички! Кра-со-та! Мика посмотрела в зеркало и осталась довольна. Как же меняют человека новая прическа и цвет волос! Совсем другое лицо, если волосы длинные, черные и прямые. Надо только, чтобы Варька не увидела ее без темных очков и в купальной шапочке, когда лицо совсем открыто. Очки Мика купила в ближайшем киоске, где торговали оптикой: без диоптрий, но в оправе под минусовые стекла и сильно затемненные. Отныне она — девушка со слабым зрением. Серую мышку из себя изображать не стоит, напротив: сделаться яркой брюнеткой с губами цвета сливы. Это отвлекает внимание.

Мика убедилась, что сама на себя не похожа, и вздохнула с удовлетворением: ну все, можно идти на «дело». Подъехав в бассейн пораньше, она купила разовый абонемент на двухчасовой сеанс и за полчаса до начала заняла позицию у окошечка, где абонементы меняли на жетончики с номерами шкафов. Она ждет подругу или друга, что ж тут особенного? Вздыхает, качает головой и часто смотрит на часы.

Варька подъехала к зданию, в котором находился бассейн, через пятнадцать минут. От одного вида ее красивой машины Мику затошнило: гладкая стерва! Она видела через стекло, как Варька припарковалась почти у самых дверей. Два шага ей лень пройти! Ну погоди! Она стояла и ждала, пока мачеха сдаст в раздевалку плащ. Роскошный модный плащ из тончайшего серого крэка. К окошку, возле которого замерла Мика, была очередь из нескольких человек, и Варька недовольно морщилась, постукивая по ладони корешком абонемента. По Мике она скользнула безразличным взглядом и брезгливо фыркнула. Мол, что за безобразно одетая вульгарная особа! «Ах, он, великолепный черный парик!» — с удовлетворением подумала Мика.

Краем глаза она засекла номер Варькиного жетончика: 338. Пусть это будет для Мики счастливое число. Хорошо, что за темными стеклами очков не видно ее жадного взгляда. Мика не торопясь прошла в раздевалку. Варька раздевалась, складывая вещи в свой шкафчик. Что ни говори, а фигура у акулы была великолепная! Очень кстати, потому что такие красивые женщины, как правило, целиком поглощены только собой.

Мачеха прошла в душ, а Мика задержалась возле своего шкафчика. Потом, так же не торопясь, направилась в туалет. Надо дождаться, пока акула выйдет из душа. Она не должна видеть Мику без парика и очков.

В бассейне Варька заняла центральную дорожку, и туда сразу же переместились несколько мужчин. Из тех, что очень в себе уверены. Они пыжились изо всех сил, демонстрируя различные стили плавания, и мачеха наслаждалась вниманием к собственной персоне, не обращая внимания на остальных женщин. «Как же здорово, что она такая красавица!» — снова с удовлетворением отметила Мика.

Она поплавала минут десять по крайней дорожке, потом сделала вид, что у нее неполадки с купальным костюмом. Вылезла из воды и прошла в душевую.

По расчетам, у нее было максимум полчаса. О минимуме думать не хотелось. Варька сейчас поглощена вниманием всех этих мужиков, она будет демонстрировать себя до посинения: плавать роскошным кролем и показывать фигуру, лежа на спине. Две дежурные в раздевалке были заняты разговором о собственных мужьях и не обращали внимания на женщин, возившихся со своими шкафчиками. Сеансы в бассейне длились сорок пять минут, и публика постоянно менялась: одни не спеша приводили себя в порядок после плавания, другие, так же не торопясь, раздевались.

Мика с бьющимся сердцем подошла к шкафчику номер 338. К счастью, он находится в самом конце раздевалки, вне поля зрения обслуживающего персонала! Первым делом она набрала номер квартиры папы Сальникова: 148. Потом глубоко вздохнула и принялась за алфавит. «А» — никакого сигнала. «Б» — мимо. «В», «Г», «Д»… Мика вытерла тыльной стороной ладони вспотевший лоб. На «К» начала нервничать. Неужели Варька оказалась умнее? Только спокойнее. Будет еще шанс. Спокойнее. Надо взять себя в руки.

На Мику по-прежнему никто не обращал внимания. Замки в шкафчиках часто ломались, и почти после каждого сеанса какой-нибудь из них приходилось вскрывать с помощью дежурных по раздевалке. Мика уже начала сочинять правдоподобную историю о том, почему она вдруг забыла код, чтобы тоже воспользоваться их услугами. В том случае, если три Варькиных цифры — это не номер квартиры.

«Т». И вдруг раздался характерный треск. Замок открылся! Так, значит, «Т»! Интересно, о чем или о ком думала синеглазая акула, набирая именно эту букву? Сразу надо было догадаться! В раздевалке было прохладно, но Мика вытерла о купальник вспотевшие руки. Купальник тоже был мокрым. «Фу-ты, черт! — подумала она. — Что же это я медлю?!» И она взяла с полки Варькину кожаную сумочку. Щелкнула замочком, потрогала сотовый телефон, затем не удержалась и заглянула в среднее отделение. Деньги!

Сумма была очень большой, в крупных стодолларовых купюрах. У Мики снова задрожали руки. Теперь уже от жадности. Она даже губу закусила: нельзя! Вот дура Варька! Сказано же: ценные вещи и деньги сдавайте в камеру хранения! А эта гладкая зараза подвергает такому искушению! Ведь если взять деньги, Варька поднимет шум и сразу же наведет тут шухер. А ключей может и до дома не хватиться. И непонятно будет, где она их посеяла — в бассейне или по дороге домой. Наверняка в магазины собралась заехать. Иначе зачем ей столько денег?

И Мика со вздохом застегнула молнию среднего отделения. Более того, обернула руку Варькиными трусиками, небрежно брошенными мачехой поверх пакета с вещами, и протерла сотовый телефон и внутренние поверхности сумочки. После грязных тарелок брезгливости в Мике не осталось. Трусики так трусики, зато никаких отпечатков: береженого Бог бережет. Так же, обернутой прозрачным нейлоном рукой, Мика расстегнула молнию того отделения кожаного кошелька, где предполагала найти ключи. Так и есть: там. Взяла их аккуратненько, потом уложила все назад. Кинула трусики на прежнее место, набрала код, прикрыла дверь. Раздался характерный писк, шкафчик захлопнулся. А этих кнопок сегодня еще будут касаться десятки рук. Ищи ветра в поле! Так-то.

По ее расчетам прошло не больше десяти минут. Да здравствует человеческая глупость! Мика быстренько спрятала ключи в свой собственный шкаф и вернулась в бассейн. Поплавала немного и за пять минут до окончания сеанса вышла из воды. Она знала, что мачеха использует все время, а потом не торопясь будет принимать душ, сушить волосы и краситься перед зеркалом. Что поделать: красавица.

Мика же все сделала мгновенно: две минуты в душе, пять минут на одевание, быстренько обсушить волосы полотенцем и надеть очки и парик. Но уходить из бассейна она не спешила. Хотелось узнать, обнаружила Варька пропажу или нет.

Мачеха выглядела спокойной. Получила свой абонемент, взяла плащ из раздевалки. По ее виду Мика догадалась, что та никуда не спешит еще и потому, что кого-то ждет. Неужели же у акулы есть любовник? А что? Вполне возможно. Должно быть, подцепила кого-нибудь в бассейне. Ну что ж, вот еще повод ей насолить. Мало того, что Варька будет оплакивать украденные бриллианты, надо еще, чтобы папа Сальников узнал, кто она такая. Шлюха.

И Мика заняла выжидательную позицию возле окна. Машина мачехи была ей хорошо видна. Если это кто-то из посетителей бассейна, то они уедут вместе. А дальше — дело техники. Можно запросто их выследить. Не сейчас, так в следующий раз. Странно, но к машине Варька подошла одна. И тут Мика увидела, как к подъезду подъехала другая машина. Боже мой! Ее собственная ненаглядная серебристая «Тойота»! И любимый муж выскочил из салона и чмокнул мачеху в щечку. Вот мерзавец!

Ах, если бы у Мики был пистолет! В этот миг она готова была все поставить на карту. Воскресла бы — и пристрелила обоих. Ах, Тимка, Тимка! А как же Марина? Как же неземная любовь? Ненаглядный муж и мачеха стояли рядышком и о чем-то разговаривали. Уж не о любви, это точно. Мика это поняла, потому что с некоторых пор знала, каков ее муж, когда любит. Да и мачеха выглядела холодной и спокойной. Потом достала из сумочки пачку денег, ту самую, воровато оглянулась. Нет, не в магазин она собиралась с этими деньгами. Пачку стодолларовых купюр почти равнодушно взял из ее рук Тимка и сунул себе в карман. Потом кивнул, что-то сказал. Варька рассмеялась.

«Что-то вроде «отметим удачную сделку», — догадалась Мика. Нет, они не любовники, они партнеры. А какие общие дела могут быть у Варьки и любимого мужа? Совместного бизнеса у них нет, и связывают их только «родственные» отношения. Через нее, Мику. Обоим она мешала.

Обоим мешала! Вот он — повод для партнерства! Тимке нужна была свобода, Варьке — безраздельное господство в сердце папы Сальникова. Чтобы все досталось ей и ее детям. Конечно, они с Тимкой договорились. Любимый муж сам бы до такого не додумался: убить прелестную девочку Людочку Сальникову. Не тот человек, чтобы сразу на такое решиться. Наверняка акула подсказала. А деньги — это плата за исполнение заказа. Конечно, Варька не сразу их нашла. Но выклянчила все-таки у папы Сальникова на какую-нибудь дорогую безделушку и сегодня расплатилась с Тимкой. Теперь оба довольны. Сейчас поедут в какой-нибудь ресторанчик, обмоют удачную сделку. Ее, Микину, смерть. А денег-то было не так уж много! Настоящие киллеры гораздо больше берут! Ну конечно, тут же у них взаимный интерес, у ненаглядного и акулы! По-любовному договорились!

Мику просто трясло, когда она обо всем этом думала. Она, Людочка Сальникова, так дешево стоит! Наверняка мачеха обещала Тимке что-то еще. Руководство туристической фирмой, это уж само собой. И сейчас они поедут оговаривать ее долю в прибыли. Да, они теперь партнеры. Акула не такая дура, чтобы крутить с Тимкой роман, а он вообще влюблен в другую. У Мики в голове сразу же завертелись тысячи мстительных планов. Вот бы их сфотографировать и послать снимки папе Сальникову и Марине! Жаль, что целоваться они не будут. Жаль. Но ничего, до Тимки она еще доберется! Она ему покажет!

Вернувшись домой, Мика первым делом отревела свое. Что ж тут поделаешь, она просто женщина, и так горько сознавать, что тебя предали! Надо выплакаться как следует. Напиться и выплакаться. А потом ждать, когда появится удобный случай, и отомстить. Судьба — она справедлива. Она всем воздаст по заслугам. Значит, судьбе угодно, чтобы проблемы у Варьки и любимого мужа возникли благодаря ей, бывшей Людмиле Сальниковой…

…Мика полмесяца следила за папиной квартирой. Однажды днем даже зашла и проверила, подходят ли ключи к замку. В течение тех полутора часов, когда няня со сводным братиком были на прогулке, а мачеха уехала куда-то на своей машине. Хотелось в тот же момент войти в квартиру, но рисковать Мика не стала. Главное, что они не сменили замок.

Наконец наступил дачный сезон. Шофер папы Сальникова отвез в загородный дом его жену с ребенком и няню-домработницу. Как же без нее? Наверняка мачеха наймет и еще кого-нибудь, ухаживать за газоном и садом. У Варечки же такие нежные ручки! Мике хорошо известен порядок: первую ночь папа Сальников проведет с ними, на даче. А потом будет изредка наезжать, потому что дела. И она решила: пора!

Мика знала, что на этот раз таскать тяжелые вещи не придется. Все самое ценное уместится в сумочке. А о папиных ценностях Мика была осведомлена, как никто другой. И о тайниках тоже. Поздно ночью Варькиным ключом она открыла дверь квартиры и очень осторожно отключила сигнализацию. Работала в перчатках — ведь она же мертва, прелестная девочка Людочка Сальникова. А здесь сегодня работает Мика.

Первым делом она «взяла» папочкин сейф. Слава богу, что на дачу мачеха надевала минимум своих знаменитых украшений. Большинство из них было здесь, на полочке, в бархатных чехольчиках. И деньги. Много денег. Мика с трудом боролась с жадностью. Как хотелось унести все! Сколько же у папочки добра! Коллекцию старинных монет тоже, разумеется, можно прихватить. Карман не тянет. А вот мамочкины сервизы жаль, но придется оставить.

Мика прекрасно знала, что и где здесь лежит и сколько стоит. Она действовала уверенно и очень спокойно. Это был когда-то ее дом. И сейчас она брала все эти вещи по законному праву. Брала свое, не чужое. Так ей, по крайней мере, казалось. Набив вещами две сумки, она остановилась. Самое ценное изъято. Это деньги, большие деньги.

Она долго шла пешком, прежде чем решилась поймать машину. Покопавшись в столе у папы Сальникова, прихватила на всякий случай пистолет. Дорогую коллекционную «Берету», которую тот очень ценил и лелеял. Теперь эта «Берета» лежала у Мики в кармане на тот случай, если ее саму решатся ограбить. То, что находилось теперь в ее карманах и сумках, она живой ни за что не отдаст. Но все обошлось без эксцессов. Мужик за рулем бежевых «Жигулей» оказался просто таксистом, калымившим по ночам. Щедрые чаевые взял с благодарностью, даже предложил донести сумки.

— Не надо, я сама, — поблагодарила Мика. — Понимаете, поезд поздно ночью приходит. А метро уже закрыто.

— Понимаю, — сказал шофер. Недалеко от того места, где он посадил девушку, находился Павелецкий вокзал.

На всякий случай Мика была в парике и в затемненных очках. Береженого Бог бережет, хотя и ни черта не видно в такой темнотище.

Все-таки она не удержалась и съездила в папочкину квартиру еще раз. Не поленилась. Снова набила две большие сумки и уже под утро разыгрывала из себя пассажирку теперь уже раннего поезда. Потом, уставшая, сидела в машине и думала: «Нет, в следующий раз надо ехать «на дело» на своей. Нельзя так рисковать. Даже покойникам».

Дверь ограбленной папочкиной квартиры она заперла на замок, чтобы соседи не обратили на нее внимания, и даже включила сигнализацию. Впервые после долгого перерыва ей снова захотелось пошутить. В самом деле: ну не весело ли? Дверь на замке, сигнализация включена, а вещички-то тю-тю! Ай да Мика, ай да молодец!

— Шутка! — подмигнула она шоферу. На этот раз другому, молоденькому парню на новенькой «Волге».

— Что вы сказали, девушка? — переспросил тот.

— Жаль, говорю, что меня жених не встретил. А ведь обещал.

— Ай-яй-яй! Может, заболел?

— Может, — пожала плечами Мика.

— Ничего, бывает.

Парень пытался быть вежливым, но Мика знала цену этому мнимому сочувствию. Каждый сам за себя. Этому таксисту ее проблемы с женихом только на пользу: бабок больше срубит. Был бы жених, не было бы бабок. Нет жениха, бабки есть. Все делают деньги на чужих несчастьях, в крайнем случае, на проблемах. Есть хочется — проблема, беги в магазин. Жить негде? Проблема. Облагодетельствуй тех, у кого излишки жилплощади, сними у них хату. Замуж хочется? Проблема. Осчастливь какого-нибудь красавца, а он уж постарается не упустить свое…

…Мика упала на старую хозяйскую кровать совершенно обессиленная. Дело сделано. Теперь надо затаиться и подождать, что будет. Бриллианты и папины монетки пока полежат. Денег много, их должно надолго хватить. А все остальное она пока будет считать недвижимостью. Время еще придет. Ее, Микино, время.

4

Она выдержала так месяц, до самого тепла. Пока не поняла, что тоже хочет очнуться от спячки, потянуться к яркому солнечному свету, как вся эта буйная зелень за окном. Давно уже пролетел мимо окна на первом этаже белый пух одуванчиков. Их желтый мед напоил насекомых и весенний воздух, звенящий и пустой. Напоил и исчез, а то, что осталось, развеялось по ветру или осело на теплую землю. И листва на деревьях потемнела, вошла в пору своей зрелости.

И сады отцвели, зато после белой свадьбы настал медовый месяц июнь, месяц новизны, ярких красок и пчел, торопливо собирающих самый сладкий первый нектар в пустые, ожидающие праздника соты. Мика задыхалась в жаркой Москве и больше не могла сидеть без дела. Уехать бы на юг, как в прежние времена, или за границу, в Италию, на Кипр или хотя бы в Турцию. Но какая теперь Италия! Какая Турция! Даже Сочи не светит. Сиди, не дергайся. Не факт, что у хозяев нет вторых ключей от этой квартиры. Конечно, есть. Ничто не мешает им во время Микиного отъезда прийти и покопаться в ее вещах. Надо сидеть и охранять добро, чтобы в свою очередь не быть ограбленной.

Конечно, Мика все рассовала по углам, подальше от любопытных глаз. Но все равно боялась. Хозяева, слава богу, попались порядочные и не любопытные. Приходили по очереди за деньгами, муж и жена, бросали взгляд на стены, проходили в кухню, заглядывали в комнату: цела ли мебель? И все. Даже не интересовались, где работает их жиличка. Мужиков не водит, гулянки не устраивает, от соседей жалоб нет, чего же еще надо?

Мика мучилась от жары и безделья. Сколько еще можно выжидать? Вот Тимка, должно быть, уже укатил на юг со своей Мариной. Нет, он отпуск только в августе берет. А она с родителями наверняка на даче. Грядки полет. Хотя с чего это Мика взяла, что Марина эта из бедной семьи? Конечно, ее родители не такие богачи, как папа Сальников, но что-то же они нажили? Вот бы и ее ключики заиметь!

Мике уже было скучно. Она жаждала новых приключений. А что, если достать ключи от квартиры, где живет любовница мужа со своими родителями? Быть может, они с Тимкой уже съехались, а может, и нет. А если съехались, то, может, еще не расписались. От мыслей о Марине в белом платье рядом с Тимкой Мике снова захотелось громко завыть. Нет, надо думать не о ней, а об этих ключах от квартиры ее родителей. Ключи, только ключи, никаких белых платьев.

Во время вылазки в супермаркет Мика только и думала об этих ключах. Прочь дурные мысли! Она хотела решить эту задачку, и все. Визг тормозов застал ее врасплох. Мика едва успела отпрыгнуть.

— Глаза есть?! — взвизгнула она.

— Дамочка, вы как? — Парень неловко выпрыгивал из своей «Газели».

— Медведь! Ты что, нарочно, что ли, все время меня давишь? — ахнула Мика.

— Опять вы?!

— Маньяк!

— Психопатка!

Ей хотелось изо всех сил треснуть его улыбающуюся физиономию. С размаха, всей пятерней, чтоб красный след остался. Еще один мерзавец на своей пыльной «Газели»! Сволочи эти мужики, все сволочи! Ну надо же такому случиться? Откуда он здесь взялся?

— Черт! — Парень запустил руку в густые каштановые волосы. — Вы когда по сторонам-то будете смотреть?

— А когда ты будешь ездить с положенной скоростью?

— Я-то как раз с положенной, — обиделся он.

Мика заметила, что в шортах и в футболке он смотрится гораздо лучше. Самые обычные шорты, на средиземноморских пляжах и миллионеры в таких ходят. Вообще, лето как-то сглаживает социальное неравенство. Все одинаково голые, всем жарко. А он определенно ничего. Не красавец, конечно, но в лице что-то… Милый. Она немного успокоилась:

— Ладно, проехали. До свидания.

— Может, вам сумки помочь донести?

— Куда? До дома? — усмехнулась она.

— Могу и до дома.

— Слушай, а ты почему не на работе?

— На работе.

— Что, опять на фирме юбилей? За харчами послали?

— Просто повариха попросила заехать в магазин. У нее макароны кончились.

— А ты им всем шофер?

— Я экспедитор.

— Кто?

— Экспе…

— Мать моя женщина! Чучело ты лохматое! Если ты экспедитор, то тебе не обязательно всяким там поварихам макароны возить! Это ее проблемы. И она за это деньги получает.

— А вы злая.

— А ты добрый, да?

— Обычный.

Мика фыркнула. Каждый сам за себя, а он против всех, что ли? Последний порядочный человек на этой планете, вид почти вымерший.

— Послушайте, — вдруг улыбнулся он. — А я вас нарочно, это… Чуть не придавил.

— Что?!

— Ну, познакомиться хотел. Гляжу — девушка знакомая. Дай, думаю, посигналю.

— Как же познакомиться, если знакомая?

— Э-э-э…

— Что «э»? Слов нет?

— Просто стесняюсь. А я вас еще тогда запомнил.

— Почему?

— Вас жених бросил, да? Или что похуже?

— Или что.

— Так как насчет сумок? Донести?

Она задумалась. И вдруг услышала:

— Меня Глебом зовут.

— Что ж… Хоть Мефодием.

— А вас?

— Я пойду, пожалуй, — уклонилась от ответа Мика. — А ты, Глебушка, вези поварихе свои макароны. Вези.

Она уходила, ни разу не оглянувшись, и почему-то хотела, чтобы этот Глебушка пошел за ней следом. Не пошел. Какой-то ненавязчивый нахал. Послушный. Черт, все мысли ей перепутал со своими макаронами! Удивительно милый парень. Вот Тимка — тот красавец. А этот Глебушка просто милый. И точка. Она заставила себя забыть и про него, и про эту неожиданную встречу. Ключи. Только ключи. Надо сосредоточиться.

Конечно, она нашла решение. На этот раз более рискованное. Но что там насчет шампанского? Кто не хочет его, тот не пьет, а кто хочет, обязательно должен рисковать. Мика теперь очень хотела шампанского. Она долго тосковала по нему, как и по прежней беззаботной жизни. Если нельзя больше за так, то пусть будет за риск. И поэтому она придумала, как доставить неприятности еще и Марине. Варька уже наверняка все синие глаза проплакала, а у папы Сальникова, быть может, случился инфаркт. Хорошо бы. А уж акула его непременно доконает.

А с Мариной все просто. Они с Тимкой придут в ее, Микину, квартиру, чтобы провести вместе ночь любви. Мика даже зубами скрипнула при мысли об этой ночи. Она еще так хорошо помнила совершенное Тимкино тело! До сих пор никого, кроме любимого мужа, не хотелось. Секса хотелось, ласки хотелось, тоска такая грызла ночами, хоть вой! Но представить себе, что кто-то другой коснется ее и будет потом лежать рядом всю ночь, дышать, двигаться, она не могла. Но ничего. Пройдет же это когда-нибудь? Должно пройти.

Так вот о ночи. Мика бродила по супермаркету и пыталась ровно и глубоко дышать. Они уснут где-то в час или в два. Устанут и уснут. Она очень хорошо помнила, как крепко спит после этого Тимка. Молодой, здоровый мужчина, который за день ужасно устает. А уж Марину-то он умотает. Мика опять же это очень хорошо помнила. Она снова громко скрипнула зубами.

И вот часа в три ночи она тихонечко откроет дверь своим ключом, войдет в прихожую и найдет Маринину сумочку. Не в спальню же девушка ее понесет? Нет, не в спальню. В крайнем случае, ключи могут быть в кармане верхней одежды. Пиджак там или кофта. Это зависит от характера Тимкиной любовницы: если аккуратная, то кладет ключи в сумочку, если неряха — куда попало. Мика попыталась вспомнить девушку, которая у нее когда-то работала. Скорее аккуратная. Значит, первым делом надо искать сумочку, а уж потом проверить карманы.

Ее снова охватил азарт. Получится или не получится? Вот уж доставит она им всем неприятностей! Люди даже не задумываются иногда о том, что у них могут быть враги. И что враги эти не дремлют, ночами не спят. В лучшем случае просто желают смерти. А в худшем…

…Это и был худший случай — ее, Микин, вариант. Она третий день караулила у подъезда. Нет, они не жили вместе. Что-то пока мешало Тимке и его любовнице оформить свои отношения. Но любовь между ними была, как это принято говорить. Марина и Тимка частенько вместе уезжали домой с работы, ходили в рестораны, и Мика дождалась того дня, когда они решили вместе провести ночь.

Теперь, выходя «на дело», она решила брать с собой папин пистолет. Опасная профессия требует особых мер предосторожности. И на этот раз «Берета» была у Мики при себе. Вдруг они проснутся? Мика не хотела об этом думать, пока караулила у дома. С некоторых пор она научилась терпению. Несколько раз за эти дни меняла парики, чтобы не примелькаться. Заходила за гаражи, доставала зеркальце, и из брюнетки вмиг становилась яркой блондинкой. Меняла губную помаду, солнцезащитные очки. Наконец дождалась этой ночи. Они из дома не вышли.

Мика внимательно следила за освещенным окном спальни. Квартира была слишком высоко, но она видела все через стены, через плотно задернутые занавески. Видела и чувствовала всем телом, которое страдало и тосковало страшно.

«За что? — думала она. — Да, я согласна. Я плохой человек. Но ведь все-таки человек. Разве можно меня так мучить? Разве у меня нет души? Нет, милые, на ваших руках кровь, и не важно, хорошая или дурная. И мне вас ничуточки не жалко».

Наконец свет в спальне погас. Мика посмотрела на часы. Половина первого ночи. Еще полчасика, и можно подниматься. Сегодня был рабочий день, да и завтра опять на работу. Значит, будут спать как сурки.

Ночной городдремал вполглаза, словно огромный, затаившийся зверь в своем логове. Мика, никого не встретив, поднялась пешком по лестнице на десятый этаж. Если и есть полуночники, то они на лифте поедут. А она уж пешочком. Застревать в этой клетке сейчас никак нельзя.

Вот и ее квартира. Замок все тот же. Любимый муж так и не удосужился его поменять — уверен, что остался здесь полновластным хозяином. Как бы не так! Мика осторожно вставила ключ. Она уже научилась обращаться с дверными замками нежно, словно с детьми. Маленькими, спящими детками!

Она осторожно открыла дверь. Дело пяти минут. Вошла в прихожую. Все здесь было знакомо, и Мика уверенно двигалась на ощупь. Она сразу определила, что в прихожей лежат чужие женские вещи. Конечно: разулись, разделись — и сразу в постельку. Кожаная сумочка висела на ручке шкафа. Мика аккуратно сняла сумочку, приоткрыла дверь в квартиру, впустила в темную прихожую узкий лучик света. Возиться с изящными замочками в перчатках было не слишком удобно.

В кошельке никаких ключей не оказалось. Сердце опять знакомо екнуло. Ну вот, где ж их теперь искать? В пиджаке? Но пиджака нигде не видно. Мика нащупала молнию на внутреннем кармашке сумочки. Ну наконец-то! Ключи были там. Те самые, от родительской квартиры, потому что свои Мика прекрасно знала. И она переложила Маринины ключи к себе в карман. Отлично!

Теперь можно уходить. В кармане пиджака лежал пистолет, тяжелая папина «Берета». Ох, как ей захотелось вдруг его достать! Эти двое и не думали просыпаться. Мика видела, что дверь спальни плотно прикрыта. Ее спальня. Там сейчас чужая женщина. Спит с ее мужем. Ведь это пока ее муж. Они не в разводе и врядли когда-нибудь теперь разведутся. Тимка на всю жизнь так и останется ее мужем. Хотя и не будет этого знать.

Мика на цыпочках подошла к двери спальни. Рукой нащупала пистолет. Вот сейчас и надо все решать! Что еще может произойти хорошего в ее жизни?

«Стреляй! — сказала она себе. — Это как решиться на самоубийство: страшно и мучительно жалко себя, но жизнь-то все равно кончена. И нет другого способа избавиться от боли. Стреляй!» А потом вдруг подумала: «Да, им-то будет легче. Они отмучаются, а мне еще предстоит долгий-долгий путь. Нет, мы должны пройти его вместе». Она и не собиралась облегчать Тимкину участь. Свою чашу с ядом он выпьет до дна. Судьба справедлива, теперь Мика это знала. Если она уже получила свое, заслуженное, значит, свое получат и другие.

И она попятилась к двери. Тихонько закрыла дверь, так же по лестнице спустилась вниз. Адрес Марины она, разумеется, не помнила. Но проследить за ней до дома — пара пустяков. Мика уже знала, что иногда девушка уходит с работы раньше Тимки и добирается до родительской квартиры пешком. Надо только опять дождаться «своего» дня.

…С этой третьей квартирой получилось совсем уж просто. Или она привыкла? Всего-то надо выждать момент, когда дома никого не будет, глубокой ночью тихонько открыть дверь «родным» ключом. Тихо и спокойно. Если уж папа Сальников не сменил замок, понадеявшись на сигнализацию, то простые смертные тем более беспокоиться не будут. Тысячи людей в мире каждый день теряют ключи от дома, что ж им всем теперь, замки менять? Рассеянность — одна из человеческих слабостей. А их надо уметь эксплуатировать, чтобы хорошо устроиться в этой жизни.

Конечно, Мика была разочарована. После папиных хором поживиться здесь было почти нечем. Все-таки родители Марины оказались людьми небогатыми. И главное, она не знала, где лежат деньги. На всякий случай проверила в бельевом шкафу и на кухне. Вдруг в банки с крупой прячут?

Деньги лежали в самом пошлом месте: в серванте. И в рублях, а не в валюте. Наверное, на новый холодильник копили или на стиральную машину. Сумма смехотворная, по сравнению с прежней добычей. Ох, бедность, бедность! Еще немного денег, видимо отложенных на черный день, Мика нашла в томике Пушкина, на книжной полке. Пролистала на всякий случай несколько книг и случайно наткнулась. Потом поняла, что больше и искать нечего. Пришлось набить сумки всякой ерундой. Со стены сняла икону, показавшуюся старинной, да в серванте прихватила несколько побрякушек.

Маринины вещи, найденные в маленькой комнате, ей просто хотелось порвать на части. Сегодня днем Мика проследила, как девушка вместе с родителями уехала на дачу. Куда ж еще с набитыми едой сумками? Тимка с ними не поехал, — видимо, еще не был принят в доме официально. Интересно, как он собирается жениться на Марине при живой жене? Неужели же при венчании гром над ними не разразится? Ведь их с Тимкой тоже венчал священник. И как же Бог, который видит все? А хорошо было бы явиться на церемонию бракосочетания и испортить им всем праздник!

Мысль эта Мике очень понравилась, жаль только, что тогда придется признаться во всех своих делишках. Ведь если она оживет, и Варька, и подружка догадаются, кто так уверенно похозяйничал в их квартирах. Оказывается, чтобы что-то иметь, надо чем-то жертвовать. Не дай бог, если они с Тимкой встретятся еще раз!

В эту квартиру возвращаться во второй раз она не собиралась. Что тут брать? Если честно, больше хотелось насолить, чем поживиться. Имущества папы Сальникова хватит надолго. А экономить Мика уже научилась. Теперь она не будет транжирой. И шоферу на чай много не даст.

Этот мужик сразу же показался ей подозрительным. Косился на нее как-то странно, все время подергивался. Мика насторожилась: маньяк? И, сидя на заднем сиденье, достала из кармана пиджака пистолет, положила его на колени. Она всегда садилась сзади со своими сумками и внимательно следила за водителем. Когда машина неожиданно свернула в темный переулок, Мика, отлично знавшая этот район Москвы, спокойно подняла двумя руками тяжелую «Берету»:

— Эй!

Он тут же обернулся:

— Ты чего?

— Сейчас разворачиваешься, выезжаешь на проспект и высаживаешь меня напротив кинотеатра. Понял?

Он испугался не пистолета. Того спокойствия, с которым девушка себя вела. Такое выражение лица бывает только у мертвых. Вроде и жив человек, двигается, дышит, а душа его давно уже отлетела. И никаких мук она испытывать не будет, если придется кого-нибудь прихватить с собой на небо.

— А может, я тебя у милиции сейчас высажу? — ощерился водитель.

— Нам с тобой обоим там делать нечего, — ответила Мика. — Ты просто ошибся, парень.

— Понял. — Он послушно развернул машину. Мика следила за его руками внимательно, готовая в любой момент нажать на курок. Странно, но страха не было.

«Жить или умереть — какая разница? — скучно подумала она. Стало даже как-то лень держать этот пистолет. — Убить его, что ли?» — мелькнула мысль.

Он затормозил у кинотеатра. Оглянулся несколько раз, ища глазами ментов. Где-то вдалеке патрульная машина свернула за угол. Но, видимо, за мужиком кое-какие грехи числились. Сам боялся милиции, Мика это поняла.

— Свободен. За плохое поведение на чай не даю. — Она вылезла из машины, все так же держа в правой руке пистолет, а левой выволакивая за собой обе сумки. Хорошо хоть вещей на этот раз было мало.

— Может, поделишься? — застыв на переднем сиденье с напряженной спиной, спросил водитель.

— В другой раз.

Мика ногой захлопнула дверцу, убрала в карман пистолет. Он уехал тут же, газанув так, что покрышки взвизгнули. «Точно, маньяк», — подумала она. Но Мике было наплевать на то, что какая-нибудь из подгулявших дурочек сядет сегодня ночью к нему в машину и ей-то уж точно не повезет. Каждый за себя.

Через пять минут она поймала другую машину и без приключений добралась до дома. Из ночного происшествия поняла только одно: боятся не силы, боятся уверенности противника в себе. Проверить, есть ли у него черный пояс по карате, можно, только испытав риск сломать себе шею. А дураков нет. Поэтому от уверенных в себе людей лучше держаться подальше. Даже если никакого черного пояса у них отродясь не было.

Глава 4

Мила

1

Как всегда после «дела» она отсыпалась три дня. Выходил стресс, накачавший организм адреналином под завязку. Мика уже почувствовала, как на пике этого сильнейшего волнения обостряются и зрение, и слух, какой удивительно острой становится реакция и как тонко начинаешь чувствовать людей. Но потом наступали вялость, сонливость, апатия и полное равнодушие к еде.

На четвертый день она решилась вылезти в супермаркет. Почему-то пошла туда длинным путем, через стоянку машин, глазами выискивая знакомую «Газель». Специально тянула время до позднего вечера, потому что знала, что днем он на работе. «Газель» на стоянке была, но пустая.

«А где водитель?» — подумала Мика. Заглянула в кабину, но увидела только серый свитер, брошенный на переднее сиденье. Вторая половина июня в этом году выдалась прохладной. Ждать водителя Мика не стала, пошла прочь.

Они столкнулись у входа в супермаркет. Парень прижимал к груди огромный пакет и озирался по сторонам.

— Привет! — сказала Мика.

— Как здорово! Я так и думал, что вас встречу! Каждый день сюда приезжаю. Стою тут по часу, жду.

— И?… — спросила она.

— Что и?

— Не странное ли место для свиданий?

— Нормальное.

— А где еще ты с девушками встречаешься? В химчистке? В прачечной? Или в мастерской по ремонту обуви?

— Вы не просто злая. У вас даже чувство юмора злое. — У него были удивительные глаза. Совершенно детские, серые, в яркую коричневую крапинку. «Милый», — снова подумала Мика. Она не понимала, почему хочет говорить ему обидные и злые вещи.

— Так зачем же ты меня ждешь, если я злая? Лицо приятное?

— Я думал, может, вам одиноко?

— А ты всех одиноких женщин спасаешь?

— Я вообще-то их боюсь. Женщин.

Парень поставил пакет прямо на землю. Мике хотелось смеяться. Откуда он на нее свалился, этот Глебушка? Со своими глупыми детскими глазами, с «Газелью» этой, с пакетом, набитым едой?

— Мне тоже надо в магазин, — сказала она.

— А сумки можно донести?

— Сегодня можно, — разрешила Мика.

— Погодите, я свой пакет в машину отнесу! Вы только не уходите! Не уходите! Пожалуйста!

Он просто-таки рванулся к своей «Газели», а Мике почему-то захотелось убежать. Исчезнуть, а потом сменить квартиру. Чтобы не видеть его больше никогда, никогда, никогда…

— Как вас все-таки зовут? — спросил он, катя по залу супермаркета ее тележку.

— Ми… Людмила, — спохватилась она.

— Значит, просто Милой нельзя?

— Как? — переспросила она.

— Милой.

У нее опять комок подкатил к горлу. Ничем хорошим это не кончится. Он даже не ребенок, которого нельзя обманывать. Он просто… Глебушка.

— Хорошо. Пусть будет Мила. Ты с работы?

— Да. Конечно. Молока надо?

— Да. Один живешь?

— Нет. С мамой и с сестрой.

— С мамой и с сестрой, — эхом повторила она. — И соус чили. А сколько тебе лет?

— Двадцать восемь.

«Мы ровесники! Нет, теперь я по паспорту старше на три года. На самом деле мы ровесники. Но это же смешно!»

Она чувствовала себя старше на целую вечность. На ту лавину, обрушившуюся с гор, на Тимкину ненависть, на три ограбленные квартиры, на…

— А тебе? Тебе сколько лет?

— Столько же. То есть чуть-чуть побольше. — Она разозлилась. — Ты что, не знаешь, что женщину об этом не спрашивают?

— Нет. Не знаю.

— И ты не был женат? Китайский салат в корзину положи.

— Нет. Не успел.

— А девушки? Были у тебя девушки?

— А разве мужчину об этом спрашивают? — Она заглянула в наивные серые глаза с цветными крапинками. Ах, он…

— Спрашивают. По одной очень важной причине.

— По какой? — Он чуть прищурился и потащил с полки какой-то экзотический фрукт.

— Положи, — тихо сказала она. — Лето сейчас, на рынке купим.

— По крайней мере, не так сразу.

— Что не так сразу?

— Спрашивают не так сразу. Можно, мы сначала будем на «ты»?

— Глебушка, ты чудо.

— Я тоже так думаю. — Он самодовольно пригладил рукой каштановый вихор на макушке.

…Она сама не ожидала, что такое может случиться. Само собой, без всяких предисловий. Они с Глебушкой пришли в ее квартиру, выгрузили пакеты на стол. Он стал выкладывать на поднос нежные, розоватые абрикосы. А у нее вдруг ноги подогнулись. Так захотелось своими губами тронуть его пухлые детские губы. И так сладко что-то оборвалось в груди.

Она отошла к окну, постаралась дышать ровнее и вспомнить, как все это было раньше. А напряженной спиной ждала. В самом деле, чего? Он же только Глебушка. Но подошел, очень осторожно положил руки на ее плечи, погладил чуть-чуть и замер. Она тоже замерла. «Можно?» — ласково спросили его руки. И вдруг какая-то слепая, совершенно бесконтрольная страсть развернула ее и заставила почти наброситься на этого чужого, совершенно незнакомого человека. С поцелуями, с жадностью, которая ночами мучила ее и не давала спокойно заснуть. Ну откуда он взялся здесь? Зачем?

— Т-с-с. Тихо, тихо.

Он снимал ее мокрую футболку так же осторожно и все еще не веря в то, что это может быть так быстро и прямо здесь. В кухне, на столе, между чайником с отколотой ручкой и подносом, полным нежных абрикосов с мятыми спелыми бочками. Они даже не разделись как следует. Какая-то жадная, бешеная спешка, после которой она полчаса ревела в ванной, а он подбирал с пола упавшие абрикосы, отчаянно жалея раздавленную розоватую мякоть. А потом тихонько скребся в дверь ванной:

— Мила. Мила, ну, прости!

Она открыла дверь и спросила только:

— Кого?

— Не надо было на меня так набрасываться, — виновато сказал он. — Я растерялся.

— Да ну? — Она всхлипнула и стала вытирать лицо мокрым полотенцем.

— А что, мне надо было тебя отталкивать и кричать: «Нет, не надо, ни за что!»? Или соседей позвать?

— Замолчи! — Она замахнулась полотенцем. Он послушно подставил щеку:

— Сюда.

Потом, так и не получив удара, развернулся другим боком:

— И сюда. Пожалуйста.

Она прошла мимо, в кухню, оттолкнув его плечом, бросила полотенце на табурет:

— Ладно, иди ужин готовить. — И проворчала: — Все у нас не как у людей.

Глебушка старательно чистил картошку, а она резала овощи в салат, то и дело прикладывая под глаза кружочки свежих огурцов. Чтобы отеки прошли и кожа снова стала гладкой.

— Ну хочешь, я на тебе завтра женюсь? — спросил вдруг Глебушка, сбрасывая в мусорное ведро длинную спираль картофельной кожуры.

— Вот дурак, прости господи! — Мила швырнула на стол ножик. Потом махнула рукой: — Если ты еще раз об этом заговоришь, я тебя застрелю.

— Что, у нас никогда больше этого не будет?! — Глебушка широко распахнул наивные серые глаза, и Мила неожиданно рассмеялась:

— Чучело ты, чучело! И что, интересно, скажет твоя мама?…

…Мама ничего не сказала, потому что ничего так и не узнала. Поздно вечером Глебушка ушел домой, напоследок вымолив себе окончательное прощение. И разрешение прийти завтра, и послезавтра, и… Дальше Мила просто не разрешила ему перечислять все эти «после», когда он собирался торчать в ее квартире и говорить глупости. Потому что говорил Глебушка сущую чепуху. О том, что людям надо помогать, что женятся для того, чтобы иметь детей, что не всем обязательно надо быть богатыми, а добро побеждает зло. Он был неисправимым идеалистом, и Мила с тоской думала о том человеке, который сломает Глебушкину жизнь. Потому что на свете совсем не осталось необитаемых островов, где можно жить счастливо и спокойно, жить своим трудом, никогда не выяснять, где проходит граница между владениями, не красть, не лгать и верить в такую ерунду, как любовь, только потому, что верить во что-то надо.

2

Между тем он прочно вошел в ее жизнь, радуясь, как ребенок, всему, что происходило вечерами в маленькой однокомнатной квартирке. Тимке она подарила когда-то обеспеченную жизнь и много чего еще, а этот, казалось, не понимал, что и квартира, где они встречаются, чужая, и зарплата его Миле кажется смешной, и что женщина, к которой он приходит вечерами, не такая, как все остальные. Мила же не могла ему признаться в том, что в квартире есть в большом количестве украденные ею вещи, что она нигде не работает и не собирается больше никогда этого делать и что она совсем не та, за кого Глебушка ее принимает.

Для него Мила была сотрудницей туристического агентства, благо что баек о такой работе было много в ее жизни. Глебушка по-прежнему жил с мамой и с сестрой, но все выходные проводил с Милой. Они ходили на пляж, ужинали в дешевых забегаловках, а ночью любили друг друга уже по-настоящему, никуда не торопясь.

— Глебушка? — спрашивала Мила, пригревшись кошкой у его теплого бока и только что не мурлыкая.

— Да?

— Почему ты не женился до сих пор?

— Потому что меня до сих пор никто не оценил.

— Да ну? Ты же симпатичный. Добрый. Неглупый. И вообще… Ми-и-илый, — тянула она.

— Женщины таких не любят. Они любят сильных и злых. И богатых. А я никогда не буду богатым. Ни бизнесменом, ни просто начальником чего-нибудь или кого-нибудь. Потому что я добрый, неглупый и… ми-и-илый.

— Передразниваешь!

— А почему ты все спрашиваешь, а про себя никогда не рассказываешь?

— Потому.

— Почему?

— Потому. Т-с-с! Погода. Завтра дождь.

— Да хоть снегопад! Милка!

— Потише.

— А почему у нас такие маленькие розовые ушки?

— Кыш!

— А почему у нас такой сладкий маленький ротик?

— Он кусается.

— Пусть. А почему у нас такие маленькие…

— Эй!

— Розовенькие…

— Ну, это уж слишком!

Они кувыркались на кровати, и Мила думала о том, что нельзя в течение одного месяца так сильно поглупеть, а главное, вновь поверить мужчине, будучи уже обманутой один раз и этого обмана так и не простившей. Черт бы побрал эту любовь! И откуда она на нее свалилась?

Но июльская жара делала свое дело. Не хотелось ничего другого, как валяться на пляже или в постели, целоваться до полуобморока, пока губы не заболят, и чувствовать себя наивной дурочкой с расплавленными нежностью и солнцем мозгами. Она еще не знала, чем все это кончится, но уже со страхом ждала. Слишком уж хорош был ее Глебушка.

Совершенно неожиданно в Миле проснулась несвойственная ей сентиментальность. Пришли в голову глупые мысли о том, что хорошо было бы им вместе с Глебушкой уехать далеко-далеко, жить в маленьком городе, в маленьком домике, простой человеческой жизнью и не думать ни о чем плохом. Она даже на кладбище как-то поехала, на могилу матери и свою собственную. Первый раз с того самого момента, как умерла для всех своих родственников и знакомых.

И тут с ней произошел совсем уж невероятный и глупый случай. Пока Мила бродила между могил, предаваясь своим сентиментальным воспоминаниям, время подошло к восьми. Народ разошелся, а она совсем забыла о времени и обо всем остальном. Глебушка сегодня работал допоздна и к ней заезжать не собирался.

«Ах, какие миленькие цветочки! — думала она, стоя возле какого-то памятника. — И тишина такая славная. И грустно, и отчего-то хорошо…»

Здоровенный мужик возник, словно из-под земли, совершенно неожиданно. Она как-то сразу подумала, что глаза у него пустые, и вдруг испугалась. Мужик смотрел на Милу внимательно несколько минут и вдруг двинулся к ней, держа руку в правом кармане. Ее же словно парализовало.

— Эй! Ты чего? Эй! — попыталась крикнуть Мила, но из ее горла вырвался только невнятный хрип.

А мужик вдруг схватил Милу за руку, резко рванул на себя и сдавил ей шею. Потом вынул из кармана правую руку.

— Мамочки! — только ахнула она, увидев сверкнувший нож. — По…

Она только сообразила, что сразу ее не зарежут. У мужика был взгляд маньяка, не грабителя. Совершенно бессмысленные, пустые глаза. Она забилась в его руках, больше повинуясь инстинкту, чем желанию вырваться. Забарахталась, словно рыба, пытающая сорваться с крючка, шлепнуться в воду и глотнуть хоть немного спасительной влаги. Каким-то чудом ей удалось на минуту вырваться, и Мила попыталась убежать, лягнув мужика ногой в пах изо всей силы.

Конечно, он бы ее быстро догнал. И быть бы ей мертвой по-настоящему, если б вдалеке не появились люди. Несколько человек, которых непонятно каким ветром занесло на кладбище в это позднее время.

— Помогите! — уже громче крикнула Мила.

Люди ее не услышали, но мужик вдруг внезапно исчез. Растворился среди памятников и могильных оград так же неслышно, как появился. А она бежала до тех пор, пока не оказалась у самых ворот. И только потом запоздало подумала: «А ведь в сумочке был пистолет».

Ее трясло еще полчаса, да и ноги подгибались. Мила стояла на шоссе и не могла заставить себя проголосовать. «Лучше уж рейсовый автобус», — подумала она. И, уже бредя на остановку, принялась себя ругать: «Дура! Он бросился на тебя, потому что ты испугалась. Почувствовал твой страх. И прирезал бы, как пить дать, а ты бы даже и не пикнула. И не вспомнила бы, что в сумочке лежит пистолет. Но почему? А потому что жизнь тебе теперь дорога. Все из-за Глебушки, будь он неладен!»

Она понимала, что в таком состоянии ни на что больше не способна. Даже элементарно себя защитить. Теперь ей совсем не хотелось бессмысленно рисковать. И врать надоело. Очень надоело врать. Она сама и не поняла, как решилась все ему рассказать. Конечно, до того места, где надо было признаться в трех квартирных кражах. Об этом незачем. А про Тимку Глебушка слушал очень внимательно.

— И он так сделал?!

— Ему мои деньги были нужны. Фирма, квартира, машина.

— Я его убью! — решительно заявил этот парень с детскими глазами.

— Не надо никого убивать. Только скажи: ты-то мне не врешь?

— Милка! Если бы у меня что-то было… ну, я про деньги. Если бы я… Словом, клянусь всем самым-самым, что я всю жизнь хочу прожить только с тобой. Все равно, в бедности или в богатстве, и все равно где.

— Ох, Глебушка! До чего ж ты милый!

— А твой муж подлец. Слушай, — вдруг спохватился он, — а как же ты выйдешь за меня замуж, если вы не можете развестись?

— У меня паспорт все равно на другую фамилию. Я его купила. А насчет развода…

Вдруг ей в голову пришла неожиданная мысль:

— Глебушка, я не хочу ему мешать. Пусть живет с кем хочет. Я просто хочу честно произвести раздел имущества.

— Как это?

— А так. У тебя есть машина, у меня есть ключи от квартиры. Он же поедет к своей Маринке когда-нибудь на дачу. Пора и с родителями знакомиться. А мы тем временем вывезем из квартиры некоторые вещи.

— Погоди. Какие вещи?

— Мои.

— Но это же…

— Что, не имею права? Да его там только носки с рубашками! Я даже мебель не собираюсь у него забирать. Кое-что из бытовой техники, телевизор, свои вещи, деньги.

Он задумался.

— Погоди, Мила, здесь что-то не так.

— Ага! Значит, убить — так?

— Но это же нечестно!

— Убить честно, а взять свое нечестно? Я, выходит, должна его не только простить, а еще и свадебный подарок сделать? Оставить ему все? А не жирно ли будет?

— Ну хорошо, — согласился он. — А если в милицию заявит?

— Ну, уж если до такого дойдет, то я, разумеется, во всем признаюсь. Тут же воскресну и заявлю, что это был просто развод.

— А почему сейчас нельзя?

— Что нельзя?

— Воскреснуть?

— Видишь ли… -Она просто не могла рассказать ему об ограбленных квартирах. — Я видеть его не могу. Ни его, ни папу Сальникова, ни акулу.

— Акулу?

— Это папина молодая жена. Мачеха моя. Не нужны они мне, понимаешь?

— Понимаю. И когда мы будем вещи вывозить?

— Я тебе скажу. И пусть это будет мое приданое.

— Так ты согласна?

— Что?

— Замуж за меня! — гордо расправил плечи Глебушка.

— А это было предложение?

— Ты же знаешь, какой я неловкий! Надо, конечно, как положено, с цветами, с кольцом, но я не умею.

— Что ж с тобой делать, Глебушка! — Мила по-матерински поцеловала его в лоб. — Все у нас не как у людей!

И Мила в который раз подумала, что единственным стоящим делом, которым с ним можно заняться, это поцелуями. И любовью, разумеется. И не будет она больше страдать по Тимке, даже если он такой красавчик и Глебушка совершенно на него не похож. Это было просто увлечение. Потому что женщинам свойственно принимать за прекрасных принцев совершенно не тех мужчин.

…Польза от Глебушки все-таки была, когда они с Милой выносили вещи из Тимкиной квартиры. Ночью, оставив «Газель» за квартал от дома. Мила думала о том, что от своей машины, оказывается, большая выгода. И от сильных мужских рук тоже. И увезти они смогли многое. Чтобы доказать Глебушке, что она берет свое, Мила прихватила и семейный альбом с фотографиями.

— Вот видишь? Это я.

— Вижу.

— Что, не верил?

— Не очень, — честно сказал он. — Странная история. Лавина какая-то, странная шутка. Разве можно так наказывать близкого человека?

— Но я бы тогда не узнала, какая он сволочь. И не встретила бы тебя.

Последний аргумент Глебушку особенно устраивал. Он только хотел поскорее все закончить. А Мила думала о том, что это последний, завершающий этап операции. Она надежно обеспечила свою и Глебушкину жизнь. Можно теперь купить где-нибудь квартирку и быть просто женой и… матерью. От Глебушки она очень хотела иметь детей. Хотя, конечно, Тимкины дети могли бы быть красивей.

Потом, дома, они пили шампанское за удачу и листали альбом с фотографиями. Глебушка ревновал, а Мила весело хохотала.

— Надо только не забыть проверить, что будет, — все так же смеясь, сказала она.

— А что должно быть?

— Как Тимка отреагирует на кражу. Я покараулю немного у его дома.

— А твоя работа?

— Какая работа? Ах, да. Я забыла тебе сказать, что уволилась.

— Мы скоро поженимся, да?

— Обязательно.

Она даже не думала о том, что может быть так счастлива. Все получилось. И Глебушка теперь с ней связан навсегда. Они сделали это вместе. И Мила этому мужчине теперь доверяет, раз уж они собрались так же вместе прожить всю свою жизнь.

3

Через два дня она снова дежурила возле Тимкиного дома. Миле до смерти захотелось узнать, как муж отреагировал на кражу. Догадался или нет, кто мог так наказать его и Марину? И заявил ли в милицию, если догадался? Чего доброго, там окажутся не дураки и сообразят, что надо искать якобы погибшую Людмилу Муратову. Тогда им с Глебушкой срочно надо где-то прятаться.

Она с пяти часов вечера торчала во дворе дома, сама не зная, будет ли от этого толк. Чтобы узнать, о чем думает Тимка, надо как-то подслушать его разговор. Но где? Как? Пока Мила могла только издали наблюдать за мужем. Вот он приехал с работы, сильно расстроенный, а главное, уже не так уверенно держится.

Мила сидела возле детской песочницы, изображая из себя заботливую мамашу. Детей во дворе было много, пойди сосчитай всех мам, которые за ними присматривают! Очень удобная позиция. Жаль, что нельзя поближе к нему подойти. Очень жаль.

Тимка вошел в дом, и тут только Мила сообразила, что мужем интересуется не она одна. Тот мужик тоже крутился возле песочницы. Потом долго сидел на лавочке и расспрашивал знакомую Миле старушку. А когда Тимка скрылся в подъезде, отошел за деревянный домик, этакий игрушечный резной теремок с покатой горкой. Мила тут же схватила какой-то резиновый детский мячик, изо всей силы размахнулась и кинула его в ту же сторону. Побежала за домик и, словно случайно, наткнулась на незнакомца:

— Ой, извините бога ради!

Она сразу сообразила, что это не бандит. Потому что мужик только глянул понимающе на бестолковую мамашу, улыбнулся и даже разговор по мобильному телефону прерывать не стал:

— Да, он приехал. Пока ничего интересного…

Мила отходила не торопясь, стараясь уловить еще хоть обрывок разговора. Мужик кому-то рапортует о Тимке, это она поняла. И похолодела: «Неужели милиция?! Но при чем здесь Тимка?!»

Минут пять она неподвижно сидела на лавочке. Несмотря на жару, руки и ноги у нее были ледяными. Потом Мила увидела Тимкиного преследователя, который шел к «Жигулям» девятой модели, стоящим у крайнего подъезда. Тот сел за руль, но машина не двинулась с места. Мила внимательно наблюдала за подъездом. Прошло еще полчаса. И вдруг из дома вышел Тимка, направился не спеша к своей «Тойоте». Тут же заурчал мотор «Жигулей», и машина тронулась почти сразу же вслед за Тимкиной.

«Не может быть!» — подумала Мила. Она поняла только одно: за Тимкой следят. Вероятней всего, милиция. Но она может и ошибаться. Надо потолкаться около той старушки, с которой разговаривал недавно мужик с рацией. К ней может подойти кто-нибудь из знакомых, старушка не утерпит, поделится последними новостями. И Мила переместилась на соседнюю лавочку, достав предусмотрительно купленный сегодня журнал. Спряталась за ним, шурша страницами. На ней был черный парик и затемненные очки. Жарковато, но приходилось терпеть.

Так и есть: к бабке подошла соседка. Мила ее помнила, потому что жила с женщиной в одном подъезде. Разумеется, в бытность свою Людмилой Сальниковой-Муратовой. Бабка тут же резво подвинулась:

— Никак, из магазина, Маргарита Олеговна?

— С рынка, Мария Николаевна. Вечером там все дешевле. Боятся, что овощи-фрукты пропадут за ночь, по такой жаре, вот и распродают по дешевке.

— Как оно там?

— Ох, и не говорите! Как всегда. Масло растительное опять подорожало. А мясо? Купила утром кусочек на первое, да что там кастрюля щей на такую семью!

— Да, беда. Мужиков-то у вас в доме трое. Как прожить? Некоторые на иномарках разъезжают. А народ голодает.

— Потому и голодает. Неужто они честным путем богатство такое заработали?

— Где уж, честным! — покачала головой бабка. Потом таинственно понизила голос. Мила насторожилась: — Этого-то помните, Маргарита Олеговна, что с вами в одном подъезде живет? Парень-то такой больно ладный?

— Тимур?

— Ну, тот, у которого жена в горах, что ли, нынешней весной погибла?

— Да. Помню. Ах он, бедолага!

— Да уж, — поджала губы бабка. — Бедолага. Не успел одну схоронить, как другая с ним уже катается на этой самой иномарке. Да и то сказать. Милиция-то уже интересуется.

— Как милиция? — ахнула Маргарита Олеговна, со страхом подвинув к себе сумки.

— Да так. Подошел ко мне сегодня один. Вот всего за полчаса как вам прийти. Удостоверение показал. Капитан, мол, такой-то. Уголовный розыск. Фамилию я только не запомнила. Но все чин по чину. И спрашивает, кто к этому Тимуру приходит, не выносил ли он последнее время из дома какие-нибудь вещи, не видела ли я его у подъезда в вечернее время. Я-то частенько допоздна на лавочке сижу.

— И что?

— Как не видать? Катается туда-сюда со своей девкой. Когда один. А жену-то весной только схоронили. Ну, поговорили мы.

— И в чем же его подозревают?

— Кто знает? Денег, видать, больно много. Ну я тому милиционеру все как есть обсказала.

— Ах-ах-ах! А такой обходительный!

— То-то и оно. Нет, Маргарита Олеговна, большие деньги, они добра не приносят. А уж если ворованные…

— Да…

Обе в такт покачали головами. И опять заговорили о ценах на рынке. Дальше Мила слушать не стала. Поднялась, засунув в сумку журнал. Неужели милиция подозревает Тимку в ее убийстве? Или в чем-то другом? Она прокручивала в уме тысячи планов. Как бы все узнать? Одни вариант: ходить за ним, держаться ближе, вдруг удастся уловить отрывок разговора по сотовому телефону? Другого ничего придумать невозможно. Не жучков же к нему в квартиру сажать, тем более что свои подслушивающие устройства там наверняка уже оставила милиция. А от милиции Миле надо держаться подальше.

Утром следующего дня она купила с рук подержанную машину. Шла по двору, увидела на «Жигулях» табличку «продается» и уже через несколько часов получила доверенность от прежнего хозяина. Осталось только дождаться удобного момента. Хорошо бы это случилось побыстрее. Иначе ее обнаружат. Или Тимка, или те, кто за ним следят.

Ей повезло достаточно быстро, на третий день. После работы Тимка заехал в супермаркет за покупками. Мила, караулившая мужа возле своего бывшего офиса, убедилась, что за его машиной на этот раз никто не поехал, и рискнула. Перед этим она, в который уже раз, переменила парик и надела очки с затемненными стеклами. Хотя она сильно похудела с того времени, как была настоящей Тимкиной женой, все равно страшновато. А вдруг он что-нибудь почувствует? Но муж был занят собственными неприятными мыслями. Выражение его красивого, еще больше посмуглевшего на летнем солнце лица было озабоченным. Мила с удовольствием отметила, что Тимка тоже сильно похудел.

«Как я могла его любить? Ну как?» — с отчаянием спрашивала себя она, для вида копаясь на полках магазина. Теперь она находила в совершенном Тимкином лице кучу недостатков. Губы слишком тонкие, брови слишком густые, и сильный загар ему не идет. В белой рубашке и светлых брюках он похож на большую черную муху, попавшую в молоко. Загадочный, надменный восточный идол.

Она услышала, как тихонько заверещал сотовый телефон. Мгновенно переместилась поближе, стараясь не поворачиваться к Тимке лицом. Даже легкий шепот Мила могла бы теперь уловить. Но Тимка говорил нормальным голосом, правда, очень раздраженно:

— Да. Я. Да. Звонил. Хотел с тобой поговорить. Мне в милиции сказали, что ты дала какие-то показания. Да ты с ума, что ли, сошла?! Все оплакиваешь свои побрякушки?

И Мила догадалась, что Тимка разговаривает с ее мачехой. Ох ты, как интересно!

— …Короче, я хочу с тобой поговорить. Не по телефону. У меня большие неприятности. Ты даже не представляешь себе какие! Что? Да, завтра среда. Не переживай, я найду время. Ну скажи, что погода плохая, в реке вода грязная. Ах, ты вообще в такой воде не купаешься? Тем более. Скажи, что надо поддерживать форму и, вообще, съездить в город, развеяться. Короче, жду тебя у входа в бассейн, как и в прошлый раз. Без пятнадцати три. Поняла? Все. Пока.

Теперь можно ехать домой. Пусть за Тимкой сегодня ходят менты, если будет охота, а она, Мила, поедет завтра к бассейну. К концу двухчасового сеанса, как и Тимка. Интересно, о чем он собирается говорить с мачехой?

…На следующий день Мила с утра пошла на рынок и купила новый парик. Подумала, что могла и примелькаться яркой брюнеткой с длинными, прямыми волосами. Теперь же выбрала пышный шиньон под цвет собственных пепельно-русых волос и целый час провела у зеркала, осваивая новый имидж. Очкастая, худая студентка с пучком на голове, типичный синий чулок. Длинная прямая юбка, блузка с воротничком под горло, темный пиджак.

За полчаса до окончания сеанса Мила на своих «Жигулях» заняла выжидательную позицию у входа в бассейн. Тимка подъехал минут через двадцать, вышел из машины и, явно нервничая, стал ходить взад-вперед. «Хвоста» сегодня за ним не было. Вообще, Мила успела заметить, что активность ментов в последние дни сильно поубавилась. Видимо, они осмысливали полученную информацию или вообще перестали его подозревать. Только в чем? Этого Мила до сих пор не знала. Но Тимка явно чувствовал себя не в своей тарелке. Когда из дверей вышла мачеха, он рванулся к ней так резко, что Мила даже испугалась. Сейчас начнет душить, точно. А синеглазая акула ничего. Только оскалилась, напряглась, и видно было, как они с Тимкой несколько минут о чем-то спорили. Потом почувствовали, что привлекают внимание, и, перебросившись парой фраз в уже спокойном тоне, сели по своим машинам.

Мила поехала за Варькой, все еще опасаясь, что никакого разговора между ней и Тимкой не состоится. Но нет, машина мачехи не отставала от серебристой «Тойоты». Через пятнадцать минут Мила догадалась, куда они едут. Ну конечно! Его любимый японский ресторанчик! Муж был без ума от японской кухни, считая ее одной из самых полезных в мире. Он очень следил и за весом, и за своим здоровьем. Миле сколько раз приходилось давиться сырой рыбой, в то время как Тимка был от нее в восторге! Зато теперь она с уверенностью отпустила Варькину машину и двинулась к ресторанчику своим маршрутом. Подъехала чуть раньше, бросила на обочине «Жигули» и, войдя внутрь, поспешила занять выгодную позицию.

По счастью, в ресторанчике было слабое освещение. Народу в середине дня в уютном зальчике немного, любимое Тимкино место не занято. А рядышком очень удобный для Милы столик. Искусственная пагода удачно прикрывает его от соседей. А если они сядут за другой столик, всегда можно пересесть.

Тимка с мачехой пришли именно сюда. И муж без колебания выбрал то место, к которому привык. К нему сразу же подошел официант. Мила не спешила делать заказ, она внимательно прислушивалась к словам мужа: все ли слышно? Не упустит ли она чего?

Мачеха долго ковырялась в меню, постоянно спрашивая Тимку о тех или иных блюдах. Она не была любительницей экзотики и до смерти боялась съесть какую-нибудь жареную лягушку или сушеную саранчу. Сырой рыбы, как поняла Мила, ей тоже не хотелось. И правильно: какая гадость! Лучше уж жевать голый рис или какие-нибудь овощи. Хоть вареные, хоть жареные во фритюре. Именно это Мила себе и заказала. Подождала, пока официант расставит на столе крохотные тарелочки. Сидела напряженно, ожидая, когда мачеха и муж начнут выяснять отношения.

Они же минут десять ели молча. Тимка, не торопясь, смаковал любимое суши, аккуратно обмакивая кусочки сырой рыбы в соевый соус, а мачеха просто лениво ковырялась в своей тарелке. Оба выдерживали паузу. Как и ожидала Мила, Варька напала первой — акула же:

— Что тебе от меня надо, Тимур?

— Мы же с тобой партнеры, — услышала Мила.

— Партнеры? После того, как ты со мной поступил?!

— А как я с тобой поступил?

— Как? Где мои бриллианты, мерзавец?!

— Тише! — Мила услышала в его голосе нотки испуга. — За мной же милиция по пятам ходит!

— Милиция? Ха-ха! Какая радость!

— Что ты им наговорила, кретинка?

— Кто? Ты, мерзкий нацмен! Я тебе помогла решить проблему с «любимой» женой. — Миле тут же захотелось ее убить.

— Помогла? Да я же сам все сделал!

— А кто уговорил мужа доверить тебе фирму?

— Ты неплохо с этого имеешь.

— А тебе, как видно, мало? Отдай мои камушки, слышишь?

— Ты на самом деле веришь во всю эту чепуху? Что я ограбил три квартиры? Я?!

«Ах, вот оно что?! — подумала Мила. — Вот в чем его подозревают?! Но почему?!» И услышала слова мачехи:

— Мне сообщили в милиции, что квартиру Людочкиной подруги никто не взламывал. Замок открыли родным ключом. А он лежал у вас дома.

— Да я давно уже не видел этого ключа! Не знаю даже, куда моя жена его засунула перед отъездом!

— Да ну? И дома у ее подружки ты, конечно же, не бывал?

— Конечно, бывал. С Людочкой. А потом и один, когда она несколько раз просила меня заехать туда, проверить, все ли в порядке, полить эти чертовы цветы. О, дьявол! Они сказали, что там полно моих отпечатков! Да, я там бывал. Но при чем здесь это?

— При всем, — отрезала мачеха. — Так же, как и во время ограбления нашей квартиры, кто-то отлично знал и расположение комнат, и ценные вещи, и тайники с деньгами.

— Варя, ну сама посуди, откуда я мог знать, где у этой девки тайники?

— Да? Тебе в первый раз обольщать женщин, чтобы выведать их секреты? Уж мне-то ты байки не рассказывай! Я просто уверена, что ты был ее любовником.

— Кого?!

— Людочкиной подружки. И все в ее квартире отлично рассмотрел. Вы там встречались.

— Какая чушь! — в сердцах сказал Тимка. Миле даже стало его немного жалко. В самом деле, какая чушь! Но мачеха продолжала с прежним напором:

— А как нас ограбили? Даже сигнализацию отключили, нисколько ее не повредив. И дверь тоже не взламывали. Родным ключиком открыли.

— Но откуда у меня ключ? — тут же спросил Тимка. «В самом деле, откуда?» — подумала Мила.

— Парень, не притворяйся. Я хватилась ключей в тот же день, как приехала из бассейна.

У Милы внутри все похолодело.

— …Я больше нигде не была. Только с тобой в ресторане. Мы обедали и отмечали удачную сделку. И я выходила губки подмазать. Пару раз, между прочим.

— Ну и что?

— А то. Это ты, мерзавец, взял ключ из моего кошелька. Ты знал и про сигнализацию, и про сейф.

— Но я не знал кода! — с отчаянием сказал Тимур.

— Людочка знала. А она, бедненькая, так тебя любила! В постельке ночью небось болтанула язычком? А?

— И ты все это сказала в милиции?!

— Конечно. Ты знаешь, на сколько нас наказали? Хотя, конечно, знаешь. В сейфе денежки были. Много денежек. И ценные коллекционные монеты. Но не признаваться же народному избраннику в том, что денег и имущества у него на самом деле было до кражи гораздо больше, чем он может позволить себе на депутатскую зарплату? А когда я теперь получу новые бриллианты? Когда?

— Не знаю.

— Знаешь, миленький. Предлагаю сделку: я молчу, а ты берешь меня в долю. Мне до смерти надоел этот старик. Я теперь свободы хочу.

— А зачем же ты хотела от Людочки избавиться?

— Обстоятельства, милый, обстоятельства. А они последнее время сильно изменились. Старикан-то мой долго не протянет. Как монетки его увели, так и заболел, бедняга. Но я разведенной женой быть не хочу. Вот богатой вдовой — это да. Но богатой, ты понял? Поэтому я хочу получить назад мое имущество.

— Тебе и так много достанется, — усмехнулся Тимка. — Квартира, дача, машины. И делиться ни с кем не надо. Я знаю, что было в его завещании. До Людочкиной смерти. Одна треть — дочери. Из-за этого ты так и завелась. Делиться не захотела.

— Конечно. С кем? С этой избалованной девчонкой?

Мила даже закашлялась. Пища не в то горло попала. Она давилась несколько минут, закрыв рот салфеткой. Не дай бог привлечь их внимание! Ай да Варька, ай да мерзавка! Неужели же она хочет папу Сальникова убить?

— И как ты собираешься ему помочь отправиться на тот свет?

— Прежним способом. Вернее, с помощью того же человека.

Возникла пауза, во время которой Миле стало совсем плохо. Неужели?

— Да, милый. Именно ты должен мне помочь.

— Нет, — отрезал он. — Здесь у меня нет никакого интереса. Почему это я должен для тебя каштаны из огня таскать? Нет.

— Тогда сядешь.

— Не верю. Я этого не делал. Вы все с ума посходили.

— Да? А что-то я девочки твоей давно не вижу?

— Марины?

— Ну да. Из-за которой все и началось.

— Она думает, что это я ограбил квартиру ее родителей.

Пауза. Вот оно! Мила распрямилась за низеньким столиком и чуть не рассмеялась. Интересно получается!

— Говорит, что ключи пропали той ночью, когда она осталась у меня.

«Конечно, той!» — ликовала Мила.

— Видишь, милый, как ты попал!

— Но я их не брал! Зачем мне их жалкое имущество?! Как вы все этого не понимаете?!

— А это уже жадность, милый. Патологическая жадность, которая бывает у людей, выросших в нищете.

— Но там же нечего было брать!

— Ты и это знаешь?

— Нет. Ничего я не знаю! А милиция еще говорит, что это неудивительно! Мол, в квартире Марининых родителей вор, видимо, был впервые. В одном из тайников деньги остались. И опять-таки подозрение падает на меня.

— Но как ты можешь это объяснить? — насторожилась вдруг Варька.

— Никак. Если только это не Марина. Она могла найти и ключи от квартиры Людочкиной подружки. И ваши… Нет, не знаю. Не может этого быть. Я многое ей рассказывал про Людочкину семью, и про тестя, и про его квартиру, и про этот сейф. Но мне-то уж точно не нужна была ваша квартира! Я сам пострадал. Потому что, когда я был у Марины на даче, ограбили и мою квартиру.

— Это я уже слышала, — холодно сказала мачеха.

— И тоже думаешь, что я сделал это нарочно, для отвода глаз? Когда меня стали подозревать?

— А тебе не кажется это странным?

— В соседнем квартале той ночью видели какую-то «Газель»…

Мила тут же покрылась холодным потом.

— …К сожалению, свидетель ни номера не запомнил, ни тех, кто в ней был. — «Ох, отпустило!»

— К сожалению? Или к счастью?

— Ты прямо как тот капитан из милиции. Мол, очень хитрый ход: я обеспечил себе алиби, уехав с подружкой на дачу, а мой подельник подъехал на «Газели», открыл дверь моим же ключом и вынес из квартиры часть вещей. Чтобы искали не меня, а другого вора.

— А разве не так, милый?

— У меня только одно объяснение.

— Какое?

— Марина. Накануне я дал ей ключи от своей квартиры, второй комплект. Когда между нами все было решено. В моем-то случае никаких ключей не пропадало. Ключи были родные, и дверь никто не взламывал. Неужели она меня просто использовала?

— Вот видишь, милый, как опасно любить? — хищно рассмеялась Варька.

— Я ничего не понимаю! Ничего! — с отчаянием сказал Тимур. — Бред какой-то! Полный бред!

— Ну-ну. Не надо так кричать. Мне, в сущности, наплевать, кто взял мои камешки, ты или твоя девка. Я просто хочу получить их назад.

— Я с ней поговорю. Хотя не представляю, как Марина могла ограбить вашу квартиру.

— Может, у нее есть умный дружок? На «Газели»?

— Не хочу в это верить.

— Милый, это могли сделать только два человека: или ты, или она. Вам и выбирать. Либо ты «брал» для отвода глаз свою квартиру, либо она свою. А может, вы договорились?

Мачеха опять хищно рассмеялась. А Тимур тихо сказал:

— Если бы мы договорились, я бы с тобой здесь сегодня не сидел. Одно знаю точно: никого чужих в этом деле не было. Это мог сделать только кто-то свой.

Они замолчали надолго, и Мила подозвала официанта, чтобы расплатиться. Все, что надо было узнать, она узнала. У нее уже возник план, как поступить с Тимкой.

— Сдачи не надо, — глухо сказала она официанту, прикрыв рот носовым платком, как при насморке. Можно изменить свою внешность, но голос изменить трудно.

К счастью, они и не прислушивались. Мила даже специально прошла мимо: тощая студентка в огромных очках. Ни муж, ни мачеха внимания на нее не обратили. Мила только подумала, что вместе они неплохо смотрятся: высокая, стройная блондинка с медовым загаром и смуглый, весьма загадочный брюнет. Оба очень красивые, эффектные, притягивающие внимание. Интересно, почему они не любовники?

Ее Глебушка все равно был лучше. Он пришел поздно вечером, взъерошенный и потный. Сразу же кинулся в душ, а Мила принялась разогревать ему ужин. С некоторых пор это получалось у нее гораздо удачнее, чем раньше. Ничего не подгорало, и в мусорном ведре оказывались только отходы, а не испорченная еда. Она научилась жалеть каждый засохший кусок хлеба, когда поняла, с каким трудом достаются деньги.

— Уже готово? — спросил Глебушка, выходя из ванной и вытирая полотенцем влажные волосы. Мила нежно улыбнулась:

— Конечно.

— Умница. — Он чмокнул ее в нос, попытался обнять. Мила ловко увернулась, побежала в комнату, принесла бутылку дорогого красного вина. Достала два бокала, накрыла на стол.

— Разливай, мужчина.

Густое вино гранатового цвета тягуче наполнило искрящийся хрусталь. Мила совершенно некстати вспомнила, что бокалы ворованные.

— А за что пьем? — спросил Глебушка.

— Ни за что. Просто у нас праздник.

— Какой?

— Жизнь.

— Хорошее дело. — Он сначала глотнул из бокала, а потом осторожно спросил: — Что-то случилось?

— Ничего особенного, — улыбаясь, сказала Мила.

— Неужели?!

— Что неужели?

— Ты ждешь ребенка? — с сияющими глазами спросил Глебушка.

— Ребенка? — Она рассмеялась. — Дурачок! Нет, конечно.

— Но почему? — Он так потускнел, что Мила сильно удивилась.

— Да что с тобой? Вот уж не ожидала… Видишь ли, Глебушка, когда мы с Тимкой решили немножко пожить для себя, я пошла к гинекологу и вставила спираль. Извини за интимную подробность.

— И что? — испугался он. — Теперь все?

— Что все? Ах, ты про детей! Вот дурачок! Конечно, я могу ее в любой момент вынуть, и все будет в порядке.

— Ну так вынь. Сейчас.

— Глебушка, ты наивен, как новорожденный младенец! Для этого в больницу надо идти.

— Разве? А я думал…

— Это разные вещи. Ну что мне тебе, анатомию, что ли, объяснять?

— Не надо, — надулся он. — Я в школе учил.

— Плохо учил.

— Тогда я не буду пить твое вино. Просто так.

— Не просто так. Я сегодня случайно узнала, что могу доставить мужу очень большие неприятности.

— Прежде всего мне неприятно, когда ты называешь его мужем.

— Ну, от этого теперь не избавиться. Я даже не могу сказать «бывший» муж. Очень уж своеобразно он со мной развелся.

— И как ты собираешься отомстить?

— Фу-ты, господи! Отомстить! Сейчас конец двадцатого века, и я не граф Монте-Кристо. Не собираюсь кидаться к нему, сдергивать с головы парик и замогильным голосом подвывать: «Я Эдмон Дантес! Помнишь меня?! У-у-у!»

Мила закатила глаза и наставила скрюченные пальцы на Глебушку. Но ему было не смешно.

— Перестань!

— Что, страшно?

— Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Вдруг ты во что-нибудь вляпаешься?

— Я? Вляпаюсь?! — Миле захотелось смеяться. Бедный, наивный Глебушка! И она сказала: — Не беспокойся, ни во что я не вляпаюсь. И мне будет очень хорошо. Я тебе хотела рассказать, что собираюсь сделать, но сейчас думаю, что не стоит. Тебя это никак не коснется. Пойдем-ка лучше в постель.

Уже сняв рубашку и брюки, он присел на кровать и грустно сказал:

— Я не знал, что ты предохраняешься. Каждый раз мне было так хорошо и тебе было так хорошо, что я надеялся на то, что наш ребенок будет очень счастливым.

— И ты каждый раз думал о детях?! — приподнялась на локте Мила.

— А иначе зачем все? Не эгоисты же мы, в самом деле?

— Уж очень ты правильный человек, Глебушка, — вздохнула она. — Ладно, даю тебе честное слово, что в ближайшее время схожу к врачу.

— Да? — сразу обрадовался он.

— Только хватит сегодня болтать. Сначала я хочу долго-долго целоваться, а потом мучить тебя всю ночь так, чтобы ты утром проспал на работу.

— На рабо…

— Молчи-молчи. С некоторых пор мне почему-то хочется иметь своего собственного, домашнего и очень ручного мужчину…

Потом она так размякла и снова почувствовала такую огромную радость, что, даже не думая о том, уснул он или нет, сказала, глубоко вздохнув:

— Знаешь, у меня был очень длинный и трудный день. И перед этим тоже было много таких дней, большей частью трудных и неприятных. Или совершенно пустых и бесполезных. И каждый раз я себя утешала: вот придет ночь, я лягу с любимым мужчиной в одну постель, прижмусь к его теплой спине и впервые за день почувствую себя счастливой. Вот этот миг, когда мы лежим здесь с тобой, молчим и прижимаемся друг к другу, и есть в моей жизни самый значительный и самый нужный…

4

На следующий день Глебушка не стал больше уточнять, в чем состоит Милин план мести, а она очень энергично принялась за его осуществление. Уголовный кодекс гласил, что кража со взломом относится к категории особо тяжких преступлений. Милу это обстоятельство воодушевило, и она тут же надергала из тайников вещей, украденных из первых трех квартир, и этим же днем перенесла их в свою машину. Оставалось только выяснить, следит за Тимкой милиция или уже нет.

Если они и делали это, то весьма небрежно. Скорее, чтобы отчитаться перед женой депутата Сальникова, которая надавила на влиятельных знакомых. И Мила оперативников понимала. В самом деле, трудно поверить, что так отлично устроенный в жизни человек, как Тимур Муратов, будет по ночам грабить чужие квартиры. Нужны очень веские доказательства, а не только домыслы потерпевших.

Мила сразу засекла того самого оперативника, который попался ей на глаза в первый же день, когда она заметила слежку за мужем. Вечером он приехал вслед за Тимкой на тех же «Жигулях» девятой модели, проследил, как тот поднялся наверх, в квартиру, и покрутился возле дома еще пару часов. Видимо, был в курсе, где его окна и каково расположение комнат в квартире, потому что внимательно следил за спальней. Потом еще с час сидел в своих «Жигулях». Мила подумала, что догадалась правильно: милиция подслушивает Тимкины разговоры. Когда свет в спальне погас, оперативник расслабился, и вскоре его «Жигули» от дома отъехали. Мила же дождалась глубокой ночи, спрятавшись между сиденьями своей машины. Терпению она давно уже научилась. Главное — это дождаться удобного момента.

Гараж находился недалеко от дома, но из окон виден не был. Ключ от него хранился на той же связке, что и ключи от машины и бывшей квартиры. И теперь она очень осторожно открыла гараж и подошла к машине. Ночь. Никого. Даже если ее и заметят, то все чисто. Она ничего не взламывает, просто ставит машину в собственный гараж. Деловая женщина поздно вернулась с работы.

Не удержавшись, Мила провела рукой по серебристому капоту. Хорошая машина! Потом, открыв ключом багажник «Тойоты», перенесла туда украденные вещи из своих «Жигулей». Делала все четко и быстро. Захлопнула багажник, вышла, заперла ворота гаража. Чисто. Завтра любимому мужу будет небольшой сюрприз.

В милицию Мила позвонила под утро. Чтобы успели покопаться в машине до отъезда Тимки на работу. Вдруг он зачем-то полезет в багажник? Но и это не страшно. Если милиция следит за ним, то избавиться от украденных вещей ему будет не так-то просто. И она, улыбаясь, прикрыла трубку носовым платком, как это делали в фильмах:

— Але? Милиция?

— Говорите, вас слушают.

— Але? Весной ограбили квартиру депутата областной Думы Сальникова. Я знаю, кто это сделал.

— Кто говорит? Представьтесь, пожалуйста.

— Случайный свидетель. Сегодня ночью я видела, как его зять, Тимур Муратов, переносил в машину какие-то вещи. Уверена, что это вещи из квартиры депутата.

— Девушка, назовитесь. Кто говорит?

— А это уже не важно.

И довольная Мила повесила трубу. Ничего, разберутся. Дело наверняка на особом контроле у начальства. Это вам не работяг каких-нибудь грабануть. И Варька вцепилась, как бульдог. Глотку перегрызет за свои побрякушки. Колечко одно Мила ей пожертвовала, положила в чемодан, поставленный этой ночью в багажник Тимкиной машины. Ничего, ради такого дела можно с чем-то и расстаться.

На следующий день она наблюдала за тем, как арестовывали Тимку. Сразу же после того, как в присутствии понятых вынули из его машины чемоданы с крадеными вещами. На всякий случай Мила решила не упускать его из вида и дождаться суда. Ей хотелось быть уверенной в том, что следующие несколько лет любимый муж проведет в месте не столь приятном, как средиземноморский курорт, куда он сейчас, по-видимому, собирался. В свой законный очередной отпуск. Ну уж дудки!

Дело действительно вышло громким. Милиция ликовала по поводу того, что удалось раскрыть ограбление квартиры такого важного человека, как депутат Сальников. Ну и двух других квартир, разумеется, тоже. Об этом даже писали в прессе, и Мила без труда узнала дату суда. Расследование надолго затягивать не стали. Дело ясное, улик хватает.

Поздней осенью она сидела в зале суда, в очередном своем парике и темных очках, и смотрела на людей, которые когда-то были ей особенно близкими. Папа Сальников выглядел плохо. Под глазами круги, лицо старое, отекшее. Сдал, сильно сдал. Мила даже могла бы его пожалеть, если бы не воспоминание о своих собственных похоронах. Сам виноват. Нечего было после смерти мамы жениться на молоденькой. Показания давала в основном мачеха. Она здорово злилась, и Мила ее прекрасно понимала. Бриллианты-то так и не нашли. Только самое рядовое колечко. А колье, а серьги с изумрудами? А золотой браслет с великолепным сапфиром и целой россыпью маленьких бриллиантиков?

Голос у мачехи сделался визгливым и неприятным. Она требовала для Тимки чуть ли не расстрела. И Миле даже казалось, что папа Сальников, беззвучно шевеля губами, повторяет одно и то же. Свое знаменитое:

— Вар-вар-вар-варра!

А в целом Мила была очень довольна. Особенно Мариной. Когда ее вызвали для дачи показаний, любимый муж даже в лице изменился. Мила чувствовала, как ему плохо. Он был уже не смуглым, а пепельным. Но все равно очень эффектен. Мила пожалела, что среди судей две женщины. Дадут по минимуму, это уж точно. Больно парень красив.

Марина говорила очень невнятно и сильно запиналась. С одной стороны, ей было жалко родителей, а с другой — себя. Мила чувствовала, что Тимку она любит. И не поверила бы в то, что ее квартиру ограбил именно он, но других версий не было. Уж очень все неудачно для Тимки складывалось. У него, бедняжки, даже алиби не было. Он просто спал дома, в своей квартире, один. Но это только Мила знала, что никаких квартир Тимка не грабил.

— Так когда у вас из сумочки пропал ключ? — грозно спросил у Марины прокурор.

— Я… точно не помню.

Она старалась не смотреть на бедного Тимку.

— А как же ваши показания? Данные на предварительном следствии? Вы утверждали, что хватились ключей на следующее утро после того, как ночевали у Тимура Муратова. По дороге на работу вы заехали домой. За личными вещами. Так были ключи?

В зале раздался громкий всхлип. Мила поняла, что это мама Марины. Такой удар: дочь связалась с вором! С глаз его долой, в тюрьму, и нечего жалеть! Наверное, ради мамы Марина и сказала:

— Не было.

— А вы никуда больше не заезжали?

— Никуда.

— Значит, никто, кроме Тимура Муратова, ключи взять из сумочки не мог?

И приподнявшийся было на своей скамейке Тимка ясно услышал:

— Не мог.

Тут даже Мила его пожалела. Любимая женщина своими руками посадила мужа за решетку! Бедняга. А ведь он не брал никаких ключей. И теперь уверен в том, что все три ограбления совершены не без участия Марины, а им просто прикрылись.

«Никогда ты больше не будешь счастлив, Тимка, — грустно подумала она. — После такого не выживают».

Он все равно не признал свою вину. Упрямился до конца, отрицая все. И в последнем слове сказал:

— Я верю, что на свете есть справедливость.

«Конечно, есть, Тимка! — едва не крикнула вслух Мила. — Даже и не сомневайся, что есть!»

Он не сомневался в этом до самого вынесения приговора. Когда судьи удалились на совещание. Мила незаметно переместилась поближе к мачехе и папе Сальникову. Рискованно, конечно, но синеглазая акула очень уж недовольна. И громко шепчет на ухо мужу, хищно сверкая своими острыми белыми зубами:

— Просто уверена, что он покрывает эту девку!

— Варвара!

— Нет, я уверена, Мишунчик. Где мои бриллианты, где?

— У подельника, наверное.

— А где подельник?

— Не знаю я. Зять-то молчит.

— Ха-ха! Зато я все знаю! Нет, я этого так не оставлю! Если не хочешь мне помочь, я сама возьмусь за эту Марину.

— Угомонись, Варя.

— Ни за что! Я все равно выясню правду!

Мила поняла, что Варька не успокоится. Делать ей все равно нечего, на работу каждый день ходить не надо, с ребенком няня сидит. Скучно. А тут можно целое частное расследование вести. В Милины планы это никак не входило. Во-первых, не хочется, чтобы Тимку освободили. Пусть сидит в тюрьме и страдает. Во-вторых, нельзя самой подставляться. Варька, может быть, и не такая умная, чтобы догадаться, но неизвестно, кого она наймет. Сложить два и два может каждый, но вот правильно использовать полученную сумму…

Она так расстроилась из-за Варьки, что почти пропустила чтение приговора. Поняла только, что мужу выкрутиться не удалось. Да, никаких курортов. Тюрьма, голубчик, тебя ждет, а не солнечный пляж! А ты, дурачок, все еще сомневаешься в том, что на свете есть справедливость! Она поймала Тимкин взгляд: тот теперь уже с ненавистью смотрел на Марину. А как хотелось подойти к нему поближе, снять этот надоевший парик! Сказать громко:

— Ну что, узнаешь? Больно тебе? А это я сделала! Я!!

Но Мила только усмехнулась. Дудки. Людочка Сальникова давно умерла. Пусть она там и покоится, под гранитной плитой на кладбище. «От скорбящего отца и любящего мужа». А как она их обоих здорово разыграла! Удачная была идея ограбить папу и все повесить на мужа, что ни говори. И когда Тимку под охраной уводили из зала суда, Мила отошла подальше к дверям и тихонько сказала ему вслед:

— Шутка.

Уйти сразу она не могла. Хотелось увидеть его в последний раз. Хоть на улице, возле машины, которая увезет Тимку в новую жизнь. В ту, где он, очень гордый и свободолюбивый человек, будет зависеть от людей большей частью тупых и ограниченных. Мила даже не думала в ту минуту, что может сделать из мужа тюрьма. Она просто ждала момента, чтобы окончательно проститься со своей первой любовью. Ах ты, боже мой, опять эта проклятая сентиментальность!

И последний в жизни раз она увидела его изумительное лицо, жесткие черные волосы, длинные брови и миндалевидные карие глаза, где из загадочной темной глубины в этот день совершенно отчетливо проглядывало слепое отчаяние. Он выходил из здания как загнанный волк, взъерошенный, оскаливший зубы, но лишенный возможности кусаться. И когда машина с решетками на окнах уехала прочь, Мила с грустью повторила про себя этот вечный припев всем несчастьям:

«А у кого-то на даче павлина съели…»

Глава 5

Людок

1

Домой она вернулась грустная и совершенно измученная. Тимку почему-то было жалко. Но она понимала, что надо поскорее выбросить мужа из головы и заняться делами насущными. Они больше никогда не встретятся, и точка. А вот Варька — существо опасное. Надо срочно изобрести противоядие против укусов этой гадюки.

Мила думала об этом долго и напряженно. Варька не верит, что ее квартиру ограбил Тимур. У нее интуиция звериная. Свое добро ищет, не чужое. А в тюрьму она его засадила с помощью своих показаний на всякий случай. Убирала опасного свидетеля и конкурента в Людочкиной фирме. Мачеха наверняка решила прибрать туристическое агентство к рукам. Вы проситу папы Сальникова в качестве компенсации за украденные бриллианты. Зачем делиться? Не надо ни с кем делиться.

Мила прикидывала так и эдак. «Чужих в этом деле не было…» — вспомнила она. Так сказал Тимур. Никаких чужих. А если?… Ей в голову вдруг пришла отличная мысль. Бриллианты у себя украла сама Варька. Не лично она, конечно. Она в это время была с мужем и ребенком на даче, но… Этим «но» Мила теперь собралась заняться всерьез. Есть же еще и загадочный подельник, папа Сальников сам так сказал. А она, Мила, просто уверена была, что у Варьки есть любовник. Не может не быть. Она молодая, красивая женщина, а папа Сальников старик.

Конечно, насчет кражи у себя — полная чушь. Но Варькин пыл можно здорово остудить, если подсунуть папе Сальникову какие-нибудь интересные фотографии. Про любовь. Например, его молодая жена в объятиях другого мужчины. Тогда Варьке будет уже не до бриллиантов. Да и папа задумается.

Мила достала из шкафчика пачку сигарет, что делала в самых крайних случаях. Всего одну надо было выкурить, чтобы в голове слегка прояснилось. Неспешные затяжки располагали к размышлению, а ей сейчас очень надо было подумать. Мила прикурила, неумело затянулась. Что, в сущности, она знает о Варьке? Да ничего, кроме того, что мачеха на три года ее старше, что у нее синие глаза и отличная фигура. Родилась где-то в провинции, приехала в семнадцать лет покорять Москву, сразу же поступила в какой-то малопрестижный институт и стала жить в студенческом общежитии. Все. Дальше пробел, потом карьера секретарши и, как итог, брак с папой Сальниковым.

«Надо быть внимательней к людям, — ругала себя Мила. — Попадая к кому-нибудь в гости, надо слушать в оба уха, а не трещать без умолку о своих собственных проблемах. Тогда и проблем никаких не будет». Она досадовала на то, что в свое время не была близка с Варькой настолько, чтобы знать некоторые ее маленькие женские секреты. Так что теперь? Опять надевай парик и катайся за ней по всей Москве? Занятие утомительное.

Фотоаппарат среди украденных Милой вещей имелся. Хорошая японская техника, купленная папой Сальниковым для запечатления собственного семейства на фоне окружающей природы. И без всяких проблем. Щелк — и готово. Пленочку только надо купить. Мила была уверена, что Варьку поймает быстро. Щелк — и готово, папа Сальников может смело клеить жену с любовником в семейный альбом.

Она со вздохом примерила перед зеркалом несколько париков. Как надоело! Свои волосы скоро вылезут из-за этой дряни! Но что делать, если Варька в привидения не верит? Она материалистка. Как только увидит Людочку без грима, сразу поймет, что умирать та и не собиралась. Ну и визгу будет!

Целую неделю Мила караулила Варьку у подъезда и вела по всем магазинам, куда та ездила регулярно. Словно деньги, лежащие в кошельке, ее тяготили. Мила начала понимать, что мачеху просто раздирает ненависть к старому мужу. Это швыряние денег направо и налево было той своеобразной формой протеста, которую выбрала молодая красавица из всех существующих на свете. Она словно хотела скорее разорить своего мужа, чтобы перестать зависеть от его денег и сделаться свободной. Но в то же время страшно этого боялась. Разорения. Она была очень несчастной, эта женщина с яркими синими глазами. И теперь Мила уже не сомневалась, что без любовника тут не обойдется. Если у Варьки его нет, то в ближайшее время появится. Фотоаппарат у Милы всегда был наготове. Хотя она пока и не представляла себе, как сумеет снять Варьку и ее любовника в достаточно пикантной позе. Чтобы у папы Сальникова не осталось никаких сомнений.

Этот день Мила потом не забывала никогда. Страшный день. Неделя бесплодного кружения по столице, тошнота, подступающая к горлу при виде всех этих тряпок и любезных продавцов. Но она наконец дождалась, потому что поняла: сегодня Варька едет не в магазин. А на встречу с кем-то очень интересным. Мачеха слишком уж часто смотрела на часы.

«Трудно ему позвонить, что ли?» — подумала Мила, а потом вдруг сообразила. Конечно! Ведь ее избранник может быть беден, и никакого сотового телефона у него просто нет. Варька, видимо, решила прикормить с руки какого-нибудь смазливого юношу и снять уютную квартирку, чтобы с ним встречаться без помех.

Мила, словно кошку, погладила фотоаппарат, висящий на груди: «Спокойно, киса, спокойно, сегодня мы с тобой поймаем рыбку, а ты ее съешь». Правда, она и не рассчитывала сделать эти снимки именно сегодня. Надо было только узнать, кто он, этот парень.

Мачеха остановила машину возле метро. Мила очень удивилась: неужели же он еще и без машины? И позволяет себе опаздывать? Варька вылезла из салона, кутаясь в норковую шубку, и стала озираться по сторонам. Но нет, он не опаздывал. Мила оцепенела. От метро к Варьке шел Глебушка, и, кажется, они были очень хорошо знакомы.

Она даже про фотоаппарат забыла. Сидела в своей машине, смотрела, как ее Глебушка подошел к Варьке, как поцеловал ее в щечку, как она что-то веселое сказала, а он только плечами в ответ пожал, а потом сел в ее машину и они уехали. Вместе. А она все сидела, сидела, сидела и очнулась только от того, что кто-то очень уж долго стучал в стекло ее «Жигулей».

— Эй! Девушка, эй!

Мила опустила стекло:

— Что такое?

— Здесь платная парковка. Вы сколько будете стоять? Полчаса, час?

Она молча протянула парню со значком на груди денежную купюру.

— На час, да?

— Да, — ответила она и завела мотор. Парень едва успел отпрыгнуть.

«Вот и все, — подумала она. — Конец сентиментальной дурочки. А у кого-то на даче павлина съели. Вот так-то. Что-то последнее время я часто вспоминаю этого павлина. Но теперь все».

Ей даже было безразлично, любовники Глебушка с Варькой или просто у них общие дела. В любом случае Глебушка ее предал. Может, специально разыскал мачеху, чтобы сообщить ей, что Людочка Сальникова жива и здорова? За деньги, разумеется. За вознаграждение тому, кто нашел украденные бриллианты. Но как, если Мила не называла ему никаких имен и фамилий? Выходит, не такой уж он наивный парень. Напротив, очень даже сообразительный! Ай да Глебушка! Ай да юродивый! Да ведь он точно юродивый. Самый обычный идиот.

Мила вдруг вспомнила Тимку. Тот свое получил. И этот получит. Она даже знает, как это сделать. Денежки любишь, Глебушка? Накажем тебя на денежки. Только надо взять себя в руки.

Вечером она накрыла на стол и очень спокойно позвала парня:

— Иди ужинать.

Глебушка сел за стол, голодный, начал торопливо жевать, с набитым ртом пробормотал:

— Вкусно!

Она пододвинула к себе блюдечко с тонко нарезанным лимоном и солонку. Посыпала ломтик лимона, отправила его в рот. Даже не поморщилась. Посыпала еще один — отправила. Посыпала -…

— Мила!

— Да?

— Ты не заболела?

— Нет. С чего ты взял?

— Так. Лимоны с солью ешь.

— Я и раньше ела.

— Ну да. Только как-то не так. А почему ты не морщишься?

— Не знаю. Ты поужинал?

— Да.

— Вот и славно.

— Знаешь, я хотел тебе сказать…

— Да? — насторожилась она.

— У меня сейчас будет много работы. Напарник заболел.

— И?

— Я дня три к тебе не приеду.

— Хорошо.

— Ты не будешь скучать?

— Нет. То есть буду, конечно.

— Мила, я знаю, ты не веришь.

— Почему? Верю.

— Но, честное слово… Ну ладно, я только тебе, по секрету. Каждый день мне придется возить большие деньги. Ты же знаешь, как это делается. Я беру деньги и еду за товаром. Я же экспедитор. Сумма большая, в долларах. Сейчас мы будем уже к Новому году потихоньку закупаться. Большие партии. А охранника у меня нет. Но ты не волнуйся. О том, что я буду возить большие деньги, никто не знает.

— Сколько? — машинально спросила она.

— Ну, тысяч двадцать-тридцать.

— Долларов? — уточнила она.

— Да.

— Что ж.

— Но через три дня, как только он выйдет, я сразу к тебе. Понимаешь, раньше мне такие большие суммы не доверяли. Но сейчас такие обстоятельства сложились. Может быть, я даже на повышение пойду! — с гордостью сказал он.

— Ну да, — машинально она отправила в рот еще один подсоленный ломтик лимона. И показалось вдруг, что это не соль, а ее собственные слезы. Ах ты, Глебушка, Глебушка!

Поздно вечером они разделись и легли в постель. Странно, но Мила ничего больше не чувствовала к нему, даже ненависти. Надо было раньше понять, что права она, а не этот юродивый: каждый сам за себя. Но врал-то он как, а? Как врал!

— Я сказал маме, что мы скоро поженимся, — неожиданно услышала она. И ответила:

— Скоро.

— А когда у нас будет ребенок?

— Ребенок?

— Ну да. Ты же обещала.

— Ах, ребенок. — Она порадовалась только тому, что не стала торопиться и не пошла, как ему обещала, к врачу. — Скоро.

— Здорово!

Глебушка полежал немного молча, подождал, что она подвинется поближе. Потом не выдержал:

— Ты сегодня какая-то странная. О чем думаешь?

— О тебе.

— Я тоже о тебе все время думаю. Может, поцелуемся наконец?

Она хотела поскорее избавиться от этого ненужного разговора. Пусть получит свое и успокоится. В конце концов, это не сложнее, чем менять парики. Мокро, потно, жарко и не слишком приятно, но терпеть можно. Хотя бы ради того, чтобы он ничего не понял. А когда поймет, будет уже поздно.

— Нет, я так не могу. — Он вдруг отстранился и внимательно посмотрел ей в лицо: — Что-то случилось.

— Я просто устала.

— А почему не сказала? Я же к тебе не за этим прихожу.

«А зачем?!» — хотелось крикнуть Миле, но она только потянулась к настольной лампе, выключить свет, чтобы в темноте Глебушка больше не видел ее лица, и тихо сказала:

— Давай спать.

И отвернулась к стене.

А утром, как и всякий раз, когда Глебушка оставался ночевать, проводила его на работу, накормив завтраком. В последний раз. Потому что, когда он ушел, привычно поцеловав ее в щеку, Мила закрыла дверь и сказала больше себе, чем ему:

— Прощай, Глебушка!

2

В то же утро она первым делом обзвонила агентства, занимающиеся сдачей жилья в аренду, и нашла однокомнатную квартиру на другом конце Москвы. В таком огромном городе совсем не трудно затеряться. Договорившись о том, что снимает квартиру с завтрашнего дня, Мила стала упаковывать вещи. Три дня, сказал он? Что ж, время есть.

Весь следующий день был целиком посвящен переезду. Хозяев Мила, разумеется, предупреждать не стала. Много чести! Поймала левака и на грузовичке перевезла все вещи в новое жилище за один раз. Расплатилась щедро, когда мужик помог перенести весь ее скарб в новую квартиру, и отпустила его на все четыре стороны. Случайный человек, ищи его теперь, как ветра в поле. Хорошо, что мебели у нее нет. А хозяйскую рухлядь она воровать не стала, того гляди, развалится по дороге.

Всю ночь она лежала, не в силах спокойно уснуть на новом месте, и размышляла о завтрашнем дне. Завтра никак нельзя промахнуться. В какой фирме работал Глебушка, Мила отлично знала от него же. Выяснить, где находится офис, не составило никакого труда. Глебушка знал, что у Милы есть машина, и сам неоднократно пытался ее чинить. Она очень рассчитывала, что Глебушка не слишком внимателен и все еще по-детски наивен. Несмотря на общение с Варькой.

На всякий случай Мила на своих «Жигулях» держалась от него подальше. С раннего утра караулила у офиса, а когда он вышел с портфелем в руках и с какими-то бумагами и направился к своей «Газели», поняла: едет за товаром. В портфеле деньги, в руках накладные. Что ж, все хорошо, просто отлично. Мила держалась следом за «Газелью» минут двадцать. Потом, на светофоре, обогнала его машину. Глебушка застрял возле перекрестка, потому что тут же мигнул красный, а она проскочила. Метров через пятьдесят остановила свои «Жигули» на обочине, включила аварийку. Огляделась. Народу много, все спешат укрыться от ледяного ветра в теплом метро. На всякий случай Мила приготовила темный парик. Открыла капот и выдернула какой-то проводок. Потом вышла на дорогу и вытянула руку. К ней подъезжала Глебушкина «Газель».

Сначала он заметил одинокую женщину на дороге рядом с заглохшей машиной и слегка притормозил. Мила его поняла: парень везет большие деньги и отвлекаться не должен. Но инстинкты берут свое: одиноким симпатичным девушкам, попавшим в неприятную ситуацию, надо помогать. Подъехав же поближе, Глебушка узнал Милу и, тут же остановив машину, выскочил из кабины:

— Милка! Ты откуда здесь? Что случилось?

— Глебушка?! — Она сделала вид, что очень удивилась. — Ну, надо же, какое совпадение! Поехала по делам, а мотор заглох. Как здорово, что это ты! Бывает же! Не посмотришь?

— Конечно! Как я рад тебя видеть, Милка! Соскучился.

Глебушка поцеловал ее в щеку, залез в кабину, схватил сумку с инструментами.

— Сейчас посмотрю, что там, — сказал он.

— А я пока у тебя в машине погреюсь. Хорошо?

— Ага. Я быстро.

Мила тут же залезла в кабину, дождалась, пока Глебушка нырнул под открытый капот. Потом осмотрелась, взяла с сиденья портфель с деньгами и выпрыгнула из кабины. Он даже не обратил внимания на то, что вновь хлопнула дверца. На всякий случай Мила тут же натянула на голову темный парик и быстро пошла к метро, смешавшись с толпой людей. Вот и все. Конец сентиментальной дурочки.

В портфеле, который она украла из машины Глебушки, было двадцать тысяч долларов. Что теперь с ним будет, Милу уже не волновало.

…На всякий случай она решила еще немного последить за Варькой. Теперь можно не беспокоиться, что мачеха найдет ее через Глебушку, но фотографии папе Сальникову лучше послать. Правда, фотографий-то еще никаких нет, но это не проблема. Варька далеко не святая.

«А ведь это к ней Глебушка кинется просить денег, чтобы возместить долг. Интересно, а что скажет на это папа Сальников?» — подумала Мила. Это было как раз то, что ей нужно. Варька и Глебушка встретятся еще раз. Если она будет передавать ему деньги, как раз это и надо заснять. И послать папочке в подарок. А на обороте написать: «Не слишком ли много берет с вашей жены ее любовник?»

Эта мысль Миле очень понравилась. В течение нескольких дней она сопровождала Варьку по всем магазинам. До среды, пока та не поехала в бассейн. Оставалось только удивляться постоянству, с которым мачеха третий год отдает плаванию именно этот день недели. Мила уже знала, чем иногда заканчиваются ее сеансы оздоровительного плавания. Наверняка у дверей спорткомплекса мачеху будет ждать мужчина. На этот раз это обязательно должен быть Глебушка.

Когда Мила подъехала к бассейну на своих новых «Жигулях», в глаза сразу бросился черный «Мерседес». Очень красивая машина и ухоженная, сразу видно. На улице грязь, слякоть, а она так и сверкает чистотой. Ее владелец в здание не входил, прогуливался возле своей машины, курил, явно нервничая. Лет тридцати пяти, на глазок прикинула Мила. И сразу поняла, что это человек солидный, владелец какой-нибудь процветающей фирмы или банкир. И одежда на нем дорогая, и обувь соответствующая, и стрижка удачная. В обычных парикмахерских так не стригут, тем более что лицо у мужика необычное — такому человеку трудно сочинить подходящий имидж. Но кому-то это здорово удалось. За большие деньги, разумеется.

Мила так увлеклась владельцем «Мерседеса», что чуть не забыла о мачехе. Спохватилась, испугавшись, что могла ее пропустить. И напрасно, потому что, выйдя из бассейна, мачеха направилась прямиком к черному «Мерседесу». Мужчина мгновенно отшвырнул свою сигарету и кинулся к ней навстречу. Они обнялись здесь же, на глазах у многих людей, сразу обративших внимание на приметную пару. Мила даже рот от удивления открыла: «А как же Глебушка?!» Но никакого Глебушки поблизости не было, и Варька явно спешила именно к этому человеку.

Мила сразу поняла, что этих двоих связывает любовь. Большая любовь. Варька же просто тает, прижимаясь к этому мужику на глазах у толпы народа! Бедный папа Сальников! Мила опустила стекло своих «Жигулей» и щелкнула фотоаппаратом. На заднем плане очень кстати оказался какой-то мальчик со спортивной сумкой. Пусть народ думает, что счастливая мамаша фотографирует свое чадо, готовящееся стать в будущем олимпийским чемпионом. Мила улыбнулась для вида, махнула в ту сторону, где прогуливался мальчишка, и еще раз щелкнула Варьку и ее кавалера. Их пламенное объятие и пылкий поцелуй. Мало? Что ж, будет вам и еще.

Они никак не могли оторваться друг от друга. Миле даже завидно стало. Ай да акула! Какого себе подцепила! У обоих были такие глупые и счастливые лица, какие бывают только у людей, всю жизнь мечтавших друг о друге и вдруг получивших в подарок от Господа Бога один-единственный день, чтобы побыть вместе, а потом никогда больше не встретиться. Они даже в машины свои не могли сесть, все топтались рядом, бессмысленно улыбаясь и шепча друг другу какие-то глупые слова. Мила поклясться могла, что глупые! Она еще несколько раз щелкнула фотоаппаратом. Довольно. Лучше этого может быть только откровенная порнография. Но что такое телесная измена по сравнению с той любовью, которая написана у них на лицах! Она же душой своего старого мужа давно предала, смерти ему пожелала, а это будет пострашнее! Впрочем, дойдет и до тела, в этом Мила была уверена.

Тогда что же получается? Выходит, Глебушка не Варькин любовник? Значит, просто предатель. Хочет получить денег. За информацию о падчерице, которая вдруг оказалась жива. Но теперь это будет трудновато. Жива-то жива, да скрылась в неизвестном направлении.

На сегодня Миле было уже достаточно. Она вернулась домой, положила фотографии в конверт. Почерк менять не стала, по старинке вырезала из газеты подходящие слова и на обратной стороне одной из фотографий наклеила надпись: «Вам знаком этот человек? Они с вашей женой очень хотят от вас избавиться. Доброжелатель». Заклеив конверт. Мила решила, что папа Сальников должен непременно получить его лично в руки. Почту может брать из ящика сама акула.

Письмо папе Сальникову вручил тем же вечером нанятый Милой за десять баксов мальчишка. Он шатался возле дома в ожидании приятеля и, как выяснила Мила, знал дядю, приезжающего на большой черной машине. Мила видела издалека, как отец с удивлением взял из рук знакомого пацана конверт, что-то спросил и тут же, возле подъезда, его распечатал. Выражение папиного лица Милу полностью удовлетворило.

Ну что ж, свое дело она сделала, теперь остается только ждать. А чего ждать? Она вдруг почувствовала себя совершенно опустошенной. Что-то не так. Не клеится. Проклятый юродивый! Мила просто места себе не находила. Представила вдруг, как Глебушка после пропажи денег бежит к Миле домой, открывает дверь своим ключом, а ни Милы, ни ее вещей там уже нет. Он ищет хозяев в надежде, что они хоть что-то знают, а те набрасываются на него с вопросами и требуют плату за квартиру. За тот месяц, что Мила им не оплатила. А у Глебушки и без того проблемы: любимая женщина украла двадцать тысяч долларов. Как объяснить хозяину фирмы, почему он такой лопух?

Мила почувствовала, что ее жизнь зашла в тупик. Что дальше? Все наказаны, все получили по заслугам. Но почему ж так тошно? Никакого ликования в душе, сплошная серая муть. И непонятно, как и чем жить дальше.

И в следующую среду она снова была у дверей спорткомплекса, в котором находился бассейн. Милу все эти дни мучила страшная злость на мачеху, на ее счастье. Ведь все из-за нее, из-за этой акулы! Хотелось убедиться в том, что в жизни Варьки тоже все разрушено. Мила теперь ощущала потребность выжигать огнем чужое счастье. В этом мире просто не должно было остаться счастливых людей!

А они все-таки были. Эти двое снова встретились на прежнем месте. «Как же так? -подумала Мила. — Почему папа Сальников бездействует? Неужели он не поверил?» Она разозлилась. Ах, ему мало! Наверное, откровенная порнография нужна, а не эти милые поцелуйчики на улице, на глазах у людей! Не за родственников же он их принял, Варьку и ее мужика?! Но ничего! Разберемся.

На этот раз Мила поехала за их машинами куда-то на окраину. К дому, где они, видимо, сняли квартиру для свиданий. Мила даже поднялась вместе с ними в лифте на шестой этаж. И хотя была в парике и загримирована, как обычно, но все равно мелко-мелко дрожала, потому что боялась, что мачеха ее окликнет. Ведь она теперь знает, что падчерица жива. Но Варька повисла на своем кавалере и совершенно оглохла и ослепла от счастья. Миле даже захотелось ее придушить. Удержалась с трудом, вышла вслед за ними на шестом этаже, заглянула в коридор с четырьмя дверьми, посмотрела, в какую квартиру они входят. Потом вдруг горестно всплеснула руками:

— Ой, а ключи-то, ключи! Ключи-то свои я в машине забыла!

И кинулась пешком по лестнице вниз. Пусть думают, что баба — растеряха. Потом она больше часа сидела в машине. Прикидывала, что, видимо, лимит у Варьки ограничен. Чтобы не вызвать подозрений долгим отсутствием, она могла максимум сослаться на то, что после бассейна решила проехаться по магазинам. Времени на то, чтобы миловаться в снятой квартире, у них было совсем немного.

Так и вышло: до вечера Миле ждать не пришлось. Мачеха вышла первой, ее кавалер в доме задержался.

«Ну, про тебя я все уже знаю, — подумала Мила о своей мачехе. — А вот ты, милый, мне теперь очень интересен». И она решила ехать за «Мерседесом». Благо, что движение в это время дня было особенно оживленным, и Мила надеялась, что не потеряет интересующий ее объект. В пробках все равны — и дорогие машины, и дешевые. Варькина «Вольво» уже отъехала от дома, и тут, совершенно неожиданно для себя, Мила увидела, как от крайнего подъезда вслед за мачехой пристроился красный «Гольф».

«Черт! Показалось!» — подумала Мила. Она же ничего не заметила, когда подъезжала к этому дому! Никакой слежки. А потом вдруг догадалась: это же профессионал! Неужели папа Сальников все-таки начал действовать? Но почему тогда этот «Гольф» едет именно за Варькой? Ну конечно! Если это сотрудник частного детективного агентства, то у него инструкции от клиента следить за его женой. Вот он и следит. «А мы пойдем другим путем», — улыбнулась Мила. Из подъезда наконец-то вышел Варькин любовник и направился к своей роскошной машине.

…«Мерседес» ехал в центр, и маленькие переулки, по которым они колесили, были Миле очень знакомы. Мила не могла поверить, что они едут именно туда. Это было бы чистым абсурдом. Но нет, она, как оказалось, прекрасно знала это здание. Пришлось притормозить и за тем, как Варькин любовник припарковал «Мерседес» и вошел в дверь офиса, следить только издали. Потому что именно в этом здании находилась фирма, в которой работал Глебушка.

Через пять минут Мила увидела, как к «Мерседесу» идет парень в кожаной куртке, с сигаретой в зубах, и выскочила из машины. Подошла, демонстративно вращая на указательном пальце ключи от «Жигулей», и презрительно сказала:

— Ну и широко же паркуются некоторые! Как хозяева!

— А он и есть хозяин, — сплюнул парень.

— А ты? — заигрывающе улыбнулась Мила, хотя сердечко ее тревожно стучало. Не исключено, что здесь она может наткнуться на Глебушку. Но надо рисковать. Надо узнать, за кем же она следила.

— А я просто его шофер. Но покатать могу. Хочешь проехаться на «Мерседесе»? — подмигнул парень симпатичной девушке.

— В другой раз с удовольствием. Значит, ты работаешь в компьютерной фирме? — Мила кивнула на вывеску.

— Ну да. Шефа вожу. Телефончик оставишь?

Мила нацарапала на листочке, вырванном из блокнота, первые пришедшие в голову цифры и отошла в задумчивости к своим «Жигулям».

Что все это значит? Любовник мачехи — владелец фирмы, в которой работает Глебушка! Неужели же Варька расплачивается собой за Глебушкины долги? Чушь! У нее с этим мужиком любовь, это уж точно. Но при чем здесь тогда Глебушка?

Она понимала только, что где-то ошиблась. Неужели тогда, когда взяла из кабины «Газели» портфель с деньгами? Но она же своими глазами видела, как Глебушка встречался с Варькой! Как старый знакомый. Вот именно. А не как случайный человек, который пытается получить с нее деньги за информацию. Это и есть та мелочь, которой она, Мила, пренебрегла. И поспешила наказать парня, прежде чем выяснила все до конца. Что же связывает этих троих? Варька — Глебушка — его шеф. Имя пока неизвестно. И теперь еще этот хвост — профессионал на «Гольфе».

«Ох и вляпалась же ты, дорогая! — сказала она себе. Ох и вляпалась!» Какой-то странный завязывался узел, который надо было рубить одним махом. Что знает Варька и чего не знает? Откуда взялся этот богатый тип на «Мерседесе»? И почему именно у него работает Глебушка? Кто следит за Варькой — человек, нанятый папой Сальниковым, или враг ее любовника, собирающий на того компромат? Например, для его жены. А что? Такое тоже вполне может быть. Почему это любовник мачехи не может быть женатым? Надо все выяснить про этого загадочного владельца компьютерной фирмы. Или ничего не выяснять, оставить конкуренту-профессионалу. Мила совсем запуталась.

Единственное, что она решила, — это подождать до следующей среды.

3

…Она уже полчаса сидела в машине и не могла принять хоть какое-нибудь решение. Ну вот, они снова в этом доме, в квартире, номер которой она знает, и что дальше? Парень на красном «Гольфе» тоже здесь. Они с Милой скоро будут знать друг друга в лицо, если уже не знают. Мила один раз видела его мельком за стеклом «Гольфа». Если этот профессионал не дурак, а они дураками не бывают, то наверняка уже заметил бежевые «Жигули», не в первый раз следующие за «Мерседесом» и «Вольво» по дороге из бассейна. Да и наплевать.

Она достала из сумочки пистолет, папину «Берету». Положила на колени. На крайний случай. Если не захочет добром. Потом вздохнула и спрятала пистолет в карман куртки. Если что, оттуда достать его быстрее, чем из сумочки. Не хватало еще, чтобы в самую ответственную минуту замочек заело! Но пора. Лучше подождать лишку, чем упустить этого мужика.

Мила поднялась на шестой этаж, заняла позицию возле окна, на лестничной площадке. Для вида достала из сумочки сигареты. Она — рассеянная соседка, опять потерявшая свой ключ. Стоит, курит, смотрит в окно и ждет, когда муж явится с работы.

Зимой темнеет рано. В окне отражалась дверь, отделяющая коридор от площадки, где находились лифты. Окно как раз напротив этой двери, очень удобно. Можно не оглядываться, и так видно, кто идет.

Она услышала шаги в коридоре, скрип двери, потом в стекле отразилось лицо мачехи, направившейся к лифту. Они теперь были всего в двух метрах друг от друга. Варька видела только светлый Милин затылок, но ей и в голову бы не пришло присматриваться к ней. Мачеха всегда была поглощена только собственной персоной. У Милы же спина напряглась. Как хотелось обернуться и крикнуть ей в лицо: «А это я тебе гажу, стерва! И буду гадить, пока жива!» Чтобы у мачехи лицо передернулось от злости и испуга. Но Мила давно уже научилась держать себя в руках. Она подождала, пока лифт спустится вниз, потушила сигарету. Потом подошла к двери и нажала на кнопку звонка.

Наверное, он подумала, что Варька что-то забыла. Выскочил на лестничную площадку с галстуком в руке. Еще не успел одеться. Сразу же сказал:

— Вы ошиблись, девушка, — и попытался закрыть дверь.

— Нет, я к вам, — придержала ее Мила.

— Ко мне? — Он очень удивился. — Но я здесь даже не живу!

— Я знаю.

— Вот как? Вы знаете? А я вас знаю?

— Нет. Вы меня не знаете. У нас есть общие знакомые. Например, женщина, которая только что отсюда вышла.

— Вы шантажистка? — быстро сообразил он.

— Так и будем у дверей стоять? Дует, между прочим, а вы в одной рубашке, — усмехнулась Мила. — Простудитесь. Можно, я хотя бы в квартиру войду?

— Хорошо. — Он посторонился. — Только имейте в виду, что денег вы не получите.

Квартирка была так себе. Мила сразу же подумала, что для любовных свиданий с такой роскошной женщиной он мог бы снять апартаменты и получше. Или купить. Она прошла в комнату, не снимая куртку и ботинки. Варькин любовник за ней.

— Ну так что вы хотели мне продать? — спросил он, повязывая перед зеркалом галстук. — Какого рода информацию?

— Как вас зовут? — спросила Мила.

— Что, следите за мной, а не знаете, как зовут? — иронично поинтересовался он.

— Мне надо к вам как-то обращаться. — Она никак не могла нащупать правильную линию поведения в разговоре. Разговоре, нелегком для обоих. Это, без сомнения, был сильный человек. Сильный и удачливый. Только баловни судьбы держатся с такой уверенностью.

Он поправил узел галстука и потянулся за пиджаком:

— Допустим, Алексей Александрович.

— Хорошо. Я Мила.

— И что вы можете предложить мне, Мила? Фотографии? Что вы знаете о женщине, которая, как вы утверждаете, отсюда недавно вышла?

— Я не утверждаю. Она просто вышла. И вы приезжаете сюда уже не в первый раз.

Он вдруг глянул на Милу очень внимательно:

— Ах, да! Рассеянная соседка! Снимаю шляпу: вы талантливая актриса. За одно это стоило бы заплатить. Но я не буду.

— Мне не нужны деньги.

— Тогда что? Работа?

— Скажите, вы ее любите? — вдруг спросила Мила.

— Странный вопрос. Вам-то это зачем?

— Я хочу, чтобы вы поняли меня, как влюбленный человек может понять влюбленного человека. Мы с вами братья по несчастью. Хотя нет. Вы счастливы. А я вот нет. И я хочу кое-что узнать, и все. О близком мне мужчине.

— А если я не расположен к разговору и вообще тороплюсь?

— Тогда вот. — Она достала из кармана куртки пистолет.

Он расхохотался.

— Вы меня не боитесь? — спросила Мила.

— Нет, — все еще улыбаясь, сказал ее собеседник.

Теперь уже рассмеялась она. Если бы только этот Алексей Александрович знал ее получше! Что ж, у этого человека была звериная интуиция. Он тут же перестал улыбаться и сказал:

— Черт с вами, присаживайтесь.

Они сели в кресла друг напротив друга. Варькин любовник взял со стола открытую бутылку красного вина:

— Налить?

— Я не пью на работе.

— А я за рулем. Больше одного бокала. Так, значит, вы все-таки на работе?

Она не ответила, убрала пистолет: блефовать, так блефовать. И сказала:

— Алексей Александрович, мне нет дела до вашей женщины. Но она недавно встречалась с одним парнем, который у вас работает. Мне интересно было бы знать, зачем?

— С каким парнем? — сразу же насторожился он.

— С экспедитором. Его зовут Глеб.

— Глеб? — Миле показалось, что он вздохнул с облегчением. — А почему она не должна была с ним встречаться?

— Он человек простой, а она дама с солидным положением в обществе.

— Это я его попросил.

— Что?!

— Я его попросил встретиться с Варей. Видите ли, мы с Глебом в некоторой степени родственники. Бывшие, а может, и будущие.

— Как это родственники?

— Дело в том, что Варвара — моя бывшая жена.

— Как это жена?

— Очень просто. Не вылупилась же она прямо из пеленок женой депутата Сальникова? Сначала была маленькой девочкой, потом большой девочкой, потом студенткой, а потом моей женой.

— Почему же вы развелись? Вы же так друг друга любите? — не удержалась Мила.

— А знаете, вы мне симпатичны. Нет, вы не шантажистка. Хотя убить меня запросто можете. У вас такое мертвое лицо. А скрывать мне, собственно, нечего. Вы же не коммерческие секреты пришли сюда выпытывать. А в нашем с Варварой браке нет никакого секрета, это самая банальная история. Встретились два человека, полюбили друг друга. Но оба оказались бедными. Она жила в общежитии, я жил в общежитии, и, поженившись, мы оба стали жить в общежитии. В маленькой комнатке, без всяких перспектив на нормальное жилье. Я работал простым инженером, она устроилась в какую-то фирму секретаршей. Потом знакомая порекомендовала ее на работу в офис стремительно прогрессирующего политика Михаила Федоровича Сальникова. К тому времени раем в шалаше мы оба наелись досыта. Если вы видели Варю, то понимаете, что такая женщина не создана для нищеты.

— Никто не создан, — сказала Мила.

— Ошибаетесь. Есть люди, не созданные для богатства. Оно им совершенно ни к чему. А бедность, наоборот, мобилизует все силы и заставляет выживать. Так вот, Варя никогда выживать не умела. Она любит жить, и жить хорошо. Разумеется, когда Сальников стал за ней ухаживать, я ее отпустил. Она сказала тогда, что станет богатой вдовой, и мы снова будем вместе. Или найдет другой способ получить большие деньги. Мы, мол, разойдемся на время, а потом, когда кому-нибудь из нас повезет, вновь сойдемся и будем жить в свое удовольствие. Но уже в хорошей квартире и с большими деньгами.

— Отличный план, — одобрила Мила.

— Глупый. Это называется развод по расчету. Затем, чтобы вступить в брак по расчету. Она должна была из кожи вон лезть, чтобы скорее получить свои большие деньги.

— Она и лезла…

— Что вы говорите?

— Ничего. Жаль, что я раньше не знала этой грустной истории.

— Почему грустной? Как раз наоборот. Веселой. Жизнь — она, знаете ли, дама с удивительным чувством юмора. Как только жена от меня ушла, мне вдруг стало неожиданно везти. Нашелся друг, который начинал в это время свое дело, и предложил мне заняться тем же. Попробовать работать на себя. И я попробовал. Он взял кредит, и я взял кредит. Он открыл фирму, и я открыл фирму. И дела у меня очень здорово пошли. Выяснилось, что удача меня просто обожает. Люди, которых я нанимал, оказывались порядочными да к тому же хорошими специалистами. Деньги, которые я вкладывал, приносили в скором времени еще большие деньги. Компаньоны были честными компаньонами, да и представители власти, законной ли, незаконной, брали с меня не так уж безбожно. Я со всеми почему-то находил общий язык. Весело, да?

— Очень, — сказала Мила.

— И я в итоге разбогател. И когда понял, что моему финансовому благополучию ничто не угрожает, решил найти свою бывшую жену. Через ее двоюродного брата, которого предусмотрительно взял к себе на работу.

— Так Глеб что, Варькин двоюродный брат?!

— Варькин? А вы, собственно, кто?

— Никто, — убитым голосом сказала Мила. — Нет, вы не думайте ничего такого. Меня интересует Глеб.

— Интересно, интересно. Наивный парень, между прочим. Хороший, добрый человек, но абсолютно не приспособленный к жизни. Недавно кто-то у него деньги из машины увел. Крупную сумму, между прочим. Очень крупную.

— Кто увел? — все тем же безжизненным голосом спросила Мила.

— Не знает. Говорит, что по дороге колесо спустило, он остановился поменять, пока менял, из машины вытащили портфель с деньгами. Ну не лох?

Значит, Глебушка ее даже не выдал! Миле стало совсем плохо.

— Я бы его выгнал за это с работы, но Варя… Вообще-то, отношения у них всегда были не очень простые. Она из провинции, он москвич. Варя с родителями приезжала к ним в гости, когда была маленькой. У них отцы — родные братья. Но Глеб… Это нечто особенное. Когда мы с Варей были женаты, я очень с ним дружил. А когда жена от меня ушла, Глеб на нее здорово разозлился. Даже, кажется, больше, чем я. Мол, порядочные люди так не поступают. Ха-ха! Порядочные! Зато у них деньги прямо из машины воруют. Я едва уговорил его недавно встретиться с двоюродной сестрой. Как только она вышла замуж за Сальникова, он перестал поддерживать с Варварой отношения. Знать ее не хотел. Они долгое время не общались. А теперь Глеб согласился помочь, потому что знает, как мы любим друг друга. Когда дело касается любви, он делается совсем странным. По-моему, у него самого с кем-то роман, и, как всякий добрый человек, он хочет, чтобы все влюбленные вокруг тоже были счастливы.

— Но как же он может вам помочь? — тупо спросила Мила.

— Он же брат. Хоть и двоюродный, но ближе родственника у Вари нет. С ним она может беспрепятственно встречаться. Ведь ее старый муж, кажется, сильно ревнив. А Глеб вполне безобиден. И звонить ему Варвара может в любой момент, не опасаясь подозрений. И встречаться. Не исключено, что муж может прослушивать ее разговоры. Или нанятые им люди. Мало ли что я через Глеба захочу передать?

— Все ясно. Канал связи. А как с деньгами? Что ему будет?

— Будет отрабатывать. Сам еще не знаю, что с ним делать. Не был бы родственником, я бы… Ну ты понимаешь. Ладно, проехали. Он говорит, что найдет способ, как все отдать. Что я получу назад свои деньги. Ха-ха! Если только Глеб продастся в рабство. Да кому он нужен? За двадцать штук зеленых?

— Мне, — уверенно сказал Мила и поймала на себе удивленный взгляд собеседника. — Мне нужен. Собственно, я за этим и пришла. Вы получите свои деньги назад, если не скажете Глебу, кто их принесет.

— Постой. Ты это серьезно?

— Вполне. Я принесу деньги завтра, к вам в офис. Поздно вечером. Только чтоб никого при этом не было. И чтобы сам Глеб ничего не знал.

— Странно как. — Ее собеседник пожал плечами. — Что ж, деньги-то мои. Не скажу, что они у меня лишние. Если хочешь его выкупить…

Он снова весело рассмеялся:

— Условия принимаю. Завтра в девять часов вечера. Сотрудников всех отправлю домой, а сам поработаю. После развода с Варварой я больше никогда не спешу домой. Кровать бы поставил прямо в кабинете, да тесновато. И офисные девушки будут забегать на огонек. Почему-то все секретарши считают, что для успешной карьеры им непременно надо переспать с начальником. Не люблю разочаровываться в людях, потому сплю дома. Один. Но чашку кофе могу предложить. Я прекрасно умею варить кофе.

— Вы? — удивилась Мила. — Может, и готовить умеете?

— Умею. А я вообще идеальный муж. Но ты не замечала, что люди большей частью добиваются успеха в том деле, к которому не имеют ни малейшего призвания?

— Может быть. Так что, мы договорились?

— Конечно. Завтра в девять. А ты, Мила, чем вообще занимаешься?

— Живу.

— И весело живешь! Ты мне понравилась, честное слово, а я в людях разбираюсь.

— В работе не нуждаюсь, — сухо сказала она.

— Жаль. Я бы нашел тебе подходящую работенку. Эти трюки с забытыми ключами, эти парики… Парик ведь? — кивнул он на Милину голову.

— До завтра.

— Подвезти?

— Я на машине. И кстати. — Уже в дверях Мила обернулась. — Кроме того, что ваши компаньоны оказались честными, не завидуют ли они вашей удачливости, Алексей Александрович?

— Это ты о чем?

— А я тоже в последнее время научилась разбираться в людях. Всего хорошего.

Ей не давал покоя владелец красного «Гольфа». Но машины этой возле дома не было, и Мила вздохнула с облегчением. Собрал информацию и отчалил. Теперь будет ее использовать по назначению. И Алексей Александрович напрасно думает, что ему не придется платить. Жены депутатов так просто не разводятся. Рейтинг, черт бы его побрал! Перспективный политик должен улыбаться своим избирателям со страниц газет в кругу счастливой семьи. Кто ж, интересно, проголосует за обманутого и брошенного мужа?

…Мила прекрасно понимала, что если даже вернет деньги, то все равно не сможет показаться Глебушке на глаза. Конечно, он ее простит, но это будут уже совсем другие отношения. Нет, там все кончено. Она и оказалась тем человеком, который сломал Глебушке жизнь. Убила в нем веру в хорошие и добрые сказки. И вот теперь стоит его бояться. В какой-нибудь момент, когда придется делать выбор, он все вспомнит и найдет оправдание, чтобы поступить с Милой так же, как и она с ним. И жить всю оставшуюся жизнь в ожидании этого момента значило получить отсрочку на неопределенное время после того, как вынесен смертный приговор.

Она же хотела, чтобы Глебушка остался в ее памяти таким, каким ушел на работу в то последнее утро. Чтобы не превратился в пьяницу или тупого, равнодушного идиота. Мало ли что может случиться с человеком после того, как он перестал верить в людей? И Мила везла теперь деньги только потому, что не хотела для Глебушки еще и пожизненного рабства у Алексея Александровича. Пусть идет своей дорогой, и лучше бы им всем больше друг с другом не встречаться.

Она приехала почти вовремя. Даже чуть-чуть раньше. Мила вообще разучилась опаздывать. Никак нельзя, чтобы тебя опережали. Минут пять она присматривалась к машинам на стоянке. Ей показалось, или и в самом деле от здания отъехал красный «Гольф»? На всякий случай Мила приготовила папину «Берету». Страха больше не было. Она взяла портфель с деньгами и пошла в офис своего вчерашнего собеседника.

Он не обманул: все сотрудники давно разошлись. Уборщица вымыла полы и тоже отправилась домой. В офисе было тихо и почти темно. Мягкий, приглушенный свет в коридоре и приоткрытая дверь приемной. Там немного светлее, но так же тихо. Мила вошла в маленькое царство его секретарши: стол, пара кресел, куча бумаг на стеллажах, в вазе на столе красивая белая роза на длинном стебле. Дверь в кабинет шефа плотно прикрыта, но, видимо, не заперта. Мила покрепче прижала к себе портфель с деньга ми и почему-то постучалась:

— Алексей Александрович! Вы здесь?

Тишина. Мила сунула руку в карман, туда, где лежал пистолет. Страха не было. Если даже он передумал и принял встречные меры, она так просто не дастся. Надо выстрелить? Что ж, она давно готова.

Кто-то успел это сделать до нее. Глебушкин шеф сидел за столом, в кресле, в расстегнутом пиджаке. В кабинете было жарко. Бумаги, разбросанные возле простреленной головы Алексея Александровича, намокли от крови. Кровь была повсюду. На столе, на полу. Мила как-то сразу подумала, что стреляли не один раз. Она замерла, поджав одну ногу, словно цапля, и не решаясь поставить ее на мягкий ковер. Внутри все звенело, хотя Мила даже не чувствовала, как бьется ее сердце. Тишина.

Скрип двери резанул по нервам, словно взрыв бомбы. На секунду она оглохла и ослепла, и будто гигантская взрывная волна швырнула ее назад, к порогу. Она мгновенно выхватила из кармана пистолет:

— Кто здесь? Кто?!

— Девушка, тише! Ради бога, тише!

В кабинете Алексея Александровича была еще и другая дверь. В смежную комнату. Там стоял маленький диванчик, чтобы хозяин мог прилечь спокойно в конце рабочего дня и выпить свой кофе. Сейчас возле открытой двери стоял толстый и неприятный человек и испуганно смотрел на Милу. В руке у него был пистолет. Мила видела такие в кино и сразу же сообразила, что большая штука на дуле — это глушитель. Убийца!

— А-а-а! — закричала она и едва не спустила курок.

Человек присел на колени, прикрыв голову руками. Про пистолет в одной из них он словно бы и не помнил. Мила догадалась, что этот тип боится ее еще больше, чем она его.

— За что вы его? — Она все еще не решалась опустить свою «Берету». Он поднял голову:

— Я не убивал!

— Ну да! — Мила почти успокоилась. И кивнула на пистолет в его руке: — А это что?

— Я не убивал! — испуганно повторил неприятный тип и с удивлением посмотрел на свой пистолет. — Я пришел, а он мертвый, в этом кресле. Теплый еще. Я услышал шаги и схватил со стола этот пистолет просто машинально. Подумал, что убийца за ним вернулся. Испугался, что он и меня… О-о-о! Что я наделал!

— Вернулся? Убийца? — удивилась Мила. — Значит, он застрелил Алексея Александровича и оставил пистолет на столе?

— Что? Оставил. Да.

— Тогда поздравляю: работал профессионал, и убивали вы или нет, на нем только ваши отпечатки. Что, и мотив есть?

— Девушка, милая, не выдавайте меня! — Мужчина был бледен и мелко-мелко дрожал. Потный, полный. Миле стало противно:

— Так это все-таки вы его?

— Я? Теперь все скажут, что это я. Не звоните в милицию, прошу вас!

— В милицию? — Она едва не рассмеялась, хотя рядом лежал труп с окровавленной головой. В милицию! Она! Женщина с поддельным паспортом, ограбившая четыре квартиры, с портфелем, в котором ворованные двадцать тысяч долларов! В милицию!

— Эй, пойдемте-ка отсюда.

— Куда?

— Подальше. Я подумаю, что с вами делать.

Она посмотрела на портфель. Вот что делать с деньгами? Смешной вопрос! У Глебушки все равно больше нет кредитора. И вдруг она похолодела. Неужели? Если этот мужик не врет и убил кто-то другой… Ах ты, Глебушка, Глебушка! Юродивый! Ей стало не по себе.

— Отпечатки ваши тут есть?

— Что?

— Руками, говорю, за что-нибудь брались?

— Нет. Не знаю. Не помню.

Мила выхватила из кармана носовой платок, кинула ему:

— Вытирайте!

И сама полой куртки принялась полировать дверную ручку. Надо быстрее отсюда убираться! А следы на полу? Ногой она придвинула лежащую возле двери тряпку. Черт! Мужчина возился с пистолетом, трясущимися руками протирая его носовым платком. Ну и мерзкий же тип! Толстый, слабый, потный. Не мужик, а тряпка. Она вдруг подумала, что от обуви избавиться будет легко. Незачем так стараться. И сказала:

— Пошли! Положи пистолет на стол и пошли.

— У меня здесь машина. На стоянке.

Она тут же подумала про свою. Нельзя его отпускать. И «Жигули» здесь бросать нельзя. Завтра милиция будет за каждую мелочь цепляться.

— Документы есть? — спросила она на улице.

— Что?

— Документы. Права.

— В машине.

— Давай.

Он так растерялся, что послушно пошел к своей машине, открыл ее и отдал Миле портмоне с правами и деньгами. Она заметила только, что машина не из дешевых. Подержанный, но все-таки «Форд». И денег в портмоне много.

— Поедешь за мной. Остановимся — поговорим. Понятно?

— Но как же я поеду без документов? А если меня милиция остановит?

— Не беспокойся. У меня-то они есть, а я буду следить за тем, чтобы твой «Форд» не слишком оторвался от моей машины.

— Но что вы хотите?! — еще больше затрясся он.

— Сама еще не знаю. И хватит истерики устраивать. Все уже кончилось. У кого-то на даче павлина съели.

— Какого еще павлина?! Вы ненормальная!

— Какая бы ни была. Шевелись, не дай бог, свидетели появятся. Я, конечно, могу их тут всех…

Она похлопала рукой по карману куртки, куда вновь положила папину «Берету». Когда поняла, что мужик этот не опасен. Напомнила про пистолет больше для того, чтобы он еще сильнее испугался. Убивать ради него каких-то свидетелей Мила и не собиралась. Ей-то это зачем надо? Зато мужчина высоко и совсем по-бабьи взвизгнул:

— Не надо! Я не хочу в тюрьму!

— Тогда без разговоров полезай в машину!

Он послушно залез, подождал, пока Мила проедет вперед на своих «Жигулях», пристроился за ней следом. Она вырулила на главную магистраль, кинула на заднее сиденье портфель с деньгами, брезгливо открыла его документы. Якушев Евгений Борисович. Ну и что? Вопрос в другом: убил он того человека или не убил? У Милы в голове все смешалось: Алексей Александрович, красный «Гольф», Глебушка… Она не знала главного: что теперь делать?

Минут двадцать они ехали по вечерней Москве. «Форд» не отставал, да Мила и была уверена в том, что никуда он не денется. Этот мужик просто тряпка. Неожиданная мысль мелькнула у нее в голове и заставила рассмеяться. А что? Надо жить дальше. И ему и ей. Она остановилась возле какого-то ресторанчика, заехав на стоянку. Из машины выходить не стала, подождала, пока Якушев вылезет из «Форда» и подойдет сам.

— Садись, — гостеприимно открыла она дверцу. Он тут же послушно нырнул в салон.

— Поговорим? Якушев Евгений Борисович?

— Господи! Откуда…

— Да ты еще и тупой. Но ничего: стерпится — слюбится. Расскажи мне для начала, кто ты такой.

— Что? Здесь? Может, в ресторан? Я заплачу, — поспешно сказал он. Мила бросила ему на колени портмоне:

— Ну заплати.

Он трясущимися руками открыл, посмотрел, на месте ли деньги. И снова спросил:

— Чего вы хотите?

— В ресторан мы не пойдем, — жестко сказала Мила. — Хотя повод у тебя скоро будет. Зачем ты убил его?

— Я не убивал!

— А как насчет мотива?

— Слушайте, кто вы?

— Людмила. Можно уже на «ты» и без отчества.

— Я не про то. Откуда вы взялись? Ты взялась.

— Уже лучше. Но я первая спросила. Так за что?

Он тяжело вздохнул. Мила подумала, что правильно не пошла с ним в ресторан. Здесь, в старых «Жигулях», в темноте, на полупустой стоянке, они были ближе, чем могли бы быть среди нарядных и пьяных людей. Маленький заброшенный островок отчаяния среди океана огней и ночного разгула.

— Кури, — сказала она. — Мне не мешает.

— Спасибо, у меня нет такой привычки. Хорошо, я расскажу. В сущности, я приехал занять у него денег. Мы с Лешей старые друзья. Вместе учились в школе, потом поступили в один институт. Я даже учился лучше, чем он, — с неожиданной гордостью объявил Якушев. — Но что значит — лучше учился? Я неудачник. Ведь это была моя идея — заняться сборкой и продажей компьютеров. Я знал, что в России скоро начнется настоящий бум. И я первый предложил Лешке взять кредиты. У другого нашего однокурсника. Тот занялся банковским бизнесом и согласился помочь. Под большие проценты, разумеется. Ну и… Я почему-то был уверен, что у меня получится, а у него нет. И не настаивал, чтобы Лешка у меня работал. Пусть, думаю, сначала попробует, что это такое. А потом все равно придет. Искренне считал, что я умнее и талантливее.

— Вам нравилась его жена, да?

— Же… — Якушев посмотрел на Милу как-то странно. — Нет. Не знаю. Конечно, это было неприятно, когда все обращали внимание на эту блондинку, а она с Лешей. Но она же от него ушла? Кажется, так?

— Значит, не ревность? А что?

— Ревность. Не к женщине. К удаче. Хотя она тоже женщина. Самая желанная, но самая изменчивая. Жестокая, коварная тварь, — поморщился он. — Ведь вышло совсем наоборот: у него получилось, а у меня нет. Мне не везло. Просто катастрофически не везло. Люди, которых я набирал, оказывались либо лентяями, либо мошенниками. Обворовывали меня не стесняясь. «Крыша» постоянно требовала платить все больше и больше. Компаньоны кидали. Товар, который мне везли, оказывался, извиняюсь, дерьмом. Оказалось, что я не разбираюсь ни в людях, ни в делах. Я просто не понимал, как же ему все это удается? Ну как? А? Он разбогател, а я разорился.

— А поскольку вы были конкурентами…

— Что? Нет! Я этого не хотел!!

— Заказать дорого, а долги тянут. Ведь он тебе уже давал денег в долг, а?

— Он меня жалел. Как друга. А какой ядруг? Я спал и видел, как ему влепят пулю в затылок. Господи, да что я такое говорю!

— Ты убил. Но радуйся: этого не докажут. Тебе повезло, неудачник. Ты встретил меня.

— А что ты такое? Почему это мне повезло? — ощерился вдруг Якушев.

— Где ты живешь? У тебя есть квартира?

— Да. Есть. Пока еще есть.

— Что, плохи дела?

— Ну, раз он умер…

— То уже лучше, да? Короче, я не буду тянуть. Предлагаю тебе руку и сердце.

— Что-о?!

— Я хочу, чтобы ты на мне женился.

— Да с какой стати?!

— А с какой стати я буду тебя покрывать?

— Но зачем тебе нужно замуж? Вот так? За человека, которого ты впервые видишь?

— Фамилию хочу поменять, — усмехнулась Мила. — Своя надоела. А твоя вот, понимаешь, понравилась.

— Ты преступница? — прищурился он.

— Не беспокойся. Мне просто очень сильно не повезло в любви.

Якушев рукой вытер мокрый лоб:

— Фу-ты, в самом деле! Но у меня, в сущности, ничего нет!

— А я девушка не бедная. С приданым.

Мила достала из кармана «Берету», вновь увидела его перекосившееся от ужаса лицо:

— Не это, не пугайся. Там, на заднем сиденье. Достань. А это страховка. — И она нежно погладила пистолет.

Когда Якушев открыл портфель, он совсем растерялся:

— Доллары?! Так много?!

— Это мой долг покойному. Видишь, как удачно мы с тобой сегодня разошлись с Алексеем Александровичем? И деньги при нас. Кстати, у меня еще есть. Много денег. Я собираюсь вложить их в солидное дело. Под проценты. А вместо гарантии хочу брачное свидетельство. Ты сам сказал, что компаньоны кидают. А у супругов имущество общее.

— Я сказал?

— Не надо со мной спорить, милый. Я уже поняла, что у тебя есть свое дело. Как я прикинула, прибыльное, если заняться им всерьез. Есть квартира. И есть маленькая проблема. Это труп твоего однокурсника. Но рядом со мной ты будешь держаться, как подобает настоящему мужчине. Уж я тебе не дам наболтать лишнего. Ты не упоминаешь следователю моего имени, а я учу тебя, что и как говорить. И кому платить. В людях ты не разбираешься, я это уже поняла. Зато я разбираюсь. А чтобы ты не сбежал, запомни, что дела об убийстве до-о-олго находятся в производстве. А уж я не забуду, как ты вытирал свои пальчики с пистолета моим носовым платком, Якушев Евгений Борисович. Женя.

— Черт, как тебя там? Людмила? Людок?

Она только плечами пожала:

— Шампанское в честь помолвки будем пить у тебя. Иди, заводи свою машину.

— Людок, а права?

— Разве будущей жене нельзя доверить свои документы?

— А если меня милиция?…

— Не повторяйся.

— Ну Людок! — Он восхищенно покачал головой и почти побежал трусцой к своему «Форду».

Она так и знала, что всю оставшуюся жизнь будет вытирать об эту тряпку ноги. Неудивительно, что он неудачник. Именно такой ей и нужен. Хватит, отлюбила свое. И, тронувшись с места, теперь уже вслед за его машиной, она вдруг злорадно пробормотала:

— Только не надейся, что я буду спать с тобой в одной постели. Обойдешься.

Глава 6

Люда

1

— Женя, будильник!

— Угу.

— Вставай, Женя!

— Сама. Ты с краю.

— Он же с твоей стороны!

— Отвяжись.

— Да черт тебя возьми!

Она тяжелой грудью навалилась на мужа, переползла через него, потом протянула руку и хлопнула наконец изо всей силы по ненавистной кнопке. Все. Тишина. С брезгливостью почувствовала под собой его толстое, рыхлое тело. Фу-ты, какой пузень отрастил!

Муж снова спал, натянув на голову одеяло. После того как умолк будильник, даже сладко всхрапнул, Люда поняла, что и сегодня толку от него не будет. Ни в постели, ни на работе. Впрочем, что касается постели, то здесь что-либо происходило так редко… Когда это было в последний раз? Уж не год ли назад? А сколько всего прошло? Пять лет. Господи, уже целых долгих пять лет!

Впрочем, почему долгих? Она столько работала все эти годы, что времени просто не замечала. Уезжала в офис рано утром, приезжала ночью, бывало, что спала по три-четыре часа в сутки, не больше. И если поправилась сейчас, то не от хорошей еды и спокойной жизни. Возраст, тут уж ничего не поделаешь. Когда женщине, от природы склонной к полноте, переваливает за тридцать, любая еда, если только это не соки или нектар цветочный, уже идет во вред. В лишние килограммы. Она подошла к большому зеркалу.

Что ж, кожа еще гладкая, белая. Зато на животе складочки, бедра налились. Волосы опять отросли, а цвет их давно уже натуральный. С некоторых пор она перестали увлекаться всякой химией и носить парики. Зачем? Паспорт у нее теперь чистый, не какой-нибудь сомнительный, купленный на вокзале, фамилия в нем настоящая, принадлежит законному мужу. У нее солидный бизнес, собственный офис. Людей, которые ее когда-то знали, судьба разбросала так, что вероятность встречи с ними почти равна нулю. Да и то: с кем встречаться? С бывшим мужем, который теперь в тюрьме? С отцом? Что-то давно про него не слышно.

Она подумала, что теперь очень похожа на прежнюю Людочку Сальникову. И фигурой, и прической. Пухленькая, с каштановыми кудрями до плеч. И выглядит не так уж и плохо. Только прелестная девочка давно умерла. А осталась самая обычная баба, к тому же стервозная. Хотя и привлекательная еще, если приодеть. Но кому до этого есть дело?

Она со вздохом накинула махровый халат, прошла в ванную. Муж похрапывал, едва высунув нос из-под одеяла, и вставать не собирался. Вчера опять напился, проиграл в казино крупную сумму денег. Теперь он может себе это позволить. Сволочь.

Пять лет. Она разделась, встала под душ. Теперь можно чуть-чуть перевести дух. И не вкладывать все деньги в развивающееся дело, а потратить что-то и на себя. Она забыла уже, что такое нормальный отдых. За границей, в хорошем отеле. Только не с этим толстым, частенько напивающимся до беспамятства типом. Раньше она думала, что муж не проявляет к ней интереса как к женщине только потому, что сильно устает. Но давно уже она везет на себе весь воз. Руководство компьютерной фирмой, которая за эти пять лет расширилась и стала приносить неплохую прибыль. А он как был, так и остался тряпкой.

Только она напрасно надеялась, что эта тряпка безнаказанно позволит себя выжимать. Он очень даже умел огрызаться. И в компании знакомых делать вид, что это он глава семьи и единственный хозяин фирмы:

— Налей-ка еще, Людок!

— Сделай мне, Людок, бутербродик с икрой!

— А славно, Людок, я договорился насчет оптовых поставок с теми крутыми парнями? — «Он договорился!»

Людок! Ее тошнило от одного этого слова. Кто сказал, что это суффикс уменьшительно-ласкательный? Уменьшительно-пренебрежительный, вот какой. Она терпела только потому, что некогда было обращать на это внимание. И просто некогда устраивать скандал. Он пускал пыль в глаза, а она работала. И, только получив однажды передышку по болезни, нашла время хрястнуть его изо всех сил по морде:

— Я тебе не Людок!

Он быстро это понял. Стал называть безразлично и уклончиво «Людой», но поведения своего не изменил. Она сама не понимала: зачем ей нужен этот человек и странные, пустые отношения с ним? При мысли о том, что можно было бы родить от него ребенка, ей становилось дурно. Она понимала, что изменить что-то ей по-прежнему просто некогда. Времени нет. Элементарно нет времени. «ЛЕЯ» забирает все. «Людмила и Евгений Якушевы». Сокращенно получилось так: «ЛЕЯ». «Людмила и…» Вот именно: Людмила. А Евгений сегодня опять продрыхнет до обеда, а потом появится в офисе и будет пыжиться изо всех сил, изображая из себя главного начальника. Господи, ну почему?

Она боялась признаться себе в том, что терпит рядом эту тряпку, этого мерзавца только потому, что хочет знать, что на свете есть еще большая сволочь, чем она. Чтобы смотреть на него каждый день и думать о том, что существует еще большая степень человеческой подлости и низости. Что она, Людмила Сальникова — Муратова — Якушева, гораздо лучше, чем этот толстый обжора и пьяница. И она его кормит, а не он ее.

…Она сидела за столом, пила кофе и думала о срочных делах. Машинально посыпала ломтик лимона мелкой солью и, даже не поморщившись, отправила его в рот.

— Какая мерзость! — раздалось вдруг совсем рядом.

Она вздрогнула, обернулась. Муж. Тоже в махровом халате, глаза налиты кровью, нос красный. Лицо нездоровое, заспанное.

— Здрасьте! — не выдержала она. Ох, как не хотелось начинать утро со скандала, но придется. И язвительно произнесла: — Очухался!

— Всегда тебе удивлялся: есть лимоны с солью! У меня при одной мысли об этом во рту становится мерзко!

— Лимоны тут ни при чем. Пить надо меньше. Кстати, рада, что ты поднялся. — Она попыталась закончить это утро мирно, раз уж он вылез из-под одеяла и притащился на кухню. — На работу вместе поедем.

— На работу?! Да ты сума сошла! Не видишь, что ли, в каком я виде?!

— Да что ты, первый раз, что ли, в таком виде? И зачем тогда тебя сюда принесло? Похмелиться?

— Денег дай, — хмуро сказал он.

— Здрасьте! — во второй раз хмыкнула она. — Денег!

— Это и моя фирма тоже.

— Тогда почему ты по ресторанам шатаешься, вместо того чтобы ее делами заниматься?! Почему ты у меня только берешь, а помочь не хочешь?! Почему я должна одна на себе все везти?!

— Да потому, что в любой нормальной семье один зарабатывает, а другой тратит! Была бы у меня нормальная жена, я бы вкалывал, а она по парикмахерским и массажным салонам ходила!

— Ха! Ты бы вкалывал!

— Что, не могу?!

— Не можешь.

— Не могу?!!

— Не ори.

— Дай денег, — повторил он.

— Щас! — Она без лишних слов показала мужу фигу. С ним так и надо, по-базарному, иначе не дойдет. — Надоел. Сначала поезжай в офис, посиди в своем кабинете часиков до восьми вечера, поговори с теми, кто должен нам денег. Потом с теми, кому мы должны. Постарайся, чтобы первые отдали больше, а вторые спросили меньше. Тогда и поговорим о процентах с прибыли.

— Почему? Ну почему я с тобой связался? — тоскливо завыл муж. — Ты же не просто стерва. Ты преступница. Да-да, преступница! Я сразу почувствовал, что здесь что-то не то. Но я выясню. Теперь обязательно выясню! И про пистолет этот выясню. Где-то же ты его взяла, а?

— Ты мне угрожаешь?

— Люда…

— Ты мне угрожаешь?

— Люда. — Якушев съежился, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух. — Я просто очень устал.

— Ха-ха! — Она уже не могла удержаться. — Он устал! Нет, милый мой, это я устала. Очень устала. И прибыль хочу вложить в новую жизнь, которую собираюсь начать.

— Люда!

Вот теперь он по-настоящему испугался. Знает, мерзавец, что без нее все дело провалится. Теперь уже по-настоящему провалится, а не потому, что так из лести говорят подчиненные. Она извлекла из жизни главный урок: ошибки делаются только для того, чтобы потом на них учиться. Нет больше Людочки Сальниковой. Нет бездарного руководителя, который знает, что убытки все равно будут покрыты из папиного кармана. Теперь каждый за себя. Вот потому он так и трясется. Потому что никакой он не неудачник. Он просто бездарь. И не умеет извлекать из жизни уроки. Никакие. Поэтому и блеет теперь дрожащим голосом:

— Ка-ка-какую еще новую жизнь?

— Что, боишься? Куплю себе новую квартиру и съеду. Подам на развод. Кстати, сегодня же позвоню в агентство недвижимости.

— Люда… — Теперь уже умоляюще.

— Ладно, не трусь. Я просто хочу поменять эту двухкомнатную квартиру на трехкомнатную и сделать там перепланировку и нормальный евроремонт. Купить новую мебель, пригласить хорошего дизайнера.

— Ах, это. — Он почти успокоился. — Значит, у нас есть деньги?

— Тебя, как я давно поняла, только это интересует. Слушай, Якушев, ты завязывай со своими казино. Что там? Рулетка, стриптиз, девочки? А?

Он почему-то замялся:

— Мы же договорились…

— Я не лезу в твою личную жизнь, а ты в мою. Как же, как же, помню. Только я не думала тогда, что у меня не будет вообще никакой личной жизни. Разве это справедливо?

Она посмотрела на часы:

— Опаздываю. Насчет переговоров с должниками я, конечно, пошутила. Толку-то от тебя. Поедешь в банк. Возьмешь выписку о суммах, которые поступили на счет.

— Я… Голова…

— Заткнись. Хоть что-то ты можешь делать? Если будешь себя хорошо вести, я в конце недели позволю тебе расслабиться. Дам денег на выпивку и даже на казино. И вообще: я собираюсь на юг. А лучше за границу. На курорт. Одна. Это что касается моей личной жизни.

— Как хочешь, — вяло согласился муж.

— Вот именно. Как хочу я. — Она сделала ударение на последнем слове.

Потом пошла в спальню одеваться. Так и на работу можно опоздать, зато отношения с мужем выяснила. Надо время от времени прочищать ему мозги, чтобы не забывал, кто в доме главный. Перед уходом она заглянула на кухню. Муж пил крепкий кофе, морщась от головной боли. «Ничего, выживет!» — подумала Люда и крикнула:

— Не позже двенадцати жду тебя в офисе с выпиской! Слышишь? Не позже!

— Сука! — тихо, чтобы не слышала жена, пробормотал Якушев.

И потом уже громче и с наслаждением повторил:

— Сука.

2

День был как день, не лучше и не хуже других. Мелкие дрязги между сотрудниками, капризные клиенты. Она давно уже научилась правильно обращаться и с теми, и с другими. Одни, как дети, постоянно ждут поощрений и похвал, другие тоже, как дети, приходят с верой в то, что их обманут, а уходят с уверенностью в собственном выигрыше. Потому что никогда не знают конкретно, чего именно хотят.

Уже во второй половине дня она нашла время, чтобы позвонить в агентство недвижимости. Новую жизнь надо начинать не с понедельника, а с новой квартиры. Зачем позволять мужу спустить все в казино? Лучше сделать себе нормальное жилье и любоваться каждое утро видами на красивый парк. Она так и сказала девушке из агентства:

— Я хочу видеть из окна деревья. Не чахлые прутики, а нормальный лесной массив. У меня есть двухкомнатная квартира, я хочу трехкомнатную. Большую, светлую, с двумя лоджиями. Обмен с доплатой, разумеется. И плюс ваши комиссионные. Но чтобы все было законно и люди порядочные.

— А в каком конкретно районе?

— Девушка, я не миллионерша. Но женщина со средствами. Поэтому подберите мне варианты, а потом будем смотреть, что и как.

— Хорошо, хорошо, — медоточивым голоском согласилась менеджер из агентства. — Я позвоню вам в ближайшее время.

— Не сомневаюсь.

Она повесила трубку. Не сомневалась Люда только в одном — в том, что ни за что не позволит себя надуть. Пусть даже и не думают предлагать что-нибудь сомнительное. Можно, конечно, обойтись в этом деле без посредников, через газетные объявления, но времени совсем нет. А на Якушева никакой надежды. Тряпка. Хорошо хоть, что очухался, съездил в банк. И потом честно отсиживал в офисе до шести часов вечера. Делал вид, что работает. Она даже с интересом послушала, как муж нанимал секретаря на телефоне. Зашла в его кабинет и минут пять молча смотрела, как девица демонстрирует свой бюст и хорошенькие ножки. Это надо же умудриться так сесть! И этот сладкий голосок:

— Ах, ах, ах, я понимаю, что придется задерживаться сверхурочно… И в выходные… Конечно, я согласна.

Муж как-то вяло глянул в ее глубокий вырез:

— Э-э-э… Татьяна. Ну, с испытательным сроком, на минимальный оклад мы вас, конечно…

— Одну минутку. — Люда подвинула к себе стул, стоящий у стенки, положила на стол бумаги, за которыми якобы пришла. — Как насчет прописки?

— Временная регистрация у меня есть, — замявшись, пролепетала девица.

— А что вы, простите, заканчивали?

— Ку… курсы.

— Ах, курсы. Ну-ка, садитесь за компьютер.

— За…

Она сразу же поняла, какие курсы заканчивала девица. Смотрит не отрываясь на Якушева, и по глазам ее и так все понятно. А с ним что? Не проснулся?

Теперь Люда вспомнила все это с брезгливостью. Девицу она, конечно, выпроводила. И не из-за благоверного. Черт с ним. Пусть крутит любовь хоть со всеми бабами подряд, только бы они в ее офисе работали как лошади. Девицу она завернула, потому что та была не из таких. Бездельница и вертихвостка. Да и муж, как ни странно, протестовать не стал. Неужели же у него постоянная любовница? Может, он все врет про казино? Надо бы выяснить, как обстоят дела на самом деле. Люда уже знала, что постоянная женщина — это опасно. По опыту своего первого брака. Якушев трус, но не откровенный дурак. А врагов человек, занимающийся бизнесом, не может себе не нажить. И она, Людмила Якушева, их, естественно, нажила. Муж вполне способен сильно подгадить, если захочет. Как хорошо, что она зашла сегодня в его кабинет! Звоночек прозвенел, и не обратить на это внимания нельзя. Иначе он ударит по ушам колокольным звоном, и этот звон вполне может оказаться похоронным. Это она уже проходила.

Люда не забывала об этом звоночке до вечера. До девяти часов, когда решила, что на сегодня хватит. Дома первым делом с удовлетворением отметила, что муж на месте. Сидит, смотрит телевизор. Когда позвала, пошел вместе с ней ужинать. Люда сегодня следила за ним очень внимательно. Почему она раньше не замечала в этом человеке некоторые странности?

— Якушев, у тебя что, постоянная любовница? — спросила она в упор.

— А ты против? — сразу оскалился он.

Люда ничего не ответила и подумала: «Может, попытаться его соблазнить?» В конце концов, она не самая некрасивая на земле женщина, есть и хуже. Люда ушла в ванную и долго там плескалась. С отвращением вспоминала, как это все было у них в первый раз. Когда она поначалу опрометчиво заявила, что ни за что не будет спать с ним в одной постели, но через два месяца сама пришла к мужу в комнату, на диван, просто потому что стало холодно и скучно. И в голове мелькнула глупая мысль о том, что она с этим человеком может обрести если не счастье, то хоть жалкое его подобие. Подобие действительно оказалось жалким, потому что он явно делал над собой усилие. И в итоге перебрался к ней в постель только из страха. Побоялся лишиться единственной в жизни опоры и средств к существованию. Неужели же причиной всему только то, что он ее панически боится?

Люда вышла из ванной в кружевном пеньюаре, побрызгавшись дорогими духами, зашла в комнату, осторожно присела рядом с мужем на диван. Поборов отвращение, подняла руку, погладила его по редким волосам. Он сразу же отстранился.

— А поцеловать меня, например, ты не хочешь? — спросила она.

— Зачем?

— А когда ты последний раз со мной спал?

— Зачем?

— Что, тебе больше нравятся такие девицы, как та, что сегодня сидела у тебя в кабинете?

— Какие еще девицы?

— Ладно, не прикидывайся. Не зли меня, Женя. Если мне что-то надо выяснить, я выясню.

Потом, когда муж развернулся к ней и стал как-то механически целовать, Люда еще больше мучилась прежним к нему отвращением и говорила себе: «Ведь ты же сама этого хотела!» Она прекрасно понимала, что страдают оба. И никому эта физическая близость не нужна, ни ему, ни ей. И что-то есть во всем этом отвратительное и ненормальное.

— Все, хватит, — отстранилась она. — Довольно.

— Послушай, заведи себе любовника, — осторожно сказал муж.

— Ты мне об этом говоришь! Ты! Мой муж!

— Но хоть какую-то часть моей жизни ты можешь не трогать?!

— Да чтоб ты провалился!

— Да чтоб ты сама сдохла! — прорвало наконец и его.

С самого утра они оба этого ждали. Продолжения утреннего конфликта. И Люде почему-то стало страшно. Она его испугалась. Этого никчемного человека, этого обжору, этого толстяка. Но она понимала, что нельзя показывать своего страха, если приходится жить в одной клетке со зверем. Даже если зверь изо-всех сил делает вид, что он ручной. И, спокойно открыв шкаф, она швырнула ему в лицо подушку:

— Подумай, Якушев. Ведь это я хотела, чтобы у нас все было, как у людей. Остальное белье там же, в шкафу.

А потом, в спальне, она никак не могла заснуть и все думала о том, что все-таки упустила своего мужа. Что надо либо опять надевать парик и самой выяснить, что он такое скрывает, либо кого-то нанимать. Потому что его поведение становится непредсказуемым.

Но буквально через несколько дней с ней самой случилось такое, что муж был забыт, а вся ее жизнь изменилась полностью и без всяких новых квартир. Вернее, началось, конечно, с квартиры. Девушка из агентства недвижимости позвонила и сказала, что есть несколько неплохих вариантов.

— Не хотите посмотреть? — спросила она.

— Конечно, хочу. Но у меня очень мало свободного времени.

— Хотите, я сама к вам подъеду?

— Нет, лучше уж я сама, — вздохнула Люда. Ей хотелось взглянуть на офис, на менеджера и на списки квартир из их базы данных. Возможно, что, как и ее собственные клиенты, она сама не знает толком, чего хочет. А следовательно, может удовольствоваться тем, что предложат. А ведь есть и другие варианты. Только надо о них знать.

И она скрепя сердце оставила офис на Якушева, а сама поехала в агентство. Нет, все здесь было чистенько и прилично. Конторка маленькая, но это ничего не значило. Может, они только начинают свою деятельность? А значит, еще вполне добросовестны и порядочны и недорого берут. Девушка-агент вся светилась улыбкой. Словно фонарик, у которого еще не сели батарейки. «Экономнее надо расходовать такого рода энергию», — подумала Люда и спросила:

— Ну, что у вас есть?

Девушка тут же подала ей список адресов, заговорила быстро-быстро, расхваливая подобранные варианты. Люда ее почти не слушала, смотрела список. Вдруг ее словно током ударило. Этот адрес. Не может быть! Вот тебе и теория вероятности!

— …насчет доплаты. Думаю, что с любым из владельцев мы сможем договориться. Зависит от того, какой суммой вы располагаете…

— Суммой. Ах, да. — Она почти забыла, зачем сюда пришла. В голове за эти несколько минут пронеслись воспоминания пятилетней давности. Но, может быть, она ошибается?

— Вот это, — ткнула Люда в список. — Поподробнее, пожалуйста.

— Эта квартира? — удивилась девушка. — Честно говоря, я совсем не предполагала, что это вас заинтересует. Просто хотелось, чтобы было побольше вариантов. Но вы не сомневайтесь, люди очень порядочные…

Она снова затараторила, а Люда, глубоко вздохнув, дала себе передышку. Ну надо же, а? Потом нашла в себе силы спросить:

— Фамилию владельца не припомните?

— Фамилию? Ах, да, где-то у меня было в бумагах, — заторопилась девушка. — Но зачем вам?

— Я хочу получить полную информацию, — попыталась взять себя в руки Люда. — Я же не прошу у вас его телефон. И не собираюсь обходить в этом деле посредника. Фамилию, пожалуйста.

— Да-да, конечно. Вот. Ответственный квартиросъемщик Мареев Вениамин Викентьевич. Несовершеннолетних детей в квартире не прописано, можете не сомневаться, мы проверяли. Самые большие проблемы возникают именно с несовершеннолетними детьми. Правительство Москвы очень заботится о том, чтобы не ущемлялись их права.

— А совершеннолетние?

— Что?

— Совершеннолетние дети в квартире прописаны?

— Не понимаю. — Девушка растерялась. — Там только трое прописано. Мареев Вениамин Викентьевич, его жена и взрослый сын.

— А дочь?

— Какая дочь? — Девушка снова зашелестела бумагами. — Здесь нет ничего о дочери. Она там не проживает. Ой, да я, кажется, вспомнила! Я же уже у них была! Совершенно точно, что они в этой трехкомнатной квартире проживают втроем!

Нет ничего о дочери. Люда была совершенно уверена, что фамилия Марины Мареева. Очень своеобразное словосочетание, она не смогла бы этого забыть. Ведь был суд, а там эту фамилию столько раз склоняли. Вызывали свидетелей, и этого, как там его? Вениамина Викентьевича. Язык сломаешь. И его жену. И Марину, разумеется. Но главное этот адрес. Она прекрасно помнила, как ехала той ночью с двумя баулами из квартиры, ключи от которой стащила из сумочки любовницы своего мужа. Но почему они сейчас делают обмен? Деньги нужны? И где Марина?

— Я хочу взглянуть на эту квартиру, — решилась Люда. — Это можно устроить?

— Конечно! — обрадовалась девушка. — Этим людям очень нужны деньги, и они давно хотели произвести обмен с доплатой. Но желающих как-то не находилось. Квартира, если честно, не в очень хорошем состоянии, — вдруг призналась она. — И метраж…

— Да-да, — рассеянно сказала Люда. — Главное, это метраж. Но я бы все равно хотела взглянуть.

— Что ж, если хотите.

— А в субботу вас не устроит? У меня очень мало свободного времени. Или, если вам неудобно, я одна съезжу.

Она вдруг сообразила, что, зная о том, что эти люди ищут обмена, могла бы к ним съездить и сама.

— Нет, что вы! — заторопилась девушка. Видимо, побоялась, что клиентка хочет обойти посредника и комиссионные уплывут. — Я могу, конечно!

— Хорошо. Тогда договорились.

И Люда подумала, что так даже лучше. Меньше подозрений. Она приедет к ним домой в сопровождении агента. Хотя какие подозрения? Марины там нет, как утверждает эта особа, а с остальными она никогда не встречалась. И в суде они ее вряд ли запомнили. Но почему Мареевы меняют квартиру?

…Она мучалась этой мыслью до самой субботы, пока рано утром не позвонила девушка из агентства и не сказала, что договорилась с хозяевами. Они будут дома и ждут женщину, заинтересовавшуюся квартирой.

— У какого метро мне удобнее вас подобрать? — спросила Люда.

Позавтракав, она оделась и даже не стала будить мужа. Для того чтобы в очередной раз испортить ему настроение, потому что с того злосчастного вечера они почти не разговаривали. Люда не сомневалась в том, что Якушев сегодня напьется в честь субботы, но денег ему не оставила. И пусть только попробует наделать долгов. Сволочь.

В машине девушка-агент все время болтала, и Люда чувствовала, что все сильнее начинает от нее уставать. Ну почему это люди, которые едут в чужой дорогой машине, уверены в том, что обязаны за это развлекать хозяина разговорами? Она морщилась и молчала, стараясь сосредоточиться на своих мыслях.

Дверь открыл хозяин, тот самый Вениамин Викентьевич. Люда помнила его. Он давал показания против Тимура. И мать Марины Люда тоже узнала. Третьим, кто был прописан в этой квартире, оказался парень лет двадцати с небольшим. Очень хорошенький и похожий на сестру. Ее огромную фотографию Люда увидела в зале, на стене. Но самой Марины в квартире действительно не оказалось. Хотя Люда и предполагала, что так и оно и будет. Иначе она бы просто не решилась сюда приехать. Саму квартиру ей не надо было осматривать, она прекрасно помнила и расположение комнат, и мебель в ней, и обои на стенах. Ничего не изменилось с тех пор, только сильно обветшало.

Для вежливости она все же прошлась по комнатам, стараясь не слушать болтовню девушки-агента. Она ждала только возможности поговорить с хозяевами. Наконец все расселись за столом, хозяйка поспешила на кухню за домашними пирогами.

— А почему вы хотите обменять ее на двухкомнатную? — решилась Люда. — Вас же трое. Мальчик может в любой момент жениться. А там, глядишь, и дети пойдут.

— Ему прежде всего надо учиться, — сурово сказал отец. — Иначе в армию придется идти. А там сами знаете как. Он у меня один остался. Я просто не могу…

Люда услышала в его голосе сдержанные слезы. Потом посмотрела на портрет Марины, висевший на стене.

— А разве это не его сестра? — удивленно спросила она. — Очень похожа.

— Да. Сестра. — Хозяин квартиры зачем-то стал переставлять на столе вазочки с печеньем и конфетами. И повторил: — Сестра.

— Что-то случилось? — участливо спросила Люда.

— Она умерла. Год назад.

— Умерла?! — Люда никак этого не ожидала и с трудом нашлась: — Такая молодая?!

— Ее убили в нашем парке. Вечером. Ограбили и…

— Изнасиловали, — сама не зная почему, закончила она.

— Да. Вы что, об этом слышали? Кажется, в какой-то газете писали.

— Я? — Люда испугалась. — Нет. Не слышала. То есть не читала.

В голове смертельно раненой птицей билась только одна мысль: «Неужели же Тимка вернулся?! Но изнасиловали? Нет, он не мог. Он же любил ее! Нет, только не Тимка!»

— Я просто подумала, что молодая девушка в парке, вечером, одна…

— Она была не одна. С молодым человеком.

— И что он?

— Убит?

— Да. Теперь вы понимаете, почему мы хотим уехать из этого района. Ни я, ни моя жена просто не можем видеть из окна этот парк. И, конечно, деньги нужны. Очень. Пять лет назад нас ограбили, унесли все ценные вещи. Деньги, старинную икону, фамильное кольцо. С этого несчастья все и начались. Того парня, конечно, посадили, но вещи… Вещи так и не нашли. И сейчас даже продать нечего. Когда Марина была жива, она неплохо зарабатывала. Но сейчас… А Лене надо обязательно доучиться в институте. Еще два года. Вы сами понимаете, что это денег стоит. Мы оба пенсионеры, жена по возрасту, я по инвалидности. Отпустить в армию я Леню просто не могу. У нас с матерью ничего больше не осталось.

Люда чувствовала, что девушка-агент начинает нервничать. Такого поворота в разговоре она не ожидала. И не знает, как себя вести. Как бы теперь от нее избавиться? И Люда сказала, обращаясь больше к хозяйке, которая принесла на подносе теплые пироги:

— Я понимаю ваши проблемы. Очень сочувствую. Но, скажу честно, квартира мне не нравится. Поэтому вы, девушка, — она повернулась агенту, — можете ехать домой. Есть еще один вариант, который меня бы вполне устроил. На днях мы с вами созвонимся и обязательно туда поедем. А я задержусь на полчасика. Мне очень хочется хоть чем-то помочь этим людям.

Девушка исчезла, как только поняла, что здесь ничего не выгорит. А Люда спросила хозяина:

— А можно поговорить с вашим мальчиком? Я могла бы предложить ему работу.

— Конечно-конечно, — засуетился Вениамин Викентьевич и крикнул: — Леня! Леня, подойди, пожалуйста!

Люда смотрела на него и чувствовала в горле какой-то комок. И вовсе не потому, что он был очень хорошенький. И так похож на свою сестру. Просто эти глаза… Они словно напомнили что-то. Жаркий летний день, спелые абрикосы, рассыпавшиеся по полу, отчаянный Глебушкин взгляд. Та же детская наивность. Летнее небо, на котором еще не успели появиться грозовые облака.

— Сколько вам лет, Леня? — спросила она.

— Двадцать один.

— Студент?

— Да, я учусь. В МЭИ, на предпоследнем курсе.

— А в компьютерах вы что-нибудь понимаете?"1

— Да он целыми днями у приятеля пропадает, — неожиданно вмешалась мать. — Они все в какой-то Интернет играют. Конечно, он понимает! Да что ж ты молчишь, Леня?

— Я не специалист в компьютерах, — честно признался он. Люда почувствовала к этому мальчику еще большую симпатию. Да, очень похож на свою сестру. Та тоже была честной и доброй. Только вот мужа у нее украла. Как же оно так все вышло-то? Как?!

— Научитесь. — Люда почему-то не могла смотреть ему в глаза. — Приходите ко мне в офис в понедельник. Я очень жалею, что квартира мне не подошла, но обещаю, что на вашу зарплату вы и родители сможете жить достойно. Вы доучитесь в институте. Обязательно.

— Спасибо! Большое вам спасибо!

Они благодарили ее, причину своих несчастий, от всей души. Люда поспешила сбежать, потому что вдруг захотела плакать. И надо же было поддаться порыву и приехать в этот дом! Даже если бы ей самой заплатили огромные деньги, она бы ни за что не согласилась жить в этой квартире!

Только в машине она вспомнила про своего первого мужа. Тимур Муратов. Смуглый красавец с глазами, загадочными и темными, как жаркая летняя ночь. Ее первая любовь. Неужели же он вернулся? И смог так поступить с Мариной? Нет, невозможно! Он был добрый, ее Тимка. А потом вдруг подумала: да, ее Тимка был добрый. Но люди меняются, когда попадают в другую среду. Разве она сама, выбросившись со своего счастливого острова на материк, не приспособилась к его суровым условиям? Разве не должен был он измениться, чтобы выжить в тюрьме? И кем он, интересно, стал?

Люда Тимку не боялась. Он даже не знает, что его жена жива. Мертвым не мстят. Но про убийство Марины надо на всякий случай выяснить подробнее. Хотя бы у Лени спросить. Хорошо, что она решила взять к себе на работу этого мальчика. Давно уже ее сердцу не было так тепло. Оно просто пять долгих лет билось в груди, словно в ледяном замке.

3

В понедельник утром она стояла под душем и напевала веселую песенку. В конце концов, что в ее жизни такого уж плохого? Она еще молода, богата и привлекательна. Здорова, что тоже немаловажно. А быть счастливой — это значит просто быть счастливой. Независимо ни от кого, а тем более от обстоятельств. На улице весна, март месяц. Будет и апрель, потом обязательно май. А потом лето. И она устроит себе отпуск. Впервые за пять лет.

Даже муж не мог сегодня вывести ее из равновесия. Ах, у него любовница? Он опять вчера напился? Быстрее сопьется — быстрее сдохнет. А у нее с сегодняшнего дня будет работать Ленечка. Она его про себя уже так и называла, хотя в офисе решила обращаться официально и обязательно на «вы». И пусть Якушев лопнет от злости.

Якушев от злости не лопнул. Когда она почти насильно втолкнула Леню к нему в кабинет со словами: «Заходи, заходи, это наш генеральный директор», — муж отчего-то засуетился и покраснел, как вареный рак.

— Надеюсь, ты не против, что я взяла этого молодого человека на должность менеджера по работе с клиентами? — грозно спросила его Люда.

— Да почему же я должен быть против? — Он как-то виновато втянул голову в плечи. Потом сел в свое начальственное кресло и заерзал в нем, словно пескарь на раскаленной сковородке. Потом вдруг вскочил: — Если ты занята, я сам могу показать молодому человеку наш офис.

— Ты? Показать? Что ж… Леня, подожди в приемной.

Когда свежеиспеченный менеджер по работе с клиентами вышел, Люда подошла к мужу, цапнула его за галстук и притянула к себе:

— Если ты только посмеешь… Посмеешь намекнуть на его некомпетентность и создать у мальчика комплекс неполноценности… Если он после первого же рабочего дня захочет отсюда уйти навсегда… Я тебя застрелю. Клянусь.

— Люда! Я на самом деле ничего не имею против твоего протеже! Я даже рад, что наши симпатии хоть в чем-то сошлись.

— Ах, ты рад! Тогда я рада, что ты рад. У меня действительно сегодня много работы. Я уезжаю на переговоры, а ты представь его сотрудникам и отведи в торговый зал. Пусть присматривается.

Она не ожидала, что муж будет так послушен. А тот словно изо всех сил старался ей угодить. К новому менеджеру был очень внимателен, расспрашивал вечером в своем кабинете, как ему понравилось на работе, нет ли каких-нибудь проблем. Но проблем у Лени не было ни в этот день, ни после. Люда часто ловила себя на мысли, что он похож на сестру не только внешне. Та же удивительная доброта и непосредственное детское обаяние. Коммуникабельность, которая идет от искренней доброжелательности к людям, а не потому, что так по должности положено.

Странно, но ее отношения с мужем сделались ровнее. Он стал чаще бывать на работе, чему Люда несказанно удивилась. Неужели так напугался? Что ж, нет худа без добра. Зато теперь можно заняться новой квартирой. Все-таки девушка-агент ее дожала. Звонила до тех пор, пока клиентка не согласилась на очередной вариант. Теперь надо было оформлять бумаги и летом готовиться к переезду. Ремонт Люда решила начать после отпуска, когда она приедет с юга. Приедет, разберется с подрядчиками и с месяц поживет на даче. И Якушева отправит туда. Дача недалеко, оттуда вполне можно ездить на работу. А в начале сентября они переедут в новую квартиру. Как-то за ужином она посвятила мужа в свои планы.

— Значит, ты собираешься ехать отдыхать? — спросил он.

— Я тебе об этом уже говорила.

— Одна? — поинтересовался муж вкрадчиво.

— Еще не решила.

— Что ж.

— Ты не возражаешь? — Она нацелилась вилкой прямо ему в лоб. Пусть только что-нибудь вякнет.

— Люда, разве я со своей стороны когда-нибудь нарушал наш договор?

Она насторожилась:

— Постой-постой… Значит, я на юг, а ты привезешь на нашу дачу какую-нибудь девицу… Нет, Якушев, этого не будет.

— А что ты сделаешь? Сторожа мне наймешь? — Он оскалил желтые зубы.

— У тебя совесть есть?

— Со-о-овесть? — расхохотался муж. — По-моему, мы с тобой лишились ее, как истинные новобрачные невинности: в одну и ту же ночь. Помнишь ее? Когда мы с тобой платочком отпечаточки-то вытирали?

— Нет, Якушев, ты ошибаешься, — прошипела она. — Ты вообще без нее родился, потому и потерять не мог, а я… Да что ты вообще про меня знаешь?

— Если бы я про тебя что-то узнал, я бы вышвырнул тебя из дома и с фирмы в тот же день и успокоился бы навсегда! И близко бы не подпускал, шантажируя прошлым.

— Вот даже как? — Люда вполне оценила степень неприязни мужа к своей особе. — И чем, интересно, я тебе так мешаю?

— Ничем. — Он сразу замкнулся. — Слушай, а откуда ты взяла этого Леню?

— Какая разница?

— Так. Интересно. Ты ему покровительствуешь, насколько я понял?

— Допустим.

— И какие у тебя к нему чувства?

— Материнские.

— Вот как? — Он откровенно иронизировал. — А мальчик-то хорошенький.

— Меня это не касается. Он почти на тринадцать лет меня моложе. Даже в сыновья годится, потому что некоторые рожают в тринадцать лет.

— Ну, положим, что не в тринадцать. Но раз ты ему как мать, пригласила бы в гости, что ли.

— Зачем?

— Быть может, мы вместе станем ему семьей? А? Ма-ма-ша.

— Если не считать твоего хамства, то мысль рациональная.

— Давай не будем ссориться, Людок.

— Что-о?

— Пардон. Мне просто показалось, что ты в последнее время подобрела.

— К тебе это не имеет никакого отношения. Давай спать, завтра на работу.

Она посмотрела, как муж полез в шкаф, за подушками и постельным бельем. И словно нехотя намекнула:

— Можешь вернуться в общую спальню, пока у каждого из нас не будет по своей отдельной комнате. Мне стирать меньше.

Муж сделал вид, что так оно и есть, хотя стиральная машина, давно поселившаяся в их ванной, выдавала забрасываемое в нее белье уже сухим и только что не поглаженным.

…Она искала предлог, чтобы сблизиться с Леней естественно и без напряжения, но никак не могла найти. Нельзя же просто платить ему больше, чем другим, ничем этого не объясняя? Люда же чувствовала, что должна ему очень и очень много. За то, что так получилось с его сестрой, за те пять лет, в течение которых его семья терпела одно крушение за другим. Она не обманула мужа насчет материнских чувств. Где-то подсознательно ей, как истинной эгоистке, всегда хотелось получить взрослого ребенка уже готовым. Кем-то рожденным, выкормленным, вылеченным от бесчисленных детских болезней. К тому же Леня удивительно напоминал ей Глебушку, единственного мужчину, от которого Люда хотела бы иметь ребенка, но судьба распорядилась по-другому. Она уже много лет искала объект для нежности и забот — не любовных, других. Люда не знала, в чем состоят материнские заботы, и понимала их по-своему.

Окружающие оценили бы ее внимание к Лене так же, как и ее муж. Люде, в сущности, было наплевать на их мнение. Пусть думают что хотят, лишь бы Леня так не думал. Только его наивность была тем щитом, которым она решила прикрыться. Но куда бы с ним пойти? Посидеть, поговорить, узнать, чего ему хочется и что он не может себе позволить. Люда даже не представляла себе, куда сейчас ходит молодежь. На дискотеку? Она уже старовата для таких мероприятий. На концерт? Слушать современную музыку, в которой она ничего не понимает? В музей? Смешно. В театр? А под каким предлогом? И не в кино же. Непонятно, как и с чего начинать это сближение.

Но начать Люда все-таки решила с работы. Так проще. Пусть она будет готовить из него, допустим, перспективного руководителя отдела. Кадры надо растить самим. Что может быть естественнее, чем сидение допоздна над бумагами и сведение балансов? Он должен к ней привыкнуть. А не теряться от любого к нему вопроса и не заливаться румянцем:

— Да, Людмила Сергеевна. Я все сделаю, Людмила Сергеевна.

Она не хотела быть для него Людмилой Сергеевной. Не хотела быть начальницей, работодателем, просто случайным человеком, который как вошел в его жизнь, так же легко может из нее и исчезнуть. Она все чаще просила Леню задержаться и подсовывала ему срочную работу.

— Вот тебе пачка счетов, вот выписка из банка. Ищи, вычеркивай суммы, поступившие на счет. Потом пройдись по балансам наших клиентов. Посмотри, у кого большая задолженность. Завтра позвони, выясни, почему не переводят деньги.

— Я?!

— Но я же не могу все успеть.

— А Евгений Борисович?

— Видишь ли… — «Господи, как же ему объяснить-то?» — У него другой круг обязанностей.

— Он с поставщиками договаривается, да?

— Он? С поставщиками? — Люде хотелось смеяться. Да уж, Якушев договорится! — Ну вроде того.

— А вы давно замужем, Людмила Сергеевна?

— Что? — «Наконец-то! Вопрос лично ей, а не по делу!» — Пять лет. Много это или мало?

— Ну…

— Все понятно. Если вычесть это из твоих двадцати с небольшим, то много. А если из моих тридцати, ну, скажем, тоже с небольшим, то, наверное, не очень. Как ты считаешь?

— Не знаю. Мне кажется, что тридцать лет — это само по себе ужасно много. Ой, извините!

Если бы у нее были какие-то виды на этого мальчика, она бы обиделась. И сильно расстроилась. А так просто весело рассмеялась:

— Согласна. Когда мне было двадцать, мне тоже казалось, что в тридцать лет женщина — древняя старуха. А сейчас кажется, что в сорок. А в сорок будет казаться, что в пятьдесят, ну и так далее.

— Ну я же не сказал, что старуха. Просто… Это просто другое поколение, да?

— Но Людмилой Сергеевной меня звать не обязательно, — вывернулась она.

— А как?

— Просто Людмилой.

— Да? А можно?

— Запросто. — У нее было прекрасное настроение. Они уже почти друзья.

— Хорошо. Людмила, проверьте, пожалуйста, правильно ли я все сделал.

Она со вздохом сожаления подвинула к себе бумаги. Как же надоело все это, да деньги нужны! Ей снова надо зарабатывать эти проклятые деньги, а конца не видно. Страх перед нищетой сильнее всех инстинктов, в том числе инстинкта самосохранения. И, просматривая счета, Люда спросила:

— Леня, а что ты делаешь в выходные?

— В какие?

— Ну, не знаю. Я так, безотносительно.

— Дома сижу. Смотрю телевизор. Хожу в гости к другу.

— Это к тому, с которым вы вместе по Интернету часами путешествуете?

— Да.

— А ты хочешь свой компьютер?

— Конечно. Но это дорого.

— Можешь взять на свой баланс, — стараясь казаться равнодушной, сказала она.

— Как это?

— Очень просто. Я занесу на твой баланс стоимость компьютера и буду вычитать понемногу из зарплаты. Ну вроде как в рассрочку.

— Здорово! А можно? — Леня очень обрадовался.

— А почему нет?

— Здорово! — еще раз повторил он.

Люде стало так легко, как будто она уже вернула часть своего долга. Хотя жизнь человеческую не измерить никакими железками. Как бы расспросить его о том, что же все-таки случилось с Мариной? Может, в машине, по дороге домой? Несколько раз она уже подвозила Леню. И в этот вечер тоже довезла до самого подъезда на своей «Тойоте». Почти такой же, какая была у нее пять лет назад. Довезла, так и не решившись начать неприятный разговор. Люде казалось, что Леня до сих пор тяжело переживает смерть сестры. Он вылез из машины очень довольный, потому что девочки у подъезда открыли рты и примолкли. Даже магнитофон, казалось, захлебнулся от удивления и тоже затих. Люда улыбнулась и надавила на газ. Он привыкнет к такой жизни, и дальше уже ей будет легче.

Недели через две она набралась смелости и пригласила его в театр. Да, все-таки в театр. Не на детский же утренник, не в Музей изобразительных искусств. Слава богу, что из обязательных для детей походов по культурным учреждениям он уже вырос. А театр… Это, по крайней мере, вечер.

Конечно, она сказала, что купила билеты для себя и Евгения Борисовича, но он очень занят и пойти не может, а пьесу посмотреть хочется. А поскольку им все равно придется сидеть с бумагами вдвоем, так, может, тем же составом и пойти? Люда просто восхищалась собой. Своей изобретательностью, которой так долго пользовалась в корыстных целях. А теперь они сидят в партере, в темном зале, на сцене идет какое-то действо, и ей хорошо как никогда. Быть может, это оттого, что она, как волшебник, может открыть для кого-то целый неведомый ему мир, который самой-то ей уже слегка поднадоел?

Пьесу она не запомнила, да и какая разница, что это была за пьеса? Только на следующий день неприятно резанула слух случайно услышанная фраза, брошенная кем-то из сотрудников:

— А наш-то Ленечка уже с начальницей по театрам ходит.

«Откуда они узнали?» — подумала Люда с неприязнью. Да и муж не преминул заметить:

— Это твое материнское чувство заставляет тебя по вечерам таскать за собой повсюду этого хорошенького мальчишку?

— Не твое дело, — огрызнулась она и поймала его неприятную усмешку.

Если бы муж был к Ленечке слишком придирчив, нагружал его работой или делал бесконечные замечания, она бы его просто разорвала. На куски, словно тряпку, негодную для употребления. Но Якушев по-прежнему вел себя странно. Он словно собака принюхивался и сторожил. Чего или кого? И каждый день появлялся на работе. В тот выходной, когда она снова пошла с Леней в театр, но уже на дневной спектакль, а потом завезла его к себе домой поужинать, муж оказался дома. Трезвый, чисто выбритый, набрызганный дорогим одеколоном, хотя и в халате, по-домашнему.

— Якушев, дать тебе денег, чтобы ты убрался к девочкам в казино? — спросила Люда, затащив его на кухню.

— Нет, спасибо, — уклончиво ответил муж. — Я бы предпочел поужинать с вами.

— Это не интересно. Мы будем говорить о работе.

— И я бы мог поговорить о работе.

— Это ревность? — в упор спросила она.

— Считай, что так.

Она не поверила. Только плечами пожала, потому что все, кто думал о романе между ней и Ленечкой, глубоко заблуждались. И муж первый. И напрасно он сидел вместе с ними за столом и пытался быть остроумным. Люда просто злилась на этот глупый ужин. Мальчик стесняется, муж изо всех сил прикидывается ласковым и добрым, а она места себе не находит из-за его присутствия.

— Леня, а где ты познакомился с моей женой?

— Она приехала к нам насчет обмена квартиры.

— Я же тебе рассказывала, — хмуро заметила Люда.

— Ах, да. Какая-то неприятная история. Что-то с твоей сестрой, из-за чего моей доброй жене стало вдруг вас всех жалко.

Его иронию Люда улавливала мгновенно.

— Я бы просила тебя не трогать за ужином этой темы. Это только ты можешь жевать, говоря о чем угодно, в том числе и о смерти своих близких.

— Потому что я толстокожий бегемот, да? Жирный, неповоротливый. Леня, у моей жены сорок восьмой размер. Того самого, на котором сидят. А размер того самого, на котором носят…

— А твое то самое, которое мелет всякую чушь, не прекратит, часом? У человека несчастье случилось, а ты в душу лезешь.

— Да ничего, — неожиданно сказал Леня. — Уже целый год прошел. Сначала, конечно, было страшно. Я привидений боюсь. Я же сплю в ее комнате. Все время казалось, что сестра за мной придет. Всякое же рассказывают.

— А чем же ее… их… — все-таки спросила Люда. — Как их убили?

— А ничем. В милиции сказали, что тот парень, который был с сестрой, умер от сильных ударов в грудь, в область сердца. А Марина… У нее просто шея была сломана.

Люда похолодела. Голыми руками. Ну и ногами, разумеется. Неужели это все-таки Тимур? Как страшно!

— Да всяких теперь развелось, — сочувственно сказал Якушев. — Маньяков.

И вдруг неожиданно:

— Леня, а со мной ты в театр не хочешь сходить? Или на концерт? Чем там сейчас молодежь увлекается?

— С ума, что ли, сошел? — не выдержала Люда. — На концерт он собрался! Еще скажи, что ты от рэпа, как это называется, торчишь! Да ты уснешь, даже если возле тебя десять симфонических оркестров будут изо всех сил надрываться, дуя в трубы! Тоже мне, любитель музыки! И вообще, пора кофе пить. Леня, я тебя отвезу, если хочешь.

— Людмила, вы не беспокойтесь. Я и на метро могу доехать.

— Нет, зачем же? Сегодня выходной, у меня нет никаких дел.

Она поднялась, подошла к мужу, прошипела ему в ухо:

— Якушев, помой посуду. Оторви от стула то самое, на котором сидишь, и скажи спасибо, что я не сказала про его размер.

Он улыбнулся:

— Ладно, милая, один — ноль. Но партия еще не закончена.

Она не поняла. Не услышала. Не хотела слышать. Тот случайный звоночек был забыт, и Люда уже не помнила, как опасно быть сентиментальной дурочкой. Она ехала со своим дорогим мальчиком по столице, сияющей вечерними огнями, и была бы рада хоть сегодня, сейчас, завернуть этот огромный город в красивую обертку и Ленечке его подарить. А тому очень нравилось ехать в красивой машине. Он слушал магнитолу и глазел по сторонам.

— Леня, твои родители довольны? — спросила она.

— Что? Да, очень.

— Вам хватает?

— Чего?

— Денег.

— Да, конечно.

Люда очень удивилась:

— Неужели же трем взрослым людям может хватить на жизнь твоей зарплаты и двух пенсий?

Он тоже удивился:

— А почему не может?

— Ну, твои родители пенсионеры, я понимаю. Мама по возрасту, папа по инвалидности. Им уже не так много надо. Но тебе? Разве ты не хочешь, например, красивую одежду? Машину?

— Такую же?! — восторженно спросил он.

— Хочешь такую же?

— Но…

— Все будет зависеть от тебя. От тебя, от тебя… — промурлыкала Люда. Неужели же ее совесть отныне может быть спокойна? Как хорошо, что она встретила этого милого мальчика! Но почему он так задумался?

— Леня, о чем думаешь?

— Ни о чем. Еду.

— Почти приехали. Смотри, там опять девушки. У подъезда. Ну вылезай, покрасуйся.

Люда улыбалась. Она гордилась своим милым мальчиком совсем как настоящая мать. Пусть все эти девочки знают, что он завидный жених. Красавец, умница. И деньги у него есть. Ее деньги. Поэтому и девушка его должна быть особенной. Настоящей принцессой. Люда подождала, пока Ленечка скроется в подъезде, и только тогда поехала прочь. Теперь можно не спешить. Когда жизнь становится интересной, ее надо смаковать маленькими глоточками. Как хорошее вино, которое только слегка опьяняет, а не оглушает крепостью и горечью. И от этого легкого опьянения становится легко и радостно и хочется двигаться, дышать, петь.

Глава 7

Ляля

1

Пришла настоящая весна: полупрозрачная зеленая кисея листвы облепила ветки деревьев, зашумели первые майские грозы. Воздух не просто согрелся, он пропитался насквозь весенними ароматами.

Документы на обмен квартиры были готовы. Люда чувствовала, что в ее жизнь пришла долгожданная удача. Все получалось, события развивались по нарастающей. Еще немного, и у нее будет новая квартира и новая счастливая жизнь. Она уже решила, что в июле поедет в отпуск на две недели. За границу. И хотя дела идут успешно, никакой дорогой экзотики она себе, конечно, не позволит. Собственные деньги — не папины, которые легко пришли и поэтому тратить их не жалко. Можно поехать, например, в Турцию и отдохнуть там не слишком роскошно, но вполне достойно. Только с кем?

Потом она вдруг подумала: как это с кем? С Ленечкой, разумеется. Пусть мальчик отдохнет как следует, поплавает в море, пофлиртует с красивыми девушками. А курортный роман она может завести прямо на месте. С кем-нибудь из отдыхающих. Не получится, так что ж? Пусть развлекается милый мальчик, она и тем будет довольна.

— Леня, у тебя загранпаспорт есть? — спросила как-то она.

— Нет, конечно. А зачем?

— Ну, ты бы мог поехать летом отдохнуть куда-нибудь за границу.

— Я?!

— А почему и нет?

— У меня же сессия летом.

— Сессия в июне, а можно и досрочно все сдать. Кстати, тебе времени на учебу хватает?

— Да. Сейчас с этим без проблем. В том смысле, что можно и учиться, и работать.

— Так что? Хочешь поехать за границу?

— Но я там никогда не был! И не поеду я никуда один.

— Я тебя понимаю, — улыбнулась Люда. — В первый раз одному страшно. Да еще в таком нежном возрасте.

— Если бы с кем-то… Нет, один не поеду.

— А со мной?

— С вами?!

— Я бы тебе все показала. Там очень красиво. В хорошем отеле, на берегу моря.

— Это как-то… неудобно.

— Кому? Мне, например, очень удобно. Я просто еду отдыхать. А ты будешь вроде сопровождающего. Чтобы мужчины не искали случайных знакомств с одинокой женщиной.

Она улыбнулась.

— А почему они должны искать знакомств? — наивно спросил Леня. Люде вдруг захотелось пококетничать:

— Разве я совсем уж непривлекательная женщина?

— Нет. Нормальная женщина.

— Вот видишь. Не переживай: путевками и паспортами я займусь сама. Ну что такое? В чем дело? Почему ты так распереживался?

— А разве мне уже положен отпуск?

— Это всего на две недели. Я тоже не могу оставить фирму надолго. А ты отдохнешь в счет отпуска, который будет ну, скажем, через полгода.

— Нет, все равно не могу.

— Почему?

— Это дорого.

— Дорого? Ха-ха! Ну считай, что я забочусь о здоровье своих сотрудников. Путевки за мой счет. Почему же ты так покраснел?

— Разве вы уже ездили отдыхать с кем-нибудь из сотрудников?

— Я вообще еще не ездила отдыхать, — почти резко сказала она. — Целых пять лет. А насчет заботы о сотрудниках… Если хочешь знать, то кто сейчас больше тебя работает? Ну кто?

— Не знаю. Я за другими не слежу.

— А ты последи, последи. Кто до ночи засиживается за компьютером? Кто мне помогает больше всего?

— А ваш муж?

— Что муж?

— Он разве не может с вами поехать? В качестве сопровождающего?

— Муж?! — Люде на мгновение стало дурно. К горлу подкатила привычная тошнота, как всегда бывало, стоило только подумать о Якушеве. О его толстом брюхе, редких волосах и едком сарказме. Две недели делать друг другу колкие замечания и изо всех сил сдерживать взаимную неприязнь? Ну уж нет!

— Видишь ли, Леня. Мы с Евгением Борисовичем не может вместе уехать. Кто-то из нас должен остаться в Москве и контролировать дела на фирме. Сначала я поеду отдыхать, потом он. Понятно?

— Да, конечно. Но что он скажет?

— Вот увидишь: Евгений Борисович будет ужасно рад.

На самом деле реакция мужа показалась ей странной. Вопрос о том, что жена едет отдыхать за границу, был уже решен. И поначалу Якушев был этому несказанно рад. Он делал вид, что вся эта суета с загранпаспортами его не касается. Но однажды услышал, как Люда говорит по телефону, и удивился:

— Паспорта? Ты сказала паспорта, а не паспорт?

— А что тебя так удивляет?

— Уж не обо мне ли ты так беспокоишься?

— И не мечтай. У тебя давно есть загранпаспорт, а у меня нет.

— И это странно, — задумчиво сказал он. — У меня всегда было ощущение, что ты объездила в свое время весь свет.

— Я просто работала в туристической фирме.

— Возможно. Работала. В туристической фирме. И у тебя нет загранпаспорта.

— Ну и что? Сапожник без сапог, — пожала она плечами.

— Если бы речь шла о каком-то другом сапожнике… — Она прекрасно знала этот внимательный взгляд. Муж о чем-то размышлял, и Люде это не понравилось.

— Не цепляйся к словам, Якушев. Допустим, что он у меня был, но просрочен. Я пять лет никуда не выезжала.

— Так был или нет?

— Какая разница?

— Просто неудачный повод для вранья. Это может означать только то, что в свое время у тебя было что-то не в порядке с документами. Уж не поддельные ли они были?

— Ага. На вокзале паспорт купила.

Люда прекрасно знала, что если он чему не поверит, так это правде. Чтобы человек, с детства закормленный, воспитанный в обеспеченной семье, пустился на такие авантюры? Нет, Якушеву этого не понять. Так и есть. Рассмеялся:

— Ну уж не заливай. Ладно, насчет твоего паспорта я уже все для себя прояснил. А для кого же второй?

— Для одного молодого человека.

— Вот как?

— А тебя это удивляет? Я решила воспользоваться своим правом на личную жизнь. Согласно нашему договору. Ты же своим активно пользуешься, насколько я знаю?

— Что ж, я рад, что у тебя появился любовник. Женщина без этого просто звереет. А ты последнее время изменилась к лучшему, — задумчиво сказал он.

— И тебе даже не интересно, с кем я поеду?

— Нисколько.

— Прекрасно. Тогда учти, что одного твоего сотрудника две недели не будет на работе. Это за мой счет.

— Ба! Как интересно! А как мы были против служебных романов! Как бдили, когда принимали на работу молоденьких и симпатичных девиц!

— Вот и тебе надо было бдить.

— Что значит мое слово против твоего?

— Ага! Значит, ты это признаешь? Что я везу воз, а ты на нем едешь?

— Милая, женщину никто не заставляет превращаться в лошадь. Этот хомут она надевает на шею добровольно. И — но, лошадка! Поехали!

Он даже языком прищелкнул, словно извозчик. И Люда взвилась:

— А если мужик ни тпру ни ну? Что, на всю жизнь застрять в болоте?

— А там не так уж плохо. Кто сказал, что надо, выбиваясь из сил, тащить свой воз? И куда же? На погост?

— Замолчал бы ты, Якушев. Я не хочу продолжать этот глупый разговор. Короче, в июле месяце две недели обойдешься без меня и без Ленечки.

— Без кого?!! — Он даже позеленел.

— Не поняла. Что это с тобой?

— Да ты же сама говорила, что он еще мальчик!

— Ну и что? Пусть мир посмотрит.

— Нет, ты сума сошла!

— В любом случае это не твое дело.

— Люда!

— Это вопрос решенный.

— И он согласен?!

— А почему нет? Кому ж не охота отдохнуть на хорошем курорте, да еще и за чужой счет?

— Значит, ты его покупаешь?

— Замолчи!

Муж трясущимися руками пригладил редкие волосы. Люде снова противно стало на него смотреть. Как баба, в самом деле. Тряпка.

— Люда, я тебя прошу…

— Нет.

— Я начинаю думать, что отношения между вами не такие уж невинные.

— Господи, да ты только что говорил, будто очень обрадуешься, если у меня появится любовник!

— Да. Извини, мне нехорошо. Выпить есть у нас?

— Не знаю.

— Как не знаешь?! Как это не знаешь?! — взвизгнул он. — Ты от меня бутылки прячешь по углам и не знаешь!! Ты стерва, вот ты кто! Настоящая стерва!!

Она даже попятилась в испуге. Да у него истерика, самая настоящая истерика! Люда метнулась в ванную, где в грязное белье засунула с неделю назад едва начатую бутылку коньяка:

— На! Подавись, алкоголик!

Муж тут же сделал жадный глоток прямо из горла. А она смотрела на этого жалкого человека и почему-то слышала в ушах колокольный звон. Тот самый, похоронный.

2

Якушев как-то сразу сник и успокоился. У Люды было такое чувство, что он переживает личную драму. Но думать об этом было некогда. Она знала, что оставить ему дела можно только в идеальном порядке, иначе концов потом не найдешь. Если и случится за две недели ее отсутствия катастрофа, то пусть она будет не глобальной. Летом в деловом мире затишье, клиентов мало, половина сотрудников в отпусках. Ничего, справится.

И она стала не торопясь обзванивать туристические агентства. Чтобы заранее знать, куда обратиться. Пусть только попробуют ее надуть, она в туристическом бизнесе собаку съела. И Люда с горечью подумала, что лучше бы она просто подохла, эта собака. Бедный маленький песик!

— Алло? Меня интересуют услуги, которые вы предлагаете за указанную в рекламе цену. Что?! Нет, спасибо…Алло? У вас тут в рекламе указана цена на путевки. Меня интересуют средиземноморские курорты и Турция. Ну да, все подробности. Сколько раз питание, вы говорите? А ужин? Завтрак? Шведский стол? А обед? Нет, спасибо… Алло?…

Она сама не знала, почему решила заехать в субботу именно в это агентство. Название ей ничего не говорило. Какой-то там очередной рай. Должно быть, не рай, а раек, за такие-то смешные деньги. Если только не начнут раскручивать с минимума до запредельных цен. Но ничего, с того бедного съеденного песика хоть шерсти клок, как говорится. Она себя обмануть не даст.

На самом деле Люда испытывала легкую ностальгию по тем временам, когда сама раскрывала перед клиентами перспективы роскошного отдыха на комфортабельных курортах Средиземноморья. Когда-то она знала о них не понаслышке. И работа ее в туристическом агентстве была так легка и необременительна. А просчеты застрахованы богатым папочкой.

А что теперь? Теперь она смотрит на все глазами гостьи: бледная вывеска на старом здании в центре, небольшое помещение, сплошь завешанное красочными рекламными плакатами, достаточно скромный интерьер, типичные офисные столы да словно вылепленные из темно-зеленого воска пальмы в кадках. Люда была уверена в том, что оказалась в этом месте впервые. И женщина, прошедшая мимо с пачкой рекламных проспектов, ей не знакома. Ну в самом деле, разве похожа эта колода на ее стройную красавицу-мачеху? Люда отмахнулась от этой мысли, прежде чем поняла, что все в жизни может случиться. Потому что другая женщина, молодая и стройная, вдруг обратилась к толстой колоде:

— Варвара Леонидовна, а факс, который вы мне на стол положили, отправлять?

— Да, конечно. И не на автомате, а проследи, чтобы наверняка получили и в корзину не кинули. Директору на стол, поняла? Это очень важно.

Нет, голос у нее не изменился. Этот сладкий глас синеглазой красавицы-акулы, который только слегка осип. Пьет? Курит? Люда никак не могла заставить себя подняться из кресла. Сидела, словно приросла к нему, а красочные рекламные проспекты слегка подрагивали в ее напряженных пальцах. Что ж такое творится с ее жизнью? Откуда начали появляться эти люди?

Мачеха вдруг задержалась, подошла к хорошо одетой клиентке, улыбнулась приторно:

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Да. Возможно, — не узнавая своего голоса, ответила Люда. И тут же поняла, что убежать не удастся, потому что мачеха ее узнала. Та замерла на мгновение и вдруг попятилась, размахивая руками:

— Нет, нет, нет! Я вас впервые вижу!

— Варя… — тихо позвала Люда.

— Уйди! Я с утра не пью, слышишь ты?! С утра я не пью!

— Варвара Леонидовна, что с вами? — кинулась к ней испуганная секретарша. — Что вы такое говорите?!

Люда наконец нашла в себе силы и поднялась из кресла:

— Воды ей принесите. Вашей начальнице плохо. Она лекарств никаких не принимает?

— Да-да. Я бегу. Бегу!

Люда посмотрела вслед секретарше и подошла к мачехе:

— Варя, не кричи так. Ты что, хочешь в психушке оказаться?

— Но ведь это же ты! Ты!

— Конечно я.

— Тебя ж давно похоронили! Ты ж умерла!

— Ну раз вам всем этого так хотелось…

Потом она поняла, что мачеха уже не та. Да, с утра, может быть, и не пьет, но вечером без этого уже не обходится. Ни хватки прежней, ни цепкости. Размазня. И она изо всех сил толкнула мачеху в кресло:

— Сядь! Успокойся. Скажи секретарше, что тебе померещилось. Спазм головного мозга от духоты.

— Что, что, что? Какой спазм?

— Я тебе что, медик? Не хочешь, вообще ничего не говори. Только не кричи на весь офис эту чушь о привидениях.

— Да, да, да. Хорошо. Но ты — это ты?

— Мы все сейчас выясним.

Мачеха нервно пила воду, принесенную секретаршей, а Люда с жалостью разглядывала ее невероятно подурневшее лицо. Второй подбородок, круги под глазами, и они уже не ярко-синие, а какие-то мутно-голубые. А фигура-то как расплылась! Все ясно: спорт брошен, диет никаких и спиртное опять же. Уверенный пятидесятый размер, а была как стройная газель. Всего пять лет прошло! Люда до сих пор не могла забыть, как возле нее беспрерывно крутились мужчины. Кто бы мог подумать!

— Извините, бога ради! — обратилась к Люде секретарша. — Сейчас мы с вами вместе подберем подходящий тур. Не уходите.

— Ничего-ничего. Мы с вами женщины, а с женщинами всякое бывает. Ну голова закружилась. Хотите, я отвезу вашу начальницу в больницу?

— Что вы, такое беспокойство!

— Я заеду в другой раз. Нет, нет, не переживайте, вы не потеряли клиента. — Люда развернулась к мачехе: — Как вас? Варвара Леонидовна, кажется? Я не ошиблась?

— Нет, — пролепетала та.

— Пойдемте со мной.

— Да-да.

На улице мачеха, словно опять увидев привидение, попятилась от Людиной серебристой «Тойоты». Та только рассмеялась:

— Да, вкусы у меня не изменились. Что, похожа на ту, прежнюю? Ты, Варя, садись.

— Я не могу. Мне плохо.

— Садись в машину!

— Куда мы поедем?

— Никуда.

— Ты меня убьешь?!

Люда подумала, что у мачехи и на самом деле с головой не все в порядке. Давно, интересно, она такая?

— Как папа? — спросила Люда первым делом, когда мачеха села в машину, на переднее сиденье, рядом с ней.

— Папа? Михаил? Он умер.

— Как умер?!

— От инфаркта, год назад. А еще за год перед этим на него едва не завели уголовное дело. Какие-то там злоупотребления служебным положением. И мошенничество в особо крупных размерах. Какой был скандал! Карьера пошла прахом. Этот беспомощный старик столько месяцев умирал у меня на руках! Один инфаркт, потом другой. Его наполовину парализовало. Где ты была? Я тебя спрашиваю, где ты была?!

Мачеха вдруг вцепилась в Люду и стала ее трясти изо всех сил. Та почувствовала прежнюю акулью хватку.

— Да пусти ты! Тебе же нужны были его деньги!

— Ха! Деньги! — мачеха истерично всхлипнула. — Его деньги! Какая же я была дура!

— Надо было раньше думать. Пусти! — Люда наконец оторвала ее от себя. Мачеха осела на сиденье, залепетала жалобно:

— Но он же отец тебе. Он же отец… Как ты могла? Я же была совсем одна. Совсем — совсем одна… И Лешу убили…

— Какого Лешу? — не сразу поняла Люда.

— Моего Лешу. Зачем?

— Ты пьешь? — спросила Люда. Они так и сидели в машине, перед старым зданием с вывеской туристического агентства. Люда не представляла себе, что делать дальше.

— А что делать? Все, что мне досталось, это вот. — Мачеха кивнула на вывеску. — И то переехали сюда, в две комнатки, из прежнего огромного помещения, а половину сотрудников пришлось уволить. Остальные сами разбежались. Я почти все потеряла на кризисе. Такой был страшный год! А я совсем не умею вести дела. Работаем сейчас втроем, держимся за счет низких цен. А ты, я вижу, процветаешь?

— Только не вздумай меня шантажировать, — сразу сказала Люда. — Я догадываюсь, что это ты заплатила Тимке за мою смерть. И я до сих пор там, вмерзшая в ледяной склон. И у меня даже есть могила. Я тебя не боюсь, иначе просто ушла бы из твоего офиса, как только тебя узнала. Да и кто тебя сейчас испугается?

И мачеха расплакалась:

— Не надо так… Я любила… У меня остался только сын, да и тот не от человека, который, которого…

— Варя, — тихо позвала Люда. — Хватит и того, что мы раньше были врагами. Поедем, посидим где-нибудь?

— Да-да. Посидим.

Мачеха послушно вытерла слезы.

…В небольшом ресторанчике, куда они заехали, Люда, сделав заказ, первым делом сказала:

— Только давай без спиртного обойдемся. Ты же молодая еще женщина. — И не удержалась: — И какая же красавица была!

— Да, красавица… Мать с детства внушала, что такую красоту да подороже бы продать. Когда я вышла замуж за Лешу, пилила каждый раз, как видела: разведись да разведись. Зачем тебе этот нищий? Развелась. Продалась. Терпела этого толстопузого. Ой, прости, он же тебе отец!

— Ничего.

— Да… Терпела… А покоя не было. Словно бес меня раздирал. И жадность мучила. Казалось, что за терпение мое всех денег на земле будет все равно мало. Я ведь тебе завидовала. Меня муж купил, а ты себе мужа купила. И мне только надо было знать, что он тебя не любит. Как и я своего Мишунчика. Просто денег хочет. Мы с Тимуром быстро друг друга поняли. Но пока эта Марина не появилась, он и слышать ничего не хотел. А потом сломался. Любовь, тут уж ничего не поделаешь. А она…

— Она умерла.

— Как?!— удивилась Варвара.

— Слушай, Варя, а Тимка не объявлялся?

— Да он же в тюрьме! Ой, так ты ж не знаешь!

И Люда поняла, что мачеха еще ни о чем не догадалась. Потом, быть может, и сообразит, кто еще мог знать код от сейфа ее покойного мужа и систему сигнализации в квартире. Но на всякий случай надо сочинить правдивую басню собственного воскрешения.

— А что случилось? — сделала Люда удивленное лицо и, не перебивая, выслушала историю ограбления трех квартир. А потом сказала: — Вот как? А я попала под лавину, сломала ногу, потом меня подобрал случайный мужик, без сознания отвез в больницу.

— Почему же ты в больнице не сказала, кто ты такая? Почему нам не позвонила?

— Да так. Решила начать жизнь сначала. А если честно, влюбилась.

— Влюбилась?! Ты?! А Тимур?

— Я просто поняла, что он меня не любит, раз послал на тот склон.

— Так ты догадалась?

— Ну я же не тупая.

— И в кого ж ты влюбилась?

— Я замужем, — сказала Люда. — Вот в будущего своего мужа и влюбилась.

— Что ж. Я рада. Прости меня, что с Тимуром так вышло.

У Люды на языке с самого начала вертелся один вопрос. Тот, ради которого она и привезла мачеху в этот ресторанчик. Будь проклято бабское любопытство! Но не спросить нельзя. Она все никак не могла решиться. Пока мачеха не попросила жалобно:

— Коньячку бы мне. Рюмочку. Нервы.

— Хорошо. — Люда подозвала официанта. Заказала мачехе не одну рюмку, а две, и, только увидев, что та окончательно размякла, решилась:

— Послушай, Варя. У тебя, кажется, был двоюродный брат.

— Брат?! Да, а что?

— Не знаешь, где он сейчас?

— Глеб? А разве ты его знаешь?

— Мы как-то встретились случайно. Уже после того, как я… умерла.

— Странно. О нем уж лет пять как ничего не слышно. А где вы встретились? Я матери его скажу. Она так переживает!

— Переживает? А почему?

— Ну, Глеб же исчез. После того как его обокрали, когда он за товаром ехал. Взяли двадцать штук зеленых. Так он поклялся, что заработает эти деньги, обязательно отдаст все до копеечки, и исчез. Моя тетка, правда, переводы денежные получает. Большие суммы.

— Переводы?

— Ну да. А Глеб, наверное, все носится с этой идеей отдать деньги.

Люда чуть было не ляпнула: «А кому отдать-то?» Но мачеха сказала сама:

— Кому отдать-то? Ведь Леши больше нет.

Люда наконец сообразила, что пора спросить, кто такой Леша. Но мачеха снова ее опередила:

— Лешенька, муж мой. Первый, любимый. Погубила ведь я его! Убили.

— А кто убил? — осторожно поинтересовалась Люда.

— Кто убил, того уж днем с огнем не отыщешь. А мне теперь только и осталось, что вот. — И мачеха кивнула на пустую рюмку. Люда поняла, что пора закругляться.

— А ведь я насчет путевки в твое агентство приехала. Отдохнуть хочу. За границей.

— С мужем?

— Нет. Мы вместе уехать не можем. Дела. Меня будет сопровождать другой человек, — официально сказала она. — Так что я к тебе еще заеду.

— Да и ты меня познакомила бы, что ли? Со своим сокровищем, — жалко усмехнулась мачеха.

Люда с ужасом представила себе, что она может наговорить Якушеву! Вот здесь и есть слабое звено. Не подумала она о муже, когда заговорила с Варварой, а все из-за Глебушки. Встречаться мачехе и Якушеву нельзя. Поэтому Варвару надо держать на расстоянии. И никаких путевок на курорты у нее не покупать. Исчезнуть, не оставив ни телефона, ни адреса.

— В другой раз, — вздохнула она. — Как-нибудь в другой раз.

Но на душе у нее все равно было тревожно. Не к добру это, ох не кдобру! Очертив пятилетний круг, жизнь вернулась к исходной точке. К событиям прошлого и людям, которые в них участвовали. А она за эти пять лет очень устала. Вот и надо сначала отдохнуть как следует, а потом думать о возникших проблемах. Но сначала отдохнуть.

3

Через два месяца Люда сидела в салоне авиалайнера, уносившего ее в Турцию, на красивый курорт. Рядом в кресле беспокойно ерзал Ленечка, не отрывающий взгляда от иллюминатора. Парень был в состоянии легкого шока от новизны ощущений и вытягивал шею, словно жираф. Земля за круглым окошком была для него такой же далекой, как и вся прежняя жизнь. Люда же удивлялась тому, что можно так остро на все реагировать. Ну приехали в аэропорт, ну прошли таможенный осмотр, ну сели в самолет, через какое-то время будут проходить другой таможенный осмотр. Утомительные формальности после утомительного перелета. Ленечка же радовался всем этим глупостям, как маленький ребенок.

Заграничный курортный город его просто потряс. Люда боялась выпустить Ленечкину руку, вела за собой, словно ребенка. А Ленечка просто застыл в восхищении. Потому что ничего подобного он никогда раньше не видел. Этот город, существовавший только для туристов, огромной ярмаркой разворачивал свои бесчисленные ресторанчики, балаганные чудеса, магазинные прилавки. Он опустошал карманы туристов с легкостью фокусника, одним движением руки лишающего вышедшего на сцену зрителя и галстука, и часов. Он жил, дышал, двигался, и приезжие люди вращались в нем, словно на гигантской карусели: весело, с визгом, смехом, пьянея от легкости головокружительного полета и высоты.

Люда же привычно раздражалась от всего. Как обычно, возникли мелкие недоразумения. С багажом, с встречей в аэропорту, с расселением в гостинице, с болтливыми туристами из их группы, которые спешили выяснить нужность и полезность новых знакомств. Русских здесь, в Турции, было так много, что Люде казалось, будто она никуда и не уезжала из родной страны.

Наконец формальности были улажены, и она получила два ключа от гостиничных номеров. Оба двухместные. У нее соседка, у Ленечки сосед.

— А разве мы будем жить не в одном номере? — искренне удивился он, получив из Людиных рук свой ключ.

— Леня, но как можно?

Он покраснел, а Люда впервые задумалась: что это мальчик себе вообразил? Что она его совращает, что ли? И очень четко сказала:

— Если тебе понравится какая-нибудь девушка, я буду очень рада с ней познакомиться. И не обязательно все свое время проводить со мной. Я себе развлечения найду, не переживай. Гуляй, купайся, развлекайся, ходи на ночные дискотеки. Ну иди, заселяйся.

Она потом на всякий случай проверила, что за сосед был у Ленечки. Заглянула в номер и, извинившись, поинтересовалась:

— А где мой мальчик? — Минут за десять перед этим Люда сама отправила его к бассейну.

Сосед же Ленечкин никуда не торопился. Отдыхал в номере, потягивая прохладительные напитки. Люда сразу поняла, что отдых за границей для него не в новинку. Весьма представительный мужчина в простой, но дорогой одежде. Волосы с обильной сединой, но фигура очень подтянутая. Должно быть, несколько часов в неделю обязательно проводит на теннисном корте. И бегает по утрам. Красивым его не назовешь, но рядом с таким мужчиной женщине всегда приятно, потому что она чувствует твердую руку, на которую вполне можно опереться.

— Ваш мальчик? — Мужчина встал с кресла, очень внимательно Люду оглядел. — Для матери такого взрослого парня вы еще слишком молоды.

— Мы работаем вместе, — улыбнулась Люда и тоже внимательно на него посмотрела.

— Валентин.

— Людмила.

— Так, значит, ваш мальчик. Жаль.

— Почему?

— Я бы за вами приударил. Как вы относитесь к курортным романам?

Людин пульс вдруг резко участился. Она этому мужчине интересна! Да и он ничего. Курортный роман? Почему бы нет?

— Мы просто вместе работаем, — повторила она. — И будем жить в разных номерах.

— Это я уже понял.

— Так что если вы не предпочитаете кого-нибудь помоложе…

Валентин рассмеялся:

— У меня на этот счет есть своя теория. Насчет тех, которые помоложе.

— Можно узнать, в чем она состоит? Вечером, в баре?

— Идет. Ты сейчас куда?

Ну что ж, видно, Валентин времени терять не привык. Сразу понял намек и решил сократить процесс знакомства до минимума. Вместе полежать на пляже, пообедать за одним столиком, а вечером поставить все точки над «i» В одной постели.

— На пляж пойдем? — спросила Люда. — Или в бассейн?

— Спортом, конечно, не увлекаешься?

— Ох! — покачала головой она. — Мой спорт — это бизнес. Теннисную ракетку в руках держать могу, но тебе это будет не интересно.

— Даже в паре?

— Я плохой партнер. Почти все забыла.

— Ну так если рядом такой опытный человек, как я, то можно и вспомнить.

Люда поняла, что говорят они уже совсем не о теннисе. Что этот человек не глуп и обманывать его бессмысленно. Но в то же время ему многое можно рассказать. Похоже на то, что он привык решать чужие проблемы.

— Да. Можно и вспомнить, — улыбнувшись, согласилась она.

Ленечка очень удивился, увидев ее со своим соседом. И почему-то потащился вместе с ними на пляж, хотя Люда его свободы не ограничивала. В бассейне вода такая приятная, работают джакузи, красивые девушки в бикини демонстрируют великолепные фигуры и не менее великолепный бронзовый загар. Есть ли смысл жариться на солнце, прислушиваясь к разговору совсем немолодых, с его точки зрения, людей?

— Ленечка, ты бы накрылся чем-нибудь, а то обгоришь. И, вообще, иди в воду, — сказала она. А потом: — Валентин, намажь мне спину кремом.

— С удовольствием.

— Я тоже могу намазать, — надулся Ленечка.

— Иди поплавай, — напомнила она.

Ленечка послушно побежал к воде, а Валентин открыл тюбик с кремом для загара:

— А ты уверена, что вы вместе только работаете? Очень похоже, что мальчик ревнует.

— Ха-ха! Да я для него просто старая толстая тетка!

— Ох уж и старая! И фигура у тебя нормальная. Не всем, между прочим,нравятся худые.

— Ты спину-то мажь. Сгорю ведь.

Почувствовав на себе сильные мужские руки, она сразу вспомнила их разговор в отеле и его весьма прозрачные намеки. Да, этот понимает толк в эротике. Уж к ручке приложится так, что невольно почувствуешь во всем теле сладостную дрожь, а по спинке пальчиком проведет, так вовсе забудешь и маму родную. А она уже и не помнила, что такое хотеть мужчину. Лежала, чувствуя, как внутри все звенит. Потом резко развернулась на живот:

— Хорошо!

И очень откровенно сказала:

— Я-то удовольствие получу, но вот ты… Честно скажу, что у меня нет таких талантов.

— Каких? — прищурился Валентин.

— Вот так крем для загара в спинку втирать. Если хочешь, я, конечно, тебя намажу…

— Очень хочу, — рассмеялся он. — А насчет талантов… Когда-то у меня хватало глупости их щедро оплачивать. Ведь я мужчина не бедный, как ты уже поняла. Да и ты — женщина со средствами. Это как раз о моей теории. Я не хочу вводить в заблуждение какую-нибудь хорошенькую и молоденькую девочку, которая вбила себе в голову, что через постель может получить все блага земные. А у тебя и так уже все есть. Правильно я понял?

— Да.

— Кстати, каким именно бизнесом ты занимаешься?

— Потом, — лениво отмахнулась Люда. — Жарко.

— Да я так просто спросил. Почему-то кажется, что мы с тобой раньше встречались.

— Вот как? — сладкое оцепенение мигом улетучилось. Да, он прав. Его лицо и ей теперь тоже показалось знакомым. Но когда они могли встречаться, интересно? Не в эти последние пять лет, это точно. Она бы тогда сразу его вспомнила. Бизнес сделал ее память цепкой. И Люда пожала плечами: — Тебе показалось.

— У меня редкая память на лица. Я вообще-то бывший аппаратчик, комсомольский вожак, потом партийный работник.

Она вздрогнула. Неужели же он знал окружение папы Сальникова? Еще в то время, когда его дочь, то есть она, Людочка, была жива? Вот некстати! Но Валентин разговор продолжать не стал, встал, протянул ей руку:

— Это дело прошлое. Я давно уже делаю бизнес на другом. Пойдем окунемся. Кстати, Людмилой-то тебя звать очень уж торжественно.

— Согласна! — Она с удовольствием оперлась на сильную руку. Приятно, черт возьми, когда рядом такой мужчина! Только голову терять не надо. И она скороговоркой заговорила: — Зови Людой, Люсей, Милой. Как хочешь.

— Лялей хочу. — Валентин, смеясь, обрызгал ее водой. — Давай ныряй!

Соревноваться с ним было бесполезно. Люда плыла медленно, разводя руками, распластавшись в воде, словно большая ленивая лягушка. Море ласкало ее, покачивая мягко и успокаивающе, словно маленького ребенка в детской колыбели, а Валентин уплывал вперед ровным, красивым кролем. Она снова с удовольствием подумала, что он настоящий мужчина. И все будет просто отлично, если только ему ничего от нее не надо. Кроме коротких курортных отношений и того, в чем любая женщина не смогла бы ему отказать.

4

Уже вечером она поняла, что не все так просто. Его теории о молоденьких девочках, конечно, имели место, но и за состоятельными женщинами он ухаживал не просто так. Вечер же начался не слишком удачно. Ленечка никак не хотел понять, что наблюдать за амурными похождениями хозяйки совсем не обязательно. Он крутился возле Люды весь день. Она, конечно, была этому рада, но не понимала, почему мальчик дуется и не желает знакомиться со своими ровесницами. Красивых девушек здесь было много. Люда чувствовала себя просто уродиной по сравнению с этими юными красотками в бикини. Ах, какие восхитительные тела! Молодые, стройные. И ее мальчик тоже великолепен! Высок, строен, широкоплеч. Настоящим мужчиной его, конечно, не назовешь, не налился еще зрелостью и силой. Резвится, как молодой козленок, и косточки по-юношески тонки. Но придет время, и все эти красотки посмотрят на него по-другому. Ох, придет!

— Леня, мы с Валентином посидим в баре, выпьем мартини. А ты можешь потанцевать. Сейчас дискотека начинается, музыку слышишь?

— Я тоже могу посидеть в баре.

— Нет, не можешь, — мягко сказала она. И соврала: — Мы будем говорить о делах.

Ленечка не поверил, но ушел, недовольный, а потом оказалось, что Люда не так уж его обманула. Потому что речь о делах в итоге зашла. Но уже после того, как они с Валентином поднялись к нему в номер. Сначала, конечно, он дал Люде все, что она хотела и чего не получала от своего мужа за все то время, пока они были вместе. Она расслабилась полностью и подумала, что все эти пять лет была дурой. Давно надо было завести себе любовника. Раз уж не пьешь, как Якушев, так надо хоть это иногда себе позволить: жаркие ласки, трепет желания в напряженном теле и краткий, но упоительный полет. Валентин спросил только, трогая пальцем капельку влаги у нее под глазом:

— Ну как, довольна?

Люда попыталась собраться. Головы терять не надо, он же сам сказал, что нельзя допустить, чтобы через постель кто-то получал все блага земные.

— Тебе-то что от этого? — спросила она.

— Да пока ничего, — пожал он плечами. И Люда не выдержала:

— Слушай, я женщина неглупая. Давай прямо: кто ты?

— Человек, — рассмеялся Валентин.

— Только не думай, что я поверила, будто ты решил меня облагодетельствовать. Ты что, на этом деньги делаешь? На богатых, одиноких дамочках?

— Уж не думаешь ли ты, что я жиголо? — Валентин уже громко и откровенно хохотал. Даже пару слезинок, выкатившихся из глаз от смеха, вытер. — Помилуй! В моем-то возрасте!

— А чем ты тогда занимаешься?

— Ну хорошо, я скажу. Насчет того, почему я не увлекаюсь молоденькими девочками. Они мне не нужны. Из всех человеческих качеств мне больше всего противна откровенная глупость. И если наш с тобой роман ничем не кончится, я не буду внакладе. Но телефончик свой я тебе оставлю. И если у тебя появятся какие-нибудь проблемы…

— Проблемы?

— Ну ты, Ляля, женщина деловая. А я по роду занятий Посредник. Именно так, с большой буквы. Как у бывшего аппаратчика, у меня много старых связей. Люди иногда просто не знают, что нужны друг другу. Одному нужны деньги, другому — услуги. Надо знать, кому, как, когда и за что надо дать, чтобы решить свою проблему.

— И ты завязываешь знакомства с богатыми женщинами…

Он поморщился:

— Скажем так, я ими не пренебрегаю. У бедных нет тех проблем, которыми я занимаюсь. А к тебе завтра, например, может нагрянуть налоговая инспекция…

— Налоговая?!

— Это я так, для примера. Или с арендой проблемы. Или понадобится хороший адвокат.

— А… — Она испуганно зажала ладонью рот, но Валентин сразу понял:

— И такой человек тоже может найтись. Я не говорю, что я царь и бог. Но если понадобится помощь, позвони.

Люда вздохнула с явным облегчением. Не все так плохо. Она немного расслабилась. Рукой слегка сжала его влажное плечо:

— Ну хоть немного удовольствия ты получил? Или все так безнадежно?

Валентин снова рассмеялся:

— Ты, конечно, женщина умная. Но скажи, ради бога, кто учил тебя так по-детски целоваться? За те уроки, которые я тебе собираюсь дать в ближайшие несколько дней, надо было бы, конечно, спросить с тебя денег…

Она натянула до подбородка простыню под его внимательным взглядом. Черт возьми! Поцелуи — это, конечно, от Глебушки. Но неужели же первый муж был таким профаном, что она теперь вынуждена в свои тридцать с лишним лет краснеть перед этим человеком? Давно надо было завести себе любовника, а уж если не завела, то хоть сейчас воспользоваться моментом. Она кокетливо улыбнулась:

— Денег? А что? Можешь и спросить. Я готова.

И она одним рывком стянула с себя простыню…

…Когда в дверь постучали, Люда сразу поняла, что это пришел ее мальчик. Вставать не хотелось, одеваться тоже. Она тихонько позвала:

— Валентин! Скажи ему…

Что надо сказать Ленечке, Валентин понял без лишних комментариев. Разговаривали они недолго и очень негромко, потом дверь закрылась, и Валентин вернулся очень задумчивый:

— Слушай, Ляля, ты ничего мне про этого юношу не расскажешь?

— А что случилось? — Люда приподнялась на локте.

— Ну в сказки о потерянных во младенчестве и случайно найденных детях я не верю и в то, что он может быть твоим сыном, тоже. Ситуация сама по себе нестандартная: ты приезжаешь на курорт с красивым молодым парнем, который тебе не родственник, предоставляешь ему полную свободу, тут же заводишь курортный роман с его соседом по номеру. А меж тем ты не похожа на транжиру. Скажи на милость, зачем он тебе?

— У меня нет детей. А мне очень хочется о ком-то заботиться.

— Он не ребенок. Не маленький котенок, не щенок. Ему уже не нянька нужна, а просто женщина. И еще этот твой Ленечка очень непростой мальчик.

— Неправда. Он очень милый, очень наивный, и у него на лице все написано. — Люде было настолько неприятно, что она встала и начала одеваться. Томное оцепенение слетело с нее, едва начался этот разговор.

— Вот именно, — прищурился Валентин. — Пока еще написано. Ты сама его в это втравила.

— Втравила во что?

— В жизнь, на которую он никогда и не рассчитывал. Он теперь будет цепляться за нее изо всех сил.

— Пусть, — отмахнулась она.

— Как хочешь. Только будь осторожнее.

— Куда он пошел?

— К девочкам, — усмехнулся Валентин. — Должно быть, напьется.

— Ерунды не говори!

— Удивляюсь, как это ты бизнесом занимаешься? Или женщины становятся абсолютно слепы, когда речь заходит об их чувствах?

— А мужчины не становятся?

Она уже оделась, поправила волосы и стояла теперь в дверях номера, словно не могла уйти, не убедившись в том, что все, о чем говорит Валентин, — это неправда.

— Не знаю, не проверял.

— И как тебе удалось прожить свою жизнь без любви? — тихо спросила она.

— Чего ж проще?

И Люда закрыла наконец за собой дверь, потому что услышала то, что хотела. «Чего ж проще?» Он лжет, потому что проще-то как раз дать себе волю и любить, а не делать над собой усилие, притворяясь безразличным. И надо же было ему так испортить этот вечер!

А она даже не представляла еще, насколько он испорчен. Не вечер, конечно, а ночь. Потому что в два часа Валентин стал стучаться к ней в номер так громко, что разбудил и ее, и соседку:

— Ляля! Пойдем, посмотришь на своего драгоценного ребенка.

— Что случилось? — Она схватилась за халат.

— Да ничего особенного. Какая-то девица почти принесла его на себе и сдала мне на руки. Ради тебя я помог «ребенку» добраться до ванной. Сейчас его там наизнанку выворачивает.

Она бежала по коридору, переживая, словно мать, которая впервые увидела своего ребенка пьяным. Валентин пытался ее придерживать и на ходу говорил:

— Я бы тебя не позвал, но ты должна знать. Он бормочет что-то о любви, о своей горькой обиде и о тебе, жестокой.

Когда Люда влетела в номер, Ленечка уже ничего не бормотал. Он стоял на коленях возле кровати, уткнув лицо в мятые простыни, и в такой неудобной позе крепко спал. Люда долго трепала его мягкие волосы, но в конце концов с помощью Валентина раздела и положила на кровать.

— Когда ж он успел уснуть? — удивился Валентин. — Я думал, он всю ночь из ванной не вылезет.

— Мальчик еще, крепкий, здоровый мальчик. — Люда ласково поправила на Ленечке одеяло. И вдруг рассмеялась: — Не повезло тебе с соседом, а?

— Может, махнем на пляж? — подмигнул Валентин. — Танцы до упаду, купание в ночном море? Вода, как парное молоко. И купальник необязателен.

— Экскурсия же завтра, — отмахнулась было Люда. — С утра.

— Дались тебе эти развалины!

— Не развалины. Мечеть.

— Тем более. В Москве небось в театр лет пять не ходила, а здесь готова полдня пялиться на памятники, о которых ничего не знаешь.

— Все смотрят.

— Вот именно. Галочки ставят: был там-то, видел то-то, утащил камешек оттуда-то. А эти камешки специально для туристов самосвалами привозят и в местах их массового паломничества рассыпают. Так давай завтра этот камешек прямо на дороге подберем, пока другие будут за тем же добром ехать в автобусе несколько часов.

— Ладно. Уговорил. Но камешек должен быть побольше.

— Не сомневайся, — подмигнул Валентин. — Такой булыжник найду, что пролетариату впору. Как орудие против классового врага. И все-таки почему твое лицо вызывает у меня именно эти ассоциации?

— Какие? — напряглась она.

— Партийные, вот какие.

— Пошли быстрее, пока я не передумала, — заспешила Люда. — Потом об ассоциациях.

…Утром все трое сделали вид, будто ничего не случилось. Обходили в разговоре скользкую тему, хотя Люда и понимала, что Валентин прав: с Ленечкой надо бы поговорить. Но как объяснить ему, почему она стала вдруг для парня заботливой матерью? Почему именно он, а не кто-то другой? И Люда решила вообще ничего не объяснять, наслаждаться отдыхом, загореть до черноты и прожариться на солнце так, чтобы остальные полтора летних месяца при мысли о пляже просто тошнило. Нахлебаться досыта бездельем и соленой морской водой, а потом с новыми силами окунуться в океан каторжной работы. Потому что от Якушева какой толк? От него в любой момент можно было ждать неприятного сюрприза.

Но она даже представить себе не могла, что это будет за сюрприз. Сердце только тревожно вибрировало при мысли о муже, но солнце в Турции светило так жарко, что неприятный холодок в груди мгновенно исчезал, едва только раскаленный воздух обжигал бронзовую от загара кожу. Они ходили везде втроем: Люда и ее мужчины. Многие могли издалека принять их за дружную и счастливую семью, но на самом деле отношения в этом трио были далеко не так безоблачны. Ленечка откровенно невзлюбил Валентина и все время ждал, когда тому все надоест. Люда и сама не знала, почему короткий курортный роман затягивается и почему ей по-прежнему интересно проводить весь день в обществе своего случайного любовника, да еще по ночам заканчивать прогулки при луне длительными и отнюдь не легкими беседами. Была даже мысль рассказать ему все о себе, но она сдержалась.

— Мы встретимся в Москве? — спросила как-то она.

— Не знаю. Если только по делу.

— Жаль.

— Ты разочарована?

— Я знаю, что каждый сам за себя. Но иногда просто необходимо с кем-то объединиться.

— Я же сказал, будут проблемы, я помогу.

— Не то, — поморщилась Люда.

— Понятно. Любовь, значит, нужна? Может, попробуешь со своим мальчиком?

— С ума сошел? — Она даже отшатнулась. — Никогда!

— Жестокая ты женщина, Ляля. Поэтому мы с тобой так легко нашли общий язык. У меня жизнь тоже была непростая. Быстрый старт, а потом дыхалки не хватило. Понял, что даже в одной команде не друзья, а соперники. Конечно, такие фокусы, как тебе, мне проделывать не пришлось…

— Что ты говоришь?! Какие еще фокусы?!

— Ну, не хочешь об этом, не надо. Я одну интересную вещь рассказать хотел. Но дело прошлое. Пять лет, кажется, прошло. А?

— Не надо, — тихо попросила она.

— Хорошо. А телефончик запиши. И положи куда-нибудь поближе к сердцу. Не такой уж я бесчувственный человек. И запомни на всякий случай, что хороший друг гораздо ценнее хорошего любовника. Друзья решают проблемы, а любовники их только создают.

— Только не мне. Мои проблемы в другой области. — Она вспомнила встречу с мачехой. Интересно, а не попробует ли Варвара ее отыскать?

— Что ж. Сколько у нас осталось? Три дня?

— Да. А знаешь, я уже устала отдыхать. Надо бы завтра позвонить мужу, узнать, как идут дела. Вторую неделю говорит, что нормально, но верится с трудом.

— Почему?

— Голос у него какой-то напряженный. Ладно, не будем об этом. Три дня, говоришь?

Она подумала, что Ленечка тоже мог бы сегодня ночью искупаться в море. С той симпатичной девушкой, с которой он сегодня днем резвился в бассейне. И как красиво резвился! Люда даже зависть почувствовала к этому бесшабашному юному веселью, которое свойственно тем, у кого еще вся жизнь впереди. И как легко эти взрослые дети забывают о неприятностях! А Люда уж было подумала, что Ленечка и на самом деле отдыхом недоволен. А у него все просто здорово, просто замечательно.

Люда выловила его в холле, возле той же девчонки.

— Как дела? — спросила весело. Самой неприятно было чувствовать искусственность этого веселья.

— Здорово! — точно таким же тоном произнес он.

— Не хочешь вечером прогуляться на пляж?

— До утра? — сразу догадался он.

— А почему бы и нет в такой-то компании? — Люда намекнула на девушку, которая стояла поодаль и без Ленечки уходить не собиралась.

— Хорошо. — Он согласно кивнул. Потом сказал отчаянно: — И все равно я ничего не понял!

— Чего не понял?

— Зачем я вам? А, Людмила?

Она замялась, не зная, что ответить. Пробормотала:

— Ведь все здорово, да? Все хорошо? Правда?

И быстро пошла к лифту, чтобы подняться наверх, в номер.

А через три дня все кончилось: море, отдых, пальмы, изнуряющая жара. Потому что Москва встретила дождиком и хмурым, совсем не летним небом. Люди в легких одеждах, сошедшие с трапа самолета, думали только о том, что возвращаться с каждым разом все труднее. Возвращаться оттуда, где жизнь не то что легче, но гораздо ровнее. А потому приспособиться к ней проще и успеха добиться проще. А мелкий холодный дождик усиливал эту тоску, легко касаясь загорелых лиц, словно пытался медленно, но навсегда смыть с кожи следы жаркого чужого солнца.

Глава 8

Людмила

1

Люда решила не тянуть и сразу же заняться делами. Сотовый телефон мужа не отвечал, и у нее снова тревожно заныло сердце. Отключил, потому что не хочет с ней объясняться. Даже в аэропорту не встретил, трус. В офисе же «ЛЕИ» ответили, что Евгения Борисовича нет, и когда он появится на работе, никому не известно. Секретарша хозяйку по голосу не узнала, а Люда и не собиралась объявлять, что сегодня же нагрянет в офис.

Она доехала туда на такси прямо из аэропорта, велела шоферу отвезти Ленечку домой, а сама прямо с двумя огромными сумками ввалилась в приемную, где удивленные охранники не сразу сообразили, что перед ними хозяйка. Загорелая дочерна дамочка в легкой, не по погоде одежде и с кучей вещей явно зашла не в ту дверь.

— Людмила Сергеевна! — охнула секретарша.

Люда сразу поняла, что народ в ее отсутствие расслабился. В офисе было тихо, лениво и никакой активной работой не пахло.

— Где Евгений Борисович? — резко спросила она.

— Он не сказал, — замялась секретарша.

— Вызовите ко мне в кабинет того, кто его замещает.

— Но…

— Что «но»? Нет такого человека? А кто есть? Всех ко мне, одним словом.

Она даже не могла внимательно слушать объяснения перепуганных сотрудников. Ее мучила только одна мысль: где муж и что случилось? Не с ним, Якушев мало ее интересовал. С фирмой, с бизнесом, в который она вложилась без остатка. Какой же он мерзавец! Комментарии управляющего торговым залом Люду немного успокоили. Дела вяло, но все-таки шли. Никакого ЧП в отсутствие хозяйки не случилось. Но что тогда?

Люда не в силах была давать разгон сотрудникам прямо сегодня. Отпустила всех, отложив неприятный разговор на завтрашнее утро. Сидела в кабинете, бессмысленно уставившись в экран монитора, а перед невидящими глазами морские волны плавно накатывали на песчаный берег. Одна волна, другая, третья… Дверь в кабинет открылась, муж трясущимися руками пригладил редкие волосы:

— Люда? Уже здесь?

Она поднялась из кресла, вышла ему навстречу, чувствуя, как теми же медленными волнами на песчаный берег ее души накатывает злость:

— Разве ты не знал, когда прилетает самолет? Разве не надо было если не встретить меня в аэропорту, то хотя бы включить сотовый?

— Я… Не мог…

— Трус. — Она сразу поняла, что муж боится. Нашкодил, как кот, и спрятался под кровать в темной комнате. Знает, что хозяйка уже пришла, а на глаза ей показаться трусит. — Что случилось?

— Ничего, — выдавил он.

— Запри дверь, — еле сдерживаясь, сказала она. И только потом громко и озлобленно переспросила: — Ничего?! А что ж ты тогда такой бледный? Что ж не гордишься, как замечательно без меня справился с делами?

— Все нормально.

— Нормально? Нормально?! — накинулась на мужа она. — Прятаться от меня нормально?! Нормально, что никто из сотрудников не знает, где хозяин и как до него дозвониться?!

— Люда…

— Говори.

— Люда… — Он снова сделал паузу. Она ждала. Потом муж решился, сказал, нервничая: — Меня шантажируют.

Она едва не рассмеялась. Какая чушь! Поинтересовалась:

— И чем же тебя шантажируют?

— Моими… э-э-э… любовными связями.

Тут уж Люда просто расхохоталась. Неужели же кто-то думает, что она будет ревновать своего мужа?

— Якушев! Ты идиот.

— Не все так просто, — осторожно сказал он. — Есть фотографии.

Она уже просто изнемогала от смеха. Фотографии! Когда-то она сама щелкнула пару раз мачеху и ее любовника и послала снимки отцу. И вот теперь в ее жизни случился этот водевиль. Но она не папа Сальников. Да ей наплевать, с кем и как ее муж развлекается! И развода она не боится.

— Послушай, Якушев, хватит. Я думала, что случилось что-то серьезное. Но ты, дорогой, можешь фотографироваться где угодно и с кем угодно. Естественно, что ни копейки ты никому не заплатишь. И я тоже. Пусть присылают хоть каждый день по пачке.

— Вот и я так подумал, — усмехнулся он. — Лучше будет, если ты узнаешь. Я тут прихватил парочку.

Все так же неприятно подергиваясь, он протянул Люде конверт. Она брезгливо потянула из него за уголок один из снимков. Глянула, потом взялась рукой за горло, потому что в нем застрял какой-то липкий комок:

— Ах ты, мерзавец! Так ты еще и гомосексуалист?!

— Люда!

На нее словно прозрение нашло. Вот почему он с девушками в офисе не заигрывает! Не из страха перед ней. Да плевать ему на этот страх! Он шатается по ночным клубам, позволяет себе в мужских туалетах такую вот мерзость, а потом вручает ей это с гнусной ухмылкой! И Люда несколько раз наотмашь хлестнула мужа конвертом по жирным щекам:

— Свинья! Свинья!

Он только глаза зажмурил. Но так, чтобы видеть, когда она начнет приходить в себя и отбросит прочь проклятый конверт. Чтобы тихо и просительно сказать:

— Люда…

Она отошла, упала в кожаное кресло. В самом деле, что это меняет? Ну не с девочками он развлекается в свободное от супружеской каторги время. Мерзко смотреть, мерзко об этом думать, но ничего экстраординарного тут нет. Люди к этому давно уже привыкли, как и к откровенным передачам о сексе и не менее откровенным рекламам женских гигиенических средств. Она взяла себя в руки:

— И давно ты так?

— Всегда.

— Почему же я не знала?

— А ты никогда не хочешь знать того, что тебя лично не касается. Спросила бы откровенно, я бы тебе откровенно ответил. Тебя же не волновал вопрос, почему я до брака с тобой ни разу не был женат, хотя мне уже к сорока, почему не обращаю внимания на твои прелести. Ты же интересная женщина.

— Почему? — вяло спросила она.

— Потому что я такой, какой есть. Давай теперь, когда ты успокоилась, подумаем вместе, что делать.

— А что делать? — удивилась она. — Ничего не делать. Ты прав: я не хочу знать того, что меня лично не касается. Деньги мне дороже любого предотвращенного скандала. Мы с тобой во власть не лезем, знаменитостями быть не собираемся. Черт с тобой, развлекайся с кем хочешь. Но… Спонсировать эти твои развлечения я не буду.

— Хорошо. Я клянусь тебе, что буду осторожен. Даже могу поклясться, что такого больше не повторится. Только помоги.

— Не поняла.

— Меня шантажируют.

— Это я уже поняла. Вопрос снят.

— Нет, Люда. Сначала дело было только в этих фотографиях. Я сразу сказал, что мою жену этим не прошибешь. Что ты побесишься, конечно, но простишь.

— Что ж, спасибо, что ты меня так хорошо знаешь, Якушев, — усмехнулась она.

— У меня был постоянный любовник. — По его жирному горлу прокатился комок. — Я хорошо ему платил. Снял квартирку, где мы встречались два раза в неделю. Парень привык к такой жизни. Но я решил его бросить.

— Вот как? — горько усмехнулась она. — Что, другая любовь?

— Тебе не понять.

— Где уж!

— Люда! У парня был еще дружок. Тот, который фотографировал. Очень умный мужик. Сообразительный. И когда я решил связь порвать, они стали выжимать меня на пару. Ладно, это были бы одни фотографии. Ты меня в тюрьму отправишь не моргнув глазом, я знаю. В Уголовном кодексе есть соответствующая статья. Но деньги… За свои деньги ты глотку перегрызешь.

— Якушев, — холодея, спросила она, — при чем здесь мои деньги?

— Я много ему рассказал. Спьяну и по-трезвому, когда… Ну ты понимаешь… О бизнесе. Короче, он знает, где наши склады.

— Да ты что?!

— Туда может нагрянуть налоговая полиция.

— На все?!

— Да. Этот, как его, черт… ОБЭП. Как там у нас на фирме насчет экономических преступлений? Мы же не все товары правильно растаможиваем. Если они всерьез займутся складами, заранее зная, где и что искать… И про черный нал он знает тоже. Про кассу. Про липовые накладные. Настучит куда следует, и… Они могут накрыть все сразу, и мы ничего не успеем вывезти, потому что сроку только один день. Я сегодня к нему ездил. Завтра либо деньги, либо…

— Сколько?

— Пять штук. Зеленых, разумеется. — Люда в который раз подумала об ухмылках судьбы. С ней сейчас проделывают те же штуки, какие она сама проделывала с другими пять лет назад. И спросила с усмешкой:

— Что, Якушев, может, заплатить, да? Вступительный взнос в общество шантажируемых. Не маловато ли?

— Он спросил столько, сколько сейчас можно из меня вытянуть. Все, сволочь, знает. Если мы заплатим, то выиграем время. Найдем другие склады.

— Ничего мы не выиграем. Только идиот не знает, что нельзя платить шантажисту. Один раз заплатишь — и понеслось.

— Ты что-нибудь придумаешь, ты умница. — Муж по-собачьи заглянул ей в глаза. Люде снова вспомнилось нашкодившее животное. Очередная волна злости хлынула откуда-то изнутри, докатилась до горла и выплеснулась наружу яростным криком:

— Да какая же ты тупая скотина! Какая мразь! Помочь никогда не хотел, а теперь еще и все сломать хочешь?! Да ты не знаешь, что ли, что я тебя ненавижу?! Зачем я буду это делать?! Зачем?!

— Ты сама хотела. Разошлись бы тогда с миром, и дело с концом. А тебе обязательно надо было всю оставшуюся жизнь кого-то унижать. Надо было мстить за то, что жизнь тебя на любовь ограбила. Люда, я тебе клянусь, что все будет по-другому. Ты уже один раз помогла. Ты знаешь как, ты все можешь. Спаси меня, Люда!

Муж неловко хлопнулся на колени и затряс жирными щеками. Она присела рядом, на корточки, заглянула ему в лицо:

— Значит, ты бедности боишься? Как тогда боялся, так и сейчас боишься? Не хочешь сладкую супружескую каторгу на тарелку жидкого супа менять? Работать не хочешь? Если бы ты фирму здесь не завязал, я бы тебя сама в милицию отвела. Парень-то небось несовершеннолетний? Восемнадцати ему нет, да?

— Он испугается. Если того, другого, убрать, он испугается. С улицы мальчишка, приблудный.

— А что тот, второй?

— Я должен ему деньги передать. Завтра.

— Место и время говори.

Она распрямилась, подошла к столу и снова устало опустилась в кресло. Муж проворно поднялся, подскочил, нагнулся к ее уху и забормотал о том, что место уединенное, что шантажист мерзавец, что мальчишка исчезнет, как только его дружка убьют. А в крайнем случае, можно и его…

— Замолчи! — Она пальцами сдавила виски. Потом вздрогнула: — Якушев, уж не думаешь ли ты, что я сама?…

— Люда, а пистолет?

— Можешь его взять. Раз у тебя так все просто получается. Ну что, поедешь?

— Я?! Нет. — Он снова затряс жирными щеками.

— Тогда помолчи. Мы оба будем в офисе.

— А кто тогда?

Она молча придвинула к себе телефон.

— Убирайся из кабинета. Звони этому мужику и говори, что согласен. Что завтра привезешь в условленное место деньги. Потом зайдешь, и мы договорим.

Как только муж вышел за дверь, Люда вытащила из сумочки блокнот и открыла на нужной странице. Деловые люди — не то что ее бестолковый муж. Они деньги делают, а потому телефончик свой даже в самые интимные моменты жизни не отключают. И, услышав знакомый голос, Люда как-то очень успокоенно произнесла:

— Валентин? Это я, Ляля.

— Уже соскучилась?

— У меня проблемы. Сюрприз от любимого мужа. Встретиться сегодня сможем?

— Это так срочно?

— Очень. Именно сегодня. Сейчас…

2

Да, с ним ей было спокойно. Люда поняла это сразу, как только Валентин вылез из своей машины и пошел ей навстречу. В дорогом костюме и в галстуке он смотрелся совсем иначе, чем на отдыхе в курортном городе. Деловой человек, лицо жесткое, в глазах уже не жаркое солнце плещется, а сырые сумерки прохладного летнего дня осели густым туманом. Строг, деловит и замкнут. Тем не менее Валентин улыбнулся, нагнувшись, слегка тронул губами ее висок:

— Здравствуй.

— Не так давно простились, — жалко улыбнулась она.

— Ну и какой сюрприз преподнес тебе любимый муж?

— Любимый. — Люда вздрогнула. — Сволочь.

— Не понимаю. Что тебя возле него держит?

— Да теперь уже ничего. Чужие люди. Всегда были чужие. Но он дело погубить хочет. Мое дело, понимаешь?

— А почему он сам не может решить проблему? Почему просит женщину, тем более жену?

— Долго объяснять. Не об этом сейчас. Короче, его шантажирует один человек. Вернее, их двое, но второй так себе, мальчишка. Напугается и не будет лезть в это дело. А его приятеля надо убрать. Ты сам знаешь, почему нельзя платить шантажисту.

— Потому что один раз заплатить кому следует гораздо дешевле. Что ж, хорошо, что ты все правильно понимаешь.

— У тебя есть такой человек?

— Да, есть. Прибился ко мне один парень. Женщина его кинула. Любовь, понимаешь, неземная, а она оказалась воровкой. Чувства, Ляля, вещь опасная. — Он поморщился, осторожно взял ее за локоть, медленно повел по дорожке в глубину парка, где деревья тревожно шевелили влажной зеленой листвой. — Дождь сейчас опять начнется. Лето нынче гнилое… Так вот. Парню деньги нужны. Попросил у меня работу. Если с твоим делом справится, я ему еще заказы устрою. Твой клиент, как я понимаю, человек простой. Охраны у него нет, и фигура в обществе незаметная. Хлопот с ним быть не должно.

— Да-да. — Она заторопилась: — Завтра в восемь часов вечера он поедет из Зеленограда, где снимает квартиру, на электричке в сторону Москвы. Сядет в первый вагон, сойдет на следующей же остановке, которая называется платформа Малино. Место уединенное, дачники выйдут из электрички и вскоре разойдутся, а он будет стоять на платформе там же, где сошел, и ждать моего мужа с деньгами. Муж сказал, что приедет из Москвы тоже на электричке.

— А почему такое место выбрали? Нельзя было в Москве деньги передать?

— Это ты у Якушева спроси. Он, сволочь, как будто заранее на меня рассчитывал. Все устроил, осталось только пистолет мне в руки вложить.

— А ты бы выстрелила? — прищурился Валентин.

— Было время, могла.

— Ладно. Как он выглядит?

— Со слов мужа, высокий, худой, волосы длинные, темные, на затылке стянуты резинкой в хвост. На среднем пальце левой руки нет двух верхних фаланг. Одет обычно в джинсы и свитер, все вещи дешевые, с рынка.

— Достаточно. Высокий, худой мужчина возле остановки первого вагона по ходу движения в сторону Москвы. Завтра в восемь часов вечера.

Она вздохнула с облегчением:

— Деньги в машине. Сколько я тебе должна?…

…Он, не пересчитывая, забрал из ее рук сверток с деньгами. Они сидели в Людиной серебристой «Тойоте», по лобовому стеклу которой забарабанили первые капли дождя. Валентин почему-то не уходил, и Люда уже хотела было предложить ему свой зонт, подумав, что он боится испортить под дождем костюм, когда услышала:

— Не думал, что со мной это когда-нибудь случится.

— Что случится?

— Эта глупая история.

— Глупая? — удивилась она.

— Ладно, Ляля, не переживай. — Он положил руку ей на колено. — Мы теперь с тобой вроде деловых партнеров. Курортный роман закончился, начинается жизнь. А в жизни всегда есть место подвигу, как сказал классик, но нет места сентиментальным переживаниям, как давно уже решил для себя я. Надеюсь, что мы больше никогда не встретимся.

Он открыл дверцу, и Люда неожиданно для себя схватила его за руку:

— Подожди. Это все?

— Хочешь поужинать вместе? — усмехнулся Валентин. — Не выйдет. Теперь уже не выйдет. Ну все, прощай.

— Нет. — Она покачала головой.

Но он уже вылез из ее «Тойоты», не морщась, подставил лицо дождю и мягко захлопнул за собой дверцу. Она посмотрела, как Валентин идет к своей машине, и обеими руками взялась за горевшие щеки:

— Господи, да что же это я? Да, он прав: глупая история…

…Муж встретил Люду в прихожей, дрожащими руками принял еще не распакованные сумки. До встречи с Валентином она так и не успела заехать домой. И только теперь вспомнила, что еще вчеpa беззаботно лежала в шезлонге на солнечном пляже и думала о том, что жить хорошо.

— Машина под окном, Якушев, — устало сказала она. — У меня нет сил отогнать ее в гараж, а потом двадцать минут идти пешком под дождем. Мне очень холодно.

— Да-да, я сейчас кофейку сварю, — засуетился муж. Потом сказал виновато: — Видишь ли, я уже выпил.

— Что, ключ в зажигание вставить не сможешь, так руки дрожат? — усмехнулась Люда, проходя вслед за ним на кухню. — Здесь ехать-то всего три минуты.

— Люда. Я не могу. Мне еще задавить сейчас кого-нибудь не хватало!

— Мандраж, да? А ты знаешь, что сидеть и бояться страшнее всего? Страх проходит, только когда что-то делаешь.

— Ты договорилась? — осторожно спросил он.

— Ладно, черт с ней, с машиной, — не ответила Люда. — Я ее на сигнализацию поставила. Сиди дома, пей, раз помогает.

— Ты договорилась, — уже с уверенностью повторил муж.

— На всякий случай я оставила себе тот конверт.

— Какой конверт? — Он неловко опустил на стол жалобно звякнувшую фарфоровую чашку.

— Тот, с фотографиями. Ты забыл его в кабинете.

— Зачем тебе эти фотографии?

— А затем, чтобы ты не вздумал меня подставлять. Это ты нанял киллера, запомни. Тебя шантажировали, и ты его нанял. Я знаю, что у тебя на уме, Якушев. Но теперь ты прижмешься и будешь молчать. У меня нет времени выслеживать твои связи. Я заплатила большие деньги, чтобы спасти твою шкуру, но зато сэкономила свое собственное время. Кстати, как там новые хозяева этой квартиры? На следующей неделе они сюда переезжают. Мы и так слишком затянули.

— Ничего, бумаги оформлены, аванс они получили. Они из своей трехкомнатной съезжать не спешат, да и я никуда не тороплюсь.

— Ах, ты не спешишь?

— Да, представь себе. Ты уже пять лет разрушаешь мою жизнь. До квартиры добралась. А меня, между прочим, она устраивает.

Люда сделала себе еще один бутерброд, спокойно сказала:

— Ты завтра же займешься переездом. Переправишь вещи на дачу, наймешь бригаду по ремонту нашей новой квартиры. В сентябре мы должны туда въехать. Все.

— Как ты можешь сейчас об этом думать! О каком-то переезде!

— А о чем?

— А если нас с тобой посадят в тюрьму?!

— Господи, какой же кретин! Вот когда посадят, тогда и будешь скулить. А пока делай то, что я тебе говорю, и перестань, наконец, столько пить! Не заставляй меня снова прятать бутылки в грязное белье. Дело делай, чтобы забыться, а не дожидайся целыми днями, пока тебя на расстрел поведут.

Они не разговаривали больше ни в этот вечер, ни весь следующий день. Люда была поглощена работой до самой ночи и устала настолько, что, приехав, отключилась мгновенно, до утреннего звонка будильника. Потом снова была работа, а к вечеру к ней в кабинет зашел муж и, дождавшись, когда она останется одна, негромко спросил:

— Ты криминальную хронику сегодня смотрела?

— Издеваешься? Не до телевизора. Ты столько за две недели накрутил, что мне еще разгребать и разгребать!

— А я смотрел. Почему это мертвецы так на себя живых не похожи, а? Люда? Я его сначала даже не узнал. Страшно. Он весь какой-то деревянный. Рука с носилок свесилась, на ней средний палец без двух верхних фаланг. По этому-то пальцу я его и признал. А лицо… Дрянь какая-то, а не лицо. В затылок, что ли, ему стреляли?

— Так это он?

— Да. Корреспондент что-то плел про странное убийство. Мол, мужик-то не бизнесмен, не политик, простой человек, а убит из снайперской винтовки. Копать будут. Насчет знакомых, связей, контактов. Что делать, если на меня выйдут? А?

— Иди, Якушев, не мешай мне работать.

— Люда, я не могу так. Страшно.

— Ты, Женя, лучше меня бойся. Я просто не до конца еще поняла, что с нами случилось за эти три дня. Времени нет. Но когда пойму, тебе мало не покажется. А сейчас иди. Займись переездом на дачу.

И она вновь пододвинула к себе уже целую минуту настойчиво звонивший телефон:

— Да, Лена, соединяй.

3

Примерно через неделю она ехала по делам в банк, целиком сосредоточившись на неотложных проблемах, которые надо было решить именно сегодня. Работа фирмы за последний месяц Люду не радовала, хотя она и успокаивала себя тем, что летом всегда так. Не сезон для продаж, и с этим надо смириться. Но она все-таки не удержалась и притормозила возле магазина крупной компьютерной фирмы. Интересно, а как идут дела у конкурентов? Много ли народу к ним заходит, сколько машин на стоянке возле магазина, что в них отгружают?

Сидя в машине, Люда придирчиво осмотрела вывеску, здание, в котором находился магазин, оригинально оформленную витрину. Каждый вышедший из дверей человек с коробкой был ее потенциальным врагом: почему купил не у нее? Прямо хоть присылай сюда своего человека с анкетой, чтобы задавать всем подряд этот вопрос. Ведь у конкурентов дела идут, а у нее нет. Вон какой крутой монитор несет парень к новенькому зеленому «Ниссану»!

Уже когда парень втиснул коробку в багажник, предварительно открытый шедшей перед ним дамой, Люда поняла, что он тут ни при чем. Простой менеджер, вон и бэйдж на кармане рубашки пришпилен. Компьютер купила дама, она же осталась у машины дожидаться, когда принесут еще одну коробку. И дама эта не кто иная, как ее мачеха, Варвара Леонидовна Сальникова, будь она неладна! Люда не удержалась, вылезла из машины:

— Варвара! Добрый день. С большой покупкой тебя!

— Людочка? Какими судьбами? — сладко улыбнулась мачеха.

— А моя фирма, между прочим, тоже компьютерами торгует. Что ж ты у чужих берешь?

— Так и ты тоже не мне свои деньги принесла, когда на курорт отдыхать поехала, — огрызнулась мачеха. — Выглядишь отлично, и загар тебе к лицу. В Подмосковье этим летом так не загоришь.

Люда отметила, что и мачеха выглядит куда лучше, чем в прошлый раз: в синих глазах меньше мути и совершенно трезва, раз решилась сесть за руль. Потом подошла к машине, внимательно оглядела новенький «Ниссан-альмеро»:

— Да, никак, ты, Варвара, разбогатела? Давно у тебя эта машина или из тех же средств, что и компьютер? В лотерею выиграла?

— Что ж ты раньше не сказала, что твоя фирма компьютерами торгует? Даже телефона не оставила, — напомнила мачеха. — А я вот решила офисную технику обновить. И машину поменять.

— На какие же деньги? — не могла успокоиться Люда. — Насколько я поняла во время нашей первой встречи, дела твои были плохи?

Подожди, я сейчас все расскажу. Молодой человек, это все? — крикнула мачеха парню, выносящему из дверей вторую коробку.

— Пока все. Принтер уже в багажнике, мышь, колонки и клавиатуру я скотчем сюда же, к системному блоку, прикрепил. — Он осторожно стал пристраивать еще одну коробку в багажник «Ниссана». Люда не выдержала, с другой стороны заглянула туда же:

— Ого! Лазерный принтер! И монитор семнадцатидюймовый, с плоской трубкой! Глазки, Варвара, бережешь?

Мачеха сунула несколько купюр парню, довольно улыбнулась, оглядев покупку:

— Ну что ты пристала? Да, я продала свою старую машину. Ей уже целых семь лет! Добавила денег и купила новую. И компьютер купила. Между прочим, не ты ли меня недавно спрашивала про двоюродного брата? Про Глеба?

— Про Глеба? Я?

— Да ладно, не прикидывайся. Не такая уж я была пьяная. Ха! С двух рюмок коньяку! Только никак не могу понять, когда это вы с ним встречались? А его спросить забыла.

— Когда спросить? — похолодела Люда.

— Позавчера.

— Как это позавчера?

— А вот так. Ты спрашиваешь, откуда у меня деньги? Глеб привез. Много. Сказал, что должен моему Леше двадцать тысяч долларов. И что начал наконец хорошо зарабатывать. Мол, готов постепенно отдать долг.

— Подожди, какому Леше? Тому, которого убили, что ли?

— Ну да. Моему первому мужу.

— А ты здесь при чем?

— А у Леши родственников больше нет. Год назад его мать умерла. Вот Глеб и решил, что расплатится со мной. С Лешиной женой. Первой и единственной. Ведь мы с Лешей как раз перед его смертью вновь сойтись хотели. Глеб сам нас и мирил.

«Ах ты, юродивый, юродивый! — подумала Люда. — Ничему тебя жизнь не научила! Варька-то на твои денежки машину себе новую купила! Не в коня корм, нет, чтобы целиком в дело вложиться». И, вновь не удержавшись, спросила:

— Он что, ненормальный?

— Нормальный, нормальный! — рассмеялась мачеха. — Повзрослел, возмужал. Сделался такой уверенный в себе, важный. Говорит, бизнесом стал заниматься.

— Кто?! Глебушка?!

— И все-таки когда вы встречались?

— Не твое дело, — отрезала Люда.

— Ах, ах, ах! Вот увижу его еще раз и спрошу. Он мне еще не весь долг отдал.

— А ты эти деньги уже своими считаешь? — усмехнулась Люда.

— А почему бы нет? — Мачеха с удовольствием оглядела новенький «Ниссан».

— Скажи, а он не женился?

— Глеб? Да тебе-то что?

— А дети у него есть?

— Он ничего не сказал. Привез деньги, отдал, уехал. Сказал, что никого из родственников и бывших знакомых не хочет видеть.

— Он очень изменился, да?

Мачеха пожала плечами:

— Мой двоюродный братец всегда был каким-то странным. А теперь стал почти нормальным. Последняя его странность — этот долг. Никто бы с него и не спросил.

— Что ж, Варя, прими и пользуйся. Удачи тебе.

Люда развернулась и пошла к своей машине.

— А телефон? — крикнула ей вслед мачеха. — Твойтелефон?

— Твой сервисный центр теперь в этом здании, туда и звони, — рассмеялась Люда и поспешила уехать.

Еще одна такая случайная встреча, и у нее появятся серьезные проблемы. Не хватало еще, чтобы мачеха начала выяснять у Глебушки обстоятельства его знакомства с падчерицей! А заодно рассказала бы о собственной встрече с ней спустя столько лет. Уж кто-кто, а Глебушка в Людиной жизни не должен появиться. Никогда.

…Вещи из старой двухкомнатной квартиры были временно перевезены на дачу, построенную еще родителями Людиного мужа, Евгения Борисовича Якушева. Это был большой деревянный дом, двухэтажный, добротный, с мансардой и двумя просторными террасами, одна из которых теперь была заставлена коробками. Свободным от старой мебели и этих коробок остался только второй этаж, и Люда поселилась там, купив себе еще один обогреватель. Она уже поняла, что лета в этом году не будет, потому что июль подошел к концу, на пороге стоял август, а небо над Москвой по-прежнему хмурилось. Тучи втягивались сюда, словно в гигантскую воронку, не оставляя солнцу никаких шансов.

В новой квартире целыми днями работала бригада мастеров, а Якушев мотался по магазинам и выбирал по указке жены новую мебель. Люда жила в ожидании, как на вокзале — от одного поезда до другого. Тот, другой поезд должен был отвезти ее к новой жизни, но куда было девать скопившийся старый багаж?

После отпуска ее отношения с Леней сделались прохладными. Мальчик обиделся, Люда это чувствовала. Как заметил Валентин, пока еще все Ленечкины переживания легко читались на его лице. Мальчик еще не научился улыбаться тому, кого лучше было бы послать к черту. Люда боялась, что парень захочет уволиться. Но, видно, родители ему этого не разрешили. Он по-прежнему приходил каждый день на работу, и Люда решила с ним помириться. Сейчас ей было очень страшно дожидаться своего опаздывающего поезда одной, в доме, забитом коробками, в пригороде, надолго застрявшем в гнилом лете, напоминающем дождями тоскливый, затянувшийся сентябрь.

— Леня, у вас есть дача? — спросила как-то она.

— Угу. — Он отвернулся к монитору, делая вид, что очень занят работой.

— Я тебя чем-то обидела?

Она подождала ответа, потом поняла, что его не будет. Примирительно сказала:

— Мы друг друга не поняли. Тебе надо больше времени с ровесницами общаться.

— Я общаюсь. — Леня оторвался от монитора, и Люда заметила, что мальчик выглядит неважно. Щеки впалые, под глазами круги.

— Да? Общаешься? Поэтому так похудел?

— Не-а. Мама с отцом на даче. Меня от пельменей и яичницы уже тошнит.

— А ты почему не с ними?

— Далеко.

— А в выходные?

— Делать там нечего. Дождь, холодно, грядки эти бесконечные. Когда я не работал, приходилось там все лето торчать, а теперь не хочу.

— Не любишь огородные работы? — усмехнулась Люда.

— А кто их любит? Родители не понимают, что для такого удовольствия надо дожить до их лет.

— Я понимаю. Хочешь поехать в выходные ко мне на дачу? У меня нет никаких грядок, есть замечательный сад, в саду мангал, под окнами дома гамак. А сам дом большой, просторный, двухэтажный.

— И что мы будем делать? — внимательно посмотрел он на Люду.

— Отдыхать. Я тебя накормлю. Шашлыком. Хочешь?

— Мама с папой ждут, — пожал плечами Леня. — Волноваться будут.

— А мы к ним заедем. В субботу. Ну как?

— Далеко, — неуверенно сказал он, и Люда поняла, что победила. Прекрасные должны получиться выходные!

— Мы поедем туда на моей машине. Ты помнишь, какая у меня хорошая машина? И все будет просто замечательно. Всегда надо делать то, что тебе хочется.

Хотя ей, например, не хотелось ехать на дачу к его родителям. Но нельзя же так откровенно украсть у них ребенка, в котором весь смысл их жизни? Они просто желают ему добра по-своему, как понимают. Она же может дать этому мальчику гораздо больше. Потому что он теперь понимает разницу между теми своими ровесниками, которые ничего не имеют, и теми, которые имеют все. А к хорошему привыкают быстро.

В пятницу вечером Леня сел в ее машину, и они поехали на дачу. Якушев был уже там, и по его лицу Люда поняла, что муж не прочь пожаловаться на жизнь. Но поскольку жена приехала не одна, делать этого не стал, напротив, стал очень любезен, сам занялся приготовлением мяса к завтрашнему пикнику и даже не напился.

— Мы завтра утром уедем, — сказала Люда после ужина на террасе. — Вернемся к вечеру. Можешь съездить в город, развлечься.

— Даже так? — оскалился муж.

Она оглянулась посмотреть, далеко ли ее мальчик. Леня с радостным лицом раскачивался в гамаке под окнами террасы. Всю вторую половину дня не было дождя, и вечер выдался тихий, спокойный, словно ватным коконом опутанный густым туманом. И Люда зловеще прошипела:

— Ты мне противен.

— Развода хочешь? — понимающе спросил муж.

— Пока я хочу только, чтобы ты отсюда убрался.

— Ага. Значит, я стал лишним. Понимаю.

— Ты мерзкий извращенец. Мне просто некогда тобой заняться.

— Понятно. Амурные дела важнее. И куда вы завтра собрались?

— Представь себе, к его родителям на дачу.

— Прелестно! Смотрины, что ли? Уж не замуж ли ты за него собралась?

— Убью! — Она схватила со стола сковородку.

— Сковородкой? А где твой пистолет? — ощерился муж. — Где ты его прячешь?

— Вот ты у меня где! — Люда бросила на стол сковородку, сжала руку в кулак. — И как ты еще смеешь претензии высказывать?!

Он отступил к окну, примирительно сказал:

— Ладно, делай что хочешь. Я пошутил.

— Уедешь завтра?

— Я буду вести себя тихонечко, как мышка. Костер для вас приготовлю, угольков. Мясца пожарю.

— Мышка, — усмехнулась она. — Жирная крыса, вот ты кто.

— А крысы, между прочим, очень умные животные. И живучие.

— Хватит, Женя. У меня неделя была тяжелой. Пойду полежу.

«С ним разберусь потом. Найду время и обязательно придумаю, что делать. Чтобы замолчал навсегда. Но потом. А сейчас просто полежу», — подумала она. Уже поднимаясь по лестнице наверх, Люда обернулась и увидела, что муж очень внимательно и со странной улыбкой смотрит в окно.

4

…Люда очень удивилась, когда, проснувшись, увидела в окне солнце. Вот так сюрприз! За ночь тучи выцвели до белизны, разомкнули мохнатые сцепленные руки, и теперь за рваными клочьями облаков показались островки синего неба. Она быстренько встала, спустилась вниз, чтобы на террасе выпить чашку утреннего кофе. Леню решила не будить до последнего. Путь поспит. Почему-то Люда уже считала его своей собственностью и заботилась о его покое так, словно делала это всю свою жизнь.

Хотя потом, в машине, пришлось вспомнить, что у него есть настоящие родители и что надо побыть у них несколько часов, перед тем как вновь отвезти к себе на дачу любимую игрушку. «Игрушка» зевала в машине, развалившись на переднем сиденье, и рассматривала обгонявшие «Тойоту» иномарки.

— Ух ты! Класс! «Мерс» глазастый, вот тачка! Сто шестьдесят прет, не меньше!

— Тише едешь…

— Ну да, — разочарованно протянул Леня, — дальше будешь. А я бы на этой «Тойоте» как газанул! Вам, женщинам, этого не понять.

Она только плечами пожала. Разные бывают женщины.

— Куда сворачивать?

Дорога была паршивой. Дачные участки здесь давали еще в те времена, когда выращивать свои, без нитратов, овощи на подсобных участках только входило в моду. Люди сами корчевали пни и каждый выходной героически штурмовали переполненные электрички. Щитовые домики стояли вплотную друг к другу, на шести сотках, а рядом дремало торфяное болото, с которого полчищами летели в атаку на людей жадные комары. Люди из-за заборов разглядывали серебристую «Тойоту» и удивленно переглядывались: здесь таких богатых не было, все больше пенсионеры да госслужащие. И те и другие до сих пор давились в тех же переполненных электричках, перевозя в сумках на колесиках плоды своего труда в московские квартиры.

Леня отчего-то застеснялся, когда выяснилось, что его дача — третий с краю маленький домик, давно уже требующий покраски. Что гулять на участке негде, потому что он сплошь изрезан грядками, колодец далеко, а мать не ждала гостей и поэтому суетится и постоянно извиняется.

— Ничего не надо, — попыталась улыбнуться Люда.

Она вновь попала на тот забытый материк, который упорно отсекала от себя целых пять лет, выкладывая по кирпичику разделяющую стену из больших денег. А он оказался везде, стоило только вылезти из машины и заглянуть в глаза людям, живущим вокруг. Увы, она слишком многое забыла. А главное, забыла о том, что покинула этот материк, сделав многим людям очень и очень больно.

Ее мальчик оглядывался вокруг с недоумением. «Что здесь делать?» — читала Люда в его взгляде. Подумала, что Леня прав. И в самом деле: скучно. Его родители из-за гостьи бросили грядки, с которыми возились с утра, обрадовавшись солнечному дню. Гости отвлекали их от насущных проблем, гости хотели в эти выходные от жизни праздника, а здесь изо дня в день тянулись только серые будни.

Люда попыталась этот праздник устроить, выложив на стол в кухне прихваченные по пути в магазине дорогие продукты. Но все равно ничего не получилось. И не она, а ее мальчик, посидев с час за столом, сказал:

— Мама, мы поедем.

И мать все поняла, тут же засуетилась, заворачивая в бумагу вчерашние пирожки.

— Мама! — жалобно вскрикнул Леня. — Ну не надо же!

Люда тронула его за рукав:

— Помолчи.

Она вдруг вспомнила, как когда-то в поезде такие же простые люди накормили ее, голодную девушку, домашними припасами. Студентку, как они подумали. И не были они виноваты в том, что так живут. Потому что кто-то, конечно, должен был ездить на серебристых «Тойотах» и отдыхать на курортах в Турции, но делать это за счет тех, которые довольствуются всю жизнь гораздо меньшим.

Непонятная тоска накатила на Люду в этом маленьком дачном поселке. Она всю жизнь избегала бедности, словно заразной болезни, сторонилась ее изо всех сил. А теперь вдруг эта чума оказалась совсем рядом, и чувствовалось, как с каждым глотком воздуха болезнь проникает в легкие и кровь и отравляет сознание мыслью, что никто от нее не застрахован.

«Я забуду об этом, как только сяду в машину, — сказала себе Люда. — Со мной такого больше не случится. Надо только поскорее отсюда уехать».

— Куда ж вы так рано? — жалобно улыбнулась Ленечкина мать, отпирая ворота. Она так ждала в выходные сына, а тот спешил уехать со своей начальницей. И мать вздохнула, подумав, что, наверное, для него так будет лучше.

— Леня, так ты смотри, кушай! — запоздало крикнула мать вслед чудной серебристой машине. Сын приоткрыл окно, махнул рукой:

— Пока!

— Когда ж теперь?…

…На богатой хозяйкиной даче он взял из холодильника бутылку импортного пива и развалился в гамаке под окнами террасы:

— Хорошо!

Люда переодевалась в своей комнате в старые джинсы и в окно смотрела, как муж разводит в мангале огонь, аккуратно подкладывая туда тонкие березовые щепочки. Ей хотелось выпить немного вина и прогнать проклятую тоску, змеей заползшую в душу. Она устало присела на кровать, надолго оцепенев в неудобной позе, и спустилась вниз только тогда, когда аппетитный дымок жаренного на углях мяса просочился в открытую форточку.

Потом они ели шашлыки, запивая сочное мясо розовым вином, наслаждались тихим вечером и необыкновенным закатом. Такое же розовое, как и вино в стаканах, небо постепенно темнело и багровыми сгустками запекалось на рваных ранах облаков. Люда помнила потом только это окровавленное небо и внезапный сон, сморивший ее прямо в шезлонге, возле остывающего мангала.

Она не помнила, как Ленечка и муж помогли ей добраться в комнату, на второй этаж, как укрыли одеялом, а потом вдвоем сидели в саду и еще долго о чем-то негромко разговаривали.

А утром, сквозь головную боль, она опять слышала этот ужасный колокольный звон. Похоронный. И предчувствие чего-то страшного, что уже вошло в ее жизнь, не исчезло с наступлением нового дня, а стало сильнее.

Глава 9

Людмила Сергеевна

1

Мачеха появилась в ее офисе примерно в конце августа, когда Люда уже и думать забыла про случайную встречу возле магазина, торгующего компьютерами. В конце рабочего дня в кабинет вошла секретарша и доложила:

— Людмила Сергеевна, внизу, в торговом зале, вас спрашивает какая-то женщина.

— Какая женщина?

— Представилась вашей родственницей. Охрана позвонила наверх, интересуется, пропустить ее или нет?

— Родственница? У меня нет никаких родственников, — машинально ответила она и вдруг поняла, кто это может быть. Тут же поправилась: — Я сама сейчас спущусь.

— Родственница? — усмехнулся заглянувший к ней в этот момент муж. — Интересно.

— Посиди здесь, я жду важного звонка, — попробовала Люда удержать его наверху, в своем кабинете.

— Конечно, конечно. — Муж оскалил желтые зубы. И Люда вспомнила, что крысы действительно очень умные животные.

Она как можно быстрее спустилась вниз, на первый этаж. Возле стенда с мониторами стояла довольная мачеха, и взгляду нее был такой же, как и пять лет назад: синий, пронзительный. Взгляд голодной акулы, чей рот полон острых белых зубов.

— Людочка! — сладко улыбнулась мачеха. — Здравствуй, дорогая!

— Людмила Сергеевна, — холодно поправила она, заметив заинтересованные взгляды менеджера и кассирши.

— Ах, извините! Я уж по-родственному.

— Как ты меня нашла, Варвара? — Она за рукав отвела мачеху подальше от любопытных глаз.

— А в Москве не так много женщин, управляющих солидными компьютерными фирмами. Я обратилась в тот сервисный центр, куда ты мне посоветовала. За консультацией, разумеется. Его начальник, между прочим, очень разговорчивый человек. Конечно, Людмилу Михайловну Муратову никто среди представителей того бизнеса, которым ты занимаешься, не знает, а вот Людмила Сергеевна Якушева — личность известная. И я на всякий случай заглянула сюда. Ну что ты фамилию сменила, я не удивляюсь, а как насчет отчества? Почему Сергеевна, а не Михайловна?

— Пойдем куда-нибудьотсюда, — сказала Люда, чувствуя, что все это ей очень неприятно.

— А почему? — Мачеха сделала вид, что удивилась прохладной встрече. — И где твой замечательный муж? Я его не съем.

Она хихикнула и, все еще чувствуя себя необыкновенной красавицей, кокетливо пожала плечиками. И тут Люда увидела, как в дверь торгового зала заглянул ее муж. Заметив жену, беседующую в сторонке с какой-то женщиной, тут же направился к ним. Люда решительно сказала мачехе:

— Идем, Варвара. Здесь нам спокойно поговорить не дадут.

Столкнувшись с мужем в центре зала, она обронила:

— Уезжаю на пару часов. Будь здесь.

Якушев посторонился, проводил обеих внимательным взглядом. Смотрел на мачеху и словно что-то припоминал.

— Кто это? Кто? — обернулась мачеха.

— Какая разница?

— Фу-ты, какой неприятный!

— Тем более.

На улице Люда постаралась успокоиться. В самом деле, чего она так напугалась? Не пойдет же Варвара в милицию с неправдоподобным рассказом о том, как случайно встретилась с женщиной, которую все давно считают мертвой? Там с живыми проблем хватает, а привидения никого не интересуют. В крайнем случае всегда можно дать взятку, и над мачехой просто посмеются, как над сумасшедшей, у которой на почве алкоголизма крыша поехала. Она, Люда, надежно защищена теперь своими деньгами. Не надо никого бояться. И Люда постаралась говорить спокойнее:

— Здесь недалеко есть уютное кафе. Я там иногда обедаю. Пойдем посидим. Самое время перекусить.

Мачеха возражать не стала, щелкнула замочком сумочки, мельком глянула в зеркальце. Привычки у нее остались прежними. «Все еще считает себя самой красивой женщиной на земле», — неприязненно подумала Люда. Она даже гадать не стала, что нужно Варваре. Деньги. Акула, она навсегда акулой и останется. Поэтому в кафе, едва сделав заказ, Люда спросила в упор:

— Значит, шантажировать меня пришла?

— Почему ты такая? — вдруг обиделась мачеха. — Прячешься от меня, слова обидные говоришь. Даже на брата своего сводного взглянуть не хочешь. А ведь он тебе не чужой.

— На какого брата? Ах, да. Вспомнила: у меня есть сводный братик. Значит, ты метишь на наследство. Как всегда.

— Ты никогда не хотела меня понять, — вздохнула мачеха. — А я не такая уж и плохая.

— Ну да. Хорошая.

— Ты меня с самого начала невзлюбила. И это еще вопрос, кто из нас делиться не захотел. Ты же сама мне другого выхода не оставила.

— Значит, ты хочешь, чтобы я признала родство, включила твоего сына в завещание как единственного наследника, а потом, даст Бог, кто-нибудь из конкурентов не позволит мне дожить до глубокой старости. Большой бизнес — штука опасная.

— Ну зачем ты так? Я просто хочу, чтобы мы вновь стали семьей.

— Кем? — едва не рассмеялась Людочка. — Семьей?

— Да, семьей. И мне на самом деле хочется обеспечить будущее сына. Я мать. Хотя ты не знаешь, что это такое — быть матерью, — уколола Варвара.

— Отчего же? Ты так уверена, что у меня нет детей?

— Что? Есть?

— Успокойся. Нет у меня детей. — Люда сделала длинную паузу. — Значит, денег ты не хочешь? Хочешь, чтобы мы ездили друг к другу в гости по праздникам, обменивались подарками ко дню рождения и на Рождество, сидели за одним столом, когда последние секунды в году отсчитывают куранты? И по-семейному друг другу помогали.

— Что ж тут плохого?

— Еще бы! Это ведь никакой не шантаж, это просто родственные отношения. С шантажистом можно разделаться без всякой жалости, нерадивого работника прогнать к чертям. А родственника придется терпеть всю жизнь и кормить его тоже всю жизнь. А как же быть с моим мужем? — спросила она.

— А что твой муж? — сразу насторожилась мачеха.

— Он будет не в восторге от такой большой и дружной семьи. Впрочем, могу тебя обрадовать: мы скоро разводимся.

— Вот видишь! — обрадовалась мачеха. — Ты тоже одинока.

— А если я соглашусь, но попрошу не оглашать публично степень нашего родства?

— Это как?

— Ну, допустим, я твоему сыну не сводная сестра, а тетя. Тем более разница в возрасте такая приличная. Богатая тетка, которая внезапно отыскалась и стала осыпать щедрыми подарками.

В глазах мачехи вспыхнул огонек жадности. Ничего в ней не изменилось: как только неожиданно свалились первые приличные деньги, ей тут же захотелось еще и еще. Люда поняла, что небольшими подачками Варвару можно долго держать на расстоянии. Она привыкла сторожить большое наследство и лишнего из-за этого болтать не станет.

— А при разводе ты разве не потеряешь свою фирму? — озабоченно спросила мачеха.

— Не беспокойся. Я найму хорошего адвоката, — усмехнулась Люда.

— Адвоката?

— Ну да. Защитника своих собственных интересов.

Мысль о том, что Якушев получит хоть малую часть ее денег при разводе, всегда приводила Люду в бешенство. О, она знала, к какому адвокату обратиться! А мачеха должна возненавидеть теперь ее мужа только за то, что он существует. И не стремиться ни к какому с ним контакту.

— Я вижу, что ты меньше пьешь? — спросила Люда под конец.

— Если честно, я и пить-то совсем не умею. Пьянею мгновенно. Когда Лешеньки не стало, тогда и начала утешаться. Мне ведь надо, чтобы хоть кто-то меня любил и понимал. Вот хоть ты. Приедешь ко мне?

— Я?

— Поговорим, посплетничаем по-бабьи. Жизнь-то какая, а? Тоска.

— Как твои дела в агентстве? — оборвала Варварино нытье Люда. Тоска ее, видишь ли, заела! Тут поворачиваться не успеваешь!

— Ну…

— Что «ну»? Я найду время как-нибудь. Заеду. Посмотрю, что можно сделать.

— Вот видишь! Какая же ты умница стала! Как хорошо, что я тебя встретила!

— Да… Не говори ничего Глебу, если он снова объявится. Про меня. Это не в твоих интересах, — туманно намекнула Люда.

— Хорошо, хорошо. Так телефончик свой теперь оставишь?

— Сотовый. Мы еще не переехали на новую квартиру, в пригороде живем, на даче. В гости не приглашаю, там муж. А с ним мы сама понимаешь, как сейчас живем. Если до развода дошло.

— А может, не помешаю? Как он? Интересный? Такой же красавец, как Тимур? — В голосе мачехи послышалась легкая зависть.

— Тебе не понравится.

Люда поднялась, подумав, что первый Варварин натиск она выдержала достойно. Расплатилась, разумеется, за обеих. Мачеха улыбнулась довольно, и в ее синих глазах снова засветился огонек жадности. Кафе было небольшим, но очень дорогим. На улице мачеха еще долго ворковала о том, как ей понравилось это уютное местечко, как там замечательно кормят и как приятно двум одиноким женщинам иногда поболтать под рюмочку. Люда молчала до самого офиса, где с удовлетворением усадила мачеху в ее «Ниссан». И только когда та уехала, сообразила, что машины мужа на стоянке нет.

«Ведь велела же ему сидеть в офисе!» — раздраженно подумала она. И, поднявшись на третий этаж, первым делом спросила секретаршу:

— Леночка, где Евгений Борисович?

— А он сказал, что сегодня его больше не будет.

— Что?!

Ох, как же ей надоели его выходки! Но ничего. Разговор с Якушевым теперь предстоит серьезный. Все его обещания ничего не стоят. Бездельник и тряпка, вот он кто.

Но вечером муж ночевать на дачу не приехал. В новой квартире уже готова была одна спальня, и Люда тянула с переездом только потому, что не хотела делить ее с человеком, ставшим теперь ей просто отвратительным. Она предпочитала по-прежнему ездить в пригород. Но муж последнее время все чаще ночевал на новой квартире. Люда не стала туда звонить только потому, что не хотела выяснять отношения по телефону. Лучше дождаться выходных. Тем более что всего через полчаса должен был закончиться четверг.

2

В пятницу вечером они поехали в загородный дом, как обычно, вдвоем с Леней. Он уже не отказывался ни от уютной комнаты на втором этаже, ни от двухдневного безделья, ни от шашлыков. Люда сама купила его родителям сотовый телефон, чтобы не отвлекаться на неизбежные поездки к ним, в дачный поселок. Зачем, если можно отделаться несколькими звонками?

К ее удивлению, Якушев так и не объявился. Ни в четверг, ни в пятницу. Обычно он не пропускал ни одного выходного дня, когда на дачу приезжал Леня. Изображал из себя радушного хозяина, сам закупал продукты и все время крутился рядом. Люда не понимала только, кому Якушев больше мешает, Лене или ей. Потому что мальчик явно искал сближения. Он вел теперь себя точно так же, как на курорте. Все время ждал, когда Люда сделает то, что, по его мнению, давно бы уже должна была сделать. Ведь в офисе все открыто говорили о том, что между ним и хозяйкой любовная связь. А ничего не было, кроме этих еженедельных поездок, пикников в саду, вечерних прогулок по поселку и пустых разговоров ни о чем.

Люда чувствовала возникшее напряжение, но никак не ожидала этого вечера, когда муж не приехал, они с Леней оказались на даче одни, и разговор не клеился, и стало вдруг страшно неловко сидеть вот так в сумерках, вдвоем, и глупо молчать.

— Пойду спать, — первой поднялась она.

— Да еще только половина десятого! — удивился Леня.

— Устала. Спокойной ночи.

Люда понимала, что хочет сбежать от неизбежных объяснений, от его вопросительного взгляда и от собственных глупых страхов. Что будет, если он первым решится прервать это молчание? В своей комнате она поспешно разделась, нырнула с головой под одеяло и уже там, закрыв глаза, слушала, как в каждой клеточке напряженного тела оглушительно стучит ее собственное сердце.

Он поднимался наверх, Люда уловила шаги на лестнице. Комната его рядом, сейчас скрипнет дверь, и все кончится. Она скоро уснет, потому что очень устала. Это сердце так стучит под одеялом, это оно, а не Леня, который стоит возле двери в ее комнату. Ничего такого особенного не случилось, и незачем бежать к двери босиком, в одной ночной рубашке.

— Чего тебе?

— Можно войти?

Люда обессиленно посторонилась. Маленькая комнатка жарко натоплена двумя обогревателями, а ей отчего-то так знобко, что зубы стучат. Леня присел на кровать:

— Почему вы стоите?

Она опустилась рядом. Снова вспомнилось жаркое июньское солнце, рассыпавшиеся по полу абрикосы и детские Глебушкины глаза. Серые, в золотую крапинку. Он целовался точно так же и каждым своим жестом все время словно бы робко спрашивал: «А можно?» Она опомнилась, только почувствовав прикосновение к своей коже чего-то холодного, металлического.

— Что это?

На Ленечкиной шее висела очень широкая и литая золотая цепочка. Люда только сейчас обратила на нее внимание. Раньше этой цепочки не было.

— Мешает? Сейчас сниму, — поспешно сказал он.

— Подожди. — Она остановила его руку, расстегивающую замочек, и вдруг отодвинулась. Перевела дыхание, спросила: — Ты зачем пришел?

— Он же не приехал.

— Ну и что? Ты думаешь, я из-за него? Что я его боюсь, что ли?

— Ничего я не думаю! Я люблю вас, неужели не понятно?

Она растерялась и, не зная, что сказать, тронула пальцем золотую цепочку у него на шее:

— Ты стал себе такие дорогие вещи покупать?

— Подарили, — неохотно сказал Леня.

— Подарили? Кто?

Он не ответил, снова попытался неумело ее обнять. Но наваждение уже прошло, потому что не было ни прежней Милы, ни теплого июня, ни Глебушки. Этот мальчик был совсем другим, и Люда вдруг поняла, что и любовь его придуманная. Он просто пытался сделать свой пропуск в рай из временного постоянным.

— Послушай, давай подождем с этим, — отстранилась она.

— Почему? — Все то же недоумение в глазах. Почему это взгляд его так изменился? Она и не заметила, когда из него исчезла прежняя детская наивность.

— Я… Мне надо поговорить с мужем.

— Разве ты ничего про него не знаешь?

Он развалился на кровати уже по-хозяйски, и Люда почувствовала неприязнь. Ведь Валентин ее предупреждал! Сама виновата: заигралась. Придумала себе утешение в одиночестве. Теперь надо выкручиваться.

— Про его нетрадиционные наклонности? Конечно, знаю. Просто я не могу так сразу.

— Сразу?!

— Иди к себе.

— Я тебе не нравлюсь? Тогда зачем все эти подарки, обещания? Зачем мы сюда каждый раз вдвоем приезжаем?

— Тебе не обязательно за это изображать, будто ты меня любишь.

— Да? Изображать?

Он вскочил. Кажется, разозлился. Дверь громко хлопнула, и Люда с облегчением нырнула под спасительное одеяло. Вот и поговорили. Интересно, как они утром будут смотреть друг другу в глаза?

…А утром, спустившись вниз, на террасу, она поняла, что Леня уехал. В доме было пусто, его спортивная сумка исчезла, на столе стояла одинокая фарфоровая чашка с остатками кофе. Люда машинально помыла ее и вышла на крыльцо, прислушиваясь к звукам, наполнявшим хмурое августовское утро. Вдруг хлопнет калитка? Он может и передумать. Вернется или нет?

Калитка хлопнула, и она вздрогнула. Неужели? Но это был Якушев. Не поздоровавшись с ней, муж начал отпирать ворота, чтобы загнать на участок свою машину. Люда так и стояла на крыльце, пока он не подошел и не буркнул:

— Привет. Одна? Что так?

Она сразу почувствовала в его тоне издевку. И как победно Якушев смотрит ей в лицо! Как будто собрался сейчас же выставить жену из дома!

— Где ты был, Якушев? — спросила Люда.

— Где был, там меня уж нет.

— Что ты себе позволяешь?! Если я сказала тебе сидеть в кабинете и ждать звонка, то так и надо было сделать!

— А я вот не стал. И очень правильно поступил.

Он прошел мимо нее на террасу, потрогал остывший чайник.

— Эй, жена! Ну-ка давай посуетись. Жрать хочу, как волк. Не завтракал. Спешил к тебе с новостями.

— Открой холодильник, достань яйца с беконом, сделай омлет, — спокойно сказала Люда.

— А вот ты мне и сделай. Очень желаю почувствовать заботу о себе и тепло семейного очага. О близких заботиться надо, так ведь? Или ты это только родственникам обещаешь?

— Ах вот как!

Она уже все поняла. Якушев выследил Варвару. Он был у нее, не иначе. Ну и что?

— Ну и что? — повторила она вслух. — Гордишься собой? Думаешь, я теперь тебя испугалась?

— А ты думаешь, зачем я приехал? Уточнить условия развода? Кстати, когда это мы с тобой решили развестись?

— Я так решила, — отрезала она.

— Пожалуйста. Собирай свои вещи и сдавай дела на фирме моему человеку. Впрочем, нет. Могу оставить тебя, как особо ценного работника, на должности коммерческого директора. За зарплату. Много не обещаю. Но если хочешь, можешь в другой фирме подыскать должность и получше. Или начать все сначала.

— Если ты что-то про меня узнал, то это дело прошлое.

— Ах, прошлое! Тогда давай присядем. Я расскажу тебе очень интересную историю. И даже сам сварю нам кофе. Неудобно как-то за пустым столом.

Муж подошел к плите, а она не выдержала, достала из буфета бутылку с красным вином, плеснула себе добрую половину стакана, выпила несколькими судорожными глотками. Он довольно рассмеялся:

— Поняла меня теперь? А женщины, между прочим, к алкоголю гораздо быстрее привыкают. Вспомни Варвару. И ведь пить совсем не умеет. Как оказалось, я гораздо крепче. А может, мне болтать-то особо не о чем, а?

— Давай не тяни. Ты ее выследил?

— Мне просто стало интересно, что это за родственница у тебя вдруг объявилась? И такое знакомое лицо у нее! Конечно, изменилась здорово, не сразу признаешь. Я долго вспоминал: кто же это может быть? Проводил вас до кафе, потом подождал у стоянки машин. Проследил эту прелестную женщину до дома, подошел поздоровался, потом поднялся к ней. Мы же теперь с ней родственники, как я догадался.

— И она стала с тобой разговаривать?

— Ну, не сразу, а после того, как мы выпили за возобновление знакомства. Ты же ее жалобы на жизнь слушать не стала. А ей просто поговорить не с кем. Рассказать о любимом первом муже. Покойном, между прочим. И как интересно! Она меня тоже вспомнила. Хотя и я тогда был гораздо моложе, стройнее и привлекательней. Ведь мы еще студентами встречались. А уж выпив за покойного Лешу, мы с Варварой вообще стали лучшими друзьями. И она мне и про второго своего мужа рассказала, и про падчерицу, и про ограбление квартиры. Про те бриллианты, что у нее когда-то увели. Я не сразу понял, что к чему. Признаюсь, что бриллиантов тех я не видел. Ты женщина осторожная. Но вот когда зашла речь о пистолете… Помнишь ту «Берету», которой ты меня пугала?

— И ты сказал Варваре, что видел у меня пистолет?!

— Не переживай так. Кто ж отгрызает руку дающего? Ты мне в тюрьме не нужна. Варвара поверила в твои басни про сломанную ногу и про новую любовь. А я вот не поверил. Ловко ты ей наплела! Если бы она так не пила, то сама бы давно догадалась. Но дело даже не в камешках. Ведь были еще те двадцать штук долларов в чемоданчике. Я по-о-мню. Разговор-то о ее новой машине зашел. Мол, должок старый вернули. А кто вернул? Двоюродный братец. Глеб, кажется.

Якушев посмотрел на Люду очень внимательно. «Все, сволочь, просчитал!» — подумала она.

— А знаешь, чем кончилось? Мы снова Лешу помянули. Она уже, конечно, была никакая. Все плела про какие-то фотографии, которые нашла после смерти мужа. И никак, бедняжка, сообразить не может, кто же это ей так напакостил? А я вот знаю одного человека. Одну очень способную на злые шутки женщину. Только зачем ты это сделала, а?

— Врешь! Не докажешь! — Она первый раз сорвалась, потому что об этих фотографиях мачеха никак не должна была узнать правду. Потому что месть за потерянную любовь слаще всяких денег. — Это ты его убил! Ты!

— Да? А может, тот парень, у которого ты деньги украла? Что он, интересно, скажет, когда я его найду, а? Варвара-то нас свести обещала.

«Блефует. Она не могла этого обещать. Время. Мне нужно время, — привычно подумала Люда. — Все. Тайм-аут».

— И чего ты добиваешься?

— Отдай мне его.

Люда вдруг увидела, что глаза мужа стали жалобными. Он снова посмотрел на нее по-собачьи и вдруг залепетал:

— Ты думаешь, я из-за денег? Да мне немного надо. Но мальчика-то ты сама избаловала. Ты мне, Люда, помогла, но теперь не мешай, а?

— Что ты плетешь такое, Якушев?! — охнула она. — Да как ты посмел-то?!

— А что я, не человек? Я, по-твоему, ни любить, ни страдать не умею?

— Любовь?! Да какая же это любовь?!

— Твоя, значит, любовь хорошая, а моя плохая. Твоя правильная, а моя нет.

— Да ты извращенец просто.

— А что я, интересно, извратил? Да я как только увидел его в своем кабинете, так с первой же минуты…

Он даже захлебнулся этим жалким восторгом, описывая свои ощущения, а она закрывала ладонями уши, качая головой из стороны в сторону:

— Нет, нет, нет…

Потом вдруг спохватилась:

— Значит, это ты даришь ему эти дорогие вещи? Эта золотая цепочка… Вот, значит, откуда. Ты все время караулишь, когда я оставлю вас одних. Ты мне снотворное в вино подсыпал! Сволочь! Ты-ы-ы!!!

— О! Сообразила! — довольно оскалился муж.

— Жаль, что не яд, — горько пошутила она. — Мне сейчас было бы легче мертвой.

— Я, Люда, не убийца. Ручки-то мои, вот они, — он растопырил жирные, поросшие рыжеватыми волосками пятерни, — чистенькие ручки. Каюсь, в мыслях своих грешен. Сколько раз просыпался ночью и прислушивался: а вдруг ты уже не дышишь? Вдруг твое сердечко тикало-тикало, а потом невзначай остановилось? Но убить тебя… Не-е-ет. Зачем же убивать? Ты женщина умная. Хочешь, оставим все как есть? Я к тебе в некотором роде даже привязался. Ревновал, да. Его к тебе ревновал. Но у тебя ведь с ним все равно ничего не получилось.

— И было у вас с ним? Это… — поморщилась она.

— Ха! Это. Как сказала-то, а? Словно кость выплюнула. Эх, Люда, Люда. Какой же ты удивительно бессердечный человек! Похоже, что всему тебя жизнь научила, кроме жалости и доброты. Как же было, если ты мне все время мешаешь? Он понимает, кто из нас сильнее, к кому надо прислониться. Отпусти его, Люда. Я ведь чувствую, он с хорошей жизнью не расстанется. Ты его только оттолкни, а уж я тут как тут. Я уж…

— Хорошо, хорошо, хорошо, только замолчи!

Она чувствовала только жуткую головную боль и понимала, что это от нервов. Обязательно надо передохнуть. Вот ведь мерзавец, о доброте заговорил! О жалости. Да его раздавить надо, как таракана, а не жалеть. Да. Раздавить. Но сначала пусть себе бегает по кухне и жрет, что захочет, упиваясь собственной безнаказанностью. Пусть думает, что он теперь в доме законный хозяин.

— Я все поняла, — сказала она. — Мне только надо привести в порядок дела.

— Да не хочу я с тобой разводиться! Дай мне только денег и свободу. В том смысле, что я хочу жить в свое удовольствие.

— Да. Только уйди. У меня голова очень болит.

— А помнишь, как я обещал, что выиграю эту партию? — самодовольно усмехнулся муж и, взяв бутылку вина, все еще стоявшую на столе, вышел на крыльцо.

Она стала подниматься наверх, с трудом преодолевая крутые и удивительно скользкие ступеньки. «А вот теперь спокойно. Только спокойно. Даже когда очень хочется упасть вниз и разбиться насмерть, не надо этого делать. Все еще можно поправить. Есть человек, который занимается тем, что решает чужие проблемы».

Выбора у Люды не было, и она позвонила.

— Валентин? Это я, Ляля. Помнишь еще? Извини, не хотела тебя больше беспокоить, но так получилось.

— Что-то серьезное?

— Скажи, тому парню еще нужны деньги?

— Деньги всегда нужны.

— Мы можем встретиться и поговорить?

— Видишь ли, я уезжаю на несколько дней. Ты меня уже в аэропорту захватила. Везучая.

— Несколько дней? — разочарованно протянула она. — Что ж, это терпит. Когда вернешься?

— Жди звонка. Выдержишь? Или совсем плохо?

— С чего ты взял, что плохо?

— У тебя голос дрожит.

— Это помехи.

— Верю. Ты женщина сильная, да? Тогда до встречи?

— Да. До встречи.

Несколько дней! Надо терпеть все это еще несколько дней. Только не рядом с этой жирной крысой. Люда поспешно начала вытаскивать из шкафа вещи. Одеться, спуститься вниз. Она хотела хоть немного подкраситься, но карандаш дрожал в руке. И она с раздражением швырнула косметичку в сумку.

Когда Люда с чемоданом и сумкой вышла на крыльцо, муж посмотрел на нее с удивлением:

— Куда это ты?

— В город. Где мой ключ от новой квартиры?

— Пожалуйста. — Он достал из кармана связку, отцепил один из ключей. — Кстати, там на следующей неделе основной ремонт будет закончен. Не обязательно нам таскаться каждый день за город.

— Хорошо. Только эти выходные я хочу побыть в одиночестве.

— Значит, этот дом в моем распоряжении?

Она снова почувствовала подступающую к горлу липкую тошноту. Молча кивнула и направилась к машине. Муж тут же пошел отпирать ворота. Не прощаясь, они обменялись выразительными взглядами.

Уже на шоссе Люда вдруг захотела развернуться и поехать совсем в противоположную сторону. Подальше отсюда, от этого города, от знакомых людей. Ведь приходилось уже начинать все сначала. С надгробной плиты на кладбище, с отчаяния, с грязных тарелок, с первых украденных ключей. Но за эти пять лет она слишком отяжелела. И расстаться со своими деньгами, заработанными тяжелым трудом, совсем не то, что с папиными. За эти деньги она готова была бороться до конца. И поэтому решительно свернула к Москве и сильнее надавила на газ. Говоришь, Ленечка, что женщинам быстрой езды не понять? Разные бывают женщины.

3

Всю следующую неделю Люда старалась не замечать их обоих. Ленечка из ее офиса никуда не делся, в понедельник утром как ни в чем не бывало пришел на работу, и по лицу мужа Люда поняла, что лучше ей делать вид, будто ничего не случилось. Якушев держался теперь как настоящий хозяин и спросил у нее крупную сумму денег таким тоном, словно пришел в банк снимать деньги с собственного текущего счета. Нисколько не сомневаясь в том, что кредит неограничен.

Она дала, удержавшись от злых комментариев. Пролежав все эти два выходных дня в постели перед телевизором с выключенным звуком, немного успокоилась и пришла в себя. Скоро вернется Валентин и позвонит ей. А до этого надо от всего устраниться. Представить себе, что она, Якушева Людмила Сергеевна, живет под стеклянным куполом, о прозрачные стенки которого разбиваются все неприятные слова, сказанные окружающими.

Теперь они с мужем поменялись ролями. Он после работы уезжал на дачу, а Люда в новую квартиру, где строители уже заканчивали ремонт. Но в этой замечательной, большой, только что отделанной заново квартире она чувствовала себя по-прежнему как на вокзале. Чужое, неуютное место, где все временно и ненадежно. И не дождаться поезда, на который у тебя куплен билет.

Отшумел дождями август, а настоящее, теплое лето так и не пришло.

Вечером в пятницу Якушев заглянул к ней в кабинет с вопросом:

— Как собираешься провести выходные?

— Одна, — коротко ответила она.

— Умница. — Муж довольно потер руки.

— Что, дело на мази? Занимаешься своими гнусностями?

— Что бы ты понимала! Я, может, впервые в жизни счастлив.

— Ого! От подробностей меня только избавь.

— Исчезаю. А ты работай, работай, еще только шесть часов, дорогая, — хихикнул он.

Люда в сердцах швырнула в закрытую дверь тяжелое пресс-папье. Испуганная секретарша заглянула в кабинет:

— Людмила Сергеевна, что-то случилось?

— Все в порядке. Иди сделай мне кофе.

…В субботу Люда с раннего утра ждала звонка. Только не этого. Муж умоляющим голосом попросил приехать в загородный дом.

— Пошел бы ты к черту, — отмахнулась она.

— Пожалеешь!

Люда с минуту послушала гудки, потом стала собираться. Не ради него, ради Лени, которого еще надеялась спасти. Как можно было оказаться такой эгоисткой? Дать этой мерзкой крысе еще целую неделю жизни! Но у него все равно ничего не получилось, иначе не скулил бы сейчас и не просил приехать.

Они оба были на террасе. Леня и муж. Какие-то взвинченные, беспокойные. Сначала Люда посмотрела на своего мальчика, потом на мужа. Тот неуверенно сказал:

— Приехала все-таки. Лучше поздно…

На столе стояла большая старая сумка. Люда ее сразу узнала. Она тогда продала не все вещи, из-за мелочей не хотелось связываться. А про эту старую икону, лежащую на столе, просто забыла. Сумка, в которой она хранилась вместе с другими вещами и коробками, была перевезена со старой квартиры сюда, в загородный дом. Люда вспомнила, что запихнула ее в шкаф в своей комнате наверху.

— Ты рылся в моих вещах?! — крикнула она мужу.

— В твоих?! Да пусть он знает, что ты воровка!

— Значит, другого способа нас поссорить не нашел?

— Давай теперь рассказывай. — Якушев кивнул на Леню и ощерился: — Не буду мешать.

Когда муж вышел на улицу, Люда первым делом сказала Лене, как маленькому ребенку:

— Это все неправда. Не надо его слушать.

— А почему? Разве это не наше?

Он кивнул на икону, лежащую на столе. Люда так же ласково сказала:

— Ну конечно же, не ваше. Это моей бабушки. Ты посмотри повнимательнее: самый обычный сюжет, таких икон полно.

Она теперь вспомнила, что остальных вещей из квартиры его родителей в сумке нет. Их вообще здесь нет. Кольцо она давно продала, остальной хлам выбросила. И Люда подошла, взяла икону в руки:

— Ну почему ты решил, что она ваша?

— Потому. Когда я был маленьким, меня родители за что-то наказали. Выпороли и в угол поставили. А я не был виноват, как сейчас помню. И здорово разозлился. Тайком вышел из угла, снял со стены эту икону и гвоздем написал на ней сбоку: «Бога нет». Меня потом опять ремнем за это отодрали. Но ведь Бога нет? Ведь нет?

Он внимательно посмотрел на Люду. Она не нашлась что ответить. Словно не веря в то, что это та самая икона, повернула ее боком, посмотрела. На темном дереве прямо под жестяной окантовкой было печатными детскими буквами крупно нацарапано: «Бога нет». Почему же она раньше этого не знала?

— Да, это так.

— Значит, это не Маринин жених ограбил нашу квартиру?

— Ты ведь не знаешь, почему я это сделала.

— Да какая разница почему. Я-то думал, что ты — добрая фея. Пришла, надарила кучу подарков. Почему-то мне хотелось верить, что так бывает.

«Добрая фея! Ах, эта извечная любовь к халяве!» Люда только теперь поняла, какую сделала глупость. Она ему не помогла. Человек должен знать, за что он получает те или иные блага. Иначе всю оставшуюся жизнь так и будет искать легких способов разбогатеть. И хорошо еще, если честных.

— Я просто возвращала долг. Как думаешь, мы теперь в расчете или еще нет?

— А я-то хотел тебя любить! Думал, что мы будем жить вместе, ты будешь работать, а я… Правда, что ты меня продала этому жирному? — Он кивнул за окно.

— Какая чушь! Это тебе Якушев сказал?

— Ладно, пусть чушь. Но не всегда же он врет? Пусть хоть половина была правдой. И я так думаю, что ты меня все равно не уволишь? Раз мы теперь с ним заодно? А как насчет прибавки к зарплате?

— Что ж. Само собой. — Она снова почувствовала знакомую тошноту. — Ты прогуляться не хочешь? Мне что-то тут душно стало. Пойду подышу. Или ты с Евгением Борисовичем останешься?

— Ну уж нет! Я лучше с тобой.

Они вместе вышли на улицу. Якушев, посвистывая, бродил по саду, палкой сшибая с веток румяные яблоки. Он обернулся, услышав шаги, и, увидев его удивленное лицо, Люда чуть не расхохоталась. Интересно, а кто на самом деле выиграл эту партию?

— Мы к озеру! — крикнула она.

— Как к озеру? Разве ты не уезжаешь?

— А мы еще не обо всем договорились.

И Люда назло мужу взяла Леню под руку, да еще и прижалась покрепче к его плечу. Ну разве они с этим мальчиком не похожи? Чудесная пара! Разве у нее есть право его осуждать? Весь мир состоит из эгоизма и эгоистов. И каждый сам за себя. А Бога нет.

По дороге к озеру Леня совсем успокоился. Он вообще легко переходил из одного состояния в другое. Сестра умерла больше года назад, он ее уже и забывать начал, квартиру ограбили очень давно, и это он помнил еще хуже. Зато теперь у него все есть. Почти все, потому что в мире еще так много красивых вещей, о которых до поры до времени просто не подозреваешь.

Вечерний воздух пах осенней сыростью и опавшей листвой. Люда ежилась от прохлады и уже жалела о том, что затеяла эту прогулку.

— Может, вернемся? — спросила она.

— Да уже до озера почти дошли!

— Уж не купаться ли ты собрался?

— Да ну, купаться! Холодно!

Это было крохотное лесное озеро. Небольшой, но очень глубокий водоем, где любили рыбачить дачники и местные жители. Вода темная и от бьющих ключей ледяная. Тихое, славное место. С трех сторон лес, с четвертой — дачные участки. В густом ельнике вокруг озера слышались голоса отдыхающих, спешивших воспользоваться последними, еще теплыми сентябрьскими вечерами. Люда потянулась к ветке лещины, сорвала несколько крупных чарок. Орехи уже начали осыпаться, и некоторые гнезда были пусты.

— Смотри, а здесь лодка! — Леня подбежал к берегу, покачал старую посудину, на дне которой плескалось немного воды.

— Рыбаки, наверное, оставили. — Люда подошла поближе. — Скоро вернутся.

— И весло есть! Хочешь, я тебя покатаю?

Она заглянула на дно, поежилась:

— Там вода.

— Ну и что?

— Нет, я не сяду. А если она перевернется?

— Еще чего!

— Леня, перестань! Это глупо.

— Подумаешь! Что я, плавать не умею?

— Вода холодная.

— Не зима же.

Он прыгнул в лодку, а Люда осталась на берегу, села на поваленное дерево, достав из кармана свои орехи. Леня быстро выгреб на середину, потом поплыл к противоположному берегу. Объехал озерцо кругом и снова оказался на середине. Люда, никак не могла разгрызть крупный орех. Перекатывала его языком во рту, пробуя зубами.

— Вот черт, не хватало еще зуб сломать! — вслух выругалась она.

Лене стало скучно, он развеселился, стал шлепать по воде веслом, крутиться в лодке на одном месте. Туда все больше затекала вода.

— Леня, вылезай на берег! — крикнула ему Люда.

— Сейчас! — Он поднялся в лодке во весь рост.

Люда все мучилась со своим орехом. Вдруг скорлупа хрустнула, она почувствовала во рту ее осколки и привкус крови. Лодка на середине озерца перевернулась, и Леня упал в воду. Она сначала даже не забеспокоилась. Метров десять до берега, не больше. Пустяки, даже если учесть, что вода холодная. Люда не сразу поняла, почему он не выныривает. И тут заметила вбитый в дно кол недалеко от берега и тянувшуюся от него веревку. Рыбаки, оставившие на берегу лодку, перегородили озерцо сетями.

Сначала она хотела закричать. Потом прыгнуть в воду. Леня был там, под водой, и ему всего-то надо было глотнуть немного воздуха. Люда знала, что вокруг полно дачников. Она и сама неплохо плавала. Надо только что-то делать. Кричать, нырять, звать на помощь, ведь он тонет всего в нескольких метрах от берега, ему чуть-чуть до того места, где под ногами окажется спасительное дно. И тут она, не поднимаясь с земли, уткнула лицо в колени, ладонями закрыв глаза. Скорчилась и оцепенела. Бога нет.

Лицо ее и руки были мокры от слез, в горле застыл какой-то хрип. Она хватала ртом воздух, будто сама тонула. Прошло всего несколько бесконечно долгих минут.

— Все, теперь, должно быть, все, — пробормотала она несколько раз подряд перед тем, как открыть глаза.

И, только увидев, что на воде, кроме перевернутой лодки, ничего нет, Люда поднялась и, спотыкаясь о корни деревьев, кинулась в ту сторону, где, как она раньше заметила, гуляли люди:

— Помогите! Помогите!

Двоих увидела сразу же, на тропинке, выходящей из леса.

— Что случилось?!

Мужчина тут же побежал к берегу, сбросив куртку, нырнул. А Люда уже кинулась к дачному поселку, и на крик из крайних домов выбежали несколько человек. Вскоре на берегу уже толпилось много людей. Всю эту суету она воспринимала словно сквозь густой туман. Звуки и образы с трудом проникали в Людино сознание.

Его запутавшееся в сетях тело вытащили достаточно быстро. Какой-то человек крикнул, что он врач, и принялся делать Лене искусственное дыхание. Но Люда понимала, что он мертв. Должен быть мертв, потому что все, что могла, она для этого сделала.

— Эх, чуть-чуть бы раньше! — отчаянно сказал стоящий на коленях перед Ленечкиным телом мужчина.

— Надо же, какой молоденький! — сдавленно выдохнула какая-то женщина.

— Это вы с ним были, да? — Люда даже не поняла, кто это ее спросил. — Родственник, знакомый?

— Что?

— Я говорю, жалко парня. Молодой.

— Ты поплачь, милая, — жалостливо вздохнула стоящая рядом старушка.

«Да-да, я плачу. — Люде казалось, что она говорит это вслух. — Все уже позади, и я плачу. Я хотела быть ему матерью. Но я не могу быть матерью. Я не знаю, что это такое. Ни одна мать не поступила бы так. Она бы не дала своему ребенку утонуть. Или утонула бы вместе с ним. А я сидела на берегу и ждала, пока он захлебнется. Ни одна мать этого бы не сделала».

А потом вдруг ей захотелось крикнуть всем этим людям: «Я сделала для него больше, чем мать! Я не дала ему стать негодяем! Я его спасла!»

Тот же человек, назвавшийся врачом, совал ей в рот какую-то большую, пахнущую ментолом таблетку, но она уже не воспринимала происходящее. Все было кончено. Бога нет…

4

…Валентин позвонил на сотовый следующим вечером. Люда вернулась в Москву, как только были закончены все необходимые формальности с милицией, медициной и властями. Якушев уехал за Лениными родителями, и Люда впервые в жизни обрадовалась его существованию. И вдруг этот вечерний звонок:

— Ты не передумала?

— Нет.

Она вспомнила лицо мужа. В тот момент, когда Леню, словно живого, осторожно несли в дом двое мужчин. И Люда сразу подумала, что никакого поезда в новую жизнь не будет. Вернее, для них это будут разные поезда — для нее и Евгения Якушева. Один из них проследует на тот свет.

— Я хочу тебя увидеть сегодня, — сказала она Валентину. — Сейчас.

— Хорошо. Там же, где в прошлый раз, через сорок минут. Она приехала чуть раньше. Гнала как сумасшедшая, пытаясь сбросить охватившее ее там, на озере, оцепенение. Но скорость не помогла, водители сторонились ее «Тойоты» и крутили пальцем у виска, и Люда вылезла из своей машины у ворот парка в прежнем состоянии. Усталая и безразличная ко всему. Даже ненависть к мужу куда-то исчезла.

Валентин был точен. Когда Люда увидела его, то словно проснулась. Ну да! Это именно тот человек, который ей сейчас нужен! Ему можно рассказать все. С самого начала.

— Валентин, — начала было она после того, как его губы скользнули по ее виску.

— Не надо, — поморщился Валентин. — С таким лицом, как у тебя сейчас, идут на исповедь в церковь. А я не священник.

Как и в прошлый раз, они пошли по аллее, и так же накрапывал мелкий дождик, только листва изменилась — сентябрь уже успел насыпать щедрые горсти золотых и багряных монеток в прежнюю густую зелень.

— Я просто хотела тебе рассказать, что было после того, как я…

— Умерла, да?

— Откуда знаешь?

— Я был на твоих похоронах. Нет, при твоей первой жизни мы не встречались. Кандидат в депутаты Сальников привлек меня к избирательной кампании уже после гибели своей дочери в горах. Чтобы я помог надлежащим образом осветить это в прессе. Через редактора одной солидной газеты. Моего хорошего знакомого, между прочим. Вот и я пришел на это дело взглянуть. На похороны. А неплохо все смотрелось. И на кладбище, и потом, в прессе. Я сам помогал выбирать твою фотографию для памятника. И когда снова увидел твое лицо… Нет, я не сразу вспомнил. Живой человек — это совсем другое. Но все-таки вспомнил. Еще там, на курорте.

— Почему не сказал?

— Ты же сама не захотела слушать. В конце концов, это твое дело, под каким именем жить, с кем жить и как жить. Удивился просто, как это все в жизни повторяется. Сначала твой отец искал киллера, потом ты сама обратилась за тем же. Почему именно вашей семье люди так мешают, а? Что, обязательно надо их убивать?

— Что ты говоришь, Валентин! Какого еще киллера искал мой отец?

— Самого обычного. Черт, смешно как! Киллеры в нашем обществе сейчас — самое обычное дело. Да… Он вдруг узнал, что его любимая жена встречается с первым мужем. Некий доброжелатель передал ему фотографии. А надо сказать, Михаил Федорович был ужасно ревнив. Фотографии-то эти были самые банальные и не слишком откровенные. Ну, стоят они себе на улице, целуются. Любовь у людей, сразу видно. А он захотел этого мужика убить. Не своими руками, разумеется.

— Откуда ты знаешь, что было на этих фотографиях? — хрипло спросила Люда. И Валентин догадался:

— Неужели же это ты их снимала?

— Да. Я.

— Вот так номер! — Он рассмеялся как-то невесело. — Теперь понимаю. Дамочка на бежевых «Жигулях». Я сразу понял, что в парике. Но лица тогда не разглядел.

— Красный «Гольф». У тебя был красный «Гольф».

— Ну да, был. Я быстро сообразил тогда, что у нас с этой дамочкой общие интересы. И, грешным делом, решил ее подставить. — Валентин сделал паузу, а потом спросил: — Ведь он тебя в тот вечер ждал в офисе в девять часов?

— А пришел ты. Но как же так? Почему? Ты же только посредник?

— Да, сейчас только посредник. А тогда твой отец меня крепко за горло взял. Старые дела. Ведь это он мне дал совет, какого рода бизнесом надо заниматься. И поначалу сам с нужными людьми сводил. Так что, Ляля, у нас с тобой в некотором роде один папа. У тебя родной, а у меня крестный. И ты мне вроде как сестра получаешься.

— Я тебе не сестра! Ведь это чудо какое-то, что ни меня, ни Якушева в тюрьму тогда не посадили!

— Якушев, Якушев… Твой муж, да?

— Он приехал чуть раньше меня. И первым нашел и Алексея Александровича, и тот пистолет, что ты предусмотрительно на столе оставил.

— Что ж, чистое было дело. Меня даже ни разу потом не побеспокоили. А ты молодец, раз сумела вывернуться. Я сразу почувствовал в тебе родственную душу. Так что не переживай, Ляля. Ты же меня сегодня не за этим позвала?

— Погоди… Я никак не могу успокоиться. Я всегда думала, что первого мужа моей мачехи убил совсем другой человек!

— Какая теперь разница?

— Но ведь все могло быть по-другому!

— Не могло. Во всяком случае, для меня. Если бы я тогда вдруг вылез из своего красного «Гольфа» и подошел к женщине в бежевых «Жигулях», она никогда не стала бы мне так дорога, как ты. Понимаешь?

— Но почему?

— Потому что я не мог полюбить ту женщину. Мне обязательно надо было встретить эту.

Когда Валентин ее обнял, Люда не выдержала и опустилась вместе с ним на ближайшую скамейку. Ноги подогнулись, так она испугалась вдруг всех этих разом вернувшихся из ее прошлого призраков.

— Значит, это не такая уж глупая история? — спросила она.

— Ты имеешь в виду нашу с тобой любовь? Да уж, глупее не придумаешь. Свела же судьба, а? И кто тебе на этот раз мешает? Не Леня ли?

— Леня утонул, — коротко сказала она.

— Да ты что? — Валентин помолчал немного. — Но это даже к лучшему. Я уж испугался, что мальчишка начал зарываться и ты в нем наконец разобралась. И решила поступить, как всегда, радикально.

— Я хочу, чтобы умер мой муж, — не стала тянуть Люда.

— Ляля, да ты что? — повторил он. — Не проще ли будет развестись?

— Нет. Не проще. Это уже серьезно: или я его, или он меня.

— Что ж, раз так… Тебе решать. Где, когда?

Люда достала из сумочки фотографию:

— Это он. Без комментариев. Если бы я взялась его описывать, изо рта посыпались бы зеленые жабы и змеи.

— Так его ненавидишь? — Валентин взял в руки фотографию.

— Больше. От ненависти не только до любви один шаг, но и до жалости. А этот человек для меня просто уже мертвый. Он и должен таковым быть. Я даже знаю, где и когда его будет удобнее убить. И чтоб на меня никаких подозрений. Мы во вторник должны поехать на похороны Лени. Вместе. Поэтому и я, и муж будем ночевать на новой квартире. Я скажу, что пора переехать окончательно, тем более что ремонт сегодня закончен. Я не могу больше видеть чужих людей в квартире, сама разогнала рабочих. Хватит. Что сделано, то сделано. Теперь это уже никакого значения не имеет. Так вот: там, напротив, старый дом, в доме наверняка есть чердак или подвал. Или пусть ждет где-нибудь на лестничной клетке. Потому что мы выйдем из подъезда в десять часов плюс-минус пятнадцать минут. Скорее плюс, потому что Якушев копуша. Гараж я пока не купила, машина будет стоять у подъезда. У твоего парня будет пять минут. В десять утра на улице народу немного. Двор тихий, к тому же проходной. Уверена, что если он заранее все осмотрит, то уйдет легко. А я постараюсь упасть в обморок и отвлечь на себя внимание. Короче, подыграю, как смогу.

— Очень разумно.

— Я хочу, чтобы это сделал тот же человек, что и в прошлый раз. Я ему доверяю.

— И это разумно.

— Тариф тот же?

— Да.

— Я привезла. Эти деньги целую неделю с собой вожу.

— Зачем?

— Чтобы чувствовать, что он уже мертвый.

— С тобой все в порядке? — насторожился Валентин.

— Не беспокойся. Это последнее, что мне осталось сделать.

— А потом?

— Потом все сначала.

— А знаешь, это была хорошая идея, с твоей смертью. Иногда так хочется начать писать свою жизнь с чистого листа! Исчезнуть, осесть где-нибудь в маленьком городишке, читать философов и выращивать на грядках огурцы. Оказывается, у каждого из нас в душе есть маленький домик. С чистенькими занавесочками на окнах, с уютной спаленкой и той тишиной, которой иногда так не хватает. Но не все успевают вытащить эту мечту на свет божий.

— Что мешает? Тебе, например?

— Есть одно необходимое условие.

— Какое?

— Солить эти выращенные огурцы не мужское занятие.

— Я не умею солить огурцы. — Она вдруг заплакала. Ведь это не Глебушка, а совершенно другой человек сидит сейчас перед ней, но говорит точно таким же голосом такие же простые и вечные слова. Ну за что он ее так любит? За что?

— Я не умею солить огурцы, — повторила Люда.

— Значит, будешь солить помидоры. Так что, Ляля?

Она вспомнила последние пять лет своей жизни: бешеную гонку за большими деньгами, постоянную войну с мужем, смерть Лени, претензии мачехи. Как можно было забыть про эту акулу?! И тихо сказала:

— Позвони мне. Когда все будет кончено, позвони.

Они поднялись со скамейки и так же медленно, как и пришли, двинулись по асфальтовой дорожке к выходу из парка. Золотые монетки листьев, осыпавшиеся с деревьев, под их ногами превращались в обычную грязь…

Люда подождала, пока отъедет машина Валентина, а потом внимательно прислушалась. Звуки, наполнявшие окружающий мир, стали теперь реальными. Аппетитно запахло жареными пончиками, и она захотела есть. Бесконечно накрапывающий дождь усилился, и ей стало холодно и мокро. Серебристая «Тойота» на платной стоянке возле парка показалась Люде самой красивой в мире машиной, а жизнь не такой уж старой и ненужной вещью, чтобы ее вот так запросто выбрасывать.

…Весь следующий день Люда находилась в приподнятом настроении. Несмотря на то что в офисе было тоскливо и завтра почти все сотрудники фирмы готовились ехать на похороны Лени. Якушев на работу не явился, но Люда вела себя так, словно его больше и не существовало. С этим покончено. Пусть воет хоть в одиночестве, хоть при ней:

— Это ты его убила! Я знаю, что ты! Ты-ы-ы! Стерва!

Она не вступала с Якушевым ни в какие разговоры и вечером старалась пореже с ним встречаться, благо что квартира была теперь большая. Молчала в ответ на его стоны и не мешала напиваться. Зато во вторник утром муж пошел за ней покорно, словно бычок на веревочке. «Это хорошо, что он соображает медленнее и медленнее выходит из ступора», — думала Люда, запирая дверь новой квартиры. Она долго размышляла о том, что бы стал делать муж после похорон. Может, сразу в прокуратуру пошел бы?

Люда усмехнулась. Как же повезло, что она встретила Валентина! Якушеву судьба таких подарков не сделала. Поэтому он и идет сейчас к своей смерти покорно, втянув голову в жирные плечи. Страдает. Сволочь. Неужели же можно поверить в такую любовь? Это же сплошное свинство!

Она первой вышла из подъезда. Очень приятный день, даже солнышко изредка проглядывает. Еще несколько минут, и все будет кончено.

— Ну, ты идешь, Якушев? — обернулась она.

— Сейчас, сейчас, шнурок развязался.

— О господи!

Ей не терпелось. Наконец муж стал спускаться из подъезда по ступенькам вслед за ней. Люда сделала несколько шагов, достала из сумочки ключи от машины и в замешательстве оглянулась. Когда же? И чего, интересно, он ждет?

Она даже успела отключить сигнализацию и открыть дверцу «Тойоты». Снова оглянулась. Да, вот сейчас. Она это чувствует. Сейчас это произойдет. Его палец на спусковом крючке. Люда довольно улыбнулась. Ну вот и все.

У кого-то на даче пав…

…Он пришел на чердак заранее, занял удобную позицию. Еще вчера взломал замок, внимательно все здесь осмотрел. Дом старый, трехэтажный, видимо, скоро пойдет под снос. Строится Москва. А позицию для выстрела лучше, чем здесь, на чердаке, не придумаешь. Совсем простое дело. Из подъезда выйдут двое, мужчина и женщина. Лицо мужчины он внимательно изучал вчера вечером в течение получаса. За что она его, интересно? Неприятный, конечно, тип, но за это не убивают. Убивают за другое.

Он посмотрел в оптический прицел винтовки на двери подъезда. Какая-то бабка вышла оттуда с бидоном для молока, подтянула узелок платка, осторожно начала спускаться вниз по ступенькам. Видимость отличная, отметил он, бабкино лицо как на ладони. Остается только плавненько и нежно нажать на курок. Очень нежно. Надо любить свою работу. И вот она, душа человеческая, полетела к небесам. Но в бабку он, конечно, стрелять не будет. За бабку не дадут бабок. Он даже улыбнулся, отметив, что получился неплохой каламбур. Киллерский.

А вот и они. Первой вышла женщина, и он на всякий случай взял ее в прицел. Проверить, не сбился ли. И почему-то стало вдруг интересно увидеть ее лицо. Надо же: заказала собственного мужа! Что ж, бывает. Он ее прекрасно понимает, потому что сам когда-то… И вдруг замер. Что за черт?! Она же столько раз ему во сне являлась! И в каком страшном сне! Она же была первой, кого он…

В течение этих пяти минут он вспомнил и понял все. Она не умерла тогда. Осталась жива каким-то чудом и так же чудом узнала, что муж хотел ее убить. Только она могла так отомстить, подложив в багажник его машины краденые вещи. Вещи! А откуда она их взяла?! Значит, это она ограбила четыре квартиры и подставила его?! А он-то все годы, проведенные в тюрьме, думал, что это была Марина! Он ведь только и жил этой мыслью: выйти и первым делом наказать ее! И тогда, в парке, не выдержал, сорвался. Когда увидел ее с другим мужчиной, то сорвался.

Он убил того парня сразу же, не собираясь ничего выяснять. А лицо Марины после того, что он с ней сделал, запомнил на всю жизнь, чтобы никого и никогда больше не любить. Потому что никакой сентиментальности и доброты в нем давно не осталось. А все из-за этой женщины, которая идет к машине и ждет, что сейчас ее избавят от мужа. А он тогда ей кто? Ведь никакого развода не было! Их венчали в церкви, однажды и на всю жизнь. С первой минуты их брака он ненавидел себя за слабость. За жадность к ее деньгам, которая в итоге сделала из него профессионального убийцу. Ведь если бы она умерла тогда, под лавиной, то он теперь был бы совсем другим человеком! Быть может, счастливым человеком. Женатым на любимой женщине, гуляющим по выходным дням с детишками в парке. Дочка и сын. Маленький нерожденный сын, его и той женщины, которую он убил, поверив во всю эту ложь.

Она давно должна была умереть.

И когда его Людочка уже открыла дверцу серебристой «Тойоты», Тимур Муратов аккуратно и спокойно нажал на спусковой крючок.

Она упала, толстый мужчина, которого Тимур должен был убить, мгновенно завизжал и присел за машину. Тимур вдруг улыбнулся, вспомнив, что в таких случаях говорила его жена, и, собирая винтовку с оптическим прицелом, тихо произнес:

— Шутка.

Content

Наталья Андреева
Шутка

Глава 1 Людочка

Глава 2 Люся

Глава 3 Мика

Глава 4 Мила

Глава 5 Людок

Глава 6 Люда

Глава 7 Ляля

Глава 8 Людмила

Глава 9 Людмила Сергеевна