Старушка

"Ищите женщину

Пролог

Темный Властелин сидел на камне посреди Мертвого поля. Смотрел на стаю чернокрылого воронья, которая с гвалтом и драками очищала от плоти скелеты павших воинов. Думал. Упоение боем схлынуло, оставив после себя мерзостное чувство опустошения.

— Дело сделано, — сказал он своему отражению в тусклом блеске стального шлема. Это только разные умники идут на смертный бой в золотых и серебряных доспехах. Что золото, что серебро металл мягкий. Перед дамами только в таком доспехе красоваться. А для битвы, тем более такой, которая только что отгремела здесь, вороненая сталь, да еще укрепленная магически, как-то понадежнее будет.

— Дело сделано, — повторил Властелин. — Ты победил. Весь мир у твоих ног. А дальше-то что?!

— Мой господин!

Из-за камня выполз один из его прислужников — обращенных. Кряжистый, низкорослый, рыжебородый. В общем, обычный гном. Был. До тех пор, пока не встретился с будущим темным властелином. А тогда — студентом Магической Академии. Надо сказать, студентом он был так себе. Предпочитал пьянки — гулянки бдению над учебниками, а потому к последнему курсу знал лишь на йоту больше, чем в день поступления. А в тот год ректору пришла в голову идея о защите диплома. Причем на защиту были собраны самые выдающиеся маги и волшебники. Короче говоря, студент защититься не сумел. Был отправлен в Приграничье. Где благополучно переметнулся на сторону Тьмы. Конечно, это случилось не в одну минуту. Оно ведь как бывает: соблазнов вокруг много, попробовать хочется все. Вот и он попробовал. По пьяни, когда разум уже благополучно отключился, оставив вместо себя Эго.

Впрочем, не будем углубляться в историю жизни Темного Властелина. Было и было, что о прошлом вспоминать. Важно лишь, что со временем обычный маг — недоучка стал будущим Темным Властелином. К тому же оскорбленным отказом самой красивой девушки Приграничья. Именно по этому печальному поводу он и сидел в обнимку с кувшином дешевого пойла. Тут — то ему на глаза и попался молодой гном, только что вошедший в придорожную харчевню. Как раз в тот момент, когда Властелину пришла в голову идея создать собственную команду, и отправиться завоевывать мир.

— Я ей докажу! — пробормотал он, по-особому щелкнул пальцами, и запустил в гнома заклинание изменения сознания.

Вот с тех пор этот гном и стал верным приспешником, прислужником, адъютантом и соратником.

Потом было много кого. И эльфы, и оборотни, и прочие магические существа вроде водяных, русалок, кикимор. Встречались даже лешие. Чертей, мелких бесов и громадных демонов было немеряно. Еще бы! Темный Властелин сначала побеждал сильнейших среди самых слабых. Потом сильных среди равных. Потом победил сильнейших среди сильных, и так далее. С каждой победой поглощал силы побежденных, становясь практически неуязвимым. В конце концов бросил вызов предыдущему Темному Властелину. С трудом, но одержал победу, после чего сжег его тело, а пепел развеял по ветру. Чтобы не восстал, так сказать. Отыскал в золе корону из черного золота, украшенную мерцающими бриллиантами. Тусклыми — после демонического пламени — то.

Посмотрел на себя в зеркало. Выглядело не очень. Черный обруч на черных волосах заметен был плохо, а бриллианты казались неприятными насекомыми. Гм…. Не будем об этом.

Корону он сломал. Бриллианты выковырял, обруч отправил на переплавку. После чего провозгласил, что его шлем станет венцом Темного Властелина до тех пор, пока весь мир не ляжет к его ногам.

Мир сопротивлялся. Долго. Упорно. Но Властелин оказался сильнее. Хитрее. Изворотливее. Безжалостней.

Короче, как бы то ни было, Великая Битва состоялась.

— Мой господин, ваша миссия успешно завершилась, — вновь почтительно изогнулся в поклоне гном. — Что мы будем делать дальше?

Глава первая

Мир лежал в руинах. Этим все было сказано. Нет, сказать — то можно было много. Всякого. Можно было бить себя в грудь, призывать оставшихся немедленно идти на баррикады, устроить массовый молебен, чтобы Светлые Боги покарали нечестивца, но…. Мир лежал в руинах. И кажется, Светлым Богам в совокупности с Темными Богами было глубоко плевать. И на мир, и на его побежденных жителей, и на победителя. А это значит, что наводить порядок придется тем, кто еще остался. А как его наводить?! Это ж вам не половички в домике троюродной тетки вытряхнуть, да пыль с фарфоровых финтифлюшек смахнуть.

— Да, ему-то что! — хмуро сказала старуха, закутанная в старые тряпки по самые глаза. Впрочем, карие, почти черные глаза смотрели молодо и жестко. Однако в уголках прочно поселились «гусиные лапки», брови, некогда черные, подернуты чуть заметной сединой. Волосы из-под старого платка не выбиваются, так что определить цвет волос возможным не представляется.

Она и два ее спутника сидели за кособоким столом в углу общего зала харчевни, уцелевшей каким-то образом в горниле всевозможных катаклизмов. Это ведь только говорится, что была Великая Битва. До той битвы было всякого полно. И битв, и землетрясений, и ураганов. А еще наводнения, засухи, морозы, от которых трескалась земля, и на лету замерзали птицы. Не считая эпидемий неизвестных ранее болезней. И среди разумных, и среди животных. Выжили те, кто оказался крепче. Во всех мирах это действенно: выживает сильнейший. И это не в смысле обладания запредельными силами и талантами. Хотя…. Умение приспосабливаться — это тоже талант.

— Ему действительно ничего, — согласно прогудел спутник старухи, зеленокожий гигант. Впрочем, гигантом он был когда-то. Сейчас это просто высокий тощий мужик, лицо которого было обезображено застаревшим шрамом от виска до подбородка. Шрам задевал уголок рта, задирая его в вечной саркастической ухмылке. Мужик был степным орком. По его прикидкам — последним в этом мире. Во всяком случае, голос крови, который связывал всех орков в единую семью, молчал. Уж много лет — как.

— Он свое дело сделал, — вступил в разговор третий. Его лицо было молодо, прекрасно, одухотворенно. Если бы не глаза. Наполненные колодезной зеленью, в глубине которой тлели красноватые угольки. Сейчас они были спокойны и даже иронично-насмешливы. Однако в них старались не заглядывать даже спутники. Уж больно часто загоралось там пламя Бездны.

— Мир опустел. Теперь разве что в подземельях прячутся уцелевшие, — продолжил третий. — И выковырять их оттуда не представляется возможным. В связи с этим — что мы будем делать?

— Хотела бы я знать, что в этой ситуации можно сделать, — вздохнула старуха. — У нас ведь даже команды никакой нет, чтобы отправить ее в поход по миру.

Она обвела взглядом харчевню. Народу было раз-два да и обчелся. В противоположном углу торопливо глотал подозрительное варево изможденный старик с длинной сивой бородой. Несколько человек, так же закутанные в лохмотья, притулились за столом у дальней стены. Да еще у стойки шептался с хозяином низкорослый крепыш. Гном, похоже. Женщин не было ни одной.

— Может быть, добавить до кучи еще парочку катаклизмов? — задумался орк. — Чтобы уж точно никого из разумных не осталось?

— А потом что? — выгнул бровь Третий. — Заново заселять обновленный мир? А Темного куда денем? Убрать его сложно. Пробовали. Этот стервец каким-то образом встроил собственную жизнь в структуру планеты. Так что убить его не получится. Или получится, но только вместе с планетой.

— Планету трогать нельзя, — вставила старуха. — Еще нам общегалактической катастрофы не хватало. И без этого стервеца проблем хоть ложкой ешь.

— Может быть, нам просто пока не вмешиваться? — задумался орк. — Пусть пройдет какое-то время. Вдруг Темный и сам осознает, что натворил.

— Политика невмешательства пользы не принесет, — вздохнул Третий. — Но какое-то время мы можем просто наблюдать. Вдруг в этом мире есть сила, способная противостоять Темному.

И сам грустно рассмеялся.

— Понимаю — глупо, — кивнул орк. — Сила, которая так и не проявилась в тяжелые времена, вдруг выпрыгнет из Бездны, и пойдет крушить Темного вместе с его приспешниками.

— Да уж, остается только на Бездну надеяться. — так же невесело рассмеялась старуха. — Если уж и есть в этом мире сила, способная противостоять Темному, то она никак из Бездны выбраться не может. Либо заблудилась во мраке, либо перебродившего меда перепила, и спит теперь сном непробудным. Осталось только дождаться, когда проспится, да на свет выйдет.

Она перевела взгляд за окно. Стекол в нем не было по причине урагана трехдневной давности. А чтобы новые вставить, надобно в другие поселения идти. Искать в уцелевших строениях.

Так вот — света за окном было мало. Последняя Битва подняла в небо массу пыли и грязи, которая до сих пор не осела, заслонив солнце.

— Зима нынче рано наступит, — сказала старуха. — Еще недели две — три, и морозы грянут. Пожалуй, посильнее, чем за все прошедшие века.

Собеседники помолчали. Полюбовались тусклым пятном солнца, которое уже склонялось к закату.

— Что ж, — подвел итог Третий. — Будем ждать, когда зима закончится. Думаю, что снега все же будет много, и тогда появится надежда на то, что он поможет осадить пыль. А когда наступит весна, мы придем вновь. Вот тогда и будем решать, что делать дальше.

Он разлил по кособоким глиняным кружкам пенный напиток, отдаленно напоминающий темное пиво, и поднял в узнаваемом жесте, желая своим спутникам ровной дороги. Они ответили тем же, и не чокаясь, выпили.

— Да будет так, — кивнул орк. — Уходим?

— Уходим, — помедлив, отставила в сторону кружку старуха. Протянула спутникам руки. Секунда, другая — и они растворились в воздухе, никем не замеченные.

Глава вторая

Философию я никогда не любила. Наверное, потому что не понимала. Да и какая, к демонам, философия, когда вся жизнь рушится. Можно сказать, на глазах. Любимый мужчина в моей жизни отсутствует по определению. И не потому что я плохо выгляжу, не потому что глупая, не потому что многого хочу, как заявил мне один претендент на мое тело. Просто…. Да просто потому что мне скучно. Как все обычно происходит: знакомятся люди. Начинают встречаться, ходить в кино, в кафе, еще куда-то. Изучают друг друга, сближаются, ссорятся, мирятся, потом все-таки женятся. Или расходятся навсегда. А я с порога вижу, что мне с этим кандидатом в женихи и потенциальным мужем будет скучно. Да я на двадцать лет вперед предвижу все, что сделает этот тип в любую минуту. Как встанет, сядет, повернется, скажет…. Даже знаю, какие имена даст детям. Вижу растянутые треники на пивном животе, майка-алкоголичка с одного плеча сползла, волосатое пузо у холодильника…. Даже пробивающиеся рога у него над головой вижу. Оно мне надо? Не надо. Потому и общаюсь с кандидатом отстраненно и чуточку высокомерно. Пусть лучше сразу обидится и отвяжется, чем потом сопли от дерматиновой обивки на дверях оттирать.

— Я с тобой больше никуда не пойду! Это ж надо — пятого парня отшила ни за что! А ведь могли бы в Сочи слетать на недельку!

Подруга моя заклятая, Лялька, бурчит. В Сочи дурехе захотелось. А что на этом кандидате вся его биография синими куполами и прочей телесной росписью нарисована…. Нет, я не знаток тюремной живописи, но как-то стремно. Да и фигурка у мужика далека от совершенства. Брутальностью там и не пахнет.

— Не знаю про Сочи, а вот в «малину» ты бы попала на раз, — лениво отвечаю я, стягивая у Ляльки из-под рук учебник по зарубежной литературе. — Лялька, тебе всего двадцать. Вся жизнь впереди, а ты паникуешь так, будто этот тип последний мужик на всей планете. Или ты страшнее атомной войны, и женихи тебя сотой дорогой обходят. Лучше зарубежку почитай. Маркин, сама знаешь, тезисами из учебника мало интересуется, ему знание текста подавай.

— Что ж ты такая противная-то, Валерка! — бурчит Лялька, покорно усаживаясь рядом со мной на мою продавленную кровать. — Недаром говорят, что мужское имя на женщину плохо влияет. Где там твои «Дафнис и Хлоя»? Буду читать, раз уж ничего интересного ты мне не даешь делать.

— Ляля, если тебе хочется стать сексуальной рабыней на какой-нибудь «хазе» — иди. Кто я такая, чтобы тебе мешать. Потом не звони мне и не проси вытащить из омута. Я плавать не умею.

— Бу-бу-бу, — привычно огрызается Лялька, открывает книгу и наконец-то затихает. Я кладу учебник на лицо, делая вид, что дремлю. Зарубежка лично для меня трудности не представляет. Давно уже все прочитано, проанализировано, выводы сделаны. Тем более, что у нас зачет, а не экзамен. Да и тот я, скорее всего, получу автоматом. О чем я думаю? Об именах, конечно же. И о том, чем думала моя маменька, награждая девочку мужским именем. Причем сокращения в виде «Лерочки, Леры, Лерусика» так и не прижились. Валерия — и никак иначе. И внешность у меня мальчишеская, можно сказать. Невысокая, худощавая, короткая стрижка, лицо с правильными чертами, глаза сине-зеленые. Фигура моя округлостями обладает, конечно, но вовсе не такими, от которых тащится большая часть мужиков. И характер. Иной раз я и сама от него плачу. Ночами. Под подушкой. Во сне. Не умею я плакать, одним словом. А вот засветить надоевшему поклоннику в глаз — как два пальца об асфальт. Сломать. Поклоннику. Можно каблуком тяжелого ботинка. Ношу брюки, комбинезоны цвета хаки, с огромным количеством карманов. Платья в моем гардеробе тоже имеются, куда ж без них, но это для выходов в свет. А свет для меня — театр. Туда приходит совсем даже не сорванец. Туда приходит утонченная и высокомерная поклонница Мельпомены. Там мы с Лялькой на равных. Она у нас вполне себе привлекательная леди, хоть и не блондинка. В смысле, тупит иной раз так, что я начинаю сомневаться в ее адекватности. Особенно, когда на горизонте нарисуется очередной кандидат в женихи. Ляльке нужен муж. Она и в институт поступала с этой целью. Образование, конечно, тоже играло не последнюю роль в Лялькиных планах на счастливую жизнь, но поиски мужа на первом месте.

Лялька хороша. Огромные голубые глаза, русая коса до талии, алые губки. Изящная фигурка. При этом она не стерва, что для меня является плюсом. Не люблю стерв, хотя сама от них недалеко ушла.

Наверное, я и в самом деле задремала под Лялькино бурчание, потому что увидела вдруг дорогу. Старую разбитую дорогу. Пустую. А еще увидела серую пелену, ощутила леденящий холод. Впрочем, леденящий холод еще не самое страшное из того, что мне обычно снилось. Лялька говорит, что мне надо меньше на ночь глядя всякую жуть читать. Может быть, она и права.

— Валерка! Ну, Валерка же! Валерка!

— Чего тебе? — сдвинула я с носа книгу.

— Прошка пришел. Говорит, вы с ним собирались нечто волшебное забабахать.

— А…. Пусть заходит.

Прошка, он же Сашка Пронин, мой приятель. Не друг. Но и не враг. Старше меня лет на шесть, родом из дружественного Узбекистана. О жизни там говорит мало, впрочем, я и не спрашиваю особо. Сама не люблю, когда в душу лезут. И сама не лезу. Знаю только, что был женат, есть сын. Студент на данном этапе. Третий курс. Если сдаст сессию — дотянет до выпуска. Не сдаст — пойдет служить. Если не женится срочно на даме с двумя детьми.

— Идем, что ли? — вопрошает Прошка, выразительно помахивая пятилитровым котелком. — Рис я купил, мясо готово. С вас лук, морковь, и вода.

— А что мы будем делать? — тут же подпрыгивает Лялька, принимаясь метаться по комнате в поисках спортивного костюма. Потому что мы идем вовсе не на общажную кухню, где не работают семь кружков из восьми на двух электроплитах. Мы идем на ипподром. Двести метров по кривой и вот оно, счастье! Пересечь беговую дорожку, пройти по зеленеющему лугу, спуститься в низинку к неширокому ручью. Здесь мы по весне загораем, отмечаем успешно сданные или заваленные зачеты и экзамены. Здесь же Прошка собрался удивить нас настоящим пловом, приготовленном по всем правилам, на костре.

— Конечно, котелок это тебе не казан, — бормочет Прошка, сноровисто умащивая котелок над костром. — Но это ничего. Главное, все остальное сделать правильно. Лялька, хватит глазками стрелять, тут тебе не тир. Рис промывай. Валерыч, на тебе лук и морковь. Лук кольцами, морковь брусочками. Тоненькими такими….

— Лучше на терке, — бурчу я в ответ. Прошка закатывает глаза и разражается лекцией на тему «Бабы дуры и ничего в плове не понимают»

— Сдаюсь! — поднимаю руки вверх я. — Брусочками- так брусочками.

Лялька старательно промывает рис.

На ипподроме мы проторчали часа два. Потом залили костер, собрали посуду и остатки продуктов. Прошка бережно тащил котелок с пловом. Не доверил слабым девушкам ценное варево. Праздник желудка мы собирались устроить в нашей комнате, предварительно закрывшись на все замки. И двери подпереть. Потому что общага — это общага. Потому что тут все общее. И вообще — делиться надо.

— Только не пловом! — торжественно провозгласил Прошка, переворачивая котелок на большое керамическое блюдо. Белоснежная гора риса, увенчанная мясной шапкой. Между горой и шапкой прослойка из лука и моркови.

— Чудо! — запрыгала Лялька, восторженно хлопая в ладоши. — Прошка, жаль, что ты такой взрослый! Я б за тебя хоть сейчас замуж пошла!

— Детка, у меня уже есть один ребенок, мне пока хватит, — отмахивается Прошка. — Лучше стаканы достань. Мне из дома хорошее вино прислали. И вообще — у меня сегодня день развода, праздновать будем.

К своим двадцати годам я успела понять, что алкоголь — не мое. Не люблю чувствовать себя дурой, не помнящей вчерашнего дня. Двух контрольных выстрелов хватило, чтобы это понять. Потому пить-то я пила, но по глотку, и только действительно хорошее вино. И не больше трех тостов.

— Не получится из тебя творческого человека, — хмыкнул Прошка, глядя на то, как я отставляю в сторону стакан. — Творческий человек всегда пьян. В меру.

— А еще он обязательно должен курить какую-нибудь дрянь, нюхать кокаин, трахать все, что шевелится. Изменять всем со всеми, устраивать публичные скандалы и выворачивать грязное белье на всеобщее обозрение, — согласно кивнула я, подтаскивая к себе тарелку с пловом.

— Валерка, что ты такое говоришь! — тут же зарделась Лялька. Вряд ли ей стало стыдно. Просто кожа у нее такая. Глоток вина — и мордочка становится красной.

Она хотела еще что-то сказать, но тут в коридоре рядом с нашей дверью что-то грохнуло, послышались возмущенно-испуганные голоса, кто-то со всей дури долбанул в дверь, выбив замок.

Дальнейшее я не помню. Только ослепительно яркий свет, только нестерпимый холод, только оглушительный Лялькин крик, почему-то переходящий в писк.

Глава третья

— Кажется, наша проблема близка к решению.

Снова та же полуразвалившаяся таверна, снова стол в самом углу. Снова трое за столом, снова темный пенный напиток, отдаленно напоминающий пиво.

— Ты призвал кого-то из Срединного Мира? — выгнул бровь Третий. Женщина подняла на спутников усталые глаза. Она провела много времени в Галактическом Информатории, пытаясь найти решение для сложившейся проблемы, но так и не преуспела в деянии своем. Кристаллы мерцали равнодушно, скрывая в своей глубине многие тайны. Даже древние фолианты, написанные на пергаментах, не знали ответа. Да что там! Глиняные таблички рассказывали о чем угодно, но только не о борьбе с нахальными мальчишками, возомнившими себя Великими Темными Властелинами. Нет, рецепты-то были, но все какие-то не те. Еще ни разу мир не становился на самый край.

— Самый распространенный вариант: призвать героя из другого мира, — согласно кивнул Орк. — И этот герой пройдет с огнем и мечом по гибнущему миру, найдет соратников, как-то все организует, соберет, слепит. В конце концов, вызывает Властелина на бой. И все как-то само собой приходит в норму.

— Увы, это не наш вариант, — отмахнулся Третий. В этом мире не осталось никого, кто мог бы стать командой. Я много времени провел, изучая оставшихся. Проще, действительно, шарахнуть по миру галактическим катаклизмом, и начать все заново. У меня даже парочка астероидов поблизости крутится.

— Нет, мальчики, так нельзя, — остановила своих спутников женщина. — Мир еще можно спасти. Не знаю, как именно, но чувствую, что можно. Давайте не будем торопиться. Я хочу заглянуть в самый последний отсек Информатория. Возможно, там и отыщется рецепт всеобщего счастья.

Зеленокожий только хмыкнул саркастически. Ему давно никто не приносил жертв, и орк чувствовал себя этаким пустым местом. Было бы проще развоплотиться, но странное дело: ему все еще хочется жить. Так же, как и Третьему, и Женщине. Впрочем, ей было чуточку легче: Женщине все еще возносились мольбы и воскурения. Она, как могла, делилась со спутниками, но этого было ничтожно мало.

— Может быть, и в самом деле, притащить сюда кого-нибудь из Срединного мира? — задал вопрос Третий. — возможно, там еще сохранились верующие в нас?

Женщина отрицательно покачала головой.

— Эту проблему должны мы решить сами, — неуверенно сказала она, понимая, что сказать-то легко, как воплотить сказанное в жизнь. Особенно, когда Темный Властелин вот-вот примется воплощать в жизнь очередной безумный план. Нет, она не знала этого точно, но не может же быть такого, что Темный Властелин оставит в покое мир?! Иначе зачем бы ему все это было нужно.

— Да, просмотрели мы этого гаденыша, — сокрушенно покачал головой Третий. — Как же быстро он набрал силу!

— Не так уж и быстро, Тэрри. Не так уж и быстро. Мне вот что непонятно: кто ж его так хорошо прикрывал от нас? Почему мы не успели понять — что скрывается за смазливой физиономией? Он же ровно ничего не значил в мировом раскладе. И вдруг за какие-то пару столетий набрал силу, уничтожил предыдущего Властелина, влился в структуру Мира. Я бы счел это посторонним вмешательством, но в этом секторе нет других обитаемых миров.

Собеседники вновь уткнулись в кружки. Ответов у них не было.

— Ладно, что без толку тут сидеть, — тяжело поднялся Орк. — есть у меня пара идей, пойду, поразмышляю.

— Да, только это нам и осталось — размышлять. — вслед за ним поднялся Третий. — Я предпринял некоторые шаги, чтобы осадить пыль. Через три дня начнется сорокадневный ливень. Всемирного потопа не обещаю, воды маловато, но основную пыль он прибьет.

— Вот так сразу, без перехода — из лютой зимы в лето? — выгнула бровь Женщина. — Не уничтожим ли мы оставшихся?

— Думаю, нет. Орк, я от твоего имени оставил в главном святилище знак. — Как только они начнут взывать к тебе — ливень прекратится.

— Ведешь свою игру, Тэрри?

— Нет, друг мой. Игра наша общая. Их молитвы дадут тебе силу. Нам не выстоять без тебя.

— Хорошо. Я благодарен вам, что делитесь со мной силой. Если выживу — отдарюсь сторицей. Уходим.

Они вновь растворились в воздухе, оставив вместо себя Знак. На хромоногом столе проступил рисунок круга, изломанной линией разделенного на три сектора. Знак Триединства.

Их всегда было трое: Орк, отвечающий за все степные народы, Тэрри, или Третий, покровитель всех остальных Разумных, и Женщина, во власти которой находились женщины и малые народы, в других Мирах считавшиеся разумной нечистью.

Под Знаком крупно было выведено: «Помните! Верьте! Молитесь»!

— Боги умирают, когда в них перестают верить, — бубнил мне в левое ухо чей-то бас. В правом все так же всхлипывала и повизгивала Лялька. Тоненько так, с подвывом и присвистом. И дышать было тяжело, будто мне на грудь дверь пристроили, да еще Прошка сверху прилег.

— Валерка-а, Вале-ер! Ты там живая? — проныла Лялька, и я попыталась все же подняться. А вот и не поднялась. На мне и впрямь лежал Прошка. Без сознания. Кое-как спихнув приятеля в сторону, я огляделась. Присвистнула. Прошка был. Я была. А вот Ляльки, моей безголовой соседки и подружки, не было. Впрочем, и комнаты не было. А была раскисшая от долгого ливня дорога, голые кусты на обочине, бурая прошлогодняя трава, щедро уляпанная грязью. И ни одного намека на жилье. И никого живого, кроме нас с Прошкой, который все еще был без сознания.

— Валера, а мы где? — перестала хлюпать Лялька. — И почему ты вдруг стала такой большой? Валерка?! Я тут, внизу! Валера!

Я посмотрела вниз. На моей босой ноге, вцепившись розовыми лапками в пятнистую штанину моего комбинезона, сидела крошечная белоснежная, с оранжевыми пятнами по шейке, морская свинка.

— Чего ты ржешь?! — тут же возмутилась Лялька. — Мне страшно, а ты ржешь!

Я сидела в грязи, из которой только что попыталась встать, и хохотала, размазывая по щекам счастливые слезы и жирную грязь. Лялька, моя Лялька все-таки отправилась в путешествие. Именно так, как и мечтала когда — то. Налегке. А зачем морской свинке багаж?!

— Валерка? — позвал пришедший в себя Прошка. — Валерка, что случилось? И где это мы?

Парень с трудом повернулся все в той же грязи, сел, схватившись за голову. Посмотрел на меня.

— А Лялька где? И откуда ты взяла морскую свинку?

— Боги умирают, когда в них перестают верить, — снова забубнил кто-то. — Вы должны верить, чтобы мы жили.

— Сань, ты это слышишь? — спросила я, озираясь.

— У меня в башке сплошной гул и дятлы, — поморщился Прошка. — Куда нас занесло?

— Где свинка? — прорезалась Лялька. — Сань, где свинка?

— Валер, у меня глюки? Что мы пили?

— Не, Сань, не глюки. Да и не пили мы ничего такого, чтобы глюки ловить.

Я нагнулась, подхватила свинку и продемонстрировала ее приятелю.

— Прошу любить и жаловать: Ляля Заморская, породы…. М-м-м…. навскидку не вспомню, пусть будет Кучерявая. А что — вроде неплохо звучит.

— Ляля Заморская?! — пискнула Лялька, обеими лапками вцепляясь в мой палец. — Я — Ляля Заморская?! Я — морская свинка?! Я — морская свинка….

— Довела ребенка, — хмыкнул Прошка, тяжело поднимаясь на ноги. — Как теперь морскую свинку в сознание приводить?

Лялька, раскинув в стороны лапки, лежала на моих ладонях кверху брюшком, закатив глазки, и высунув розовый язычок.

— Ничего, сейчас сама очнется, и примется нам мозг чайной ложечкой вычерпывать, — вздохнула я, просмеявшись. — Скажи, друг ты мой Прошка, а куда это нас занесло? Как — пока не актуально.

— Три извечных русских проблемы, — вздохнул Прошка, помогая мне выбраться из грязи. — Кто виноват, что делать, и дрянные дороги. Валерыч, а ты сама-то что об этом думаешь?

Я фыркнула. Если б я знала, что тут можно думать. Что прыгать надо — это однозначно. Потому что не жарко тут. Совсем не жарко. А я в мокрой одежде и босиком. Тапочки не то в грязи потеряла, не то во время перемещения. А может, я и вовсе за столом без них сидела.

— Прошка, ты не помнишь — я в тапочках была, или босиком?

— ?!!

— Дурацкий вопрос, — согласилась с удивленно вытаращившимся приятелем. — Но ведь надо с чего-то начинать. Мы сидели тихо — мирно за столом, готовились плов по назначению употребить. Ты разливал вино. Лялька, как всегда, за тебя замуж просилась.

— Я сказал, что у меня уже есть один ребенок, — припомнил Прошка. — И тут в коридоре что-то бабахнуло.

— Это у нас в комнате дверь кто-то выбил, — кивнула я. — И я даже догадываюсь, кто был этот смертник. Вернусь — отомщу. Жестоко.

— Не хочется тебя расстраивать, но вернуться нам будет сложно, — вздохнул приятель. — Кажется, мы в другой мир угодили.

— Полагаю, что ты прав, — согласилась, пытаясь не завизжать. Потому что за спиной моего приятеля медленно раскручивалась странная мерцающая воронка. Такого в нашем мире точно не было. Как и того существа, которое выбиралось из этого мерцания.

— Пришельцы! Вы призваны, чтобы спасти этот мир!

Трубный глас резанул по ушам, а я исполнила свое самое заветное желание. Завизжала, да так, что мне позавидовали бы все свиньи колхозного свинарника. Старательно, вдохновенно, и на самых высоких нотах, какие только могла взять.

Что сказать — психическая атака удалась. Существо аж присело, зажимая руками уши. Знатные уши, надо сказать. Остроконечные, длинные, и даже чуточку оттопыренные.

— Предупреждать надо, — флегматично сказал Прошка, поднимая упавшую в грязь морскую свинку. Она, кстати, в себя пришла от моего визга, и теперь ошалело переводила взгляд с меня на Прошку. Но молчала — и то хлеб.

— Должна же я хоть как-то негатив выплеснуть, — спокойно сказала я и попинала присевшего чудика. — А вы кто, любезный?

Странное существо отклеило руки от ушей, поднялось и укоризненно уставилось на меня. А я на него. А оно опять на меня. А я — на него. А оно….

— Валера, — слабым голосом позвала меня Лялька, — Валера, а это кто? И где мы? И почему я в таком странном виде?

— Любезный, отвечать будем?

А существо весьма даже человекообразно. Довольно высокий, тощий, явно мужеска полу. Мускулами не хвалится. Но и не совсем чтобы доходяга. Физиономия…. Был бы красавцем, если б прибавил пару десятков килограммов, а так…. Глаза ввалились. Щеки впалые. Волосы светлые, собраны в неопрятный хвост. Про уши уже говорила.

— Я Арониэдиэль, Покровитель великого народа эльфов! Уверуйте в меня!

— Вот прямо все сейчас брошу, — буркнула я.

— Боги умирают, когда в них перестают верить! — возмутился Арониэдиэль. — Уверуйте в меня, чтобы я мог вам помочь! Это я вытащил вас сюда из Срединного мира, чтобы вы спасли Нариен.

— Уверуем, — пообещал Прошка, ткнув меня в бок, чтобы я помолчала. — Но сначала нам бы куда-нибудь в тепло. Высушиться, выпить чего-нибудь горячего, а там и о делах можно поговорить. А как же ваши подопечные? Куда они подевались? Неужто не веруют больше?

Арониэ…. Арон…. Пусть будет Ароном — не нанималась я язык ломать. Так вот, Арон как-то погрустнел резко. Но переместил нас в тепло. В придорожную таверну, за широкий и прочный деревянный стол. И к нам тут же подошел мрачный тощий тип, кинул на замусоленную столешницу деревянное блюдо с сухарями.

— Из еды только картошка в мундирах, — пробурчал неласково. — Серебрушка с троих. Деньги вперед.

— А мог бы быть плов, — вздохнула я, припоминая Сашкин шедевр. — Интересно, его кто-нибудь стрескал, или он так и остался в комнате?

Прошка хмыкнул. А Лялька тут же завозилась в моем кармане, высунула розовый нос и пропищала:

— Плов? Где плов?

— Плова нет, и уже не будет, — щелкнул ее по носу Прошка. — И вообще: морские свинки пловом не питаются.

Между тем, наш сопровождающий о чем-то переговорил с подавальщиком — или кто он там. Через пару минут перед нами стоял вполне себе деревенский чугунок с парующей картошкой. Почему-то синей. Впрочем, на Земле такой сорт тоже есть. Рядом встал глиняный кувшин с коричневым напитком, отдаленно напоминающим компот из сухофруктов.

— Ешьте, будущие спасители мира, — как-то очень уж обыденно сказал Арон, и первым потянулся за картошиной.

Студенты — народ прожорливый, вечно голодный, и никогда не отказывающийся от дармовой еды, даже если это картошка в мундире. А потому мы уговаривать себя не заставили, и вскоре в чугунке показалось дно. Впрочем, компот закончился так же быстро.

— А теперь можно и поговорить, — сыто икнул Прошка, откинувшись на стену. — Как мы сюда попали, зачем, и почему именно мы?

Глава четвертая

— И ты предлагаешь мне в этом жить?!

Темный Властелин стоял перед распахнутыми настежь воротами, ведущими на широкий замковый двор. Замок был хорош. Сложенный из белого кирпича, облицованный бледно-розовым мрамором, он являл собой мечту самой настоящей принцессы. Являл бы, кабы не грязные потеки на стенах, мутные окна, да висящие на одной петле двери.

— Так это…. Ваше Темнейшество, это ж тот самый замок! Вы о нем еще лет сто назад рассказывали. Замок императорской семьи. Вы еще принцессу у них в жены требовали. Она еще с балкона спрыгнула. Не разбилась, правда, там как раз кусты росли, колючие такие, с цветами.

— Это от которой я потом отказался? Принцесса Лиликей? Она ж уродлива была. Не иначе, с похмелья сватался

— Уродство у них фамильное, — покивал верный Гном. — Говорили, что прабабку ея кто-то проклял. Не то она у кого-то мужика увела, не то у нее. Темная история. Вроде бы и пророчество было, и условие для снятия не слишком сложное, но не срослось. Вымерло семейство императорское, и кусты не помогли.

— Бывает, — лениво процедил Властелин, и сделал первый шаг за ворота. Оглядел просторный двор. Хмыкнул. Когда-то здесь был чудесный сад. Росли причудливо подстриженные деревья и кусты, пила воду из фонтана огромная зеленая кошка, созданная умелыми руками садовников. На этой кошке все время менялись цветы, будто роскошным ковром укрывая прихотливо выгнутую спинку. С другой стороны от дорожки огромным веером распускал хвост такой же цветочный павлин. Когда-то здесь стояли скамейки в прихотливых извивах нешироких дорожек.

Скамейки еще оставались, а от роскошного сада остались огрызки. Сломанные деревья, смятые каркасы, сгнившие остатки некогда пышных цветов. И пустота.

— Живые в замке есть? — обернулся Властелин к соратникам. Они сгрудились за его спиной, чуть слышно переговариваясь.

— Никак нет! — вытянулся в струнку Черный Эльф. Да, вот так. В других мирах были темные эльфы, а в мире Нариен когда-то появился Черный. Про Душу пока умолчим. Черный Эльф был черен весь, от пяток и до кучерявой макушки. И только зубы сияли снежной белизной, да глаза были синими, как небо в теплый летний вечер. Если б не длинные острые уши — его вполне можно было бы принять за жителя какого-нибудь жаркого архипелага в Южном море.

— Никак нет! — повторил он, поедая глазами начальство. — Весь замок проверили от подвалов до шпилей. Живых нет.

— И мертвых нет тоже, — тут же подравнялся к эльфу зеленокожий и могутный житель степей. Возможно, когда-то он и был орком, но сейчас сердце его целиком принадлежало Темному Властелину. Впрочем, все они знали только одного бога. Сиречь, своего Темного Властелина. Ему они верили, ему поклонялись, ему возносили молитвы. Впрочем, о чем им было просить своего Властелина, если он и так давал им все.

— Будем заселяться, — решил Властелин, и первым шагнул на крыльцо, повелев:

— Пошарьтесь по окрестностям, мальчики. Нам нужны слуги. Десяток женщин на первое время. Отмыть, прибрать, уют создать. Да, именно так. Уюта захотелось.

Тут он повернулся к соратникам и пригрозил:

— Подолы бабам не задирать. Только по взаимному согласию. А то знаю я вас! Хватит, погуляли, пора и остепениться.

И вошел в замок.

Сначала Черный Эльф вовсе не собирался следовать приказу Властелина. Баб у него не было давно. По многим причинам. И потому что занят был по самую кучерявую макушку, и потому что старух не хотелось, а более-менее молодых женщин старательно прятали, и потому что…. Вот потому что. Не было. Пока шли битвы, как-то и не думалось об этом. А теперь, когда важные дела завершились, потянуло. Он и вызвался поездить по округе, поискать служанок в замок Властелина. И напряжение сбросить. Не будут же они жаловаться, верно? Да и он не насильник. Если только заартачится которая. А так нет, не насильник он.

Впрочем, подходящих баб не находилось. Эльф и его приятель вот уже третьи сутки мотались по округе, но натыкались либо на древних бабок, которые и Смерти были не нужны, либо и вовсе на таких же древних стариков.

— Не кажется ли тебе, друг мой, что людишки водят нас за нос? — спросил Трендель. Тот самый бывший орк. Он привольно развалился на длинной лавке в придорожной таверне, куда они заехали перекусить. И заодно послушать, о чем людишки болтают. Но в таверне было тихо. Людишки молча и торопливо ели, пили, оставляли на столе медяки, и исчезали. За те два часа, что Черный и Трендель провели в таверне, они не увидели ни одной женщины. Даже самой завалящей.

— Эй! Как тебя! Хозяин! — негромко рыкнул Трендель, вяло махнув рукой в сторону кухни. — Подь сюда!

— Чего изволите? Из еды только картошка в мундирах, — мрачно откликнулся хозяин. Подошел, вытирая руки грязным лоскутом.

— Еды не надо, — отмахнулся Трендель. — Что из питья есть?

— Вода и компот из сушеных груш.

— А покрепче?

— Ничего нет, господин. Ячмень на корню сгнил прошлым летом. Аккурат перед Великой битвой ураган и град весь урожай уничтожил. Ничего не осталось. Картошки накопали немного, тем и живем.

— А мясо? Мясо тоже ураган уничтожил? — выгнул бровь Черный Эльф. — Оно ж вроде, не в земле растет.

— Так ить, мясу тоже что-то есть-пить надоть, господин хороший, — хмуро ответствовал трактирщик. — А тот ураган и траву всю повыбил. Вот мясо-то от голоду и сдохло. Что успели — прибрали. Насолили на зиму. Да уж больно зима холодной выдалась, да ранней. И долгой. Все подъели.

Он вновь уставился на лоскут, старательно протирая им уже заляпанный стол.

— Скажи, любезный, а женщин тоже град побил? — как со скалы спрыгнул Черный Эльф. — Мы вот уже три дня по округе ездим, ни одной не увидели.

А нам позарез с десяток справных баб надо.

— Нет теперь баб-то, — вздохнул трактирщик. — Ураган — не ураган, а орда Властелина опустошила наши края. Каких в полон угнали, каких на месте…. Того-этого…. А каких так и просто сожрали. В той орде много нечисти всякой было. Что ей простые люди….. Ам — и нету.

— Что ж не защитили своих женщин? — уперся в него мрачным взглядом Черный. — Или по кустам хоронились?

— Некому защитить было, — вернул ему взгляд трактирщик. — Защитники все на Великую Битву ушли. Остались старики, да мальчишки годов до восьми. Много ли они навоюют против орды?! То-то и оно…. И Боги не откликаются. Того и ответа, что Знак оставили.

— Что за знак? — насторожился Черный. Знаки Богов великая редкость, и надо бы разузнать получше.

— Да вон на том столе, в углу, — махнул трактирщик куда-то вправо. — Есть желание, так посмотрите. Не выводится ничем. Я его уж и скоблил, и тер, и топором срубал. Стол заменил даже, ан, он опять на том месте. Я и положил на него. Так чего — нести компот-то?

— А неси! — кивнул Трендель. Поднялся и пошел к указанному столу. Черный двинулся за ним.

Знак они рассматривали недолго. Знак — и знак, ничего особенного. Круг, разделенный на три части. Подпись поинтереснее оказалась.

— Надо же! «Помните»! «Верьте»! «Молитесь»! — хмыкнул Трендель. — В кого верить? Кому молиться?

— Лично я верю в добрый боевой топор, — ответил Черный. — В топор, да в собственную руку. Она-то уж точно не подведет и не предаст. А боги…. Боги, они где-то там! — он указал глазами на закопченный потолок. — А здесь Темный Властелин и царь, и Бог. Но где ж нам найти хотя бы пяток баб? Да и не верю я, что ни одной не осталось.

— Может, старух собрать? — предложил Трендель. Они уже вернулись за свой стол, и теперь лениво цедили компот. — Дать им в пристяжку с десяток наших молодцов. Из тех, кто провиниться успел. Ну, там кольчугу не начистил, меч, опять же, без догляду оставил. Да мало ли! Вот и пусть замком займутся. Эльф? Эльф, ты кого там увидел?

— Баба! Трендель, мать твою вдоль забора! Баба!

— Да где?! С ума ты рехнулся, не иначе! Пацан это! Что я — пацана от бабы не отличу?

— Да вот и не отли…. Э! куда они делись? Трендель, ты видел это? Видел? Их будто пологом укрыло!

Они переглянулись. Одновременно поднялись и подошли к столу в противоположном углу. Там было пусто. Эльф не поленился: подвигал стулья, на которых только что сидели три — пусть будет, человека. Один довольно рослый, второй поменьше, узкоплечий, и третий, в котором Эльф признал искомую бабу. Одетую вовсе даже не по-бабски, в пятнистый сплошной костюм, с коротко обрезанными темными волосами, и босую. Двое были грязны, будто полдня плавали в луже.

— Неужто мы еще не всех магов изничтожили? — одними губами спросил Трендель. — Не боги ж это, в самом деле? Маги тоже умеют вот так, в пелену уходить.

— Знаешь, а поехали-ка назад, — решил Эльф. — Надо Властелину об этой бабе сказать.

И они вышли на улицу, оставив на столе медяшку за компот.

Темный Властелин изволил гневаться. Третья двойка вернулась в замок с известием, что на сотню верст в округе нет ни одной женщины. Одни мужики, да и те…. Были мужиками еще до восшествия на престол Азария Бестолкового. Был такой правитель в этих местах, лет сто назад. При нем-то и покатилось маленькое княжество под хвост коню Темного Властелина. То, что сам Властелин и поспособствовал этому, он предпочитал не думать, успешно убеждая своих подчиненных в спасительных намерениях. Дескать, он несет Миру свободу, равенство и братство. А то, что одни братья свободнее и равнее других, так это к делу не относится. Кто не согласен — к ногтю. Пушечное мясо вещь быстро портящаяся. И эта политика себя оправдывала во время Великой Войны.

И как теперь прикажете восстанавливать порушенное?! Да и…. мужики скоро на стены полезут от тоски по ласке. Конечно, в походах всякое случается, бывает, что и мужик с мужиком того — этого…. На такое Властелин смотрел сквозь пальцы, следя только за тем, чтобы все по согласию было. Если узнавал, что принуждали более слабых — разговор был короток. На передовую, под обстрел. Все же, он сам был мужиком нормальным, хоть и помешанным на мировом господстве. И считал, что не для того Боги их создали разнополыми, чтобы мужик с мужиком…. Да и детей от таких союзов не бывает. А детей им нужно. И много. Иначе — зачем все было?! Он, конечно, практически бессмертен, но ведь и злодею хочется любви и ласки. Тут даже на кривую, рябую и кособокую согласишься, когда подпирает так, что ни о чем другом и думать не можешь. И даже боевая секира не помогает. Не рубить же ею дрова, в самом деле.

— Ваше Темнейшество! — влетел в пыльный кабинет Черный Эльф. — Ваше Темнейшество!

— Что? — неприветливо буркнул Темнейшество. Он как раз собрался продегустировать добытое из подвалов вино, и потому был не особо рад, что вино выплеснулось не в рот, а на мятую и несвежую рубашку. — Если и ты скажешь, что не нашел ни одной бабы, я….

— Нашел! — не растерялся Эльф. — Только не бабу. Вернее, бабу, но….

— И где она?

— Исчезла, Ваше Темнейшество. Вот так сидела, а вот так — исчезла!

И он изобразил руками странный жест, видимо, долженствующий объяснить, как именно исчезла искомая баба.

— Наливай, — помедлив, кивнул Темнейший на золотой кубок и кувшин. — Трендель где?

— Он там. Объясняет команде, почему не нужно ломать стены вокруг замка.

Темнейший выглянул в окно. Ничего не увидел, потому что оно было грязным и мутным. А еще потому что с мрачного неба неожиданно обрушился ливень. Сверкнула ветвистая молния и громыхнуло так, что Черный Эльф присел.

— Трое и Четвертый! — охнул он, помянув кого-то тихим ласковым словом. — Это ж надо!

— ….! И …..! В ….!

Темнейший на этот раз вылил на себя оставшееся вино из кувшина.

— Я, конечно, велик и беспощаден, — сказал он сердито, — Но все же, стирать рубаху добрым вином — это перебор!

— Темнейший! Это что такое было сейчас?

В кабинет влетел мокрый, как болотный ортодон, Трендель.

— Это откуда такое на наши головы?! Там потоп натуральный! Если б я не утерял веру, то решил бы, что это Великий предок развлекается. Или гневается. Только я не верю! Не верю, и все тут!

Он поднял глаза к потолку, намереваясь высказаться в адрес того, в кого не верил, но тут снова полыхнула молния, и следом ударил еще более мощный раскат грома.

— Хватит болтать! — рявкнул Темнейшество. — Где вы нашли эту бабу?

— Да не баба там была, пацан! — отмахнулся Трендель. — Что я — бабу не отличу?! У нее же и тут, и тут должно быть — во!

И он изобразил это самое «во» в нужных местах.

— А там — во!

Показал кривой и грязный указательный палец. Этот палец у него был дважды сломан, и сросся неправильно. Потому и кривой.

— Сам ты — во! — рыкнул Черный Эльф. — Баба это была. Молодая совсем.

Тут он задумался, что-то прикидывая.

— А может, и не баба. Да! Точно! Не баба!

— Р-р-р-р!

Это Темный Властелин, если кто не понял.

— Девка это! — убежденно сказал Эльф. — Женщиной клянусь — девка! Страшненькая, правда.

За окном снова мелькнула молния, снова громыхнуло, но потише, чем вначале.

— Вы хотите сказать, что упустили девушку? — очень тихо, и от этого очень страшно сказал Темнейшество. В кабинете ощутимо потемнело. И похолодало.

— Да мы к ней даже подойти не успели, — пискнул Трендель. — Она за столом сидела с двумя мужиками. Один мелкий такой, кучерявый. Волосы темные. А второй…. Второго я не рассмотрел.

— Мутный он какой-то, — сипло выдавил Эльф. — Облик все время расплывался как-то. Разве что уши…. Да, точно! Уши же! Эльф он был! Не из наших. Тощий и встрепанный какой-то. Ухмылка еще такая…. А когда мы подойти хотели — их пелена укрыла. И все.

— Пелена, говоришь, — зло прищурился Темнейшество. — Значит так, глазастые вы мои! Езжайте куда хотите и без этой троицы не возвращайтесь! Впрочем, мужиков можете того — этого, но девку привезите! И чтобы без урону ее чести!

Вон!

Глава пятая

— Вот здесь вы будете жить. Пока не определитесь — как победить Темного Властелина, — сообщил нам Арониэдиэль, переместив нас в какой-то заброшенный дом. Мы переглянулись. Хорошо нашей Ляльке — сидит у меня в нагрудном кармане, и не отсвечивает. А тут изволь размышлять о чем попало.

— А какие-нибудь исходные данные у этой задачи имеются? — осторожно спросил Прошка. Я помалкивала, делая вид, что ничего не понимаю. Нет, в самом деле: какой-то левый тип выдергивает нас из-за стола, притаскивает куда-то. Требует, чтобы мы в него уверовали. И пошли спасать, ни много ни мало — целый Мир. Как он хоть зовется, Мир этот? И кто он, этот Темный Властелин?

— Располагайтесь, я скоро вернусь. Здесь вас никто не найдет.

И исчез в туманной дымке.

А мы пошли осматривать дом. И вовсе не потому что мечтали приобщиться к иномирной жизни. Просто в голове гулял сквозняк, жужжали шестеренки, и вращались коленвалы. Прошка на всякий случай запер входную дверь. Взял меня за руку и повел куда-то по коридору.

Узкий был коридор. И привел он нас на кухню. Ничем другим это помещение просто не могло быть. Небольшое, квадратное помещение с черным ходом. Большие столы у стен, посредине громадная дровяная печь. Под низким потоком, на могучих балках, подвешены кастрюли, сковороды, половники, еще какая-то, пока нераспознаваемая утварь.

— Радует, что тут есть водопровод, — сообщил Прошка, оглядевшись. Подошел к большой и глубокой раковине, повертел кран. Потекла вода. Ржавая. И холодная. Вскоре Прошка разобрался в переплетениях труб.

— Вода нагревается в этом большом баке. Примитивная конструкция, но все лучше, чем ничего.

— А я дрова нашла. В чуланчике. И что-то похожее на уголь.

Вскоре у нас весело топилась печь, грелась вода в большом баке, закипал закопченный медный чайник, а мы шуршали по всем углам, пытаясь отыскать хоть какие-то продукты. Ляльку мы пристроили в глубокой сковородке возле печи.

— Сиди здесь, крошка, — потрепал ее по головенке Прошка. — И постарайся никуда не влезть. Лялька никак не отреагировала. Подобрала под себя все четыре лапки и закрыла глазки.

Поиски увенчались успехом. Кое-что мы все-таки отыскали.

— Не айс, но какое-то время существовать можно, — пришел к выводу Прошка. — Так, женщина, брысь с кухни. Я буду ужин готовить, а то картошку я уже переварил. А ты займись хотя бы ванной. Поищи ее.

Ванну я нашла. Даже целый банный комплекс. Там и ванна была, и даже парная. Все грелось от кухонной плиты. Почти как в наших сельских домах — водяное отопление.

— Живем, Прош, — сунулась я к нему. — Осталось только какие-нибудь тряпки отыскать, чтобы переодеться.

— Ищи, — отмахнулся приятель. На плите уже что-то булькало, шипело и шкворчало. И ароматы плавали такие, что хотелось немедленно все бросить, забраться за стол, и, давясь слюнями, требовать: «Кашу, кашу, кашу» — как та Маша из мультика.

Прошка был странным, как и большинство моих соущербников по институту, но одного у него было не отнять: как настоящий мужчина, он умел и любил готовить. И не только плов.

— Знаешь, Прош, — задумалась я, — Если сейчас где-нибудь поблизости я найду пару махровых халатов, свежее белье и с десяток полотенец, я точно уверую в Арониэ…. Э-э-э-э…. В Арона, вот. И даже вознесу ему горячую молитву — благодарность. Особенно, если найдутся мыльно-рыльные принадлежности, а то не люблю я бородатых и усатых мужиков.

— Не люби! — великодушно разрешил мне Прошка. — Только не лезь под руку. Мне тут и Ляльки твоей за глаза хватает….

Лялька промолчала.

Спустя какое-то время нашлись и халаты, не махровые, правда. И стопочка полотенец. И целая батарея баночек с мыльным составляющим. С бельем оказалось напряженно. Вроде бы оно и есть. Но для меня конкретно — нет. Кальсоны я, как вариант, даже не рассматривала.

— Все нашла? — спросил Прошка, когда мы, намытые до крахмального хруста, закутанные в стеганные длинные халаты, и с полотенцами на шеях, допивали по …цатаму стакану травяного настоя. Я кивнула.

— Если не считать отсутствие женского белья, то да. Нашла.

— Возноси молитву, — серьезно сказал Прошка. — Не знаю, кто он и зачем ему это надо, но возноси.

— Думаешь, нас засунули в какую-то безумную постановку безумного автора?

— Ага. В театре абсурда, — кивнул он. — Мы должны ее отыграть на бис. И да — считаю, что тебе не стоит светиться в роли женщины. Уж если это существо в тебе ее не признало — пусть так и будет.

— А Лялька?

— А Лялька будет у нас заколдованной принцессой. Мы, ее телохранители, идем по свету в поисках того, кто сможет вернуть ей истинный облик.

— И тот, кто это сделает — получит руку и сердце нашей Лелиэли.

— Лелиэли? — выгнул темную бровь Прошка, при этом смешливо сморщив нос. — Да ты, смотрю, эльфийских романов перечитала. Чем тебя Галадриэль не устраивает?

— Не опускайся до плагиата! — погрозила я указующим перстом. — У Галадриэли своя сказка, у нас — своя. Смешивать не будем. Играем?

— Играем!

Мы хлопнулись ладошками и потянулись за одиноким оладушком. Потягали его по тарелке, порвали на две неравные половинки. Мне выпало побольше. Прошка только вздохнул.

— А что мы играем?

О, это наша Лелиэль догрызла какой-то смачный оранжевый овощ, отдаленно похожий на морковку, только круглый.

— Пока не знаю, — пожал плечами наш будущий режиссер. — Догадываюсь, что не комедию. А все остальное….

— А остальное — как масть пойдет, — поддакнула я. — В конце концов, что один мир, что другой — особой разницы нет. Задачи в целом схожи: выжить любой ценой. Желательно, без урону для моей девичьей чести.

— И моей! — пискнула Лялька, выбравшись из своей сковородки на стол. Я хмыкнула.

— Ляль, в твоем случае это даже не обсуждается! — клятвенно заверил подругу Прошка. — Твоя честь — святое!

— Да, чтобы ее уронить — придется перевернуть весь этот мир! — глубокомысленно заверила я. — Выберем тебе самого брутального самца.

— С наколкой! — восторженно закатила глазки наша Лелиэль.

— Ага. Правда, под шерстью наколку не видно, но мы его побреем, так и быть. И бандану наденем. И даже к задней лапке протез деревянный привяжем. И повязку черную на глаз. Как тебе? — подсунула подружке обрывок серой бумаги. Художник из меня еще тот, но все же Морской Свин в бандане, тельнике и с протезом получился узнаваемым.

— На твоего последнего ухажера похож, — глубокомысленно заключил Прошка. — Ляль, ты только посмотри — просто одно лицо, не находишь?

Прошка тихо ржал в кулак, а Лялька почему-то обиделась.

— Злая ты! — буркнула она. — Почему Свин-то?

— А тебе капибару хотелось бы? Слон и моська.

— Я — человек!

— Ага. Свинка ты. Причем заморская. Так что твою честь мы сбережем, тут проблем нет.

— А ты…. Ты у нас будешь дама с морской свинкой! Редкий зверь украсит твой потрепанный внешний вид, и дополнит сценический образ!

— Ладно, побузили — будет, — уже серьезно сказал Прошка. — Валерыч, ты ж понимаешь, что я прав? Нельзя тебе светиться. Не нравится мне этот мир. Вот совсем. Так что будешь ты у нас Лерычем, и никак иначе. Без истерик. И да — с завтрашнего утра возобновляем тренировки. Тебе скорости не хватает.

Прошка когда-то серьезно увлекался боевыми искусствами, а меня натаскивал по моей же просьбе. Нет, всерьез я этим не увлекалась, но все же…. Все же…. Пришлось кивнуть. Последнее дело — скатываться в истерику. Я и вообще к ним не склонна в силу флегматично — пофигистического отношения к жизни. Так что оставим сопли и слезы нашей Лелиэли.

— Вот и умница. А сейчас, девочки, шутки в сторону. Сосредоточились, прониклись моментом, вдохновились и возносим благодарность Арониэдиэлю.

Не знаю, о чем думал Прошка. Про Ляльку вообще молчу. Лялька — она такая. Пожалуй, и сама не знает, какие мысли бродят в ее хорошенькой головке. Тем более, сейчас. Подозреваю, что морской свинкой ее сделали именно из-за размера ее мозга. Красивая безобидная дурочка: таким был вердикт всех наших знакомых. Нет, учиться на отделении методистов ей это не мешало. Зубрежку-то никто не отменял. Но знания либо тут же уходили на дальнюю полку в ее личном хранилище, либо где-то консервировались, оставляя на поверхности примитивное существо с женскими формами и логикой девочки — подростка.

Впрочем, я и себя не считала достаточно взрослой. Скорее — во мне уживались несколько сущностей: любопытный ребенок, та же самая девочка — подросток, и злющая взрослая баба. Что поделать: жизнь у меня была не сахар. Не стоял за мной род. Нет, у нас была вполне обычная семья, даже любящая. Но было что-то, что не давало мне чувствовать себя подлинной дочерью, сестрой. Внучкой…. Словно бы мой слабый дар к перевоплощению на сцене играл некую отрицательную роль в моей обыденной жизни. Наверное, это он и занес меня в институт культуры на режиссерское отделение. Для настоящего театра дара не хватало, а стать руководителем самодеятельного театрального коллектива я могла. Впрочем, даже к этому не стремилась, так же, как и большинство моих соущербников. Прошка был таким же. Полностью раствориться в учебе и на подмостках нам не давал некий саркастический настрой. Мы играли в жизни. Успешных студентов. Любящих родственников для своих родных. Внимательных слушателей — иначе почему бы именно нас избирали на роль жилетки для заблудших овец?! Контролеров: мы обычно оставались самыми трезвыми в любое время и в любой компании. Нам доверяли тайны, секреты и деньги. Мы не предавали и не продавали. И не допускали до собственных тайн. Впрочем, не знаю, как у Прошки, а у меня их и не было. Во всяком случае, таких, которые стоило бы тщательно хранить.

С Прошкой мы двигались параллельными дорогами. В любой момент могли перепрыгнуть со своего пути на путь приятеля, хлопнуться ладонями, хмыкнуть, и пойти дальше, играя уже его роль. Не знаю пока, как объяснить точнее то, что нас связывало. И в то же время разделяло. Просто были мы — и были все остальные. Этакие сиамские близнецы с разных планет. Это я к тому, что мужчины и женщины и в самом деле будто существа с разных планет, а не в буквальном смысле.

А еще мы ощущали друг друга, будто собственные органы. Черт, даже и не знаю, как сказать, чтобы понять. Прошка был словно продолжение меня. И он в любое время мог ощутить, что происходит со мной. Так и существовали рядом вот уже почти четыре года — это если считать подготовительное отделение. В то же время, назвать его другом я не могла.

Ладно, оставим сумбур мыслей на будущее, когда определимся: куда мы попали и что с этим делать. А пока возносим молитву Арону. Пусть Прошка язык ломает, а для меня это ушастое будет Ароном.

— Благодарю тебя, о Арон, за домик, полотенца, и халатик, — бормотала я, закрыв глаза. Надо бы в позу лотоса сесть, но на стуле так не устроишься, а пол мы еще не мыли. — Особая благодарность тебе за ванну. И за мыло. И за шампунь, хотя он мог бы быть и получше. И за продукты спасибо. Списочек я кухонном столе положу, присмотрись. Иначе победители Темных Властелинов из нас не получатся. С голодухи загнемся.

Тут я перевела дыхание. Припомнила свой замоченный в ванне камуфляж. Отсутствие обуви. Нормального белья…. И загрустила.

— Уважаемый, я еще один списочек положу. Туда же. Клянусь: самое необходимое на первое время. Сделаешь? Лично для меня? Благодарность моя будет безмерна в определенных рамках. Скажем: три раза в день «Верую»? Все остальное тебе Лялька будет доносить, ей все равно заняться больше нечем.

Призадумалась, вспоминая. Не надо ли еще за что-нибудь поблагодарить. Не припомнила. Претензии решила пока не высказывать. Разберемся по ходу спектакля. Будем импровизировать. Если вдруг что.

— Да, подобных молитв я еще ни от кого не слышал, — прогудел в моей головушке голос Арона. — И как же я так ошибся-то?!

— В чем, уважаемый?

— Всегда считал, что жители Срединного мира набожны, почтительны и подобострастны. Ошибся. Я искал тех, кто уверует, не сомневаясь. А тут такой экземпляр.

— Может, ты не там искал? Уж не знаю, почему ты решил, что наш мир — Срединный. Мы зовем его Землей. И уж сомневающихся в наших широтах — каждый второй. Если не первый.

— А что означает «Не верю» от твоего приятеля?

— А, это девиз нашего курса, — рассеянно сказала я. — «Не верю» — значит, не верю. В твою игру. В постановку. В режиссера. И в божественное начало, уж прости, тоже не верю.

— Плохо, — вздохнул Арон. — Я становлюсь сильнее, получая искренние молитвы. Больше могу сделать для вас. И для своего мира.

— Разберемся, — присоединился к моим размышлениям Прошка. — Теперь давай о своем мире подробно. С чувством, с толком, с расстановкой.

— Ага. Предлагаемые обстоятельства. Жанр. Главные действующие лица. Декорации. Кстати, у вас что — атомная война была? Куда все жители подевались?

Арон сначала долго молчал, явно прикидывая: а стоит ли нас посвящать в детали. Потом раздался тяжкий вздох. Потом воздух задрожал. И вот оно: явление Высшего Существа обычным смертным. Восседает перед нами на колченогом стуле. Выглядит поприличнее, чем в первое явление. Помытый, волосы расчесаны и заплетены в косу. Длинную такую, цвета бледного золота. Мне даже привиделось, как я демонстративно наматываю эту косу на кулак, а потом с размаха прикладываю хозяина мордой лица об колено. И даже смачный хруст услышала. Тьфу — тьфу! С чего бы такое?!

— Хорошо. Я все расскажу. В конце концов, вы должны знать, с чем можете столкнуться.

Глава шестая

Да — а! А рассказ- то оказался еще тем ужастиком. Нет, в начале все было тихо — мирно, и даже конфетно. Или шоколадно. Впрочем, про шоколад тут пока никто даже не догадывался. Во всяком случае, Арон о нем ничего не слышал. И кофе здесь не растет. И даже про настоящий чай никто не знает. Впрочем, мы с Прошкой люди не гордые, и травяными настоями обойдемся.

— Когда-то давно мы вчетвером сотворили этот Мир, — негромко принялся повествовать Арон. — Я сотворил весь растительный мир и привел Перворожденных.

— Эльфов, что ли? — спросила я. Арон кивнул. — А драконов у вас тут не пробегало?

— Нет. Драконов в этом мире нет, и никогда не было. Мои братья сотворили животных, оборотней, орков и гномов. Сестра привела в мир представителей тонкого мира.

Я перевела это как: домовые, лешие, и прочие представители непонятной никому фауны. Даже у нас, на Земле, люди считают их еще одним неучтенным фактором. Вроде бы о них все знают, но никто не видел. А кто видел — предпочитает об этом не распространяться, а то еще сочтут… гм… Чудиком.

— А люди как у вас появились?

Прошка методично гонял по столу свою кружку с остывшим травяным настоем, по сторонам не смотрел, и о чем-то напряженно размышлял. Лялька, прижухавшись в своей сковородке, хрустела сухариком.

— А людей создали мои братья и сестра. Я в ту пору отсутствовал, иначе костьми бы лег, но не допустил их появления.

— Что так?

— Опыт. Тяжкий опыт, подтвержденный неоднократно, — вздохнул Арон печально, и даже как-то постарел. — Вы же не думаете, что только ваш мир страдает от людей? Поверьте, их было множество. Множество миров, уничтоженных человечеством.

— Вот только не надо! — рассердилась я. — Не надо перекладывать с больной божественной головы на здоровую человеческую. Мы такие, какими нас создали. Вот что породили — то и огребаете.

— Я не буду с тобой спорить, — тяжело выдавил из себя Арон, пристально меня рассматривая. — Когда-нибудь ты поймешь, что не прав.

Я хмыкнула. Кажется, Прошка прав: этот… гм… бог не сообразил, что я не парень. Что ж, не буду кидаться грудью на амбразуру. Пусть так и будет.

— У нас говорят: прав тот, у кого больше прав. Дальше-то что было?

— А было много чего. Пока люди занимали самый маленький континент — а их три в этом мире — все было терпимо. Эльфы взращивали леса, покровительствовали животным. Им в пару были оборотни. Они заботились о животных, выводили все новые и новые виды. Орки жили на самом большом континенте, бОльшую часть которого занимали степи. Гномы жили в горах. Добывали необходимые всем драгоценные камни и металлы.

Войны случались, конечно, но редко и никогда не длились долго. До тех пор, пока людям не стало тесно. Сначала они каким-то образом добрались до Степи. Закрепились там, потеснили племена орков. И даже объединенных усилий всех племен не хватило, чтобы остановить шествие людей по Миру. Особенно, когда к ним попали залежи железной руды.

— Слава богу, до урана не добрались, — пробурчал себе под нос Прошка. — А то были бы вам сейчас и гномы, и эльфы. Что еще интересного случилось в этом Мире?

Арон помолчал, пристально рассматривая нас. А потом обратил внимание на Ляльку.

— Что из себя представляет этот зверь? — спросил с равнодушным интересом. — Никогда раньше не встречал никого похожего. Вы принесли его с собой?

— С собой, — заткнула я Ляльку очередным кусочком диковинной морковки. Не хватало еще светить перед этим левым богом нашу красавицу (про умницу помолчим пока).

— Да, у нас таких зверушек много, — согласился с моими действиями Прошка. — В далекой заморской стране их выращивали и приносили в жертву. Жизнь в жертву, а мясо на сковородку. Говорят, вкусное.

Лялька, порывавшаяся что-то сказать, после этих слов благоразумно занялась подачкой. И то: лучше быть упитанной, но живой, а не возлежать на алтаре в качестве хорошо прожаренного куска мяса.

— А! — про жертвы Арону было не интересно. — Я не орк. Принимаю подношения в виде плодов и фруктов. Можно еще молоком.

— От бешеной коровки, — пробурчала я. — Давай дальше! Выплеснулись люди в мир, и что?

— Орков оттеснили к предгорьям. Эльфы и оборотни забились в самые глухие леса, гномы спрятались в подгорных галереях. Представители Тонкого Мира сопротивлялись дольше, но и они уступили.

— Простите, а чем вы-то занимались? — красиво выгнул бровь Прошка. — Сколько вас было? Четверо? Четыре бога на один мир — и вы не справились? С собственными детьми не справились?

— Начнем с того, что меня не было довольно долгое время, — оскорбился Арон. — Трое были заняты. И да — они не справились. Потому что в людях изначально заложены Тьма и Свет. Равновесие зыбко. Вскоре тьма стала перетягивать.

Я глубокомысленно покивала. В самом деле: один куда-то слинял. Ладно, не такая уж я и вредная. Допущу, что были у него неотложные дела. Как я поняла, Арон был старшим в этой семейке. А младшие удались экспериментаторами. То одно подсунут любимым деткам, то другое. То геном какой-нибудь подправят, чтобы люди смогли с другими Разумными того-этого. А у потомства всякие отклонения начались. Кто-то озверел в прямом смысле. Оброс шерстью, принялся бегать на четырех конечностях, и потерял разум. Но не СПОСОБНОСТЬ спариваться с другими, разум не растерявшими.

Тут я припомнила картинку из учебника по истории. Ту самую, где спятивший барин заставляет рабынь выкармливать грудью щенков борзой. Припомнились всяческие …филии извращенцев. Доводилось читать. В наш-то век извращенного информационного пространства…. М-да…. Да и…. страшные сказки для взрослых тоже как-то попадались.

Так вот: кто-то озверел, а кто-то, наоборот, усовершенствовался до вырождения. Кстати, тоже вполне себе земной вариант, если припомнить аристократов, яростно боровшихся за чистоту крови. Они ведь не только на кузинах женились. Не гнушались и дочек — сестер в койку укладывать. Лишь бы чистоту крови сохранить. Досохранялись. Психические отклонения, внешнее уродство, болезни, которые окрестили родовыми проклятиями….

— А когда Тьма заняла бОльшую часть человеческих душ, на свет появился тот, кого теперь зовут Темным Властелином, — добил нас вкрадчивый голос Арона. — Тьма завоевала его душу. Наградила великими способностями. Внушила, что он единственный достоин стать Властелином всего мира. Он собрал армию Преображенных и отправился в свой Великий Поход. Случилось это тысячу лет назад по местному времени. А несколько месяцев назад состоялась Великая Битва, в которой пали последние защитники Света. Сейчас во все мире не осталось ни единой души, в которой Свет занимает хотя бы треть. Темный Властелин каким-то образом вплел свою жизнь в энергетическую структуру Мира. И нет никого, кто смог бы собрать новую армию Света, чтобы противостоять Тьме. А это значит, что Мир обречен. Трое все еще думают, что смогут справиться своими силами, и взрастить собственного героя. Но я уже вижу, что из их плана ничего не выйдет. Потому что первыми павшими в битве Тьмы и Света стали женщины. Эльфийки, гномки, оборотницы, орчанки, человеческие женщины не способны более приносить потомство.

— Это еще почему? — подавился травяным настоем Прошка.

— Потому что не осталось их. Совсем. Почти, — хмуро сказал Арон. — То есть, тех, кто находился в возрасте, годном для размножения. Они первыми попадались в лапы врага. Остались лишь те, кто давно перешагнул черту между юностью и старостью. Да и тех мало. А раз нет женщин, значит, и нет возможности взрастить будущего Героя.

— С этим ясно. А зачем ты нас-то сюда выдернул? Решил, что из нас герои выйдут?

Арон внимательно присмотрелся к нам. Вероятно, не увидел того, что искал. Вздохнул, покачал головой, и отвернулся.

— В Срединном Мире много Разумных рас, — сказал он. — Я призывал троих. Эльфа, гнома и оборотня. Всех — женского пола. До сих пор не пойму: что пошло не так?! Почему вместо женщин ко мне попали мужчина, юноша и странная зверушка?! И что с вами делать теперь — я, честно говоря, не знаю.

Видение намотанной на кулак косы стало намного отчетливей. А смачный хруст сломанных костей прямо таки сделался явственным.

— Я привел вас в свое убежище. Здесь вам ничего не угрожает, — продолжал этот…. Самоубийца он, вот. — Надеюсь, что вскоре к вам присоединятся остатки воинов — эльфов. А вместе с ними придут оборотни. Отголоски их молитв доходят до моего слуха. Возможно, в лесах еще остались женщины….

И Арон исчез, не попрощавшись.

— Мы подождем…. — пробурчала я. — Подождем, твою мать! Но не долго.

— А что будет потом? — хмыкнул Прошка, явно припомнивший пару-тройку моих срывов. А вот не надо доводить!

— А потом Я пойду завоевывать мир! И бить морды всяким Темным Властелинам! И превращать их в белых и пушистых.

— Ты поняла? Он не признал в тебе девушку! — вкрадчиво сказал Прошка. — Лерыч, может, тебя и в самом деле в роддоме перепутали?

Я саркастически хмыкнула.

— Да-да! На мне оптическая иллюзия! Друг ты мой Прошка! Я к девочкам отношусь со всей душой, но в качестве партнеров по интиму не рассматриваю. Меня больше мальчики интересуют.

— В плане порубить кое-кому кое-что на пятаки, и сказать, что так и было, — пробурчала Лялька. Она уже догрызла очередную морковку, и теперь старательно расчесывала лапками шерстку на груди.

— Он не только девушку в тебе не признал, он еще и миры попутал, — добавил Прошка. — Когда это по нашим степям орки шлялись? Да и эльфы были не в пример мельче. А тут сплошные Леголасы обитали, похоже. Если по их Покровителю судить. Под два метра ростом и уши как у ослов.

— Вот и прохлопали Мир, — согласилась я. — Насчет орков…. Может, на какой-нибудь заре времен они и существовали, но вымерли, как мамонты и динозавры.

Тут я глубоко задумалась. А что, если….

— Слушай, Прош, а если нам пробраться в стан врага, так сказать? Нет, ты сам подумай — Властелин уничтожил всех, кто ему противостоял, так? Встроил свою жизнь в структуру Мира. Значит, он в какой-то мере бессмертен. А его приспешники? Даже если они живут долго, в чем я лично сомневаюсь, не могут все время воевать. Не с кем уже. Разве что примутся уничтожать друг друга.

— Хочешь сказать, что у них больше нет никакой цели? Возможно, ты прав, Лерыч. Не шипи. Привыкай к тому, что я буду обращаться к тебе как к парню.

Я лишь согласно кивнула. Решено: женщина в нашей компании одна. Лялька. А ее чести ничего не угрожает.

— Естественно, если мир уже захвачен, упоение битвой схлынуло, настала пора подумать о жизни.

И тут мой приятель хищно потер ладони.

— Мы разыграем этот спектакль по-своему! Что там было написано, на том столе в том кабаке? «Помните, верьте, молитесь»? Что ж, эту службу проведем мы.

— Говорите — боги умирают, когда в них перестают верить? — подняла я глаза к закопченному потолку. — Нет, малоуважаемые боги этого Мира! Вы будете жить. Да так, что этот измученный Мир станет самым цветущим из всех, вам известных.

— А Властелин? Его ты куда пристроишь? — саркастически хмыкнула Лялька.

— А Властелин лично будет носить тебя на ручках, кормить вкусняшками, и подавать тапочки.

И будто в ответ на мои слова за окном громыхнуло, да так, что большой кусок штукатурки отвалился и рухнул на пол.

— Будем считать что нас услышали, — меланхолично заявил Прошка. — А сейчас идем спать. Ночь на дворе. Перед сном возносим молитву всем богам этого мира. Лялька, ты молишься Сестре. Лерыч, на тебе Средний. Я возношу молитву Старшему из троицы. Арониэдиэль имен не называл, так что пока пусть будет, как выйдет. Дальше что-нибудь получится.

Ушли мы недалеко. Просто расстелили на полу возле печи все, что сумели найти в соседних с кухней закоулках. Расстелили, заперли входную дверь, и улеглись. Прошка с краешку, я у печи. Ничего необычного. За почти четыре года в общаге мы и не к такому привыкнуть успели. Бывало, что на одной койке втроем — вчетвером спали, и ничего. А тут даже падать некуда.

Лялька уже сопела в своей сковородке, уютно зарывшись в какую-то пушистую тряпочку.

Не знаю, о чем говорил со Старшим Прошка, а я почему-то вспомнила об оставленной в общаге гитаре. Играть на ней я не умела, а перебирать струны любила. Мне так лучше думалось.

* * *

Снова старая полуразвалившаяся придорожная таверна. Выглядит чуть лучше, чем несколько дней назад. Потому что в ней теперь штаб двух приближенных Темного Властелина. Черный Эльф и Трендель, выдворенные любимым господином на поиски привидевшейся бабы, желали искать ее со всеми удобствами. А поскольку они были магами, причем, далеко не самыми слабыми, то привести таверну в более-менее приличный вид им не составило труда. Они и мыльню спроворили. Вернее, ею занимался Черный Эльф, вспомнив, что он, вроде как, представитель Перворожденных, которые любили чистоту. Трендель, будучи стопроцентным орком, к таким излишествам относился равнодушно, но шел приятелю навстречу. Кроме того, дождь непрекращающийся вот уже которые сутки, не вызывал у него желания куда-то перемещаться. Трендель вполне отдавал себе отчет, что после горячей мыльни меньше ныли кости, застуженные в бесконечных походах.

— Эдак я и в самом деле поверю, что когда-то наши предки были ветками на одном древе, — сказал он, пристально рассматривая свою лапищу, изрядно посветлевшую после третьего захода в мыльню. Сейчас они сидели за тем самым столом со странной надписью. Ужинали. Рысканье по округе принесло свои плоды: им удалось наткнуться на пустующий замок. А в замке нашлись глубокие подвалы, забитые продуктами. И что самое главное: нашелся погреб с великим количеством винных бочек.

Вино было превосходное. Так что Черный Эльф подсуетился, выклянчив у Темного Властелина бумаги на замок. Темный Властелин был щедр со своими соратниками. К тому же, и замков теперь у него было столько, что впору солить. А потому он выдал Эльфу грамотку на замок и изрядный земельный надел. Трендель пошел к приятелю начальником охраны. Охранять, правда, было пока некого. А вот новобранцев из числа молодых орков Трендель уже приглядывал.

— Знаешь, Эл, я думаю, что мы зря тут сидим, — добавил он, запив порцию жареной картошки добрым литром вина. — Баба, она же не мужик. Сама сюда не притащится. Зачем бы ей это?! Если у нее мужик есть, то он ее обеспечит и жратвой, и тряпками.

— Ты того мужика видел? — хмыкнул Эл. — Щенок он, а не мужик. Слабый человечишко. Надо только подождать. Не могут они тут не появиться, я уверен. Пусть даже он один придет. Я его запомнил. Мы его схватим. А баба сама за ним притащится.

— А может, нам объявить, что в замок требуются работники? — вынес предложение Трендель, поскрипев мозгами. — Хоть вон, через трактирщика. Кем там тебя Темный назначил? Графом?

— Чего меня назначать, коли я и в самом деле граф по происхождению, — хмыкнул Эл, рассматривая остатки вина в кружке. — Теперь еще землей владею. Недвижимостью, опять же. Деревеньки, тоже — не бык начхал.

— Ага. Деревеньки. А в деревеньках людишки, — глубокомысленно заключил Трендель. — И бабы.

Эльф только поморщился. Они объехали несколько деревень, но встречали там только стариков. Изможденные седые людишки не поднимали глаз, выслушивая указы нового хозяина земли, но Эльф просто физически ощущал ненависть, обращенную на него. Или того хуже — отрешенность. Полную. Словно бы им было все равно: жить или умирать. Эльф и сам не мог понять, что именно творится сейчас в его душе.

— А я видел в ближней деревеньке пару старух, — как бы между прочим сказал Трендель. — Если осторожно намекнуть им, что никакого урону их чести не будет, может, согласятся переехать в твой замок? Хотя бы порядок наведут. А там и другие подтянутся.

— Старухи? Старухам поздно думать о своей чести, — хмыкнул Эльф. — Властелин не поймет, если мы их в наш замок затащим. Надо к нему.

Он хотел добавить что-то еще, но в это время входная дверь распахнулась, впуская закутанную в тряпки старуху. То, что это именно старуха, Эльф понял с первого взгляда. Внутренним чутьем угадал. Ткнул приятеля в бок. Трендель напрягся, мигом превратившись в хищника, готового к охоте.

— Спугнешь…. — прошипел Эльф, мягко смещаясь к двери, чтобы старуха не убежала.

Старуха же бежать, кажется, не собиралась. Напротив, прошаркала к стойке, выложила несколько медяков, и просипела надрывно:

— Дай мне травяного отвара, милок. И если есть — кусок хлеба. Я не ела два дня.

И оторопела, когда ее под руки подхватили два дюжих молодца. Переместили за стол, мгновенно уставленный плошками со скудной пищей.

— Хтой — то? — испуганно спрашивала она, торопливо осеняя себя знаком священного круга — Чавой-то вам от меня надобно?

— Угостить хотим тебя, мать, — попытался изобразить дружелюбный оскал Трендель. Не преуспел. Старуха испуганно закатила глаза, мгновенно посерев лицом.

— Не бойся нас, уважаемая, — прогудел Эльф, осторожно вливая в нее каплю энергии. — Мы просто хотим предложить тебе работу. Достойную твоих седин. Клянусь — урону твоей чести не будет. Нам в замок нужна экономка. Как тебя зовут?

— Баба Аглая я, — слабым шепотом поведала старуха, покрываясь крупными каплями пота. — Из деревни на болотах.

— А кто там еще есть? — пододвинул к ней плошку с серой кашей Трендель. — Бабы есть? Мужики?

— Никого нет, одна я осталась. Всю зиму одна была. Теперь вот решила к людям пойти. Страшно — помру, и прибрать будет некому. Так и растащут по болоту останки-те.

— Не растащут, — уверенно сказал Эльф. — Сейчас в замок с нами пойдешь. Отведем тебе комнату — будешь хозяйством заниматься. Дадим в помощь пяток парней помоложе.

— Как повелите, господин хороший, — согласилась бабка. — Помолюсь вот Троим, да и пойду работать.

— Троим? — удивился Трендель. — А им кто-то еще молится?

— А как жа! — воодушевилась бабка.

— Как жа! Они — податели милости! Особливо Она! Ежели б не Она — не выжить бы мне эту зиму, больно уж люта приключилась. А с Ее помощью перезимовала. К людям вот дорогу нашла. И вас встретила. Таперя с голоду — тко не окочурюсь.

Эльф и Трендель переглянулись.

— Давай, Аглая, и мы с тобой молитву вознесем, — решил Эльф. — Женщине. Авось, она нам еще дочерей своих пошлет.

— А пошто вам они? Нешто ваше племя без них не живет? — удивилась бабка, проворно уписывая вязкую кашу. — У нас сказывали, что вы по-особому рожаетесь. Не как люди. Будто из Темного Пламени выходитя!

Трендель на это мрачно хохотнул.

— Про это в следующий раз поговорим, — нахмурился Эльф. — Доедай, да поехали в замок.

Бабка, не переставая кивать, оглянулась на мужиков у двери, медленно опустила веки. Мужики поднялись и неспешно вышли на улицу.

— Глянь, Эл, а ливень-то закончился! — воскликнул Трендель, мельком взглянув в окно. — Давненько я солнца не видел! Да будет славен прародитель Орк!

И тут же испуганно захлопнул рот, подумав, что зря язык распустил. И к чему было Предка вспоминать?!

Глава седьмая

— Куда запропастились эти охламоны?! — ворчал Темный Властелин, с тоской разглядывая кривое подобие строя во дворе своей резиденции. — Как всегда: стоит только немного расслабиться, и все. Каждый норовит на голову усесться. Что-то не продумал я последствия.

Последствия его не радовали. Войско, объединенное общей целью, теперь стремительно разлагалось — по-другому и не скажешь. Первыми, получив право на управление Степью, откочевали орки. Следом растворились в Подгорье войска гномов. Не сказать, что их было много, но все же…. Все же….

Теперь с Темным Властелином оставались лишь оборотни и эльфы. Да еще люди, собранные в последний поход перед Битвой. От них никакого толку. Так и норовят утащить из замка что поценнее. Уже и между собой грызутся хуже бродячих псов. А если разобраться: для чего им барахло?! Ну, вернутся они в свои селения. И что? Вот прямо так и ринутся восстанавливать порушенное? Причем порушенное ими же.

Темному Властелину почему-то вдруг стало не по себе. Вроде бы цель достигнута. Он — единственный полноправный Властелин целого Мира. Все, кто хотя бы раз позволил в его сторону негативный всплеск — наказаны. Да так, что и памяти о них не осталось. Да что о провинившихся говорить — даже Боги, те самые Трое, которым возносили молитвы все жители Мира, давно и прочно забыты. Ибо не отозвались, когда Им возносили молитвы, просили о милости и о помощи. А это может означать лишь одно: Боги давно покинули Мир.

Темный Властелин хмыкнул.

— Теперь-то уж совершенно точно можно считать себя единоличным Властелином. И чем мне, такому красивому, заняться!

— Господин! — ворвался в кабинет его верный Обращенный. — Там это! Черный Эльф бабу привез!

— Бабу?!

— Бабу! И сейчас там бойня будет! Старый Зай хочет ее себе забрать.

Старый Зай был главарем банды разбойников, присоединившихся к войску буквально перед самой Битвой. Кстати сказать, именно его сброд и торчал во дворе замка, изображая плохое подобие войска.

— А Трендель? — подхватывая с кресла двуручник, поинтересовался Властелин

— С Эльфом. Да против Зая…. И баба еще эта. Ее же защищать надо. Сам-то Зай не полезет, у него громилы в подручных. А утащить бабу — как два пальца…. Ну, этого!

Не любил Темный Властелин, когда его приближенные на жаргон переходили. Потому и сверкнул синим пламенем глаз на Обращенного, в который раз уже подумав, что надо бы дать ему имя.

— Ха — й-ес-ти! — выдохнул он заклинание, открывая себе короткую дорогу во двор.

Тут-то и пришлось ему на собственной шкуре узнать, что бывает, когда на троих — Обращенный не в счет — нападает порядка полутора сотен бандитов. Правда, уложились в три минуты. Из казарм на мысленный призыв господина вылетели армейцы. Властелин картинно стер каплю крови из рассеченной брови — зацепил кто-то из бандитов.

— Что, Зай, берега попутал? — вкрадчиво спросил у седого благообразного мужика, в который уж раз подивившись про себя несоответствию внутреннего и внешнего в этом…. Нет, на человека Зай не тянул.

— Моя то баба! — уперто выгнулся удерживаемый за шкирку Зай. — Мы битву выиграли. Значит, и главная плата наша!

— ВЫ выиграли? — нехорошо прищурился Трендель.

— А то ж! Хто ж половину человечьих земель в разруху да пустыню обратил?! — Мы! Да и то сказать — не орку же на человечьей бабе пахать — трудиться. Ты ж ее надвое перервешь. А Черному и вовсе зазорно. Пусть своих эльхфийских объезжает. Небось, по лесам-то их много прячется! Чой-то мы за все время ни одной не видали. Хоша б спробовать одну. Токмо наши бабы и попадали в полон.

— И где тот полон? — очень тихо и очень мирно спросил Темный Властелин. И вроде бы никакой угрозы в его голосе не слышалось, но почти половина бандитов рухнула на колени и забилась в судорогах.

— Дык, эта….

Черный Эльф видел, что Зай пытается замолчать, но не получается у него. Никак не получается. Что там простой бандит против черного мага! Да еще и Властелина. Это вам не гнус над ухом зудит, от него и булавой не отмахнешься….

— Дык…. В Распадке оне, — выдавил таки Зай, падая на колени. — Сорок баб и пяток девок, не тронутых ишшо.

— Сколько у них охраны? — все так же мирно спрашивал Властелин, а Черный Эльф готов был бежать до этого Распадка галопом. Потому что синий огонь в глазах Властелина уже превращался в безудержное пламя.

— Дык…. Того…. Две десятки мужиков-та! Да амулеты ишшо.

— Шай-на-ессс!

Армейцы едва успели отскочить в сторону. Над землей взметнулось синее пламя. Яростно взревело и исчезло, оставив после себя хлопья вонючего пепла.

— А баба-то где?! — рыкнул Трендель, тщетно высматривая в толпе привезенную с собой бабку. — Куда делась?!

— В Распадок! — рявкнул Властелин, вихрем взлетая на своего коня, невесть кем выпущенного во двор. — Там вас целых сорок пять дожидаются. Сорок шестую после найдем.

И черная сотня лавой вылетела со двора.

— Стоило ли так рисковать? — спросил Третий, подавая Женщине кружку с подогретым вином. — Все же мы слишком слабы сейчас. А если бы он почувствовал твою Силу?

Та, кого Трендель знал под именем Аглая, сидела сейчас на продавленном ложе в одной из комнат все той же таверны. Она скинула с себя надоевшее рванье, распустила темную косу, и медленно водила расческой по тяжелым прядям. Карие глаза были печальны.

— Я не могла не откликнуться, Тэрри, — грустно сказала она, откладывая расческу, и принимая кружку. — Мое появление в замке спасло жизнь двум девочкам из тех пяти. Зай собирался отдать их своим громилам. Ты их видел. Много ли осталось бы от пятнадцатилетних девчонок?

— Они молились истово, — вступил в беседу тот, кого называли Орком — Прародителем. — Даже я ощутил их призыв, а ведь они — люди.

— Им кто-то помог, — осенило вдруг Тэрри. — Я тоже услышал призыв. Но только сейчас до меня дошло, что это была не молитва. Кто-то поминал меня по матушке, да так, что уши краснели.

— По Матушке?! Как такое возможно?! И когда это было?!

— Да как раз в разгар наших сборов! Я еще подумал, что меня от волнения за тебя, Эгле, потряхивать начало. Все же, сил у нас маловато. А сейчас понял: это ж кто-то мне Хвалу возносил!

— Странно, но я тоже это понял только сейчас, — задумался Орк. — Меня тоже кто-то убеждал в том, что верует. Правда, я так и не понял, при чем здесь первач, калач, бубен, трехрядка…. О, и еще: кто знает, почему гитара — ударный инструмент?!

Трое переглянулись недоуменно

— Еще бы знать — что такое гитара, — осторожно заметил Тэрри. — Правда, мелькает что-то…. Но это точно не может быть ударным инструментом. Оно же со струнами!

— Все! Женщин в замок переместили! — облегченно выдохнула Эгле. — И девчушки уцелели.

— А что наш Темный?

— Пытается убедить их, что тут безопасно.

— Сорок пять женщин на полтысячи отборных вояк? И безопасно?! — покачал головой Орк. — Уверена?

Эгле лишь кивнула. Она замерла, вслушиваясь в поток пусть и неуверенных, но все же молитв.

Трендель с ужасом смотрел на…. Нет, бабами назвать то, что он сейчас видел, язык у него не поворачивался. Кем угодно: доходягами, скелетонами, зомбиками, но только не бабами.

— Что такое надо было с ними делать, чтобы превратить в… это вот? — шепотом спросил он у Черного Эльфа. — Нет, я все понимаю! Я и сам далеко не светлый, и не человек даже! Орк я! Злой и безжалостный! Но даже у меня не хватило бы мозгов довести баб до такого.

— А всего-то и надо: пользовать без передышки, кормить раз в семик, и держать на цепи, — мрачно закончил матерную тираду Черный. — Хорошо, хоть девчушек не трогали. Да и на цепи не держали, похоже. Поторопился Властелин, ох, поторопился. Я бы еще семик с этим Заем пообщался. Ох, и пообщался бы!

— Поторопился, согласен, — неслышно подкрался Властелин. — Что теперь с ними делать?

— А что тут сделаешь? — мрачно пробурчал Трендель. — Лечить, кормить, восстанавливать. А для начала отмыть бы.

— Вот вы этим и займитесь, — жестко ответил Властелин. — И чтоб ни одной не потеряли. Эльф, кто из твоей сотни лекарь?

— Дык, это…. ФАншин. Гном он. Но и лекарь ничего себе. Поговаривают, он даже больше спец по душам. То есть, это…. Психов лечить умеет. Умел когда-то.

— Пусть вспоминает. Оставишь его за главного. Выделишь в помощь десятку. Трендель — на тебе охрана. И чтобы даже искоса никто на них не смотрел. Все ясно?

Приятели дружно кивнули, понимая, что влипли по самое небалуйся.

— Молодцы, хорошие мальчики. И еще — где та баба, которую вы в таверне поймали? Сбежала? Отыскать, и привести.

— Та не баба там была! — ударил себя в грудь Трендель. — Девка! Вот тебе клык последний — девка!

— А мне без разницы. Ищете и бабу, и девку. И не смотрите с тоской. Фаншин без вас за всем приглядит, вы только обеспечьте охрану и помощь. Фас, мальчики.

И растворился в воздухе.

— О, Великий Предок! — воззвал к небесам Трендель. — Вразуми потомка своего!

— С ума сошел — к предку взывать?! — рыкнул Черный, отпихивая приятеля с траектории падающего куска мрамора. — Уж Он тебя вразумит камешком по маковке.

— Ничего, она у меня крепкая, — растерянно ответил Трендель, глядя на мелкие осколки розового камня. — Авось, пронесло бы.

Черный не ответил, хотя на языке вертелось парочка особо смачных выражений.

Глава восьмая

Наше очередное утро в новом мире началось с истерики. Лялькиной, если кто не понял. Прошка истерить не смел, потому что был единственным мужиком в нашей дурной компании. Я — потому что настроена была пофигистически. Турне по чужому миру — а что, прикольно. Спасение этого мира — а кто сказал, что я собираюсь его спасать? Нет, Арон за три дня успел навешать нам лапши о Высшем Предназначении. И мы даже прониклись- сказывался большой опыт у оратора. Про Ляльку вообще молчу. Влюбилась наша Ляля. По самые свои пушистенькие и миленькие ушки. Нет, что это случится — я предсказывала еще в первую встречу с Ароном. Лялька — это Лялька. Она влюбляется каждые трое суток в нового мужика. Причем, каждый раз — как в последний. Слава …. Э-э-э…. Не знаю, кому, дальше вздохов над конспектами дело не заходило. Все же, блондинки цели ставить для себя умеют, и за их границы не высовываются. А сейчас, когда до нее дошло, что мы в другом мире, она сама в образе крошечной морской свинки, а тут еще и красавец мужчина возникает из пустоты…. М-да, случай тяжкий.

— И за что мне такое несчастье выпало, — на одной ноте пищала Лялька. — Он даже не видит во мне женщину! Лерыч, почему он не видит во мне женщину?! Скажи, почему?!

— Я-то откуда знаю? — буркнула я, пытаясь не съехать на землю со своего мышастого конька. Мы вот уже третьи сутки плелись по пустынному тракту куда-то на рога к Темному Властелину. Прошка на коне сидел как влитой. Сказывалось детство, проведенное в Средней Азии. Да и на наш ипподром он ходил не только плов варить. Нас тоже таскал с собой, и я даже научилась самостоятельно чистить коня, почти без ошибок его седлать, и запрыгивать в седло. Все остальное — из жутких фантазий. Нет, такой шаг я еще выдерживала, и даже приловчилась приподниматься на стременах в такт движению конька. На что-то серьезное была пока не готова. Но что-то мне подсказывало, что готовиться надо.

— Лерыч! Почему ты такая черствая?! — перешла на следующий виток Лялька. — Ты же во всем виновата! Если б ты из кафе не ушла, мы бы на море слетали. С тем красавчиком, помнишь?

— Помню. По нему видно было, что он только что откинулся. Прош, заткни ты ее! Или я сейчас дотянусь, и придушу эту морскую свинью!

Прошка только хмыкнул. Он ехал на полкорпуса впереди меня, устроив миленькую золоченую и в стразиках клеточку с нашей красавицей впереди себя. Клеточку Арон нам предоставил, когда Лялька, не сдержав порыва влюбленной души, все же выдала ему тайну своего происхождения. Одна радость, меня к своим тайнам не припутала.

Арон немного удивился, что чУдная зверушка разговаривает. Долго ее рассматривал, хмыкал и чесал затылок. Потом решил, что Лялька оборотень, который по какой-то причине застрял в звериной ипостаси. Мы с Прошкой переглянулись, и решили не разуверять бога. Или кто он там на самом деле.

— Лерыч!

— Р-р-р!

— Лер, не рычи ты на маленькую, — примирительно сказал Прошка, выдав Ляльке кусочек морковки. — Стресс у ребенка. А ты, кроха, не доводи Лерыча, а то я могу и не успеть.

— Чего не успеть?!

— Да придушит он тебя. Была Ляля, и нет Ляли. Киса съела. И не забывай: Лерыч сейчас мальчик. Он. О, а вот и подходящая полянка. Сейчас остановимся, чаю попьем, а то я что-то жрать захотел.

Я согласно угукнула. Жрать действительно хотелось. И полянка выглядела вполне себе несимпатично. В этом мире похоже, не было ничего симпатичного. Но хотя бы тут было что-то от стоянки — утоптанный пятачок с кострищем посередине, парочка толстенных стволов какого-то дерева, явно обработанных топором. Они напоминали грубоватые лавки. И даже низенький покосившийся стол имелся.

С продуктами дела обстояли неплохо. Арон, правда, пытался убедить нас, что по дороге мы вполне сможем охотиться. Пришлось объяснять, что, во-первых, у нас нет ружей, а луки в нашем мире — вещь не популярная. Во-вторых, мы о его мире не знаем, ровным счетом, ничего. Потому охотиться не будем. После чего меня и Ляльку отправили паковать вещи, а мужики остались одни. И теперь в чересседельных сумках у Прошки хранились нужные нам продукты. В тех, что болтались на моем Коньке — вещи. А еще Прошка говорил о каком-то пространственном кармане. Вроде как Арон сделал подарок будущим героям — освободителям.

Итак, мы спешились, размялись, растерли спины и то, что ниже. Прошка оставил нас на стоянке, а сам отправился добывать воду. К его возвращению я развела костерок, благо, сушняка валялось вокруг немеряно. Вскоре мы уже швыркали горячим чаем, лениво переговариваясь. Погода стояла муторная. Дождь, правда, прекратился, но суше от этого не стало. Да и солнце светило еле — еле. Как есть — поздняя осень. Хотя Арон и убеждал нас, что в мире наступила весна.

— Жуть какая, — мрачно сказала я, кутаясь в плащ — непромокайку. — Убила бы!

— Лерыч! Не забывайся, — строго нахмурился приятель. — Что тебе опять не так?

— А что у нас так? Мир этот? Как он называется — не знаешь? И я не знаю. Властелин, который тут всем как бельмо в глазу, и которого никто не знает — как прикончить. Лялька изнылась. Куда мы хоть едем-то?

— На встречу с потомками нашего работодателя. Ты же хотел на эльфов посмотреть? Вот с ними у нас и забита стрелка.

— Простите — что вы сказали? — выступил из-за облезлого куста высокий и до прозрачности тощий тип, отдаленно смахивающий на нашего Арона. Во всяком случае, уши у него так же торчали вверх и были острыми. И глаза были странно раскосыми. Цвета весенней зелени. Одет он не менее странно: смесь доспехов с обнаженкой. То есть, от пояса и ниже на нем были кожаные штаны с металлическими пластинами и высокие сапоги, прикрывающие колени. Этакая смесь ботфортов и рыбацких болотников. Плечи и руки до локтя прикрывало некое подобие рукавов, а вот грудь и пузо были в слабеньких мышечных кубиках. Без прикрытия, так сказать. Следом за ним вышли еще два таких же красавца. Различие было одно: один держал на плече меч в ножнах, второй придерживал у пояса колчан со стрелами и лук.

— Кажется, это и есть обещанные эльфы, — тихо буркнул Прошка, поднимаясь навстречу. — Приветствуем вас, сыны Леса!

— Уй-и-и-и-и! Лерыч! Какие мальчики!

Я только глазки закатила. Тяжело вздохнула и поднялась, приветствуя пришедших.

— Присаживайтесь к нашему огоньку, высокородные господа.

Присели. По другую сторону от нас. Смотрят настороженно. Ага, кто ж нас знает, что мы за пташки такие.

— Я Елисиэль, третий сын Дома Высшего Света, это мои друзья Арион и Вегий. Назовите свои имена.

Мы переглянулись.

— Прошка, — ощерился мой приятель.

— Лерыч, — отзеркалила я оскал.

— А я Ляля!

Морская свинка в своей клеточке встала на задние лапки, передними вцепившись в золоченые прутья, и мило похлопала глазками.

— Лерыч! Выпусти же меня!

Бегу и спотыкаюсь. Тебя выпусти, так потом искать замучаешься.

— Почему вы держите такого милого оборотня в клетке? — величественно взглянул на меня Елиси…. Хм…. Елисеем будет.

— Исключительно ради ее же собственного блага, — встрял Прошка. — Наша Ляля существо с тонкой душевной организацией, принимает все слишком близко к сердцу, переживает, и в такие моменты совершенно не может себя контролировать.

— Да и в пути проще такую…. Хм…. Лялю держать в клетке, чем гадать, под каким лопухом она от дождя спряталась.

Мы еще некоторое время дипломатично скалились друг другу. Не знаю, о чем думал Прошка, а я вдруг резко заскучала.

— Вы тут общайтесь, я в сторонку отойду пока.

И отошла. В ту сторону, куда Прошка по воду ходил. По бурьяну, по раскисшей земле, по скользким камушкам допрыгала до воды. А речка была ничего так себе. Довольно широкая, прозрачная и ленивая.

Присела на корточки, пошлепала по воде ладонью. Холодная.

— Хтой-то тута фулюганит? — раздался из-под коряги приятный тенорок. — Вот я счас как выйду — то!

— А выйди! — бесшабашно согласилась я. — Хоть посмотрю на аборигена. А то еще ни одного местного не встречал. Эльфы одни.

— Да ты что? И в самом деле Высшие?! Да быть того не могет! Они жа уж лет почитай с тыщу из своего Великого Леса носа не кажуть! С чаго энто ныне вылезли-та?

— А что бы им не вылезти, ты ж тоже не прочь пообщаться со свежим человеком.

— А ты што жа — свежий, штоля?

Из-под коряги выбрался пузатенький мужичок с длинными зеленоватыми волосами, носом — картошкой, хитренькими глазками и…. Рыбьим хвостом. Я только тяжко вздохнула. Нет, чего-то подобного я и ожидала, если честно. Если учесть, что мир этот магический, то и всякие духи природы просто обязаны быть. И совсем не обязательно, что Темный Властелин сумел их всех под себя подгрести. Партизаны во все века были. А теперь я понимаю, что и во всех мирах они есть.

— Свежий. Свежее в вашем мире нет, я думаю. Что, господин водяной, знакомиться будем? Лерыч, очень приятно.

— Прям уж и господин, — засмущался водяной, протягивая мне чешуйчатую лапку. — Алексич я. В здешней местности по рекам — озерам главный буду. А ты штой — та и в самом деле не из нашего мира будешь?

— Буду. Ты как к Темному Властелину относишься?

— Дык, эта…. Никак. До моего края он не дошел, так что пока най… ней…. Тралитет держим. Да и…. зима-то вот только и скончилася. Мы зиму-то под корягой хоронимси. В спячку впадаем. А ты давно тута?

— Да дней семь — восемь уже. Нас сюда ваш Арон…. Э-э…. Арониэдиэль переместил. Вот теперь скачем куда-то к Властелину на рога.

Тут из-за кустов донесся Прошкин голос.

— Лерыч! Ты куда делся? Лерыч!

— Зовут, — поднялась я. — Идти надо.

— Жаль, — загрустил Алексич. Порылся в чешуе на пузе, вытащил снизку речного жемчуга, и протянул мне. — Ты это, Лерыч, возьми-ка. Как будет время — опусти жемчуг в воду. Да хоть в ковшик. Побеседуем тады по душам. Чую я — не задаром вас в наш мир перенесли. И это — пожди чуток….

Алексич нырнул под корягу и тут же вылез. Протянул мне кукан с рыбой. Хорошие такие рыбки, размером в локоть.

— Хорошая рыба. Ты не думай. Не докатилась до нас беда, в стороне от общей беды этот край лежит.

Я кивнула, переведя для себя слова водяного, как отсутствие радиоактивных осадков. Или что там вместо них было в этом мире.

— Слушай, Алексич, скажи ты мне за ради всего твоего хозяйства: как мир называется? А то у меня прямо таки в душе все свербит — так охота знать.

Тут я умильно похлопала глазками. Водяной слегка позеленел, смутился и потупил глазки.

— Дык Золотином прозывается, — ответил. — С покон веку Золотин. И язык у нас един для всех. Золотинский.

— Лерыч!!!

— Ага. Зовут меня. Ну, бывай, друг Алексич! Как время будет — обязательно тебе прозвон сделаю.

И я, помахав водяному рыбой, потопала к костру.

Елисиэль, третий сын Высшего Дома Света

Кто бы мне сказал, почему мы должны нестись куда-то сквозь жухлый лес на встречу с людьми?! Нет, Арониэдиэль нам все объяснил. Явился через тысячу лет в Золотин, и принялся объяснять. Дескать, мир, того и гляди, канет в небытие, если все расы не объединятся против Темного Властелина. Мы должны…. Я кому должен — всем прощаю. Мне и без подвигов во имя дурных идей прекрасно живется. Жилось до недавнего времени. В нашем Волшебном Лесу совершенно ничего не изменилось с тех пор, как в Мире появился Темный Властелин. Похоже, ему и без нас хватало забот, вот он и не лез туда, где его ни во что не ставят. У него своя сказка, у нас своя. Эльфов уничтожить никакому Темному не под силу. Нет, конечно, кто-то из наших попадал к нему на крючок. Так дураков не сеют, не жнут, они сами как-то на свет появляются. И не только среди вечноживущих, Свет им в руки.

Все это я и выложил Повелителю и Арониэдиэлю. Но кто бы меня слушал! Повелитель брови насупил, кулаком по стволу гороба долбанул — нас из дома ветром вынесло. Арониэдиэль и вовсе укоризненно головой покачал. Мол, не вам, детишки, с собственным божеством спорить. Мол, идите через выгоревший лес на встречу с компанией людей. Мол, задача у вас общая, извольте не трепыхаться. Пришлось идти. Выгоревший лес — соседний с нашим Волшебным. Выгорел лет триста назад. Нехорошо горел. Пламя магическое было, после которого долго земле восстанавливаться. Вот он и не восстановился еще. Только-только трава начала прорастать, а тут Темный со своим войском. Или не Темный. Мы с опушки наблюдали. В той банде были в основном, люди. Биться им особо не с кем было, так, между собой цапались.

Цапались — цапались, и спалили лес к едрене — фене. Оборотни потом нам претензии предъявили: дескать, почему не вмешались, почему не отстояли. А оно нам надо?! Я так Повелителю и заявил: свой Лес мы защитили. А вмешиваться в разборки людей нас никто не уполномочивал. Пусть вообще скажут спасибо, что дальше гарь не пустили, остановили в трех стадиях от Черной речки. После чего нас и отправили в погранцы. На триста лет. Вообще-то, это была службишка — не служба. Броди себе дозором по периметру Волшебного Леса, наслаждайся жизнью.

Мы и наслаждались. Правда, в последние лет двадцать мир вокруг резко меняться стал. Раньше к нам и кабанчики забегали, и олени мимо не проходили, и зайцы, и прочие разные куропатки, глухари и лебеди. А тут как отрезало. Если кто-то думает, что эльфы мясо не едят, то он глубоко заблуждается. На одной траве не проживешь. Это только наши женщины фигуру блюдут, а нам мясо нужно. Ан, поди ж ты! Не стало мяса. На своих оленей нам охотиться не с руки, а из соседних земель больше никто не забегает.

Повелитель встревожился не на шутку. Нас к себе вызвал, расспросил. А что мы сказать можем?! Нет зверя поблизости. И птицы нет. И с чем это связало, мы не знаем.

Тогда он затеял Великий Молебен Высшему Покровителю. Все население Волшебного Леса в капище согнали. Даже малых детей не пожалели. Впрочем, самому малому на днях полсотни стукнуло. Первое совершеннолетие. Его-то и выбрали в качестве Гласа Эльфийского. Дескать, невинное дитя быстрее дозовется.

Лучше б не дозвался.

Столько тихих и ласковых слов я даже от Повелителя в гневе не слышал, а он у нас любит свои мысли до подданных доносить. С размахом. Да так, чтобы все все поняли.

Короче, отправили нас на встречу с людьми.

Пришли. Два человека, предположительно, мужского пола. И оборотень в клетке. Забавный такой. Я раньше таких не встречал. Самка, по всему видно. И клетка у нее вся так и сверкает.

Сидим, в гляделки играем. Молчим. Младший — пацан совсем, ему еще лет тридцать до совершеннолетия — молча поднялся и ушел куда-то.

— Будем знакомы, — сказал тот, что постарше. Этому, на первый взгляд, лет тридцать человеческих, тоже еще зелень зеленая. — Прошка меня зовут. Мой друг и напарник — Лерыч. И подруга наша, Ляля. Она свинка.

— Быть не может!

Это приятель мой, Вегий, не выдержал.

— Я прекрасно знаю, как выглядят свиньи. Ляля на них не похожа!

— А она и не свинья. Она свинка. Заморская. Лялька, лучше молчи!

Этот Прошка зыркнул на свинку, сунул ей в лапки корнеплод, и вновь к нам обратился:

— Нас переместил в ваш мир Арониэдиэль, чтобы мы помогли решить проблему с Темным Властелином. Что вы можете нам предложить?

Мы переглянулись. А не соврал Покровитель! И впрямь из другого мира людишки пришли. Наверное, из-за этого у них ауры какие-то не такие. Правда, я не так чтобы часто их встречал. Но отличаются. И даже между собой не схожи. Я бы сказал, что у Прошки и Ляли еще как-то схожи, а кто у нас Лерыч? Не понятно. Одно могу сказать точно: не оборотень. Ладно, разберемся.

— А вы что собираетесь делать?

Это Арион. Присел к столу, принюхивается. Да, у меня тоже слюнки побежали. Давно мы мяса не ели, а тут полный котелок густого супа. Но мы гордые, не просим подаяния.

— Для начала: разобраться все же, что он из себя представляет, — серьезно ответил Прошка. — А потом попробуем разыграть все по нашему сценарию. Куда это Лерыч испарился? Лерыч!

А ничего так голосок у этого Прошки! Поставленный!

— У кого учился? — проморгался Арион. — Таким голосом только заклинания читать. Боевые. Смотри: траву сухую, как ножом срезало. А с кустами можешь?

Прошка только плечами пожал. Дескать, разберемся.

— Прошка, ты чего орешь? — вылез из тех самых кустов его приятель. А костюмчик на нем забавный. В таком в лесу спрятаться — как нечего делать. Волосы короткие, вихрастые, глаза как небо грозовое, а губы подкачали. Девичьи губы. Хм…. И с чего бы мне девицы мерещились? Не оголодал пока. Всю ночь с одной эльфиечкой зажигал на прощание. Так, это к делу не относится.

— Обедать пора, Лер. Рыбу где скоммуниздил?

— Подарок. Посолить, подкоптить — цены ей не будет. Что, милсдари, отобедать с нами соблаговолите?

Соблаговолили, а как же! Кто ж в своем уме от обеда отказывается?!

— Наш взнос в общак, — выставил на стол бутыль светлого эльфийского Вегий, а сам на меня косит. Конечно, я же в нашей тройке старший.

— Правильно мыслишь, — кивнул я приятелю. — Знакомство надо обмыть.

И подумал, что светлое эльфийское — вино с секретом. От него языки развязываются на раз. Надо только самому пить через стопку. Вот и будем выяснять — кто по нашему миру гулять изволит….

Валерия

Эльфийское светлое! Я вас умоляю! После того, как Прошка вытащил из своего пространственного кармана нашу настоечку, которую мы с ним умудрились сварганить из перебродившего вина, эльфийское не канает. Ни светлое, ни темное, ни в крапинку.

В том домике, куда нас Арон забросил, какой-то алхимик-любитель жил. Вроде как даже породистый. У него в подвале много чего нашлось, в том числе и несколько бочек разного вина. И даже выдержанный самогон. Его мы сразу прибрали к рукам, а один бочонок литров на тридцать пропустили через перегонный куб. Дважды. Прошка в этих делах спец. Он даже в нашей общаге ухитрялся самогон гнать. Получилось нормально. Мы его по Прошкиным рецептам через несколько фильтров прогнали, добавили кое-какие приправы, и теперь в кармане болтались несколько бутылей почти настоящего коньяка. Градусов под семьдесят. Бутыли по виду один в один, как эльфийская, а подменить — раз плюнуть. Не даром же у нас сцендвижение на первом курсе настоящий циркач вел. Так что ловкость рук — и никакого мошенничества. Эльфийское в карман, коньяк на стол. И вот они, лапочки, посапывают на столе светлыми головушками. От супа ничего не осталось, рыбу мы посолили, и теперь коптим. Беседуем между делом.

— Нет, от них большого проку не будет, — тихо говорит Прошка, проверяя, как себя наша рыбка чувствует. Копчение, конечно, процесс сложный, но это если холодным дымом коптить. А мы решили не рисковать — потому дым у нас горячий. Рыба и закоптится, и сварится. Правда, съесть ее надо будет быстро.

— Снобы, я заметил, — отвечаю. Лялька на нас обиделась, и теперь тоже спит в своем домике. Домик ей Елисей сплел из травы и камыша. А нам не спится. Анализируем.

Эльфы не вмешивались в жизнь мира, если это не касалось их напрямую. Все. И то, что этих, с позволения сказать, героев, отправили нам в помощь…. Хм…. Не будем о грустном.

— Кто тут еще есть?

— Духи, Прош. Если кому еще интересен этот мир, то это духам природы. Не думаю, что гномы, оборотни, люди хотят что-то менять. Я тут с водяным познакомилась. Познакомился. Неплохой мужик. Себе на уме, но ведь и причин у него пока нет — нам доверять. А вода — это основа жизни. Сколько там человек может без еды обойтись? А без воды не продержится и недели. Вроде бы я такую информацию где-то встречал. Черт, еще немного — и поверю, что я мужик….

— И правильно. Лер, я все понимаю, но очень хочется тебя уберечь. У меня не так много друзей, а в этом мире их и вовсе нет. И еще — следи за руками.

Я кивнула. «Следи за руками» — это наш шифр. Мы придумали его на первом курсе, когда начались семинары и коллоквиумы. Мало кто обращает внимание на то, какой именно пальчик рассматривает девушка, и почему он выгибается под странными углами. А приятель ухитряется вспомнить то, чего еще и узнать-то не успел.

И девушка в камуфляже точно знает, что хочет сказать ей приятель, потирая левое ухо, или дергая себя за мочку правого. А еще была морская азбука, ради развлечения переделанная под наши общие нужды…. Студенты народ упертый, и талантливый. А мы к тому же, еще и артистичные. Пластичные и прочее.

— Думаю, что с ним нам стоит если не подружиться, то хотя бы наладить деловые отношения. Может быть, получится через него выйти на хозяина леса.

— Значит, завтра едем вдоль реки. Она как раз течет со стороны гор. А в горах должны быть гномы.

— Для массовки берем всех, — согласился Прошка. — Ложись спать, Лер. Я подежурю эту ночь.

Я кивнула. Хоть и пусто здесь, но все же…. Все же….

А под утро на меня свалился котенок. Маленький такой. Размером со щенка кавказской овчарки. Светленький, в голубоватых пятнышках. И глаза у него голубые.

Глава девятая

Когда сам творишь бесчинства — как-то не замечаешь ни испуганных взглядов, ни неприкрытой ненависти, ни обжигающей боли, что сквозит в каждом жесте…. Да и некогда замечать подобное в пылу жестоких схваток. Но все бои когда-нибудь заканчиваются, и приходит осознание: тебя не просто не любят. Тебя рады бы убить, дай только повод. Дай только подобраться к тебе на выстрел, на замах, на удар….

Темный Властелин, разогнав приспешников по делам, закрылся в кабинете с добрым бочонком выдержанного вина и нехитрой закуской. Ему хотелось напиться вдрызг, в зюзю, в дым, в коромысло. Он давно уже не реагировал на подобное. Да и кто стал бы ему вровень, после обряда обретения силы?! За столетия он сроднился с силой, научился отключать все ненужное, чтобы не сбивать необходимое. Он мог бы дышать в одном ритме с планетой — если бы захотел. Он был Властелином и в то же время он был никем. Не самые приятные ощущения.

А ведь и в самом деле: для чего было все это? Властелин не знал. Да что там! Он даже имя свое забыл за столько то столетий. А некому его по имени называть. Родителей давно уж нет. Любимой женщины не нашел, детей…. Детей и подавно не наплодил, хотя…. Кто знает, может, и были дети. Правда, это могло случиться лишь на заре туманной юности, когда он был юн, горяч и нетерпелив. Но ни одна женщина к нему с претензиями не приходила. Впрочем, с порядочными он и не связывался никогда. А маркитанткам и самим проблемы в виде младенцев не нужны были. А потом как-то незаметно не стало и маркитанток.

М-да.

Темный Властелин налил себе очередной кубок вина, но пить не стал. Он уже давно понял, что спиться ему не удастся. Метаболизм не тот. Все, что в его организм попадает вредного, каким-то непостижимым образом переводится в магический резерв. А поскольку он с полным на то правом владеет всеми разновидностями магии, то и резерв у него весьма и весьма прокачан. Алкоголь питал огненную магию. Питал — напитывал, подначивая Темного на совершение какой-нибудь глупости вроде выжигания никому не нужной пустоши. Желательно, чтобы там нежити было побольше.

— Так, где у нас что? — бормотал он, вслушиваясь в потоки энергии. Всем ведь известно, что энергией полнится любой мир. А еще потоки разные по вкусу. Нежить, например, ощущается как кусок весьма и весьма несвежего мяса. А такое никому не нравится.

— Ага, есть. Счас мы быстренько метнемся в ту сторону, посмотрим, что там развелось без моих санкций. Заодно и резерв почистим. И пустошь в порядок приведем. Какой я буду Властелин, если порядок не смогу навести?! Никакой. А мне еще надо….

Чего ему еще надо — он не успел придумать. Потому что вкус тухлятины вдруг перебился чем-то совершенно невероятным. Как будто он махом опрокинул в себя литровый кубок невероятного по вкусу вина. В котором взрывались мелкие пузырьки, щекотались крылышками радужные феи, и гудели толстые мохнатые шмели. В голове Темного Властелина взорвался фаербол, не иначе. Потому что его вдруг повело куда-то в сторону, закачало и понесло…. Перед внутренним взором мелькали радужные картинки странного мира. Голубоглазая блондинка что-то сердито кричала кому-то невидимому, ей кто-то отвечал, вроде мужчина, а вроде и нет. Пищала какая-то странная зверушка размером с мужскую ладонь, крутились в бешеном хороводе светлые эльфы, мелькало чье-то лицо, скакал на спине единогора мальчишка с короткими темными волосами. А над всем этим безумием плыли куда-то по своим делам разноцветные облака….

— Допился до единорогов, — отстраненно подумал Властелин, сползая по креслу на пол. Положил голову на сиденье, глубоко вздохнул, и через мгновение крепко спал. Снились ему насмешливые глаза. Только глаза, и ничего кроме глаз. Два вполне обычных человеческих глаза. Правда, цвет этих глаз он так и не разобрал. Вроде бы синие. Или серые. Или зеленые. А может быть и еще какие-нибудь.

— Что, больше вразумления не попросишь? — сварливо поинтересовался Черный Эльф, рассматривая распростершуюся перед ними степь. Нет. Они не боялись, отправляясь в путь. Чего им бояться, двум сильнейшим приспешникам Темного Властелина?! Особенно сейчас, когда от мира остались обломки. В смысле — от разумных рас.

Вот уже почти неделю они тряслись в седлах, неторопливо исследуя все придорожные деревушки, попадающиеся им по дороге. Женщин нигде не было. Только все те же изможденные старики. Даже молодые мужики встречались редко.

На двух случайных путников жители почти не обращали внимания, занимаясь своими делами. Жизнь — она штука такая: если не умер — значит, отрывай зад от лавки, шевели ногами и руками. Тем более, что весна наступила. Битва? А что — битва?! Она была, кто же спорит. Помнить о ней надо, а помирать вслед за героями совершенно не обязательно. Значит, надо вскапывать огородики, засевать их тем, что еще осталось в закромах, обихаживать посевы, и надеяться, что Трое все же вспомнят о детях своих. Пошлют благоприятное лето, помогут вырастить и собрать урожай. Помогут найти одичавших животных. Или еще каких милостей отсыплют. Недаром же они муки невыносимые переносили. А если перенесли — значит, не такие они непереносимые — эти муки.

Философствовать можно долго, нудно, все время сбиваясь с путанной мысли и возвращаться назад. Ни Черному Эльфу, ни тем более Тренделю подобные изыскания были не нужны. Им бы вполне приземленную проблему решить!

— Да я бы попросил, — буркнул Трендель, пристально рассматривая что-то впереди. — Попросил бы, да только кого из них? Что-то я давненько не слышал, чтобы Они отзывались.

— А если б отозвались — что бы ты попросил?

Трендель дикими глазами посмотрел на приятеля и смачно выругался.

— Можно подумать, что ты попросил бы не того же самого. Почему-то теперь мне кажется, что мы все-таки проиграли эту битву.

— Спятил?

Черный даже оглянулся торопливо. Не дай Темный, кто-нибудь подслушает.

— Нет, ты сам подумай: ради чего все затевалось? Чтобы у победителей было все: золото, вино, жратва от пуза, и бабы.

— Положим, золота у нас — хоть завались. Жратва тоже имеется. Все же не зря замки Властелин не позволял грабить. В каждом из них добра — не перебрать. И вина не перепить.

— А где бабы?! — возмущенно зарычал Трендель, да так, что какая-то крупная черно-белая птица взвилась с ветки в небо, предварительно обронив на голову Тренделя пахучую бомбочку. — На кой мне золото и шмотье, если я естественные потребности должен, как прыщавый юнец….

Тут последовала матерная тирада на всех известных и даже неизвестных языках. Неизвестные Трендель сходу выдумал сам. Потому что на известных ему слов не хватало. Что поделать — орки богатым словарным запасом не обладали.

— А ты попроси! — подначил его приятель. — Как там на столе написано было? Что-то про веру и молитву, кажется. Слезь с коня, встань на колени и взмолись Великому Предку. Вдруг снизойдет?!

— А вот и помолюсь! — взвился Трендель. — Если нам повезло захватить сорок пять баб — значит, они все же есть! Значит, искать надо!

— Да уж! — саркастически хмыкнул Черный. — Тех баб лет с полсотни в чувство приводить надо, Фаншин как бы сам от такого с головой не распрощался. Ты куда?

Трендель свернул с разбитой дороги на обочину, остановил коня, слез, и потопал в поля.

— Трендель!

— Отвянь, Черный! Если у тебя ума недостача — при чем здесь я?! — отмахнулся Трендель.

Черный с интересом наблюдал, как приятель отошел в поле шагов на триста, раскинул в стороны руки, поднял голову к небесам. Черный невольно посмотрел туда же. Небеса были серые, тяжелые, готовые вот-вот разродиться очередным ливнем.

— Если сейчас, после… гм… молитвы Тренделя, хоть на мгновение выглянет солнечный луч — я тоже уверую, — подумал он. — Даже постараюсь вспомнить начало Торжественной Оды в честь…. Как же его звали-то? Не помню. Надо же — не помню имени собственного Прародителя!

Трендель, между тем, не побрезговав, рухнул в мокрую прошлогоднюю траву.

Что именно он бормотал, и бормотал ли вообще — Черный не слышал. Возможно, орк молился молча.

— Верую, Великий Предок! — донесся крик, и Трендель воздел длани к небесам.

— Эгле, что мы будем делать дальше? — спросил Тэрри. Божественные сущности все так же проживали в старой таверне, наблюдая за посетителями. И за своими потомками. Спасенные женщины сейчас находились в замке Темного Властелина. Были отмыты, принаряжены и накормлены. Те, что постарше, уже потихоньку просачивались в служебные помещения. С разрешения Хозяина взялись за кухню, кладовые и погреба. Мужики, оголодавшие без женской ласки, смотрели на них умоляюще, но распускать руки и не думали. Во-первых, все хорошо знали, что без разрешения Темного даже в носу ковырять опасно. Во-вторых, свежи были воспоминания о банде Зая — черное пятно все еще украшало замковый двор. А в-третьих, за каждой женщиной, как приклеенные, ходили воины Черного Эльфа.

Потому женщины истово молились своей Покровительнице. Эгле даже помолодела слегка. И от души делилась манной со своими спутниками. И Тэрри, и Орк выглядели теперь более здоровыми, но все же им не хватало искренних молитв от своей собственной паствы.

— Будем наблюдать, Тэрри, — вздохнула Эгле. — Пока мы мало что можем сделать для них. Орк! Орк, что с тобой?!

Орк внезапно закрыл глаза и с блаженной миной вслушивался во что-то.

— Эгле, да он светится! — шепотом воскликнул Тэрри. — Ты посмотри! Не сильно, но ведь светится!

— Благословляю! — торжественно протянул Орк, сложив руки в благословляющем жесте. — Да будет так, сын мой!

Из ладоней его излился тоненький лучик света. Пронзил пространство комнаты, скользнул за окно, улетел куда-то в даль далекую.

— Верую! — взревел Трендель, ощутив, как макушку прижгло горячим солнечным лучом. — Верую, о Великий Предок!

— Верую! — ошарашенно пробормотал Черный Эльф, глядя, как расползаются в стороны серые тучи, и солнечные зайчики весело начинают прыгать по дождевым капелькам, создавая радужное сияние. — Не знаю, как это может быть, но все-таки…. Верую!

— Повезло тебе, Орк, — завистливо пробормотал Тэрри. — А мои оборотни все никак не решатся. Может быть, их уже и нет ни одного, кто знает.

— Думаю, они тоже где-то есть, — успокаивающе похлопала его по руке Эгле. — Мы и про женщин думали, что их нет. Что, мальчики, будем помогать этим верующим?

— Будем! — решительно заявил Орк. — Как говорил наш Старший: "Ищите и обрящите". Орка, эльфа и женщин мы уже обрели.

Темный Властелин распахнул глаза, поморгал, привыкая к нереальности полумрака.

— Это ж сколько я тут провалялся? — пробормотал он, ни к кому особо не обращаясь. Попытался подняться и застонал.

— А вот не будешь засыпать в таком положении! И напиваться тоже не будешь!

Насмешливый голос прозвучал над самым ухом. Насмешливый. Женский. Голос.

— Я не напивал…. Что?! Ты кто? Ты как сюда….

Голос саркастически хмыкнул

— Н-ну-ну! Полбочонка вина уговорить — это не значит напиваться.

Послышался шорох, плеск, легкие шаги, и прямо перед носом Темного завис кубок с тем самым вином. Просто золотой кубок с выдавленными по ободку листьями какого-то дерева.

— Просто кубок. Просто кубок с вином, — пробормотал Темный, недоверчиво глядя на висящий в воздухе кубок.

— Кубок. С вином. А ты чего хотел? Денатурата? Так нет его в вашем мире. Да и ядовит он. Впрочем, Темному Властелину яд, возможно, не страшен.

— Не страшен. А ты где? И кто? Женщина?

Темный не собирался вскакивать, ловить и хватать. Во-первых, тело только начало отходить от неудобной позы, и теперь его мелко покалывало. Во-вторых, угрозы он не ощущал. В-третьих, невидимку еще отследить надо, а он даже ее дыхания не ощущал. Потому принял кубок, постаравшись почувствовать хотя бы пальцы подающей. Не смог. Только теплом повеяло. Обычным таким человеческим теплом.

— Так ты женщина? — повторил он вопрос, душевно отхлебнув из кубка.

— Смотря с какой стороны смотреть, — фыркнула невидимка. — Если как принадлежность к полу — да, если в смысле невинности — нет.

— Что — нет? — не понял Темный. — Мужчина, что ли?

— В некотором роде, — снова фыркнула невидимка. — Здесь я играю роль парня. А ты у нас кто будешь?

— Я Темный Властелин! — гордо провозгласил Темный. — Единственный повелитель этого мира.

— Даже так? Блажен, кто верует, тепло ему на свете, — хмыкнула она. — А как твой мир называется?

— Как мне захочется, так и назову! — гордо заявил Темный, вновь присасываясь к кубку. — А как назывался раньше — не помню.

— Широко шагаешь, как бы штаны не лопнули, — заметила невидимка. — Ладно, разберемся.

— А ты одна из тех? Кого мы спасли? Ты ведьма?

— Еще чего! А кого вы спасли?

— Сорок женщин и пять девчонок! — гордо заявил Темный. — Ты из них?

— Нет, я одна из двух. Плюс приятель. Наврал, выходит, Арончик. Есть в этом мире женщины.

— Да какие то женщины! — печально вздохнул Темный. — Их после бандитского схрона лечить и лечить. И не факт, что они хоть на что-то станут пригодны. В смысле размножения. Ну, и всякого-прочего. А у меня армия мужиков, которые баб уже лет двести не видели. Или триста.

— А почему не все пятьсот?

— А может, и пятьсот. Я ж не отслеживал эту…. Как ее….

— Статистику? — подсказала невидимка.

— Кого? Статис…. А может, и ее. Не знаю. Не отслеживал. У меня другие задачи были. Мир завоевать.

— И как?

— Завоевал.

— А дальше-то что?

— А не знаю я!

— Ладно, Темный, ты пока спишь — подумай над проблемой, — голос удалялся, затихая. — Мы скоро до тебя доберемся. Тогда и ответишь. За все ответишь….

— С кем это наш господин разговаривает?

Первообращенный бережно поднял похрапывающего Властелина на руки, донес до дивана, уложил бережно. Подсунул под голову подушку, укрыл одеялом. Подоткнул заботливо.

— Устал, видно. Это ж не шутки: целый мир завоевать.

Глава десятая

Я проснулась от того, что по мне кто-то ползал. Надо сказать, ощущения те еще! Спишь себе тихо-мирно, а потом тебе прямо в ухо утыкается мокрый нос. Потом чей-то шершавый язык начинает старательно это ухо вылизывать, и мурчать жалобно. А если ты еще помнишь, что засыпала вовсе не в кроватке, а на холодной земле, кое-как закиданной высохшим лапником…. Это уж потом Прошка укутал меня в свой теплый плащ, за что ему отдельное спасибо.

Так вот, сплю я, значит, вижу сон.

Довольно симпатичный мужик валяется на полу, пьяный в дым. Бочонок рядом стоит. Литров на десять, примерно. И до того сон реалистичный — я даже ощутила аромат того вина. Чуть сладковатый и вместе с тем терпкий. Не знаток я, если честно. Да и…. сон, все же….

— Лерыч, ты только не дергайся, я сейчас….

Открываю глаза — и вот оно, чудо. Чудо чудное, диво дивное. Ирбисенок. По виду — еще совсем маленький. Глаза только-только открыл. Впрочем, в котятах снежных барсов я разбираюсь еще меньше, чем в вине. И нет — в мимимишности меня никак нельзя заподозрить.

— Откуда? — прокашлялась я. Голос у меня стал хрипловатым. Это даже хорошо. Меньше подозрений. — Прош, котенок откуда?

— Не знаю, Лер. Честно — не знаю, — виновато ответил Прошка, присаживаясь рядом со мной. — Отошел на пять минут в кустики, возвращаюсь — а он уже на тебе сидит.

— Уважаемый Лерыч, — простонал старший из эльфов, Елисей. — Это не просто котенок. Это представитель самой скрытной общины оборотней, горных арибасов.

— То есть, он еще и оборотень?

— Вот свезло — так свезло! — фыркнула я. — А где ж, в таком случае, взрослые представители этого племени? Кстати, а это он или она?

Мы не знаем, как определить пол котенка, — потупился Елисей, прижимая к виску кружку с ледяной водой. А головка-то у него бо-бо. Забористый у Прошки самогон, ничего не скажешь. А вот нечего его вином запивать, хоть и эльфийским.

М-да. Определить пол котенка довольно легко. Не будет же он меня кусать, если я его осторожно переверну на спинку, поглажу по пушистому пузику и заодно посмотрю….

— Мальчик. Хороший пушистый мальчишка. А где твои родители, малыш?

Малыш, естественно, не ответил, только запищал жалобно.

И только я поднялась с ним в обнимку на ноги, собираясь пошариться в сумках, как на меня напрыгивает еще один котенок. Побольше. Не малыш, скорее — подросток. И зубы скалит.

— Прошка! Стой!

Котенка скрутили. Все — таки куда котенку, пусть и оборотню, тягаться со взрослым мужиком, который еще и какими-то искусствами боевыми увлекается.

Выяснили, что это еще один мальчишка.

— И что будем делать?

Мы сидели вокруг накрытого стола и рассматривали котят. Малыш радостно схарчил несколько кусочков свежего мяса. Много давать я побоялась. Маленький же. Может, ему еще молоком питаться положено. Но молока у нас нет, так что…. Подросток шипел, фырчал, порыкивал, но не сопротивлялся больше.

— Так, мужик, — присел перед ним Прошка. — Я тебя сейчас выпутаю из плаща, а ты спокойно усаживаешься рядом с Лерычем, спокойно ешь и не кидаешься на все, что движется. Понял? Тут тебе никто не желает зла. И если можешь — обернись, что ли. Мы по-кошачьи не понимаем.

Котенок согласно муркнул.

И вот сидит перед нами мальчишка лет тринадцати. Глаза голубые, волосы короткие, взъерошенные, пестрые какие-то. Одежонка довольно потрепанная.

И голодный!

Но не жадный. Ест аккуратно, не давится, не хватает руками. Явно не простой оборотень.

Однако рассказывать о себе мальчишка не торопился. Буркнул только, что близких у него один брат, который появился на свет три года назад.

Тут в беседу вступил эльф. Начал выяснять что-то на странном рычащее-шипяще-мурчащем языке. Мальчишка чуточку оживился, отвечал с почтительным видом, но не заискивал. Малышок же, наевшись, свернулся на моих коленках пушистым клубочком и уснул, время от времени вздрагивая и перебирая лапками.

— Лерыч, — шепотом позвала меня наша морская свинка. Она все так же сидела в клетке, испуганно рассматривая котят. И если старшего можно было не бояться, то малыш вполне мог попытаться ее достать.

— Чего тебе, Ляль? — устало ответила я. — Погулять хочешь?

— Н-нет…. А ты не боишься?

Я только отмахнулась. Боюсь — не боюсь…. Кого это волнует. Уж не нашего Арона.

— А я боюсь. Что-то на сказку это не похоже.

— А ты все это время думала, что нас в сказку занесло? Ляль, я, конечно, все понимаю. Ты у нас платиновая блондинка, причем природная. Но не до такой же степени!

— Лерыч! А что же это тогда?! С каких пор люди вдруг превращаются в…. Вот в это?!

— С тех пор, как случайно переходят дорогу Высшим Силам. Или что тут у них…. Ляля, если ты думаешь, что я все еще страдаю атеизмом, ты глубоко заблуждаешься. Вот не атеист я!

— Не ругайся! — жалобно попросила Лялька, вцепившись маленькими пальчиками в решетку. — Лерыч, я плохо понимаю, что такое атеизм, знаю только, что это нехорошее что-то. Так что не ругайся!

Я вздохнула. Лялька — она такая Лялька…. Погладила подружку по лохматой головушке.

— Ничего, Ляль, не переживай. Пробьемся!

— Обещаешь?

— Зуб даю. Зуб Темного Властелина, Ляль. Свои мне еще пригодятся. Хочешь морковку?

Лялька печально принялась грызть кусок морковки. Я смотрела на свою подружку, и думала. Нет не о Темном Властелине. И даже не о том, что мне хочется вернуться домой. Хочется, конечно же. А кому б не хотелось?! Но это пока настолько недостижимая мечта, что лучше задвинуть ее в самую глубину сознания. Пусть сидит там, чаек попивает, и в окошечко поглядывает.

Я думала об Арониэдиэле. Кто же он такой? Нет, то, что он один из Высших, сомнению не подлежало. Абы кто нас не переместил бы. Но почему он кинулся искать помощь в сопредельных мирах, а не ухватил за шкирку собственных братьев вместе с сестричкой?! Не доверяет? А что — вполне может быть и такое.

— Кажется, он и нам не доверяет, — присел рядом Прошка. Я только выгнула бровь. Мы что — перешли на новый уровень общения?

— Мысли читаешь?

— Кажется…. Лерыч, это же хорошо! Не хочется, чтобы кто-то в наши дела влезал с ненужными замечаниями.

— Ага. Надо еще как-то их маскировать, а то будем фонить на всю округу.

— А когда сказал четыре — получил синяк под глаз, — хмыкнул Прошка. Я только улыбнулась. Все-таки, земные писатели — фантасты провидцы. Вот и пригодились воспоминания об эсперах.*

— Что говорят наши эльфы?

— Да ничего конкретного они так и не сказали. Все то же самое, что и — тут Прошка повел глазом в небеса. — Мир стоит на пороге гибели. Что-то нормальное еще сохраняется в пределах эльфийского леса, но звери почти исчезли. Потому их Покровитель и отправил боевую тройку на помощь нам. Властелина уконтрапупить, так сказать. Но и тут проблема: Властелин связан с энергетической составляющей планеты.

— Ага. Замкнул на себя весь мир, и радуется, идиот бессмертный. Знать бы — каким образом его можно привести к общему знаменателю….

Мы снова задумались. И тут меня осенило.

— Елисей! Можно тебя на минутку! — позвала я все еще страдающего от похмелья эльфа. Он поднял на меня мутные глаза и попытался возмутиться:

— Кто дал тебе право, человек, обращаться ко мне на «ты» и по имени?!

Я отмахнулась.

— Да брось! После того, как мы душевно посидели за вашим светлым эльфийским, все различия между нами практически стерлись.

— Не орите, — шепотом попросил Вегий, со стоном падая на бревнышко, и прижимая к голове пустую бутылку. — Чего вы с утра завелись?

— Да не заводились мы! — простонал в ответ Елисей. — О, Великий Светлый! Как же голова трещит!

— А это дело поправимое! Прош, у нас там чуток осталось…. Выдай страждущим по кружке.

Кто сказал, что у русского человека нет лекарства? Уж от похмелья у нас лекарство всегда в запасе, а то мало ли с кем беседовать за «жисть» приходится.

Эльфы пытались отмахнуться, да кто ж им даст! Вылакали по кружке капустного рассола. Посидели, задумчиво к себе прислушиваясь. И потянулись еще за одной порцией. А нам не жалко.

— Что ты хотел, Лерыч? — уже совершенно благодушно вопросил Елисей, порозовевший и не косоротящийся. Он, как и его приятели, с интересом принюхивались к копченой рыбке, которую Прошка успел подогреть.

— Я хочу знать: а вы сами чего бы хотели для своего мира?

— В смысле?!

— Окончательно его угробить, или все же восстановить?

Александр Прохоров, он же Прошка

Лерыч, в обнимку со спящим котенком снежного барса, устроилась за кособоким столом. Эльфы, уже пришедшие в себя, порозовевшие после употребления капустного рассола, вежливо подтащили к себе по рыбине, и теперь с наслаждением уминали ее, ничего вокруг не замечая. Мальчишка, тот, что постарше, с завистью на них поглядывал. Видимо, он голодал, отдавая младшему то, что мог поймать.

— Не торопись, малый, — услышал я хрипловатый Леркин голос. — Пусть переварится то, что ты уже съел. Иначе плохо будет. Ты же не хочешь заболеть?

— Нет.

У мальчишки голос тоже хриплый. И не понять — то ли он от природы такой, то ли тоже простыл, как и Лерыч.

— Через пару часов еще раз поешь. А пока расскажи-ка мне вот что. Как вы с братиком сюда попали? Насколько я помню, гор поблизости нет.

— Я не знаю, хмуро буркнул пацан. — Мама отправила меня погулять с Микошем, пока она в доме приберет. Мы только и успели дойти до лужайки, когда что-то громыхнуло. И вместо нашего дома осталась яма. Я побежал туда, а Микош заплакал. Он в куст ежовки влез. Запутался. Пришлось вернуться. Пока выпутывал его, попал в черное пятно. Сознание потерял. Очнулся уже неподалеку отсюда. Микош в котенка обернулся с испуга. И теперь никак не может вернуться. Уже три месяца. Еще месяц — и останется арибасом навсегда. Маленький он потому что.

Лерыч потрепала его по взлохмаченной голове.

— Ладно, парень, не журися! Разберемся! Думаю, вам теперь надо с нами держаться. Это надежней, чем вдвоем по миру шляться.

Мальчишка согласно кивнул.

— Папа всегда говорил, что людям нельзя доверять, — задумчиво сказал он. — Говорил, что они часто обманывают. Только я почему-то думаю, что ты не обманываешь. Ты хорошая.

Что?! Мальчишка понял, кто Лерыч на самом деле?!

— Тебя как зовут, парень? — построжел голос моей подружки.

— Никош.

— Значит, так, Никош. Я — такой же парень. Понял? — с нажимом сказал Лерыч. — Ты все понял? Здесь и сейчас я — Лерыч. Мужчина в самом расцвете сил. Все остальное от лукавого. Ясно?

— От оборотней не скроешься, — печально сказал Никош. — Мы по запаху определяем все, что ты хочешь спрятать.

— Оборотней у нас ты и твой брат. Вот как только встретим других, тогда и озаботимся. Ты же сможешь их учуять?

Мальчишка кивнул.

— Еще один вопрос: Микошу не вредно в таком возрасте есть мясо? Может быть, ему молоко нужно?

— Не вредно, — помотал головой мальчишка. — И молока все равно взять негде. Мы в человеческой ипостаси едим все, как и люди.

Он помолчал немного, а потом спросил:

— Лерыч, а ты можешь сделать так, чтобы мы дома оказались? И чтобы мама была?

— Нет, малыш, мне такое не по силам. Я же не бог. Я всего лишь пришелец, которого зачем-то выдернули из самого обычного мира, в котором даже оборотней нет. Не говоря уже об эльфах и прочих гномах. Или кто еще тут водится. Трое нас. Видишь, в клеточке животинка сидит? Это моя подружка. Ее Лялей зовут. Ты не смотри, что она в таком странном виде. На самом деле она вполне обычный человек. Очень красивая девушка, если говорить точнее. А это мой друг Прошка.

— Почему Прошка? Это имя, да?

— М-м-м…. Не совсем. Скажем так — это имя для общего употребления. А так у него есть имя тайное.

— Ляля — тоже не ненастоящее имя?

Лерыч кивнула. Я только ухмылялся про себя, слушая ее болтовню. Мне бы ума не хватило так вывернуть обычное прозвище. Не проходит даром чтение разных исторических романов. Но пора бы и мне поинтересоваться: что надумали наши эльфы.

— Итак, уважаемые, — подсел я к отдувающимся после сытного завтрака — или уже обеда — эльфам. — На чем мы остановились? Гробим этот мир дальше, или все же займемся его восстановлением?

Три товарища уставились на меня. Рассматривали долго, пристально, едва ли не под микроскопом. Переглядывались, будто обмениваясь мыслями, и снова вперялись в меня. Потом старший из них, Елисей, решившись, заговорил:

— Мы не знаем, кто вы, люди из другого мира. Мы не знаем, каким образом вы оказались здесь в час Великой Смуты, но нас отправил к вам на помощь Великий Предок, Арониэдиэль. Он откликнулся на зов потомков, который звучал более пяти суток. И потому мы примем любое ваше решение.

Вот так. Одним махом сложили ответственность с себя. А мы, значит, должны присесть, подхватить, крякнуть, и возложить ответственность себе на шею. Никогда не любил эльфов. Это наша Лялька от них в бешеном восторге была, Лерыч только фыркала, читая о красавцах. А меня косоротило. И сильно.

— А у нас мир был красивым, — подал голос Никош. Лерыч разрешила ему еще немного поесть, и теперь он осторожно выбирал из рыбьей тушки мелкие косточки. Откладывая наиболее лакомые кусочки в сторону. Для брата, вероятно.

— Горная долина вся зеленая летом, и снежная зимой. На вершинах снег лежит. Или лед. Папа говорил, что он вечный.

Эльфы зафыркали.

— Наши Леса ничем не хуже! — гордо задрал нос Арион. Он отличался от друзей субтильным телосложением и золотистым оттенком волос.

— Давайте не будем мериться достоинствами мест проживания, — дипломатично сказала Лерыч. — У нас другая задача: нужно каким-то образом попасть в лагерь этого Темного Властелина. Добраться до него, и….

— Прибить! — воодушевился Вегий. Он уже не выглядел несвежим утопленником. Щечки порозовели, как у девицы красной. Глазки заблестели, травяной зеленью заиграли. Все же, эльфы слишком слащаво выглядят, даже вживую. Я уж не говорю о картинках, коими битком забит интернет.

— А справишься? — выгнула бровь Лерыч. — Я на себя такую ответственность брать не собираюсь. Не знаю, каким образом можно прибить существо, напрямую связанное с Миром. Нет, кое-какие наметки у нас имеются, конечно, но это слишком радикально. Чревато гибелью всей планеты, не только Вашего Темного.

Эльфы глубокомысленно уставились в пустые кружки.

— Может быть, нам просто куда-нибудь поехать? — осторожно предложил Елисей. — Авось, оно как-нибудь само рассосется, и нам не нужно будет напрягаться.

Глава одиннадцатая

Черному эльфу до гнилых пней надоело трястись в седле, и он уже подумывал о привале, когда Трендель, который так же расслабленно качался в седле на полкорпуса впереди, неожиданно подобрал поводья.

— Ты ничего не слышишь? — спросил, едва шевеля губами. Черный эльф прислушался. Совсем рядом кто-то ехал на конях. Причем, совершенно не таясь. Слышался топот копыт, звяканье упряжи, негромкие голоса.

— Отряд. Маленький совсем. Человек пять-шесть, не больше. С дороги….

И они проворно съехали с дороги, спрятавшись за чахлыми кустами, все еще не пришедших в себя после жуткой зимы.

Они внимательно смотрели, как из-за поворота выехал…. Даже не отряд. Так…. Три эльфа, да два человека. Впереди одного из них сидел мальчишка. Второй держал на руках котенка арибасов. В том, что это арибас, Черный эльф не сомневался. Приходилось встречаться. Интересно, где они его взяли? Тут же на тысячу миль ни одного горного отрога!

— Усохни моя душенька! Черный, это ж те самые! — прошипел ему на ухо Трендель. — Те, что в таверне! Мужик-то точно тот самый! Да и второй…. Нет, все-таки не баба. Пацан.

— А эльфов они откуда взяли? — почти не разжимая зубов, проворчал Черный. — В прошлый раз эльфов не было.

— А тебе есть разница? — хмыкнул Трендель, готовясь выскочить на дорогу с криком «БУ». А чего? Надо же попугать раззяв. Едут тут себе, как по собственному двору, и даже не оглядываются. А если враги?!

— Прошка, фас!

Трендель не успел даже и шагу сделать, как на него обрушился вихрь. Или камнепад. Или еще какая «радость», от которой становится мучительно больно. Во всем теле. Причем тело в это время остается стоять столбом, и только глаза двигаются. А рядом, смачно матерясь, застыл столбом лучший друг и командир.

— К-какие мальчики! — послышался восторженный писк, и Трендель, с трудом сфокусировав взгляд, увидел золотую клеточку в руках мальчишки с кошачьим личиком. А в клеточке странную зверушку.

— Ляля, я все понимаю, конечно, — сполз со своей лошади второй пацан. — Эти брутальные самцы в твоем вкусе. Но ты про размеры вспомни!

— Лерыч, опять ты все портишь! — обиженно пропищала зверушка. — Я же чисто с эстетической точки зрения! А они кто?

— Еще б я знал, — буркнул пацан Лерыч. Странное у него имя. И котенок этот. Ведь точно арибас!

— Прош, ты что с ними сделал?

— Временный паралич, — отмахнулся второй. — Помнишь, я тебе показывал. Пара тычков в определенные точки и порядок. Что — устраиваем привал? И разбираемся с гостями, да? Господа эльфы, вы как думаете?

Троица ушастых и прогонистых, сбившись кучкой, возбужденно о чем-то свиристели высокими голосами.

— Это же сам Черный! — наконец подошел к обездвиженным тот эльф, что был старше остальных. — Черный Эльф, проклятый своим родом до седьмого колена!

Пацан, все так же держащий на руках сонного котенка, потряс головой.

— Елисей, а ты сам-то понял, что сказал? — миролюбиво поинтересовался он. — Как это — проклятый до седьмого колена, да еще и своим родом? И почему он черный? Дроу, что ли?

— Нет, он на самом деле черный. Ты не видишь, Лерыч? Он весь черный. И тело и душа. А кто такие дроу? Это в вашем мире такие эльфы?

— В нашем мире эльфов нет, — задумчиво сказал мужик. — А дроу…. Раз вы о них ничего не знаете, будем считать, что это выдумка. А за что его прокляли так круто?

Названный Елисеем задумался.

— Ну как же! — влез в разговор еще один эльф. — Он же приспешник Темного Властелина! Жестокий и безжалостный, он в одиночку разбил армию Соединненых Королевств.

— И ничего не в одиночку! — запальчиво воскликнул третий эльфенок. — Он не один был! Так в легенде поется! С ним был его верный друг, орк. Как же его звали…. Не помню! И вообще: они не армию разбили, а тьму нечисти на Старых Прогалинах уничтожили! Тем самым спасли Город Вольных Мастеров!

— Так все же уничтожили или спасли? — хмыкнул мужик, снимая со своей лошади поклажу. — Лерыч, разводи костер.

— Есть, мой командир! Кажется, и тут историю пишет победитель. Что будем с ними делать?

— А что тут сделаешь? У тебя есть варианты?

— Думаешь….

— Думаю…. Сейчас обустроим привал, снимем с них паралич, и побеседуем о делах наших.

— А если….

— Лерыч, ты на них посмотри. Внимательно посмотри. Эти два героя запросто могли нас на шашлык нарубить. Вряд ли у них есть такая задача. Я бы поставил на то, что они кого-то ищут….

И мысленно добавил:

— Лер, они ищут нас. Вернее — тебя. Я вспомнил — они были в той таверне, откуда Арон утащил нас. Они как раз говорили о бабах. И в тебе они искомую бабу увидели.

— Думаешь? И что делать будем? Как-то не улыбается мне в их ласковые объятия попадать….

— Договариваться будем, — вздохнул Прошка.

Черный эльф мог вытерпеть многое. За несколько веков жизни чего с ним только не происходило! Он и тонул, и в огне горел, и даже вешали его раз пять. Ничего. Регенерация не подводила. Выжил. А уж когда с Тренделем познакомился и подружился, когда убедился, что за его спиной стоит надежная стена — и вовсе уверился, что жить будет долго. Эльфы в принципе, бессмертны. Условно. Значит, жить могут долго. До тех пор, пока им жизнь не наскучит. А потом всегда можно куда-нибудь в другой мир перебраться.

Однако Черному Эльфу пока еще и жизнь не наскучила, и в другие миры не хотелось. Да и любопытно было — чем у Темного Властелина дело кончится. Единственное, что напрягало — отсутствие женщин. Но и эту проблему можно решить. Во всяком случае, Эльф в это верил, старательно скрывая свою веру даже от лучшего друга. Потому что был в его жизни странный случай. Однажды, еще в далекой теперь юности, встретил он юную красавицу из бродячего племени. Говорили, будто племя это скитается по мирам в поисках Земли Обетованной. Да что-то никак найти ее не могут. Впрочем, речь не об этом.

Та черноокая красавица предсказала, что много лет спустя встретит Эльф ту, которая возьмет в плен его со всеми потрохами. Да так, что он только и сможет, что глазами за ней следить. Вот тогда-то и познает Черный Эльф, что такое настоящая любовь, ревность и боль сердечная. И она не говорила, что ждет его дорога за Грань, или в другой мир. Хотя…. Есть ли между этими двумя понятиями какая-нибудь разница?!

Вот и мотался Эльф по миру, воюя и прикрывая спину и Темному Властелину, и своему другу, начисто опровергая теорию, что орки и эльфы враги по определению. А между делом присматривался к попадающимся на глаза женщинам. Во всяком случае, пока они еще попадались. Потом и присматриваться бросил, не до того стало.

А вот теперь стоит он столбом, только глазами и может следить, как пацан в пятнистом комбинезоне по стоянке разгуливает, держа на руках котенка — арибаса. Пацан разгуливает, а у Эльфа сердце то вдруг замирает, то на бешеный ритм срывается. И мысли бегают, как взбесившиеся тараканы. И все такие! Неприличные, одним словом. А ведь он ни разу не…. К мужикам всегда равнодушен был, даже на фоне дефицита женщин. Что ж его сейчас-то перекосило?!

Эльф перестал сверлить гневным взглядом своих пленителей, прикрыл веки и принялся рассматривать ауры. Ауры простым зрением не видно, только магическим.

Ауры были красивыми. И — странными. У старшего из парней она была ровной и разноцветной, время от времени вспыхивающей коричневым — тревогой, то есть. У младшего горела розовато — сиреневым светом безмятежности. Словно бы и не волновало мальчишку на этом свете ничего. Это было странно. Сколько себя помнил Черный эльф — такого он никогда раньше не встречал. Вон, даже у мальчишки арибаса аура была в рваных проплешинах: тревога, тоска, обида, боль…. Что, кстати, странно. С чего бы мальчишке одного из самых закрытых кланов оборотней так переживать? И еще один вопрос: а как он оказался здесь, за много тысяч миль от родных гор?! Да еще и кроха на руках человека….

— Неужто вы украли мальчишек? — были первые слова Эльфа после того, как с него частично сняли паралич. — И как сумели-то?

— Да мы и не умели, — фыркнул пацан. — Они сами к нам прикрались. А ты кто такой будешь? И твой приятель — он кто? Неужто и в самом деле эльф? Я как-то иначе вас представлял.

— Действительно эльф, — ухмыльнулся Черный. — А вы кто?

— А мы артисты. Бродячие.

И напел приятным чистым голосом:

Мы великие таланты,

Но понятны и просты

Мы певцы и музыканты,

Акробаты и шуты.**

И кувыркнулся в воздухе. С места. Не выпуская из рук котенка.

У Эльфа на миг остановилось сердце. Показалось, что сейчас мальчишка рухнет плашмя на камни, разобьется сам, или уронит котенка. Обошлось. Мальчишка легко встал на ноги, а на руках у него вдруг залился оглушительным ревом мальчишка лет трех.

— Лерыч! Ты сумел! Ты! Спасибо тебе! — упал перед ним на колени второй оборотень. — Ты Микоша спас!

— Будет тебе, Ник, — смущенно буркнул Лерыч, прижимая к себе извивающегося мальчишку. — Если б я знал — раньше кувыркнулся бы…. Теперь-то с ним все в норме?

— Теперь да! Теперь он сам сможет обращаться. Я не знаю, почему так! Только мы с вами!

— Конечно, малыш. Вы — с нами. И вставай уже! Я тебе не барич, чтоб передо мной на коленках ползать.

— Значит, артисты вы, — задумчиво пробормотал Эльф. — А эта троица тоже артисты? И с каких пор эльфы из Волшебного Леса бродяжничать начали?

— Примерно с тех самых, как эльфы к Темному Властелину переметнулись, — запальчиво пробурчал один из длинноухих красавцев. Получил подзатыльник от второго человеческого парня, фыркнул, и удалился в сторону чахлых кустов.

Черный эльф задумался. Кидаться в драку ему почему-то совершенно не хотелось. С мальчишками он справится одной левой, но почему-то совершенно не хочется. Не хочется, чтобы мальчишка с короткой стрижкой и озорными глазами перестал существовать. А так оно и случится, если он, Черный Эльф, не сдержит свою силу и не успокоит приятеля.

— Ладно, бродяги, — лениво протянул он. — Я даже вам поверю. И мой друг НЕ БУДЕТ применять силу по отношению к вам. Но только в том случае, если вы немедленно отправитесь с нами ко двору Темного Властелина. Кстати, ты, пацан, где так драться научился?

Для него, прожившего уже…. Не будем о возрасте…. Люди оставались пацанами даже в своих преклонных годах. Что уж тут говорить о двух мальчишках, едва ли справивших совершеннолетие. Во сколько оно наступает? В восемнадцать? Или в двадцать один? Впрочем, неважно.

Старший пацан неопределенно пожал плечами, двумя нажатиями в области шеи возвращая Эльфу подвижность.

— Да где только не учился, — ответил, переходя к Тренделю. — Вы не будете нападать? — спросил. — Если не будете — моргните.

Трендель тут же захлопал ресницами, а у Эльфа ревниво сжалось сердце: второй мальчишка с видимым интересом рассматривал громадного орка. И не просто с интересом! Кажется, мальчишка готов был оседлать орка, чтобы проверить его уши, глаза, волосы и даже залезть в пасть, чтобы получше рассмотреть кривые клыки. и ведь залез бы, если б не мальчишка-арибас на руках. Тоже интересный момент, кстати. Где горе-родители этих котят?!Насколько он помнит — оборотни и светлые эльфы в эпической битве не участвовали. Значит, должны были уцелеть. Да и какому умнику пришло бы в голову лезть в горы, туда, где царит вечная зима и вечные льды. Или в Светлый Лес. Эльфы всегда держали нейтралитет. Да и нет в их Лесу ничего интересного. Уж он-то знает….

Спустя какое-то время все заинтересованные лица устроились на расстеленной кошме у импровизированного костра. Трендель, до глубины души потрясенный тем, что какой-то человеческий мальчишка сумел его обездвижить, только головой крутил. Эльфы опасливо устроились в сторонке от пришельцев, не убирая арбалеты из-под рук.

— Давайте хотя бы познакомимся, — пробурчал Трендель, когда на кошме были разложены припасы. — Я — Трендель. Начальник личной стражи графа Эльнара.

— А Эльнар — это я, — хмыкнул Черный Эльф, пытаясь вспомнить, когда он называл приятелю свое родовое имя. Вроде и не было такого.

— Прошка, — чуть помедлив, сказал старший из людей. — Просто Прошка. Титулов не имею, хотя бабка рассказывала, что были в нашем роду благородные люди.

— Лерыч, — коротко кивнул второй пацан, заботливо усаживая на свое колено мальчишку арибаса. Тот с готовностью уцепил кусочек вяленого мяса и принялся жевать, прижимаясь к Лерычу лохматой головенкой.

Эльфы называть имена не торопились. Впрочем, Черный Эльф на это особого внимания не обратил. Они его не интересовали. Чего он о них не знает?!

— А это наша Ляля, — сказал Прошка, демонстрируя сверкающую клеточку с забавной зверушкой. — Рекомендую: заколдованно-дресссированная морская свинка. Единственная в мире Ляля Великолепная. Ходит по канату, читает стихи, гадает на картах, предсказывает судьбу и ждет принца, который сможет ее расколдовать. У вас, случайно, нет на примете принца? Впрочем, вы тоже можете попробовать поцеловать нашу красавицу. Вдруг вы и есть тот самый принц. Или это ваш… э-э-э… друг. Кстати, а он кто?

Ляля в клетке подавилась морковкой и злобно посмотрела на Прошку.

Эльф пригляделся. И отмахнулся от щедрого предложения.

— А я бы попробовал, — прогудел Трендель, перехватывая клеточку и поднося к глазам. — Красивая мышка.

— Свинка, — меланхолично поправил Лерыч, продолжая заботливо кормить мальчишку. — Ты это…. Размеры-то сопоставь…. А еще она кусается. Больно.

— Все равно красивая, — упорствовал Трендель, неизвестно с какого перепуга проникнувшись к чуднОй зверушке симпатией. — Продашь?

Парни переглянулись.

— Увы! Не продается, — ответил Лерыч. — Когда ее батюшка отпускал любимую дочь с нами в это непростое путешествие, то взял с нас клятву на крови.

— Да. Мы поклялись, что вручим лапку нашей Ляли только тому, кто сумеет рассмотреть ее прекрасную душу под шкуркой обычной морской свинки.

Трендель отодвинулся от клеточки, сунул в пасть приличный шмат вяленого мяса, и задумчиво принялся двигать челюстями.

Дальше все молча поглощали пищу, не оглядываясь на сотрапезников. Потом собрали посуду и продукты, упаковали, убрали в переметные сумки и вскарабкались на коней. Пора было двигаться дальше.

Глава тринадцатая

И снова придорожный трактир, в котором устроились на жительство Боги этого Мира. Эгле сидит в старом продавленном кресле у иллюзорного камина, задумчиво перекидывая из руки в руку маленький круглый шарик из странного светящегося камня. Тэрри, разложив на столе большую карту Мира, что-то пытался рассмотреть на ней. Карта была удивительная. Живая. Там, где ее поверхности касался палец Бога, тут же вырастали леса и горы, рокотал океан, переливались на порожках реки и ручейки. А по раскисшим от дождя дорогам двигались путники. Больших обозов не было, все больше одиночки торопливо перебирали ногами, чутко прислушиваясь, и стараясь спрятаться в редких и голых еще зарослях.

Орк отрешенно смотрел в окно.

Смотрел, как по грязному стеклу стекают не менее грязные струи воды. Как по дороге неторопливо приближается небольшой отряд, состоящий из людей, эльфов, детенышей арибасов и одного орка.

Смотрел, смотрел, а потом:

— Эгле, Тэрри! А к нам гости едут! Да еще какие! Это же те самые, что молились нам так странно. Еще ударный инструмент просили….

Эгле первой подбежала к окну. Пригляделась. И печально вернулась обратно.

— Да что они могут, — вздохнула она. — С ними Черный Эльф и Трендель, приспешники темного Властелина. Думаю, что и остальные из той же команды.

— А вот тут ты ошибаешься, Сестра!

Эгле стремительно обернулась на голос, всмотрелась…. И осела в кресло, совсем по-человечески хлопая глазами и открыв рот.

— Арониэдиэль?! Брат, это действительно ты?! — настороженно спросил Тэрри, пытаясь зажечь на ладони пульсар. Удавалось это с трудом, и огонек вышел маленьким и каким-то хилым. Орк у окна подобрался, нащупывая пустые ножны на правом бедре. Он был левшой.

— Это действительно я, — согласно кивнул вошедший. Арониэдиэль сейчас выглядел намного лучше, чем в тот день, когда впервые встретился с будущими героями. — А вы, я вижу, вовсе потеряли свою паству. Выглядите хуже, чем болотный хмырь* во время линьки.

Эгле захлопнула рот и потупилась. Манны все еще было ничтожно мало.

— Как вы допустили, что на всей планете осталось столь малое количество женщин? Как вы намерены восстанавливать мир, если некому рожать детей?!

Или вы думаете, что от связи двух мужчин дети тоже могут появляться?

Он обвел родственников тяжелым взглядом.

— Это не заложено в программе, — промямлил Тэрри. — Дети появляются от союза мужчины и женщины. Это аксиома для всех Миров.

— Так почему вы допустили то, что допустили?!

Они молчали. Сказать было нечего.

Арониэдиэль прошелся по комнате. Выглянул в окно.

— Вы хоть знаете, кто именно приближается к таверне? — спросил он.

— Приспешники Темного Властелина, — пожал плечами Орк. — Черный Эльф и один из последних моих детей. Орк Трендель.

— А еще?

— Лесные эльфы. Видно, и до них дошла зараза, раз они примкнули к Тренделю и Эльфу.

— Эх, вы! Боги! — вздохнул Арониэдиэль, опускаясь на лавку возле стола. — Только и смогли разглядеть, что эльфы к Тренделю примкнули. А людей? Людей вы рассмотрели? Хорошо рассмотрели? И что вы можете сказать?

Эгле неуверенно перевела взгляд за окно. Пригляделась к тем, кто неторопливо спешивался во дворе таверны.

— Люди как люди, — пожала она плечами. — Ничего интересного. Ауры, правда, странноватые. Особенно у того мальчишки, что помоложе. Наверное, примкнули к эльфам.

Арониэдиэль только вздохнул.

— Это не просто мальчишки. Они из другого Мира. Я призвал их, чтобы решить вашу проблему. А вы будете им всецело помогать. Даже если им нужен тот самый ударный инструмент. Даже если они заставят вас плясать на площадях. Вы пойдете, и будете плясать.

— Мы?!! — возмущенно взрыкнул Орк. — Мы — Боги этого злосчастного мира! Мы не должны ….

— Вы, Боги! — передразнил его Арониэдиэль. — Вы БУДЕТЕ помогать этим смертным. До тех пор, пока Мир не станет хотя бы чуточку похожим на прежний. Не сумели уберечь — умейте починить! Отремонтируйте! Найдите способ восстановить! Иначе мне придется заменить вас! И видит Мать — Вселенная, я найду вам достойную замену! А сейчас спускайтесь вниз. К людям.

Он поднялся, подошел к двери. Обвел взглядом Братьев и Сестру. Хлопнул ладонью по притолоке и вышел.

— Мы ехали, мы пели,

И с песенкой такой

Все вместе, как сумели,

Приехали домой****- бурчала Лялька, остервенело грызя морковку. Морковка очертенела ей по самое это самое, но ничего другого ей не давали. Правда, Трендель пытался накормить симпатичную зверушку прошлогодней травой, но у нее случилось острое расстройство желудка. Прямо на его штаны…. Лерыч долго ругала… лся…. Поил бедную Лялю горькими настойками. И даже пригрозил прибить бестолкового орка, если тот начнет выкобениваться.

— Она же девушка! — потрясая перед мордой Тренделя кулаком и перемежая речь страшными ругательствами «диарея», «заворот кишок» и «аппендицит», орал Лерыч. — Девушка! А ты ее гнилым сеном кормить вздумал! Небось, своей лошади торбу с овсом привешиваешь на привалах! Лучше б яблочко какое нашел, или грушу.

— Я больше не буду, — скроив испуганную рожу, отмахивался Трендель от Лерыча. Отмахивался осторожно, дабы не зашибить ненароком тщедушного по его меркам мальчишку. Да и вину чувствовал. — Лерыч, хочешь, поклянусь, что найду нашей Ляле целый мешок сушеных яблок? Вот тут в трактире и найду. Или до замка потерпишь? В замке графа Эльнара наверняка сушеных яблок завались!

— А хочу! — внезапно успокоился мальчишка, — Клянись! Осточертело мне ваше пойло, вином именуемое! Компота хочу! Шашлык хочу! Шоколадку хочу! Горькую! С орешками и изюмом!

— Клянусь! — оторопело поднял правую руку Трендель. — А что такое — горькая шоколадка?

— Ты еще спроси — что такое шашлык, — развеселился Черный эльф, наблюдавший за представлением. Он тоже не знал, что такое этот самый шашлык, но ведь интересно.

— Шашлык, уважаемый граф Эльнар, это шашлык, — хмыкнул за его спиной Прошка. — О нем не надо спрашивать, его надо кушать! Впрочем, хватит народ смешить, тут вам не цирк. Елисей! Не спи! Сейчас твоя очередь коней обихаживать!

— Почему ты командуешь? — уже в который раз попытался возразить старший эльф, сползая с коня на землю. Надо сказать, он жестоко завидовал Лерычу и мальчишкам арибасам. Да что там — он и этой Ляле Великолепной завидовал! Потому что они ехали на телеге. Трендель, проникнувшийся вдруг светлыми чувствами к Ляле, порывался сам везти зверушку, но Лерыч так на него рыкнул, что прямо из воздуха появилась эта самая телега. В которую был запряжен пегий конек. Нашелся даже в чистом поле стог вполне приличного сена, а полотняные стены для кибитки Прошка и Лерыч сделали сами. Ограбив при этом Черного Эльфа и Тренделя. То бишь, отобрав у них походный шатер. Хороший шатер, из плотной ткани, непромокаемый. В одной его стенке даже окошко было, затянутое редкой тканью — от мошек и гнуса.

Кибитка получилась вполне себе симпатичная. Особенно после того, как Лерыч разрисовал ее стены веселыми рожицами и куда-то летящими воздушными шариками на длинных веревочках. Что такое шары — Елисей понял смутно, но обещал найти какое-то каучуконосное дерево. Надо сказать, что эльфы смотрели на кибитку квадратными глазами и ничего не понимали. Им почему-то казалось, что она светится. Ярко и празднично. Даже не смотря на то, что тучи почти не расползались с небосвода. Хорошо, хоть нудный дождь прекратился.

Так вот: эта веселая четверка ехала в кибитке, а представители Перворожденных тряслись в седлах. По двое. Потому что коней на всех не хватало. Кони были у Черного Эльфа — злючий и такой же черный жеребец. У Тренделя — низкорослый гнедой, крепкий и чем-то напоминающий хозяина. У Прошки — неприметный мышастый жеребчик. Молодой и игривый. Правда, Прошка без труда с ним справлялся. Четвертый, принадлежащий Лерычу, был странного золотистого цвета. Эльфы таких никогда не видели. Впрочем, дивный народ предпочитал ходить пешком. В Лесу не больно-то на конях поскачешь. Ходоками они были хорошими, но поспеть за конями всяко не могли. Потому им и был выделен золотистый Лерычев Золотко…. А в кибитку эльфов не пускали, что было обидно.

Впрочем, хватит об этом. Сейчас перед ними был все тот же скособоченный на одну сторону трактир. Черный Эльф, как хозяин окрестных земель, решил, что привал они сделают в трактире, перекусят, чем смогут, а ночевать отправятся в его замок.

— Тут, неподалеку, — сказал Черный, привязывая своего жеребца к коновязи. — Счас пожр…. Пообедаем, отдохнем. Елисей коней накормит, Вегий, ты подковы проверь, у Золотка правая передняя разболталась. Арион, справься у трактирщика, нет ли кузни поблизости. Что — пошли?

— Нет, — спокойно ответил Прошка. — Сначала — молитва.

Черный Эльф только тяжело вздохнул.

Странно все это было. Очень странно. За несколько дней совместного пути Прошка все же сумел подчинить себе эльфят и мальчишек арибасов. Эльфята, хоть и ворчали, но ослушаться почему-то не могли. Трижды в день, перед каждой трапезой, Прошка расстилал на земле большую кошму, усаживал в кружок всю честную компанию — даже морскую свинку выпускал из клеточки. Сам садился в центре круга. И не просто садился — заплетал ноги в странной позиции, клал на колени руки ладонями кверху, соединяя указательный и большой пальцы в кольцо, и замирал, уставившись куда-то за горизонт. У правого колена, встав столбиком, так же замирала Ляля. И только Лерыч в это время оставался на ногах. На одной ноге. Второй он упирался в собственное колено, подняв над головой руки и соединив их ладонями. И ведь подолгу стоял! Черный прекрасно понимал, что такое можно проделать, лишь обладая запредельным чувством равновесия. Может быть, мальчишка — из ненайденных потомков эльфийского народа? Но уши у него вполне человеческие, да и лицо ничем не напоминало благородные физиономии эльфов. Уж сравнить-то есть с кем.

Вот и сейчас — он сравнивал. Сидел, заплетя ноги в эту жутко неудобную позу, которую Прошка называл какой-то «Падамасаной», и размышлял. Молиться он и не пытался. Поминал для приличия Прародителя эльфов, и углублялся в собственные мысли. Той тяги, которая проснулась в нем при первой встрече, уже не ощущал. Вернее ощущал не так остро, но все равно, старался не выпускать Лерыча из виду.

Размышлял. И никак не мог прийти хоть к какому-то выводу. Да еще Трендель мешал. Сидел и сопел усиленно. Бормотал что-то на оркском, поминая Великого Предка.

И мальчишки арибасы мурчали слаженно.

И вообще…. Ветерок потянул. Тучи в небе внезапно разбежались в разные стороны. И горячий солнечный луч больно куснул Черного за обнаженное плечо.

Черный зашипел, открыл глаза и осмотрелся. Кажется, Боги все же их услышали, потому что морда Тренделя сияла блаженной улыбкой, головенки мальчишек золотились в солнечных лучах, а эльфята недоверчиво переглядывались.

— Все, дождей больше не будет, — легко поднялся на ноги Прошка. — Арониэдиэль обещал.

— Уверуйте в меня! Уверуйте в меня, смертные!

Гулкий бас грохотал в похмельной голове, будто какой-то идиот гонял по пустому подземному залу громадные металлические шары. Они катались плохо: сталкивались, бились, разлетались в стороны и больно стукались о каменные стены.

Трендель застонал, с трудом открыл глаз и тут же его закрыл. Потому что такого быть просто не могло. Никак не могло. Это все бред. Это все похмелье! Это какой же гадостью напоили их юнцы, что теперь такое мерещится?!

— Приду в себя — мелкого прибью, — попытался подумать Трендель, но мысль тут же свернула с правильной дороги.

— Приду в себя — поеду.

Куда поеду, зачем — для этих мыслей в опухшем мозге места не было. Главное было — приду в себя.

— Придешь, придешь, — хмыкнул кто-то посторонний в его голове. — Сейчас рассольчику хлебнешь, и будет тебе счастье.

— Ты?

Подразумевался простой вопрос — ты кто такой, но шары, в очередной раз стукнувшись друг о друга, раскатились по черепной коробке, больно ударяясь о ее стенки, и Трендель застонал. Тут же в губы ему ткнулся холодный влажный сосуд, упоительно воняющий кислой капустой.

— Пей, и не задавай глупых вопросов, — хмыкнул голос. — Алкашня недобитая. Это ж надо было так ужраться! А мне теперь возись с вами, в божеский вид приводи.

— Уверуйте в меня!

— Арон, ей-богу, в сотый раз это уже не смешно, — отмахнулся голос. Как голос может отмахнуться — Трендель не знал, но ощущение было именно такое. Отмахнулся. Рукой. Тонкой изящной рукой, которая никак не могла принадлежать мужику. А то, что перед ним сейчас стоит именно мужик — ладно, не мужик, а пацан, Трендель был не твердо, но уверен.

— Я не Арон! — высокомерно пророкотал голос, и Трендель наконец-то смог приоткрыть один глаз, чтобы увидеть, как из сияющего облака — как бы это сказать, чтобы не обматерить — проявляется! Проявляется фигура высокого тощего мужика с лицом, так похожим на его собственное. Он даже подозревал, что и цвет у них сейчас одинаково насыщенно-зеленый.

— Эй, ползи в кусты, нечего мне пейзаж портить! — пнул Тренделя кто-то в бок. Не больно, но чувствительно. — Я с самого утра территорию облагораживаю не для твоих арий.

— Ка-а-а-ки-и-х а-а-ари-ий? — прохрипел Трендель, удерживая внутри взбесившийся вдруг желудок.

— Риголетто, вот каких. Ползи, ползи, друг мой Хрюндель, тут недалече. На звук ползи, если на взгляд не можешь. Черный уже там. Практикуется.

— Я не Хр….

— Уверуйте в меня!

— Слышь, мужик! Отстань! У меня и без твоей веры утро дрянное выдалось. Эх, мне б сейчас гитару!

Прародитель Орк — а это был без всякого сомнения именно он — озадаченно примолк, рассматривая композицию картины «На привале».

Смотреть было не на что, если честно. Небольшая полянка чуть в стороне от тракта. Когда-то здесь было вполне обустроенное и удобное местечко для отдыха. Большое кострище, выложенное диким камнем. Чуть в стороне вытесанные из бревен лавки и громадный валун, наполовину вросший в землю. Как он сюда попал и откуда — никто не знал. Валун заменял стол, и был весьма удобен. Тут даже коновязь сохранилась. А в стороне, прячась за густыми зарослями, мирно журчала по камушкам неширокая речушка, по берегам которой то тут, то там пробивались роднички.

Хорошее было место. Когда-то. Сейчас же…. И сейчас оно обретало вполне обжитой вид: над кострищем колдовал невысокий молодой мужчина, что-то старательно размешивая в большом котле. Маленький котенок арибас играл с кем-то очень мелким и белоснежным. Белоснежный почему-то тоненько визжал человеческим голосом. Арибас постарше старательно сгребал в кучу ветки. Три эльфа, переругиваясь, старательно шкрябали подобием метелок. А руководил процессом…. Тут Орк пригляделся к ауре худенького парнишки, мысленно пожал плечами. Аура — она и в Степи аура. Ничего особенного. Подумаешь — сквозь кисею невинности просачивается лилово-розовый оттенок утренней зари.

— Хочу гитару! — вторгся в размышления Орка злой голос мальчишки. — Гитару! Можно басовую. Можно даже без струн и чтобы целиком была из дерева.

— Лерыч, успокойся! — отозвался от костра мужчина. — Ничего же не случилось. Все живы.

— А кто тебе сказал, что я волнуюсь, Прош? Кто этот смертник? Стоило мне на пять минут в кустики отойти, с Алексичем пообщаться, рыбки на ужин поймать — возвращаюсь и что я вижу?

— Лер, да что ты в самом деле? Ну, выпили мужики. Ну, половили синих зайцев. Может, это у них такая забава всенародная. Чего ты им в рассол подмешал, что они уже полчаса в кустах сидят?

Орк обернулся на кустики. Там были не только Черный Эльф и Трендель. Там были и три низкорослых бородача в вороненых кольчугах.

— Гномы-то откуда взялись?! — мысленно возопил Орк. — Тэрри, мы так не договаривались! Ай! Мелкий, ты обнаглел?! Как ты посмел наступить на ногу Богу?!

— Я тебе еще и на голову наступлю! — грозно рыкнул Лерыч, вновь наступая Орку на большой палец тяжелым каблуком. — Наступлю, и даже уверую, если ты мне сейчас же гитару изобразишь. Я из нее кое-кому галстук сделаю, хотя это и не этично.

Орк про галстук не очень понял. Как-то не до галстуков в Степи.

— Может, лучше дубинку? — осторожно спросил он, переставляя Лерыча в сторонку. — Дубинкой — оно всяко сподручней. Слушай, откуда вы такие взялись?

Лерыч фыркнул, как сердитый еж, сунул руки в карманы своего странного пятнистого комбинезона и отправился к пищащему зверенышу.

— Мик, не мучай Ляльку, — присела я на корточки перед котенком. — Она девочка хорошая.

— И мусию! — обиженно засопел котенок, перекидываясь в ребятенка. — Я ее худю, вот.

— Она опять ныла, что стала толстой и неповоротливой? — догадалась я, подхватывая на руки изгвазданную и замурзанную Ляльку. — Тогда все правильно. Красота требует жертв. Айда к ручью — мыться будем.

По моей просьбе Алексич еще ночью создал небольшую заводь. Воды там было по грудь, так что вымыться можно было прекрасно. Алексич даже подогрев устроил. Уж не знаю, каким способом, но вода была как парное молоко и даже теплее. Для малыша и Ляльки тоже были созданы небольшие лягушатники. Микош уже радостно верещал, барахтаясь в теплой воде. Лялька шипела сквозь зубы, ругаясь непотребными словами. Мыться в речке она боялась.

— Лер, я же не морская свинка, — ныла она, в очередной раз выныривая из воды. — Я Заморская! Лер, я плавать не умею! И вообще — это ты во всем виновата! Бульк!

Злая я, знаю. Но как тут было не злиться! После того, как Арон высшей волей вернул в Нариен весну, убрал дождь и холод, почистил солнышко и рассадил в небесах симпатичные облака, мы вновь отправились в путь. Эльфы, получившие от Великого Покровителя конкретный втык, уже не трепыхались. Ехали следом за нами на смирных коняшках, матерились по-эльфийски. Будешь тут материться, если до этой эпопеи на коня ни разу не садился. В первый вечер мы и не знали — плакать нам или смеяться. Эльфы ходили, широко расставляя ноги и с завистью поглядывали на нас. Черный эльф потом выдал им какую-то мазь.

Мы с мальчишками ехали в кибитке. Тоже «прэлэстно», пока не привыкнешь. Ляльку нам Трендель не отдавал до самого вечера. Так и вез, примостив клеточку перед собой. Второй день прошел так же мирно, только Лялька спряталась в кибитке и вылезать к Тренделю не хотела. Тот повздыхал, но отвязался. А вечером, едва мы добрались до этого чУдного местечка, к нам прибились гномы. Знакомые Тренделя и Черного. Возвращались из войска в свои горы. Как водится, приняли за встречу. Добавили за знакомство. «Друг моего друга мой друг» — формула стара, как Вселенная. Прошка, как человек подозрительный и студенческим братством обученный, пил воду. Этот трюк с двумя кружками мы освоили еще на первом курсе. Я пить и вовсе не стала, сославшись на то, что обет держу. Не пить ничего, крепче компота. Не понравилось мне, как гномы перемигивались, добывая из объемистых мешков бутыли с мутным пойлом.

Ладно, Эльфу и Тренделю мы не указчики. Взрослые мальчики, чего уж там. Эльфятам Прошка напомнил прошлую попойку. Те позеленели и сослались на Покровителя, который заповедал. Не помню, что именно, но гномы отвязались. Потом я ушла к речке, предварительно загнав в кибитку сонных котят. Ляльку взяла с собой. Поболтала в воде жемчужным ожерельем, и полночи душевно беседовала с Алексичем. Тот был доволен и встречей, и теплом, снизошедшим на Мир.

— Хорошая ты девка, Лерыч, — выдал водяной, когда я попросила его сделать заводь. Я чуть в воду не рухнула.

— Да ты не бойся, никому не скажу, — усмехнулся он. — Я тебе даже помогу чуток. Эти приду…. Пропойцы смотреть не умеют. Видят то, что хотят видеть. Вот, глотни.

И подал лист кувшинки, свернутый кулечком. Искристая капелька воды покоилась там.

— Не бойся, глотай. Это вода из Животворящего источника. До поры она скроет твои тайны.

— Эх, еще бы и Ляльку напоить чем-нибудь, — вздохнула я, проглотив капельку.

— Думаешь, проболтается?

— Сознательно вряд ли. А вот между делом, или в обиде — может. Блондинка же!

— Чего это я блондинка?! — тут же завелась Лялька. — Сама ты блондинка! Черный с тебя глаз не сводит, а ты опять! Эх!

Алексич только головой покачал.

— Может, ко мне в русалки ее? — предложил. — Все равно от нее никакой пользы, вред один.

— Своих не сдаем, — хмыкнула я. — Может, ей жемчужину какую на шею? Эх, жаль — не ведьма я. Сейчас бы заговорила бусинку, на пузо приклеила вместо пирсинга. Как только соберется чего ненужного сболтнуть — так сразу разряд в нос.

Алексич какое-то время меня рассматривал. Перевел взгляд на обиженно фыркающую Ляльку. Хлопнул себя по маковке и нырнул в воду.

Мы еще посидели на берегу. Дождались, когда к нам выплывет молодой русачонок с синими волосами. Тот, смущаясь и шепелявя, сообщил, что утром дед Алексич велел прийти, выставил к Лялькиным лапкам плетеный из камыша короб, полный крупных рыбин. А еще поставил туесок с болотной водицей.

— Это для опохмела, — сообщил, восторженно рассматривая нашу свинку. — Три капли на кружку рассола. Прочистит так, что и магии не снилось. А можно — я ее поглажу?

Я возражать не стала. Сунула Ляльку русачонку в руки и потащила короб к стоянке.

А там картина маслом. Черный Эльф, растопырив руки, загоняет в угол кого-то невидимого. Уж не знаю, где он в чистом поле угол нашел. Трендель, ползая на коленях по чахлой траве, пытается кого-то прихлопнуть широченной ладонью и мурлычет:

— Иди сюда, маленькая. Дядя Трендель тебя не обидит. Дядя Трендель тебя поцелует, и ты станешь принцессой.

Гномы, обнявшись и громыхая кольчугами, изображают умирающего лебедя. Между делом отлавливая летающих мгырей.* При этом пиная не успевших убраться с танцпола. Прошка, загнав в кусты эльфят, на этом успокоился. Сидит на лавочке в позе лотоса и с интересом наблюдает за концертом.

— Прош, вот тебе работа, — бухнула я короб на землю. — Почистить, засолить, закоптить. Все равно завтра мы никуда не поедем.

Вспомнила про Ляльку, вернулась к реке. Отобрала, пообещала, что утром придем. Русачонок на радостях подарил ей крошечное зеркальце. Лялька всю ночь рыдала. Наверное, от счастья.

А утром…. Утром снова был бедлам. Первыми проснулись гномы. Стеная и матерясь, искали — чем бы опохмелиться. Не нашли. Прошка у меня не дурак. Все оставшееся пойло быстренько упрятал в пространственный карман. И сам спрятался. Пришлось мне вставать и брать на себя руководящую роль. Гномы получили рассол с добавками. Дружно выпили, дружно рыгнули, дружно ломанулись в кусты. Следом туда же отправился Эльф. Большой любви в его глазах не наблюдалось — уже приятно. Последним проснулся Трендель.

— Лер, я больше не буду! Бульк! Лерыч! Чудовище! Бульк! Все Прошке расскажу! Бульк!

Я еще пару минут пополоскала подругу в водичке, и отдала в жадные ручки русачонка. Он тут же принялся вытирать зазнобу пушистым полотенчиком. Гладить, расчесывать, на ушко нашептывать.

Мик, накупавшись, развалился на жарком солнышке. Шерстка у него промылась, стала светло-серой, пятнышки проступили ярче.

Вынырнул Алексич, рыкнул на внука, отобрал Ляльку и впаял в ушко крошечную искорку.

— Вот теперь не проболтается, — удовлетворенно сказал, погладив обиженно засопевшую зверушку. — Я на энтот брульянтик много чего наговорил. Защита ей будет. Дай-ко и ты ухо.

Он и мне, и Микошу, а потом и Нику такие же искорки прилепил.

— Не проболтаетеся случаем, — строго сказал, когда Ник попытался возразить. — Родителям вашим это не помешает, а от беды убережет.

— А Прошка? — тут же заныла Лялька. — Прошке тоже надо.

— Прошка ваш и сам с усам, — хмыкнул Алексич. — Он и без моей защиты в беду не попадет. А попадет — так выберется. Чай, с головой мужик.

Междустрочие

Темный Властелин был в грустях. Потому что ни Черного Эльфа, ни Тренделя рядом не было. А сорок пять женщин было. Зря он считал, что им придется долго восстанавливаться. Гном Фаншин оказался великим спецом в своем деле, и уже через неделю женщины, почувствовав свою безнаказанность, взяли замок в плен. Нет, все было мирно. Но….

— Мой господин, ванна готова.

— Мой господин, завтрак в малой столовой.

— Мой господин, вам не стоит пить столько вина с утра. Мы приготовили лучший чай, который только можно найти в кладовых вашего замка.

— Мой господин, не пристало вам носить эти старые тряпки.

— Мой господин….

— Мой господин…..

— Мой господин…..

А еще Темный Властелин никогда не обижал женщин. Потому он предпочел спрятаться в своих покоях. На половину дня его оставили в покое. Но только на половину. Потом в комнаты прокралась пожилая женщина с ведром и тряпками.

— Мой господин, дозвольте старой служанке навести порядок в ваших покоях. Не достойно Темному лорду жить в грязи. А вы прогуляйтесь пока. В сад выйдите, или в оружейную сходите. Или нет, там сейчас Лали порядок наводит. Сходите на конюшню…..

— Мой господин! Да что же это такое?! Я только-только тут полы отмыла, а вы опять с грязными сапогами! Какое мне дело, что вы с конюшни! Идите назад! Там вам самое место, мой господин.

И так каждый день.

А он принципиально не обижает женщин. Тем более, их так мало. Всего-то сорок пять.

— Мой господин! Как вы посмели завалиться в кровать в грязной обуви?! Кто будет это стирать? Кто стирать будет, я вас спрашиваю! Денщики?! Я вас умоляю! Что эти мужланы понимают в стирке?!

— Мой господин, у нас заканчиваются запасы мыла, крупы, мяса…. И да — вино и пиво тоже заканчивается. Пошлите кого-нибудь в соседний замок, иначе вам на завтрак подадут прелую тыкву.

В конце концов, Темный Властелин озверел окончательно. Срываться на бедных, еще не до конца оправившихся женщинах, ему было почему-то стыдно. Все-таки, если б не его стремление к абсолютной власти над Миром, они жили бы в своих деревушках. Ну, или где они обитали до Распадка. Хлопотали бы по хозяйству, заботились о мужьях, воспитывали детей….

Нет, угрызения совести Темный не испытывал. Так, всплывали ненужные мысли. А если мысли ненужные — значит, их надо изгнать. А самый лучший способ — вскочить на коня, кликнуть парочку приближенных, и ….

Они скакали вот уже третий час. Сначала бешеным галопом. Потом постепенно перешли на легкую рысь. А потом и вовсе пустили коней шагом.

— Бабы — зло! — вдруг убежденно сказал Левый. Кстати, он был эльфом. Из сотни Черного Эльфа.

— Бабы — зло, — согласился Правый. Орк. Из сотни Тренделя. — Но без них как-то неуютно.

— Бабы — зло, — мрачно выдохнул Темный. — И я не понимаю, почему это зло должно обитать в моем замке?! Почему меня должно интересовать — кто и как стирает, убирает, моет, готовит?!

— Значит, вам нужно жениться, — убежденно сказал Левый. — Женитесь, и всеми проблемами будет заниматься ваша супруга.

— А чем буду заниматься я? Пить мне что-то надоело. Воевать не с кем. Даже на охоту не тянет.

Помолчали.

— Ваше Темнейшество, — осторожно начал Правый. — Вчера ночью из Старой Пустоши поступил странный сигнал. Кажется, там активизировалось что-то, чего не было все это время. Нечисть.

— Нечисть? Нечисть…. Какая нечисть могла завестись на Старой Пустоши?

— Я не знаю, ваше Темнейшество. Мне не приходилось с ней сталкиваться. Только вкус у сигнала был премерзкий.

— Хорошо…. Значит, нам будет, чем заняться на этой неделе. Кстати, где потерялись два лодыря? Ну? Я спрашиваю, где ваши начальники?

И Правый, и Левый синхронно пожали плечами.

— Вы же сами отправили их ловить женщину, — неосторожно напомнил Левый.

— Вот они и уехали на поиски. Не нашли, видимо.

— Или нашли, — завистливо вздохнул Правый.

Темный Властелин рыкнул и сорвался в бешеный галоп.

— А что такого мы сказали? — недоуменно переглянулись спутники. Пожали плечами и сорвались следом.

Лялькины размышлялки

«Ой, божечки, божечки! Верните меня домой! Я к маме хочу! Лерке хорошо, у нее никого нет. То есть, есть, но вроде бы и нет. Она вся из себя такая гордая, обид не прощает. Дура. И я дура. Божечки! Это же я просила приключений! Я ведь не для себя! Чтобы Лерка отвлеклась от своих трагедий. Чтобы хоть на кого-то внимание обратила! Да мне и так хорошо было. Мамочка писала, что жениха мне почти нашли. И мальчик неплохой, и родители у него не чета кому-нибудь там. Это Лерка думает, что я блондинка, а я вовсе даже не блондинка, у меня волосы русые. Свои, природные, их даже красить не надо. Надо только в ромашке ополаскивать. Или ромашкой? Ну, не знаю я, как правильно! Это Лерке надо все правильно говорить. И глаза у меня голубые, как весеннее небо. Или синие. И реснички свои, ни капельки не наращенные. У меня тушь со спецэффектом. Мамочка для меня ничего не жалеет.

Мамочка-а-а-а! Верните меня к мамочке, ну что вам стоит, божечки?! Трендель еще этот! Привязался, как банный лист. «Дай я тебя поцелую». А у самого из пасти такое амбре — мухи на лету дохнут! Лерка смеется. Дескать, чем тебе не жених? Все, как ты хотела. Брутальный мачо, а что клыки как у кабана — так это не проблема. Мол, зубы выбить всегда можно. Берешь, мол, сковородку потяжелее, и проблема решена.

А я ей, такая, говорю: «Лерка, ты что?! Да он же меня одним мизинцем»! А она мне: «А ты дождись, когда он пьяный домой приползет. Вот тогда и погладь сковородкой. Утром скажешь, что так оно все и было. Мол, без клыков уже домой приполз. Где был — не знаю, кто ему личико подправил — совершенно без понятия». Дура!

И я дура! Почему только я в свинку превратилась?! Лерка как была — так и осталась. Прошка тоже в своем виде, а я — свинка! Да еще морская! Или заморская?!

И Трендель этот мне совсем не нравится! Тот, в куполах, что мы дома видели — и то симпатичнее!

Ой, Прошка опять всех молиться заставляет! Вот привязался! А я и так сутки напролет молюсь! Божечки! Домой хочу! И опять собой хочу стать! Пока я свинкой тут — отожрусь, стану коровой. Лерка говорила, что в морях есть морские коровы. Божечки! Верните меня домой!»

Тут в Лялькины мысли влез чей-то голос. Наверное, это была женщина, потому что голос был довольно высоким. Ляля не знала, как называются голоса в певческом искусстве, все же она к хоровому и сольному пению не имела никакого отношения, и полагала, что для успеха на сцене достаточно быть красавицей, уметь двигать попой, и не стесняться обнаженки. А что — в телевизоре именно так все и показывают. Правда, сама настолько обнажаться стеснялась, и потому о карьере поп-дивы и не мечтала даже.

— О чем ты просишь, дитя? — прозвучал в ее головенке мягкий женский голос, и Лялька почувствовала себя маленькой Лялечкой у мамы на ручках. И всхлипнула.

— Я домой хочу! К маме и папе, — жалобно сообщила она. — Почему меня сюда забрали? Я же не герой, я не умею миры спасать!

— А что ты умеешь? — все так же участливо спросили ее. Лялька задумалась. Она умела подчеркивать свою красоту. Умела отличать брендовые вещи от ширпотреба. Умела активно хлопать ресничками и стрелять глазками. Умела списывать во время экзаменов и зачетов. Умела….

— Яичницу жарить, — буркнула. — Так, чтобы сверху яичко пленочкой подернулось, а желток жидким оставался. И еще стирать умею. Свои вещи, на руках. От этого ногти быстрее растут. И укрепляются.

Тут она задумалась. Так это, или нет — Ляля точно не знала. Слышала как-то от маминой соседки.

— Это Лерыч во всем виноват, — подумала она. — Я из-за них с Прошкой свинкой стала. Если б Лерыч не утащил меня из кафе — мы в Сочи слетали бы, на море!

— Так ты хочешь на море? — неизвестно чему обрадовался женский голос в ее голове. — Что ж, на море вы обязательно попадете. Вот спасете Нариен от Темного Властелина, и полетите на море.

Ляля призадумалась. На море ей хотелось.

— А Темный Властелин — он кто? — спросила. Ей давно уже не давал покоя этот вопрос. В самом деле: все только и говорят о Темном Властелине, а фото попросишь — смотрят дикими глазами. Мол, откуда вы такие взялись, что Темного не знаете?! А как тут что-нибудь узнаешь? То Лерыч, то Прошка так и норовят рот морковкой заткнуть. Она скоро из ушей полезет, морковка эта. Эх, сейчас бы чашечку Прошкиного плова! А все дураки эти! Те, кто дверь в комнате сломал! Наверное, весь плов сожрали! Прошка бы и тут плов сварил, мясо-то есть. Его Черный Эльф вон сколько приволок. И где только взял? А еще кофе бы!

Тут Ляля задумалась еще крепче. Кофе ей нравился не очень. Коричневая бурда, да еще горькая. Но кофе пить было модно. И в сортах разбираться. И в рецептах его приготовления. Лерка — та только хихикала и хлюпала своим зеленым чаем. Прошка тоже только зеленый пил. Да еще учил Лерку правильно его заваривать.

— Постой, так Лерыч на самом деле кто? — удивленно спросил Голос.

— А? А, Лерыч? Лерыч — мальчик, — уверенно ответила Ляля, получив болезненный укол в нос. — Мальчик он. Правда — правда.

— А Лерка? Лерка тогда кто?

— А Лерка девочка, — так же уверенно ответила Ляля, потирая носик одной лапкой. — Они братья — близнецы.

— Это как?! — вновь удивился голос. Ляля призадумалась. Скрестила на всякий случай пальчики на левой лапке. Еще немного подумала, припоминая все, что успела сказать.

— Они близнецы, — повторила уверенно. — Лерыч — брат. А Лерка — сестра. Мама их одним именем назвала, чтобы не путаться. Кого ни позовет — оба прибегают. А то у них детей в семье много, и все близнецы.

— И ты близнец?

Ляля фыркнула. Вот ведь привязалась дамочка. Близнец — не близнец! Ей-то какая разница?! И вообще — Ляля тут молится. Местным богам. Так Прошка велел, он старший. Заботится о ней, кормит. Выпускает погулять. От мальчишек этих вредных оберегает, не то что Лерыч. Лерыч нисколько ее не бережет, то Мику поиграть разрешает, то Нику велит в речке помыть. То Тренделю вместе с домиком доверяет, а у него из пасти…. Фу-у-у!

— А ты кто? — вспомнила Ляля о правилах приличия. — Почему свое имя не называешь?

— Я Эгле! — гордо провозгласила Эгле. — Богиня этого мира. Скажи мне, о чем ты мечтаешь, девочка? Какое желание самое важное?

Ляльке сроду не приходилось столько общаться с богинями. Она с ними вообще никогда не общалась. Откуда же ей знать, какие желания важнее! Она еще с эльфами как следует не познакомилась, и русалик тот красивенький. И дед Алексич….

А еще плов! Шашлык ей никто не даст, хоть Прошка уже целый тазик нажарил, а плов можно. Только где здесь рис найти?

— Рис? Что такое рис? Представь себе его. Вспомни, как он выглядит, из чего состоит, — терпеливо выспрашивала Эгле. А у Ляльки в голове почему-то возник знак вопроса и буквы сами собой написались. «Как выглядит Темный Властелин»?

— Рис? Какой рис? Ах, рис…. Это крупа такая. Из него кашу варят. И плов.

— А где он растет?

Вот привязалась! Откуда же Ляле знать, где именно растет рис.

— На полке в магазине, — честно ответила она, с трудом представив себе супермаркет, длинные ряды полок с разными продуктами, большую пластиковую корзину, в которой горкой был насыпан рис. Ляля помнила, что они всегда покупали рис не в пакетах, а так. Сами насыпали, сколько им было нужно.

Тут ее мысль почему-то вильнула к полкам со специями. Увидела знакомый пакетик. И его положила в мысленную корзинку. Добралась до полок с чаем и кофе. Выбрала почему-то кофе в зернах. Зеленый, еще не обжаренный. Прошка как-то хвастался, что умеет жарить кофе, а Ляле всегда хотелось на это посмотреть.

Ляля еще долго бродила по виртуальному магазину, складывая в корзинку все свои любимые лакомства. И даже две килограммовых упаковки с мороженым прихватила. Одну с ванилином, а вторую с шоколадной крошкой. Лерыч шоколадное любит. И еще всем по «Белочке». И тут же ужаснулась, насчитав тринадцать персон. Чертова дюжина! Чертова! Ухватила еще одну «Белочку», прижала корзинку покрепче, и….

Выпала в реальность.

— Лерыч! Лерыч! — тоненько запищала она. — Лерыч! Нам срочно нужно одного или прогнать, или найти!

Лерыч, только-только протянувшая руку к шашлыку, удивленно обернулась.

— Ляль, ты чего?! С дубу рухнула?

— Это ты чего! Я считать умею! Нас тут чертова дюжина! Три эльфа, три этих — тут она махнула лапкой в сторону все еще зеленоватых гномов. — Нас тоже трое. Это уже девять. Еще два мальчишки и Трендель с Черным. Тринадцать же получается. Я, как тринадцать «Белочек» насчитала, так сразу и испугалась!

Прошка вытер руки, открыл клеточку и вытащил Лялю. Прижал к груди, погладил по пушистой макушке.

— Ребенок, каких белочек ты словила? — участливо спросил он. — Где они?

— Да в маркете же! Я там гуляла! Всяких вкусняшек набрала, и кофе в зернах, и специй разных. А потом мороженое увидела. Два кило взяла — на всех. И еще всем по «Белочке». А их тринадцать! Пришлось на всякий случай еще одно брать! Пусть Зло думает, что нас четырнадцать. Четырнадцать, а не тринадцать!

Она взобралась Прошке на плечо и заозиралась в поисках своей корзинки.

— Эгле! Ты же обещала! — жалобно сказала она. — Ты же спрашивала про рис!

— А чем будешь расплачиваться? — вкрадчивый женский голос прозвучал из ниоткуда, но так, что его услышали все. — Товар денег стоит, а ты набрала полную корзину и ушла, не рассчитавшись.

— Да спасем мы ваш мир, спасем, — прошептала Ляля. — Ты только корзинку отдай.

На полянке, потеснив эльфов, появилась огромная корзина, наполненная разными пакетиками, пакетами и пакетищами. Самым большим оказался пакет с рисом.

— Слово сказано! — прозвучал грозный женский голос. — Слово сказано, и слово услышано!

В костре само собой вспыхнуло пламя и тут же угасло. Перелилась из кружки в кружку вода. Ветер растрепал волосы Черного Эльфа, а из-под лапищи Тренделя вдруг вылез тоненький зеленый росток. Повертелся из стороны в сторону, будто оглядываясь, и резво принялся разрастаться, цепляясь мелкими корешками за почву. Вскоре вокруг стоянки наросла молодая травка, и даже мелкие беленькие звездочки цветочков раскрылись.

— Эх, Лялька, — вздохнула Лера, снимая подружку с Прошкиного плеча. — Иди сюда, мать — избавительница! Провалила ты спектакль, еще и на сцену не выйдя. Думать — то надо головой, а не окорочками. Так и придется мир спасать по чужому сценарию.

— А кому сейчас легко?! — глубокомысленно заключил Прошка, принимаясь разбирать корзину. — А когда сказал «четыре» — получил синяк под глаз»…. Не горюй, Лерыч, прорвемся. Мужики, вы в команде.

И выдал каждому по «Белочке».

Глава пятнадцатая

Темный Властелин барахтался на грани яви и сновидений. Или это был не сон? Что-то тяжелое и вязкое, некая странная субстанция не давала его сознанию подняться на поверхность. Вынырнуть из тяжкого плена небытия. Это было непривычно и потому казалось нереальным. Он уже так давно не попадал под воздействие непонятных магических сил, что уже и забыл, как это скверно. А это было скверно. Старая Пустошь вновь породила чудовищ, выпустив их из своих недр. А ведь его предупреждали! Еще в самом начале его победоносного шествия по Нариену один старый маг, ректор Академии, говорил, что Пустошь хранит многие тайны. Он много чего говорил, но разве способен понять старика пламенный юноша? Да еще вдохновленный собственными успехами. Он и не слушал. А потом и позабыл, уничтожая себе подобных. Где он теперь, тот старый ректор…. Скорее всего, уже давно мертв: он был старым еще в те давние времена….

— Что, молодой чемодан, плохо тебе?

Участливый женский голос. Знакомый такой, будто однажды Темный его уже слышал.

— Кто ты? — говорить он пока не может, пытается, но вместо слов — только мычание и хрип.

Однако его понимают.

— А тебе почто? — голос становится немного сварливым. — Скажи спасибо, что мы вовремя успели. А то пришлось бы нового Темного Властелина изобретать.

Его лба касаются нежные губы. Это не поцелуй — скорее, неизвестная женщина проверяет, нет ли у него жара.

Жара нет. Просто что-то тяжелое мешает открыть глаза. Тяжелое и мокрое. Пахнет свежескошенной травой. Это даже странно. Откуда тут трава.

Он вновь плывет где-то в океане безвременья, лениво покачиваясь на волнах, пытается думать, но думать не получается. Слишком сильно болит голова. И першит в горле. И в том месте, где должны быть легкие, ощущается боль.

А еще — он это чувствует — по его венам течет странный яд. Яд с привкусом тухлых яиц. И от этого Темному хочется прочистить желудок. Тошнит. Это кто ж его приложил-то? Что за нечисть появилась в его мире? И откуда?

— Ниоткуда, — вздыхает женщина в его видении. — Эх ты, Властелин! С Разумными справился, загнал в резервации, а с природой-то что делать будешь? Лучше бы физикой занялся. И химией. И биологией. А ты поперся нечисть гонять. Вот и огреб. По самое небалуйся.

— Нечисть…. Я такой раньше не встречал. Невидимая. Только запах гадостный.

— Дурья твоя башка, нашел нечисть! Газ это! Сероводород! Уж не знаю, откуда он в таком количестве в этой вашей Старой Пустоши. Может, нефть там скопилась. Я в конце концов, не химик. А то, что из школьного курса помню — это кошкины слезы. Науку развивать надо, а не соваться в непроверенные места без противогаза!

— Противо…. Что?

Слова все еще путаются в сознании, и Темный теряет нить рассуждений, вновь уплывая в беспамятство.

— Долго он будет приходить в себя? — встревоженно спрашивает Черный, испуганно глядя на Властелина. Рядом переминается с ноги на ногу Трендель, тяжко вздыхая и все еще отплевываясь от запаха тухлятины.

Темного Властелина они вытащили едва живого сутки назад. Наткнулись на него совершенно случайно, когда ехали в замок Черного Эльфа. Как раз мимо пресловутой Старой Пустоши, на которой бесконечное множество лет не росло ничего. Даже старых коряг не осталось, не говоря уже о траве и прочей лабуде. Елисей как раз пытался исполнить старинную балладу о том, почему Пустошь стала Пустошью, когда ехавший впереди всех Трендель заметил шатающуюся фигуру. Узнать Темного по приметному шлему было нетрудно. Хотел было рвануть к хозяину, да Прошка тормознул. Он уже давно принюхивался, а потом завопил так, что кони слегка присели на задние ноги:

— Стоять! Куда лезешь, идиот! Лерыч! Тряпку!

А следом матерная тирада из уст Лерыча. Да такая, что даже гномы уважительно взглянули на худощавого парнишку. Мгновение спустя голову Тренделя укрывала мокрая холстина. А Прошка командовал уже маленьким отрядом, заставляя укутать лица смоченными тряпками, матерно поминая всех Великих Покровителей этого мира, которые совершенно забыли о своих обязанностях. Трендель, тоже ласково поминая Великого Предка, выволок на дорогу и хозяина, и двоих подчиненных. Они были еще живы, но без сознания. И Трендель не был уверен, что получится их спасти.

Эльфята, обмотав коням морды, гнали их как можно дальше от проклятого места. Успели. Правда, дурно было всем. Разве что Ляля обошлась без дурноты. Ее Лерыч просто сунул себе в карман мокрого комбинезона.

— Что это было? — тяжело дыша, спросил Черный, когда лошади, уставшие от бешеной скачки, перешли на шаг.

— Сероводород, — выдохнул Прошка, нервно оглядываясь назад. — Но откуда он в такой концентрации?

— Знать бы, — выдохнул Лерыч. — Эй, Черный, тут моря не было?

Тот только плечами пожал. Может, и было когда-то, кто ж знает.

— Взорвать бы, — задумчиво обронил Прошка, — да боязно. Мир может не выдержать.

— Уж да уж, — хмыкнул Лерыч, пристально всматриваясь в лицо довольно симпатичного мужчины, добытого из доспехов. — Это и есть ваш Темный Властелин?

— Он самый, — вытер пот со лба Трендель. — А это Левый и Правый, наши заместители. Живые, мгырь их забери.

Валерия

До замка Черного Эльфа мы добрались в рекордные сроки. Я даже опомниться не успела, как весь наш отряд оказался на широком и грязном замковом дворе. Темного Властелина Трендель лично уволок куда-то вовнутрь, его подручных перетащили гномы под руководством Черного. А мы остались рассматривать замок и гадать — что это такое было. Впрочем, гадали мы недолго. Замок — он и в этом мире замок. Небольшой, из серого камня, стены замковой ограды такой толщины, что по верху две кареты разъедутся. Сам замок в два этажа. Это если со стороны смотреть. Однако что-то подсказывает, что изнутри он поболе будет. Окна — бойницы. Ни о каких балкончиках и речи нет. Растительности тоже не наблюдается. Впрочем, меня это уже не удивляет. Хорошо — солнышко пригревает почти по-летнему.

К чему это я? Да просто: сидим мы на широком замковом дворе, на солнышке греемся. Потому как забыли о нас наши «друзья». Властелина своего лечить помчались. Вызвали из штаба гнома — лекаря, и уже который час на глаза не появляются. А мы, значит, отдыхать после бешеной скачки изволим. Эльфята наши коней обихаживают под сдержанный Прошкин рык. Мальчишки арибасы возле меня толкутся. Микош пытается добыть Ляльку, а она от него в травяном домике спряталась. И даже не ворчит. Обиделась Лялька. После того, как Прошка ей выволочку устроил. За неумение язык прикусывать и словами не бросаться.

Ник мечется между нами и Прошкой. Коней он, извольте видеть, побаивается. Они ж еще те зверюги. Так и ждут, что он подойдет, а они его ка-ак тяпнут. Ага. А то, что он на моем золотистом коньке без седла скакал — это не в счет. Само-как-то-вышло. А здоровенный черный жеребец Эльфа вообще хищник….

— Ник, ты иди, — ласково говорю я. — Иди, помоги там. Золотко мое почисти. Возьми в сумке яблочко. Только с ладони давай. А то откусит пальцы — будешь тогда знать.

Никош, изображая вселенскую скорбь, нога за ногу плетется к Прошке. Ага, знаю я эти заскоки. Лень называется. Пройдет со временем. На удивление, кони Никоша любят. Не ржут тревожно, не брыкаются и не тянутся укусить. Это он чем-то огорчен — вот и изображает из себя кисейную барышню.

— Ляля, иди Мику, — жалобно зовет малыш, заглядывая в клеточку. — Иди, я тебя любу…

Говорит мальчишка плохо. Картавит на все тридцать три буквы. Сдать бы мальчишек родителям, да где ж их взять….

Всем хорошо, все при деле, одна я, как сиротинка. Никому не нужна, никто меня не любит. Возрыдать бы, да слез нет. И лука под рукой тоже не видать. Впрочем, о чем это я?! Лук в этом мире абсолютно не злой. Его даже наша привереда трескает за милую душу и не возражает. И вообще: если сейчас здесь кто-то и зол, так это я. Потому что ничего не понимаю. И очень хочу — прямо до зуда в руках — хочу кого-нибудь отлупить. Отпинать до сломанных ребер и кровоподтеков по всему телу. Немотивированная агрессия, говорите? Если я ее сейчас мотивирую — ведь убью же! Как бог свят — убью. Вот только определюсь — кого именно. И это точно будет не Темный Властелин. Он и сам вот-вот накроется медным тазом.

Так, кого первым убивать буду? — Арониэдиэла. Точно. Его, родимого. За то что притащил нас в этот мир, не спросив. За то, что нам приходится вот уж который день болтаться здесь, совершенно не представляя, что делать.

Потом надо с богами разобраться по-свойски. То Орк откуда-то выпрыгнул со своим «Уверуйте в меня», и так же упрыгнул назад. Так и не подумав сообщить, зачем заглядывал. То Эгле эта. Нашла, к кому подкатывать! Зверушку почти безмозглую на «Слабо» взяла. То есть, на вкусняшки. «Слово сказано, слово услышано». Лучше б со Старой Пустошью разобралась. Неспроста же она по миру ползает.

Ползает, ползает, это Елисей сказал. Дескать, она единого места не имеет. Перемещается с места на место. Почему, отчего — никто не знает. Только там, где она появляется, мор и глад возникает. Гибнет все живое. Разумные и неразумные. Травы и деревья, животные и птицы. Рыбы тоже гибнут. Как с ней бороться — тоже никто не знает.

— Не разберется, — тихо-тихо прошелестел нежный женский голос. Я подпрыгнула и открыла глаза. Сидела-то я на козлах нашей кибитки. И что это было? Вокруг ни одной женской души, кроме Ляльки. Но она со мной не разговаривает. Сидит в домике, грызет с остервенелым видом луковку, и молчит. Микош разомлел на солнышке, свернулся клубочком и спит. Прошка где-то на задворках конюшню отыскал, и теперь популярно объясняет эльфам, что стойла должны быть вычищены, кормушки наполнены сеном, в бадейках должна быть свежая вода, а в специальных корытцах — овес. Все же хорошо, когда можешь слышать лучшего друга даже на расстоянии.

— Он твой лучший друг?

Снова тихий шелест в голове. Хм. И кто это у нас по чужим головам гулять изволит?

— Эгле? Это ты?

— Нет. Я не Эгле. Она всего лишь богиня. Пришелица. Они все пришельцы. Я пустила их сюда, думала, что мы подружимся. А они все испортили!

— Гм. Мы тоже пришельцы.

— Вы другие.

И тишина. Вновь оглядываюсь, силясь отыскать собеседницу. Никого. И все же ощущение того, что тебя разглядывают, не проходит.

— Э-эй! Хозяйка! Ты еще здесь?

— Я не хозяйка. Я — все! А почему ты меня слышишь?

Вот тебе и здрассте! Я ж почем знаю?! Сижу себе тихо-мирно в кои-то веки. О вечном думаю. А тут голоса в голове. Не иначе — тетушка Шиза забрела.

— Я ЗлОтинка! Злотинка, а не какая-то тетушка!

— А я Лерыч, будем знакомы. Покажешься?

— Нет. Может, потом, когда поближе познакомимся. Ты Темного любишь?

Еще того не легче!

— С чего бы? — спрашиваю. — Я его даже не разглядел. Мужик как мужик.

— А ты не мужик, — рассмеялась Злотинка. И смех у нее — как весенняя капель. Звонкий и радостный. — Ты девушка. Мне Алексич сказал. Да ты не бойся! От меня твоей тайны никто не узнает, пока сама не захочешь. Или пока мне навредить не попытаешься. Алексич от меня тайн иметь не может. Не сердись на него.

— Да я и не сержусь…. Так вышло, что здешние жители во мне девушку не видят почему-то. Даже Арон, который нас сюда выдернул. Кстати, ты не знаешь, куда все женщины этого мира подевались?

— Знаю. Я их усыпила. Проснутся, когда время придет. И только те, кто мне навредить не смогут.

— А Черный сказал, что сорок с чем-то женщин они нашли. И даже вылечили.

— Эти безвредные. У них задача — служить Темному Властелину. Я же не могу сама все делать.

Абсурд, ей-ей!

— Так ты Тьма? Та самая, что поглотила душу Темного? Заставила его себе служить? И уничтожать всех Разумных?

— Дура!

— Сама такая. Злотинка, давай говорить серьезно. Снизойди к нам, ущербным. Если помнишь — мы из другого мира. Вашей истории не знаем. Боги у вас странные. Требуют, чтобы мы в них уверовали, а сами по куширям хоронятся. Давеча Прародитель Орк вынырнул из кустов, посмотрел, как наши герои мгырей каких-то ловят, и унырнул обратно. Потом мы на твоего любимчика нарвались. Или это он с сотоварищи на Старую Пустошь нарвался. Нечисть в сероводороде искали. Сюда вот примчались. Дальше-то что?

— Не знаю, — буркнула Злотинка. — Старую Пустошь я уберу. Я думала, в том месте уже никого живого не осталось, надо почистить, чтобы потом восстанавливать.

Я призадумалась, анализируя все, что успела узнать про это чудо. Судя по рассказам Елисея, Старая Пустошь вызывает мор. А если верить Злотинке — она убирает последствия мора, голода, побоищ…. Да и Черный говорил, что поле боя быстро затягивает в себя трупы…. Хм…. Так вот откуда сероводород в такой концентрации! Если она все в себя тянет, а тела — это белок…. Тогда ясно. Выгребная яма — вот что такое Старая Пустошь. Получается…. Получается….

— Получается, что Нариен — это не просто Мир, — вклинился в мои размышлялки голос Прошки. — Слушай, Лер, мы в сказку попали. Жутенькую, конечно.

— Не Нариен! — сердито буркнула Злотинка. Этот мир был, есть, и будет Золотином. Золотин! Понятно вам?! Это пришельцы его Нариеном обозвали! А так он — Золотин!

Александр Пронин, он же Прошка.

Эх, не уберечь мне Лерчонка! Нипочем не уберечь с такими-то героями. Это она не замечает, какими глазами на нее смотрят все эти половозрелые самцы разных рас, а я вижу. Я все вижу. Один Трендель на Ляльку запал, хоть она сейчас и свинка. Свиньища — если быть точным. За пакет риса, можно сказать, продалась. Плову ей захотелось. И ведь не в первый раз подставляет. Уж сколько раз мы из-за нее огребали — кто бы знал! И на кой черт боги оставили ей речь?! Молчала бы в тряпочку сейчас, а мы потихоньку из подвигов выкручивались. Ведь выкрутились почти. Хорошая вещь — гномья мухоморовка, под нее много чего узнать можно. Я и узнал. Не успел только Лерычу рассказать. Им нужна Женщина с большой буквы. Такая, что смогла бы взять в плен сердце Темного Властелина. Такая, что смогла бы стать той шеей, что поворачивает голову в нужную сторону. И это вранье, что в мире не осталось больше женщин. Есть они, как же без них. И эльфийки в Священном Лесу, и гномки в Подгорном царстве. И люди. И даже орчанки еще кое-где прячутся. Но вот ТОЙ САМОЙ нет. И где ее искать — неизвестно. Честно говоря, я и в темные деяния Властелина как-то не сильно верю. Может быть, потому что с магией у нас на Земле туго. Человечество все больше собственными силами с уничтожением мира справляется. Кое-какие шибко умные даже призывают прекратить размножаться, дескать, от этого парниковый эффект усиливается, льды в Антарктике тают, катаклизмы происходят. Не знаю, я не спец, но как-то уж больно дико это звучит.

А еще эти боги. Покровители, так сказать. Не понимаю я их! Совсем не понимаю. Такое чувство, что сунули на планету недоучек, да к тому же еще и двоечников — раздолбаев. И оставили. Вот они и размахнулись от всей широты души. А иначе не объяснить, почему развитие цивилизации в тупик зашло. Где шлялся их куратор — один Арон и знает. Теперь вот прилетел — и радуется. А еще не дают мне покоя Леркины рисунки. Нет, художник она тот еще, все больше от слова «худо», но все же…. Как вспомню, сколько раз ее рисунки мне жизнь на экзаменах спасали! Смотришь на кружочки-стрелочки-спиральки и видишь ответ. И почему-то на других это совершенно не действует. То есть, ответы вижу я, и только я.

Вот и сейчас: сидит мой Лерыч на скамейке во дворе замка, одним глазом на мальчишку поглядывает, а рука привычно круги и спиральки на обрывке бумажном выводит. А у меня перед глазами всплывает книжка. Обычная книжка. Как раз та, которую мы с Лерычем пытались в удобоваримый вид привести. Лерычу почему-то приспичило инсценировку сделать про девочку с Земли.* Так, а Пенелопа тут к чему? И каникулы…. Хм…. Живая планета, значит…. Что ж, вполне себе жизнеспособная версия. И объясняет, почему тут такой раздрай.

— В нашем случае планету Злотинкой зовут, — слышу я мысли Лерыча. — Мир, который она для себя создала — Золотин. Алексич и его подопечные порождение Злотинки, а вовсе не сестры нашего знакомого. А отсюда следует вывод….

И на обрывке вырисовывается рогатый шлем с крупными стразами по окружности.

Некоторое время мы пялимся на шлем. Потом смотрим друг на друга.

— Ладно, Прош, — говорит она устало и вслух. — Пойду я…. Ляльку подрессирую, что ли. Да и Микоша чем-то занять надо, пока он из нашей подружки отбивную свинку не сделал.

Я только хмыкаю в ответ. Почему-то Ляльку мне вовсе не жаль. Да и что с ней может случиться?! Эта свинка уже столько раз втравливала нас в проблемы, при этом сама выходя из них, даже платьишка не замарав, что еще одна не играет никакой роли.

— Ага. Оторвись, родной, — говорю, слегка толкая ее в плечо. — Дай понять, насколько ты недоволен ее поведением. А я пошел. Раз уж у нас образовался запас риса….

— Да, плов в твоем исполнении — это нечто. Может, хотя бы в этом мире мы его попробуем.

Мы хлопаемся ладонями и разбегаемся. Лерыч — добывать из кибитки Ляльку, а я, прихватив с собой мелкого и свистнув Никошу, отправляюсь на поиски кухни.

Черный Эльф

— Мы по всей земле кочуем,

На погоду не глядим.

Где угодно заночуем,

Что угодно поедим….

Черный Эльф стоял у открытого окна, и внимательно прислушивался к мелодичному и довольно низкому голосу Лерыча. Мальчишка, выстроив на столе из гладких дощечек импровизированную сцену, старательно муштровал беленькое пушистое животное. Как он его назвал? Морская свинка? Забавная зверушка, ничего не скажешь. Разумная. Вернее, говорящая. Про разум — тут он был полностью согласен с Лерычем — надо было помолчать. Кто в своем уме будет что-то обещать богам?! К тому же заключать с ними договор. Откуда свалились в их мир эти трое?

— Ляля! Ты издеваешься?! Я прошу тебя просто пройти по этой ленточке! Ленточка лежит на столе. Лежит! На столе! Не висит в воздухе! Не канат! Широкая ленточка лежит на ровной поверхности. Что тебе непонятно?

— Я боюсь!

— О, великий и неохватный дуб! — воздел руки к небу Лерыч. — За что мне такое счастье?! Лялька, мы же уже делали это, помнишь? И у тебя неплохо получалось.

— Тогда я была девушкой, — пищала свинка, стараясь забиться поглубже в свой домик. — Лерыч, отстань, я не желаю танцевать на потеху публике. Я стесняюсь.

— Стесняйся — я разве против? Только не надо было соглашения с богиней заключать и продаваться за мешок риса. А теперь хочешь — не хочешь, а выступать будешь. Или я тебя в жертву принесу.

— Лер, я не виновата! Я же для нас просила! Ну, хорошо, хорошо, пройду я по твоей ленточке!

— Театральные подмостки

Для таких, как мы, бродяг

Свежеструганные доски,

Занавески на гвоздях….

— Ляля, алле оп! Давай-давай, кувыркайся! Что значит — «не буду»? Ах, тебе пузико мешает?

— Нет у меня пузика! — обиженно верещит свинка, и неуклюже кувыркается через голову. — А все ты с Прошкой! От морковки не толстеют!

— Люди не толстеют. А морские свинки — еще как. Умничка. Еще разок….

Черный и сам не понимал — почему не может оторвать глаз от худенькой гибкой фигурки мальчишки, весело напевающего незнакомую песенку. Не понимал — почему следит за плавными движениями тонких рук. Вслушивается в слова. И ладно бы — нечем было заняться! Он же хозяин этого замка! Надо бы привлечь кого — нибудь. Порядок навести. Хотя бы на первом этаже. Следом за лекарем в замок переместилась и часть их подчиненных, решивших пойти за своими командирами. Десяток орков и десяток эльфов. Эльфы тут же отловили троих сородичей, и теперь о чем-то с жаром их расспрашивают. А мальчишки стоят, скрестив на груди руки, и с гордым видом смотрят куда угодно, только не на сородичей. Типа: видали мы таких родственников. В Старой Пустоши. В виде того самого ядовитого сероводорода.

Черный старательно потряс головой. Нет, пора с этим что-то делать! Темного Властелина они спасти успели, и даже устроили в лучших покоях на втором этаже. Правда, пришлось вспомнить парочку бытовых заклинаний. Чтобы хоть чуть-чуть убрать пыль и паутину. Лекарь Фаншин даже похвалил их сквозь зубы. После того, как закончил материть. Потому что вместе с пылью и паутиной чуть было не отправились в Бездну его лекарские причиндалы вместе с лекарским саквояжем. Впрочем, это ерунда. А вот с притяжением к мальчишке пора что-то делать.

— Хоть бы напал кто, — с тоской пробормотал он, с трудом отрывая взгляд от композиции во дворе: старый деревянный стол, на столе еще один низенький столик с высокими бортиками по краям. Лерыч с крошечным обручем, который ему согнул из ивовой веточки Елисиэль. Морская свинка, стоящая на задних лапках и что-то гневно пищащая. И толпа орков, с восторгом рассматривающих зверушку.

— Черный, ты что по мальчикам пошел? — изумленно выдохнул Трендель, когда понял — на что так пристально уставился друг. И было в этом взгляде что-то настолько дикое и непривычное, что Трендель даже поежился.

— У нас в Степи в этом нет чести, — осторожно сказал он. — Мы, конечно, орки, дикие и злые, в пылу боя мало на что смотрим, но мальчишек никогда не трогаем.

Тут он задумался на мгновение, припоминая кое — что из своей долгой жизни.

— Нет, идиотов хватает, конечно, но мы их быстро на корм нечисти отправляем. Так что ты уж держись, Черный. Держись, чтобы мне не пришлось единственного друга в падаль превращать. А я могу. Ты меня знаешь.

Черный не придумал ничего лучшего, чем с разворота засветить лучшему другу в глаз. Помянул Великого Покровителя, плюнул и ушел.

Он и сам не знал — что так сильно привлекает в его в этом человеческом детеныше. Да, как ни крути, а для Черного Эльфа, разменявшего далеко не первое столетие, Лерыч оставался мальчишкой. Было что-то непонятное, и от этого еще более притягательное в худощавой фигурке, в повороте головы, в изящном изгибе шеи. Даже в лукавой улыбке, что притаилась в сине-серо-зеленых глазах пряталась некая хитрость. Да и аура, так непохожая на ауры всех остальных….

Глава шестнадцатая

И снова старая таверна у дороги. Знакомая комната, которая выгляди уже не в пример лучше. Во всяком случае, пыль и паутина куда-то испарились, бревенчатые стены существенно посветлели, мебель обновилась, превратившись из колченогих стульев и лежанок в удобные кресла и диванчики с мягкими подушками и покрывалами. Да и сами постояльцы выглядят иначе. Эгле изрядно помолодела. Исчезли «гусиные лапки», разгладились морщинки, даже седина словно бы растворилась в пышном облаке волос. Сейчас она уже почти похожа на богиню. Стройная, гибкая, проворная женщина сейчас склонилась над большим обеденным столом и внимательно рассматривает большой лист сероватой бумаги, на котором изображены разнообразные кружки со стрелочками. Кружки были выстроены в два ряда, друг против друга. И даже были подписаны. Эгле старательно пыталась заставить стрелочки тянуться в нужном ей направлении, но — увы. Стрелочки извивались, крутились, и никак не хотели соединяться с другими кружками и стрелочками.

— Ты чем занята, Эгле? — спросил появившийся из воздуха Орк. Он тоже немного набрал вес. До настоящей мускулатуры было далеко, конечно. Все-таки, разница между искренними молитвами и случайными поминаниями велика. Но и от таких крох был толк. Как говорится, курочка по зернышку клюет…

— Пытаюсь подобрать пары, — устало вытерла несуществующий пот с белоснежного лба Эгле. — Ведь сорок пять женщин! По крайней мере, сорок из них вполне могут обрести счастье. Пять девчонок пока не в счет. Малы еще.

— И как? Получается?

— Нет. И я никак не могу понять — почему. Ведь не могут они все хотеть замуж за Темного Властелина?! Такого просто не может быть, Орк! Это же не леди. Это же простые женщины, которым командир сотни — подарок Богов. Да большинство из них простым воинам должны быть рады! А они — все- против. И я никак не могу понять — что не так.

Орк чуть напрягся, открывая магическое окно в замок Темного Властелина. Посмотреть было на что.

Нацепив на шпили башенок прочные веревки, с десяток воинов из сотни Черного Эльфа мыли стены. Еще один десяток шатался по двору с граблями, садовыми ножницами, вилами и носилками. Чистили и восстанавливали сад. А поскольку в сотню Черного входили эльфы отступники, то восстановление сада обещало быть успешным.

На заднем дворе распоряжались орки. Разбирали старые конюшни, расчищали место под строительство новых. И через слово поминали Великого Предка. От чего Орк словно бы напитывался энергией. Правда, слова были чаще всего матерными, но тем не менее, свое действие оказывали. Он даже загляделся на своих подопечных. Красавцы же! Все, как на подбор. Мускулистые, могучие, крепкие! Да на таких женщины всегда заглядывались! Он еще помнил, как любили подглядывать за воинами девушки в любое время. А сейчас ни в одном окне не мелькают женские лица. Ни одна девчонка не пробегает с деловым видом по двору. Ни одна женщина не подносит мужикам кувшин с квасом. Более того: женщины усиленно скрываются в стенах замка.

— И что идет не так? — спросил он. — Неужели они так и не простили? И даже то, что их вырвали из рук бандитов, не пробудило в сердцах благодарности?

— Вы изменили своим принципам? — поинтересовался за его спиной Тэрри, так же, как и Орк, возникший из воздуха. Тэрри выглядел на порядок хуже родичей. Он так и не смог пока найти своих подопечных. Следовательно, манну не получал, перебиваясь лишь тем, что давали ему брат и сестра. Этого было мало. Да еще тянулся к нему тонюсенький лучик от кого-то слишком мелкого, чтобы быть весомым.

— При чем тут принципы, — отмахнулась Эгле.

— Война закончилась, а численность населения минимальна. Нужно же ее восстановить. Мы тут подумали и я решила, что женщины будут рожать дочерей. Много дочерей. Чтобы на всех хватило. И да — у них будут рождаться девочки той расы, к которой принадлежат их мужья. Думаю, пары столетий нам хватит, чтобы решить эту проблему.

— А что Темный? Его ты тоже женишь? На ком?

Эгле задумалась, наморщив хорошенький лобик. И тут же погладила его пальчиками. Морщины не красят даже богинь….

— Об этом я пока не думала, — честно призналась она. — Сначала надо решить проблему с этими женщинами.

— И что тебе мешает?

Эгле пожала плечами.

— Они не желают сближаться с мужчинами, хотя в замке сейчас находится самый цвет войск Темного Властелина.

— Может быть, ты слишком торопишься? Женщин ведь совсем недавно освободили. Возможно, их душевные раны еще не зарубцевались?

Эгле отмахнулась. Подумаешь — душевные раны! Любовь — вот лучшее лекарство от подобных ран, и она готова одарить всех своих подопечных этим лекарством.

Когда ты валяешься практически без сознания, балансируя на самой грани между бытием и не бытием, тебе ничего не остается, как ловить за хвост ускользающие видения. Темный Властелин и ловил. Почему-то видения все были из давних. Еще из тех времен, когда он был юн и полон надежд. Тогда и небо было синее, и листва зеленее, и радуга ярче, и девушки краше…. Особенно одна. Невысокая, тоненькая, как тростинка, с пышными золотыми волосами, сплетенными в косу.

— А еще у нее были синие-синие глаза, — бормотал Темный, мечась на скомканных простынях, беспрестанно сбрасывая с себя одеяло, и тут же снова в него укутываясь. Лекарь Фаншин только головой качал, наблюдая за беспокойным пациентом. Кормить Темного какими-либо лекарствами было сложно, нудно, да и почти бесполезно. То, что он выкарабкается- сомнению не подлежало. Все-таки, Темный — он на то и Властелин, чтобы справиться с отравлением. Просто его настиг откат.

ФАншин и предположить не мог — сколько сотен лет Властелин ухитрялся держать себя в жестких рамках, не позволяя даже малейшего отступления. Сам он считался его личным лекарем порядка пяти веков, но что было раньше — Фаншин не знал. Да и знать не хотел. Единственное, что всегда его удивляло: Властелин почти никогда не говорил о женщинах. Не хвастался победами на любовном фронте. И терпеть не мог, если в его присутствии подобное позволяли себе его соратники. И не то что бы он был таким уж положительным героем, вовсе нет. И женщины в его жизни случались, куда ж без этого. Однако….

Тут Фаншин даже оглянулся по сторонам. Кроме беспамятного Властелина в спальне никого больше не было. И хорошо. А ему нужно своими делами заняться. В замок Властелина сходить, проверить, что там происходит. На том и завязал лекарь с размышлениями о странностях господина. Свистнул Черному Эльфу, выдал распоряжения о дальнейшем наблюдении и лечении, потребовал открыть портал в замок Темного Властелина. Черный Эльф согласно покивал, и отправил Фаншина в по адресу. В самом деле: там восстановительные работы полным ходом идут, а верных соратников у Темного не так уж и много. Так что нечего Фаншину в гостях обретаться, пусть за работой присмотрит. И за бабами. А с Властелином они и сами управятся. Тем более, что отправляться в Бездну на встречу с прародителями он не собирается.

Итак, Темный Властелин болтался на грани. В сером тумане ему то и дело мерещился чей-то силуэт. Смутно знакомый, но определению не поддающийся. Вроде бы и женский, если судить по одежде. А вроде бы и нет….

Ему хотелось дотянуться до этого существа. Коснуться. Ощутить его реальность. Понять, что это не горячечный бред, и успокоиться.

Не получалось. Никак не получалось поднять руку. Тяжелую, будто налитую свинцом. Будто и вовсе рука принадлежала не ему, а кому-то другому.

— Кто ты? — с трудом выстроил в слова неподдающиеся разнокалиберные буквы. — Кто ты? Ответь. Пожалуйста.

— Ты готов заглянуть в глаза своему самому жуткому кошмару?

Голос незнакомого существа был таким же безликим, как и оно само. Будто белесая дымка странного тумана затягивала, скрывая реальность от Темного Властелина.

— У меня не бывает кошмаров, — по-прежнему с трудом думал он. — Никогда. Вот уже много-много лет у меня не бывает кошмаров. Я засыпаю — и будто проваливаюсь в Бездну. Там ничего нет — я проверял.

— Бедный-бедный Темный! — издевался голос. — У тебя даже кошмаров нет! А что есть? Пустота. Вокруг и в тебе самом пустота. Что ты сделал хорошего, Темный? Кому принес счастье? Кого любил? Кого спас? Кому ты нужен?

— Я практически бессмертен!

Он попытался сказать это гордо, и даже представил себя этаким памятником: на коне, с мечом в поднятой руке, взирающим на поверженных врагов. Но конь под ним почему-то вдруг лег на двойной шпагат, растопырив в стороны все четыре ноги, меч дзинькнул и обломился у самой рукояти, а сам он больно стукнулся копчиком, свалившись на камни.

Голос рассмеялся зло и как-то обреченно.

— А ведь когда- то ты был другим, — сказал он с затаенной грустью. — Юным, веселым и беспечным. Я помню тебя таким. Зачем ты стал Темным, Властелин?

Темный поежился. Странным холодом вдруг повеяло от безликого существа, и оно принялось растворяться. Медленно и неотвратимо.

— Подожди! — вскинулся Темный. — Подожди! Скажи мне, хотя бы, как тебя зовут!

— Ты знаешь…. Знаешь…. Аешь…. Аешь….

Голос затухал, отдаляясь, отзываясь странным эхом, о которого у Темного невыносимо засвербело в ушах. Он потянулся прочистить их, встрепенулся и открыл глаза. В пыльном зеркале, кем-то давно приклеенном к потолку, отражался он сам. Без доспехов, без привычной брони, даже без одежды. Темные всклокоченные волосы — мокрые от пота и прилипшие ко лбу. Яркие синие глаза. Загорелое лицо и…. молочно-белая кожа на груди и ниже. Даже руки почти до самых кистей были белыми. Когда он в последний раз тренировался без доспехов?!

Темный собрал себя в кучку, выдохнул, вновь набрал воздуха в грудь. Он с трудом входил в легкие, будто в глотке застряло что-то. Что-то такое, не пропускающее внутрь ничего. Только наружу. Темного затошнило, но он все же справился. Вдохнул, подтянулся руками за изголовье кровати и сел. Голова кружилась и комната медленно плыла перед его глазами, будто демонстрировала себя в неприглядном виде. Пыль, паутина и запустение. И ничего больше. Даже друзья где-то шлялись, не спеша на помощь другу и господину. Или господин не может быть другом?

Эта мысль ошарашила его настолько, что Темный прикрыл глаза и снова попытался вдохнуть, забыв выдохнуть. Тут же поперхнулся воздухом, закашлялся надрывно, в глазах заплясали черные мушки и белые вспышки.

— Э, да ты же сейчас удавишься! — чуть хриплый незнакомый голос раздался над его ухом, и по спине кто-то шлепнул со всего размаха.

— Дыши! Дыши, сволочь, пока я тебя не прибил! Ну же! Дыши.

Темный, судорожно дергаясь, всхлипывая, матерясь — мысленно, потому что вслух не получалось, начал дышать, подчиняясь ладони незнакомца, который ритмично надавливал на его грудь. С каждым разом это получалось все лучше, и вскоре он уже сам вспомнил, как это делается.

— К-кто ты? — выдохнул он, открывая глаза. На него смотрел щуплый мальчишка с короткими волосами и сине-серо-зелеными глазами.

— Дед Пихто, — буркнул мальчишка. — Вставай уже, Властелин, хватит публику в тоску вгонять. Черный, того и гляди, в запой уйдет, а ему еще свой замок в божеский вид приводить. А баб тут нет, некому полы мыть. С бытовой магией у них и вовсе дело швах — чуть было тебя вместе с паутиной на помойку не отправили. Хорошо — лекарь успел за химок ухватить. Давай руку, Властелин.

Крепкая мальчишеская рука обхватила его запястье и рванула, заставляя двигаться. Шипя сквозь зубы, он подался вперед, поднялся, постоял, слегка покачиваясь, сделал шаг.

— О, великий и неохватный дуб! И где таких идиотов делают?! — рыкнул мальчишка, обхватывая Темного за пояс. — Стоять! Стоять, я сказал! Глаза открой! Найди точку на стене. Зацепись за нее взглядом. Не давай двигаться. Точке не давай двигаться! Умничка! Голова не едет?

— Н-нет, — удивился Темный. — Уже нет. Как тебя зовут? Откуда ты взялся?

— Лерыч я. С Земли. Давай, еще шажок. Ага, можешь, когда хочешь. Да куда ты в кресло целишься?! Вот тебе стул. Он хотя бы чистый, его Фаншин зад…. Хм…. Пятой точкой протереть успел.

И мальчишка умчался, на ходу насвистывая какую-то задорную, и кажется, довольно похабную песенку.

Вскоре комната наполнилась народом. Примчались Трендель с Черным, следом прибежали мальчишки арибасы, приволоклись Левый и Правый — заместители Черного и Тренделя. Последними пришли Лерыч и еще один человеческий парень.

— Трендель, тащи господина в ванную, — скомандовал Лерыч. — А ты, Черный, дуй на кухню, помоги Прошке. Стулья к столу приставь, что ли. Я вам не нанимался Темных Властелинов откачивать и от голодной смерти спасать. Трендель! Да оставь ты Ляльку в покое! Она и без тебя в клеточке не потеряется! Бери господина на ручки и тащи в ванную. Что?! Нет ванной?! А это, по-твоему, что?

И он распахнул неприметную дверь в углу. Заглянул туда, хмыкнул саркастически.

— Да, это было когда-то ванной, — сказал он и повертел зеленоватый кран. Кран задергался как живой, плюнул комом ржавчины, подергался еще немного и наконец выдал тонкую струйку воды. — Прош? Сделаем?

— Что я тебе — сантехник? — непонятным словом выругался второй парень. — Посмотрю, конечно, только сдается мне — там все менять придется.

— А это уже Черный сам делать будет, — ухмыльнулся Лерыч. — Он у нас барин, ему и разводной ключ в лапы. — Трендель, да не стой ты столбом! Помоги господину морду лица умыть, и будем обедать.

— И зачем ее мыть, морду-то, — пробормотал Трендель, подхватывая Властелина. — Руки сполоснул — и будет.

— Будет, будет. Шашлык из тебя будет….

И мальчишка вихрем прошелся по комнате.

Темный и оглянуться не успел, а вся компания уже восседала за громадным кухонным столом, и нетерпеливо потирала ручки, принюхиваясь к непривычным запахам. Возле Лерыча расположились мальчишки арибасы и эльфы. Незнакомые. Молодые. Гордые — вон как на него поглядывают надменно. Правда, Лерычу это абсолютно не мешает. Он даже успевает подсовывать кусочки маленькой зверушке, сидящей в большой сковородке с глубокими бортиками. И контролирует младшего арибаса, заставляя есть все подряд, не выбирая.

— Лелись, я узе се! Плавда! Се! — пищит мальчишка, радостно щурясь на Лерыча.

— Не съешь весь плов — не получишь вкусняшку. Не упрямься, Мик, а то не дам с Лялей поиграть. И станет она совсем толстой и некрасивой.

Зверушка в сковородке злобно зашипела.

Глава семнадцатая

Валерия

— Мы поедем, мы помчимся

По ухабам быстрой рысью

И отчаянно ворвемся

Прямо в лужу головой….

Эх, мать моя женщина! Сижу на бревнышке во дворе замка и мурлычу. Процесс обновления замка контролирую. Прошка где-то в его глубинах потерялся. Учит Эльнара, графа, мать его эльфийку высокородную, пользоваться разводным ключом и менять прокладки в кранах. Наши эльфята за ними по пятам бродят, тоже учатся чему-то. Трендель Темного пасет. У того что-то с головушкой не так, похоже. Засел на втором этаже, планы рисует. Левый и Правый уже замаялись из замка в замок с указами носиться. Благо, порталами это быстро. Трендель то и дело на меня полюбоваться выглядывает. А я чо? — А я ничо. Сижу. Ляльку дрессирую. Вернее, контролирую, чтобы Мик ее совсем не замучил с похудательными играми. Ник к Тренделю приклеился, вместо адъютанта. Бегает с разными поручениями.

— И почему тебе позволили ничего не делать?

Этот вопрос мне поочередно задают двадцать громадных мужиков. Десять эльфов из сотни Черного, и столько же орков из сотни Тренделя. Я не отвечаю. Потому как сейчас я тут главная. Да-да. Я, Лерыч, можно сказать, комендант этого замка, и все эти мужики в моей полной власти. И неважно, что им об этом сказать забыли.

— Эй! Я к тебе обращаюсь!

И кто это тут такой смелый — меня в бок сапогом тычет? А если я вот так — ножку перехвачу, вверх и от себя подтолкну? Меня этому трюку Прошка целый месяц учил. А хорошо эльф пошел. Прямо так во весь пласт и ляпнулся.

Эльф с трудом поднялся, еле-еле разогнулся. На меня, как на врага народа, уставился.

— Ах ты, щенок!

— Будем знакомы. Меня Лерыч зовут. Что-то имечко у вас, неуважаемый, подкачало. Неужто другого мама с папой придумать не сумели?

Сколько раз я себе говорила: «Валера, думай, с кем скандалить берешься»! Нет. Снова нарвалась. И что с этим бугаем делать? Эльф-то он конечно, эльф, только на всю голову ушибленный. В принципе, не виноватая я, он сам ко мне прицепился, но ведь докажи, что ты совсем ничего плохого не замышляла. На солнышке грелась, за детьми и зверями следила, чтоб чего не сотворили. Нет, Мик милый ребенок и пакостить пока не научился. Это Ляля наша так и норовит весь мир в проблемы впутать.

— Лерыч! Забери меня у него! Лерыч! Мик опять меня мучает! Лерыч!

Кошу одним глазом: Мик добыл-таки Ляльку из домика, и теперь заставляет ее по-пластунски ползать.

— Нормально, Ляль! Ты только попку вверх не задирай, а то за колючую проволоку зацепишься! УЙ! Все, мужик, ты попал!

— Эй! Отставить к мелкому приставать!

Трендель из окна рычит — я слышу это словно сквозь вату. Потому что сейчас я буду убивать этого ушастого. Уж прости, мужик, либо я — не больно и недолго. Либо Прошка. Ему оружие вообще давать нельзя. Голыми руками порвет и даже не заметит.

Трендель — а вместе с ним и все остальные обитатели замка — остановившимися глазами смотрели на бешеный вихрь, вдруг закрутившийся во дворе. Щуплый мальчишка избивал высоченного широкоплечего воина, не давая ему сдвинуться с места, не позволяя парировать, не позволяя коснуться себя даже кончиком пальца. Прыжки, пируэты, откуда-то взявшийся в его руках длинный шест — и через пару минут эльф рухнул и уже не шевелился.

— Лерыч! Лерка! Леры-ы-ыч!

Мальчишка не слышал. Словно в нем спустили с крючка пружину, и она теперь неукротимо раскручивалась, превращая его в машину-убийцу.

Прошка никак не мог добраться до Лерки сквозь толпу бойцов.

— Пустите! Да пустите же! Он же убьет! Лерычу нельзя! Да пустите же, идиоты!

— Лелись! Лели-и-ись! Мику стьясно! Лелись!

Вихрь замер. Прошка, распихав все же орков, протолкался в центр, и успел подхватить друга на руки. Подхватил, прижал к груди и обернулся, страшными глазами глянул на толпу.

— Идиоты! Я ведь предупреждал!

И пошел к кибитке. Бережно уложил Лерыча на кошму, вынул из кармана какой-то флакончик с мерзопакостным зельем, поднес к лицу.

— Лер, дыши! Давай, друг, приходи в себя! Лерыч!

— Что с ним? — сунулся Черный, выбежавший во двор позже остальных, и заставший лишь падение мальчишки.

— Обморок. Ему нельзя было в драку. Не готов он! Я же просил! Я говорил тебе, чтобы ты одернул своих красавцев, Черный!

Прошка водил флакончиком под носом мальчишки и одновременно считал пульс. Пульс был. Слабый, едва ощутимый, но все же….

— Вели приготовить самую солнечную и тихую комнату, Черный, — сказал Прошка. — Трендель, забери к себе Ляльку. Сейчас ей лучше быть подальше от Лерыча. Мик, с нами пойдешь? Будешь Лерыча жалеть? Пожалей его, а то у него головка болит, и глазки не открываются. Пойдем, маленький, не бойся. Лерыч тебя любит. Ну, не плачь.

Малыш опасливо подобрался к кибитке. Протянул ручонку, погладил робко по белой щеке.

— Лелись, Лелись, не уходи. Я тебя любу. Лелись!

— Что здесь происходит?! — на весь двор загрохотал Темный, пробиваясь сквозь толпу. — Я вас спрашиваю — кто посмел обидеть коменданта этого замка?! Кто посмел протянуть грабки к мальчишке?!

Воины опасливо расступились, открывая взору Темного собрата по оружию, все еще без сознания валяющегося на брусчатке двора.

— Убрать! — рявкнул Темный. — В камеру! Фаншина сюда! Немедленно!

— К Лерычу не подпущу, — угрюмо буркнул Прошка, укутывая друга одеялом. — Фаншин не знает, что это такое.

— А ты? Ты знаешь?

— Знаю. Я сам через это прошел. И не раз. Только мне было проще. У меня был Наставник. А Лерыч…. Эх-х!

Александр Пронин

Мы расположились в небольшой солнечной комнате на самом верхнем этаже. Уложив Лерыча на кровать, я повернулся к сопровождающим.

— Все вон, — сказал негромко. — Трендель, на тебе наша принцесса. Микош и Ник, идите сюда.

— Я иду с тобой, — мрачно сказал Черный Эльф. — Я эльф. Хоть и черный. У меня большой опыт по возвращению в тело беглых душ.

— Его душа на месте. Просто нужно немного подождать, — отмахнулся я. Мне тут только толпы сбрендивших мужиков не доставало. Потому что за спиной Эльфа стоял Темный Властелин собственной персоной, и припершийся все же Фаншин, и до кучи — наши эльфята.

— И все же я останусь.

Черный прошел на цыпочках к изголовью кровати, опустился на одно колено и потянулся рукой к тонкой синеватой жилке на шее Лерыча.

— Неть! Лелись — мой!

Крошечный пятнистый котенок свалился на грудь Лерыча, прикрывая лапками ее шею.

— Блись! Лелись мой! Плошка, скази!

— Конечно, он твой, — потрепал я котенка по пушистой головенке. — Грей Лерыча, малыш. Ник, а ты давай на кухню. Там на плите стоит кастрюлька с отваром. Не перепутаешь, он один такой запашистый.

Все-таки, мы бываем упертыми. Мужики, то есть. Ведь сказал — брысь, а они отступили за дверь и кажется, решили там навеки поселиться. И как мне в таких условиях выводить Лерыча из того подобия транса, в который она провалилась по вине самоуверенных придурков из сотни Черного Эльфа?! Ведь предупреждал: не лезьте! Нельзя задирать мальчишку только потому что он кажется безобидным.

— Вот! — бухнул на пыльный стол кастрюльку с травяным отваром Никош. — Прош, а он в себя скоро придет?

Я глянул на мальчишек и вздохнул. Знать бы! Я же не Наставник, который все и всегда знает наперед. Я всего лишь адепт. Адепт самой закрытой и почти никому не известной Школы Жизни.

В огромном множестве миров, где существуют Разумные, есть так называемые Школы Жизни. Адепты этих Школ — Наблюдатели. Их задача: не привлекая к себе внимания, следить за развитием цивилизации. Где-то слегка притормозить, где-то, наоборот, подтолкнуть, а где-то и вовсе законсервировать, если развитие грозит уничтожением всей системы. Именно Наблюдатели решают — нужно ли вмешиваться. Именно они отправляют в другие миры попаданцев. Ибо только взгляд со стороны может помочь решить назревшую проблему.

Попаданцы потом возвращаются. И пересказывают свои приключения, маскируя их под фантастические романы.

В свое время я тоже повелся на приключения милых парней, волей судьбы попавших в другие миры и внезапно ставших героями. И было мне в то время лет…. Мало. Чуть постарше Никоша я был в то время, и попадало мне от старших ребят крепко. Вот и пристрастился к чтению. Увлекся историями о крепких парнях. Потом в нашем школьном спортзале появился новый учитель физкультуры. Он занимался какой-то разновидностью восточных единоборств, набирал мальчишек в секцию. Я пошел. И не пожалел. Ни разу. Ни тогда, когда со слезами собирал свое измученное непривычными нагрузками тело. Ни тогда, когда впервые сумел дать отпор старшеклассникам. Ни тогда, когда мне предложили стать адептом этой самой Школы Жизни. Что бы там не говорили, а человечеством всегда двигало любопытство. Тем, кому интересно и любопытно — живут долго и счастливо, даже если огребают на свои нижние части тела проблемы и приключения. Хотя тела при этом могут и погибнуть, Душа — то остается. Как и опыт, наработанный в процессе.

А вот теперь — жалею. О том, что совершенно случайно затащил на свой экзамен единственного человека, которого смог назвать другом. Уж так случилось в моей жизни, что друзей, как таковых, у меня нет. Знакомых — масса. Приятелей — завались. А друг только один. Лерыч. Валерия Алюшина, старательно прячущаяся за фасадом своего парня. К ней шли все: и девочки-девочки, и напыщенные стервы, и прожженные ловеласы. Да в нашей общаге не было ни одного мало-мальски приличного студента, который хотя бы раз не забрел в тридцать седьмую комнату в поисках пары картошин. И оставшийся на полноценный обед. И не только в самом прозаичном смысле.

Лера не верила в сказки. Не мечтала о принцах и белых конях. Она просто жила. Но так, что у меня захватывало дух. И я не смог возразить, когда Лера попросила меня обучить ее парочке приемов для самозащиты. Получаться у нее стало практически сразу. Легкая, гибкая, верткая, Лера осваивала все с поразительной скоростью. Единственное, чего ей недоставало: опыта. Но это дело наживное.

Я не хотел, чтобы моя девочка попала в другой мир! Это был мой экзамен. Мой — и только мой. И когда я вернусь — а я вернусь — тому, кто нас так бездарно подставил, не поздоровится…. Хотя бы потому что Лера внезапно вошла в боевой транс, чего быть не должно. Я ее такому не учил, и даже не собирался. Да и права не имею. Мы проходим долгое обучение, прежде, чем нам будет позволено хоть что-то.

А теперь мне нужно найти слова, которые заставят Леру вернуться. Мой Наставник вернул меня из такого же транса всего лишь одним словом. А какое слово мне найти для нее?

Глава восемнадцатая

Кажется, в мире снова идут дожди…. Или это у меня в душе пасмурно и тошно? А вообще — где это я существую? И существую ли? Впрочем, «я мыслю — следовательно существую». Не помню, кто сказал, да и ладно. Существую…. А где? В каких таких серых туманах?

— Ты глаз-то открой, — посоветовал усталый мужской голос. — Тот самый, который вы третьим называете.

— А ты кто?

А язык-то у меня не ворочается. Это что же — от меня одна душа осталась? Жаль, если так. И обидно. Ведь только-только что-то интересное началось, миры другие на голову свалились, эльфы-орки всякие. Властелин Темный, опять же. Я как раз собиралась с ним потеснее пообщаться. Интересно же: какой он, этот Темный. На самом деле полный отстой, или все же благодетель, как Злотинка считает? А она считает, я это сразу поняла.

— Я никто, — откликнулся голос. — Ловлю тут вас, бестолковых. Которые без подготовки в боевой транс уходят. Открывай глаз. Да не бойся! Ничего страшного тут нет. И меня — нет.

— А, ты бред! — догадалась я, вспоминая все, что когда — либо читала о третьем глазе. Если не путаю — он где-то между бровей находится.

— Пусть будет — бред, — так же устало согласился голос. — Только глаз открой.

И представилась мне вдруг одна из сестер Крошечки-Хаврошечки. Та самая, Триглазка. Я тут же принялась размышлять — как может выглядеть Ляля с тремя глазками на свинской мордочке. Б-р-р!

— О, Великая Вселенная! — печально вздохнул голос. — И о чем ты только думаешь?!

Я мысленно пожала плечами. И открыла. Не знаю, третий, или один из двух, но открыла. Чтобы тут же зажмуриться. Потому что я была не в сером тумане. А в золотисто-розовом. Ярком и удивительно теплом.

— Солнышко! А я думала, что в таких местах царит вечный холод и туман.

— А уж это кому как. Тебе вот туман розовый. Ну, пришла в себя? Тогда поговорим.

Поговорили. Мне долго и нудно объясняли, что девушкам не должно, недопустимо, и вовсе даже грешно занимать чужое место. И вообще — времена берсерков давно прошли. И не за тем меня в этот мир отправили, чтобы я здоровых мужиков одной левой в штабеля укладывала.

— Стоп! А вот с этого места поподробней! Зачем нас в этот мир отправили?!

Голос замолк. Надолго замолк. А потом сообщил, что это не бабьего ума дело. И иди ты, дорогая душа — девица на место, тебе предназначенное. Спасай мир, раз уж влезла в чужие дела. Помогай своему приятелю экзамен сдавать. Да невесту Темного Властелина береги.

— А невеста кто? Неужто наша Ляля?

— Там разберешься! — отдаляясь, промолвил голос.

Голос-то исчез, а я осталась в клубах золотисто-розового тумана. Туман, туман, и ничего кроме тумана. Слева туман, справа, сзади и спереди. И что-то мне подсказывает, что пора как-то из этого тумана выбираться. Самой. Потому что это женщина обычно старается вытащить своего ближнего из забытья, а мужики, как правило, либо стенают от горя, либо пьют, либо крушат все вокруг. Слабый пол, одним словом. Эх, Прошка! Где ж ты сейчас? Позови меня уже! Мне здесь скучно.

Что поделаешь — мне быстро наскучивает безделье. Особенно такое: даже посмотреть нечего, окромя все тех же клубов тумана. Плаваю тут, как русалка без хвоста. Алексича позвать, что ли?

— Алексич! Алексии-и-и-ч! Ау! Возьми меня в русалки! Что тебе стоит?! Я хорошая!

Нет ответа. Ни ответа, ни привета. Никто меня не любит, не жалеет. Прошка завис где-то.

— Прошка-а-а-а-а! Прош, миленький! Вытащи меня отсюда! Что тебе стоит?! Я буду хорошей! Морковку в плов буду тоненькими брусочками строгать. Даже лук кольцами порежу. Прош! Вот честно: напишу за тебя парочку рефератов по истории искусства! Даже по ИЗО напишу, ты меня только позови!

Тут я подумала, что Ляля из меня все равно не получится. Потому ныть не будем. Арона помянуть, что ли? Тихим ласковым словом. На родном и могучем. Или эту, богиню местную. Как ее там — Эгле? А толку? Разве что душеньку отвести. Эх, а гитару мне так и не дали!

— Зачем тебе гитара?

И кто тут у нас мирных девушек пугает? Снова мужской голос. Относительно знакомый. Где-то я его уже слышала.

— А ты кто?

Не, им можно меня до инфаркта доводить, а я должна в ножки кланяться, что ли? Счас бы с разворота и в морду. Даже руки зачесались. Руки?!

— Я — Орк. А ты кто, неведомая Душа? И зачем тебе гитара?

— Я человек. Лерыч меня зовут. А гитара…. Ты знаешь, Орк, что гитара — неплохой ударный инструмент? Да и галстук из нее приличный выходит….

— Ты не человек, — убежденно сказал голос Орка. — Человеки такими агрессивными не бывают. Кто же ты, Лерыч?

Были бы у меня сейчас плечи — пожала бы. Уж не знаю, какие люди в этом мире, а у нас вот такие.

Да человек я, человек, — подумала. — Вот такой человек. А что агрессия прет — так все от нервов. В институте стресс на стрессе: то репетиции, то показы, то семинары. В общаге Ляля с безумным желанием пристроить меня в хорошие руки — а то как же любимая подруга в гордом одиночестве проживать изволит. И даже на дискотеки субботние выползать не желает. Пропащая совсем, чего уж там! В Сочи, опять же, полететь не пожелала.

Так, все! Пора выходить из этого тумана, пока я совсем в Лялю не превратилась! Уже и жалеть себя начала, того и гляди — начну рыдать крокодиловыми слезами. И вообще — хорошо много книг читать. Например, про то, что у каждого берсерка какие-то привязки в жизни были, которые им не давали вовсе уж в зверей превращаться. Так, а у меня какие привязки? Сразу и не сообразишь…. Дом далеко. Жениха нет, да и не было никогда. Как-то не до того все было. Не интересны мне романтические бредни, которые в нашем мире называют любовью. Встретились на дискотеке, по коктейлю хряпнули, подергались под грохот, музыкой именуемый, и вот уже у них любовь до гроба. Страсти-мордасти, слюни-сопли, а потом: «все мужики козлы, все бабы дуры».

— А что в этом не так? — влез в мои мысли Орк. Теперь я его даже видела. Смутно, и на орка он не очень походил. Наверное, тоже в образе бесплотной души тут плавает.

— Баб даже их создательница не понимает, — вновь заговорила Душа Орка. — Что уж про нас, мужиков, говорить. Вроде бы все ей отдал: и кухню, и юрту, и драгоценностями обсыпал. Живи, камешки перебирай, детей рожай и воспитывай. Даже подруг ей целый гарем заводят мужики. Одна жена рубашки шьет, другая на кухне. Третья за детьми присматривает, четвертая ковры ткет, пятая….

— Ага, ага, — согласно поддакнула я. — А мужик вроде как и ни при делах совсем. Подумаешь, из каждого набега по новой жене привозит. Которая, кстати, если не совсем дура, тоже хочет старшей женой быть и другими командовать.

Котлы-то чистить не каждой дуре хочется. Слушай, может, именно поэтому все бабы в вашем мире исчезли?

— М-м?!

— Надоело быть не единственной — вот и смылись в туман. Тут, по крайней мере, не надо на соседок по гарему оглядываться и противоядия принимать.

— Не понял!

Тупица. Тоже мне — Бог Орков. И вообще — все мужики тупые. Думают, что все в мире зависит от них. Фиг там! Все зависит от женщин. Захотят бабы — и семья будет процветать. Захотят — развалится семья. Братья рассорятся, отец сыновей из дома выгонит, без наследства оставит. Был род — и нет рода. Вот и в этом мире так. Пока мужики воевали — женщины исчезли. И все. Целый мир в запустении. И ни один мужик ума этому дать не может.

— А еще все мужики — трусы по определению, — убежденно подумала я, вспомнив стенания Темного Властелина. Ну, да. Подслушала случайно, как он Черному Эльфу на засилье женщин в собственном замке жалился. Дескать, лишили права жить в свинских условиях. Одежду менять хотя бы раз в сутки заставляют, после тренировки в мыльню гонят, а то потом от господина разит за три версты. И самое главное: в сапогах на кровать нельзя!

— Ладно, это отложим пока, — пофыркав, сказал Орк. — Ты другое скажи: где вы котят нашли? Брат мой, Тэрри, никак не может следы своего народа отыскать, а вы котят — арибасов за собой таскаете.

— Они сами нашлись, — отмахнулась я. — Тэрри — это их Создатель? Мальчишки маленькие еще, вряд ли имя Покровителя знают. Вернусь — буду учить их призывать милость Его.

Орк помолчал, изучая меня прозрачно-черными глазами. вот никогда не думала, что черный цвет может быть прозрачным.

— Хороший ты пацан, Лерыч, — сказал он наконец. — Душа у тебя чистая. Что ж, буду тебе помогать. Твой Наставник сам еще неук, первый час Первой Ступени едва осилил, а уж в наставники полез.

— Прошка, что ли? — почему-то не удивилась я. — Так это не он. В нашем мире времена такие настали, что каждый человек должен уметь себя защитить. Вот он и взялся меня чуть-чуть поднатаскать.

— Ах, вот, значит, как?! Ладно. Я сам стану тебя обучать. Только ты раз в день ко мне взывай. Так у меня сил прибывает.

Я согласно хмыкнула. Пусть обучает. А обвести вокруг пальца мужика я смогу. Взывать ведь тоже можно по — разному.

— Договорились. А теперь, ученик, возвращайся. Пока там Черный и Прошка твой замок не разнесли.

В замке графа Эльнара. То есть — Черного Эльфа

— Пусти!

— Нет.

— Пусти, кому говорю! Я- хозяин этого замка! И я пройду туда!

— Нет.

— Пусти по-хорошему!

Тишина. Только меланхолично потрескивают факелы на стене возле грязной двери в покои Лерыча. Черный Эльф, разоблаченный до легкой кольчужной рубашки — то есть, практически обнаженный — скрестив руки на груди, стоит перед дверью и сверлит взглядом Прошку.

Прошка сверлению поддается плохо. Стоит себе в зеркальной позе, ухмыляется саркастично и зло. Черный уже бы ринулся на приступ, но что-то мешает сделать последний шаг. Может быть, выражение глаз парня? Мелькает в этих неярких серых глазах тот же самый отсвет, который был в глазах Лерыча, шагнувшего за грань ярости. Эльф не знает — удастся ли ему сдержать второго берсерка, более опытного и рассудительного. Если Лерыч ушел в беспамятство, оставив себе лишь одну функцию — убивать, то Прошка…. Прошка войдет в транс, оставив себе еще и способность понимать. И никто не знает: что страшнее. И никто не может быть уверен, что уцелеет, избежит смерти.

— Давай говорить серьезно, — делает Эльф еще одну попытку договориться. — Я действительно могу помочь твоему другу. Если его Душа все еще рядом — я верну ее.

Прошка только отрицательно качает головой.

— Да пойми ты, упертый! Я — один из лучших Ловец Душ! Мальчишка мне нравится, и вреда ему я не причиню!

— Нет. Лерыч не нуждается в твоих услугах, Черный. Тем более, если он тебе нравится.

Черный молчит какое-то время, пытаясь уложить в голове то, что в ней укладываться категорически не желает. Ему, мягко говоря, указывают на дверь.

— Ты и Лерыч…. Вы ведь не просто друзья, верно? — наконец делает он некий понятный ему вывод. — Лерыч — он твой… м-м-м…. как бы это помягче сказать….

— За мягкие выводы можно жестко получить в морду, — абсолютно бесстрастно говорит Прошка, и серые глаза темнеют, наливаясь грозовой чернотой. Черному даже примерещилась крохотная молния, сверкнувшая в их глубине.

— В вашем мире такого не бывает?

— Наш мир и мы с Лерычем — две большие разницы. Я не пущу тебя к нему, Черный.

— А если ты не сможешь вывести его из транса? Что тогда?

Прошка не успевает ответить. Дверь покоев медленно приоткрылась, и оттуда высунулась мордочка пушистого котенка.

— Плошка, там Лелись тебя звал.

— Иду, Мик…. Черный, иди спать. Я сам разберусь со своим другом.

Прошка исчез за дверью, а Черный с такой силой долбанул по каменной стене, что чуть было не сломал себе руку. Выматерился злобно, повернулся, чтобы уйти, и наткнулся на высокую жилистую фигуру, раздетую в меховой жилет и меховые же штаны.

— Что к мальцу пристал? — мрачно спросила фигура голосом, отдаленно похожим на голос Тренделя. — Все бы вам, эльфам, в чужие дела нос совать. Сказано ж — без сопливых обойдутся, так нет! Лезут с советами под горячую руку. Да еще и мысли дурные думать изволят. Мало вас Темный по Пустошам гонял.

— Да ты-то еще кто такой?! — вызверился Черный, мысленно поминая по матушке всех орков вместе с их Покровителем. — Тебе-то какое дело — куда я лезу?

— А такое мне дело! Довели Мир до Грани, а теперь ума ему дать не можете. Молитв Богам не возносите, постов не соблюдаете, Дары не приносите. Думаешь, один раз брякнул: «Верую» — и на этом все? Милость Божья на тебя дождем прольется? А сотня твоя вот — вот сама себя изведет. Орки то ж! Вместо того, чтобы делом заняться — драки устраивают. Где Трендель сейчас, а? Чем занят? Ему дОлжно в набег на мирные поселения отправляться, а он?

Черный даже присвистнул, услышав про набег.

— Ты чего, мужик? Берега попутал? Какие набеги? Сам же говоришь — Мир на Грани! Нам только и осталось, что последних людишек уничтожить, и все. Можно и самим взаимоуничтожаться. Тоже мне — советчик!

Орк — а это был именно он — малость притормозил, сообразив, что и в самом деле — какие набеги, когда и так….

— Ладно. Набеги отложить на потом, — сказал сердито. — А молитву вознести Покровителю? Ты сам-то давно своего Покровителя добрым словом поминал? Или не знаешь, что боги от молитвы сильнее становятся? Больше для своих подопечных сделать могут?! Так, где этот бездельник Трендель? Я тебя спрашиваю!

Черный смерил собеседника недобрым взглядом. Он уже начал догадываться, что этот странный орк неспроста объявился. Может, и в самом деле Покровитель. Кто их, орков, знает. И на Тренделя чем-то похож. Клыки, во всяком случае, так же торчат, да и морда зеленая прямо как у дорогого друга….

— С невестой мается, — наконец решил Черный сдать приятеля. А что — если это и в самом деле Покровитель, то пусть и помогает забавной зверюшке превращаться в принцессу. Правда, Ляля от подобной перспективы не в восторге, так кто ж будет бабу спрашивать?! Тем более, Трендель женщин никогда не обижал. Да и гаремом обзавестись не успел. В мирное время еще молод был, а потом все как-то недосуг.

— С невестой?! Это как — с невестой? Я ему еще не разрешал жениться. Где он?!

Черный махнул рукой в сторону выхода из замка. Трендель, как настоящий орк, поставил себе небольшую юрту на заднем дворе замка и разместился со всеми удобствами. Застелил полы найденными в чуланах коврами. Насобирал по спальням подушек, раскидал их по коврам. Для Ляли специально упер из гостиной низенький столик на гнутых ножках. Украсил его разными безделушками и водрузил золотую клетку со своей свинкой. По секрету сообщив Черному, что уж теперь-то он точно никому свою Лялю не отдаст. Даже Лерычу.

— Ведь замучили, совсем замучили бедную девочку, — сюсюкал Трендель, пытаясь указательным пальцем погладить животинку по шейке. — Лерыч твой издевается. Разве можно такую красавицу заставлять разные трюки вытворять?! Ее кормить надо, гулять с ней надо, подарочки дарить…. Смотри, как на ее лапке золотой браслетик смотрится!

Браслетиком для Ляли стало золотое кольцо с мелкими бриллиантиками по ободку.

— Лялечка, девочка моя! Скажи мне что-нибудь! — умильно бормотал Трендель.

Ляля молчала и злобно грызла сморщенное прошлогоднее яблоко. Ей было обидно.

Глава девятнадцатая

Бедной Ляле было обидно. И в чем она виновата, скажите на милость?! Это кто-то другой виноват, тот, кто забросил их в этот неуютный и некрасивый мир. Да еще ее, умницу и красавицу, засунул в шкурку какой-то морской свинки! А Лерку и Прошку так и оставил в образе человеческом, даже ни на йоту не изменив. И подсунули ее этому злобному мужику с кривыми клыками, что торчат из нижней челюсти. И рожа у него зеленая. И глаза какие-то не такие. Раскосые, с тяжелыми веками. И цвет не пойми-какой. Не то черные, не то карие, не то зеленые. Или болотные. Сидит перед ее столиком, ноги скрестил, меч здоровенный рядом с собой пристроил. А рожу скроил умильную….

— Домой хочу, — подумала Ляля, остервенело грызя сморщенное яблочко. И не потому что хотела кушать. Нет, всему виной были зубы. Ее беленькие зубки, уходу за которыми она посвящала много времени на Земле, теперь отрастали с бешеной скоростью, вынуждая все время что-нибудь грызть. А если не грызть — она станет похожа на бобра. Или на крысу. Или на кролика.

Тут Ляля задумалась — кто из грызунов симпатичнее выглядит. И вздохнула. Больше всего ей нравились кролики. Они миленькие, пушистые и мягонькие. У нее была такая игрушка из кроличьего меха. Вместо подвески к любимому розовому телефону. Эх, где-то сейчас ее телефончик?! В стразиках….

— Хочешь вернуться домой? — прозвучал в ее голове вкрадчивый женский голос. — Хочу, — подумала Ляля. — Очень хочу. Ты обещала помогать, а сама только в моей голове сидишь. А меня этому Тренделю отдали. А я его боюсь! У него непонятки какие-то в голове. Хочет меня расколдовать и все с поцелуями лезет. Всю мордочку обслюнявил. А у самого изо рта воняет.

— Тогда ты сейчас пойдешь в покои Темного Властелина и укусишь его, — распорядилась Эгле. — Твой укус должен быть ядовитым. Ты его укусишь, он умрет в муках, потому что от яда морских жителей противоядий в этом мире нет. Мир освободится от тирана и деспота. И наша проблема, наконец, решится. Можно будет вплотную заняться своими обязанностями. Орк отправится в Степи, Тэрри займется оборотнями, а я….

— Сама иди и кусай, — буркнула Ляля. — Не собираюсь я в рот всякую дрянь тащить. Тут у вас ни зубной пасты, ни щетки, ни эликсиров нет.

Эгле озадаченно отстала. А Ляля, повздыхав, подобралась к дверце и огляделась. Трендель куда-то отлучился, и Ляля решилась. Клеточку ей смастерили, конечно, знатную — с уютным домиком из сухой травы, с отхожим местом, стыдливо укрытым от посторонних глаз плетеной же занавесочкой. И даже стразиками украсили. Ляля понимала, что это все — ради ее же безопасности. Чтобы не потерялась она в суете и бестолковости. Про бестолковость — это для красного словца. Ляля себя бестолковой не считала. А еще в ее клеточке было два замочка. Один — снаружи. А второй — изнутри. И если снаружи можно было открыть только один, то изнутри Ляля приноровилась открывать оба. Правда, до сих пор она побаивалась выбираться из домика, но сегодня Трендель ее достал. А еще куда-то пропали и Прошка, и Лерыч. Пропали! Бросили Лялю одну! А все Прошка! «Трендель, головой отвечаешь за нашу принцессу»! Тьфу! Не-ет! Пора самой брать дело в свои слабые лапки! Она пойдет к этому Властелину! Пойдет! И укусит его за нос. Отравить — не отравит, конечно, не ядовитая же она в самом деле, что бы там Эгле не думала. Но больно ему станет. И стыдно. А пока он будет страдать от того, что его нос распух и болит, Ляля объяснит, как нехорошо мир уничтожать. Он обязательно проникнется и встанет на путь исправления.

Тут Ляля задумалась. В ее любимых романах все злодеи со временем раскаивались, влюблялись и начинали делать добрые дела со страшной силой, после чего наступал мир во всем мире и благодать. А главная героиня становилась королевой, или на, худой конец, герцогиней. Ляля в тайне даже от самой себя уже мнила себя Повелительницей на троне из бело-розового мрамора рядом с Темным Властелином. Они оба одеты в белоснежные одежды, сияют бриллиантами и сапфирами. Троны стоят в роскошном зале с зеркальными стенами, вдоль которых стоят придворные в роскошных нарядах. За троном стоят слуги в дорогих ливреях и держали в руках подносы с золотыми розетками для мороженого. Мороженое — для Ляли. А для Темного Властелина — бокалы шампанского. Ну, или рюмки коньяка. Или что там пьют Повелители?!

За стеной юрты что-то грохнуло, послышался какой-то шум. Ляля встрепенулась, открыла дверцу, выскочила и припустила бегом к дальней стене юрты. Там, за ковром, Ляля заметила дырку, в которую и нырнула.

Все-таки, у маленьких морских свинок присутствует инстинкт самосохранения. Ляля каким-то стодвадцатым чувством определила и направление, в котором ей следует бежать, и способ скрыть от посторонних взглядов свою беленькую шкурку. Вернее, вышло это совершенно случайно: она со всего маху влетела в грязную лужицу буквально в двух шагах от юрты Тренделя. Благо, кроме земли и воды в луже ничего не было. Побарахтавшись в холодной воде, Ляля выбралась на бережок, огорченно себя осмотрела и уже хотела было расплакаться. Но вспомнила о маскировке и решила, что она очень умная и хитрая разведчица в тылу врага. А грязь — это как халат у разведчика из какого-то боевика. Потому Ляля решительно зачерпнула грязь маленькими лапками и старательно размазала по мордочке, страстно надеясь при этом, что грязь в этом мире сплошь лечебная и способствует улучшению цвета лица.

До замка было не так уж далеко, даже по меркам маленькой зверушки, и Ляля преодолела это расстояние в рекордные сроки. Выждала момент и прошмыгнула в двери, до дрожи в коленках перепугав Елисея, который тоже решил навестить Прошку и Лерыча. Узнать — нельзя ли и им с Вегием и Арионом заняться теми же боевыми искусствами.

Ляле было не до всяких там пугливых эльфов. Она неслась по замку сломя голову, ныряя в пыльные портьеры, пробегая за ними по комнатам, принюхиваясь, прислушиваясь и присматриваясь. Запах Прошки она уже вычленила из букета других, и теперь уверенно приближалась к тому месту, откуда доносились голоса мужчин.

Темного Властелина она видела всего пару раз, да и то — мельком. Потому ей и надо было выяснить, как он выглядит на самом деле. И достоин ли стать рамкой для ее портрета.

Ляля была твердо убеждена, что любого мужчину нужно рассматривать именно с этой точки зрения: может ли он оттенить собой ее неземную красоту.

На какое-то время Ляля замерла, решив немного передохнуть — все же бег с препятствиями по пересеченной местности давался ей с трудом. Отвыкла за то время, что пришлось просидеть в клеточке. А физические упражнения Ляля не любила с самого детства. Нет, в студенческую качалку она ходила. За компанию с Лерычем, но больше для того, чтобы продемонстрировать свою фигурку в красивом спортивном костюмчике. Она бы и в тренажерный зал ходила, но почему-то все времени не хватало. И деньги, присланные мамочкой, заканчивались мгновенно.

Пристроившись в темном уголке на оброненной кем-то подушке, Ляля прикрыла глаза, вновь представив себе зеркальный зал, бело-розовый трон, на котором она восседает. На этот раз в небесно-голубом наряде и с сапфировой диадемой в пышной прическе. Справа, на соседнем троне, восседает брутальный красавец с темными волосами, завязанными в низкий хвост. Костюм на этот раз у него темно-синий, с искрой, брюки заправлены в высокие сапоги, а через плечо перекинута шелковая лента с вышитой надписью. «Темный Властелин» — гласит надпись. А слева от ее трона стоит Лерыч в придворном пышном платье и в парике. На ее ленте надпись — «Статс-дама». Кто такие статс-дамы, Ляля представляла весьма смутно, но для подруги не жалко.

— После того, как я стану Повелительницей, я обязательно дам им самые высокие должности при дворе, — думала она, — В конце концов, они мои друзья. Прошку назначу моим главным телохранителем. Или нет — главным отведывателем блюд. Или еще лучше — главным поваром-кондитером. Или это не придворная должность? Как тогда они меня охранять будут? Нет, надо будет у Лерыча спросить — какие должности при дворе бывают самые лучшие. А потом приказ по двору издать. Ой, а если я в голубом — то и трон надо голубой! Или синий…. надо будет заставить будущего супруга купить много разных тронов, чтобы подходили к моим нарядам. И еще…

Что «еще» — Ляля не додумала, услышав громкие голоса. В комнату вошли Прошка и Черный Эльф.

Ляля не вслушивалась в разговор мужчин, тем более, что велся он на пониженных тонах. Кажется, там мелькало имя Лерыча. И кажется, Черный Эльф убеждал Прошку допустить его до тела Леры. Или не до тела? Впрочем, не важно! Прошка и сам все решит. Без Ляли. А она, Ляля, на подругу обижена. Конечно — сама в теплой постельке нежится, а ее отдала этому вредному и противному Тренделю. В ее крошечном мозгу никак не укладывалось, что подруга, возможно, находится сейчас между жизнью и смертью.

Ляля старательно припоминала все, чему помешала Лера в ее жизни. На первом курсе вытащила буквально из-под красавчика Славика, не дав познать все прелести взрослой жизни. Это случилось на новогодней вечеринке в комнате у девчонок с их курса. Ляля тогда впервые попробовала самогон, и почти ничего не соображала. Лерка надавала здоровенному парню оплеух, перемежая их далеко не литературными сентенциями. Утащила подругу домой, закрылась с ней в комнате и полночи отпаивала всякой гадостью, от которой Лялю тошнило и полоскало.

А утром, когда Ляля маялась похмельем, без купюр и междометий сообщила, что по Славику давно уже вендиспансер плачет. И что только такие смазливые дурочки ведутся на обещания вечной любви от первого встречного. Вскоре Славка и в самом деле загремел в больницу — лечиться от дурной болячки, а Ляля, запоздало испугавшись, целый месяц носилась по больницам, сдавая самые разные анализы. Лерка только хмыкала, когда очередной анализ оказывался отрицательным.

В конце концов, Лерке это надоело, и она вновь популярно объяснила подружке, что от лапанья через одежду эти болезни не передаются. Тем более — беременность. Ляля обиделась, и почти три дня с Лерычем не разговаривала.

На втором курсе Ляля познакомилась с девочками из политеха. И снова Лерка вмешалась. Отняла у нее сигареты, надавала оплеух уже ей, Ляле. Включила ноут, отыскала какую-то мерзкую информацию о том, что происходит с курящими девушками, и заставила смотреть. После чего Лялю выворачивало уже от красочных картинок с почерневшими легкими, разложившейся печенью и прочими прелестями.

— Зачем ты мне это показываешь? — жалобно причитала Ляля, страстно обнимая унитаз. — Другие же курят, и ничего! А я уже взрослая!

Леера долго молчала тогда. Так долго, что Ляля даже испугалась. А потом, когда страсти по сигарете и взрослой жизни улеглись, Лера показала фотографию удивительно красивой девушки. Фото черно-белое, а девушка была похожа на актрису из индийских фильмов.

— Это моя тетушка, — сказала Лера мрачно. — Она была удивительной. Талантливой, яркой, красивой. До тех пор, пока в какой-то студенческой компании не встретила вот такого же Славика. Сначала он ее изнасиловал, предварительно напоив вином с каким-то наркотиком. Потом пустил по кругу. Этих подонков даже не посадили. А потом она сломалась. Она не смогла вернуться к жизни. И я видела, как моя яркая Леля превращается в развалину. Она умерла в неполные двадцать пять. И если ты хочешь того же — иди. Только не появляйся больше в моей жизни. Потому что возвращать к жизни живых мертвецов я не умею. Леля была старше меня на девять лет.

— А в этом году она не захотела полететь со мной в Сочи, — бормотала Ляля, старательно взращивая в себе обиду на подругу. — Подумаешь — мужик ей не показался! Зато теперь мы в другом мире и я — свинка! Я, Ляля, теперь свинка. И даже всякие Черные Эльфы, которые страшны, как смертный грех, относятся ко мне, как к игрушке. А Лерку даже Прошка готов на руках носить.

Бедная Ляля так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как рядом с ней появилась чья-то огромная голова. И опомнилась лишь тогда, когда жаркая пасть вдруг ухватила за спину. Она попыталась завизжать, или хотя бы запищать, позвать на помощь, но не смогла.

— Молчи, дура! — прорычал кто-то в ее голове. — Если пискнешь — задавлю, как бесхвостую мышь.

Ляля сочла, что лучше всего будет потерять сознание.

Глава двадцатая

Темный Властелин, наконец-то, полностью пришел в себя. И теперь обретался в комнате, отдаленно напоминающей помесь кабинета с библиотекой. Тяжелый письменный стол из черного дерева кто-то озаботился протереть мокрой тряпкой, оставив грязные разводы. Так что назвать этот стол девственно чистым у Темного как-то не получалось. Тяжелый стул с высокой спинкой и мягким сиденьем выглядел так же неприветливо, всем своим видом выражая презрение к миру. Пыльными были громадные шкафы с книгами и свитками, тяжелые темные шторы, ковер на полу и сам пол.

— Пыль, тлен и запустение, — бурчал Темный вполголоса, разглядывая цветочный горшок, притулившийся в простенке между окнами. Горшок щетинился высокими жесткими не то листьями, не то стеблями, и почему-то напомнил Темному оскаленную пасть чудовища. Оно выглядело достаточно мерзко и убиению поддавалось неохотно. Вот и это растение каким-то образом ухитрилось выжить.

— И что получается? Я зря завоевывал мир?

Эта мысль забрела ему в голову, пока он валялся в постели, пытаясь стряхнуть последствия странного отравления. Забрела и никак не желала выбредать. Сначала он от нее отмахивался. Мол, подумаешь — какое важное событие: мир завоеван. И что?! И вообще — он не столько мир завоевывал, сколько всякую нечисть истреблял. А что Разумные в эту мялку попали — так лес рубят…. И все бы ничего: убедить себя в чем угодно способен любой мыслящий субъект. Но скребет что-то в самой глубине души. Вот скребет — и все тут.

— Что ж теперь делать-то? — думал Темный. — Никак не могу понять — что мне делать дальше? Воевать не с кем.

— А что — больше ты ничего не умеешь? — проговорил кто-то приятным женским голосом откуда-то из-за левого плеча. Темный стремительно обернулся. Никого. Вот совсем никого.

— Ай-ай! Надо же, какой неумеха! Только того и доспел, что мир разрушить. А как все назад повернуть — так кишка тонка, да?

— Эй, ты кто? — вопросил Темный. — Покажись! Ты женщина?

— А тебе почто? Лучше скажи- что ты собирался делать после того, как мир завоюешь?

— Ну-у…. а почему ты меня допрашиваешь? Кто ты такая?

— Ты знаешь…. Я хочу дать тебе один совет, Темный. Береги Лерыча. Он тебе удачу и счастье принесет. Когда разгадаешь, кто он на самом деле.

— Эй, а ты-то кто?!

А в ответ тишина…. Темный только вздохнул. До него, наконец, начало доходить, что не все так просто, как ему мечталось.

Тут в кабинет ввалился злой, как шершень, граф Эльнар. Он же Черный Эльф.

— Ну? — выгнул бровь Темный.

— Не нукай, — огрызнулся Черный. — Я уже готов убить этого Прошку! Мальчишка, того и гляди, помрет, а он меня к нему не подпускает!

Темный с интересом уставился на друга — соратника.

— А тебе-то что до этого пацаненка? — спросил он. — Ты же не…. Или я чего-то о тебе не знаю?

— Будто я знаю! Слушай, может, это все из-за отсутствия баб? Не мог же я на …дцатом десятке с ума сбрендить?! Никогда пацанами не интересовался, а тут как кто в ухо гудит.

— Гудит, говоришь? Мне тоже кто-то гудит. Говорит, что я должен мальчишку беречь, если не хочу совсем свихнуться. Что он удачу мне принесет. Будто Темный Властелин нуждается в удаче.

Помолчали. И только Черный собрался сказать, что за Лерыча он не побоится и с самим Темным поспорить, как в кабинет ворвался всполошенный Трендель.

— Она пропала! Эльф, она пропала! Что я скажу Лерычу?!

— Кто пропала? — сделал стойку Темный. — Вы все-таки нашли где-то женщину? От меня скрыли?

— Да какая женщина! На мгыря мне женщина?! Ляля исчезла! Я буквально на пять минут отлучился. Что я теперь Лерычу скажу?! Он мне подружку доверил, а я….

— Если Лерыч выживет с такими-то друзьями, — хмуро буркнул Эльф. — Меня, одного из лучших Ловцов Душ, не подпускают к нему даже на шаг!

— Лерыч уже пришел в себя, — ответил Эльфу Прошка, только что вошедший в кабинет. — Черный, ты меня извини, но к Лерычу я тебя не подпущу. Не хватало еще, чтобы ты жизнь моему другу испортил своими ухаживаниями. Трендель, что ты про нашу Ляльку говорил?

Трендель только махнул рукой и упал в кресло, подняв тучу пыли. Присутствующие тут же принялись чихать и кашлять.

— Исчезла… пчхи…. Как сквозь….пчхи…. будто мгырь заглотнул…. Черный, зови своих прохиндеев, пусть уборку…. Апчхи….

— Так, с меня хватит, — решил Темный. — Фаншин сообщил, что в моем замке порядок уже навели. Значит, половину баб я могу сюда отправить. Головой отвечаете за каждую! Трендель, из-под себя рви — но свинку эту отыщи! Голову сниму! Черный, чтобы через неделю твой замок сиял, как у кота… э-э-э… лысина. Всем все ясно? Прошка, через неделю твой приятель встанет на ноги? Мне просто до зла горя нужно с ним побеседовать.

Прошка молча выгнул бровь, глядя на Властелина открыто и чуточку насмешливо. Словно бы знал какую-то важную тайну. Словно бы предвидел нечто забавное, что может произойти. Если еще не произошло. Темный даже поежился непроизвольно, предвкушая неизведанное.

— Так что там с твоим приятелем? — повторил.

— Встанет, — уверенно сказал Прошка. — Встанет, особенно, если всякие Ловцы Душ не будут под его дверью танцы с бубнами устраивать.

— Слушай, малец! Чего ты на меня ополчился? — рассвирепел Черный, не выдержав. Он даже зашарил по ремню, нащупывая верный перочинный ножичек размером с пол-аршина. — Я тебе уже объяснял, что ничего плохого мальчишке не сделаю. Я — Ловец Душ! Я за свою жизнь стольким… э-э-э… разумным существам жизнь сохранить помог, что и со счету сбился!

Прошка помолчал, внимательно разглядывая оппонента. Потом хмыкнул и выдал:

— А вот не нравишься ты мне, Черный. Вот не нравишься — и все тут! Не люблю эльфов, знаешь ли.

— Брэк! — рявкнул Темный, понимая, что сейчас два петуха сцепятся. А если вспомнить, как худенький невзрачный Лерыч чуть не до смерти забил умелого воина, то неизвестно: кто выйдет победителем из стычки. Уж если ученик способен на такое — неизвестно, что умеет учитель. А верных соратников жаль.

— Значит, так. Вам обоим я даю неделю. Через неделю у меня на столе должен лежать план. Все понятно?

Мужики удивленно переглянулись.

— Понятно, — почесал кудрявую макушку Черный. — Не понятно только, план чего мы должны вам представить?

— А чего угодно! От плана военных учений до плана восстановления мира, — буркнул Темный Властелин. — Главное мы уже сделали. Мир завоевали. Теперь мне нужна новая доктрина. И тут уж без разницы — что именно это будет, лишь бы занять чем-нибудь всю армию. Иначе они уже меня будут свергать и завоевывать.

— А давайте устроим… м-м-м-м…. — оживился Черный. — Э-э-э… конкурс!

— Красоты — буркнул Прошка. — Как раз актуально в вашем-то положении. Сколько у вас женщин на текущий момент? Сорок пять? А мужиков?

— А что? — не понял отвлекшийся от своего горя Трендель. — Сорок пять баб — это…. Это…. А можно ими награждать победителей. Кто победит в конкурсе — тому бабу в жены. Только я не участвую. У меня Ляля есть! Была…. То есть, будет. Я все равно ее расколдую!

Прошка только застонал, уткнувшись лицом в ладони.

— Не советую при Лерыче об этом даже намекать! За такое он точно кого-нибудь из вас на тот свет отправит.

— Не отправит….

В кабинет, придерживаясь за стеночку, вполз Лерыч. Прошка метнулся к нему, бережно подхватил на руки, подошел к дивану, и осторожно сел, устроив приятеля на своих коленях. Черный только зубами заскрипел, жадно пожирая глазами бледное лицо мальчишки. Ладони прямо-таки горели — перехватить его у Прошки, усадить на колени, укутать в пушистый плед, и обнимать, замирая от нежности. И чтобы Лерыч так же доверчиво укладывал голову на его плечо, как он это делает, сидя на коленях друга.

— Не отправит, — повторил Лерыч. — Если конкурс будет среди твоих воинов, Темный Властелин, а выбирать будут женщины. И каждой из них ты, Темный, подаришь замок. У вас их теперь немеряно по миру раскидано. Вот и награждай наиболее отличившихся.

— Чтобы бабы сами выбирали?! — ужаснулся Трендель — Да когда такое было?!

— Не было, — согласился Лерыч, пристально рассматривая Тренделя. — Но будет. Только так — и никак иначе. Вы со своими завоеваниями уже благополучно уничтожили почти всех женщин. И теперь должны перед ними на пузе ползать. Ублажать, наряжать, на руках носить. Ляля тебе популярно объяснит, как именно это нужно делать, Трендель. Кстати, где она? Почему я ее не наблюдаю в твоих мужественных лапах?

Трендель виновато потупился.

Прошка

— Лер, да перестань ты метаться, — устало попросил я. Спать хотелось неимоверно. И то сказать: вот уже вторые сутки, как мы мечемся по замку и замковому двору, методично перерывая все кусты, прошлогоднюю листву, поднимая камешки и передвигая мебель. Трендель старается не попадаться на глаза Лерычу, а Черный, наоборот, шастает в полупяди от нее. Лерыч, стиснув зубы, прищурив глаза, посуровев лицом, сейчас как никогда напоминает злого мальчишку. Даже мне почти не верится, что это моя драгоценная подружка.

Ляльки нигде нет. Абсолютно. Даже следов ее никто не чует, хотя Никош старательно и методично обнюхал и клетку, и столик, и даже нашел дырку в стене шатра. Сказал, что Ляля ушла сама, и ее никто не крал. Хотя, как мне кажется, никто и не претендовал на такое сокровище. Тренделя не считаем. До сих пор не пойму: чем она так поразила могучего орка. По мне — дура дурой. Даром что красавица в человеческом обличье. И свинкой она мне даже больше нравилась. По крайней мере, проблем было намного меньше. Я даже расслабился слегка. Напрасно. Кто бы знал, что наша Ляля решит сбежать?!

Лерыч покорно присела рядом со мной на диванчик. С силой потерла лицо и сказала хрипловатым голосом:

— Я бы с радостью, Прош, я бы с радостью. Но что, если она не вернется? Мне ж тогда ее родителям на глаза не показаться! Дернул же меня черт поклясться ее матери, что глаз не спущу. Кто ж знал, что нас в соседний мир занесет.

Я только вздохнул. Притянул подружку на плечо, бережно погладил по отросшим вихрам.

— Ты из-за клятвы так о ней заботишься все это время?

— И из-за клятвы тоже, — вздохнула Лера. — Понимаешь, мы с ней чуть ли не с пеленок знакомы. Точнее — с ясельных горшков. Уж так случилось, что всю сознательную жизнь эта гиря висит на моей шее. Она вечно куда-то пытается влезть, а мне вечно приходится ее из этого ее вытаскивать. Да еще и огребать за двоих. Я ведь старше Ляльки на целых семнадцать часов. К тому же мы — молочные сестры, так сказать. У моей матери молока долго не было, а у Лялькиной — еще до ее рождения ручьем бежало. Вот она и приняла меня на довольствие. И я бы с удовольствием об этом забыла, но ведь не дают. Жду не дождусь, когда это сокровище кто-нибудь замуж возьмет, а я смогу уехать куда-нибудь подальше. Например — за Полярный круг. Уж туда она точно не поедет, потому как холода боится, и понятия не имеет, как печь топится.

Мы помолчали. Как-то не хотелось ни о чем разговаривать. Да и…. о чем тут говорить — Ляльку мы, вернее, Трендель с Черным, из-под земли выроют, потому что так Темный распорядился.

— Ага, — согласно буркнула в ответ на мои мысли Лера. — И пусть ее. Давай займемся этим замком. Не забыл, что нам предстоит конкурс красоты тут отыграть? Послезавтра Темный должен переслать сюда двадцать женщин. А у нас два десятка мужиков из сотен Эльфа и Тренделя. То бишь, орки и эльфы. А женщины из самых простых. Эх, нам бы парочку орчанок и эльфиек! Чтобы у мужиков стимул был.

Тут Лера задумалась о чем-то, меланхолично перебирая пальцами мои кудри. Наградила же природа меня шапкой кудрявых волос. Спасала только максимально короткая стрижка, а сейчас они как-то стремительно отрастали. И завивались мелким бесом.

Мы так сильно погрузились в свои размышления, что распахнувшаяся дверь даже не сразу привлекла наше внимание.

— О, Великий Предок! За что мне это?!

На пороге, с посеревшим лицом, стоял Черный Эльф.

Черный Эльф

Я шел сказать Лерычу, что поиски так и не увенчались успехом. Мои ребята перерыли весь замковый двор, парни Тренделя обыскали окрестности, я лично, запустив заклинание поиска, обследовал замок от подвала до чердака. Правда, наткнулся на слабенький след какой-то мелкой зверушки, но сказать точно, что это была свинка, не мог.

Да и след словно бы оборвался. Вот он был — а вот его уже и нет. Будто кто-то могучий взял и стер след. И свинку заодно. По мне бы и ладно. Ничего интересного в этом существе я не видел. Единственное — Лерыч почему-то был очень к ней привязан. Лучше бы я Никоша с этим известием отправил. По крайней мере, не наткнулся бы на интимную картинку. Лерыч и Прошка сидели на диване, крепко обнявшись. Тонкая рука Лерыча ласково перебирает волосы Прошки, а он склонился к ее лицу. С порога мне не видно, но кажется, они целуются. Целуются…. Предок! Как же больно! Никогда в жизни мне не было так больно!

У меня было много женщин. В те времена, когда они еще были в этом мире. Почему-то представители моего народа всегда пользовались успехом. Хотя…. Мы красивы, экзотичны, щедры и неутомимы в любовных делах. Я — не исключение. Меня любили — и я делал вид, что люблю. Меня бросали — я делал вид, что страдаю, не обижать же женщин пренебрежением. Но никогда! Никогда мне не было так больно. Сейчас я готов в одиночку завоевать парочку миров, лишь бы утишить эту боль! Увы! Миров у нас поблизости нет, хоть мы и знаем об их существовании. Вернее — перемещаться не умеем.

— Пойду — и напьюсь, — отрешенно подумал я, пятясь задом из комнаты. Захлопнул двери. Услышал, как Лерыч что-то сказал, а Прошка хмыкнул. Стукнулся лбом об стену. Посмотрел, как перед глазами расплываются радужные круги.

Очнулся, сидя в подвале. В том, где хранились бочки с вином. В одной руке здоровая кружка, в другой обкусанный с двух сторон круг колбасы. Напротив — Трендель точно с такими же аксессуарами. И пьяны-ы-ы-й! Таким пьяным своего приятеля я видел всего лишь…. М-м-м…. ни разу не видел, если честно. Пьяный, несчастный и в слезах. Бр-р-р!

Глава двадцать первая

Валерия

— Я забираю вас с собой, — мрачно пристукнул кулаком по столу Темный Властелин. — Не знаю, в чем тут дело, но оставлять вас и дальше в замке Черного Эльфа нельзя.

Он прошелся по кабинету, скрипя сапогами и позвякивая шпорами. Посмотрел в грязное окно, хмыкнул. Я тоже туда глянула. А лето уже наступило, однако. Вот так и пролетает время: то самая ранняя и холодная весна, то конец весны. А вот и лето. И даже какая-то зелень сквозь кусты пробивается. А на кусте бутончики набухают. Местная разновидность сирени, похоже. Или не сирени.

— Лерыч, скажи честно — ты маг?

Я даже слегка подпрыгнула. Я — маг?!

— С какого перепугу вы так решили, уважаемый? — выгнул бровь Прошка. — Вроде бы ничего такого мой друг, да и я тоже — не делали. Обычные люди в необычных обстоятельствах, только и всего.

— Может быть, вы использовали некое приворотное средство? Или какие-то иные способы привлечения внимания?

Пришлось выразительно закатить глаза. Пальцем у виска крутить не стала: кто его знает, этого Темного. Вдруг обидится, а мне все еще зачем-то хочется жить….

— Мы не пользуемся подобными средствами, — покачал головой Прошка. — Все, что происходит с вашим другом — не наша вина.

— А вы понимаете, что происходит?

Теперь уже Темный выгнул бровь. Мы переглянулись.

— Мы предполагаем, что он слишком переоценивает мою персону, — осторожно сказала я. — Уж не знаю, в связи с чем он вдруг так увлекся, особенно, если раньше не был замечен в подобном. Но, думаю, что это вскоре пройдет. И, лорд Темный, нас более занимает судьба нашей подруги. Без нее нам нельзя двигаться дальше.

— Думаю, Трендель перевернет мир, чтобы ее отыскать. А вас я настоятельно приглашаю в свой замок.

Поговорили!

И вот мы в замке. Прошли телепортом, так сказать. Правда, выпали во дворе. Стоим, значит. Прошка меня за плечи обнимает — поддерживает, я Микоша на руках держу. К моему боку Никош приклеился. Мальчишек мы решительно забрали с собой. Не дело им без присмотра в замке Черного Эльфа болтаться — кто их, этих нелюдей, знает….

— Может, нам нужно вновь обратиться к их богам? — мысленно спрашивает меня Прошка, рассматривая великолепный белоснежный замок. — Ты глянь — прямиком из сказки о прекрасной принцессе.

— Ага. Еще бы флаги на башни прицепить. Тебе какие больше нравятся — синие или розовые?

— А хозяину, похоже, не нравится, — ухмыльнулся друг. — Смотри, как его перекосило.

Уж да! Перекосило знатно. Однако, не вид замка его в такое состояние привел.

На отмытом до блеска крыльце стояла…. Стояло…. Короче- сияло солнце. Нет, не так. В лучах по-летнему жаркого солнца блистало драгоценными камнями на роскошном платье существо, которое трудно было назвать таким приземленным словом «девушка». Фея! Небесная дева! Апсара! Гурия! Даже меня проняла неземная красота этого эфемерного создания. Хотя…. Проняла, но не ушибла. Или это мой нездоровый цинизм включился? Ну, фея. Ну, гурия. Ну, платье все в мелких драгоценных камешках. Золотые волосы водопадом по плечам, огромные голубые глаза, уста сахарные будто лепестки роз. Тонкий стан — что там еще восхваляют поэты?

— Лерыч, ты чего замер? — ткнул меня в бок Прошка. — Девка как девка, красивая, я ж не спорю.

— Да я-то ничего! Ты на эту гвардию глянь, Прош! Вот что отсутствие женщин с мужиками делает! Они ж сейчас, как сыновья царя Додона, друг на друга кинутся!

Действительно, перед крыльцом собралась чуть ли не вся рать нашего Темного. Кто с веником из полураспустившихся одуванчиков, кто с каким-то музыкальным инструментом, а у большинства уже и мечи позвякивали. М-да….

— А может, нафиг? — повернулась я к приятелю. — Может, они сами того…. Аннигилируют?

— Вот уж вряд ли, — хмыкнул Прошка. — Тебе эта блонди никого не напоминает?

— Даже и не знаю, — хмыкнула я. — Это кто ж так ее, как это…. До совершенства довел-то?

— Турнир! — воздел палец кверху Прошка. — Будем устраивать турнир в честь прекрасной дамы!

И основательно пнув Темного под зад:

— Ваше Темнейшество, как вы смотрите на рыцарский турнир?

Темнейшество сморгнул, повернулся к нам и спросил:

— Вы знаете, кто эта небожительница?

— Знаем, знаем, — ухмыльнулась я. — Зря мы Тренделя с собой не взяли. Уж он бы в первых рядах был. Да не стойте вы столбом, Темнейшество, айда знакомиться с гурией. Иразгоните подданных, если не хотите двор от кровавых соплей отмывать.

Прошка

Подарок судьбы — не иначе! Мы ее в замке Черного Эльфа ищем, все углы обос… прошу пардону — обыскали, все щепочки во дворе перевернули, а она, извольте видеть, прынцессу изображает. И все бы ничего, но у меня появились вопросы. К местным богам, если кто не понял.

После того, как животворящий пендель вывел Темного из ступора, и он сумел свести глазки в кучку, жизнь понеслась стремительно. Для начала Его Темнейшество рыкнул на подданных, и те прекратили изображать статуи. Букетики из чахлых цветочков полетели в разные стороны, музыкальные инструменты убраны в чехлы, а мечи благополучно застряли в ножнах. Лерыч, легко взлетев по ступеням, ухватила гурию за руку и уволокла в замок. Я сделал вид, что не СЛЫШУ тоненького: «Прошка, спаси меня-а»! И: «Ой, наса Ляля наслась»! от Микоша. И даже слов Никоша: «Лерыч, ты ее убивать будешь»? сказанных с кровожадным интересом, предпочел не услышать. Вместо этого бережно взял под локоток Темного и повел его следом за подругой. Может быть, нам несказанно повезет, и мы избавимся от этого сбрендившего мира? Вернемся с Лерычем домой, закончим третий курс, тихо-мирно отдохнем на каникулах….

Не свезло…

Валерия

Не слушая, что там бормотала эта кукла, я волокла ее едва ли не за шиворот по длинному коридору. Мне нужна была комната, где можно было привязать эту свинку на короткую цепь, заткнуть рот хоть куском морковки, хоть луковицей, надавать оплеух и высказать, наконец, все, что я думаю.

— Лера, ты не можешь так со мной поступать! — пищала Лялька, болтаясь в кильватере. — Я Избранная! Я будущая Повелительница этого мира! Как только мы поженимся, я прикажу Темному Властелину вас казнить! Или выгнать в…. Куда-нибудь выгнать! Мне Эгле обещала помочь! Ой, ты же сейчас мне платье помнешь! Хочешь, я тебя статс-дамой назначу? Лера! ОЙ!

— Ага, вот это подойдет, — решила я, заглянув в одну из комнат. Самое то для убийства. Мрачновато, окно одно, узкое, под самый потолок. Второго выхода нет, занавесок, ковров, ширм и прочей рухляди и в помине нет. Несколько стульев, да большой письменный стол. Уж не знаю, для чего такое помещение в сказочном замке, но для моих целей — лучше не придумаешь.

— Сидеть! — рыкнула на подругу, пригвоздив ее к стулу. Содрала с нее широкий и достаточно длинный пояс, прикрутила к спинке. Лялька уже тихонько пищала на одной ноте.

— Молчать!

— И-и-и-к….

— Лерыч, что?

Прошка и Темный. И мальчишки.

— Дверь закрой. Ага. Парни — на диванчик сели и молчим. Ваше Темнейшество, позвольте вам представить ту самую избранную, которую ваши боги прислали вам в качестве супруги.

— Ап….

Рожу Темного надо было видеть. Описать — не в моих скромных силах. Тут тебе и изумление, и возмущение, и восхищение — не знаю, кем именно.

— Что — берете? Вам завернуть, или так, на плечо и в спальню? Учтите, что она все еще девица, так что будьте нежны. И это…. Ротик заткните, если не хотите умереть от счастья. В смысле, от трескотни.

— Лерыч хочет сказать, что Ляля молчит только тогда, когда у нее ротик занят чем-нибудь вкусным, низкокалорийным и в то же время питательным. Насколько я знаю, она даже во сне разговаривать ухитряется, — вставил Прошка.

А ресницы-то у Темного какие-е! Длинные, черные, пушистые! Зачем мужику такие ресницы, кто бы мне сказал! Хлопает ими так, что ветер поднимается. А по подбородку струйка крови стекает. Не иначе — язык от счастья прикусил.

— Лерыч, а ты ее убивать не будешь? — тихонечко вякнул Никош. — А Мик сказал….

Что там сказал Мик, мы узнать не успели. В комнате, кажется, стало еще темнее и теснее. Три мужика вывалились из портала. Орк, Арониэдиэль, и еще один. Этого я раньше не видела.

— Папа?! — совсем тихо пропищал вдруг осипший Ник. — Папа, это ты?! А мама? Мама где?

Видимо, когда-то пришелец был довольно крупным мужчиной неизвестной расы. Не человек — видно невооруженным глазом. Не орк — кожа вполне себе обычного цвета. Волосы длинные, собраны в хвост. Цветом не то серые, не то бурые, а глаза цвета весеннего неба. И да — лицом неуловимо похож на наших арибасят. И кто ж он тогда? Взрослый арибас? А чего такой тощий?

— Это их Прародитель, — прошептал в моей голове голосок нашей Злотинки. — А тощий — потому что ему никто не посылает молитв. Манны не хватает, понимаешь?

— Понимаю. А чего ты опять снеслась? То неделями не появляешься, то во все щели лезешь….

— Грубая ты, — вздохнула Злотинка. — Я хочу тебе помочь. Ты же хочешь стать Повелительницей?

— Лерыч! Что с тобой? — кинулся ко мне Прошка, и я поняла, что чуть не брякнулась на пятую точку.

— Злотинка, — прошипела, с трудом удержавшись от нецензурной брани. — Прош, я уже запутался, кто и во что тут играет. Может, ну их к какой-нибудь матери, и пусть сами разбираются: кто тут кому папа, мама, боги и демоны.

Прошка только хмыкнул, кивком указав на нашу сияющую:

— А эту Властелиншу, мать ее инфузорию в туфельках, тут бросим?

Я только вздохнула. Бросила бы, да совесть клятущая не позволит. Эх, была не была!

— Минуту внимания, господа! Сегодня на арене весь вечер трио «Бандерлоги»!

Что я несу, люди добрые! Что я несу!

— Лерыч! Лерыч, ты чего?!

— Ой, Прош, уйди, не сбивай с путанной мысли! Я и сам собьюсь! Дорогие гости! Проходите, будьте ласки! Хозяевам имена свои назовите, да скажите — чем мы вашему визиту обязаны?

Гости дорогие уселись на неудобные стулья, орк и Арон к окну ближе, а арибас — или кто он там- собрав в охапку мальчишек, расположился на диване. И морда у него! Как будто давно потерянных и оплаканных триста раз родичей враз отыскал. Того и гляди — в обморок хлопнется от счастья безмерного. А Его Темнейшество на всех громадными глазищами хлопает, и явно ничего не понимает. Чудак человек! Будто мы тут хоть что-то понимаем!

— Думаю, надо бы сюда же пригласить и Тренделя с Черным Эльфом, — перехватил у меня вожжи Прошка. — Им будет особенно интересно познакомиться со своими Великими Покровителями. Вы ведь именно за этим прибыли, уважаемые?

Тут он изобразил легкий кивок в сторону Покровителей. И те даже согласно кивнули.

— Они прибыли в качестве моего эскорта! — высокомерно пропищала очухавшаяся Ляля. Эх, жаль, я ей рот не заткнула, хотя бы куском старой тряпки. А лучше — портянкой с ноги того же Тренделя. — Да отвяжите же меня! Лерыч, я тебе такого унижения никогда не прощу!

— Не прощай, Ляля, не прощай, — хмыкнул Прошка, с трудом удерживая меня от членовредительства. — Завтра у нас рыцарский турнир в честь прекрасной дамы — там и выскажешься.

— Это и есть ваша прекрасная дама? — пристально всмотрелся в будущую невесту Темный. — Что-то она моим критериям не соответствует. Я больше темненьких уважаю. А приз хорош! Особенно для эльфов.

— Зря вы так, — склонил голову Арониэдиэль. — Девушка достаточно красива, молода, здорова — она нарожает вам крепких и здоровых детей. А что не умна — так кто ж от женщины ума требует?! Достаточно, чтобы не портила мужу э-э-э…. Как же это…

— Репутацию, — буркнула я. — Только вы тут просчитались, уважаемые господа. Уж Ляля точно не задумается о таком. Она думать может только о себе, любимой. Хотя…. Если у вас вдруг появился другой претендент на звание Темного Властелина — тогда да. Ляля — самое разрушительное оружие.

— Да как ты смеешь! — взвилась Ляля. — Меня сама богиня Эгле сюда делегировала! Она, между прочим, покровительница женщин, любовью заведует в этом мире! А эти — тут она кивнула в сторону мужчин. — Эти просто ее прислужники! Эгле самая главная! И женщин тут нет лучше меня!

— Ах-ах-ах! — уперла я руки в бока. — Ты с какого дубу рухнула, прынцесса Ляля Заморская?! Забыла, как мы тебя из проблем вытаскивали? Забыла, как у меня на груди рыдала, когда тебя мужики в уголке зажимали? Сколько раз это было, а? Сколько раз мне пришлось кулаки до крови сбивать, язык до мозолей натирать, сколько раз чуть ли не в ногах у разных… валяться. Тебя, дуру, отмазывая! Да я уже не помню — когда в последний раз спокойно мог тебя в кино отпустить. На утренний сеанс, заметь! Тебя, дуру раскрасивую, даже в это время ухитряются в уголок затащить, а ты туда прешься, будто и понятия не имеешь, чего от тебя хотят!

Попыхтела, сдула со щеки отросшую прядку волос. Уперлась взглядом в Темного.

— Уважаемый! Я, конечно, все понимаю. Вы о всемирном господстве мечтали. И даже его получили. Правда, что с этим миром сейчас делать — вы не в курсе. Женщин практически нет, мужиков разных рас — до сосновых иголок. Воевать не с кем. А дурь из щелей так и прет. Посадите эту кралю в башню. И пусть мужики ее от дракона спасают. Половина сразу перебьет друг друга. Вторая половина в это время может заняться восстановлением того, что так неосмотрительно разрушила в ходе ваших доблестных подвигов. Мне тут разрешили вам один секрет приоткрыть: женщины в мире все еще имеются. Просто спят в местах укромных. Так вот: как только восстанавливаете определенную часть мира — открывается место тайное со спящей царевной, так сказать. Кто больше всего о восстановлении радеть будет — получает приоритет.

В чувство приводит, ухаживает, уговаривает, улещает. Если дама согласится — женится. Детей плодит десятками. А вот когда вы большую часть порушенного в порядок приведете — тогда и вам счастье полной мерой обломится.

— Короче, уважаемый — в ваших интересах мордобой в соцсоревнование превратить, — прижал меня к себе Прошка. — Ваша женщина уже устала вас дожидаться. Она все надеялась, что до вас само дойдет, но мы ж мужики. Тонких намеков не понимаем.

— А что нам делать с теми женщинами, которые уже нашлись? — выгнул бровушку Темный. — Они в деле? Или только как обслуживающий персонал?

— Женщины сами разберутся, уж поверьте мне, — хмыкнула я. — Особенно, если им глаза не мозолить букетиками, а уши серенадами не глушить. Думаю, романтики ваши женщины хлебнули через край по самое не хочу. Иной раз вовремя принесенное ведро воды и охапка дров говорит о мужике больше, чем все букеты и серенады, вместе взятые. Главное, чтоб после свадьбы не забывали и дровва приносить, и воду подавать, и с днем свадьбы поздравлять.

— Мужчинам не пристало помнить такие мелочи! — фыркнул Орк. — Мужчины созданы для битвы. Усвой это, мальчишка, если хочешь стать настоящим мужчиной!

Прошка

Ну, все! Лера вышла на тропу войны. Раскраснелась, глаза горят, волосы…. Нет, не дыбом. Наоборот — вдруг улеглись ровной волной. Тело напряжено, кулаки сжаты. Не играет роль разгневанного божества. На самом деле вцепится в любого, кто что-то против вякнет. Мне хорошо знакомо, как она умеет рвать своих врагов. Честно говоря, я и сам пару раз нарывался по-первости, пока не понял: с ней лучше дружить и не переступать определенную черту. Мы же обычно думаем не тем местом, которое для этого и предназначено. «Самость» заклинивает. Правда, Лера обычно говорит, что не самость, а самцовость, и что она даже понимает наше стремление покрыть как можно больше самок, но к ней это применять не стоит однозначно. Чаще всего подобное происходило по вине нашей Избранной. Очень умные говорили, что Лера таскается за красивой подружкой из зависти. А дураки быстро понимали, что все как раз наоборот, и это Лялька под прикрытием Лерыча пытается устроить свою жизнь.

— Скажите, а те… м-м-м… царевны, они в одиночестве спят? — неуверенно спросил кто-то.

Я оглянулся. Тесновато в комнатке стало. Кажется, кое-кто из приближенных Темного все же просочился следом за его Темнейшеством.

— Нет. Штат прислужниц тоже рядышком дрыхнет, — ухмыльнулась вдруг разом успокоившаяся подруга. — Кто первый добежит — тому и в морду, так сказать.

— Простите, молодой человек, а вы, собственно, кто? — высунулся из-за плеча хозяина рыжебородый коротыш с серыми усталыми глазами.

— Скажем так: мы представители настоящей хозяйки и повелительницы этого мира, — ответила Лера. — кто-нибудь из вас помнит, как именно называется мир, в котором вы так широко размахнулись с перестройкой, господа?

Глава двадцать вторая

Черный Эльф

— Мне нужен этот мальчишка, Трендель, как ты не поймешь, — в сердцах бросил я, выводя из конюшни своего жеребца. Трендель покорно таскался за мной и не переставая, гундел что-то о недопустимости, непристойности, еще чего-то «не». Даже про свою Лялю забыл, узнав, что я отправляюсь в замок Темного.

После попойки и пьяных рыданий я вдруг понял, что наизнанку вывернусь, а добьюсь расположения Лерыча. Пусть как друга. Но добьюсь. Скажет пацан, что надо стереть с лица земли Старую Пустошь, чтобы она своими миазмами не отравляла мир — сотру. Скажет убить Темного — поднатужусь, и…. Нет, убить не убью, конечно, не тот у меня уровень, чтобы с ним воевать. Да и какой в этом смысл?! Лерыч — мальчишка весьма здравомыслящий, и скорее потребует от меня…. Да, Великий Предок, пусть требует чего угодно, лишь бы я мог хотя бы изредка видеть, как скользит по упругой щечке прядка волос, как лукаво изгибаются в улыбке губы, как….

— Я еду с тобой.

— А?

Трендель тяжело вздохнул и еще раз слегка ткнул меня в плечо кулачищем.

— Я еду с тобой. Левый и Правый с наведением порядка управятся и без нас. Они парни умные, Устав знают, расслабиться мужикам не дадут. А я поеду с тобой. В конце концов, я Лерычу должен. И буду искать эту чертову свинку до опупения. Кстати, ты знаешь, кто такой черт?

Я отмахнулся. На душе полегчало. Трендель, он такой Трендель, конечно, но верными друзьями не раскидываются. Не так их и много, по большому счету.

Теперь мы вновь трясемся в надоевших до жути седлах. Благо, дни выдались по-летнему солнечными и теплыми. Травка вдоль обочин зеленеет, в ложбинках целые солнечные озера под ветерком плещутся — одуванчики цветут. Вот ведь пакость неизводимая! Даже жуткая зима не смогла их уничтожить, вперед всякой полезной травы цвести начинают. Хотя…. Если вспомнить, что мне моя прабабка рассказывала о травах, то одуванчики дюже полезные растения. В плане лечения, кажется. Особенно хорош для тех, кто печенкой страдает.

— Да-да, — согласился со мной Трендель, срывая желтую головку. Мы как раз устроились передохнуть, подкрепиться, да и просто цветущим лугом полюбоваться.

— Жаль только, что не все болезни излечиваются. Особенно те, которые от несварения железа случаются.

Он не договорил. От речушки, что протекала шагах в сотне от нас, вдруг послышался чей-то крик. Шипение, скрежет, не то рык, не то вой. Шлепки по воде, визг.

Пока Трендель поднимался, я уже летел к речке. Эх, некогда разбираться, кто на кого напал, растащим по сетям, да и….

Через десять минут бой — если его можно так назвать — завершился. В одной магической сети трепыхался мальчишка русаленок, в другой — крупный арибас. Хм. Откуда это на нашу голову арибасы валятся? То два пацаненка, то мужик. Не старый еще. И как они схлестнуться успели, а главное — из-за чего?!

— Откуда мне знать, чего этот лохматый на меня накинулся, — бурчал русаленок. — Подошел напиться, спросил, не встречал ли я детей арибасов. Я ответил, что встречал. Двух мальчишек. Одного маленького, другого совсем кроху. Их Лерыч увез с собой. Как я могу ему сказать, кто такой Лерыч, если мне нельзя этого сказать?!

— Как это — нельзя сказать? — удивился подошедший Трендель. — Лерыч — он Лерыч и есть. Пацан, чуть мальчишек старше. Хороший пацан. Мелкого с собой всюду таскает, старший сам за ним бегает. За ним и за Прошкой. Даже нам их не доверяют, берегут, будто собственных. И ладно бы Прошка! У него, по слухам, свой мальчишка имеется, как раз по возрасту между арибасятами где-то. А Лерыч — то сам еще от материнской титьки едва оторвался. Не будь он мужиком — сказал бы, что как старшая сестра им.

Тут русаленок как-то подозрительно хрюкнул, и даже ругаться перестал. Трендель никакого внимания на хрюк не обратил.

— Ты это, мужик, не думай чего. Лерыч и Прошка ребятишек недалеко отсюда подобрали. Даже обернуться малому помогли, он теперь и сам с этим успешно справляется. Заботятся об них, воспитывают, как своих, берегут. Счас они у Темного Властелина в замке, там тоже им беды не причинят. Последний клык отдам, ежли соврал. Сам-то кто им будешь?

Арибас, уже слегка присмиревший, только выразительно дернул ушами. А! Он же в магических путах обратиться не может, и говорить в этом образе не умеет.

— Говорить не можешь, да? — вновь загудел мой приятель, принимаясь бережно распутывать то, что я навертел с досады. — Дык это — кивни, если снова в драку не кинешься. Вот и молодца! Счас мы вас распутаем, сядем рядком да и поговорим ладком. Вот мне странно, почто ты говорить не можешь, а Ляля только так языком чесала? Да и пацанята твои тожеть не затыкались, что в том виде, что в этом….

Он еще что-то трындел, а я задумался. Что такого может знать русаленок, чего не знаем мы? Вернее — я не знаю. Тренделю на Лерыча все равно, у него Ляля! Если быть откровенным, я бы эту Лялю в луже утопил, до того она моих сородичей напоминает. Не всех, только девиц из высших родов. Тоже вся такая: ах-ах-ах! А заглянешь под гламур — обыкновеннейшая кикимора. Хоть и красавица утонченная.

Что-то я психую не по делу. Ехать надо, а тут эти два стихийных явления местной фауны.

— Нашу расу люди уничтожили, — как-то слишком равнодушно рассказывал арибас. Он сидел на бревне у костра, отрешенно глядя в затухающее пламя. Под шерстью было незаметно, а сейчас видно, что истощен мужик до предела. Щеки впали, глаза из-под бровей хоть крючком доставай, нос заострился.

— Напали ночью. Моим повезло: как раз за день до этого жена выпросилась в тайгу за травами. Лекарка она была. Я и увез ее вместе с мальчишками. Сам вернулся. Опоздал.

Он надрывно вздохнул, потер лицо широченными ладонями.

— От поселения остался выжженный круг. Освежеванные…. Не могу….

Мы переглянулись. Что там могло остаться от поселения — не тайна. Темный Властелин тогда всю банду Плешивого спалил. А шкуры арибасов велел в стазис убрать. У него к этому моменту много чего — и кого — в стазисе лежало. Разве что эльфов нет. Они хитрые, в конфликты не лезут, к себе не пускают. А моя сотня…. Изгои мы. По разным причинам. Сначала мести желали. Потом успокоились. Кроме наших мелких дрязг с ушастыми родичами другие проблемы образовались. Мирового масштаба.

— А когда в тайгу вернулся — вместо сторожки яма. От жены…

Он снова тяжело сглотнул. Выпить бы ему, да вот беда: не пьют арибасы. Чем помочь горе унять — не знаю.

— Детей и близко нет. Все обнюхал. Ни следа. Будто кто веником смел.

— А почему решил, что живы твои мальчишки? — подсунул кружку с крепким травяным настоем Трендель.

— Голос крови. Слабенький, но чувствуется. Я должен их найти! Должен! У меня никого больше не осталось, понимаете вы?!

— Да чего их искать — живы они. Живы, и в надежных руках сейчас, — успокаивающе похлопал его по плечу Трендель. — Мы как раз туда едем. Допивай, и айда. Да хоть кусок мяса съешь, не то упадешь по дороге.

— А я?! — робко встрял русаленок. — Меня дедушка отпустил. Я тоже с вами хочу!

— Сдурел?! — вытаращился Трендель. — Куда тебя посадим? Ты ж без воды сдохнешь!

— Я по речке!

— А потом? Речка в сторону уходит от замка.

Русаленок фыркнул.

— Там подземные воды есть! И колодец. И вообще — я некоторое время могу и на суше обитать, мне Хозяйка разрешила.

— Какая еще Хозяйка? — не понял я. — Покровительница, что ли?

Русаленок только отмахнулся.

— А чего ты в замок рвешься? — подозрительно выгнул бровь Трендель.

— Там завтра турнир будет! — радостно воскликнул русаленок. — Рыцарский! Нам вода нашептала, что Темный Властелин нашел женщину. Красивая, говорят. Вот в ее честь и турнир. Поспешить бы вам. Особенно тебе, Трендель. Лерыч сказал, что ты лицо заинтересованное.

— На кой мне красавица, — ощерился Трендель, проворно запихивая в мешок остатки провизии. — Мне бы Лялю найти…. Зовут-то тебя как, чудо природы?

— Лерыч сказал, что я — Рус! — гордо выпятил щуплую грудь русаленок. — Так что Рус я. И никак иначе!

— Ну, раз Лерыч сказал….

— Меня Стеш кличут, — обернулся к нам арибас. — Езжайте, я обернусь, догоню.

— Э, нет, приятель! Давай со мной, — кивнул я на своего жеребца. — Не боись — он выдержит.

— Мы поедем, мы помчимся, — бормотал я прилипшую к губам песенку Лерыча, понукая коня и почти не оглядываясь на своих спутников. Стеш сидел сзади, как пришитый, вцепившись обеими руками мне в ремень. Наверное, он плохой наездник, куда хуже гнома. Гномы хоть изредка на пони ездят, а арибасы все на своих ногах, все бегом, все пешкодралом по своим горам носятся. Носились. Если он правду сказал, то арибасов у нас всего три штуки осталось. Как же это мы недоглядели-то, а?! Впрочем, о чем я?! Когда затевалась вся история с захватом власти над миром — никто особенно не размышлял о расах, населяющих наш мир. Темный Властелин, тогда еще совсем даже не темный, а просто мальчишка, хотел всего лишь доказать какой-то девчонке, что он чего-то стоит. Раз доказал — она лишь посмеялась. Два доказал, три — а потом подогнал под это дело идею освобождения мира от…. Не помню точно, от чего именно. И понеслось. Результат: освободили мир от населения. Теперь можно не воевать, а спокойно дожидаться, когда нас призовут к себе наши Великие Покровители. Потому что без женщин народ закончится и очень скоро. Конечно, можно было бы натаскать женщин из сопредельных миров, но вот беда: нет у нас подобных знаний. А это значит, что надо молиться Покровителям! Пусть помогают — на то они и покровители, за ногу их, и через забор.

— Слушай, Стеш, а ты своему Покровителю молитвы возносил? — на всем скаку прокричал я, отплевываясь от бешеного ветра, что дул в лицо.

— Давно не молюсь, — рыкнул он в ухо. — С тех пор, как половину нашего народа обвалами в пропасти снесло, а вторую половину люди принялись методично уничтожать.

— А ты помолись, — посоветовал я. — Вот пока скачем — и помолись. Вдруг услышит.

Стеш только что-то прорычал мне в спину. И я его понимаю! Молись — не молись, а сам себе не поможешь — никто тебе не поможет.

— Слышь, Черный, а какую женщину нашел наш Властелин? — прокричал Трендель. — И главное — откуда он ее взял?

Я только хмыкнул. Нашел — и нашел. Может, хоть ему в жизни повезло. Женится, детей наплодит. Вдруг — дочки будут.

Тут из-за поворота показался замок нашего Властелина. Яркий, белоснежный, на башенках уже и флаги развиваются. Белый с золотом, если меня глаза не подводят. Это у нас что — новая концепция?

Валерия

В замке Темного Властелина готовились к турниру. Звенели на тренировочном поле мечи, ржали боевые кони, тоже подуставшие от безделья. Слышался лязг и скрежет металла о металл, да неподалеку гулко звенел тяжелый молот, отковывая новые мечи, и ремонтируя старые. Мужики самых разных видов и комплекций метались по замковому двору, переговариваясь на вполне узнаваемом языке. Том самом, которым виртуозно владеют мужики. Женщинам он так же доступен, но используется не так часто. Была у меня парочка приятелей, у которых предлоги служили для связки матюгов. Похоже, эти воины все же засиделись без дела. И я их даже понимаю. Воевали — воевали столько лет, какие-то планы выполняли, какие-то мечты лелеяли. А потом резко — р-раз, и все. Ни планов, ни мечты, ни забот, ни хлопот. А от этого развивается меланхолия, ипохондрия, близорукость и кривозубость. Бесятся мужики от безделья, короче. А турнир — слабая попытка скинуть напряжение. И показать свою удаль Прекрасной Даме. Убила бы! Даму эту Прекрасную.

Вчера мы долго разбирались с их Покровителями. Сначала орк и Арон долго пытались меня убедить, что все совсем не так, как оно мне видится, а все ровным счетом наоборот. Что наша Заморская — самый лучший подарок Темному Властелину. Что им предстоит стать родоначальниками чего-то там. Не то нового рода, не то расы.

— И ты не смеешь вмешиваться, — вещал мне Орк. — Так решили боги!

— Именно так — кивал Арон. — Мы обязаны восстановить популяцию женщин, и ваша подруга как нельзя кстати. Жаль, что вы оказались мужчинами, хотя я призывал женщин.

Я только хмыкнула. Боги — надо же! Популяцию они восстанавливать будут! Ага! Это если Ляля наша рожать захочет. Стоп! А остальные сорок пять женщин, которые в этом замке уже все важные должности между собой распределили? От кухарки до экономки.

— Прош, я на кухню, — шепнула приятелю. — Я в турнирах ни шиша не смыслю, так что пойду с женщинами пообщаюсь. Авось, еще с десяток Прекрасных Дам найду. Не одной же нашей прынцессе блистать и сиять во все зубы.

Прошка кивнул, не прерывая обсуждения правил турнира, оружия, еще чего-то столько же интересного.

Итак, дворцовая кухня. Время обеда, между прочим, а нас никто не собирается кормить. Абыдно, да. А сами расселись за длинным столом и кушают, нехорошие бабы.

— Что вам угодно, молодой господин? — потянулась за половником пожилая женщина. — На кухню мужчинам вход воспрещен — так распорядился Темный Властелин.

— Так это мужчинам, — хмыкнула я. — Я же — не мужчина. Будем считать — я юноша бледный со взором горящим*. Юный, безусый даже. Но это к делу не относится.

— А что относится? — это спросила еще одна пожилая женщина. Судя по всему — главная среди них.

— Завтра в полдень на ристалище за замком будет проходить рыцарский турнир в честь Прекрасной Дамы, — ответила я, усаживаясь на свободное место. — Хотите стать Прекрасными Дамами, девушки?

Гомон за столом стих как по команде.

— Объясняю популярно: вас никто не заставляет, но выбрать себе достойного спутника вы можете. Я понимаю, что у вас были тяжелые годы в плену у шайки разбойников. Это тяжелая травма, но жизнь-то все равно продолжается. Вы же хотите иметь семью? Детей, внуков, племянников?

— У нас были семьи, — мрачно сказала главная. — Всех убили бандиты.

— Но теперь-то бандитов нет. Насколько я знаю из рассказов Черного Эльфа, их уничтожил ваш Темный Властелин. И вы все имеете право устроить свою жизнь так, как этого хотите вы, а не кто-то еще.

— А что надо делать? — пискнула какая-то девушка. Симпатичная, надо сказать. Впрочем, они все были симпатичными. А в глазах оголодавших мужиков — и вовсе писаные красавицы.

— А надо внимательно присмотреться к рыцарям. Все они после окончания турнира получат по собственному замку. И да — участвовать будут далеко не все мужики, что тут ошиваются. Только первая двадцатка. Десять эльфов и десять орков. Ну, у кого из вас есть в них интерес?

Женщины смущенно запереглядывались. Ага! Значит, интерес все же есть! Трендель говорил, что великий лекарь Фаншин мозги бабам подлечил, и они воспринимают с ними произошедшее как давнее тяжелое сновидение. Опасаются, конечно, но не настолько, чтобы стать мужененавистницами. А что до всего остального…. Покажите мне хоть одну женщину, что втайне не мечтает о надежном мужском плече. О надежной стене, за которой можно спрятаться. О голове, которую так приятно поворачивать в нужную тебе сторону. Хм…. Ладно, об этом не будем.

— А выбирать точно мы будем? — спросила еще одна женщина. — Обычно же мужчины выбирают.

— Не знаю, как было у вас раньше, но сейчас вы главные, девушки, — хмыкнула я. — И это…. Накормите меня, что ли. Темный и иже с ним турниром заняты, а мне так жрать хочется. И соберите что-нибудь нашей Даме. Сидит, понимаешь, вся такая Прекрасная, в башне и страдает от голода.

— Прекрасная Дама? Откуда она взялась?

Я только вздохнула. Уж взялась — так взялась. На мою голову.

— Ее прочат в жены Темному Властелину, бабоньки. Правда, сам Властелин от этого не в восторге, честно сказать. Да и мы не уверены, что ему такое счастье нужно. Ну что — согласны завтра поиграть в Прекрасных Дам?

Женщины зашушукались. Разбились на группки, перешептывались, хихикали, совещались, снова хихикали.

— Мы согласны — вышли вперед десять девушек. — А что мы должны делать?

— Для начала — пойти в мыльню, — решила я. — Отмыться до скрипа. Потом выбрать себе наряды. Есть здесь женское платье? Отлично! Привести их в порядок, подогнать по фигуре, отгладить, развесить на манекенах. Этим займутся те, кто еще не уверен в себе. Согласны?

Девушки кивнули.

— Тогда — чего стоим? Кого ждем? Шагом марш в мыльню. А мы — в гардеробную. Есть тут такая?

Глава двадцать третья

Валерия

О, Боже! О, великий и всемогущий Боже! Не из тех, кто мотается по этому бедному миру, а наш, родной Боже! К Тебе взываю, Великий! Вразуми чадо свое неразумное!

Так, стоп! Чего это я?! А все бабы! Вроде бы и сама к ним каким-то боком отношусь, а поубивала бы! Всех! Вот так взяла и поубивала бы. Нет, я все понимаю. И то, что они далеки от аристократии. И то, что плен все же сказался на их мировоззрении. И то, что…. Все понимаю, короче. Не могу понять: как при огромном количестве тряпок в гардеробной можно вцепиться в одно платье всей бодрой десяткой?!

Нет, сначала все было хорошо. Даже замечательно все было. Экономка тетка Мари выдала девкам мыло и полотенца, отловила кого-то из эльфов помоложе. Отправила их мыльню топить. Вернее — подбросить дров и воды натаскать. Мыльня тут топилась едва ли не круглосуточно. Мужики даже привыкли, что их с грязными мордами и потными подмышками за стол не пускают. Так вот: три эльфенка бодро натаскали воды, подбросили в печь дров и сопроводили нашу отборную десятку на помывку. Сами у дверей принялись караул нести, любопытных отгонять. А то ж когда еще мужикам на дев смотреть, как не в бане?! Пока девки намывались, мы с Мари и ее помощницей теткой Эльяной добрались до гардеробной.

— Это ж королевский замок-то, — говорила Мари, распахивая дверь в громадную комнату, сплошь заставленную специальными вешалами для самых разнообразных нарядов. Тут тебе и кринолины, и фижмы, и черт в ступе — не иначе. У меня даже глаза разбежались. Вот бы нам в костюмерную такое! А то как соберешься отрывочек из какой-нибудь исторической пьесы забацать — а костюма-то подходящего и днем с огнем не сыщешь. То по стилю не подходит, то век не тот, то еще что, а худрук курса за несоответствие оценку не то что бы снижает, а минус все же ставит. А если еще и с гримом не угадал — труба. Будешь ты этот отрывок весь семестр мусолить, пока не взвоешь…. М-да! Так вот — мы все же в себя пришли, в тряпки зарылись, отобрали два десятка подходящих нарядов. Без кринолинов, фижм и подушечек. Даже декольте вполне себе приличные — не под горло, но и не до пупа. И цвета как раз для Прекрасных Дам: пастельных тонов. От нежно-розового до нежно-голубого. Тетка Мари, оказывается, немножко бытовой магией владеет. Так что все наряды освежили, почистили, подправили, отгладили даже. И все бы ничего, но дернул же меня черт в самый дальний угол забрести. А там, в плотном чехле что-то спрятано. Выволокла, открыла.

— Золотое платье! — охнула Эльяна. — Из эльфийского шелка!

Нет, я ж не спорю — платье и впрямь было прекрасно. Даже я не отказалась бы прогуляться в таком по фойе нашего драмтеатра. Узкое, длинное, с открытыми плечами, оно должно было сесть по фигуре как вторая кожа. И еще оно переливалось всеми оттенками золота.

— Такое чувство, что его соткали из солнечного света, — сказала я, бережно касаясь наряда.

— Может, так оно и есть, — согласилась Эльяна. — Говорили мне, что эльфы свои ткани создают из солнечного света, лунных лучей, утренней зари, вплетая в нити шорох трав, аромат цветов, капли росы и дымку тумана. Давайте уберем его пока.

Мы согласно кивнули. И…. не успели. Девы увидели платье.

— Мое! — выдохнула одна

— Чего это? Я первая увидела!

— А я вас всех красивее!

— Ты? Да ты…

И понеслось! Сначала летели в разные стороны волосы и полотенца. Кто-то кому-то засветил в глаз. Кто-то кому-то разодрал щеку. Кто-то приложил товарку по темечку. А самые умные вцепились в платье.

— Хороши! — рявкнула пришедшая в себя тетка Мари. — Отставить драку, дуры бестолковые! Какие из вас теперь Прекрасные Дамы? Курицы ощипанные!

Девки замерли. Переглянулись и дружно спрятали ручки за голыми спинами.

Золотые лоскутки медленно опали на пол. На личиках медленно расцветали синяки и наливались кровью царапины.

— И что нам теперь делать? — захныкали девки, кутаясь в мокрые полотенца. Еще бы — они уже нацелились в Прекрасные Дамы, красоту свою демонстрировать, мужичков себе приглядели уже. Явно же — приглядели! Иначе с чего бы с таким жаром взялись за платье драться. А теперь куда с такими украшениями?

— Тетка Эльяна, зови лекаря вашего, — вздохнула я, понимая, что только этот гном способен спасти мою задумку. — Должен же он уметь синяки сводить. А ты, тетка Мари, ищи в своих закромах какую — никакую косметику. Будем марафет на ваши личики наводить.

— А ты умеешь, штоль? — выгнула бровь Мари. — Ты ж не девка, чай! Или мы о тебе чего не знаем?

— А чего вы обо мне знать можете, — хмыкнула я. — Гример я. И неплохой. И это…. Домыслы и вымыслы при себе оставь, тетушка. Целей будешь.

Мари только рукой махнула.

— Да мне-то что, парень! Говоришь — косметику тебе надо? Пойдем, поищем. Авось, и найдем что-нибудь.

Эх, мать моя — косметология! Эх, и почему в нашем мире не водятся такие гномы?! Эх, батюшка мой — грим театральный! Жаль — коротковат был курс по гриму, только основы и преподали. Правда, когда я на практике была в родном ДК, попалась мне книжечка, которую я и того…. И нечего! В любом случае, мне она нужнее, чем какому-нибудь среднестатистическому читателю. Нам с Прошкой она на зачете по гриму очень даже помогла.

Эльяна самолично отыскала и чуть ли не шкирку приволокла в гардеробную нашего гнома лекаря. Он, поминая всех богов и демонов, старательно сводил синяки и залечивал царапины, попутно удаляя незначительные дефекты вроде лишних родинок и мелких прыщиков. Девы мрачно перешептывались. Их мы нарядили в отысканные тут же шелковые халаты и пеньюары. А я перебирала то, что в этом мире называлось косметикой. Не густо, если честно. Впрочем, нам много и не надо.

Ага. Убедить бы еще в этом всю бабью ораву.

— Ой, а можно мне брови почерней?

— А мне ресницы подлинней?

— А мне губки поярче?

— А мне…

— А мне…

— А мне…

Я собрала в горсть все свое терпение, натренированное на фокусах Ляльки и, стиснув зубы, рисовала личики. Отбирала кремы и сажу, что девы спешили использовать вместо туши. Кто-то приволок порезанную свеклу, и мне тут же вспомнился фильм «Морозко». Р-р-р!

— Значит, так, девы! Кто еще хочет замуж за победителей турнира?

Девы притихли.

— Никто не хочет? Вот и славно. Эльяна! Тетка Мари! Оставим этих куриц, пусть перышки и дальше ощипывают. Возьмем других. Тетка Мари — ты хочешь мужика себе в личное пользование?

— А? Мужика, говоришь? — выгнула бровь Мари, и важно повела плечами, мгновенно превращаясь из обычной женщины средних лет в обаятельную даму.

— Почему бы и нет, — задумчиво добавила она. — Есть там один орк…. Как раз по мне будет.

— Орк? — пискнул кто-то из дев. — Они же страшные!

— А вы что — на эльфов настроились? — ухмыльнулась Мари. — Они, конечно, красавцы, все один к одному, да по мне мужик должен быть, как бы это сказать….

— У нас говорят: могуч, вонюч, и волосат, — хмыкнула я. — Ясно. Чтобы защитить мог, чтобы кладовые от припасов ломились, чтобы… хм…

— Именно! — подняла палец Мари. — Мне любовь не нужна, напиталась я ею по самые пятки в свое время. Мне бы такого, чтоб и печь затопить мог, и воды натаскать, и добычу домой нес. А уж к опрятности, да к аккуратности я его приучить сумею. Он еще будет сам в мыльню по три раза на дню бегать, да и детей приучит.

— Детей?! — испуганно пискнула другая дева. — Каких детей?

— А тех самых, которые в замужестве случаются. Вы что ж, думали, так просто мужики вас ублажать собрались? Или забыли, для чего боги мужчин и женщин создавали?

— Ну, дети и без замужества случаются, — заметила я. — А вашему миру они как воздух нужны. Особенно девочки. И сдается мне — именно девочки будут первое время рождаться что в браке, что не в браке. Готовы?

Девицы замялись. Запереглядывались, заперешептывались, глазки потупили. Ага. Подолы в ручках мнут, щечками розовеют и- прямо-таки скромные девицы институтки. Им бы еще синие форменные платья, кружевные воротнички и белоснежные фартучки.

Я пригляделась и мысленно присвистнула. А девчонки-то все совсем молоденькие, вряд ли старше нас с Лялькой. То-то, я смотрю, дурь прет. Гормоны, свобода, раннее лето, и все такое. И хочется девчонкам себя красавицами почувствовать. Чистыми, юными и желанными. Так что — обойдутся герои всемирной битвы. Пусть приложат усилия, чтобы девочки захотели обзавестись семьями и детьми.

Эгле

Комната в таверне уже обрела довольно приличный вид, стала почти идеально чистой, украсилась вязанными салфеточками, нарядными ткаными половичками и покрывалами. Даже старый и обшарпанный стол превратился в роскошный полированный, из драгоценного ароматного дерева. Прочая мебель тоже сменила облик на сдержанно-роскошный. Манна уже текла не слабеньким ручейком, а почти настоящим потоком: женщины и девушки молились истово своей Покровительнице, оказавшись в полной безопасности. А что еще нужно настрадавшимся женщинам, если не тепло, сытая жизнь и почти беспрекословное поклонение мужчин?! Эгле довольно улыбнулась, рассматривая свое отражение в настольном зеркале. Манна несла не только силу, но и возвращала молодость и красоту. И теперь лицо богини было почти так же прекрасно, как и многие годы назад, когда она только-только пришла в этот мир.

— Ну-с, посмотрим, как справляется со своей задачей эта Ляля Заморская, — поправила каштановый локон Эгле. — Право, никогда ранее не встречала столь глупой девицы. Впрочем, Темный иного и не заслуживает. Она вынесет ему мозг за полгода, а уж тогда я подарю ему новую любовь!

Она кокетливо подмигнула своему отражению, коснулась пальчиками чистого стекла, и….

В замке Темного Властелина царила суета и суматоха. Эгле видела, как несколько мужчин вытащили из каретного двора роскошную когда-то открытую коляску и теперь старательно ее чистили.

— Это хорошо, это правильно, — одобрила Эгле. — Красивые женщины должны ездить в красивых колясках. А куда это они собрались? Турнир? И это неплохо. Пусть Темный покажет — на что он способен. А уж она решит: стоит ли Ляле принимать его знаки внимания. Но все же — где эта глупая девица? Ей ведь было велено занять самые лучшие покои в замке и всеми силами привлекать к себе внимание!

Эгле вновь и вновь просматривала замок, заглядывала во все закоулки, но свою протеже так и не смогла найти.

— Что?! Как это? Кто посмел? — заметалась она по комнате, сбивая в кучу половички и роняя подушечки. — Я же наложила на нее самую мощную защиту, чтобы никто не смог противиться моей воле! И куда смотрели мои братья? Как они позволили кому-то вмешаться в мои планы?

Эгле несколько раз глубоко вздохнула и уже более спокойно принялась всматриваться в зеркальную глубину.

Прошка

Это случилось. Рыцарский турнир и я в качестве его устроителя. Обалдеть. Если учесть, что на моем профессиональном счету есть только подготовка открытия районной олимпиады во время летней практики, то — да. Я просто гений театрализованных постановок. Лерыч хитрый, конечно. Взяла на себя подготовку Прекрасных Дам, и радуется жизни. А как мне с этим железным воинством обходиться?

— Поменяемся? — фыркнула в моем мозгу Лерыч. — Тут десяток неадекватных девиц, у тебя двадцатка консервных банок, умеющих махать мечами. А смысл-то в чем, друг ты мой Прошка?

— Есть идеи? — все же возможность постоянно быть на связи великая вещь! Так бы на экзаменах…. Эх, нет в жизни полного счастья.

— Ага, препод, может быть, и лопух, но техника при нем, — хмыкнула Лерка. — Не отвлекайся, Прош! У меня тут идея забрела. Или ко мне? А, неважно! Давай устроим не привычный для них турнир, а что-то, похожее на соревнования мужиков в честь восьмого марта? Ну там — посуду перемыть, обед приготовить, дров нарубить, воды принести. А уж после всего этого…

— В постель — и с вечера до утра, — теперь уже я фыркал.

— Пошляк, — ухмыльнулась Лера. — С вечера до утра это они пусть по обоюдному согласию и после церемонии в храме. Или где они брачные союзы заключают…. Нет, Прош, я вполне серьезно. Конечно, первый день надо провести как положено: битвы на мечах, копьях, да хоть на кулаках. А вот потом! Прикинь — мы же Лялю вроде как должны в жены пристроить. И не Темному Властелину, никак нет!

— А почто не ему-то?

— Жалко его, Прош. Вот жалко просто. Он — и наша Ляля. Да и…. Есть у него невеста, хотя он о ней и не хочет вспоминать.

— Ты опять о чем-то глобальном?

— Именно о нем. Правда, я не до конца поняла, что там не так, но скоро пойму. И тогда, надеюсь, мы закончим этот квест. Домой хочу.

— Ляльку тут оставишь?

— Кому она тут нужна, Прош! Как диковинка в виде говорящей зверушки — еще ладно. А так…. Властелину не нужна точно. У эльфов своих блондинок хватает — я тут с Елисеем поговорила на эту тему. Орки…. Вряд ли наша красавица выживет в гареме орка. Она понятия не имеет, откуда берутся продукты и как костер разжечь.

— Как это — не знает, откуда продукты берутся, Лер? Ты уж не преувеличивай, приятель! Не совсем же она….

— Блондинка она, Прош. На всю свою изящную фигуру. До первого курса Лялька считала, что творог добывают из вареников, а мясо так кусочками и бегает по полям.

Я только хохотнул. Да уж! Если Лерыч и привирал, то не так уж и сильно.

— Ладно, пусть ее. Не вылезет раньше времени из тумана?

— Нет. Злотинка ее хорошо прикрыла, никто не отыщет раньше времени. Да и нам спокойней. Пусть пока спящей красавицей…. Слушай! А ведь это идея!

Про идею я не понял. Ладно, Лерыч попозже объяснит. А мне надо бы турниром озаботиться.

Раннее воскресное утро. Солнце лениво выплывает из-за горизонта, расцвечивая мир золотистыми брызгами. Стоит та особая тишина, которая случается лишь ранним летним утром. Даже птицы еще не проснулись, даже кузнечики еще и не думают настраивать свои травяные скрипочки. Краткие минуты блаженной неги, в которой утопает мир….

В обновленном замке Темного Властелина стоит такая же сонная тишина. В казармах мирно спят воины, в конюшнях пофыркивают и переступают с ноги на ногу кони. Даже большая замковая кухня еще пуста, чиста и молчалива.

В чисто убранных покоях спят приближенные Темного Властелина. Им снятся вполне мирные и добрые сны. Даже воинственному орку Тренделю снится крошечная морская свинка, которая не огрызается, а мило хлопает голубыми глазками. Сам Трендель причмокивает — будто целует кроху и умиленно что-то бормочет. Даже Темный Властелин в кои-то веки спокойно посапывает под легкой простынкой, не будоража себе мозги военными планами.

Тишина….

И только тени крадутся по пустым коридорам, пробираясь к винтовым лестницам, что ведут в угловые башни. Крадутся так, как умеют лишь лесные эльфы: не скрипнув ни единой половицей, не задев ни единой портьеры, не шелохнув, кажется, самого воздуха. Перетекая из сумрака в сумрак, скользят, плывут, взлетают на самый верх трех башен, туда, где блестят в утренних лучах надраенные ограждения балкончиков. Взлетают, и….

— Вставай, вставай! — взрывает тишину звонкая труба. Это Елисиэль, с детства обожающий духовые инструменты, играет побудку. Лерыч напел, Прошка нарисовал ноты, а эльфы музыкальны от природы.

— Вставай, вставай, штанишки надевай! — смеется, подхватывая мелодию, рог Вегия.

— Вставай, вставай, штанишки надевай!

А то придем — штанишки отберем! — заливается хохотом горн Ариона.

— Прелесть какая, — хмыкает Лерыч, стоя на широком балконе с чашкой горячего чая. Балкон находится над широким крыльцом из белоснежного мрамора. — Всегда мечтал полюбоваться на незапланированную побудку в дурдоме.

А посмотреть есть на что.

Толкаясь в дверях, во двор замка вылетают сонные воины в одних подштанниках, сжимая в руках обнаженные мечи и кинжалы.

— Нашел прелесть, — бурчит за спиной Лерыча Черный Эльф. Он тоже сонный и встрепанный. Еще бы! Они вчера едва не загнали коней, стремясь попасть в замок Властелина. А потом еще и с Покровителем арибасов отношения выясняли. На предмет кто кому отец, а кто просто рядом стоял. Зрелище было не кровавое, но шерсть и пух летели по всему двору. Стеш все же намял бока собственному прародителю, обрычал и обшипел Орка и Арониэдиэла. А потом сгреб мальчишек в охапку и уволок в выделенную им комнату. Следом туда же ушли и Лерыч с Прошкой. О чем они там беседовали, что говорили и в чем убеждали, но к ночи Стеш все же пришел в себя, сходил в мыльню, привел себя в порядок, плотно поужинал…. И принес клятву верности Лерычу и Прошке. Да не простую, а от имени всего клана арибасов. И при этом так смотрел на Лерыча, так смотрел, что Черному Эльфу очень захотелось дать арибасу в зубы. Просто так, для профилактики. Он сдержался, конечно. Еще бы — когда за плечом пыхтит Трендель, а напротив выразительно выгибает бровь Темный Властелин.

Так вот: ко всему прочему Эльф вовсе не ожидал, что его бесцеремонно вытащат из постели и выволокут на балкон. Хорошо хоть — не голышом. В смысле — дали в руки меч и отправили сюда.

— Что вы тут устроили? — хмуро вопрошает сонный и тоже встрепанный Темный, выглядывая из дверей.

— А идите сюда, вашество, — машет опустевшим бокалом Лерыч. — Любуйтесь!

Черный Эльф

Стоим. Любуемся. Народ, осмотревшись, убедился, что бить и рубить пока некого. Ворота на запоре, врагов не видно, начальство такое же сонное и ничего не понимающее. А в центре двора, у флагштока, стоят три эльфа с музыкальными инструментами в руках. На полшага впереди них, скрестив руки на груди, взирает на воинов тщедушный на их фоне мальчишка. Одетый в странные одежды. Действительно странные. За всю свою долгую жизнь подобное мне ни разу не встречалось. Во-первых, она цвета золота. Во-вторых, состоит из многих слоев тончайшего эльфийского шелка. В-третьих, она свободная, но движениям абсолютно не мешает. В четвертых, ее перехватывает широкий шелковый пояс насыщенно оранжевого цвета. В пятых, он босиком, в шестых и так далее — выглядит мальчишка удивительно уместно на серой брусчатке замкового двора.

Воины, между тем, собираются вернуться в казармы. Уже и мечи опустили, и шаг назад сделали…

— Отр-ряд! Р-равняйсь! Смир-р-но!

А все же не забыли воины науку! Вот что значит — регулярная армия! Никаких тебе вопросов: мгновенно выстроились, подравнялись, головы подняли, животы втянули, плечи развернули и замерли. А Прошка вновь командует:

— Бойцы! По распоряжению Верховного Главнокомандующего сегодня, в пятый день первого месяца лета, состоится открытие Первого Рыцарского Турнира в честь Прекрасных Дам. Турнир продлится три дня, по истечению которых победители получат право ухаживать за одной из десяти девушек.

И тут прямо в небе появляются портреты прекрасных дам. Один, другой, третий…. Ничего так дамы. В меру красивые. Не для меня. Мне бы…. Эх! Не думать об этом. Кто это у нас магичит, интересно? А, Покровитель Арониэдиэль. К нему обратиться, что ли?

И тут воины замерли, восторженно взирая на самый большой и яркий портрет. Юная красавица благосклонно взирает с небес огромными голубыми глазами, легкий ветерок играет золотистым локоном, розовые губки чуть приоткрыты в улыбке.

— А это еще кто? — тихонько спрашиваю у Лерыча.

— Блондинка — не видишь, что ли? — отмахивается мальчишка. — Трендель где?

— Здесь я, — хмуро бурчит приятель, протиснувшись на балкон. — Лерыч, вы Лялю нашли?

— А тебе эта блонди нравится? — кивает Лерыч на медленно гаснущий портрет. — Не желаешь за ее трепетную ручку побороться?

— На кой она мне?! — хмыкает Трендель. — Таких цыпочек надо на руках носить, пылинки сдувать, а я грубый орк. Мне б чего попроще — я за красотой не гонюсь.

А в небе, между тем, разворачивается призрачный свиток. На котором вспыхивают пылающие буквы.

— Позеры, — фыркает Лерыч. — Говорил же — лишнее это, так нет! Волю божественную продемонстрировать желают, тьфу.

Я только пожимаю плечами. По мне — от божественной воли тут только само явление свитка. А так, похоже, кто-то из Покровителей развлекается.

Внизу, между тем, все приходит в движение. Воины, получив команду «вольно», сгрудились вокруг Прошки и эльфят.

— Записываются в участники турнира, — отвечает на невысказанный вопрос Темного Лерыч. — Хм, я думал, их будет больше…. Ага, и большинство готовы бороться за платочек нашей блондинки…. Никогда не понимал мужиков.

— Можно подумать — ты сам не мужик, — хмыкнул откуда-то взявшийся Орк. — Впрочем, какой ты мужик — так, личинка. Вот проведете этот свой турнир — и начнем.

— Чего это?! — уставился на Покровителя Трендель. — Лерыча мы и сами вполне способны тренировать. Нет уж, о Великий, не стоит вам утруждаться. Если вы не против, мы бы вас попросили заняться нашими воинами.

— Ну, вы тут побеседуйте, а мне пора! — отмахивается Лерыч от проникновенного взгляда Орка. — У меня там цветник в трепетном ожидании. Трендель, на тебе твои орки, а вас, Эльф, я попрошу заняться оформлением площади. Весь реквизит у тетушки Мари и Эльяны. Прошка расскажет, что именно нужно сделать, а мне пора. Прекрасные Дамы ждут!

И он растворяется в воздухе.

— А мне кто-нибудь расскажет, что именно тут происходит? — бурчит Темный Властелин.

— Немного подождите, мой господин — выныривает из полумрака коридора одна из женщин. — Да и вы, господа хорошие, в мыльню поспешайте. Вас, господин Орк, это в первую очередь касается. А потом в столовую. Покушаете, и за дело приметесь. Господин Прошка оставил подробные указания что именно вы должны сделать.

Покровитель Орк еще пытался возражать, но получил в руки сумочку с банными принадлежностями и ласковым тычком в спину был направлен в сторону мыльни. Нам ничего не оставалось, как отправиться за ним следом.

Турнир, день первый.

Эх, понеслось! Итак, день первый, подготовительный. К десяти часам утра и двор замка, и дорога к ристалищу украсились ровными рядами флагов и разноцветными полотнищами. Ристалище тоже преобразилось, превратившись из заросшего бурьяном поля в приличный стадион. Приличный по меркам обычного сельского района на Земле. Впрочем, этот мир не намного отличался от большой деревни.

Магия — дело хорошее. Маги, коих в войске Темного Властелина было в избытке, быстро возвели трибуны для зрителей, ложу для Прекрасных Дам, отдельную ложу для Темного Властелина, и раздевалку для участников. Под руководством Прошки для участников были созданы спортивные костюмы. Да-да — спортивные шорты и майки, позволяющие мужикам продемонстрировать всем желающим абрис фигуры, литые мышцы и прочее. В этих нарядах выигрышнее смотрелись орки. Эльфы все же были и в плечах поуже, и мускулатура не поражала буграми. Разве что кубики на животах, но их под майками было не так заметно.

В десять часов пятнадцать минут к трибунам подъехали две нарядные коляски, в которые были запряжены серые в яблоках жеребцы. Прекрасные Дамы в роскошных нарядах из летящих шелков и в изящных шляпках вышли из них, опираясь на руки все той же троицы эльфов — музыкантов. Трибуны, уже заполненные воинами, не участвующими в забаве, взорвались приветственными криками и громом аплодисментов. Дамы довольно склонили головки и послали воинам улыбки и воздушные поцелуи. Озорной ветерок игриво поднял в воздух летящие шелка, на краткий миг обнажив изящные ножки. Трибуны взревели, Дамы взвизгнули, прихлопнули подолы и почти бегом припустили к своей ложе, где их уже ждали Никош и Рус, получивший возможность побыть несколько часов обычным двуногим существом. Лерыч поручил ему заведывание прохладительными напитками и десертами. Никош был у него на подхвате, так сказать. Подавал дамам веера, креманки с мороженым и серебряные стаканчики с лимонной водой.

Следом прибыла еще одна коляска, на этот раз запряженная белоснежной длинногривой кобылкой. В ней, прикрыв лицо прозрачной вуалью, сидела Самая Прекрасная Дама. Все в том же нежно розовом платье, вся сверкающая бриллиантами и на удивление молчаливая. Ляля тяжело вздохнула, припомнила выразительный кулак подруги, фразу: «Одно слово, и все эти мужественные самцы в твоей постели», и вредного русаленка, который, помогая Лерычу ее наряжать, впаял в изящное ушко еще один бриллиантик, напрочь перекрыв Ляле способность к болтовне. Нет, говорить она могла, но только самые обычные слова: «Подай воды, хочу мороженое, почисти мне фрукты». Ни обсуждать стати мужчин, ни пожаловаться на Лерыча, ни воззвать к Эгле — все перекрыли вредные друзья. И даже боги не могли помочь бедной Ляле! Даже боги заглядывали в рот Лерычу, и исполняли все ее приказы.

— А должны подчиняться мне, — уныло думала Ляля, искоса поглядывая на сопровождающего ее коляску Темного Властелина. Он восседал на громадном черном жеребце, и даже не думал смотреть в ее сторону, рассеянно осматривая окрестности.

Темный Властелин спешился, помог Ляле покинуть коляску и водворил Прекрасную Даму в отдельную ложу, а сам отправился к Прошке.

Время десять часов тридцать минут. Троица эльфов с фанфарами в руках взлетает на пустую площадку перед крытой кабиной для тех, кто будет комментировать действо, вскидывают к небесам свои инструменты и над стадионом проносится бодрая мелодия, совершенно никому незнакомая в этом мире, но Ляля тут же ее узнает.

— Ну-ка, солнце, ярче брызни*— весело выговаривают фанфары, и им вторят два барабана, разбуженные широкими ладонями загорелых до черноты орков.

— Золотыми лучами обжигай.

Эй, товарищ, больше жизни

Поспевай, не задерживай, шагай!

— На поле появляются участники турнира!

Голос Прошки, явно усиленный магически, разносится над стадионом, мгновенно устанавливая тишину.

— Слева от нас команда «Эльфийская звезда». Справа команда «Великая Степь». Приветствуем наших участников!

Трибуны взрываются ревом, свистом, овациями и дружным топотом.

Ляля капризно морщит носик.

— Фи, как вульгарно, — бормочет она только что подошедшей к ней Лере. — Орут, как дураки.

Лерыч хмыкает и не отвечает, пристально всматриваясь куда-то вдаль.

— Держи!

В руки Ляле ложатся две широкие ленты. Зеленая и коричневая.

— Повяжешь капитанам команд. Не перепутай: эльфам зеленую, оркам коричневую.

Ляля высокомерно фыркает.

— Ушибу, — скучным голосом говорит Лерыч. Ляля испуганно хлопает глазами.

— Сегодня среди зрителей присутствуют наши Прекрасные Дамы, — продолжает Прошка. — Именно они станут самыми беспристрастными судьями. Именно им принадлежит право назвать победителей турнира.

Девушки в соседней ложе поднимаются, кивают на все четыре стороны, машут ручками и стайкой вылетают навстречу командам.

— Давай, пошла! — рывком поднимает Лялю Лерыч и выпихивает на поле. Ляля сердито хмурит бровки, но покорно бежит следом за девушками. Там ее перехватывает Прошка и направляет в нужную сторону.

Туда, где стоят капитаны команд. Могучий широкоплечий орк, сложив на груди руки, смотрит на пятерку девушек с одобрением, а они, слегка приседая в поклоне, быстро повязывают ленты на правые предплечья орков. Их по два на каждую. И каждый из них смотрит на девушек с восхищением и нежностью. То есть, совершенно неприемлемо для суровых воинов.

Слева, зеркально отражая приятеля-соперника, возвышается красавец эльф. И его совершенно не портит длинный узкий шрам от виска до подбородка.

Он с тем же одобрением оглядывает вторую пятерку девушек, украшающих лентами предплечья его подчиненных.

Ляля, откинув с лица вуаль, неуклюже тянется к руке капитана эльфийской команды. Завязывает пышный бант, поворачивается к капитану орков, и на секунду замирает.

— Трендель? — скрипит она внезапно пересохшим ртом.

— Ляля?! — внезапно прозревает капитан орков. Вздыхает тяжело и протягивает ей руку. — Вяжи, чего уж там! А ты красивая.

— Не тупи, Трендель, — шипит Прошка. — Раз-два — взяли!

Ляля не успевает оглянуться, как уже оказывается на скрещенных руках эльфа и орка. Испуганно оглядывается. Все десять девушек точно так же восседают на руках мужчин, и вот уже команды легко и быстро проносят драгоценный груз по кругу, ухитряясь не выбиваться из ритма, задаваемого смеющимися барабанами и фанфарами. Как барабаны могут смеяться — Ляля не знает, но ощущение именно такое.

— Чтобы тело и душа были молоды, были молоды, были молоды,

Ты не бойся ни жары и ни холода, и ни холода! — выводят фанфары.

— Закаляйся, как сталь! — припечатывают барабаны и девушек под вопли и свист, торжественно вносят в ложу и усаживают на сиденья.

Лялю так же торжественно водружают на ее кресло в отдельной ложе.

— Нашлась, да? — спрашивает Трендель у Лерыча с какой-то странной грустью. — Жаль….

— Прости, друг, — пожимает плечами Лерыч. — Ничего не попишешь. Играешь за команду?

— За команду — да.

Ляля ничего не понимает из этого краткого обмена репликами, но спрашивать?! Не-е-ет! Себе дороже. Потом.

А на поле выходит Темный Властелин.

Глава двадцать четвертая

Валерия

— Кондалы!

— Закованы!

— Раскуйте нас!

— Кем из нас?

Никогда не любила спортивные соревнования. Честно говоря, вообще не испытываю спортивного азарта. Хотя в детстве с удовольствием смотрела фигурное катание. А тут стою в ложе Темного Властелина и не могу налюбоваться на дерущихся мужиков. Засиделись без дела, бедные!

— Лерыч! Ты зверь! — убежденно шепчет мне Темный Властелин. Я только пожимаю плечами. Не рассказывать же, что наш коллективный разум еще и не такое может выдать, когда мы в ударе.

— Нельзя было простые бои устроить? — вновь бурчит Темный, с плохо скрываемым восторгом наблюдая, как эльф пытается проломить стенку орков. А у них руки сцеплены так, что и таран не прошибет. Разве что танк. А откуда у эльфов танки?!

— Простыми боями вы и без нас могли развлекаться, — отмахиваюсь. — Нам нужно, чтобы все уцелели.

— А смысл в чем?

Эх, «Зарницы» на тебя нет!

— Смысл — не пропустить рыцаря к Прекрасной Даме. Видите — за спиной Тренделя иллюзорная башенка?

— Вижу.

— Во-от! А в башенке, предположительно, Прекрасная Дама в хрустальном гробу спит.

— Гр…. А почему в гробу-то?!

— А потому что…. Вашество, не отвлекайте!

Эльф, между тем, отлетевший едва ли не в центр поля, что-то быстро говорит своим собратьям по команде. И я прямо-таки различаю, как их грязные физиономии мрачнеют, брови сдвигаются и на щеках вспухают желваки.

— Похоже, будут убивать, — хмыкает Прошка, не переставая комментировать для зрителей происходящее на поле.

— Ты им идейку из мультика подкинул? — мысленно хмыкаю я, глядя, как эльфы выстраиваются узнаваемой «свиньей».

— Не, похоже, сами догадались. Думаешь, сработает?

— Ты им условие по неиспользованию магических способностей озвучил?

— А то ж!

Между тем, эльфы стремительно несутся на цепь орков. Могучие мужики еще сильнее стискивают потные ладони. Удар….

— А-а-а-а!

— Есть!

Основной удар пришелся на Тренделя. А один хитрец в это время оторвался от общего клина и ударил рядом. И ведь пробил! Сыграл на эффекте неожиданности. Два орка не удержали рук, и парнишка — надо сказать, не самый сильный из эльфов, но зато самый шустрый, похоже, уже возле двери башни.

— Йес!

— Ага, Прош. Как всегда — побеждает не самый быстрый, а самый умный.

— Не пошли, Лерыч, тебе не идет. Что там дальше по плану?

— По плану — серенада. Но у орков свои планы. Впрочем, это мы тоже предусмотрели. Теперь они разбились попарно и молотят друг друга, уже не разбирая — эльфы это, или орки. Главное — спустить пар.

— Нет, так нельзя! — фыркает Темный, ерзая на табурете. — Лерыч!

— Лерыч, Лерыч, — согласно хмыкаю я. Надо останавливать, пока они до смертоубийства не дошли.

— Свисти! — сую Властелину в рот свисток. — Усиль звук магически и свисти. Ну!

— Первым в башню ворвался эльф Мухамиэль! — разносится над трибунами голос Прошки. — Первый раунд за командой «Эльфийская Звезда».

— Ур-ра! — орет левый край трибун. Там кучкуются эльфы и гномы. Правый край угрюмо помалкивает.

— Судью на мыло! — орет кто-то из середины.

— Ур-ра!

Команды медленно втягиваются на скамейки запасных, так сказать. Запасных у них нет, но я не помню, как именно называются места для команд. Не спортсмен я, однако.

А на поле под игривую музыку выплывают наши девицы — красавицы. Все десять. В руках девушек букеты, которыми они выписывают в воздухе круги и спирали. Видно, в этом мире тоже любят хороводы. Десять девушек, мелко семеня, скользят по молодой траве, как когда-то давно их прабабки. Это мы, циники и насмешники, считаем хоровод простым танцем, а здесь и сейчас девушки возносят молитву Богам, хотя и не помнят толком — как именно их зовут. Да, как-то так: молятся, не подозревая об этом.

— Ты права, — тихий шепот на грани слышимости. — Они молятся мне.

Злотинка проснулась.

— Не Эгле? — вздергиваю бровь я, продолжая наблюдать за хороводом. Он уже обвил собой все поле — мне даже чудится живой след на траве.

— Кто такая Эгле, — Злотинка улыбается, и я даже вижу ее лицо — как сквозь плотную вуаль, но ведь вижу. — Она всего лишь пришлая здесь. И она не любит народные танцы. Она когда-то использовала мои заготовки. Я тогда не знала — что такое любовь.

— Ясненько, — доносится мысль Прошки. — Лерыч, что дальше?

Я смотрю, как девушки разделившись на два ручейка, подплывают к нашим героям, и вручают им свои букеты.

— А букеты-то не все получили, — удивленно шипит Темный. — Лерыч, это так задумано, или случайность?

— А вы как думаете, вашество? — отвлекаюсь от хоровода я. Мне и в самом деле интересно — как он думает.

— А, игра на выбывание, да?

— Почти. Вы не забыли еще о вашей… гм… невесте?

— Кстати — а она — то где? Я не вижу ее ни в ложе, ни среди девушек, ни еще где-то.

— …во тьме печальной

Гроб качается хрустальный

На цепях между столбов.

Не видать ничьих следов

Вкруг того пустого места.

В том гробу твоя невеста, — процитировала я Пушкина загробным голосом прямо Властелину в ухо.

Он с ужасом посмотрел на меня

— Да-да, Ваше Темнейшество. Именно в гробу. Дрыхнет, свинка розовая гламурная. И будет спать, пока влюбленный рыцарь не поцелует холодные губы.

— А что потом?

— Честным пирком да и за свадебку, — хмыкнул Прошка. — Лерыч, перерыв заканчивается. Играем дальше?

— Перерыв заканчивается, Темнейшество, — отмахнулась я от Властелина.

— А весело устроены мозги у этих двоих, — размышлял Темный, наблюдая, как из-за низкого ограждения выбираются на поле члены обеих команд. По какому — то странному замыслу сейчас команды были старательно перемешаны и поделены так, что ни одна не может оказаться сильнее. Тяжеловесность орка уравновешивалась пронырливостью и гибкостью эльфа.

— Интересно: когда вы сумели узнать, что эти парни работали в связке? — обернулся Темный к Лерычу, все так же непринужденно грызущему какую-то дрянь из растительного царства.

— Тю! Долго ли умеючи! — фыркнул мальчишка. — И вообще — у нас свои методы, Ваше Темнейшество. Вопрос можно?

— Давай, — кивнул Темный, не отрывая взгляда от поля.

— Вы всерьез намерены жениться на ставленнице ваших Богов? Или все-таки нет?

— Смеешься?! Я этим Богам неподвластен. А тебе так хочется пристроить свою подружку?

— Вот уж нет! Конечно, примерить седалище на трон ей очень хочется, но ведь на нем еще и усидеть надо. Да и тебе, уж не обижайся, нужна женщина умная, хозяйственная и понимающая. Вам ведь Мир восстанавливать. Ляля с Миром не справится. Она и с собой-то справиться не может. Все в какие-то приключения влипнуть норовит. В смысле — на свою пятую точку их отыскивает. И меня втравливает. С детства. Теперь еще и Прошку приобщила.

Темный хмыкнул.

— Я так и понял, — кивнул. И вновь обратился лицом к полю.

А там…. Это кто же у мальчишек в подручных ходит?! Мага такого уровня в войсках Темного не было — на этом он мог стоять твердо хоть до конца света. Нет, мастера иллюзий были и не плохие, но чтобы вот так, сходу, выстраивать на глазах изумленной публики высокую башню в разрезе — нет, таких не было. Хотя бы потому что никому это не нужно было. И не просто башню в разрезе, а башню, которую стремительно окружало озеро с чистейшей водой. По его берегам уже качались на легком ветерке камыши и полоскали ветви в воде зеленокосые ивы. Темный даже услышал хоровое кваканье лягушек. И даже голоса каких-то птиц.

— Я стою на одном, ну а ты на другом

На высоком берегу на крутом, — едва слышно промурлыкал Лерыч. Темный присмотрелся.

Две команды претендентов мялись на берегу озера. А вокруг ни единой досточки, ни прутика, ни веревки. И только у башни так же в полном недоумении топчется тот самый Мухамиэль. И в башню войти не может, и назад не уплыть. И что делать — понятия не имеет.

— И?! — недоуменно выгнул бровь Темный. — Что дальше?

— А я-то почем знаю, — ухмыльнулся Лерыч. — Ваши воины сами должны решить — что у них дальше. Это у них — рыцарский турнир, а я так, рядом стою. Кстати, пойду-ка я красавиц попроведаю. Губки им подкрашу, бантики завяжу. Реснички, опять же, подклею….

Темный только головой покачал, глядя, как вредный мальчишка легко вскочил на бортик ложи, и балансируя, пробежал по узкой кромке.

— Кто же ты такой, Лерыч?! — пробормотал он, и вновь всмотрелся в происходящее у озера.

Кое-кто из горячих голов сунулся в воду, и тут же вылетел обратно, шипя и ругаясь. Вода оказалась ледяной, будто стекала прямиком с горного ледника.

— Это кто ж у нас так развлекается? — подошел к ложе Темного Властелина Черный Эльф. — Интересные турниры проходят в родном мире этих мальчишек.

Темный только кивнул.

Прошка

— Ну, Лерыч!

Я только и мог, что бессильно ругаться и хрюкать от смеха. Это ж надо было привлечь к испытаниям мелкого русаленка! Рус в одно мгновение устроил вокруг башни глубокое озеро, да еще ледяное! И как нашим претендентам на руку и прочий ливер попасть собственно к месту заключения спящей красавицы?!

— Ты не забыл? У нас на это Русик имеется, — хмыкнула Лерка. — Уж он разберется.

Я взглядом нашел свою подружку. Лерка в это время порхала по бортикам трибун, перебираясь в ложу к девушкам.

Уж да! У нас есть Русик! Он тоже Лялю-свинку обожает, а потому не допустит до ее тела абы кого.

Между тем, в небесах вновь замелькали огненные вспышки, привлекая к себе внимание.

Трибуны замерли, благоговейно взирая на расцветающие в яркой синеве огненные цветы, распахивают радужные крылья невиданные птицы, и чей-то трубный глас воззвал:

— Вперед, к победе, дети мои!

И в небе нарисовался могучий кулак.

Ну, Лерыч! Надо же: самого Орка припахала!

— А я чо — а я ничо! — отмахнулся Лерыч в моей голове. — И вообще, Прош, играем!

Куда ж деваться — играем!

На трибунах установилась возбужденная тишина. Вот не знаю, почему, как, и откуда пришло такое сравнение, но тишина была именно возбужденная. Даже команды эльфо-орков замерли столбиками на берегу озера. Из глубины которого медленно всплывала огромная раковина, в которой стоял Рус. Сейчас он был удивительно красив: длинные серебристо — синие волосы, огромные синие глаза, обнаженный торс, от талии вниз серебрится крупная чешуя, на плечах пурпурный плащ, на голове золотая диадема с крупным рубином в центре, а в правой руке — настоящий золотой трезубец. Ну, Лерыч! Нашла-таки Нептуна в местных водах.

— А то ж! — мысленный хмык от подружки.

— Приветствую вас, уважаемые!

У молодого русала голос был на редкость звонким и в то же время журчащим, как голосок ручья, прыгающего с камушка на камушек где-нибудь в горной долине.

— Вы с честью прошли первый раунд, показали свою силу и выносливость в битве. Теперь подошло время второй игры. Время показать свою смекалку. Вы должны отгадать мои загадки. Каждый правильный ответ — новый камешек на тропинке к башне. Согласны?

Члены команд растерянно переглядываются, пожимают плечами и согласно кивают.

— Раз уж ввязались в эту бучу, — чуть слышно бурчит Трендель. — Хорошо Черному! Спихнул все на меня, а я ведь даже не шаман. Орк я! Эх!

— Начали!

И понеслось! Загадки сыпались, как из рога изобилия. И про погоду, и про природу, и про животных и про…. Про все, одним словом. Камни под ногами то появлялись, то вдруг проваливались, но дорожка из крупных разноцветных валунов неуклонно приближалась к острову, на котором возвышалась башня и топтался Мухамиэль.

Сколько продолжалось это безобразие — сказать не берусь. Долго. Все же, воины — они воины и есть. Мозги не под загадки заточены. Но… эльфы ломали головы, орки скрипели мозгами, трибуны возмущались, вопили, пытались подсказывать. Девушки визжали, прыгали в своей ложе, махали букетами и шляпками…. Вот остался последний камень — и….

— Последний вопрос!

Зрители и участники мгновенно притихли, сосредоточились, уставились внимательными взглядами на торжественно подобравшегося Руса.

— Как зовется наш Мир? Кто назовет его истинное имя?

— Нариен?! — робко сказал кто-то из эльфов.

— Ответ неверен! — сурово отрубил Рус.

Команды замерли в шаге от вожделенной башни. Замерли зрители на трибунах. Даже Темный Властелин замер.

— Как это — неверен? — высунулся из пушистого облака Арониэдиэль.

— Почему — не верен? — шагнул на поле Орк.

— Это мы дали имя Миру — прыгнул откуда-то из кустов здоровенный арибас — Тэрри.

— А вот и нет!

Ко мне, ухватив за руки отца и младшего брата, торопливо шагал Никош.

— А воть и неть! — радостно подтвердил Микош, отцепившись от брата и тут же вскарабкавшись мне на руки.

— Нам мама рассказывала!

— Дя! Мама ассказивала! И Лелись

— Да что вам мог рассказать Лерыч, если он и вовсе не из этого мира?! — возмутился произволом Арон. Это Я! Я перенес сюда и Лерыча вашего, и Прошку! И даже эту! Свинку морскую!

— Кого перенес — того и бойся, — меланхолично заявил Лерыч, возникая на берегу озера. — А Мир и в самом деле имеет истинное имя, как и его Хозяйка.

— Какая еще Хозяйка?!

Огненно-красная сфера соткалась посреди поля. Дрогнула, качнулась, медленно растворилась, и перед изумленной публикой предстала Эгле. Темные волосы, поднятые с висков золотыми заколками, рассыпались по плечам в продуманном беспорядке. Карие глаза сверкают гневными молниями, идеальной формы брови сведены на переносице, делая ее….

М-м-м-м…. Не особо привлекательной, если честно. Вот фигурка почти идеальна. Темно-синее сари с золотой каймой выгодно подчеркивает изгибы и выпуклости.

— Ага, наша Ляля краше, — согласно кивнул мне Лерыч. — Счас права качать будет. Отобьемся?

Я только хмыкнул.

Глава двадцать пятая

Валерия

Кто бы сомневался: те же и Боги. Вылезли из своих схронов.

— На это и был расчет, — тихо шепнула Злотинка. — Мне нужно было, чтобы пришла Эгле. Пришла пора объяснить этой зазнайке, кто есть кто.

Она помолчала, а потом добавила:

— И наказать за то, что довела моего мальчика до нервного срыва.

— Эм-м….

А вот такого поворота я не ожидала. Как-то не укладывалось в голове, что Живая Планета и Темный Властелин могут состоять в подобных отношениях. Хотя…. Если исходить из земных понятий не в бытовом плане, а в глобальном….

— Лерыч! Куда тебя понесло в дебри философии?

— А бес его знает, Прошка. Но, кажется, связь Злотинки и Темного имеет вполне понятное объяснение.

— Для бестолковых можно повторить?

Я отмахнулась.

На поле, между тем, начало что-то неуловимо меняться. Исчезла куда-то башня, втянулось под землю ледяное озеро, прихватив с собой раковину. Русаленок остался, обретя при этом ноги. Чешуя, правда, никуда не делась, превратившись в весьма экстравагантные штаны. Не долго думая, он спрятался за спиной Стеша. Арибас повел плечами, которые мгновенно раздвинулись, налились мощью и заиграли мышцами. В противовес собственному Покровителю, который по-прежнему был тощим и зыбким каким-то.

— Какая еще Хозяйка?! — величественно повторила Эгле, изящно ступая на траву нашего стадиона. — Когда мы пришли сюда, на эту планету, она была пуста и безжизненна.

Эх-ма, кутерьма! Накрылся наш турнир медным тазиком. И не то, что я против, вовсе нет. Но божественные разборки в мои планы не входили. Ан, вот они. Боги, маму их Вселенную. Стоят кучкой, в затылках чешут. Эгле в центре их группки замерла, вся из себя такая утонченная, изящная — прямо таки гури-пери. Или в индийской мифологии — небесная дева, апсара.

Стоят они, значит, переглядываются. А из светлого облака выходит женщина. Высокая, статная, зрелая. В расшитых одеждах, голова покрыта вышитым платом. Женщина Позднее Лето. У которой в саду и огороде уже созревают плоды, закрома готовы принять урожай, а дом сияет чистотой и нарядными ткаными половичками, а окна украшают затейливые кружевные занавески. И стол прямо-таки ломится от яств…. М-да….

— Не может быть! Нет! Тебя уже не должно быть! — испуганно заверещала вдруг Эгле. — Мы же…. Я же…. Орк! Тэрри! Вы должны были ее уничтожить!

— З-з-злотинка?! — растерянно пробормотал Тэрри. — Мы это…. Мы не… Ты же исчезла тогда! Ну, тогда, помнишь?

— Я-то помню, — печально сказала Злотинка низким грудным голосом. — Я-то помню, а вот вы забыли, что пришли не хозяевами, а в гости.

— Лерыч, ты хоть что-то понимаешь? — напряженно сказал Темный, встав рядом с нами. — У меня голова кругом. Я помню эту женщину, Лерыч. Или очень на нее похожую. Я даже помню, как она пела мне странную песню. Я тогда был болен…. Кто она, Лерыч?! Ты знаешь ответ, скажи же мне — кто она?

Я только вздохнула.

— Знаешь, Темнейшество, в нашем мире есть такое понятие…. Или не понятие…. Я бы сказал — оно основа всего сущего в нашем мире. Мы зовем ее Мать сыра Земля.

— И у вас все хорошо в мире?

И что тут ответишь?!

— Нет, Ваше Темнейшество, — встрял в разговор Прошка. — В нашем мире тоже забывают, что Земля — это не только поля и огороды, а еще и живой организм, которому больно. А мы просто глупые и жестокие дети, которые живут по принципу: «после нас — хоть потоп».

— Вам повезло, Темнейшество, что ваша планета все еще живая, — тихо сказала я.

И тут мир дрогнул.

Дрогнул, пошел рябью, заискрился, засиял радужными красками, которые постепенно сливались в один ослепительно белый свет. Свет этот лился каскадом, начинаясь где-то под небесами. А по нему, грациозно и мягко скользил…. Скользило…. Нет, скорее — перетекало удивительно прекрасное и неимоверно могущественное существо. Огромный золотой барс. Он перескакивал со ступеньки на ступеньку, приближаясь к нам.

Не знаю, что чувствовали все присутствующие, а меня будто искупали в морских водах, окатили водой родниковой и осушили теплом жаркого летнего ветерка.

— Так вот ты какая, девочка из мира Старшего, — раздался в моей голове мягкий чуть мурчащий голос. — Я чувствую на тебе его защиту. Что ж, не будем открывать твою тайну, маленькая.

— Да какую тайну — то? — удивилась я. — Человек я. Просто человек. Подумаешь, в необычные обстоятельства попала. И вообще — меня гораздо больше волнует: сессию мы с Прошкой сдадим, или на осень останемся? Да и…. свинка наша заморская…. Хоть и блондинка, но все ж своя. Родная почти.

— Жалеешь ее?

— А то ж. Вроде как сестра молочная. Хоть и дура беспросветная. Да, а ты-то кто? Красавец какой….

Барс весело мурлыкнул и лизнул меня горячим шершавым языком. Обернулся к Темному Властелину.

— Ну-с, мой мальчик, давай знакомиться.

— К-кто ты?

А какой у Темного голосок-то робкий. Прямо как у нашкодившего мальчишки, которого застукал строгий отец. М-да. И сейчас ждет Темного хорошая трепка — не иначе.

— Т-трепка? — дрогнул Темный. А еще Властелин!

— Трепка подождет, сынок, — фыркнул барс, лизнув Темного в нос. Подошел к Злотинке, лизнул и ее. Правда, в щеку. И, видимо, о чем-то перемолвился с ней. Кивнул лобастой головой и уселся на землю так, чтобы рука женщины оказалась как раз между его ушами.

И заговорил.

— Что вы успели натворить, неразумные дети?

А на богов стоило посмотреть. И если Арониэдиэль только растерянно хлопал глазами, ничего не понимая, то троица во главе с Эгле глазки прятала и щечками розовела. И зеленела — это Орк.

— Какой класивый! — услышала я восторженный голос Микоша. — Папа, Ник, вы только пофмовлите! Это зе как мой Золотин, котолого я в лесу насель! Ну, папа! Помниф?

От восторга и волнения Мик еще больше стал картавить и пришептывать. А стоящий рядом с нами Черный Эльф вдруг со всего маху треснул себя по голове и уставился на Барса.

— Ну конечно! — рыкнул он. — Конечно! И как я мог забыть!

Трендель, бросивший свою команду на бывшем бережке, подошел к нам и уставился на приятеля. Помахал лопатообразной ладонью перед лицом приятеля. Заглянул в глаза. Почесал затылок.

— Трендель, помнишь, как лет пятьдесят назад в нашей сотне появился странствующий менестрель? Помнишь? У него еще инструмент был такой. Странный. Вроде как лютня, но не лютня. Кажется, он называл его гитайра….

— Гитара, — меланхолично вставил Прошка.

— Что?

— Инструмент называется гитара. Наш Лерыч его вместо ударника иной раз использует.

Я ткнула приятеля кулаком в бок.

— Что ж теперь, так и будешь мне ту драку припоминать, — буркнула. — И не виноват я — они сами мне инструмент сломали.

— Ага, и получили им по маковке.

Подумаешь — на первом курсе мы первую сессию отмечали. Парни перебрали, как водится, принялись отношения выяснять. Ляльку напугали до визга, и мою гитару раздавили. А я злюсь — когда мои вещи портят. Ну и…. надела кое-кому гитару вместо галстука на шею. С тех пор в нашу комнату парни заходили только трезвыми и вежливыми. А Прошка меня тренировать взялся.

Трендель дикими глазами уставился на нас.

Помотал головой и снова уставился на Черного.

— Ага. Гитара. Да. Тот менестрель пел древнюю балладу о Великом Барсе И называл он его так: муж велик и грозен, именем Золотой Барс. Вместе с супругой своею, именем Злотинка, пробудил мир наш, и назвал его Золотин.

— Золотин…. Золотин…. Точно!

И обернувшись к своей команде, Трендель рявкнул во всю глотку. Даже воробьи на веточках присели от страха:

— Рус! Эй, Рус! Где ты там?! Я ответ правильный знаю! Давай свою башню на место ставь!

Рус осторожно выполз из-за спины арибаса. Огляделся. Понял, что никто не собирается его обижать. Наоборот, весь стадион замер в предвкушении ответа смешанной команды Тренделя.

— А…. эти? Они как? — кивнул русаленок на Покровителей, сбившихся в кучку посреди поля.

— А что нам они?! — отмахнулся Трендель. — Пускай себе отношения выясняют, а у нас турнир! Продолжается!

И обернулся к Прошке.

— Ведь продолжается, да, Прош?

Мы переглянулись. Золотой Барс царственно кивнул и улегся возле ног Злотинки.

— Продолжайте, чего уж там, — ласково улыбнулась Злотинка, устраиваясь в воздушном кресле. — Потом будем разбираться, что тут эти практиканты натворили.

Она взмахнула рукой, и троицу Покровителей усадило на широкую скамью штрафников. И явно чем-то оградило. Чтобы не сбежали, наверное. Впрочем, от Богов не убежишь….

Русаленок, получивший высочайшее «Добро», мгновенно возвел башню, вернул озеро, и под ногами смешанных команд вновь закачались камни тропинок.

— Итак, повторяю вопрос: как называется наш мир? — звонко вопросил русаленок, обводя немного испуганным взглядом участников и зрителей.

— Наш мир называется Золотин! — торжественно провозгласил Трендель, и трибуны взорвались аплодисментами, топотом, свистом и даже визгом.

— Зо-ло-тин! Зо-ло-тин! — скандировали трибуны, глядя, как медленно и торжественно расползаются в стороны двери в башню. Ей-ей, Рус умудрился воспроизвести ужасающий скрип и лязг, с которым выходит из пазов запор. А я огляделась в поисках Арониэдиэла.

Глава двадцать шестая

Черный Эльф

— Зо-ло-тин! Зо-ло-тин! — надрываются благодарные зрители, гогочут и свистят, а у меня в голове туман. Золотин, надо же! Прожить века, не особо заморачиваясь по поводу того, где живешь, и внезапно обнаружить, что и мир зовется иначе, и Покровители — неизвестно кто, и сам ты — тоже непонятное существо. Даже лучший друг поглядывает не то с сомнением, не то с опаской.

— Трен-дель! Трен-дель! — сквозь свист и вопли прорываются звонкие женские голоса, и я вижу, как пестрая стайка несется к смущенному орку, размахивая разноцветными лентами. Минута — и мой друг облеплен девушками и лентами как эльфийская слива — цветами и бабочками. Орк смущен. Смущен, но не растерян — могучие лапы бережно подхватывают то одну, то другую, помогая добраться до своих щек.

— Победитель, — бурчу я, понимая, что злюсь сам на себя, но ничего не могу с этим поделать. Потому что, распихав девиц, к Тренделю приближается Лерыч.

Когда они успели так почувствовать друг друга?! Потому что без тренировки это невозможно: согнутая в колене нога Тренделя, протянутые вперед руки, легкий разбег мальчишки, прыжок, кульбит в воздухе и точное приземление на колене.

— Молодец, Трендель, я в тебе не сомневался!

Звонкий голос, звонкий чмок, крики восторга….

А у меня сбоит сердце и темнеет в глазах. Что ж ты делаешь со мной, малыш?!

— Что, Черный, плохо тебе? — участливо спрашивает незаметно подкравшийся Фаншин. — Да не дергайся ты! Я ж душевед, мне твои метания — открытая книга. И вот что я скажу тебе, Эльф: не все так просто с этим мальчишкой.

— Ты еще скажи, что и Лерыч — не Лерыч вовсе, раз уж и наш мир вовсе не Нариен, — через силу хмыкаю я, жадно всматриваясь, как Трендель усаживает Лерыча на свое плечо и что-то орет в ответ на поздравления.

— Все может быть, все может быть, друг мой Черный. Ты ведь тоже далеко не черный, граф Эльнар Светлолесский. Да и наш Властелин совсем не темный.

— Тебе почем знать? — бурчу я, внутренне замирая от неожиданной догадки. Да ну! Не может такого быть! Не мог я так ошибиться, не мог. Я же не желторотый юнец!

— Покровитель! Мне срочно нужен Покровитель!

Фаншин удивленно-насмешливо поднимает брови.

— С каких это пор доблестный воин нуждается в покровителе?

Я лишь отмахиваюсь, взглядом отыскивая Прародителя Арониэдиэла. Он стоит чуть в стороне от толпы, широко расставив ноги, и скрестив на груди руки. Выражение лица…. Нет, я не рискну сейчас к нему подходить. Видно, сильно шокировало Покровителя и Прародителя появление истинных богов этого мира. Даже жаль его.

— Уважаемые зрители и болельщики! — разносится над ристалищем усиленный странным приспособлением голос Прошки. Гул и гомон постепенно стихают. Лерыч соскальзывает с плеча Тренделя, и мне становится легче дышать.

— Дорогие участники Первых Рыцарских Игр! Вы хорошо потрудились, почти без потерь дошли до нашей башни, и получили право продолжить завтра состязание. А сейчас вас ждет пир в честь победителей первого дня турнира! Просим занять места в колясках!

— А наши дамы? — гудит кто-то из орков, бережно придерживая за подол одну из девушек. Она не вырывается, с интересом рассматривая претендента на свое сердце.

— Если дамы определились в своих симпатиях — они могут сесть рядом.

Через пару ударов сердца двадцать участников разместилась в открытых колясках. Однако дамы предпочли ехать отдельно. Умные девочки. Коляски делают круг по ристалищу, и отбывают в замок. Зрители, вскочив на коней, несутся следом.

— Фу-у! Первый раунд выстояли! — слышу я голос Прошки. — Лерыч, ты как?

— А что я? Я в порядке. Дамы себя соблюли, зрители были на высоте, ты, как всегда — гениален и неотразим. День клонится к закату, и я бы съел чего-нибудь, кстати. Как насчет костра?

— Лерыч, а мне с вами можно?

Рядом с мальчишкой подпрыгивает в нетерпении Рус.

— Дед Алексич вам рыбки прислал с оказией. Лерыч, ну можно?

— Да можно, можно, Русик, — смеется мальчишка, подхватывая на руки Микоша. — У нас же есть Прошка. А уха в его исполнении — это м-м-м! Пальчики оближешь!

— Я даже не сомневался, что мне с ужином возиться, — ухмыляется Прошка. — Мальцы, а ну — брысь! Ник, на тебе вода, Мик — сидишь тихо и не суешься в огонь. Рус, рыба где?

И вот уже на берегу озера тихо потрескивает костерок, на котором сногсшибательно благоухает нечто совершенно невообразимое. Окружающие давятся слюной, и даже Золотой Барс заинтересованно втягивает носом воздух.

— Отдыхайте, дети, — мягко говорит Злотинка, а в глазах ее вспыхивают и гаснут огоньки. — Отдыхайте, а нам пора заняться своими делами.

И она оборачивается к понурой троице, все так же сидящей на трибуне.

— А с нами поужинать? — оборачивается к ней Лерыч.

Злотинка только улыбается и взмахивает рукой. У костра тут же появляется длинный низкий стол и лавки вокруг. И яства, достойные королевских желудков.

— Отдыхайте, — повторяет она, и исчезает, прихватив с собой всех Покровителей.

Стемнело окончательно, и мы осоловело сидели у костра, лениво переговариваясь, когда к нам на полном скаку примчался Трендель.

— Вот, Лерыч, это тебе! — сказал он, спыгнув с коня и протянув мальчишке странный музыкальный инструмент. Широкий полый корпус, длинный гриф и семь струн.

— В твоих покоях лежала, — ответил на удивленное восклицание. — Тетка Мари сказала, мол, из воздуха появилась. И голос был. Мол, Лерыч давно такую просил.

— Гм. А еще что голос сообщил? — ухмыльнулся вдруг Прошка. Трендель развел руками

— Просил не использовать в качестве ударного инструмента.

— Хм….

Тонкие длинные пальцы бережно перебирают струны, крутят колки, что-то наигрывают. Незнакомое.

— Сыграй, Лерыч, — устало говорит Прошка, опускаясь рядом с приятелем на травку.

— Уверен? — хмыкает мальчишка. Прошка кивает. — Ну, вся вина на тебе.

Вновь перебирает струны, прижимая поочередно на ладах.

— Поговри хоть ты со мной, гитара семиструнная,

Вся душа полна тобой, а ночь такая лунная…

И обрывает резко.

— Нет, Прошка, давай лучше ты! Душа танца просит.

— Цыганочка с выходом, блин, — ворчит Прошка, перехватывая инструмент. На мгновение будто прислушивается к чему-то, и ударяет по струнам.

— Есть колечко у меня,

Шаровары красные,

Полюбил цыганку я,

Ох, огнеопасную….

— Ага, с выходом, — хмыкает Лерыч. — Из-за печки.

И без перехода:

— Ай, да ну, да ну данай, дра да ну данай…

Заложив руки за спину, взглядом зацепившись за любопытную звезду, мальчишка выделывает ногами такое, что у меня обрывается сердце и становится нечем дышать. Яростно звенит гитара, все ускоряя и ускоряя темп, и вот уже вместо мальчишки крутится бешеный вихрь.

— А ну, давай, давай наяривай,

Гитара семиструнная

Чего сидеть, да горевать

Ведь ночь такая лунная.

А ну налей-лей, не жалей,

Похмелье — штука тонкая

А ну давай, давай, давай,

Играй гитара звонкая.

Краем глаза замечаю, как Трендель откуда-то выдергивает барабан, и вот уже его рокот вплетается в звон струн и щелканье каблуков мальчишеских сапог. А следом в круг влетают Вегий, Елисиэль, Арион, но где им угнаться за вихрем по имени Лерыч!

— А ну, давай, давай, давай,

Играй гитара звонкая!

Разудалая пляска захватила всех, но я вижу только мальчишку. Его рассыпавшиеся по плечам волосы, его остановившийся, отрешенный взгляд в никуда, его тонкую гибкую фигурку. И не выдерживаю. Срываюсь следом. Ритм, звон, грохот барабанов подхватывает меня и несет куда-то по пням и кочкам, не давая ни надежды, ни пощады.

— Цыганочка ока, ока,

Цыганочка черноока,

Цыганочка черная, погадай….

Слова приходят сами — откуда бы?!

— Куда тебе за мной, Черный Эльф! Не догонишь, не поймаешь, не найдешь….

Затухающее эхо мелодичного женского голоса. Смутно знакомого и в то же время неизвестного. Кто она?! Кто она, эта женщина?!

Бом-м-м-м!

И на полянку падает оглушающая тишина, а я…

Я держу на руках Лерыча.

…не удержал.

Мальчишка дернулся, выгнулся неимоверным образом, изогнулся, и будто взлетел, кувыркнувшись в воздухе.

— Вор-рона!

Узнаю, кто кричал — голову откручу.

— А я говорил тебе — не трожь не свое, — неожиданно мирно сказал Прошка, откладывая в сторону гитару. Подул на подушечки пальцев. — Больно-то как! Давненько я не отрывался…. И знаешь, Черный…. Мне тебя даже жаль стало. Знал бы ты, скольких в моем мире ломало от такого…. Ладно, присядь, что ли. Дух переведи, а я пойду. Лерычу сейчас тоже не весело. А завтра не менее жаркий день.

И он ушел, насвистывая какую-то вовсе уж незнакомую мелодию.

Турнир, день второй.

Прошка

— Вставай, Лерыч. Вставай, лодырь! В конце концов, это была твоя идея! Лера!

— Да встаю я, встаю, изверг рода человеческого.

Сонная мордашка Лерыча выныривает из-под одеяла, тонкая рука тянется к одинокому стакану с водой.

— Ох, как мне хочется добраться до этого, который нам развлечение подсуропил, — бурчит подруга, в три глотка осушая стакан. — Прош, скажи честно: ты знал? И не делай наивные глазки.

Я молчу. И не потому что не понимаю вопроса. Понимаю. Еще как понимаю. Ответить только не могу. Нет у меня такого права.

— Ладно, друг мой Прошка. Дай только до дома добраться. Там я из тебя масло-то повыжму, никуда ты не денешься.

— Ага. Никуда не денешься, влюбишься и женишься, — одними губами говорю я, надеясь, что Лера не услышит. Не услышит и не поймет. Для меня она не девушка. Сестренка. Маленькая и упрямая сестренка.

— Обломись, кучерявый! — не оправдывает моих надежд Лера, уже натянувшая на себя любимый комбез. Изрядно потрепанный, но не побежденный.

— Ой, как же ноги горят! Давненько я так не отрывалась. Черный этот, опять же! Кой бес его в мою дурь занес?!

Я молчу — а что тут скажешь. То, что Черный конкретно с резьбы съехал — уже не секрет даже для нашей Ляльки. И для его верных соратников и друзей тоже. Слышал я пару-тройку высказываний. И слава здешним богам, что на наших посиделках вчера не было посторонних.

— Ладно, Прош, дай мне пять секунд на вдох-выдох, и пошли народ будить. Что там по плану?

— А по плану у нас башня. Ага. Та же самая. Но уже в разрезе.

— Не пойдет! Балкончики, Прош.

— Рус двери-то открыл, — хмыкаю я. — А ты — балкончики.

— Двери — это ерунда, друг ты мой кучерявый, — покровительственно треплет меня по этим самым кудрям тонкая рука. — Открыл — и открыл. А пройти может только …. Стоп! Серенады будут потом! Прошка, за мной!

Вот ведь! Шило в одном месте.

Темный Властелин

— О, Пресветлый Предок! Какой мгырь выпустил коней в мой сад?! Какой бдрыщ безмозглый, этель терриане ле, посмел оборвать мои цветы? Ведь только-только привел в порядок клочок земли — и на тебе! Нет, это никуда не годится! Госпожа Мари! Мне срочно нужно увидеть Его Темнейшество!

— Его Темнейшество еще почивать изволит. Ты бы не орал так, Орчик, разбудишь.

— Они мой сад ископытили, а я не ори?!

— Вот и не ори. Пойди к Тренделю, пожалься.

— Где его найти, Тренделя, — пробурчал поименованный Орчиком. Мне даже интересно стало — кого это в садовники определили, если учесть, что я требовал на эту должность эльфа. Вставать лень только. Утомился я за вчерашний день. Нет, Прошка и Лерыч молодцы. Все зрелищно, интересно, необычно. И народу понравилось. Да так, что даже явление Богов не сильно удивило и напугало. Скорее, зрители сочли это элементом праздника.

Им праздник, а меня еще полночи потряхивало. Не сказать, что я такой уж верующий, был бы верующим, не затеялся бы с завоеванием мира. Так — побузил бы чуть-чуть, и успокоился. Ну, может, пару княжеств к общему знаменателю привел бы. А тут раззадорился. Сейчас и вспоминать не хочется, с чего меня на подвиги понесло. Давно это было.

О чем, бишь, я? Ах, да. Струсил я знатно вчера. Будто и впрямь родительница моя вернулась из-за Грани. И батюшка с ней вместе. А я вроде нашкодил, и теперь мне ответ перед ними держать…. Всю ночь во сне оправдывался. Объяснял, что по-другому никак было. Что невозможно стало на свете жить. И не только мне. Тогда мне казалось, что все зло от предыдущего темного властелина шло. Люди гибли. Эльфийские леса вымирать стали. В гномьих Пределах обвал за обвалом, Степи оркские на корню сохнут. В смысле — травы на корню сохнут. А Покровители будто в бездну провалились — за многие века ни разу не откликнулись. Ни людям, ни эльфам, ни оркам. Никому. М-да.

Жуткое ощущение — я говорю, говорю, доводы привожу, оправдание своим поступкам документально подтвержденное, на стол выкладываю. Факты, аргументы, домыслы и вымыслы…. А Золотой Барс смотрит на меня ярко-синими глазами. Да так, будто в самой глубине души моей читает. Будто все потайные чуланы вскрыл, все из них выгреб, и теперь сортирует: оставить, выбросить, в печке сжечь, в стирку отправить…. И Злотинка тут же. На каждый фырк Барса согласно кивает, да душу мою горячим щелоком поливает, мылит, наждачкой дерет и в семи водах полощет. Мне от этого и больно, и тошно, и в то же время так легко становится. Как мальчишке, который в самой большой вине своей родителям сознался, трепку стерпел, в углу отстоял, а потом и мать поцеловала, и отец по макушке потрепал. Мол, урок ты усвоил, ошибки понял. Теперь исправляй. А мы тебя все равно любим, и любить будем.

Потом боги ушли, и я в сон без сновидений провалился. А тут Орчик с воплями о загубленном саде.

Доплелся до окна, выглянул. А там….

Как Лерыч говорит? Картина маслом? Вот-вот, именно она. Громадный орк, лишь на полголовы ниже Тренделя, стоял перед низенькой пухленькой домоправительницей, и едва ли не плакал, тыча грязным пальцем в сторону сада.

Вместо сада было истоптанное поле.

Пришлось спускаться вниз и в буквальном смысле вытирать слезы садовнику.

— Орч, а как ты в садовниках-то оказался? — спросил я, когда мужик успокоился. И даже пригрелся в объятиях тетки Мари. — Ты ж орк, вам такое несвойственно.

— Да что вы такое говорите, Ваше Темнейшество! — тут же возмутилась тетка Мари. — Если орк — так и в красоте ничего не смыслит? Уж вы моего Орча не обижайте. Вы бы видели, какую красоту он придумал!

Видел. И мне даже понравилось. Правда, мне сказали, что это проект кого-то из эльфов.

— А можно узнать, что здесь произошло?

Лерыч. Вынырнул откуда-то из кустов, таща за собой приятеля. Прошка шел посмеиваясь.

— Лерыч, привет, — утер одинокую слезинку Орч. — Вот, видишь, что натворили…. И как это исправлять?

— Да молча! Орч, ты просто гений! Мне как раз идеи не хватало! Ваше Темнейшество, вам сад очень нужен?

Я призадумался. Не сказать, что я так уж люблю цветы, но и пыль глотать не хочется. Наглотался за свою боевую жизнь по самые ноздри.

— Да что ты такое говоришь, Лерыч, — возмутилась тетка Мари. — Да какой же дворец без сада?! Обязательно сад должен быть.

— Должен — значит, будет, — хмыкнул мальчишка. — Елисей! Играй побудку!

И понеслось…. Елисей вынырнул откуда-то из дальних кустов, вскочил на какой-то постамент. Уж не знаю, что там раньше стояло. Вскочил, и над садом разнесся сигнал побудки.

— Ай, молодцы! — с изрядной долей ехидства похлопал в ладоши противный мальчишка. — Ай, умники! Энто что же, вашу мать, ухитрились вы сожрать? Чай, навскидку, бочку виски вы смекнули распочать?

М-да, недосмотрел вчера. Гвардия все еще была пьяна. Ну, или с похмелья.

— Ну, Лерыч! — виновато протянул кто-то из избранных. Тех, кто вчера командную честь берегли и преумножали. — Мы нечаянно….

— А сад в пустыню превратили тоже нечаянно?!

Мужики виновато переглядывались, пихали друг друга локтями и отвечать не торопились.

— Значит, так! Будете сегодня вину заглаживать. Рус! Организуй-ка нашим соревнующимся душ похолоднее. Орч! У тебя как — лопаты, тяпки, мотыги, грабли в хозяйстве есть?

Орч ошарашенно кивнул.

— Отлично! Пока наши страждущие душик принимают, пойдем. Разметку сделаем. Ваше Темнейшество, айда с нами.

С вами — так с вами. Пошли. В сад. А там….

— Так-так-так! Угу! Ага! Орч, что ты планировал в этом месте?

Мальчишка легко разбежался, перепрыгнул полуразрушенный каменный бортик. Когда-то здесь был фонтан. Теперь осталась лишь чаша.

— Дык, фонтан и планировал, — утер лицо громадный орк. — А чего? — Тут все трубы сохранились, я проверял. Только бортики обновить, да дно поправить. Про фигуры только не знаю. Вроде все обыскал, и не нашел. Кто-то говорил, они золотые были.

— А фигуры какие? Небось, мальчики писающие? — прищурился Лерыч. Орк помотал головой.

— Не, Лерыч, не мальчики. Рыбы по краю. А в центре водяная лилия.

— Откуда знаешь? — выгнул бровь я.

— Планы в библиотеке нашел. А чего?

— Во! Первой команде задание готово! — радостно потер руки мальчишка. — Прош, зови Тренделя, где он там?!

— А второй команде? — обернулся Прошка. — Лерыч, задания должны быть идентичны.

— А кошка нам на что?! — ухмыльнулся мальчишка, указывая на странные металлические круги, закрепленные на разной высоте. — Пусть покажут девушкам силу своей любви. Ваше Темнейшество, вы нам магией не пособите?

— М-м?

— Надо так растения зачаровать, чтобы они принимались. Но только если претендент действительно испытывает чувства к девушке.

— А первой команде что?

— А что первой команде?

— Лерыч, ты сказал, что второй команде нужно посадить растения. Если они примутся — значит, претендент испытывает настоящие чувства к девушке. А первой? Рыб к стенкам приклеивать? Приклеилась — есть любовь. Не приклеилась — отвали, моя черешня?

Лерыч фыркнул.

— Орч, дорогой, а у тебя тут только кошка? — мило улыбнулся орку. Орч молча показал еще на один изломанный макет.

— Я так понимаю, это когда-то было павлином? Отлично! Прош, зови сюда команды. И девиц заодно. Орч, Мари — за вами рассада. Я видел — во-он в том домике ящики стоят.

В этот раз все было по-другому. Девушки высыпали в сад, наряженные в простенькие платья. Быстро выбрали себе по два мужика. И пошли превращать проволочные макеты в садовые скульптуры.

Мне пришлось основательно порыться в памяти, чтобы отыскать подходящее заклинание. Все же, я больше по разрухам специалист, а созидание — вовсе не мой конек. Но пришлось. И так это забавно вышло! Громадные орки, бережно пестующие крошечные зеленые ростки — такое мне и в страшном сне не приснилось бы! Изящные эльфы лопатами орудуют — ямки копают. А рядом с ними миниатюрные девушки с леечками — рассаду поливают. И ведь принимается!

К вечеру Лерыч оторвался от реставрации мраморной чаши фонтана и пошел смотреть — что получилось. И мы вместе с ним.

— М-да! — выразил общее мнение Трендель, рассматривая голубую кошку, которая склонилась к будущему фонтану.

— Как я понимаю — она должна была стать зеленой?

— У меня… э-э… Мы это….

Десять мужиков смущенно переминаются с ноги на ногу, и отводят глаза. Пять девушек удивленно разглядывают получившийся результат.

— Ага! Прош, смотри — на левой передней лапе проплешина.

— Может, забыли? — морщит нос Прошка.

— Да не! Вот же росток.

Они еще какое-то время спорят — выживет ли растение, или можно кого другого сюда отправить. А я смотрю, как мои храбрые воины топчутся возле куцехвостого павлина. Он тоже местами в проплешинах.

— Что ж, дорогие мои! — громко вещает Лерыч, расхаживая перед участниками и зрителями. — Можно сказать, мы проверили истинность ваших намерений. И те, чьи цветы не принялись — переходят в команду зрителей. Все остальные идут отдыхать. Ужинать, но без алкоголя. Девушки, вам предстоит выбрать наряды на завтра. Мужчины, вам предстоит задачка потрудней: придумать за вечер и ночь такие слова, которые смогут убедить вашу избранницу.

— В чем убедить-то? — бурчит один из проигравших. Их трое. Два эльфа и орк. Я думал — будет хуже.

— Открыть двери, естественно, — широко ухмыляется Лерыч. — А вам, мальчики, предстоит задачка попроще. Всего лишь сделать так, чтобы фонтан заработал. Чашу мы починили, почистили, бортики восстановили — осталось наполнить ее водой.

Глава двадцать седьмая

Турнир. День третий.

Темный Властелин.

Вы хотите мне сказать, что турнир в честь прекрасных женщин — хорошая идея? Я готов с вами поспорить. На мой весьма непритязательный взгляд, легче захватить один укрепленный замок, чем понять — чего хочет женщина.

Лично я никогда их не понимал. Впрочем, у меня не слишком большой опыт. Как-то все не до того было. А сейчас наблюдаю женскую логику в полном объеме. Еще вчера десять девушек с восторгом носились по саду, помогая высаживать нежную рассаду, трепетно поливали ее из крохотных леечек. И где только отыскали такие — не пойму. А еще розовели ушками и щечками, словно бы случайно соприкасаясь с мозолистыми руками моих воинов. Вздрагивали ресничками, стреляли глазками, изо всех сил демонстрируя мужикам готовность влюбиться. Мужики же…. Мужики пускали слюни, распускали хвосты и топорщили гребни, демонстрируя свою готовность не только подставить шею, но и затянуть на ней петлю. То бишь — жениться. И тем самым навсегда покинуть армию холостяков.

Это было вчера.

А сегодня…. Интересно, у кого из попаданцев такая изощренная фантазия? Если б я не был уверен, что они оба — парни, точно решил бы, что кто-то из них женщина.

Потому что только ей могла прийти в голову мысль вновь установить на ристалище башню. Только теперь башня увита ядовитым плющом, украшена ажурными балкончиками, закручена спиралью. И ни одной девушки в округе! Одни растерянные мужики. С музыкальными инструментами в руках. У эльфов — лютни, свирели, флейты. Даже скрипка есть. Орки с барабанами, какими-то одно-двухструнными деревяшками и бубнами. А я-то думал — кто на задворках котят мучает. Даже хотел пойти, разобраться, но лень было вставать. К тому же Черный быстро это дело прекратил. Видать, и его достали любители музыкальных экзерсисов.

— Что, друг мой Прошка — театр уж полон? — слышу я чуть хрипловатый голос Лерыча. Мальчишка стоит в окружении своих приспешников. На руках — котенок арибасов. Трое эльфят стоят рядом, уперев в колено трубы. Сигнала ждут. Громадный арибас бережно валяет по траве котенка постарше. И мурлычет так, что на столике подрагивает кувшин с водой.

— Ждем Хозяев, — отвечает Прошка. — Обещались быть….

Хозяева, как я понимаю — Злотинка и Золотой Барс. В воздухе разливается золотисто-розовое сияние, облака принимают форму кресел, и все присутствующие благоговейно замирают, глядя, как Божественная Чета устраивается.

ЗлОтинка что-то говорит Барсу, тот кивает и устремляет взгляд на распорядителей.

Кажется, они о чем-то переговариваются мысленно. Узнать бы — о чем.

Прошка оборачивается к эльфятам. Трубы взлетают вверх, и над ристалищем звенит бодрый марш.

— Дорогие наши зрители и участники! — разносится над полем усиленный рупором голос Прошки. — Сегодня — третий, заключительный день нашего турнира, посвященного прекрасным дамам. И называется он — «Наши песни сердца покоряют». Как видите — кое-кто не смог справиться с задачами вчерашнего конкурса, и выбыл. Что ж — видимо, сердца их все еще свободны. Это не беда. Возможно, их суженые появятся чуть позже. Остальные участники готовились всю ночь. Репетировали, подбирали слова и музыку, чтобы Прекрасные Дамы прониклись глубиной и искренностью их чувств….

Он говорил что-то еще, а я внимательно наблюдал за Лерычем. Мальчишка был грустен. Даже Микош, в ипостаси котенка сидевший у него на руках, не отвлекал Лерыча от какой-то печальной мысли.

— …А пока участники готовятся, предлагаем вам послушать нашего Лерыча.

Мальчишка изумленно посмотрел на приятеля, хмыкнул, опустил на землю котенка и взял протянутую гитару. Присел на краешек стола, перебрал струны, и…

— Целую ночь соловей нам насвистывал,

Город молчал, и молчали дома

Белой акации гроздья душистые

Ночь напролет нас сводили с ума….

Голос мальчишки, неожиданно звонкий и чистый, плыл над замершими зрителями, пробирая до самой глубины души.

А потом, без всякого перехода:

— Говорят, чудес на свете нет! Елисей! Слабо тебе доказать обратное?

— Да запросто!

Эльфенок передал трубу приятелю, прищелкнул пальцами. Вновь замерли все: бледно-розовое облако окутало Лерыча и Черного Эльфа, незаметно подобравшегося недопустимо близко. А когда растаяло….

— Это театр, Черный, — услышал я знакомый, чуть хрипловатый голос. — А в театре возможно все.

— Ты лжешь, Лерыч! Ты лжешь!

Голос моего друга и соратника полон восхищения и тоски. Потому что вместо задиристого щуплого мальчишки напротив Черного стоит девушка. В роскошном бальном платье, волосы уложены в сложную прическу, украшены мелкими белыми цветами. На руках — длинные перчатки в тон платью, шею окутывает колье из драгоценного розового жемчуга.

Черный — уже и не черный вовсе. Куда-то исчез его ежик, сменившись роскошной золотой гривой, заплетенной в особую косу. Ели не ошибаюсь — именно такую косу плетут эльфы, собираясь сделать своей избраннице предложение руки и сердца. Вечно расхристанная одежда сменилась белоснежным камзолом, по обшлагам и воротнику расшитым золотом. На ногах вместо опорок — настоящие эльфийские сапоги. Я б и сам от таких не отказался — легкие, прочные, непромокаемые.

— Эх, не уберег! — стонет Прошка. — Елисей! Чтоб тебя!

— А я-то причем? — испуганно бурчит Елисей. — Я ж ничего! Я только заклинание истинного преображения! Я ж не знал, что оно так!

И тут до меня доходит. Лерыч — он и не Лерыч вовсе!

— Не переживай, мальчик, — вплетается в горестный стон спокойное мурчание Золотого Барса. — Злотинка не позволила остальным увидеть истинный вид Леры. Мы сохраним тайну, дети Старшего.

А с небес льется вальс. И я вижу, как в облаках кружатся пары. Громадные орки, изящные эльфы, кряжистые гномы — все они ведут в танце своих избранниц. И уже неважно, что никакого музыкального конкурса не будет. Невозможен он после того, что сейчас происходит. Потому что ни один орк, ни один эльф не сможет переиграть Лерыча и Черного Эльфа. Потому что у меня замирает и рвется на части сердце. Потому что куда-то исчезает черная пустота из моей груди. Потому что по воздушным ступеням, протянув ко мне руки, идет Она. Девочка-мечта, девочка — греза из волшебной сказки. Иллюзия. Потому что наяву ее все еще нет….

— Я все понимаю, Ваше Темнейшество, — гудит мне в ухо Трендель. — Вас тоже зацепило заклинание эльфенка. Но мне-то что теперь делать?

— А?!

— Где мне Лялю найти?

— Зачем она тебе? Ты ж уже понял, что Ляля вовсе не морская свинка, — как-то слишком мрачно звучит голос Прошки. — Мы все — люди. Обычные люди, которых вытащил в ваш мир Арониэдиэль. Хотел как лучше. Раз здесь своих героев нет.

— Зачем нам герои?! — отмахнулся Трендель. — Ты, Прошка, пойми: нам не герои нужны. Мы сами — они. Нам бы любимых….

— И даже Ляля сойдет? — выгнул бровь Прошка. — Впрочем, ты прав, друг Трендель. На кой черт нужен мир, если в нем нет любимых. А Ляля…. Да что — Ляля! И пусть меня Лерыч прибьет, но я тебе скажу….

— Я тебе скажу! Я тебе сейчас так скажу, Прошка!

Пока мы переговаривались — музыка стихла. И Лерыч уже в обычном своем виде. И Черный в привычном виде. Разве что вместо постной рожи — удивленно-восторженная.

— Да отпусти ты меня, Черный! — Лерыч сердито выдирает ладонь из цепких пальцев. — Вот привязался! Елисей, я тебя разве об этом просил? Ты что должен был сделать?!

— Э-э-э…

— Цветопад ты должен был сделать! Цветопад! А ты что учудил?

— А-а-а…. это…. Я случайно! Но ведь здорово же получилось! И пары определились — Вегий сказал! Да ты сам посмотри, Лерыч!

Мы оборачиваемся. Точно. Пары определились. И кто бы мне объяснил, почему эльфам девушки предпочли орков? Во всяком случае — семеро подчиненных Тренделя бережно обнимали избранниц, не сводя с них восхищенных глаз.

— М-да. Слоны и моськи, — непонятно чему ухмыляется Лерыч. — Ну, да жизнь заставит сопливого любить. Утрешь и поцелуешь. Елисей, а почему ваших только трое?

— Потому что эльфы, — развел руками Елисей. — Наши женщины все еще ждут своих мужчин. А люди…. Они слишком мало живут.

— Ладно, об этом — потом! Прош, давай финал, что ли! А ты, друг сердечный, только схалтурь еще раз!

— Я понял. Цветопад?

— Наш турнир подошел к концу! — говорит в рупор Прошка. — И теперь мы представим вам только что образовавшиеся пары. Нет, это пока еще не свадьба.

— А чего это не свадьба?! — сварливо кричит из толпы тетка Мари. — Им пусть и не свадьба, а я замуж хочу! Вот прямо здесь и сейчас!

Толпа раскалывается на две половины, образуя широкий проход, и по нему стремительно шагает моя м-м-м…. Экономка, наверное. А за ней, крепко вцепившись в руку, поспешает нарядный Орч.

— М-да…. — задумчиво тянет Трендель. — Кто бы мог подумать! Подарок-то на свадьбу у тебя есть, Темнейшество?

И была свадьба! Венчали молодых Злотинка и Барс. Здесь же, на ристалище, сами собой возникли столы, накрылись узорчатыми скатертями, уставились яствами. И был пир….

— Тьфу ты! — смачно выругался Трендель, старательно зажевав полулитровый кубок вина половинкой жареной курицы. — Начало положили, значит.

А между тем, где-то в Горних Высях….

— Говорить будем?

Золотой Барс возлежал на громадном ложе, перед которым вяло переминались четыре молодых Демиурга. Их имена ничего не значили для старших Богов, так, лишь способ отличить друг от друга. Настоящие имена нужно еще заслужить.

В данный момент самым слабым из них был оборотень, носивший имя Тэрри. Эгле, успевшая изрядно подпитаться молитвами женщин, выглядела лучше всех.

— Значит, боги живут, пока в них верят?

Мурлыкающий бас Золотого Барса свободно перекатывался по громадному светлому помещению, отражаясь от высоких колонн, улетал на недосягаемую высоту, и возвращался обратно затухающим эхом, заставляя Демиургов приседать и ежиться. Тоскливо и неуютно было им в этом зале.

— Арониэдиэль! Ты куратор. С тебя спрос особый.

Арониэдиэль дернулся как от удара. Потом выдохнул сквозь сжатые зубы и шагнул вперед.

— Моя вина, — трудно сказал он. — Недосмотрел. Позволил личным делам взять верх над порученным.

Оправдываться он не собирался. Ведь и в самом деле бросил подопечных, понадеявшись на их разумность. Барс благосклонно склонил лобастую голову. Перевел взгляд на Орка.

— Орк?

— А что Орк? Чуть что — сразу Орк, — привычно забурчал Орк, не двигаясь однако с места. — У меня все по плану. Набеги, добыча, война с людьми и эльфами. Я божество свирепое и кровожадное. Темное, одним словом. Кто ж знал, что орк и эльф станут лучшими друзьями! Они мне всю игру испортили, эти Черный и Трендель…. Пришлось на ходу перестраиваться. Да еще этот мальчишка вмешался. Кто ж знал, что он из неподдающихся. Да его даже Эгле не сумела сбить пути!

— Сам дурак, — буркнула Эгле. — Я свое дело сделала. Это ты должен был его остановить. А вместо этого твои орды влились в войска Темного Властелина. Да еще принялись людей от разбойников спасать. А должны были наоборот все делать.

— Человеческие банды уничтожили мой народ, — печально сказал Тэрри. Он выглядел хуже всех остальных. — Договаривались же обойтись без глобального уничтожения! Мне с трудом удалось спасти котят и их отца.

— Тебе удалось?1 — вытаращился на него Орк. — Да если б не Лерыч с Прошкой — арибасов на планете не осталось бы вовсе. Хороший пацан этот Лерыч, кстати. Жаль — не успел я с ним заняться. Такой боец мог бы получиться, м-м-м!

Орк смачно поцеловал кончики своих пальцев.

Золотой Барс расхохотался, и смех его рассыпался блескучими искорками рассыпался по залу, оседая на присутствующих.

— Да, дети! Рано вам свои миры создавать, — пророкотал он. — Рано. Один мальчишка сделал вас как котят. А ведь он ни разу не демиург.

— Недооценили, — печально вздохнул Тэрри. — Казалось бы — обычный недоучка, а вот поди ж ты.

— Он все каноны нарушил! — сердито буркнула Эгле. — Вместо того, чтобы творить зло — Темный Властелин принялся освобождать мир от нечисти и нежити. Нам пришлось столько сил приложить, чтобы люди восприняли его именно Темным! Да он своего предшественника уделал на раз! Мы даже вмешаться не успели.

— Кто ж знал, что у него сила всего мира?! — мрачно прогудел Орк. — Если он из академии за неуспеваемость вылетел!

— Откуда у простого мальчишки столько сил?! — запальчиво мотнула головой Эгле. Длинные темные волосы взметнулись вверх и опали красивой волной. — Вот откуда, а?

— А то, что мальчик может оказаться сыном этого самого Мира, вы, конечно же, не учли, — мягко сказала Злотинка, появившаяся из-за колонны возле ложа Золотого Барса. Сейчас она мало походила на ту зрелую женщину, что посещала рыцарский турнир. Светлые летящие одежды окутывали стройный стан, светлые волнистые волосы отливали золотом. Синие глаза смотрели строго, но вместе с тем и ласково. Так смотрит мать на детей, которым случилось провиниться. Молодым демиургам вдруг нестерпимо захотелось упасть перед ней на колени, благоговейно коснуться губами края одежд….

И только Эгле обиженно фыркнула и отвернулась. Ей до Злотинки еще расти и расти….

— Какие твои годы, маленькая, — услышала она ласковый грудной голос в своей голове. — Ты еще все успеешь….

— И какой отсюда следует вывод? — потянулся на своем ложе громадный барс. Сел, вытянул вперед правую лапу и выпустил когти. Здоровые когти. Белые. С оранжевой полосой по центру.

Он внимательно их осмотрел, пару раз щелкнул, фыркнул, сдувая невидимую пушинку, и спрятал. Перевел взгляд на демиургов.

— М-м-мы…. Это…. Да мы….

— Да! Мы, это, не учли….

— Мы все исправим!

Их голоса слились в один. Барс фыркнул.

— Ну уж нет! — качнула головой Злотинка. — к себе я вас больше не пущу. Хватит и того, что вы уже натворили, вашим подопечным не на одно столетие работы хватит.

Арониэдиэль, внимательно к чему-то прислушивающийся, вдруг встрепенулся и умоляюще взглянул на Злотинку.

— Меня зовут, — сказал он растерянно. — Госпожа Злотинка, умоляю — позвольте мне все исправить! Я так долго пренебрегал своими обязанностями!

ЗлОтинка и Барс переглянулись, явно совещаясь. А потом дружно уставились на провинившихся.

— Думаешь, это хорошая идея? — с сомнением спросила Злотинка. — Хочешь дать им еще один шанс?

— Все же, они не настолько испорчены, — показал громадные клыки Барс. — Ошиблись — с кем не бывает. Вот и пусть помогут исправить то, что натворили.

— Госпожа! — припал на одно колено Тэрри, умоляюще глядя на Злотинку. — Там же мои котята! Микошу будет плохо, когда Лерыч уйдет. А ведь он уйдет, верно?

— Противный мальчишка, — тихонько фыркнула Эгле ревниво. — Все планы мне порушил. Даже подружку свою ухитрился от меня спрятать. А ведь так хорошо было задумано! Ляля очаровала бы Темного Властелина, потом родила бы ему восемь…. Или нет, лучше десять дочек….

— Он еще и одного из сильнейших эльфов с пути сбил, — поддакнул Орк. — Ни разу не видел, чтобы мужик так по пацану с ума сходил. Нет, что какой-то процент Разумных — да и неразумных тоже- рождается с подобным сдвигом, я в курсе. Но чтоб гетеросексуал внезапно ориентацию сменил! Как хотите, но без черной магии тут не обошлось. Да и Трендель…. Вот уж не подумал бы, что здоровенный орк воспылает страстью к зверушке, пусть и говорящей. Это ж смеху не оберешься: нормальную бабу ему не надо, свинку заморскую подавай! Господин Барс! Отпустите нас туда! Мы все исправим, честное слово!

Старшие Боги снова переглянулись.

— Думаешь, это безопасно? — мысленно спросила Злотинка мужа. — Не наломают они дров еще больше?

Тот кивнул.

— Думаю, пары тысячелетий им хватит, чтобы пройти весь путь заново. Как тебе такой вариант?

ЗлОтинка задумалась на мгновение. Улыбнулась чему-то, кивнула своим мыслям….

Великий Светлый Лес.

— Ваше Великолепие! Ваше Великолепие!

В походный шатер, где изволил отдыхать Повелитель эльфов, влетел пожилой придворный. Он задыхался и пучил глаза, силясь выдавить из себя потрясающую новость.

— Ваше Великолепие! Там! Там такое!

Повелителю эльфов было много — даже не лет. Столетий. Вернее — тысячелетий. Он был мудр, многое повидал, многое помнил, еще больше успел забыть, но такого в его жизни не было никогда.

В святилище на невысоком постаменте перед жертвенником лежал белоснежный кулек. Отороченное кружевами одеяло было перевито голубыми лентами, а из-под сбившегося уголка выглядывало румяное личико крепко спящего мальчишки.

— Откуда? — неверяще выдохнул Повелитель. То, что младенец не принадлежал ни одному эльфийскому семейству, Повелитель знал совершенно точно. Дети в Светлом Лесу давно уже не рождались.

— Он появился прямо из воздуха, мой Повелитель, — сдержанно поклонился жрец. — Мы только-только собрались возложить на жертвенник плоды и цветы, как послышалась странная музыка, воссиял золотой свет, и появилась большая кошачья лапа. Она-то и положила ребенка.

Повелитель молча ждал. Жрец зябко повел плечами.

— Был еще Голос, — сказал он тихо. — Великая Мать предрекла, что этот ребенок — дар Богов. Она снимает с нашей расы запрет. Теперь у нас вновь будут рождаться дети.

Повелитель думал недолго.

— Я принимаю этого ребенка в свой род! — зычно объявил он. — И нарекаю его Арониэдиэль — в честь Покровителя!

— Предвижу великие деяния, которые совершит дарованный Богами, — тихо промолвил жрец так, чтобы слышал его только Повелитель. — Пусть нам помогут Боги….

— Да свершится все по воле Их! — торжественно склонил голову Повелитель.

Глава двадцать восьмая

— Одного пристроили, — потер лапы Барс. — Пусть теперь с ним эльфы нянчатся.

— Вы уверены, что это хорошая идея — отдать орка на воспитание эльфам? — хмуро спросил Арониэдиэль.

— А ты у нас зачем? — ухмыльнулся Барс, лизнув супруге ладонь. — Будешь их воспитывать. И эльфов, и орков. Толерантность — слыхал?

Арониэдиэль неуверенно пожал плечами. Не то чтобы он считал себя знатоком, но общий смысл улавливал.

— Теперь Тэрри-арибас…. Милая, у нас кто еще вниманием не охвачен? Может быть, к гномам его?

Злотинка отрицательно покачала головой.

— Гномы не любят арибасов. Да и как котенок в подгорных пределах выживать будет? Может, и его к эльфам?

Барс на мгновение задумался. Прищурил пронзительно-синий глаз, провел лапой по встопорщившимся усам…

И вновь святилище эльфийского народа.

— Да свершится по воле Е….ть, что это?!

— Ма-а-а-в!

На том самом месте, где только что лежал кулек с мальчишкой, появился котенок. И было ему от силы полтора месяца. Тощий, едва открывшиеся глазки гноились, шерстка тусклая и какая-то слипшаяся. В общем — не жилец.

— Делай что хочешь, Повелитель, но эти парни должны выжить, вырасти, и со временем занять подобающие им места, — прогрохотал мурлыкающий бас, и все присутствующие увидели ехидную морду Золотого Барса. — Я на тебя надеюсь!

Повелитель замер, прислушиваясь. Обвел взглядом подданных.

— Нас признал избранным народом Золотой Барс?

Жрец осторожно, если не сказать — брезгливо, обернул котенка полой длинной хламиды. Пригляделся. Провел рукой, сканируя состояние.

— А он не так уж и нежизнеспособен! — удивился он. — Мой Повелитель, арибас выживет.

Он еще раз провел рукой над беспомощным тельцем, считывая всю доступную информацию.

— Уж не знаю, что нам принесут эти дети, мой Повелитель, но они связаны. Общей кровью, общей энергетикой, общей задачей….

Повелитель скептически хмыкнул. И в который уже раз подумал…. Впрочем, свои мысли о Покровителе он постарался затолкать куда подальше.

— Да пусть будут, раз уж так случилось, — решил он. — Надо послать весть в ставку Темного Властелина. Говорят, у них появились арибасы. Думаю, стоит пригласить их в наш Лес. И помощь, и польза. Три особи нас не особо напрягут.

Жрец кивнул, признавая правоту Повелителя. Он уже давно подумывал о том, что надо бы выбираться за Пределы, так сказать.

— А чтобы наши подданные не забывали о важности этих детей для развития нашей расы, мы и этому малышу дадим имя нашего Прародителя и Покровителя. Арониэдиэль — имя ему! Да будет так! — провозгласил Повелитель, и в воздухе разлилось благоухание цветов, мгновенно распустившихся на лианах, кустах и деревьях.

Все присутствующие важно склонили головы….

— Вот! Как-то так, — ухмыльнулся в усы Золотой Барс. — Арониэдиэль, теперь у тебя не будет свободного времени на всякие глупости. Я замкнул на тебя жизни этих мальчишек. Так что….

Арониэдиэль побледнел.

— Э-э-э…. это что же, мне теперь и…. Ведь если с ними что — и мне конец?

— Ты сам сказал, что Боги живут, пока в них верят. Что-то мне подсказывает, что жить ты будешь долго. Свободен!

Арониэдиэлю ничего не оставалось, как поклониться Божественной Чете, и отправиться в Светлый Лес. Рассказывали потом, что в святилище появился новый жрец, на плечи которого и возложили обязанности воспитателя найденышей. А все благочестивые эльфы трижды в день возносили молитвы Отцу и Покровителю. С тех пор Светлый Лес постепенно очистился от буреломов и завалов, став воистину Светлым. Грибы, ягоды, орехи, лекарственные травы в огромных количествах шли на экспорт. А когда в лес пришли арибасы — появились и олени, и лани, и дикие свиньи — зайцев и прочих мелких зверушек не считали вовсе. Впрочем, это к нашей истории не относится….

— Осталось решить, что делать с Эгле, — повел пушистым ухом Золотой Барс. — Между нами: ты ведь тоже не совсем права по отношению к девочке.

Злотинка обиженно вскинула голову.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что это я во всем виновата? Да я к ней со всей душой, а она!

Спорить с женщиной?! Увольте! Золотой Барс и не спорил. Просто взял…. И отправил золотое семечко, в которое превратил провинившуюся Эгле, прямиком в руки Орча. Того самого садовника Темного Властелина. Что уж он нашептал громадному орку, доподлинно не известно. Однако в покоях Властелина появился глиняный горшок с едва проклюнувшимся ростком. В то же время верному слуге Темного приснился пророческий сон о будущей невесте Властелина. Сам Темный только отмахнулся. У него и без невесты была масса забот и проблем.

Прошка

Кажется, мы сделали это. И наступила пустота, вернее — опустошение. Еще вчера мы метались как угорелые, где уговорами, где пинками, где откровенным шантажом и вымогательством устраивая этот чертов турнир. Чего стоило уговорить трех эльфят поработать горнистами — кто бы знал! Они же эльфы! Высокоблагородные и тонкочувствующие, разве могут они, существа с абсолютным музыкальным слухом, трубить зорьку ранним утром?! Да ни в жизнь! Повелитель не одобрит, Прародитель не поймет, и мама расстроится.

Хорошо, Лера с ними недолго разговаривала.

Скрестила руки на груди, вперила тяжелый взгляд Елисею в переносицу, и рыкнула, что до бога высоко, до Повелителя палкой не добросишь, а маму надо беречь, и не беспокоить текучкой. И если Елисей сейчас же не возьмет в руки трубу, то ему будет больно об этом вспоминать. Потому что из нее, из трубы то есть, галстуки тоже выходят неплохие…. И нацепила попавшийся под руку охотничий рог кому-то из парней на голову.

Сигналы трио выучило за вечер.

А я в который уже раз подумал, что с Лерычем лучше дружить. М-да….

Впрочем, все закончилось вполне приятно для всех, кроме нашей морской свинки. Сыграли свадьбу. Тетка Мари и Орч сияют. Темный Властелин хотел было подарить им какой-то замок и пару деревенек, но получил по хребту кухонным полотенцем. Тетка Мари заявила, что не за тем она месяц на генеральную уборку потратила, резиденцию Властелина отмывая и отскабливая, чтобы он от нее другим загаженным замком откупался. Мол, у него еще уйма народу без дела мается, вот и пусть займутся, пока время посевной не закончилось. Властелин потер ушибленную головушку, зашвырнул полотенце в камин, схлопотал оплеуху, и выдал тетке Мари дарственную на ферму в часе езды от замка.

Ферму тетка приняла. Съездила туда вместе с мужем, прихватив заодно Русика, все осмотрела, и осталась довольна. После чего вытребовала себе в подчинение два десятка вояк, и отправила на ферму. Рус остался в качестве главного по воде — ему Алексич тоже какой-то лист водяного лопуха выдал, и теперь русаленок считается взрослым и отвечает за все речушки и озера вокруг фермы.

— Если с умом взяться, то к осени кой-чего вырастим, — сказала Мари довольно. — Орчик у меня мужик рукастый, в огородных делах разбирается, даром, что орк. А что сам не умеет — старики подскажут.

Так оно и побежало. Время — вперед, Трендель — в загул, не умея сообразить, что ему делать с морской свинкой. Вернее, он бы и сообразил, да где ее взять-то, свинку. А спящая в хрустальном гробу Ляля его не прельщала. А Лерыч бегал от Черного. Нет, Черный не донимал мою подругу разговорами. Не дарил вени… э-э-э… букеты. Даже не завывал серенады. Между нами — от серенад и без Черного дрожали по ночам стены замка. Это наши победители изо всех сил красовались перед избранницами. Успешно, между прочим. Через неделю еще три свадьбы намечаются. Темный Властелин вдохнул-выдохнул, почесал макушку, призвал на Совет нас с Лерычем, и повелел своему секретарю или кто тут у него — не знаю, оформить дарственные на замки в отдаленных владениях. С новоявленными графьями и баронами отбывали по сотне отборных вояк.

Так вот: Черный серенады не пел. Но постоянно находился в шаговой доступности. Дошло до того, что Лерка запиралась в отхожем месте — Черный рядом подпирал стену. М-да…. Видно было: мужик о чем-то сосредоточенно и я бы сказал — напряженно — размышляет. И что-то мне подсказывает: итог Леру не порадует.

— Да что ж ты доставучий-то такой, Черный! Делом бы занялся каким, что ли…. Чего ты за мной таскаешься, ирод ушастый!

Лерыч нарисовался. Злой, как шершень. И такой же опасный.

А Черный молчит, и только глазищами сверкает.

— Так, друг мой ситный! С меня хватит! Переводим приключение в завершающую стадию!

— Ты чего, Лерыч? Заболел?

Это Елисей прорезался.

— Мы же так хорошо сидели….

Верно- сидели. Пили терпкое вино из подвалов Темного Властелина. Думали. Переговаривались лениво. Эльфята наши планы строили, явно не собираясь возвращаться в Светлый Лес.

— Посидели — и будет с вас! Завтра с утра отправляемся будить спящую красавицу.

Валерия

— Мы едем, едем, едем

В далекие края….

Прошка мурлычет, покачиваясь в седле под мерный шаг своего коня. Да. Мы едем. Едем пробуждать от дивного сна подружку мою заклятую. Эх, за что так жестоко, судьба, ты со мною?! Тут надо бы патетически заломить руки, возвести очи горе, взмолиться…. Лень. Больно уж день хороший. По-летнему теплый, солнечный, уютный. Надо сказать — мир значительно изменился с тех пор, как мы тут очутились. Стал приветливее, что ли. Солнышко светит, птички щебечут, цветочки распускаются. Одним словом — планета будто и впрямь оживает. Выходит из коллапса. Такое впечатление, что Злотинка наконец-то дорвалась до своего хозяйства, и теперь усиленно наводит порядок. Нам даже встречались возделанные поля — не так уж много, но тем не менее…. И даже замечали кое-где подсматривающих в окна баб. Да-да, были все же в селениях бабы. Подозреваю, они всегда были. Прятались — это да. Впрочем, не удивительно. Как говорится, жить захочешь — еще не так раскорячишься. Правда, наши сопровождающие в дома не ломились, баб вроде бы и не замечали. Ехали, меланхолично оглядывая окрестности, и даже почти не разговаривали между собой. Так, обменивались междометиями. И даже не пытались у меня спросить — а куда, собственно, мы премся. Если честно — я и сама не знаю. Просто подальше от Темного Властелина с его замком, проклюнувшимся странным ростком в горшке, от влюбленных орков и жеманных девиц. Ну их! Мне бы домой…. Там как раз экзамены должны начаться, а у меня три автомата. Было бы, если б мы сюда не свалились. ЗлОтинка обещала, что вернет нас на Землю.

— Тебе так не нравится наш мир?

Черный, чтоб его. И чего привязался, Господи?! Вопрос риторический. Знаю я — чего ему от меня надо. Беда в том, что дать ему это я не могу.

— Лерыч, а если у вас не получится уйти?

Да чтоб тебя! За хвост и об колено! Как будто я знаю — что тогда будет. Нет, я и здесь обжиться сумею, тем более — Прошка со мной. Лялю в жены какому-нибудь герцогу пристроим — должны же быть у Темного Властелина герцоги?! Прошке эльфиечку подберем.

— Лера, ты можешь мне сказать — что ты будешь делать, если не удастся уйти?

Меня перекосило. Всю маскировку мне сносит! А все Елисей со своими заклинаниями. Идиот самоуверенный.

— Черный, а чего ты от меня ждешь? Я в однополую любовь не играю. Не мое это.

— Какая однополая любовь, Лерыч! Я же тебя видел! И на руках держал! Думаешь, не отличу женщину от мужика на ощупь?!

— Отвяжись, Черный! Как порядочного чел…. Э-э-э…. эльфа прошу — отвяжись! Не знаю, что ты там нащупать успел, но здесь и сейчас я — парень. Уж какой есть — но парень. Миссия у меня: найти свою свинку заморскую, расколдовать, и благополучно замуж пристроить. Хоть за Тренделя, хоть за Елисея. А еще — домой вернуться. У меня экзамены! Понимаешь ты это, граф Эльнар?! Практика и каникулы! А вместо этого мы тут турниры проводим. С Демиургами ссоримся. Орков женим.

— Орков? — встрепенулся дремавший под мерную поступь коня Трендель. — Нет, орки не женятся. Орки захватывают женщин и устраивают их в гарем. Где женщины?! Женщины где, я вас спрашиваю!

— Что ты пил, Трендель, друг мой замызганный? — печально вздохнула я. Не пойму никак — это алкоголь у него такой, с галлюциногенными добавками, или пропажа любимой морской свинки так подействовала, что он уже который день никак не успокоится. Все каких-то женщин от меня требует. Причем ни на одну красавицу из замка своего Властелина не отреагировал. Хотя я сама видела, как его парочка особо упертых девиц обхаживала. И мне интересно — когда Прошка успел ему земной анекдот рассказать, если его оркшество вопил:

— Отстаньте, ….. Я женат!

И отбивался всем, что под лапу попало. Потом пришла тетка Мари и отхлестала его мокрой тряпкой. После чего наш друг Трендель позволил усадить себя на лошадку и поперся искать любовь всей своей жизни. М-да….

— Лерыч, долго нам еще кататься? — подъехал ко мне Прошка. — Жарковато стало. Да и жрать хочется.

Я огляделась. Ага. То самое место, куда мы выпали из своего мира. правда, зелени поболе будет, дорога просохла, лютики-одуванчики цветут. Благодать. И местечко вполне подходящее: полянка, ручеек с хрустальной водой, да и хвороста достаточно для костра. И совсем рядом — рукой подать — удобная чаща лесная.

— Уверена?

А это уже Злотинка в моей голове окопалась. Уговор был — я нахожу подходящее местечко, а она тут же нам чащу непролазную организовывает, одинокую гору, пещерку помрачнее. А в пещерке — гроб хрустальный с нашей свинкой. И пусть мужики сами свою судьбу пытают. А мы посидим в сторонке, полюбуемся.

— Уверена, — отвечаю. И в самом деле — сколько можно тянуть кота за бубенчики-колокольчики. Домой хочу. Прямо-таки навязчивая идея у меня образовалась. Если домой не попаду — прибью кого-нибудь от широты души.

— Хорошо, Лера. Но у меня будет одно условие: участвовать будут все мужчины. Кроме Прошки. Его судьба — не в этом мире.

_А тебе-то зачем это нужно? Уж извини, Злотинка, мне как-то не верится в благотворительность.

ЗлОтинка в моей голове повздыхала, побурчала, но все же соизволила ответить.

— Нам нужна свежая кровь. Возможно, ваша Ляля решит эту проблему. Выйдет за кого-нибудь замуж, девочек нарожает.

— Я тебя умоляю, Злотинка! Ты еще не поняла? Наша Ляля никогда не будет рожать детей! Разве что одного, да и то — после долгих уговоров. А если принудить — не знаю, не знаю…. Будет у вас молодой и красивый труп. Или некрасивый — тут уж как получится.

— Ты так в этом уверена?

— Более чем! Ляля уже пыталась это провернуть в нашем мире. Несчастная любовь, проваленный экзамен, или просто — мама красивую штучку не купила.

Дважды она травилась — перепутала снотворное и слабительное. Один раз попыталась вскрыть себе вены — испугалась крови. В четвертый раз я успела выдернуть ее из-под машины. Увезла в деревню, надавала оплеух и целое лето таскала по похоронам. А еще находила в Сети ужастики и заставляла смотреть. И на висельников, и на утопленников, и на жертв аварии. Даже разок в морг сводила. Знакомый у меня там работает. И вкалывала Ляля в огороде как раб на плантациях: от забора и до заката. Мы в то лето столько всяких вкусняшек наготовили!

— И помогло?

— Пока попыток больше не было. И знаешь — вовсе не из-за трудотерапии. Просто увидела, что в большинстве случаев смерть не красит. А Ляля хочет и в гробу быть красавицей. Вот и осуществит свое желание — спящая красавица в хрустальном гробу. Ладно, хватит базарить — давай уже свою пещеру. Заканчивать этот фарс нужно. Нам домой пора.

— А как же Черный? Не жалко тебе мужика?

— Я не могу здесь остаться, Злотинка. Ты не хуже меня знаешь — мое место не здесь. К тому же не люблю лопоухих.

— А где твое место, девочка с мужским именем? — печально прозвенел в голове женский голос и Злотинка от меня отстала. Пошла устраивать новый аттракцион. Что ж — у нас есть время подзаправиться.

Глава двадцать девятая

Темный Властелин

Сбежали. Все сбежали. И Трендель, и граф Эльнар. И Прошка с Лерычем. Бросили меня на растерзание экономки и ее супруга. Вот уж не ожидал от Орча, что он окажется тем еще подкаблучником. Потому что ни одному орку и в голову бы не пришло требовать от меня соблюдения дурацких правил. Мало ему сада, так он еще и в моих покоях целую оранжерею устроил. Один цветочек непонятный чего стоит! Так и трясется над ним, так и носится вокруг. А что было, когда я в грустях глоток недопитого вина в горшок выплеснул! У цветочка листики слегка порозовели, только и всего. Зато у меня волосы дыбом встали, когда понял, что Орч орал.

— Ваше Темнейшество! Да вы то ли охренели?! — вопил двухметровый орк, наступая на меня с садовой лопаткой наперевес. — Кто вам разрешил детей спаивать?! Какой из нее человек вырастет, если вы с пеленок вином поить принялись?

— Орч! Орч, уймись! — помахал я перед его носом кубком. — Какой человек? Это же цветок! Странный — не спорю, но ведь цветок! Кстати — а что он у меня в покоях делает? Отнеси его в сад. Или, на худой конец, куда-нибудь в другие покои. Мало тебе места, что ли?!

— Нельзя в другие! Здесь ему быть положено!

— Да кем положено-то? — взвыл я, поминая всех Покровителей разом. — На кой…. М-м-м-м…. зачем он мне нужен?!

— Велено так! Не морочьте мне голову, Ваше Темнейшество. Лучше приглядывайте за цветочком. Утром здоровайтесь, вечером спокойной ночи желайте. Можете камушки драгоценные дарить. Он их любит. А поливать — поливать не суйтесь. Тут я сам уж как-нибудь. Вот пирожное можете давать в день по одному. Больше пока не надо, малое оно еще. Ну, чего смотрите, как мгырь на синий мухомор? Велено так — значит, так и делайте, нечего отсебятиной заниматься. Да не сомневайтесь — вам от этого только польза будет. К концу лета как раз и будет. И Госпожа так сказала!

И с таким придыханием было сказано это самое «Госпожа», что у меня глаза из орбит полезли. Вино в глотке застряло. А Орч, ничтоже сумняшеся, погладил розовый листочек, выдрал какую-то травинку, взрыхлил землю.

— И это — голым перед цветочком не шарьтесь. Малое оно — на голых мужиков любоваться.

И испарился.

А я остался как был: в подштанниках, без рубахи и с пустым кубком в руке. И что это было?!

Правда, долго я размышлять не стал. Собрался, кликнул Левого и Правого, да и…. сбежал, в общем. По следам Лерыча и компании….

А симпатично они устроились. Полянка уютная, в трех шагах речушка журчит, по камешкам переливается. Костерок потрескивает чуть слышно, в котелке что-то побулькивает, благоухая на всю округу. Уху они варят, что ли? И сидят у костерка двое. Гости наши иномирные. Прошка в котелке помешивает, а Лерыч, развалившись на пузе, что-то пишет в толстой тетради.

— Не понял! А все остальные где?

— Вах, какие люди, — буркнул Лерыч, мгновенно перетекая в позу…. Как ее там… не важно. — Мы вас не ждали, а вы приперлися. Проходите, будьте ласки. Прош, ужин скоро?

— Да почти готов. А остальных ждать не будем?

— Им сейчас не до ужина, — хмыкнул Лерыч. — Мальчики, вы вовремя. Счас будем концерт по заявкам смотреть. Располагайтесь.

Мы и расположились. Почему-то спинами к речке, лицом к чаще. Кстати, о чаще — откуда тут такой дикий лес появился? Если мне память не изменяет — не было тут ничего подобного.

— Твое Темнейшество, сядь, — дернул Лерыч меня за рубаху. — Прош….

— Ага.

И перед нами в мгновение ока будто сам собой накрылся стол. Бутыль самогона, чистого, как девичья слеза. Плошки со знаменитой Прошкиной ухой. Огненно-горячей, буквально только что с костра. Запеченная в углях картошка, салат из каких-то крупно наструганных овощей….

— Собаки, где ж вы огурцы-то малосольные взяли? — простонал Левый, блаженно прикрыв глаза и принюхиваясь к ядреному аромату хрена, чеснока, каких-то приправ….

— Посолили, — буркнул Лерыч. — Долго ли умеючи. Все, Левый, прижми зад к лавке и наслаждайся. Только молча! Смотрим.

Кажется, Прошка, рассказывая мне о культуре своего мира, упоминал нечто подобное. Кино называется.

— Кинохроника, — поправил Прошка, разливая по кружкам самогон. — Ну, за то, чтоб хоть кому-то повезло.

…. Они с трудом пробирались сквозь непроходимую чащу. Замшелые деревья были перевиты толстенными лианами, усеяны шипами и колючками. Колючие плети дикой ежевики оплетали кусты, цеплялись за одежду, неизвестно как просачивались в сапоги. Твердая почва внезапно сменялась то болотцем, то зыбучим песком. Назад повернуть никто из них не мог. Будто вырастала стена там, где они уже прошли….

Я видел их лица. Так близко, будто они находились в шаге от меня. Видел, как зло морщились лица эльфят — эта троица так и шла вместе. Впереди Елисиэль, его приятели следом. Шаг в шаг. Шаг в шаг — будто от этого зависели их жизни. Елисей прорубал дорогу мечом. Вегий и Арион отводили в стороны ветки и обрубки лиан.

Черный Эльф шел легко. Будто для него не существовало преград. Деревья будто сами собой отпрыгивали с тропы, лианы едва ли не шипели, опадая на землю гигантскими зелеными змеями, а ежевика прижимала колючки и ластилась к его ладони. Хм…. И чего я о своем соратнике не знаю?!

Но самая трудная дорога досталась Тренделю. Мало ему деревьев, лиан, болот и песков, так будто специально из-под земли выскакивали валуны, обломки скал, даже громадное озеро с черной водой попалось. Орк его переплыл. Даже не раздеваясь. Прямо как был — в сапогах, так и поплыл. И на берег вышел почти сухой.

— Не понял! — прошипел в ухо Правый. — Это как это?

Прошка молча сунул ему кружку с очередной порцией алкоголя.

А до меня стало доходить. Это же Злотинка развлекается. Больше некому. Не Барс же. Хотя….

— А что они ищут? — пригнулся ко мне Левый. — И почему дороги разные?

Я отмахнулся. Мне-то почем знать?!

Короче: смотрели мы это кино довольно долго. Под конец увлеклись даже. Ставки сделали. На Черного. Молодняк никто не принял в расчет. А Трендель…. Трендель — это Трендель.

— Приз-то хорош?

Правый к Лерычу привязался.

— Кому как…. Тренделю — замечательно. Эльфятам азартно. А Черному на фиг не надо, — хмыкнул Прошка. Лерыч молчал, при свете костра что-то стремительно записывая в тетрадь.

— Да куда ж ты полез! — взвыл вдруг Правый. Трендель в это время добрался до мрачной одинокой скалы. Интересно — откуда тут, на равнине, взялась скала? Да еще такая — вершиной задевающая облака?

— Не видать ничьих следов

Вкруг того пустого места, — пробормотал Лерыч. — Темнейшество, печатка с собой?

— А?

— Печатка с собой, говорю?

— Ну?

— Лерыч, ты чего? — удивленно повел бровью Прошка.

— Дневник практики, Прош. Два. Ляля тут не при делах. Так что — печатка с собой, Ваше Темнейшество?

Я молча потянул с безымянного пальца перстень с личной печатью. Когда-то давно завел себе игрушку. Скрещенные мечи, увитые плющом, внизу буквы «Т» и «В» переплетенные в монограмму.

— Читать будешь? Или на слово поверишь?

— Поверю, — хмыкнул я. Подтянул к себе тетради. Просмотрел наискось. Черкнул внизу свою закорючку с тремя финтифлюшками, пришлепнул печаткой.

— Держи, студент. Авось, зачтется….

— Да тихо вы! Трендель в пещеру полез! Он что — идиот?

— Ну да. Причем идиот влюбленный.

— А Черный-то? Черный что ж?

— И он — идиот. Влюбленный, — тяжело вздохнул Лерыч. Встал. Сунул руки в карманы. Покачался с пятки на носок. И ушел куда-то в камыши.

Не понял! Это что было?

Прошка

Я нашел свою подружку спустя два часа. После того, как убедился, что все идет по плану, и мелкие эльфята окончательно отказались проливать кровь за свободу и независимость. То есть — за нашу свинку заморскую. Парни посидели в колючих кустах, что-то живенько обсудили, дружно плюнули в густую траву, поднялись и отправились в обратную сторону. В этот раз дорога стелилась им под ноги зеленью трав и мхов, ветви сами убирались в стороны, лианы бодренько выплетали из себя затейливые ажурные заборчики, а ежевика, спрятав куда-то колючки, буйно цвела. А так же завязывала плоды и мгновенно спела, поблескивая сизыми бочками в рассеянном солнечном свете.

Темный на это только хмыкнул. Мол, молодцы парни — верной дорогой идут. Мол, на то они и Перворожденные, чтобы в мире порядок наводить. Гармонизировать, так сказать. М-да…. И не то чтобы я не желал нашей Ляле счастья, но вряд ли оно могло быть эльфийским. Да и вернуться в свой мир мы можем лишь все вместе…

… Лера сидела на коряге, обхватив руками одно колено, и отрешенно смотрела куда-то в никуда. Напротив нее, опустив в воду хвост, сидел кругленький толстенький водяной с зелеными волосами и синими глазами.

— …ты же понимаешь, что это единственный путь, девочка, — грустно говорил он. — Еще не придумали иного способа. Прошка — особая статья. Он ходит между мирами, ему положено знать. А ты всего лишь человек. Сюда тебя он захватил. Пусть случайно. Сам вернуться сумеет.

— А Лялька? Неужели здесь останется? И все будет, как в ее любимых романах? Герой спасет принцессу, тут же на ней женится, и станут они править этим миром долго и счастливо? Брр…. Не завидую я что-то этому миру. Мало по нему Темный с сотоварищи потоптался, да эти…. Покровители- экспериментаторы. Лялька уж точно тут камня на камне не оставит, будь спокоен….

— Не переживай ты за Ляльку. Она вместе с тобой вернется. Трендель ее, конечно, от сна зачарованного пробудит, тут уж никуда не денешься, вот только спит-то она принцессой, а кем проснется — загадка.

— Да куда уж загадочней…. Свинка — она и в этом мире свинка…. Значит, другого пути нет? Только через воду? Эх, а я так и не научилась плавать!

— О чем ты? — подал я голос, продравшись сквозь камыши. Лера медленно подняла на меня взгляд. Улыбнулась виновато и горько одновременно.

— Так…. Ни о чем, Прош…. Что там наши прЫнцы? Добрались до заветного приза?

— Эльфята назад повернули. Решили, что им заморская свинка и даром не нать, и с доплатой не нать…. А Трендель все по горам и буеракам ползает. Теперь уже внутри горы. Забавное у Злотинки понятие о препятствиях.

— Да уж. Забавнее некуда. А что Черный Эльф?

И так она это сказала, что у меня кольнуло где-то глубоко внутри. Будто кто-то рядом резко провел по стеклу куском пенопласта.

— А что Черный?! — неестественно бодро ответил я. — Сидит себе на камушке у входа в пещеру. Ждет кого-то. Не знаешь — кого?

Лера только устало повела плечом.

— Не сыпь мне соль на сахар, Прошка, — тихо сказала она. — Ты ведь и сам прекрасно знаешь — наши дороги не пересекаются. Они шли рядом какое-то время, только и всего. Скоро все закончится. Они останутся здесь, мы вернемся. И будем думать, что видели удивительно красочный и сказочный сон. Ладно, Алексич, до скорого. Ты приготовь все пока, что ли. Я скоро вернусь.

Она замерла на секунду, потом как-то резко дернулась, вскочила, и стремительно пошла назад.

Глава тридцатая

Валерия

Слава Тебе, кто бы Ты ни был! Наконец-то мы вернемся домой. Никогда не мечтала о путешествиях по другим мирам, если честно. Разве что самую малость. Это наша свинка заморская все в эмпиреях витает, все принцев ищет. Только вместо принцев попадают Трендели. Хотя, Трендель мужик что надо, даром что орк. Его помыть, побрить, зубы вставить, постричь, само собой — и не будет в нашем окружении самца брутальней. Разве что Черный…. Не будем о Черном.

Хотя…. Если б я встретила его в своем мире — пожалуй, разрешила бы себе ненадолго сойти с ума. На большее у меня бы не хватило терпения.

Надо сказать, это путешествие мне не то чтобы не понравилось. Скорее — оказалось непонятным. Где битвы? Где спасение мира и «самасшедшая любофф» с безумными страстями и соперницами? Да мы даже программу-минимум не отработали! Так, пошатались по окрестностям, вывели на чистую воду Покровителей, рыцарский турнир провели. Впрочем, по большому счету, практику за третий курс, можно сказать, отработали. Недаром я заставила Темного Властелина наши дневники и отчеты подписать — будет теперь чем отбрехаться от кураторов. И от Прошкиного, из Школы Жизни, и от моего. Из другой Школы. Школы Хранителей.

— Что?! — просвистел Прошка, хватая меня за плечо и разворачивая к себе. — Лерыч, ты о чем это подумал?! Какая, к бесам, Школа Хранителей?!

Ой. Спалилась.

— Прош, это может немного подождать, правда. Сейчас у меня еще одно дельце незакончено.

Чуть присесть, плавно повести плечом, улыбнуться во все тридцать два, отступить на шаг…. А вот теперь….

— Р-руки убрал! Это моя женщина!

Тьфу ты! Черный! Что ж ты мне все время игру портишь! А впрочем — развлекайтесь, мальчики. У меня дел невпроворот. Надо до пещеры добраться, Ляльку из трепетных объятий выдернуть, Тренделю по голове настучать, вещички собрать…. Короче — некогда мне смотреть на бои озабоченных оленей. Да и…. не сезон, в общем.

Никто из них не заметил, как легкая фигурка просочилась сквозь колючий кустарник, и исчезла.

Трендель

И куда я прусь, как озабоченный секач?! Надо бы остановиться. Задуматься. Но…. Не могу, не могу, не могу-у-у! Будто кто за шиворот уцепил, и тащит, невзирая на ухабы и кочки. И на деревья. И на коряги. И…. на все невзирая. А все Темный! «Ищите женщину, ищите женщину»! Какая из Ляли женщина?! Махонькая, худенькая, будто фарфоровая статуэтка — насмотрелся я на такие игрушки, пока по замкам да дворцам шатался. На нее даже смотреть боязно — вдруг взглядом переломлю. А уж в руки брать…. Нет, когда она зверушкой — то и ничего даже. Маленькая. Забавная — такую и беречь хочется, и за ушком чесать. Эх, да чего уж там! Не по моим лапам такая девочка! Не мой же шатер в степи ей украшать! Такие девочки раньше только в королевских, да герцогских замках водились, отцов, братьев или мужей собою украшали. Ну, и трон, само собой.

И что ж у меня даже остановиться не получается, будто меня и впрямь Сила тянет. Хотя…. Может, и сила. Уж если истинные Боги нашего мира себя во всей красе проявили себя…. Тут меня слегка затормозило. Ага. Мордой лица о воздушный щит. Пришлось остановиться. Перевести дух, глотнуть воды из кожаной фляги, закинуть в пасть кусок вяленого мяса.

— Вот и хорошо, мой мальчик, передохни перед последним рывком, — благожелательно пророкотал Золотой Барс, возникая прямо из воздуха. Эх, красавец-то какой! Ухоженный, золотистая шерсть лоснится, голубые глаза сияют, как драгоценные камни — не помню название, да это и не важно.

Пока я на него глазел, Барс со всеми удобствами устроился на обломке скалы, будто драгоценным покрывалом устеленном изумрудным моховым ковром.

Я лишь кивнул, меланхолично пережевывая мясо.

Барс еще немного меня поразглядывал, пофыркал каким-то своим мыслям.

— Ты и в самом деле хочешь пробудить принцессу, малыш? — наконец вопросил он. Я только хмыкнул. По-моему, это очевидно. За ради чего еще я бы сюда полез?!

— А для чего? Для чего тебе девушка из чужого мира? Все равно она уйдет вместе со своими друзьями.

— Уйдет, — кивнул я. — Мне будет жаль, конечно, но пусть идет. Женщинам нельзя запрещать. Да и какая из Ляли женщина — так, девчушка. Маленькая она еще.

— А ты? Будешь переживать?

И что тут ответишь? Что буду переживать. Страдать даже. Но ведь я орк, а она — человечек маленький. Будь моя воля — положил бы в ладони как в люльку, качал, как ребенка. От непогоды бы за пазухой сберегал, самые лучшие фрукты приносил. Наряды бы у самых лучших портных заказывал бы. Хотя…. Где они — те портные сейчас! Наши, войсковые, только по форме армейской и спецы. Можно, конечно, у Фаншина спросить, вроде бы у него был приятель — гном из семьи потомственных портных.

— …как ты на это смотришь? — донесся до меня глас божий. О чем это он?

— Прости, Великий, — виновато согнул шею. — Задумался.

— Да я уж понял. Есть у меня идейка одна. Ты ж друга в беде не бросишь, верно?

— Друга? Это Черного, что ль? Как же — бросишь его! Мы ж с ним вот уж…. э-э-э-э…. много лет как близнецы-братья. Мы друг без друга никуда. Хоть в пир, хоть в мир, а то и в…. Короче — нам лучше вместе.

Барс какое-то время еще разглядывал меня, чему-то фыркая про себя.

— Добро. Стало быть, так и поступим. А сейчас ступай. Там тебя принцесса твоя заждалась….

И растворился в воздухе.

А я…. Да что я — прицепил флягу к поясу, стряхнул крошки в траву, встал. Вдохнул-выдохнул. Снова вдохнул. И поплелся вглубь пещеры. Как раз туда, где что-то вдруг засияло.

Засияло — это я сильно сказал. Так — забрезжило светлое пятно в темноте пещеры. Впрочем, абсолютной темноты тут и не было: сквозь проломы в стенах свет все же просачивался, разбавляя темноту, превращая ее в сумрак. Тени плавали по просторной пещере, сгущаясь ближе к стенам. А в центре….

В центре возвышались четыре резных столба, между которыми на золотых цепях качался хрустальный гроб.

…не видать ничьих следов

Вкруг того пустого места…. — зашелестела на множество голосов тьма. Послышались приглушенные смешки, шлепки — будто кто-то бегал, шлепая по мраморным плитам босыми пятками. И от этого было не по себе. Мне, орку — воину, видавшему в своей жизни такое, от чего и нашему Темнейшеству бывало жутко, что уж там говорить о всяких-разных Черных Эльфах. Бр-р-р!

— В том гробу — твоя невеста!

Гады! Гады — гадские! Ладно — я! У меня шкура дубленая, но моя девочка! Моя нежная девочка — ей-то за что такие ужасы?! В таких условиях разве можно спать без кошмаров?!

— Сволочи! — с чувством высказался я. Маты, впрочем, оставил при себе. Кто их знает, небожителей наших — а ну как напугают мою девочку еще больше. Она и так ду… не блистает умом, так кто ж от женщины ума требует?!

— Сволочи…. Сволочи…. — охотно поддержала меня темнота.

— А ты, значит, не сволочь? — полюбопытствовал ну очень знакомый голос, только вот не было в нем привычной хрипотцы.

— Я тоже сволочь, — согласился, не пытаясь даже припомнить — чей же это голос. — Но смею думать, что все же я меньшая сволочь чем те, кто отправил сюда хрупкое беззащитное существо.

— Тут я с тобой согласен, орк по имени Трендель, — хмыкнул голос. — А тебе-то она зачем, эта слабая человеческая самка?

— Она не самка, — буркнул я, обходя по кругу это сооружение. Гроб как гроб, всего и отличия — прозрачный. Видно, как мерно вздымается грудь, как на щечках цветет румянец, как пухлые губки чуть заметно шевелятся, что-то бормоча.

— Не самка? Ты уверен?

И чего привязался?!

— Самки — это к арибасам, — отмахнулся я. — Ляля — девушка. Маленькая хрупкая девушка, которую я буду защищать даже ценой собственной жизни.

— А если она не примет тебя? Что тогда? Начнешь угрожать, гоняться за ней по свету? Поймаешь и запрешь в клетке?

Во дурак! Разве ж можно силой удержать женщину?! Да еще такую красивую?!

— Нет, — сквозь зубы прошипел я, чувствуя, как болезненно сжимается в груди сердце. — Не примет — это ее право и ее выбор. Я просто буду рядом. В шаговом доступе, как говорит мой приятель из другого мира. Все, отстань! Мне надо разбудить мою принцессу и вывести ее отсюда к солнцу и людям.

— Что ж, попробуй…

Голос исчез, стихли шепотки и шлепки, даже темнота, кажется, насторожилась, склоняясь вместе со мной над гробом.

Крышка подалась неожиданно легко — будто совершенно ничего не весила. Упала на каменный пол и разбилась. Без всякого хрустального звона, между прочим. Я замер.

— Целуй — чего встал-то? — хмыкнула темнота.

— Иди ты! — рыкнул я. — С моей рожей только девушек целовать. Проснется — перепугается еще больше. Счас вынесу ее на свет, водичкой прохладной умою — она и проснется.

— Так тебе свет нужен? Что ж — могу поспособствовать!

И тут полыхнуло так, что я ослеп. Кто-то взвизгнул, послышался топот бегущих ног, зловещий хохот, Лялино: «Ой, я боюсь»! Чье-то: «Не бойся, дурочка, я с тобой»! Чье-то: «Девки, айда быстрея! У меня все давно готово»! Снова Лялино: «Лера! Я плавать не умею»! Чье-то: «Прошка, мы уходим. Догоняй»!

А потом наступила темнота. Раздался треск, скрежет, грохот — будто неподалеку обрушилось что-то громадное и каменное. Повеяло свежим ветерком, зашелестела листва.

— Хватит придуриваться, Трендель, — зло сказал над ухом Черный Эльф. — Открывай зенки. Утонули они. Совсем.

— Как? — с трудом простонал я, ощупывая макушку. Шишка там была знатная. Как говорит Лерыч, были б мозги — было б сотрясение. А так — легко отделался.

Сел, огляделся. М-да. И что это было?

Сидим мы все гамузом на берегу речушки. Темный Властелин задумчиво гоняет по столу глиняную кружку, трое эльфят мрачно цедят самогон, по очереди прикладываясь к большой бутыли. Левый и Правый как-то очень синхронно рубят на пластики один — огурцы, другой — колбасу. А Черный, скрестив на груди руки, мрачно смотрит на реку.

Меня аж подкинуло. Потому что на стеклянной глади реки, аки на земле, стоял Прошка. По его ногам вился белесый туман, вокруг него золотилось и переливалось всеми цветами радуги странное марево, а на руках….

— Только не говорите, что это Лерыч, — сипло прошипел я, понимая, что оно таки да. Прошка держал на руках Лерыча. Все в том же пятнистом комбинезоне, босоногого. С Лерыча все текла и текла вода — будто Прошка вытащил его из реки.

— Почему — будто. Из реки и вытащил, — сказал Темный Властелин, и я понял, что сказал это вслух. — Пещера взорвалась, вас выбросило. Тебя к нам, а Лерыча и свинку — прямо в реку. Мы не успели. Никто не успел. Прошка два часа нырял. Лера, видать о корягу стукнулась. А свинка…. Ну, она же маленькая, ей много не нужно.

— Лера?

— Не тупи, друг, — буркнул Черный, все так же пялясь на Прошку. — Лерыч — это и есть Лера. Девушка.

Он хотел сказать что-то еще, но в это время туман вдруг взметнулся под облака, марево засветилось яростно и обреченно как-то, из его глубины полыхнуло расплавленным золотом.

И спустя минуту все исчезло. Ни сияния, ни тумана, ни Прошки. Ни Леры, ни свинки.

— Ищите женщину, ищите женщину, — саркастически прошипел Черный. — Эй, вы! Боги! Я нашел свою женщину!

— Я тоже! Я тоже нашел свою женщину! — рыкнул я, с трудом поднимаясь на ноги.

— А я не нашел, — меланхолично буркнул Темный Властелин. — Буду искать. Если для этого нужно восстановить все порушенное — так тому и быть. Мы восстановим этот мир, Злотинка! Слышишь? Я, Темный Властелин этого мира, клянусь — мы восстановим этот мир! И горе тем, кто встанет на нашем пути!

В совершенно чистом небе сверкнула извилистая молния, громыхнул гром и раздался божественный Глас:

— Дерзайте, мальчики! Мы верим в ваши силы.

Эпилог

Эпизод первый

— Жара! Жара-то какая!

Одинокая ива склонилась к неширокому ручейку, лениво шелестя ветвями. В ее тени, опершись на локоть, полулежал громадный орк. Один из знаменитой сотни Тренделя. Тут же, прямо на траве, расположился десяток могучих зеленокожих представителей степного народа, бродили стреноженные кони. Шел последний месяц лета, а жара стояла такая, какой не упомнил ни один из представителей славного племени орков. Крохотный клан, буквально на днях заявивший о своем существовании миру.

С момента проведения рыцарского турнира прошло почти два месяца. Темный Властелин, вернувшись в свою ставку, занялся репрессиями, так сказать. Не заморачиваясь моральными проблемами и принципами, он в три дня выдал замуж всех помолвленных. Выдал каждому грамотку на владение, и отправил покорять замки, наделы и угодья. С каждой молодой семьей уходили друзья и те девушки, которым хотелось сменить место жительства. В конце концов, в замке остались всего три женщины: экономка тетка Мари со своим Орчиком, ее подруга и кухарка, и Эльяна, взявшая на себя обязанности старшей горничной.

Темный выдохнул с облегчением, и принялся набрасывать план. Ага. Того самого «соцсоревнования» о котором ему подробно рассказал Прошка в день своего исчезновения. Темный еще поржал тогда, не в силах поверить, что разруху в мире можно ликвидировать за пять лет.

— Почему нет?! — выгнул бровь Прошка. — Главное — мотивацию правильно преподнести. И будет вам счастье. А Злотинка и Барс железно обещали вернуть в мир женщин. Как только выполняется условие — все равно, какое, это уж вы сами решайте, так в каком-то месте появляются женщины. И помни — у тебя мотивация не хуже: как только все задания богов будут выполнены, ты обретешь то, что давно ищешь.

Темный тогда не понял сразу. И лишь спустя месяц до него дошло: в конце концов, и сам обретет свою женщину.

Так вот — спустя три недели после отъезда молодоженов к Темному пришел десятник из сотни Тренделя, и как это водится у грубых орков, на чистом золотинском языке, перемежая предлоги матами, заявил, что его десяток собрался домой. В Степи. Мол, побродили по миру, теперь пора бы и своими делами заняться. Степью, то есть. А то и кони какие-то хлипкие стали, и овцы по степи просто так болтаются. Без присмотра. Да еще Золотой Барс им обещал на развод десяток забавных двугорбых тварей подарить, как только они надумают домой податься. Да Лерыч рассказывал, что звери эти весьма хороши. И еды им надо мало, и питаться могут хоть свежей травой, хоть сеном, а хоть и колючками, которых в последнее время развелось немеряно. И самое главное — могут подолгу вообще без пищи обходиться. А еще — мясо, молоко, шерсть — короче, одна сплошная выгода.

Темный на это только хмыкнул. Взял с мужиков клятву на крови — не вредить ни словом, ни делом. Распорядился выдать недельный запас продуктов, пару военных шатров, потребовал прислать с оказией на пробу первые продукты из молока и шерсти новоявленных зверей. Десятник согласился. Принес необходимые клятвы, свистнул своим молодцам, и вот уже они в седлах, скачут на юг. Туда, где привольно и бескрайне раскинулась Великая Степь. Старый орк, которого уже переименовали в вождя, еще помнил дороги, по которым когда-то пронеслась орочья орда, спешащая на службу к Темному Властелину. И потому, увидев смутно знакомую лощинку, решил переждать здесь самые жаркие часы дня. Лощинка встретила их радушно: у корней ивы весело журчал родничок, ручейком сбегая в неширокую речушку. Берег плотным ковром укрывала изумрудно-зеленая травка с желтыми мелкими цветами.

Сейчас они мирно отдыхали, ожидая вечерней прохлады.

— Да, жара, — согласился Вождь. — И воля. Наконец-то.

— Воля — это да. Воля — это хорошо. — вставил кто-то из десятка. — А куда мы торопимся?

— Если мне не изменяет память — а она не изменяет. Не настолько уж я стар, чтобы забыть…. Так вот — через две ночи мы приедем в одно место. Когда-то там было мое стойбище. Там и расположимся на первое время. И будем жить дальше. Коней у нас не так уж и много, так что, думаю, сена успеем для них заготовить. И какие-никакие конюшни поставить, если там не уцелели старые постройки. Никто из нас не знает, какой будет нынешняя зима.

Он не договорил, внезапно насторожившись. Его соратники мгновенно собрались, прислушиваясь. Где-то — на грани слышимости- зазвенел колокольчик.

— М-да, воинскую выучку не пропьешь, — одобрительно подумал Вождь, видя, как совершенно бесшумно и стремительно его воины занимают стратегические позиции, сливаясь с местностью. Сам он укрылся в тени ивы. Интуиция, насторожившаяся было, зевнула, потянулась и вновь задремала.

Колокольчик, между тем, звенел все ближе, и вот уж знойного марева вынырнула старенькая орочья кибитка, запряженная смирной серой кобылкой. Правила кобылкой древняя старуха, замотанная в пыльные тряпки.

— Амо!* Здрава будь, — выступил из тени Вождь. — Далеко ли путь держишь?

Старуха близоруко и недоверчиво щурила выцветшие глаза, шамкала беззубым ртом. Ее руки, когда-то коричневые от загара, сейчас казались такими же выгоревшими на солнце, как и трава, уже превратившаяся в сено на жарком солнце.

— Неужто старая Алагей дожила до возвращения сыновей? — наконец скрипуче сказала она. По извечному закону Степи все мужчины-орки считались сыновьями таких вот старух, и не важно — к какому именно клану они принадлежали.

— Дожила, амо, — склонил голову Вождь. — Мы вернулись, и сейчас едем к Долгому озеру. Соблаговолишь ли ты вернуться туда вместе с нами, и стать нашей Ани-амо?!*

Старуха какое-то время смотрела на склонивших головы мужчин. Думала о чем-то своем, теребила выцветшую опояску на пыльном балахоне.

— Обещаешь ли ты, Вождь, заботиться обо мне и моих внуках так, как подобает старшему мужчине племени? — спросила она, вытягивая из — за спины бурдюк, в котором что-то булькало. Следом на ее коленях появилась ячменная лепешка, бережно увязанная в платок горсть соли и неожиданно острый нож в прочных кожаных ножнах. — Помнишь ли ты обычаи нашего народа?

— Помню, — вновь склонил голову Вождь. — Помню — и обещаю. Раздели с нами трапезу, Ани-амо.

Лепешка была поломана на число едоков, в бронзовую чашу сцежена кровь из рук одиннадцати мужчин и одной старой женщины. Бурдюк радостно булькнул, расставаясь с изрядной долей кумыса. Кумыс и кровь смешались. Чашу трижды пронесли над пламенем костра, и наконец, все сделали по нескольку глотков, закусили присоленной лепешкой, тем самым становясь братьями и сыновьями. Родство, замешанное на крови, ячменном хлебе, огне и кобыльем молоке — по древнему преданию, именно из этих священных ингредиентов и был создан первый орк.

Потом маленькое племя продолжило свой путь на юг. Через два дня достигли берегов Долгого озера. Стойбище встретило их запустением, ароматом степных трав, чистой водой и овечьей отарой.

Крошечной, всего-то голов в двадцать. Но это уже было что-то, с чего можно было начинать хозяйство. К вечеру первого дня уже стояли три юрты, овцы были собраны в уцелевшей кошаре, старая Алагей сменила дорожные тряпки на платье уважаемой женщины, завязав головной платок концами назад, и бодро принялась готовить баранью шурпу, не забывая командовать самыми молодыми орками.

— А жизнь-то налаживается, — подумал Вождь, почтительно принимая из рук Ани-амо пиалу с шурпой. — Значит, мы на верном пути.

Где-то в Горних Высях

Злотинка с интересом наблюдала, как старая Алагей наводит порядок в своем маленьком племени, и улыбалась. Здоровенные мужики едва ли не на руках носили бабку, угадывая все ее желания.

— Да, пожалуй, из этих мальчиков будет толк, — сказал на ухо любимой красавец с золотистой гривой коротких волос. — Думаешь, им стоит вручить наш приз?

— Ты об этих ужасных зверюгах из мира Старшего? — откинулась на его грудь Злотинка. Потерлась щекой, поцеловала в краешек лукавой улыбки. — Думаю, стоит.

Третье утро в стойбище стало благословенным. Прямо из золотистого тумана к юрте вождя неторопливо и величаво вышел громадный двугорбый зверь. Следом за ним — второй, третий…. По бокам зверей покачивались в такт шагам пестрые вьюки, между горбами восседали закутанные в шали и платки девушки.

Подчиняясь команде, звери опустились на землю, позволив девушкам спешиться. Самая старшая из них, оглядевшись, безошибочно вычленила среди толпы растерянных мужчин вождя. Подошла, внимательно вгляделась в его лицо. Обернулась к старухе.

— Матушка Алагей! Мы добрались, — поклонилась она старухе. — Дозволишь ли войти в род мужей?

Старуха величественно кивнула. Женщина вновь обернулась к вождю.

— Назовешь ли меня своей женой, Вождь?

И были принесены брачные клятвы огню, воде, земле и ветру. Огонь одарил теплом, ветер принес тучи, пролившиеся дождем. Дождь смочил иссушенную землю, а земля откликнулась, прорастив свежие травы.

Рядом с юртой вождя встали еще юрты, стойбище огласили звонкие женские голоса, зазвучал смех и песни. Мужчины вздохнули с облегчением. Им теперь есть для чего жить дальше.

А ровно через девять месяцев, в первый день последнего весеннего месяца в стойбище привычные звуки смешались с новыми. На свет появились первые дочери племени.

Темный Властелин

— Во мужикам свезло! И почему я не орк?!

Золотой Барс

— Потерпи, малыш. Твое счастье мимо тебя не пройдет.

Эпизод второй

Валерия

В Безвременье времени нет. В Мирах могут пройти века и тысячелетия, а может промелькнуть пара миллисекунд. Где-то рушатся миры, где-то возникают новые империи, рождаются и погибают Разумные. А здесь все тот же золотисто-розовый туман, золотисто-розовый свет…. Ша, Валерия! Философию оставим в покое. В данный момент ты пытаешься спихнуть очередной экзамен в Школе Хранителей. Где там наша подопечная? А, вот она. Загребает короткими лапками с умильным выражением на мордочке. Ну правильно — нечего подопыт…. Нет, Мастер! Подопечным, конечно же! Нечего подопечным знать, что они подопечные.

Своего Мастера я пока не вижу, но чувствую, что он совсем рядом. Потому освобождаем мысли от вредных мыслей, думаем о Ляле как о существе высшего порядка. Гм. Как будто это не она втравила нас в проблемы.

— Гм?

Да-да, Мастер, я все понимаю. Уж такая мне досталась доля, нельзя пускать свинюшку в поле…. Она ведь даже в этом образе ухитрилась вляпаться в проблемы, и если б не помощь Барса — не знаю, куда занесло бы нашу королевишну. А вместе с ней и меня. Повезло, что ко времени нашего появления в Золотине мужики уже сами все сделали. Даже нам немного подыграли, помогли задание по практике отработать. Да-да — тот самый турнир. Иными словами — крупномасштабное массовое мероприятие.

— Хм?!

Да все я понимаю, Мастер. Со всем согласна, но от меня там реально мало что зависело. С основной задачей справилась — подопечная жива, здорова, и почти счастлива. А что она в образе свинки по облакам рассекает — так это не ко мне. Я магических способностей начисто лишена. Прошка? А что — Прошка. Хороший парень, надежный друг, и, можно сказать, брат. Да. Только брат. Ничего личного. Никаких иных чувств в моей душе не пробудилось. Кстати, не подскажете — где он в данный момент ошивается? Нам же еще экзамены в институте сдавать. Да и на каникулы у нас планы были. Лялькины родители обещали поездку в Сочи организовать. Нет, я бы лучше в Австралию на полгода. Туда, где одинокий утес, маяк, полные закрома продуктов и никаких связей с миром. Но чего нет — того и не будет….

— О?!

Кошу одним глазом в ту сторону, откуда слышатся междометия моего Мастера. Он видится мне плотным сгустком тумана. Впрочем, и мы с Лялькой такие же сгустки. Я к этому давно привыкла. Едва ли не с пеленок. Тс-с-с….

— Не виноватая я, Мастер! Этот придурок сам на удар нарвался. Я тихо сидела, Ляльку дрессировала….

— Угу…

Это он мне кивает, мол, ври дальше, я тебе почти верю.

— А…

Эх, тут и глазки не потупишь, и пол носком туфельки не поскребешь. Кто ж знал, что Прошкины уроки таким боком вылезут. Я ж ради самообороны занималась.

— Да-да….

Не, ну правда, Мастер! Мне ж эту свинку заморскую из каких только отстойников не приходилось вытаскивать! Встанет в коровью лепешку, глазки потупит, ручками очередной розовый ужас теребит, а ты, Лерочка, тужься. Тяни милую девочку из дерьма. Иной раз без драки уйти не получалось. Вот и пришлось слегка напрячь приятеля.

— И?

Да не ела я никаких грибов! И не курила! Я вообще не курю, чтоб вы знали! И самогон не пила. Это Трендель с Черным Эльфом нахрюкались до синих мгырей. Трендель? Это к Ляле. Почем же мне знать, какие такие черти в его орочьей душе гнездятся. Только влюбился наш Трендель в Лялю по самые эти самые. И я бы даже без особого трепета сдала Ляльку ему в жены.

— Хм?

Не жалко. Вот абсолютно. Они друг друга уравновешивают. Пару лет он будет на нее молиться. Потом начнет строить. В конце концов, Ляля начнет его ревновать к кабакам, друзьям и бабам. Нет. К бабам — это вряд ли. Она же Прынцесса, красавица, и…. про умницу я лучше помолчу. К тому же, Лялька со временем уговорится на одного ребенка. Тренделю больше и не надо. Если будет мальчик — он его в своем духе воспитает. Если девочка — Ляля станет «яжматерью». И будет им счастье.

— А если….

Двойня — самый оптимальный вариант. Тренделю — сына, Ляле — дочь. Впрочем, где Трендель, а где Ляля!

Мастер дочитал дневник практики, и теперь задумчиво барабанил пальцами по столешнице. Валерия Алюшина была его гордостью. Способная ученица, умница, а что характер противный — так кто из нас без греха. Экзамены в Школе, можно сказать, сдала автоматом. Да и опыт у нее в деле охраны объекта — не каждому взрослому Хранителю чета. Считай с полуторагодовалого возраста оберегает молочную сестру. С тех самых пор, как крошечная Ляля едва не утонула в детском бассейне, а Лера ухитрилась не только это понять, но еще и вытолкнуть из воды. Тогда-то ему, совершенно случайно оказавшемуся рядом, и пришло в голову сделать девочку Хранителем. И понеслось. Из каких только бед не вытаскивала безголовую подружку Лера, каких только решений не пришлось ей принимать, силясь сохранить подопечную! А что отрывалась на ней — так все в целях пробуждения инстинкта самосохранения. Даже в чужом мире сумела уберечь. Не то чтобы на Лялю Вселенная возлагала особые надежды, вовсе нет. Но у каждого разумного существа должен быть свой Хранитель. Так почему бы Лере не попрактиковаться. Выдаст подружку замуж и примет более значимого подопечного. Если сама захочет, понятно. Обучение в Школе она, можно сказать, почти отработала. Еще пара — тройка лет, и отправится очередной Хранитель в свободное плавание по мирам.

Мастер вытащил из ящика стола обычную картонную папку, перебрал листы, заполненные пиктограммами. Поднял взгляд на пышно взбитое облачко, которое сейчас таило в себе Душу юной Хранительницы.

— Что ж, девочка, с заданием ты справилась. Практику засчитываю. Жду через три месяца на занятиях.

— Спасибо, Мастер, — я само послушание, почтение и внимание.

Теперь уцепить подопытную, настроиться на волну, представить….

— А что у тебя с Черным Эльфом? — вопрос в спину. Я медленно поворачиваюсь.

— Если б я знала, Мастер. Если б я знала!

Вряд ли мы еще когда-нибудь встретимся с Черным Эльфом. А ведь могло бы что-то получиться….

Голубой шарик крутится в черноте космоса. Он все ближе, все больше. Мелькают синие пятна морей и океанов, цветные — суша. Страны, города, улицы, дома…. Наша общага. Коридоры, двери, комната….

— Лера! Что это было? Я и в самом деле была свинкой?

— Сон, Ляля. Заснула ты. Притомилась, пока знакомые буквы искала в древнем романе.

— А почему у тебя комбинезон порвался? Он же с утра целый был?

— Это другой. Ляль, если тебе нечем заняться — вымой посуду. Скоро Прошка придет.

Мастер

Это ты думаешь, что никогда не встретишься с Черным Эльфом, маленькая Хранительница. Я слежу за своими учениками. Дорожу ими. Так что у тебя вскоре появится собственный Хранитель.

Эпизод третий.

Прошка

Нас разметало в разные стороны во время перехода. Лера и свинка наша исчезли в золотистом сиянии, а меня выбросило как раз перед Мастером. Мне повезло. Практику зачли — спасибо Леркиному дневнику. Разбор полетов провели, в ошибки носом ткнули, задание на лето выдали, и выкинули на Землю. Почему-то в коридоре нашего учебного корпуса. Прямиком перед кафедрой РТ.

— А, Пронин! — выглянул из кабинета наш худрук. — Ты кстати. У нас на курсе пополнение. Забери их с собой — ты же в общежитие сейчас?

Следом за ним в коридор протиснулись два парня. Хм. И почему мне кажется, что мы знакомы?

— Трофим, — протянул могучую лапу первый. Сразу видно — качок. У меня таких мускулов никогда не было, и не будет. Одет в джинсы и черную футболку. Буйная шевелюра едва помещается под банданой. Глаза хитрые.

— Сергей Чернов, — представился второй. Высокий, статный, длинные волосы стянуты в хвост. Глаза чуть раскосые, вытянуты к вискам. Одет аналогично.

— Александр, — ответил я на пожатие. — Что — идем?

Валерия

— Ну, Черный! Нет, не так. Ну, Злотинка! Это ж ваша идея — сбаргить в мои нежные объятья двух иномирных …. Театралов, папу их Барса Золотого!

Ляля

— Лерыч, ты в сторону Трофима даже не смотри! Это мой мальчик!

Трендель

— А Ляля меня не узнала….

Черный Эльф.

— Теперь ты от меня никуда не денешься, женщина!

Глоссарий

Для тех, кто успел запутаться в нашей истории:

Действующие лица:

Команда не Светлых:

1. Темный Властелин. Он и в Золотине Темный.

2. Черный Эльф. Он же граф Эльнар. Правая рука Темного Властелина.

3. Трендель. Просто Трендель. Орк. Левая рука Темного Властелина.

4. Перерожденный. Когда-то был гномом. Секретарь, денщик, помощник и прочая, прочая, прочая….

5. Фаншин. Гном. Лекарь. Лекарь Душ, если точнее.

6. Правый. Заместитель Черного Эльфа. Тоже эльф.

7. Левый. Заместитель Тренделя. Орк.

Они в данный момент находятся в замке Черного Эльфа, потому что их вытащили из Старой Пустоши едва живыми.

Замок практически необитаем.

В замке, который Темный присмотрел для себя, сейчас полным ходом идут восстановительные работы, потому что надо же где-то всем жить. Да и спасенные женщины находятся именно там.

Боги

1. Арониэдиэль. Он же Старший. Покровитель эльфов.

2. Орк. Прародитель и покровитель орков.

3. Тэрри. Он покровитель единственных в этом мире оборотней. Горных арибасов.

4. Эгле. Единственная богиня в этом мире. Покровительница женщин в частности и людей в целом. Считает, что и Духи тоже подчиняются ей.

Духи считают по-другому, но это мелочи.

Команда "Сборная солянка"

1. Прошка. Он же Александр Пронин. Студент третьего курса режиссерского отделения института культуры.

2. Валерия. Она же Лерыч. Студентка того же курса, того же отделения, того же института.

3. Ляля. Она же Ляля Заморская, Великолепная. Будущий организатор-методист. В данный отрезок времени — морская свинка.

4,5,6. Эльфы Светлого Леса. Елисиэль, Арион, Вегий. Лица второстепенные.

7. Микош — трехлетний котенок арибас.

8. Никош — старший брат Микоша.

Духи:

1. Алексич. Водяной. Повелитель всех рек, ручьев, озер и колодцев в данной местности.

2. Русал. Внук Алексича.

ЗлО тинка.

По мнению Лерыча — живая планета. Та самая, на которой и происходит все это непотребство. Мир, который она для СЕБЯ создала, называется Золотин. А название "Нариен" ему дали пришлые боги, которых сюда никто не звал.

Content

Старушка
"Ищите женщину

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава тринадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Эпилог

Глоссарий