Крупкина Дарья

Тот, кто зовет тебя обратно

Дарья Крупкина

Тот, кто зовет тебя обратно

Осенний дождь третий день равномерно барабанил по подоконнику, прибивая к нему желтые мокрые листья с соседних деревьев. Посмотрев в окно, Мари Хоггарт только покачала головой: в нынешнем году дождливая погода уж слишком затянулась, даже для лондонских пригородов.

Но чему удивляться, когда дождь перестанет, повалит мокрый снег – а там уж и до весны близко. Печалила только невозможность гулять во дворе, для многих пациентов это было бы полезно.

Мари вот уже почти год работала в психиатрической клинике Хартвуд Хилл. Хотя место располагалось в стороне от основных дорог, и приходилось ездить домой на автобусе, ей нравилась работа. Небольшое частное заведение с аккуратным беленым забором, во многих местах заросшим плющом – стоя снаружи и не скажешь, что внутри находится клиника.

Тем не менее, сейчас в стенах Хартвуд Хилла находилось несколько сотен пациентов. Большая часть из них располагала весьма состоятельными родственниками, поэтому внутри чистой и светлой клиники было не только современное оборудование, но и конспирация не меньше, чем во многих шпионских фильмах. Мари любила подобный кинематограф. Поэтому, когда она заступала на смену и первым делом несколько раз прикладывала пропуск, а система безопасности ее узнавала, и загорался зеленый огонек, Мари на полном серьезе ощущала себя девушкой Бонда.

Впрочем, куда больше ее радовала благоустроенность клиники. На прошлом месте работы ей приходилось как медсестре заниматься довольно грязной работой, потому что не хватало рук. В Хартвуд Хилле такого не было. И она всегда знала, что помещения будут чисто убраны, а ей предоставят все необходимое в рамках ее обязанностей – и ничего сверх того.

Еще раз вздохнув, Мари наконец-то оторвалась от окна и повернулась к своему пациенту. Он сидел на стуле, безучастно уставившись в стену.

– Пора делать укол, – сказала Мари. – Надеюсь, вы не против?

Конечно же, он не мог быть против – но Мари все равно нравилось спрашивать. Как говорил ее жених Мартин, вежливость должна быть всегда. Пусть даже твой собеседник не может ответить.

Этот пациент Мари нравился. Он поступил пару недель назад, и Мари сразу обратила на него внимание. Красивый молодой мужчина, если б она увидела такого на улице (и у нее не было Мартина, конечно же), то обязательно вздохнула бы о нем. Впрочем, сейчас привлекательное лицо казалось изможденным – но взгляд также был прикован к стене.

Таким его и привезли. Мари не видела сама, но Сьюзи рассказывала, а уж Сьюзи-то можно верить. Новый пациент садился, когда его сажали, вставал, когда его поднимали, ел, если его кормили. Но никак больше не реагировал на внешний мир. Он был здесь уже дней десять, но никаких улучшений не наблюдалось. Поэтому лечение продолжали, но доктор Стивенсон говорил, что это любопытный случай. А он всегда говорит так, когда не очень-то верит в выздоровление.

У пациента часто бывали посетители. Особенно хорошо Мари запомнила его брата – возможно, потому что они близнецы. Тот закрывался наедине с пациентом и курил – вообще-то в клинике запрещено курить, но как шепотом сказала Сьюзи, эти отстегивают такие суммы, что им бы позволили даже плясать канкан. Поэтому Мари смирилась и просто каждый раз открывала окна в палате после посещения брата.

Однажды она вернулась чуть раньше и застала его на корточках перед пациентом. Похоже, он пытался что-то ему говорить, но пациент не реагировал. И все-таки Мари невольно поежилась: жутковатое зрелище, когда лица обоих близнецов смотрели друг на друга, а потом одно из них повернулось в сторону Мари. Второе, конечно же, осталось безучастным.

Но Мари навсегда запомнила то выражение боли и обреченности на лице брата. Он потом быстро ушел и с тех пор был всего раз или два.

– Тебе повезло, мой мальчик, – сказала Мари безучастному пациенту, – о тебе есть кому волноваться.

Она слышала, что родители братьев давно погибли – возможно, именно поэтому она чувствовала особую близость к этому пациенту. Ее собственные родители тоже погибли пару лет назад, вот только у нее-то не было ни братьев, ни сестер.

В очередной раз Мари подумала, что же привело этого явно не бедного привлекательного мужчину к тому состоянию, в котором он и оказался в Хартвуд Хилле. Но она снова и снова себя одергивала: это не ее дело. Она просто должна выполнять свою работу и только.

Наполнив шприц, Мари проверила его и перевернула руку пациента, чтобы сделать укол. Вены были плохо видны из-за вязи татуировок, покрывающих руку, но Мари хорошо знала свою работу.

1

Повесив плащ, Фэй несколько раз провела по нему ладонью, стряхивая капли воды. Потом проверила, заперла ли входную дверь. Посмотрела в полумраке на себя в зеркало.

На самом деле, Фэй попросту не хотела идти дальше в квартиру – ведь непременно пришлось бы пройти через гостиную. А сейчас она меньше всего хотела именного этого.

Потому что там, в комнате с затемненными окнами, обязательно сидит Фредерик. Возможно, он курит. Или наблюдает, как сквозняк шевелит занавески. После того, как уехал Винсент, он вообще никому не позволяет их трогать.

Вздохнув, Фэй все-таки шагнула вперед и прошла в гостиную. Но к ее удивлению, застала там вовсе не Фредерика. На диване, выпрямив спину и сцепив руки, сидела Анабель.

Она повернула голову к Фэй:

– Как он?

– Ничего не изменилось, – пожала плечами Фэй и присела рядом.

– Я хочу его увидеть.

– Ты же знаешь, Фредерик тебе не позволит.

– Не собираюсь спрашивать его разрешения! Если Рик не хочет рассказывать, где эта клиника, мне расскажешь ты.

– Даже не проси. Я не пойду против Фредерика.

Особенно сейчас, подумала Фэй. В последнее время Фредерик пугал ее до чертиков, и ей совершенно не хотелось оспаривать его решений. Кроме того, она и сама считала, что он прав: Анабель совершенно нечего делать в Хартвуд Хилле.

– Но он ведь и мой брат!

Фэй накрыла ее сжатые руки своей ладонью.

– Навестишь, когда ему станет лучше.

– А если не станет? – повернув голову, Анабель посмотрела прямо в глаза Фэй. – Если не станет?

– Не говори глупостей.

Выдернув ладони, Анабель вскочила и сложно было сказать, что ею владеет больше, гнев или негодование.

– Фредерик тоже так говорит: поедешь, когда станет лучше. Но я здесь уже пять дней, и ничего не меняется! Почему никто не хочет говорить этого вслух? Почему никто не хочет допускать мысли, что ничего не изменится? Почему, черт возьми, никто не хочет его даже по имени называть?

– А почему этого не делаешь ты?

– Потому… потому что пока я не увидела своими глазами, могу представить, что все не так плохо.

Анабель опустилась на прежнее место, но теперь Фэй не стала ее трогать.

– Фредерик ведь даже не сообщил мне сразу, – горько сказала Анабель. – Почему он мне сразу не позвонил?

– Возможно, по тем же причинам: пока не сказал тебе вслух, это было не так плохо.

Последние несколько месяцев Анабель провела в Америке с Линдоном Кросби, взяв долгосрочный отпуск на работе и периодически присылая оттуда заметки для журнала. В какой-то момент оба брата перестали отвечать на письма, и Анабель начала в панике звонить домой.

Тогда она наткнулась на Офелию, которая и рассказала ей, что Винсент в клинике. Анабель прилетела на следующий же день, но Фредерик категорически запретил ей какое-либо посещение. И ничего не изменилось до сих пор: Анабель себе места не находила, но Фредерик оставался непреклонен.

– Почему он не писал мне? – спросила Анабель, и Фэй не сразу поняла, что речь совсем не о Фредерике. – Почему… почему Винсент ничего мне не рассказывал? Если все было так плохо, он же знал это, чувствовал. Почему не написал мне?

– Возможно, не хотел беспокоить. В последнее время его мучили кошмары.

– Снова. Кошмары, после которых он не мог спать.

– Именно так. Но не знала, что он не рассказал о них тебе.

– Он ничего мне не рассказал, – с горечью сказала Анабель. – Никто из братьев не считает нужным мне что-либо рассказывать.

– Они оберегают тебя.

– Даже когда совсем не стоит этого делать.

Анабель откинулась на спинку дивана и вздохнула. В полумраке комнаты, в темном платье, она казалась лицом во мраке, восставшим призраком, вернувшимся домой и внезапно понявшим, что за короткое время все успело изменится.

– Когда это началось? – спросила она.

– Вскоре после того, как он застрелил Анну. Точнее, я думаю, что примерно после того. Сначала я не понимала, что происходит, списывала многое на последствия его ранения. Потом начались кошмары.

– А теперь Фредерик упрятал его в психушку, и целыми днями Винсент бессмысленно пялится в стену, а я даже не могу его увидеть!

– Это была не идея Фредерика.

– Что?

– Винсент сам приезжал в эту клинику. На консультацию, как утверждают врачи.

– Почему же он не написал мне, – Анабель тряхнула головой. – Он узнает тебя?

Фэй с удивлением посмотрела на Анабель. Только теперь она, похоже, поняла, что Анабель действительно имеет весьма смутное представление. Или Фредерик действительно ничего ей не рассказывал? Неужели и Офелия тоже?

– Ани, он никого не узнает. Винсент действительно сидит целыми днями, уставившись в одну точку. И в его остановившемся взгляде нет никакого узнавания, когда я разговариваю с ним. Даже когда я смотрю ему в глаза. Они только, как и раньше, слезятся от яркого света – естественная реакция чувствительных глаз, напоминающая, что это все еще тот самый Винсент.

Обхватив себя руками, Анабель помотала головой, как будто пыталась отогнать от себя все слова, сказанные Фэй. Словно они могли облететь или растаять, став запутавшимися в волосах снежинками.

– Я займусь ужином, – сказала Фэй, поднимаясь. – Надеюсь, ты ко мне присоединишься.

Анабель продолжала сидеть в той же позе, но Фэй понимала, что ей нужно время – а потом ей придется принять общие правила игры, делать вид, что скоро все станет лучше. Иначе невозможно с этим справиться.

На кухне Фэй не торопясь достала овощи и начала их резать. Яркий электрический свет почти резал глаза, и даже это отвлекало от кубиков перца и огурцов, напоминая, как тяжело бывало Винсенту на кухне. Но он настаивал на ярком свете, заявляя, что иначе тут просто невозможно находиться.

Внезапно Фэй услышала громкий хлопок входной двери. Нахмурившись, девушка, не выпуская из рук ножа, выглянула из кухни – но нет, никто не пришел. Тогда она вернулась в гостиную, и увидела, что та пуста. А вот сумочка Фэй, с которой она пришла, безжалостно выпотрошена на журнальный столик. На стеклянной поверхности блестели ключи, губная помада, какие-то мелочи. Но в стороне от остальных вещей лежала старомодная записная книжка. И Фэй сразу поняла, что искала и определенно нашла Анабель.

Адрес клиники Хартвуд Хилл.

Пожалуй, последнее место, где бы хотел оказаться Фредерик в принципе – это Хартвуд Хилл. Его раздражало в этом месте буквально все: само здание казалось слишком неказистым, забор – неуместно жизнерадостным, двери безудержно крепкими, а кусты подстрижены слишком аккуратно. Сегодня проходя мимо них, он умудрился задеть мокрые листья, и влага водопадом упала на брюки и залила ботинки. И без того всегда перепачканные местной землей. В Хартвуд Хилле почему-то не были приняты мощеные дорожки, а Фредерик не мог избавиться от мысли, что поросшие кленами аллеи и тропинки больше всего напоминают кладбище.

Внутри клиника нравилась Уэйнфилду еще меньше. После угрюмого холла, где даже стертая на полу мозаика как бы говорила об оставленных надеждах, посетителей встречали светлые коридоры, с такими незаметными узорами на обоях, что те казались грязно белыми. И лампы. Как же Фредерик ненавидел лампы! Почему-то окна в коридорах Хартвуд Хилла встречались крайне редко (возможно, чтобы не нервировать зрелищем решеток на них?), но вот ламп было много. Ярких, не оставляющих теней, высветляющих все коридоры и, как казалось Фредерику, тихо и постоянно гудящих над головой.

Впрочем, даже он признавал, что клиника не лишена некоторой доли уюта – насколько это вообще здесь возможно.

Сейчас же Фредерик сидел в мягком кресле главного врача. Слегка потертом, по правде говоря, но мужчина подозревал, что это намеренный эффект, чтобы пришедшие люди чувствовали себя комфортнее.

Кабинет был сплошь торжеством дерева и хлопковых тканей. Массивный стол, тканевые обои, а на стенах в аккуратных рамочках дипломы вперемешку с фотографиями лошадей – главной страстью главного врача. Помимо работы, конечно же.

Доктор Эдуард Стивенсон представлял собой аккуратного мужчину лет пятидесяти. Всегда в строгом костюме и с располагающим к себе взглядом, как будто обещавшим, что его обладатель будет слушать всю ночь напролет и сотрет все печали.

Встреть Фредерик доктора Стивенсона при других обстоятельствах, то возможно, даже проникся к нему симпатией. Но тот был частью Хартвуд Хилла, и Фредерик ненавидел и его. К тому же, доктор стоял на его пути к цели.

– Я уже не раз говорил вам, мистер Уэйнфилд, что ничем не могу помочь, – сидя за столом в своем огромном кресле, доктор Стивенсон виновато развел руками, как будто действительно сожалел.

– А я уже не раз говорил вам, что вы расскажете то, что я прошу.

– Боюсь, это невозможно, мистер Уэйнфилд. Конфиденциальная информация.

– Мой брат сейчас у вас. И любая информация касательно него не может быть конфиденциальной. Не для меня.

Доктор снова развел руками, будто бы говоря: таковы правила и не мне их нарушать. Но Фредерик знал, что это ложь. И знал, что в любом случае добьется своего.

Он не торопясь поднялся со своего места напротив стола Стивенсона, где и сам начинал ощущать себя пациентом, и подошел к стене, разглядывая дипломы и фото лошадей. Сейчас Фредерик уже не находил ничего странного в увлечении доктора, но поначалу подобное хобби казалось весьма эксцентричным.

– Доктор Стивенсон, – сказал Фредерик, не поворачиваясь к собеседнику, – я знаю, что мой брат был у вас незадолго… незадолго до того, как вернулся и остался. Я всего лишь хочу знать, с какой целью он навестил Хартвуд Хилл в первый раз.

– Я уже говорил вам, мистер Уэйнфилд. Ваш брат приезжал ради консультации.

– При всем уважении, доктор Стивенсон, Хартвуд Хилл не самая известная клиника. Расположенная за городом, в стороне от основных дорог. Сюда приезжают только специально и только с определенной целью. Вы не трубите о себе рекламу на каждом углу Лондона.

– Возможно, вашему брату требовалась вполне определенная клиника.

Фредерик резко повернулся и буквально в два шага преодолел расстояние до стола доктора. Упершись руками в столешницу, он ощутил под ладонями шероховатую поверхность дерева, но в упор смотрел на доктора.

– Я хочу знать, что ему было нужно.

Но доктор оказался крепким орешком. Он спокойно выдержал взгляд Фредерика и только вздохнул.

– Мистер Уэйнфилд… я могу называть вас Фредериком?

– Нет.

– Как пожелаете, мистер Уэйнфилд. Я уже не раз говорил вам и повторюсь: содержание моих бесед с гостями клиники строго конфиденциально – в том числе и с вами, кстати говоря. Тем более, это не имеет никакого отношения к истории болезни вашего брата.

– Позвольте мне решать самому.

– Увы, мистер Уэйнфилд…

– Хорошо, – внезапно согласился Фредерик. Он выпрямился, как будто собрался уходить. – Тогда я забираю отсюда брата. Кроме того, я попросил своих финансистов проверить Хартвуд Хилл, и они, кажется, нашли некоторые несоответствия. Весьма прискорбно.

Доктор Стивенсон сжал зубы, и его напускная доброжелательность вмиг слетела, обнажив откровенную злобу. Но он тут же взял себя в руки.

– В этом нет нужны, мистер Уэйнфилд. Возможно, вы правы и имеете полное право знать, с какой целью ваш брат посещал Хартвуд Хилл в первый раз. Но повторюсь, это не имеет отношения к его состоянию.

– Я слушаю, – сказал Фредерик. Но садиться обратно не стал.

– Винсент Уэйнфилд наводил справки об одном из бывших пациентов Хартвуд Хилла.

– О ком же?

– Лиллиан. Лиллиан Уэйнфилд.

Брови Фредерика удивленно взлетели вверх. Он не слышал этого имени уже очень и очень давно. И не мог представить, зачем эта женщина понадобилась Винсенту.

– Сколько она здесь пробыла?

– Этот вопрос задавал и ваш брат. Около восьми лет, насколько я помню.

– И кто платил за ее содержание?

– Ваш отец, Леонард Уэйнфилд.

Фредерик был готов поклясться, что даже знает, когда именно прекратилась оплата – лет десять назад, когда Леонард и Мадлен Уэйнфилд погибли в автокатастрофе. Что ж, папочка до сих пор способен преподносить сюрпризы. Даже из могилы.

– Это все, доктор Стивенсон?

– Все. И ровно то же самое, что я говорил вашему брату.

Хотел бы Фредерик знать, с чего Винсент вспомнил о Лиллиан, и откуда узнал о Хартвуд Хилле. Впрочем, второе было не удивительно – Винсент умел доставать информацию, когда того хотел.

В дверь решительно постучали и, не дождавшись, приглашения, распахнули. На пороге стояла секретарша доктора Стивенсона, как всегда, собранная и серьезная.

– Доктор, я считаю нужным сообщить, – женщина сделала паузу и скользнула взглядом по Фредерику, – вам, мистер Уэйнфилд, тоже будет интересно. Прибыла посетительница, которая называет себя вашей сестрой.

– Анабель? – удивился Фредерик. – Что она тут делает?

– Говорит, что пришла к брату. Она сейчас у него.

Не дослушав, Фредерик молча прошел мимо секретарши. Дорогу к нужной комнате он помнил хорошо.

Винсент лежал поперек кровати на спине, свесив голову вниз. Вообще-то было адски не удобно, но он находил в этом особую прелесть. Он курил, выпуская едкий дым и слушая меланхоличную мелодию музыки. Она была гипнотически успокаивающей, под такую можно медитировать или совершать кровавые обряды во имя неведомых богов.

Впервые он услышал ее в заставке сериала про викингов. Винсент хорошо помнил тот день: вместе с Фредериком они ехали в колледж к Анабель. Дорога оказалась длинной, Фредерик сам вызвался везти, а Винсент сначала закурил, но Фредерик шикнул, чтобы тот не дымил в машине. В итоге, Винсент переместился на заднее сидение, где раскрыл окно, закурил и расположился едва ли не лежа с планшетом.

Тогда-то, на пути из Лондона, он и посмотрел первые серии, а музыка его заворожила, так что он быстро отыскал ее оригинал и закинул в свой плейлист.

Теперь он лежал в собственной комнате, но почему-то вспоминал именно тот день. Те тяжелые свинцовые тучи, прохладный воздух сквозь открытое окно, ворчание Фредерика и обволакивающую музыку.

Сейчас у него было ощущение, будто он собирается на полном ходу выскочить из этой машины, ничего не говоря Фредерику, и сбежать от него как можно дальше. Он даже не знал, что казалось более немыслимым, выпрыгивать из машины или сбегать от Фредерика.

Но ему придется сделать и то, и другое.

Перевернувшись на живот, Винсент дотянулся до стоявшей на полу пепельницы и потушил сигарету. Рядом валялся наполовину пустой пузырек со снотворным.

Это никогда не закончится, потому что я хочу большего.

Больше, дай мне больше, дай мне больше.

Стоя у Хартвуд Хилла, Офелия вовсе не находила клинику такой ужасной, какой она виделась Фредерику. Правда, девушке тоже не нравились аллеи с кленами, но по иным причинам – они напоминали ей детство и не слишком приятные воспоминания о том, как она сбегала к деревьям, когда не понимала, о чем общаться со сверстниками в школе.

В остальном же Офелия находила Хартвуд Хилл довольно уютным и милым. Как будто отгородившимся от остального мира высоким забором, поросшим плющом. И Офелии нравились тишина и умиротворенное спокойствие – впрочем, внутрь она редко заходила. В стенах самой клиники тишина странным образом перевоплощалась в уныние, а этого добра Офелии хватало и дома.

Она вытащила из кармана тонкие перчатки и натянула их на руки. Даже в теплом осеннем пальто ей становилось прохладно. Но идти в машину не хотелось, она предпочитала ждать Фредерика прямо тут, у колких кустов жимолости, которые тот так ненавидел.

Но Офелия хорошо понимала, что Фредерик с той же энергией ненавидел бы любое место, где оказался его брат при подобных обстоятельствах.

Рукой в перчатке Офелия прошлась по острым веточкам, наблюдая, как с них сыплются капли влаги. Ее вода не пугала – как не пугал и Фредерик, хотя она знала, Фэй в последнее время старается как можно реже оставаться с ним наедине. Но Фэй вообще старалась сейчас с кем угодно как можно меньше оставаться наедине – она не была готова к длинным разговорам. По правде говоря, Офелия и сама совершенно не знала, что сказать.

Фредерик вышел из здания Хартвуд Хилла вместе с Анабель. Конечно же, Офелия ее видела, но останавливать не стала. И даже подсказала, где именно находится Винсент – она была там однажды. Поэтому хорошо могла представить его реакцию на сестру – точнее, отсутствие этой реакции.

Поэтому Офелия ничуть не удивилась, увидев явно притихшую и подавленную Анабель – та шагала, смотря себе под ноги и легонько подталкиваемая братом. Она направилась к машине Фредерика, а тот подошел к Офелии, спрятав руки в карманы.

– Почему ты ее не остановила?

– Потому что не одобряю твоего решения держать ее в стороне. Она давно не маленькая.

– Ну, теперь она увидела, – Фредерик даже не обернулся на Анабель, но явно думал только о ней.

– Я так понимаю, эффект это возымело только над самой Анабель?

– Да.

Офелия вздохнула. Она действительно не одобряла стремление Фредерика оградить Анабель от всего на свете, в том числе и самой жизни – это уже не приводило ни к чему хорошему и вряд ли могло привести. Но в глубине души надеялась, что ее визит к брату сдвинет что-то с мертвой точки.

– Теперь к Винсенту не будут никого пускать без моего разрешения, – сказал Фредерик.

– Ты еще вооруженную охрану вокруг него поставь. И ток пусти по колючей проволоке.

– Так бы и сделал, если это помогло.

– Ты всегда хотел защитить Анабель от мира вокруг, а Винсента от него самого. Только никогда не сможешь. А теперь ему вообще абсолютно плевать, что его окружает. Это волнует только тебя.

Это было жестоко, и Офелия сразу поняла, что переборщила – увидела по лицу Фредерика. Но в то же время знала, что права, а смягчать пилюли она никогда не умела. Поэтому в последнее время не знала, что сказать Фэй, а с Фредериком предпочитала молчать.

Неожиданно тот пожал плечами:

– Ты права.

Он вытащил руку из кармана и потеребил веточки кустов, где еще остались капли воды – они веером упали вниз. И почти одновременно с этим дождь закапал и сверху, будто Фредерик стряхнул одновременно и небесные кусты.

– Ты пугаешь мою сестру в последнее время.

– Правда? Почему же?

– Ты стал больше похож на Винсента – также готов идти до конца, чего бы это не стоило.

Фредерик невольно улыбнулся. Но потом снова стал серьезным.

– Я знал, что у него проблемы. Видел, что он стал много спать, но ему снились кошмары. Видел появившиеся таблетки. Но я не понимал, что все так серьезно.

– Не вини себя.

– Я не смог понять, что ему нужна моя помощь. Может быть, просто думал, что, если игнорировать проблему, она исчезнет. Меньше всего мне хотелось возвращаться к призракам и голосам.

Офелия аккуратно взяла руку Фредерику, мокрую от дождевых капель, и сомкнула на ней свои маленькие ладони в перчатках.

– Это ваша общая проблема – вы совершенно не умеете просить помощи. Пока все не заходит слишком далеко.

– Думаешь, уже зашло?

– Куда уж дальше. Но… я по-прежнему нахожу все немного странным.

– Странным?

Офелия пожала плечами:

– Почему Винсент ничего тебе не говорил? Вообще ничего. И ты уж прости, но твой брат никак не походит на хрупкий цветочек. Так что же произошло, что в итоге, он оказался здесь?

– Я не знаю, – пожал плечами Фредерик, – по правде говоря, не имею ни малейшего представления. Этот доктор Стивенсон рассказал, что в первый раз Винсент приезжал в Хартвуд Хилл вовсе не за «консультацией», как рассказывал, а наводить справки.

– О ком?

От Офелии не укрылся быстрый взгляд, который Фредерик кинул в сторону машины, где сидела Анабель. Похоже, он не хотел говорить при сестре, поэтому все еще стоял под начинавшимся дождем.

– О некоей Лиллиан Уэйнфилд.

– Это ваша родственница?

– Дальняя. Никто о ней давно не вспоминал, и я даже не представляю, зачем она могла понадобится Винсенту.

– Однажды сам у него спросишь.

Фредерик кивнул. Его волосы уже начинали мокнуть под дождем, да и сама Офелия чувствовала себя не уютно. Но ей не хотелось прерывать или торопить Фредерика – он все расскажет тогда, когда посчитает нужным, и если этот момент сейчас, то она выслушает.

Рука Фредерика в ладонях Офелии повернулась и аккуратно взяла девушку за руку.

– Спасибо, что ездишь со мной.

Девушка пожала плечами. Как могло быть иначе.

– А теперь поехали домой.

И они направились к машине Фредерика, где за подернутым дождем стеклом виднелся силуэт сидящей внутри Анабель. Она не потрудилась очистить стекла.

Офелия только раз украдкой взглянула на серую громаду Хартвуд Хилла. Интересно, сколько тайн хранят его унылые стены? Она никогда не говорила Фредерику, на сколько в действительно считала происходящее странным.

2

Ночью в Хартвуд Хилле царили тишина и темнота – за исключением нескольких комнат, где оставались дежурные врачи. Но место было тихим, и дежурные обычно маялись со скуки, перечитывая очередной бульварный роман или смотря по телевизору ночной канал.

Во тьме и тишине пребывал кабинет главного врача. Сейчас мрак скрадывал массивный стол доктора Стивенсона и фотографии лошадей по стенам. Тот же сумрак окутывал коридоры с теперь выключенными лампами, процедурные и запертые помещения, где хранили лекарства.

Во тьме и тишине пребывала и комната Винсента. Только не он сам.

Сев на кровати, он помотал головой, пытаясь разогнать туман – с каждым днем это выходило все сложнее. Сегодня потребовалось куда больше времени, чтобы собрать воедино разрозненные мысли в голове и понять, кто он, где он и зачем это все.

Поднявшись с постели, Винсент покачнулся, с трудом удержавшись на ногах. И с внезапной ясностью понял, что еще немного – и он точно станет психом, не отличающим, где реальность, а где мутный сон без сновидений.

Хотя в первые дни Винсент был даже рад. Те лекарства, которые ему кололи, действительно были способны отогнать всех демонов – и мозги тоже. Ему больше не снились кошмары, но и он сам перестал что-либо ощущать, а мысли напоминали неповоротливых жирных мух. И дни проходили, завернутые в плотный слой вязкого целлофана, не пропускающего внешний мир. Как будто он уже лежал в мешке для трупов, но при этом еще дышал.

Поэтому притворяться Винсенту было легко – пожалуй, даже слишком. И временами, когда он осознавал, что на полном серьезе не может вспомнить, что происходило днем, по спине пробегал холодок.

Хуже всего, конечно, бывало, когда приходили Фредерик или Фэй. Врать им оказалось чертовски тяжело, куда тяжелее, чем думал Винсент. Сколько раз он порывался смахнуть с лица маску и рассказать им все. Но ни один из них точно не одобрит его безумных планов. А другого варианта добраться до того, что ему нужно, он не знал. Винсент не видел смысла отмахиваться от демонов и предпочитал использовать любые средства, если в итоге, это поможет в борьбе с ними. Даже если потом придется пожалеть.

Но Винсент не думал, что Анабель приедет так быстро. И сегодня его маска как никогда оказалась близка к провалу. Он даже подозревал, что спасли только вколотые лекарства, которые и без того делали его реакции замедленными. Интересно, а как они на самом деле должны действовать?

Комнату Винсента не запирали – не было нужды. Поэтому он легко из нее выскользнул. То есть он осознавал, что достаточно неповоротлив, а в голове мутно, но знал, что его никто не заметит. Не замечали же все предыдущие ночи.

С первого дня Винсент понял, что идея препаршивая – но отступать было поздно.

Гладкий пол под босыми ногами казался ужасно холодным. Зато ориентироваться в темноте куда приятнее, чем видеть дурацкие лампы. Вот уж что Винсент ненавидел в Хартвуд Хилле больше всего, так это лампы! Они буквально выжигали его глаза, и он готов сидеть в комнате хоть вечность, лишь бы не видеть их света.

В тишине клиники Винсент довольно быстро добрался до места назначения, привычно ведя рукой по стене. Это помогало ориентироваться, он хорошо помнил план здания, да к тому же позволяло не упасть.

Архив Хартвуд Хилла странным образом находился вовсе не в административной части здания, а в той, что примыкала к палатам пациентов. Именно это стало основной причиной, почему Винсент решился на свой план – иначе никогда бы ему не попасть к пыльным папкам. Доктор Стивенсон скорее бы уничтожил то, что нужно Винсенту, нежели позволил ему взглянуть. И даже копаясь в делах каждую ночь, Винсент так и не понял, что же такого секретного там находилось.

Дверь архива тоже не запирали. Включать свет Винсент никогда бы не рискнул, но еще в первую ночь стащил фонарик у одного из спящих дежурных и надежно спрятал под шкаф.

Присев, Винсент пошарил под металлическим стеллажом, и наконец, его рука сомкнулась вокруг фонарика. Он включил его и поднялся, но при этом голова так закружилась, что он с трудом восстановил равновесие.

Нахмурившись, он подумал, что настал черед посмотреть кое-что другое.

Старые дела содержались в архиве в продуманном беспорядке, так что Винсент далеко не сразу нашел досье Лиллиан Уэйнфилд, а когда нашел, то несколько ночей изучал пухлую папку. Сегодня он хотел покончить с этим, но ему пришла в голову другая мысль.

Вместо архива, Винсент подошел к столу, где стоял ящик с самыми последними делами. Зажав в зубах фонарик, он начал листать тонкие папки, пока не нашел ту, на которой значилось «Винсент Уэйнфилд».

Усевшись на пол, Винсент раскрыл тонкие шуршащие листы. Перехватив фонарик в правую руку, Винсент углубился в чтение, переворачивая страницы. И чем дальше он читал, тем выше взлетали его брови.

Даже со своими скудными познаниями в лекарствах (кое-что он все-таки изучил, прежде чем ломиться в Хартвуд Хилл), Винсент мог понять, что с тем набором, который ему кололи, удивительно, как он действительно не превратился в овощ. Как будто он был бурным сумасшедшим, которого требовалось держать в смирительной рубашке.

И еще кое-что интересное: рукописные записи в его деле сделаны той же рукой, что и в деле Лиллиан. Доктор Эдуард Стивенсон.

Мари Хоггарт полагала, что день можно назвать чудесным. Небо грозило пролиться новым дождем, но так и не разразилось. По крайней мере, не в то время, когда Мари быстрыми шагами преодолевала расстояние от автобусной остановки до Хартвуд Хилла.

Приложив карточку, она торопливо зашла внутрь, когда замок щелкнул. Уже собирались сумерки – сегодня Мари работала в вечернюю смену. А после ее заберет Мартин на машине, и все выходные она проведет у него. Мари откровенно предвкушала этот момент, поэтому сегодня оказалась достаточно рассеянна.

Впрочем, ничто не мешало ей исполнять свои обязанности. И сегодня она с особенной теплотой относилась ко всем пациентам.

В комнате молодого мужчины с татуировками оказались занавешены окна, и Мари их тут же раскрыла. На улице сгущались сумерки, и ей показалось, ему будет приятно увидеть что-то, помимо обычных стен.

– Сегодня просто чудесный день! – заявила она, буквально порхая от окна к столику, где набрала в шприц заранее подготовленное доктором лекарство. – На улице, правда, собирается дождь, но кого сейчас можно удивить дождем? А потом я отправлюсь к своему жениху. Мне кажется, вы бы с ним обязательно подружились – правда, если вы не очень уж похожи на брата. Мартин куда чаще улыбается и не прочь пошутить. То есть, конечно, внешне вы один в один как брат, но я про другое. И…

Внезапно на запястье Мари сомкнулась рука, не позволяя ей сделать привычный укол. И она с удивлением увидела, что взгляд пациента очень даже осмыслен. И сейчас он в упор смотрел на нее.

– Ты должна помочь мне выбраться отсюда, – хрипло сказал он.

– Что? – ахнула Мари. – Вам лучше? Я должна сообщить доктору. И если он сочтет…

– Ни в коем случае. Никакого доктора. Боюсь, он меня так просто не выпустит.

Мари попыталась мягко освободить руку, но бывший пациент держал крепко.

– Просто помоги мне отсюда выбраться.

– Может, позвонить вашему брату?

– Нет. Он и так меня убьет.

– Но я не могу…

– Простой дай свою карточку и время уйти.

– Но не в таком же виде вам на улицу!

– Помоги мне… пожалуйста.

Было что-то в его голосе такое, что убедило Мари лучше всяких угроз. Он действительно выглядел как человек, которому нужна помощь, но отнюдь не врачей.

По правде говоря, Мари сомневалась, что пациент далеко уйдет – скорее всего, это временное прояснение. Или он наткнется на кого-то из персонала.

Именно так она себя и успокаивала, снимая с шеи шнурок с карточкой.

Мари еще не знала, что спустя пару мгновений ей придется рассказать, какие из таблеток на столике с колесиками, с которым она шла на обход, снотворное. И испытать его действие на себе, пока пациент попытается покинуть Хартвуд Хилл.

В последнее время Фредерик редко куда-то ходил, но в нынешний пятничный вечер не поехал домой. Вместо этого задержался допоздна в издательстве, спрятавшись ото всех в зале совещаний и медленно наблюдая через огромные панорамные окна, как скапливался сумрак.

На собраниях собиралось много народу, но в остальное время просторный зал, наполненный пластиковыми стульями и большим столом, был оставлен и пуст. Вечерами Фредерик и Винсент частенько тут задерживались: когда исчезал яркий свет и можно сидеть, чтобы никто не беспокоил.

Сегодня Фредерик один в зале. Он пил совершенно не романтичный кофе из пластикового стаканчика и наблюдал, как медленно начинают гореть огни за окном. Он не думал ни о чем конкретном, просто позволяя мыслям скользить сквозь себя, наблюдая за ними, но не задерживая.

Тишину зала нарушала только негромкая музыка из стоящего у стены проигрывателя. Его предложила одна из сотрудниц, вечно стесняющая и краснеющая девушка. Она высказывала дельные мысли да и специалистом была хорошим, особенно если ей удавалось преодолеть вечное смущение. Фредерик не помнил, как ее звали – она работала с Винсентом, и он почему-то считал своим долго ее ненавязчиво поддерживать. По крайней мере, в тех вещах, которые действительно в тему. И с удивлением Фредерик замечал, что девушка становится все смелее, а ее рабочие идеи явно хороши.

Музыка не относилась к рабочим вещам, но тут девушку поддержал сам Фредерик. Отчасти потому что считал, иногда ненавязчивая мелодия куда лучше настраивает на рабочий лад. Отчасти потому что прикинул, что чаще всего включать проигрыватель здесь будет он сам.

Кофе закончился, и Фредерик достал карты Таро и сигареты. Закурив, он выпустил в потолок струйку дыма под ненавязчивую музыку и голос Мэнсона. Когда Анабель впервые узнала, что Фредерик любит его слушать, то удивилась – в отличие от Винсента. Но Анабель вообще никогда не любила музыку.

Зажав сигарету в зубах, Фредерик перетасовал колоду и наугад вытащил карту. На ней оказалось изображение горящей башни с падающими людьми. Он невольно вздрогнул, потому что вспомнил фразу давно мертвого друга, которую тот даже написал над дверью в их загородном доме: твоя Башня рухнет, когда тебя будет соблазнять Дьявол.

Но Лукас давно мертв, а в Доме стоит еще разок покрасить стены.

Фредерик собрал карты и затушил едва начатую сигарету в пепельнице. Почему-то ее вкус сегодня показался особенно отвратительным.

Здание издательства уже утопало в тенях: в пятницу вечером сотрудники давно разошлись, и Фредерик был едва ли не единственным человеком в полупустых коридорах. На ходу он написал сообщение Офелии, что сегодня вернется поздно, и спустился в гараж. Ему казалось, что шаги звучат оглушительно.

К неприметной двери в одном из районов Лондона Фредерик подъехал как раз в тот момент, когда все-таки начался дождь. Подняв воротник, Фредерик выскочил из машины и постарался как можно быстрее добраться до нужной двери – теперь она хотя бы обзавелась неброской вывеской «Салон мадам Ламбер».

Привычно звякнул колокольчик над головой, а внутри царило тепло и мягкий полумрак, разгоняемый то ли электрическими фонариками, то ли свечами. Заметив другого покупателя, Фредерик не торопился проходить внутрь и опустил воротник пальто, стряхивая капли воды. Похоже, возвращаться тоже придется под дождем.

Салон принадлежал Шарлотте Ламбер, давней знакомой Фредерика. Она сама занималась всеми делами и сейчас упаковывала что-то для покупателя в небольшой пакет из крафтовой бумаги. Он приятно шуршал, и Фредерик занялся своим излюбленным занятием: стараясь не привлекать внимания и делая вид, что он рассматривает свешивающиеся с потолка пучки трав, пытался угадать, что же в пакете, который сейчас пробивается на кассе? Карты Таро? Хрустальный шар? Свечи? Или амулет в подарок подруге?

Мадам Ламбер кивнула ему, когда заметила, но сейчас ее внимание занимала негромкая беседа с покупателем, при которой она ловка заворачивала пакет.

– Здравствуй, Фредерик.

Из внутренних помещений салона, звякнув занавеской из деревянных нитей, появилась еще одна женщина с собранными рыжими волосами. Фредерик сразу узнал Морган и кивнул ей:

– Здравствуй.

– Ты к мадам? Проходи, подождешь внутри.

Вторая комната салона представляла собой то ли большую кухню, то ли маленькую гостиную. По крайней мере, тут располагался и стол, и чайник. Морган налила Фредерику чая, пахнущего корицей, но сама с ним не осталась, извинившись, и скрывшись где-то во внутренних помещениях.

Фредерик не возражал и устроился на неудобном стуле с чашкой чая. Когда-то Морган была его женщиной, но в итоге, они расстались, и она стала учиться у мадам Ламбер. Похоже, ее обучение еще продолжалось.

С интересом Фредерик разглядывал развешенные по стенам картины, которые представляли собой причудливую смесь каких-то древних языческих богов и христианских икон, которым Уэйнфилд всегда удивлялся. Хотя насколько он помнил, предки мадам Ламбер тоже были выходцами из весьма причудливых мест. И хотя она предпочитала раскладывать карты и общаться с духами, он бы не удивился, обнаружив за сахарницей куклу вуду.

Звякнул колокольчик, возвещая о том, что покупатель покинул салон, а вскоре появилась и сама мадам Ламбер. Она молча налила уже остывшего чая и уселась напротив Фредерика.

– Давно тебя не видно.

– Не так уж и давно. Все относительно.

– Как скажешь, Фредерик. Я могу чем-то помочь?

– Ммм. На самом деле, вряд ли. Хотя возможно, недавно ты видела Винсента?

– С чего бы?

– Ты наш привычный проводник к миру духов и призраков. К кому как не к тебе пойти при появлении демонов.

Мадам Ламбер улыбнулась, но Фредерик не мог понять, то ли с грустью, то ли с радостью.

– Мой дорогой, это ты надирался абсента и курил опиум в задних комнатах. Твой брат приходил сюда, потому что это нравилось тебе и Анабель.

– Лучше б приходил к тебе за советом о призраках.

– Он их никогда не боялся – в отличие от тебя.

– Что за намеки?

– Мы достаточно давно знакомы, чтобы я знала, что это правда, а ты на нее не обижался.

Фредерик вздохнул, признавая правоту мадам. По правде говоря, он только теперь понял, что именно за подобными разговорами и пришел сегодня.

Безусловно, мадам была в курсе того, где сейчас Винсент, и определенно боялась, что Фредерик начнет спрашивать об этом. Но на самом деле, у него были иные вопросы – хотя он не мог скрыть разочарования, что Винсента тут не было. Он надеялся на обратное.

– Давно хотел спросить, что значит, если постоянно снится один и тот же сон?

– Значит, подсознание пытается о чем-то докричаться.

– А если повторяющийся сон снится нескольким людям одновременно?

Мадам приподняла бровь, а потом отпила немного чая. Травяного и остро пахнущего, как и всегда. Она как будто тянула время, но наконец, сказала:

– Если это ты и твой брат, то может значит все, что угодно. Что за сон?

Фредерик пожал плечами. Он уже пожалел, что вообще завел разговор о снах. Эта тема, конечно, позволяла не думать о других – но Фредерик не был уверен, что стоит на ней сосредотачиваться.

Тем не менее, сам ее начал.

– Да ничего особенного, на самом деле. Просто нам с братом периодически снится одинаковый сон о смерти родителей – о том, что мать решила, будто увидела какие-то огни и решила свернуть туда. Что окончилось аварией и смертью обоих.

– Я знала Мадлен Уэйнфилд, и могу сказать, что сон похож на правду. Надеюсь, это не обижает тебя.

– Нет, родители были от нас далеки.

– В конце жизни Мадлен стала совсем безумной, как ни прискорбно…

– Да уж, – пробормотал Фредерик.

Он торопливо спрятался за чашкой с чаем, потому что слишком не кстати в памяти всплыла Лиллиан Уэйнфилд. Забавно, он ведь так толком и не успел ничего узнать о ней у доктора Стивенсона. И хотя не понимал, зачем Винсенту могла понадобиться давно забытая родственница, обилие упоминаний о безумии его немного нервировало.

– В последнее время мне часто снится другой сон, – сказал Фредерик. – Я в каком-то темном пустом доме. Он походит на заброшенный отель. То есть как будто он оставлен не так уж давно, но внутри никого нет. Только тени. И я что-то ищу в этом доме. Хожу из комнаты в комнату. Но на самом деле, не знаю, в поисках чего именно, поэтому никогда не могу найти.

– Это кошмар?

– Не то чтобы. Но я не знаю, что должен отыскать, и это немного пугает.

– А твой брат видит такой же сон?

Фредерик внезапно понял, что понятия не имеет. И хотя он знает, что кошмары Винсента вернулись, но не представляет, что тот в них видит.

– По правде говоря, – в растерянности сказал Фредерик, – я не знаю.

Когда ночью кто-то стучится в вашу дверь, это всегда вызывает растерянность. Особенно если никого не ждать.

Но совсем не таковым был Винни. Выглядевший как вышибала из ночного клуба, на самом деле, он работал поваром и был в курсе всех городских новостей, как законных, так и не очень. За последними к нему приходили особенно часто.

Поэтому, когда после полуночи раздался стук в дверь, жена посмотрела на него встревоженно, но сам Винни оставался спокоен. Он жестом показал, что Марисса может продолжать мыть посуду, а он сам откроет дверь.

Дом Винни был его гордостью. Большой, отдельный и доведенный до ума его собственными руками. Дом стоял на окраине города, но это устраивало и Винни, и его жену, которые оба любили спокойствие и уединенность.

Винни помогал жене с посудой, поэтому на ходу вытер руки и полотенце и кинул его на маленький столик в прихожей. А потом, не колеблясь, открыл дверь.

На улице лил дождь и давно, поэтому Винни не сразу узнал стоящего на пороге человека. Тот явно насквозь промок и замерз. Но даже не смотря на странную одежду, больше всего похожую на больничную, Винни узнал Винсента Уэйнфилда.

Обхватив себя руками, он явно хотел что-то сказать, но так дрожал, что едва мог выговорить хоть слово. Винни провел гостя в прихожую и проворчал:

– Хорошо, мы еще спать не легли.

Из комнаты с опаской высунулась Марисса и ахнула, всплеснув руками. Она явно узнала гостя быстрее мужа.

– Винсент! Да ты весь промок!

Марисса грозно посмотрела на мужа. И хотя она казалась особенно миниатюрной рядом с таким верзилой, Винни всегда к ней прислушивался.

– Отведи его наверх, в душ, – приказала она мужу, – И дай что-нибудь из сухой одежды. А я сделаю горячий чай.

Конечно же, Марисса была из тех, кто готовит не только чай, но вместе с ним и суп, а в холодильнике находится «завалявшийся» кусок пирога. Винсент принял все это с благодарностью, правда, от согревающего алкоголя отказался.

– Вообще-то я мечтаю о стаканчике виски, но не уверен, что он будет нормально реагировать с той дрянью, что еще во мне.

Винни не стал расспрашивать. Только когда Марисса усадила Винсента в кресло, притащила теплый плед и чай, Винни спросил:

– Ты что же, шел сюда пешком? Откуда?

– Издалека. Спасибо за все.

– Ну, если у тебя на хвосте нет жаждущих мести наркоторговцев, то все в порядке.

Винсент рассмеялся, а потом закашлялся.

– Нет, конечно, – ответил он, наконец, откинувшись на спинку кресла. – Это больше по твоей части.

– Позвонить Фредерику?

– Нет. Не надо никому звонить. Я пока не готов. Мне просто надо выспаться… и тогда, на свежую голову… утром…

Судя по стоящим на столике часам, он проспал часов двенадцать, не меньше. Винсент до сих пор ощущал себя разбитым и как будто не до конца согревшимся, но куда лучше, чем накануне.

Он смутно помнил, как начал засыпать прямо в кресле, под теплым пледом Мариссы, и почти не помнил, как Винни все-таки привел его в комнату наверху, где уже была приготовлена постель. И это была первая ночь за долгое время, когда ему не снились кошмары, а вокруг не стояли тени психушки.

Одежда, конечно же, оказалась велика Винсенту, но он был в любом случае благодарен за нее. Правда, это вернуло его к необходимости добраться до своей – и дать знать, где он.

Со вздохом Винсент взял телефонную трубку и долго сосредоточенно вспоминал. Сходу он мог назвать только номер Фредерика, но звонить сразу ему не рискнул бы. Он вообще не представлял, как на все происходящее отреагирует брат – но у того определенно будут причины злиться.

Номер Винсент все-таки вспомнил и, как ему показалось, позвонил самому «безопасному», кому только мог – Офелии. Она выслушала спокойно, а потом вздохнула:

– И чего ты хочешь от меня?

– Чтобы ты привезла кое-какие вещи из дома.

– Потому что сам ты не хочешь показываться на глаза Фредерику, потому что врал ему? Но ты же понимаешь, что сейчас повесишь трубку, и я все равно ему все расскажу?

– Надеялся, вдруг нет.

– Ну-ну.

– На самом деле, да, я понимаю, но с Фредериком предпочел бы поговорить с глазу на глаз. Просто скажи ему, что я сейчас у Винни.

На том конце трубки что-то зашуршало, и Винсент на миг испугался, что Офелия попросту передает ее Фредерику. Но оказалось, она всего лишь искала листок бумаги и ручку.

– Говори, как до тебя добраться.

После того, как Винсент продиктовал адрес, он спустился вниз, где Марисса уже вовсю хлопотала на кухне, и пахло чем-то вкусным. В доме оказалось непривычно много света, так что глаза Винсента сразу заболели и начали слезиться, но он постарался не обращать внимания.

– Доброе утро, – поздоровалась Марисса. – Ты любишь оладьи?

– С детства их не ел, – признался Винсент, усаживаясь за стол.

– Значит, самое время попробовать. Варенье клубничное или вишневое?

– Вишневое. А где Пэм?

– В колледже, конечно же.

– Хочешь сказать, она уже совершеннолетняя и ей все можно?

– Даже не вздумай!

Марисса погрозила Винсенту лопаткой, после чего ловко перевернула последние оладьи. Она поставила перед гостем тарелку и маленькую фарфоровую вазочку в цветочек, наполненную густым вареньем.

– Спасибо, Марисса. Не только за это, просто… за все.

– Да ладно, Винс, – отмахнулась Марисса. – Я знаю, ты бы сделал для Винни то же самое.

– Ну, вряд ли… готовлю я паршиво.

Винсент как раз хотел поинтересоваться, где сам Винни, когда тот спустился. Похоже, он еще спал, и Винсент понадеялся, что его разбудили вовсе не их голоса. Могло показаться, что такой громила как Винни должен есть на завтрак, как минимум, десяток яиц. Сырых. Но на самом деле, тот ограничивался крепким сладким чаем и парой блинчиков. Которые действительно оказались превосходны.

– Что с тобой стряслось, Винсент? – спросила Марисса. – Похоже, ты вчера пришел издалека.

– Ну… я сбежал из психушки. В которой вообще-то оказался, потому что уверил всех, что я псих.

– Ты позвонил Фредерику?

– Да. Мы уйдем, как только я переоденусь.

– Да можете не торопиться. У меня есть чай и печенье.

Старые добрые Винни и Марисса. Винсент помнил их дочку Пэм еще маленькой, ей тогда было лет пять, не больше. Она болтала без умолку, но из-за не хватающих зубов ее слова с трудом разбирались.

Винсент познакомился с Винни тем летом, когда близнецы вернулись из школы и готовились уехать в колледж. Это было крайне странное лето, основную часть которого Винсент провел где угодно, только не дома. В то время он обзавелся массой полезных знакомств на улице – и неприятностей, конечно, тоже.

Впрочем, однажды в куда большие неприятности попал сам Винни. В детали Винсент не вникал, но знал, что Винни оказался должен крупную сумму денег, которую стоило вернуть как можно быстрее.

Тем летом Фредерик большую часть времени проводил с отцом – Леонард Уэйнфилд всюду таскал одного из наследников и, как он полагал, приучал к работе в издательстве и к светской жизни. Сам же Фредерик просто старался извлечь из всего максимум выгоды и был куда более наблюдательным, чем предполагал Леонард. Винсент это знал – в итоге, именно Фредерик предложил, каким образом они могут снять нужную сумму денег со счетов отца, которые тогда еще им не принадлежали.

Винсент не считал это большим одолжением – тем летом он все равно больше времени проводил у Винни и Мариссы, нежели дома. Но Винни тогда серьезно сказал, что Винсент может обращаться к нему за чем угодно. Звучало это зловеще – и таковым оно было на самом деле.

Впрочем, повода не было. Из колледжа близнецы спешно вернулись три года спустя, когда им пришлось принимать дела после смерти родителей. И пытаться наладить издательство – что у них вышло весьма успешно.

Периодически Винсент встречался с Винни, но за помощью пришел к нему только недавно, когда потребовалось отыскать Анну. И Винни, как и всегда, конечно же, располагал нужной информацией. И напомнил, где до сих пор на улицах можно быстро купить оружие. Которое весьма пригодилось.

Но когда Винсент брел по пустынной дороге, дрожа от холода под дождем, он сразу подумал о Винни. И не только потому что тот жил на окраине города с этой стороны Лондона. Сначала Винсент мечтал о теплой комнате и горячем чае, но к тому моменту, когда добрался до Винни, то вообще с трудом соображал и боялся, что не найдет нужный дом.

Когда в дверь постучали, Винни как раз допивал свой чай.

– Я открою. Подожди в гостиной.

Он вышел из кухни, а следом за ним последовал и Винсент, прошептав Мариссе:

– Пожелай мне удачи.

– Удачи.

Он вышел в гостиную, потирая уставшие от света глаза и надеясь, что гости захватили его очки – иначе далеко он отсюда не уйдет.

Первой в гостиную ворвалась Анабель. Она на миг застыла на пороге, но сразу увидела Винсента и, взвизгнув, кинулась к нему на шею. Винсент рассмеялся и подхватил сестру, так что ее ноги на пару мгновений оказались оторваны от пола.

Следом вошли Фэй и Фредерик, которые тоже с радостью обняли Винсента, и Офелия, протянувшая ему темные очки.

– Рад, что ты в порядке, – Фредерик, казалось, сиял, – но зачем было сбегать? Поехали домой, там все расскажешь.

В этот момент Винсент почувствовал себя настолько ужасно, насколько только можно.

– Нет, – вздохнул он, – сначала я вам все расскажу.

Правда, сразу все равно не вышло – Марисса начала суетиться с чаем, а Винсент успел проскользнуть наверх и переодеться в собственные темные джинсы и рубашку, а заодно попробовать привести в порядок мысли. Он отказался от чая и, спрятавшись за стеклами темных очков, устроился в том же кресле, где сидел накануне под теплым пледом.

– Похоже, ничего хорошего ты не расскажешь, – нахмурился Фредерик.

– Ну… все было не настолько плохо.

– В смысле?

– Ну… мне пришлось немного притвориться психом.

В комнате воцарилась тишина, и Винсент подумал, что произнесенное вслух, это звучит еще хуже, чем казалось.

– Ты – притворялся? – растерянно сказала Анабель. – Но тебе снились кошмары.

– Плохих снов мало, чтобы тебя упрятали в психушку, а мне нужен был вариант наверняка.

Тишина вернулась такой же оглушительной, как была всего мгновение назад, и Винсент пожалел, что не взял чашку с чаем, которую можно крутить в руках и не смотреть по сторонам.

Ни слова не говоря, Анабель встала и вышла прочь из комнаты. На лице Фэй отразилась растерянность, Офелия, похоже, совсем не удивилась, а на непроницаемом лице Фредерика невозможно было прочитать эмоции. Но его голос мог поспорить по холодности с айсбергом:

– Рассказывай.

– Действительно, кошмары были кошмарами, но они… становились хуже. Я помню, чем это закончилось в прошлый раз – глюками на Хэллоуин, когда я не мог проснуться. И я решил… обратиться к истории.

– Лиллиан, – сказал Фредерик.

– Кто это? – удивилась Фэй.

– Родственница, – Фредерик как будто ронял не слова, а глыбы льда.

– Которая большую часть жизни провела в психушке. Отличная наследственность, – проворчал Винсент. – Ей тоже снились кошмары. По началу.

Он помолчал, но остальные не торопились говорить, и Винсент продолжил:

– Выяснить, в какой клинике она содержалась, оказалось не проблемой. Но вот давать там информацию мне отказались. Этот доктор Стивенсон, который заправляет Хартвуд Хиллом – он уперся и все твердил о конфиденциальности. Он вообще мутный тип. Пригрозил, что, если я буду настаивать, он уничтожит файлы – и уничтожил бы. Я хотел взглянуть, что такого в деле Лиллиан Уэйнфилд. Чем все закончилось. Какой диагноз ей поставили…

– И какой? – спросила Офелия.

– Там много странного. Все ее симптомы подробно описаны, все лечение, на протяжении многих лет. Но никакого диагноза.

– Так ты все затеял ради куска бумаги? – спросил Фредерик.

– Мне не очень-то хотелось сходить с ума, – огрызнулся Винсент.

Офелия, не торопясь, поднялась и оправила юбку платья, как будто это действительно требовалось.

– Мы с Фэй подождем вас снаружи, – сказала она и кивнула сестре.

Когда близнецы остались наедине, Винсенту начало казаться, что большие напольные часы тикают уж слишком оглушительно. Ему хотелось рассказать о каждом из кошмаров, которые становились все реалистичнее, о том, как постепенно переставало действовать снотворное. О том, что он затеял все, только чтобы узнать, вылечилась ли Лиллиан, не становится ли он таким же безумным – и есть ли волшебная таблетка, убивающая демонов. Даже если потом придется остаться в клинике.

Такое бывало и до того Хэллоуина в Доме, когда он блуждал в собственных чертовски реалистичных иллюзиях и болтал с духами. В тот день они все их видели – но у Винсента подобное бывало и раньше. И окончилось длинными шрамами на руках, которые теперь покрывали татуированные змеи. И он хотел отыскать другой способ успокоить демонов – не выпуская кровь из вен.

Винсент провел пальцем одной руки по шраму на другой.

– Ты помнишь тот день?

– Да…

– В тот момент я мало что соображал, мне просто хотелось избавиться от призраков. И если бы ты не вернулся чуть раньше, я был бы мертв. И я обещал тебе, что подобное не повторится.

– Ты боялся не выполнить обещание?

– Я боялся снова причинить тебе боль.

– Думаешь, смотреть на тебя в психушке было легче?

Тик-так, медленно и размеренно двигались стрелки часов, отмеряя секунды в непривычно светлой гостиной, где даже летающие пылинки были видны в свете солнца.

– Ты мог попросить о помощи, – тихо сказал Фредерик. – Не обязательно было изображать психа.

– Я не хотел втягивать вас.

– Ты знаешь, больше всего сейчас я хочу тебя ударить?

– Знаю. Прости.

– Ты талантливый актер.

– Лекарства доктора весьма помогали.

Винсент хотел рассказать, что именно это и сподвигло его убираться из Хартвуд Хилла как можно скорее. Весьма странное «лечение», как будто призванное оставить его там подольше. Но решил, что сейчас не лучший момент.

– Я решаю проблемы, как могу, – спокойно сказал Винсент. – Ты привык быть рассудительным и оценивающим – но не ты обычно подставляешься. И не ты спускаешь курок.

– А ты не захотел подумать, каково будет нам? На этот раз, ты перегнул, Винсент. Твое нежелание рассуждать логически может дорого обойтись.

– Это были не только кошмары. Я испугался.

– Мы тоже.

Одним движением Фредерик поднялся с кресла. В этот момент он был необычайно похож на Анабель, которая не так давно просто молча ушла прочь. Но он тоже всем видом показывал, что больше не хочет разговаривать с братом. Не сейчас.

– Тебе снится сон с пустым то ли домом, то ли отелем?

Фредерик остановился в дверях и обернулся.

– Да.

– И ты ищешь что-то?

– Да. Но не нахожу.

– Возможно, боишься найти? – Винсент помолчал. – В моих снах я вижу, что именно ищу в этом месте. И в итоге, нахожу.

– Вряд ли оно стоило того.

Когда Фредерик ушел, Винсент еще долго сидел в кресле, пока, наконец, рядом не появился молчаливый Винни. Только тогда Винсент тряхнул головой, как будто просыпаясь, и торопливо поднялся. Он распрощался с Винни и Мариссой, и та на прощание сказала:

– Заходи к нам почаще. Скоро вернется Пэм, она будет рада с тобой увидеться.

– Спасибо. Но ни моим друзьям, ни моим близким я обычно не приношу ничего хорошего.

Винсент был готов поспорить, что его вещи, принесенные к Винни, собирала сама Офелия – потому что она уложила их в аккуратный рюкзачок. И Винсент был ей благодарен. Подхватив его, он вышел из дома Винни, но к своему удивлению увидел напротив знакомую машину. Усевшись на пассажирское сиденье, он тихо сказал:

– Спасибо.

– При одном условии, – Фэй посмотрела на него в упор. – Ты не будешь мне врать.

– Не буду.

– И расскажешь все.

– Хорошо.

– Поедем домой?

– Нет. Вряд ли Фредерик сейчас захочет меня видеть.

– Тогда куда?

– В единственное возможное и подходящее место – в Дом.

3

Фэй хорошо помнила дорогу до загородного особняка Уэйнфилдов, но полагала, это последнее место, куда стоит отправляться. Она сама знала, как минимум, о двух трупах, окончивших жизнь под той крышей, и кто знает, скольких еще призраков впитали местные стены.

После смерти Анны и выдвинутых в адрес Кристины обвинений, Анабель горячо предлагала продать Дом – или, как минимум, сравнять его с землей. Но Винсент вознамерился сделать ремонт и превратить во вполне жилое место. Фредерик был настроен скептически, но в итоге, махнул рукой. Дом принадлежал близнецам, и Анабель пришлось смириться.

После обновления Фэй еще не бывала в Доме, и, хотя Винсент заверял, что теперь внутри отлично, сам он тоже не слишком стремился приезжать – до этого дня.

Свернув на колею, которую с трудом можно было назвать дорогой, ведущей к Дому, Фэй покосилась на притихшего Винсента. Он смотрел в окно машины, и Фэй не стала его трогать, хотя ей хотелось задать тысячу вопросов – о части ответов она уже начала догадываться, но часть хотела бы услышать.

Машина встала недалеко от Дома, и только тогда Винсент, наконец, встрепенулся, а Фэй вздохнула:

– Ты уверен, что это хорошая идея? Приезжать в Дом. Да еще сейчас.

– Куда еще я могу пойти? Может, местные призраки, наконец, обрушаться и сотрут меня в порошок.

– Не шути так.

– А кто сказал, что я шучу?

Винсент уже вылезал из машины, и Фэй отстегнула ремень безопасности, чтобы последовать за ним. Но он не тропился подходить к особняку и просто стоял и смотрел на него, прищурившись.

– Мне всегда хотелось иметь дом, – сказал Винсент. – Отец их не любил, предпочитая просторные квартиры, матери было все равно. А мне хотелось парочку этажей, пыльный чердак и кровавую историю в прошлом.

– Да уж, здесь кровавых историй предостаточно.

– Поэтому я сделал ремонт – чтобы того самого места, где расплескивалась наша кровь, больше не существовало в природе. И было что-то новое.

– Если не хочешь возвращаться домой, всегда можешь снять номер в отеле.

– Но тогда я снова не буду сильнее призраков.

Фэй проворчала себе под нос «ну и не надо», но не была уверена, что Винсент ее услышал. Руки на осеннем холоде уже начинали подмерзать, но она не хотела торопить Уэйнфилда.

– К тому же, – сказал Винсент, – я в любом случае обещал, что, если с этим домом что-то снова пойдет не так, его снесут.

– Кому обещал?

– Фредерику.

Сунув руки в карманы, Винсент зашагал вперед, и Фэй последовала за ним. Грязь под ногами подмерзла, но не до конца, и Фэй оставалось только недоумевать, когда же здесь, наконец, будет нормальная дорога, и неужели ее сложнее сделать, чем новые стены в доме.

Почти не останавливаясь, Винсент нашел ключ где-то под половицей и открыл дверь.

– Пойду включу электричество, а ты располагайся.

Только оказавшись внутри, Фэй поняла, что ей и самой не хотелось приезжать в Дом. Но с удивлением она оглядывала прихожую и видела, что та действительно изменилась.

Еще большие изменения ожидали Фэй, когда она зашла в гостиную. Такая же обширная, как и раньше, она обзавелась камином и новой мебелью, пол стал другим, а стены обшили панелями. В целом, помещение выглядело смутно знакомым, но совершенно иным. Конечно же, невольно взгляд Фэй упал на подножие лестницы, где когда-то бывали кровавые пятна. Но теперь и пол был новым, и даже, кажется, сама лестница.

Обернувшись, Фэй посмотрела на дверь и с удивлением увидела, кое-что все-таки осталось неизменным: над входом все также красовалась надпись Лукаса «Твоя Башня рухнет, когда тебя будет соблазнять Дьявол».

– Только кухня не изменилась. – сказал Винсент, заходя в гостиную. – Она и без того была хороша. Наверху комнаты избавились от хлама… хотя признаюсь, я не удержался и наполнил их новым. Ты не представляешь, сколько потрясающих вещей можно найти на блошиных рынках!

Он развел руками, как будто охватывая Дом.

– От Сохо, конечно, далековато, но пережить можно. Как тебе?

– Впечатляет. По крайней мере, выглядит не так мрачно, как раньше.

– Спасибо, что привезла. Но если ты не хочешь быть тут, конечно, я тебя не держу.

– Ну, одного я тебя точно не оставлю.

– Спасибо. Но тогда нам придется съездить за продуктами. И вечером можно опробовать камин.

– Хочешь сказать им еще никто не пользовался?

Винсент покачал головой. Фэй показалось, он хочет снять очки, но в доме было настолько светло, насколько вообще может быть осенним днем, когда светит солнце. Сумерки начнутся не раньше, чем через несколько часов.

– Ты не хочешь отдохнуть? – предложила Фэй. – Ты кашлял в дороге…

– От простуды еще никто не умирал. Но ты права, я бы не отказался еще поспать. Присоединишься ко мне?

– Мне кажется, ты предлагаешь вовсе не спать. Поэтому – нет. Отдохни.

Винсент уже поднимался по лестнице, когда Фэй его окликнула:

– Винс, а ты не боишься, что кошмары здесь будут сильнее?

Он пожал плечами:

– Вот и узнаем.

Но вопреки опасениям Фэй, никаких кошмаров и прочих призраков не было. Она вздрагивала от каждого шороха, но Винсент, похоже, спал спокойно, а у нее был целый день. И девушка потратила его на то, чтобы исследовать обновленный дом – и признать, что он действительно хорош. Потом она проверила Винсента, но он крепко спал, и Фэй, натянув пальто и перчатки, отправилась на прогулку.

К ее удивлению, местность вокруг Дома оказалась на удивление живописной. Недалеко расположился лес, тут же было и огромное поле, поросшее высокой травой, сейчас стоявшей совершенно сухой. Наверное, когда выпадет снег, тут станет особенно красиво. Фэй могла предположить, что если Винсент выбирал дом по истории, то Фредерик наверняка руководствовался в том числе и живописным расположением.

Достав телефон, Фэй позвонила сестре. Через пару протяжных гудков Офелия взяла трубку. Но говорить начала так, будто это она позвонила:

– У вас все в порядке?

– Да, отлично.

– Где вы?

– В Доме.

– Серьезно? – удивилась Офелия. – Вот уж не думала, что Винсент поедет именно туда.

– Похоже, Дом стал совсем другим.

– Если у него новые обои, это еще не значит, что под ними нет старых призраков.

– Ну спасибо, успокоила.

Офелия на другом конце трубки только хмыкнула:

– Если что, не стесняйся звонить.

– Да уж не буду. Как Анабель и Фредерик?

– Ани не хочет ни с кем разговаривать. Надеюсь, она не наделает глупостей – поговорю с тобой и попытаюсь достучаться, – Офелия явно улыбнулась, – в прямом смысле, она закрылась в комнате. Рик… скажем так, бывали дни и получше. Я бы не советовала никому попадаться ему под горячую руку.

– А ты…

– Я знаю, что ему нужно время.

После разговора с сестрой, Фэй еще некоторое время постояла у поля, наблюдая, как ветер в осенней тишине шевелит высохшие стебли, и как туман пеленой окутывает местность. Когда у нее начали мерзнуть ноги, она вернулась в Дом, как раз в наползающих сумерках.

Чуть позже сверху спустился Винсент, отлично выспавшийся без всяких снов. И Фэй подумала, что возможно, зря она волновалась о Доме. Сейчас он казался тихим местом.

Еще больше Фэй полюбила Дом вечером, когда после ужина Винсент затопил камин, и они уселись перед ним на новом диване, который именно ради этой цели тут и поставили.

Винсент оделся в уютный теплый свитер и сидел, попивая кофе, Фэй устроилась рядом с ним, ощущая на лице тепло от горящего огня. Вообще-то в Доме имелось отопление и отличное, но было что-то волшебное в том, чтобы вот так сидеть перед настоящим камином.

– Хорошо, ты умеешь обращаться с этой штукой, – сказала Фэй, – я даже не представляю, с какой стороны подойти к камину.

– В колледже у меня был друг, какой-то потомственный лорд, чрезвычайно гордившийся своим происхождением.

– Важная пташка.

– Напыщенный индюк. Но пару раз он приглашал в гости в свое родовое поместье. Мне кажется, они там до сих пор устраивают охоту с гончими. Но камин у него был, он и научил обращаться.

Фэй попробовала представить огромный особняк настоящего лорда, но воображение только услужливо подставляло ей дома, увиденные в каких-то исторических сериалах. К роскоши она не привыкла и с трудом могла представить ее в жизни.

– Спрашивай, – мягко сказал Винсент, – я же знаю, ты хочешь спросить.

– Ну… ты все затеял из-за бумаги? Обычной бумаги?

– Нет, конечно. Скорее, надеялся, что раз доктор Стивенсон так тщательно ее скрывает, в ней есть тайна. И разгадка, которая поможет мне.

– Но ведь это просто плохие сны.

– Не только. Но я боюсь вовсе не их и даже не призраков. В конце концов, мне плевать, даже если я на самом деле стану психом.

Фэй замерла, боясь прерывать Винсента, желая, чтобы он сказал все до конца. И он продолжил:

– Я знаю, моя мать в приступе своего безумия убила и себя, и отца. Возможно, я не был примерным сыном, но Леонард такого не заслуживал. Я видел, как Анабель была ослеплена и в этом ослеплении убила Лукаса – того, кого она любила. Именно этого я боюсь – что все кошмары и призраки заставят меня причинить вред.

Невольно Фэй вспомнила о шрамах на руках Винсента, тех шрамах, что скрывались под татуировками, но все равно существовали.

– Я боюсь, что снова буду спасаться от призраков известным мне способом – и снова увижу то выражение на лице Рика, как в те дни…

– Но разве ты не видел его сегодня?

– Видел. Поэтому, возможно, уже проиграл.

Фэй уже пожалела, что завела этот разговор. Да, она хотела знать. Но теперь ей казалось, она залезла слишком глубоко, туда, где ей вовсе не стоит быть. Она никогда не слышала Винсента таким и не была уверена, что хочет слышать.

Но она сама начала этот разговор и стоит довести его до конца. Иначе на второй раз Фэй не хватит.

– А Лиллиан? Кем она вам приходится?

– Сестрой. Двоюродной. Ее родители рано умерли, и я помню ее маленькой девочкой. Помню, как она делала и говорила странные вещи. А потом исчезла, и мы отлично знали, куда ее отправили. Потом она была то в одной клинике, то в другой, этим занимался отец.

– Вы поддерживали связь?

– Стыдно сказать, но ее след потерялся со смертью отца. Он не оставил никаких бумаг, и мы даже не знали, где она. Но ее бы все равно никто никогда не выпустил. Она была слишком безумна.

Двоюродная сестра… и внезапно Фэй поняла, почему, возможно, близнецы всегда оберегали Анабель. У них был пример кузины, о которой никто не заботился, и она не видела ничего, кроме унылых одинаковых стен. Вряд ли другие клиники веселее Хартвуд Хилла.

– Я должна спросить еще кое-что, Винсент. Если ты так боишься и не хочешь снов… и призраков, то почему не пить таблетки? Я имею ввиду, не снотворное, а другие, более сильные.

– Я пробовал, это не заканчивается ничем хорошим.

– Для тебя?

– Для всех.

С удивлением Фэй посмотрела на Винсента, но тот смотрел на огонь в камине и, как ни странно, продолжал:

– Для меня мир просто становится плоским и серым, я как будто перестаю существовать. Но через какое-то время это влияет и на Рика. Понимаешь, – Винсент замялся, – мы с ним близнецы, братья, лучшие друзья… единое целое. Мы не отделимы. А эти таблетки означают, что мы с ним потеряем друг друга.

– Эгоистично.

– Да. Но и Рика это убьет.

Они еще некоторое время посидели в тишине, а Фэй размышляла над всем, что ей сказал Винсент.

– Кстати, о таблетках, – внезапно сказал он. – в Хартвуд Хилле было кое-что странное. Я еще хочу проверить все эти сложно произносимые названия, но как мне кажется, меня пичкали какой-то дрянью, отнюдь не способствовавшей выздоровлению.

– Что ты хочешь сказать?

– Пока не знаю. Но с Хартвуд Хиллом еще не закончено. Кроме того, лечащим врачом Лиллиан тоже был Стивенсон.

– Какой интересный доктор. Ты хочешь к нему наведаться?

– Сначала я хочу пару дней выспаться и вернуться в издательство. А там посмотрим. Может, мои кошмары больше не вернутся?

Фэй хотелось в это верить. Но она подозревала, все не так просто. И с опаской покосилась на тонущие во мраке стены, обитые панелями. Как сказала Офелия, может, под слоем новых обоев старые призраки?

Анабель не любила встречать самолеты и предпочитала ждать прибывающих дома. Хотя сами по себе аэропорты она любила: ей нравились их размах, нравилась суета и общее приподнятое настроение, как будто каждый ожидал что-то великолепное и волнующее. Ей даже нравились сами самолеты, эти огромные и вроде бы неповоротливые махины, отсвечивающие металлическими боками.

Не любила она только чувство ожидания, когда ты стоишь и следишь за цифрами на табло, когда самолет опускается, а тот, кого ты ожидаешь, все не идет и не идет. И начинает казаться, что он так и не придет, забудет о тебе. И людской поток иссякнет (как будто это вообще когда-то может случиться с аэропортом), в сгустившихся сумерках зажгутся огни взлетной полосы и местных кафетериев – а ты все также будешь стоять перед табло и ожидать того, кто никогда не придет.

Сегодня громада стекла и бетона в очередной раз поразила и восхитила Анабель. Она вряд ли могла проводить в подобных местах много времени, но иногда и изредка ей это нравилось.

– Рейс AA100 из Нью-Йорка прибыл в терминал 3 согласно расписанию.

Для Линдона Кросби Анабель сделала исключение и приехала прямо в аэропорт: она знала, ему это нравится, даже если он не признает открыто.

Он прибыл точно по расписанию и нашел Анабель на жестком пластиковом сиденье грязно-желтого цвета. Даже после семичасового перелета Линдон умудрялся выглядеть свежим, выспавшимся и не слишком бросалось в глаза, что он иностранец. Правда, его широкая улыбка выглядела стереотипно американской – если бы Анабель не знала, что она искренняя.

Он всегда целовал ее, придерживая рукой за подбородок. Сначала девушка ощущала себя героиней американской романтической комедии, но потом начала находить привычку необыкновенно милой.

– Ани! Рад, что ты здесь. И даже такси ждет?

– Еще бы. Это все твои вещи?

– Мне больше не нужно. Поехали?

У Линдона был только пухлый рюкзак, явно достаточно легкий. Такси действительно ожидало их, чуть подальше, чем стояли автобусы – и только устроившись с Анабель на заднем сиденье, Линдон пожаловался:

– Это был ужасный полет! Кормили какой-то гадостью, по виду она напоминала овсянку.

– Ты же прилетел в Британию. Они соответствуют стереотипам.

– Я летаю Американ эйрлайнс! И не для того, чтобы они кормили меня овсянкой!

– Если хочешь, можем заехать позавтракать, – улыбнулась Анабель.

– Нет уж, я смог пережить овсянку – но теперь больше всего хочу в душ. Насколько я помню, он у вас в пентхаусе отличный.

Анабель не привыкла думать о своем доме как о пентхаусе, для нее он всегда оставался просто большой квартирой на самом верху здания. Но у Линдона это звучало так непринужденно, что она невольно задумалась над словом: пентхаус.

По крайней мере, в нем достаточно места, чтобы Линдон мог остановиться, пока он в Лондоне. Анабель, правда, до сих пор не спрашивала, надолго ли он приехал – в последнее время, пока она жила в Америке, это становилось насущным вопросом. Линдон предлагал ей остаться в Нью-Йорке, Анабель же ощущала себя в новом городе как в клетке и жаждала вернуться в родной Лондон. Но и сам Кросби мог оставить дела только на время.

– Как атмосфера дома?

– Тихо, – Анабель уже рассказала Линдону обо всем, что успело произойти.

– Тихо? Я уж боялся, что приеду в жерло вулкана.

– Фредерик зол, если ты об этом, и Винсент с Фэй не живут сейчас с нами.

– А где? Неподалеку?

– В пригороде. Винсент почему-то решил, что хочет побыть в Доме.

– Никогда не понимал, что ты имеешь против домов за городом.

Анабель не ответила и посмотрела в окно такси. Она не говорила Линдону о том, что когда-то происходило в Доме. Все, что он знал, так это факты об Анне – но они не особенного его трогали.

– А ты?

– Что?

– Ты зла?

– Да, – ответила Анабель. – Поэтому я хотела, чтобы ты приехал.

Она поймала взгляд, брошенный на нее Линдоном, и он показался ей странным. Но гадать не пришлось, Кросби чаще всего сам озвучивал, что он имел ввиду, или о чем размышлял.

– Эй, ты снова заваришь кашу, а потом оставишь братьям разгребать ее?

Анабель никогда не рассказывала Линдону о Лукасе и тенях, но тот, похоже, и сам многое видел, многое понимал или достраивал недостающие кирпичики. А может, ему поведал кто-то другой.

– Ты сегодня явно неравнодушен к кашам.

– Просто надеюсь, не сделаешь ничего такого, о чем пожалеешь.

– Ты же здесь.

– Ну, я должен признаться! – Линдон состроил гримасу, которая, видимо, должна была изображать вселенскую скорбь. – Я здесь не только из-за тебя. Надо обсудить пару рабочих вопросов с твоими братьями.

– Что-то не так?

– Скорее, дела идут не так хорошо, как могли бы. Но пока тебе нет смысла забивать свою хорошенькую головку. Сначала я побеседую с Уэйнфилдами.

– Между прочим, я тоже Уэйнфилд.

– Но ты не владеешь издательством.

– Сегодня? Ты хочешь заняться делами сегодня?

– Да ни в жизни! Может, завтра к обеду.

– А сегодня?

– Ну, для начала мне надо прийти в себя после перелета – уверен, ты поможешь. А вечером встречусь с Винсентом.

– Зачем?

– Как это зачем? – Линдон посмотрел на Анабель с таким удивлением, будто она задала самый глупый вопрос в мире. – Напиться, конечно.

Если сначала у Фэй и была неуверенность, что она справиться с управлением «Куба», то потом она исчезла. Не то чтобы девушка поверила в свои силы – скорее, не осталось времени думать.

Но будние дни обычно бывали тихими – совсем другое дело уикэнд, когда на сцену маленького клуба выходили музыкальные группы, собирая в «Кубе» множество самых разных людей. Тогда стены светились неоном, а лучи прожекторов лизали то толпу разношерстных людей, то блестевший стеклом бар, где смешивали напитки.

Фэй не нравилась мысль о том, что ей сегодня придется оставить клуб – но стоит уехать пораньше, если они хотят вернуться до ночи или хотя бы завтра.

В служебном помещении «Куба» она закрыла дверь и натянула узкие черные штаны и водолазку, стянула волосы в хвост и, накинув пальто, вышла в основной зал. Сейчас тут было особенно тихо, хотя в баре сидела какая-то девушка. Но Фэй почти сразу ее узнала – менеджер одной из групп, они будут выступать в выходные. Решив не мешать ей, Фэй только помахала на прощанье Дэну, их новому бармену. Тот салютовал ей в ответ.

Основной вход, конечно же, еще был закрыт в такое раннее время, поэтому Фэй вышла через служебный и, обогнув здание, направилась к неприметной машине, стоявшей напротив клуба, кажется, давно ожидавшей.

Когда она подошла, водитель пересел на место пассажира, и Фэй сама устроилась за рулем.

– Мне все равно это не нравится, – заявила она первым делом, захлопывая дверцу.

Офелия пожала плечами:

– Ты не хуже меня понимаешь, что стоит съездить и сейчас.

– Надеюсь, мы вернемся до ночи.

– Конечно нет.

– Не драматизируй.

Снова пожав плечами, Офелия не стала отвечать. Она вообще редко спорила, предпочитая обстоятельствам самим за себя говорить.

Пристегнувшись, Фэй нажала на газ и приготовилась к долгому путешествию.

– Знаешь, я легко могу представить тебя героем нуара. Суровый парень, который идет сквозь дождь с пистолетом, оттягивающим карман. И черный плащ трепещет на ветру.

– Дождь, ветер… как-то слишком, тебе не кажется?

Морган пожала плечами:

– Ну, как хочешь, Фредерик.

– По-моему, отличная ассоциация, – вставила Анабель. – И кажется, уже не в первый раз.

Они втроем сидели в маленькой комнате в глубине салона мадам Ламбер, прямо на полу, устланном мягкими ворсистыми коврами, на которых в полумраке виднелись смутные узоры. Как и в прочих внутренних комнатах салона, здесь не было окон, а стены прикрывали легкие ткани.

Морган зажгла еще несколько свечей к тем фонариком, которые и без того уже горели. Фредерика с Анабель ждали, поэтому их сразу провели внутрь. Верхнюю одежду они оставили еще при входе, но с волос гостей еще слетали капли влаги, которые явно и навели Морган на ассоциации.

Она неловко замялась при выходе.

– Слышала про твоего брата, – сказала она Фредерику.

– Ты и половины не знаешь.

– Мне жаль…

– Жаль, что не сожалеет он.

– Наверняка сожалеет. Но не знает, как сказать об этом тебе. К тому же… лучше так, нежели оставаться в том месте.

Фредерик ничего не ответил – он пришел в салон вовсе не за тем, чтобы обсуждать с Морган личные дела. Она еще стояла, не зная, то ли ей уйти, то ли остаться, но в этот момент вошла мадам Ламбер с подносом, и Морган торопливо вышла, претворив за собой дверь.

– Все в порядке? – спросила Шарлотта, ловко усаживаясь перед гостями и ставя накрытый легким покрывалом поднос.

Фредерик кивнул.

– Она еще учится, – вздохнула мадам. – Не вини ее.

– Нет, конечно. Но давай начнем.

– Конечно. Я рада, что вы оба сегодня здесь. Ани, я слышала, Линдон Кросби в Лондоне.

– Да уж, – ответила Анабель, – но первый вечер он решил провести не со мной.

Фредерик не смог сдержать улыбку, уж слишком ворчливыми казались слова Анабель – хотя в них не слышалось злобы, она вовсе не была против.

Тем временем, мадам одним отточенным движением сдернула тонкое покрывало, показывая поднос с двумя чашками и пузатым чайником, на котором выступал тонкий цветочный рисунок.

– По правде говоря, я удивилась, когда вы захотели чаю, – сказала мадам.

– Ты знаешь, я не люблю опиум, – ответила Анабель. – А мне тоже хотелось принять участие.

– Что ж, я заварила один из самых любимых.

– Со своими травами?

– А еще с имбирем и розовыми лепестками. Вам понравится.

Анабель распустила волосы, до того собранные в хвост, и тряхнула головой, чтобы они рассыпались по спине и просохли после дождя. На улице ливень стоял стеной, оставалось только удивляться, как быстро сегодня успела испортиться погода.

Мадам покачала головой:

– Ох, кажется, я забыла взять сахар. Анабель, ты ведь любишь сладкий чай? Ты не сходишь за ним на кухню? Морган поможет, если что.

– Конечно.

Легко поднявшись на ноги, девушка прошелестела юбкой мимо брата и мадам, на секунду впустив более яркий свет, а потом снова тихонько закрыла дверь. Сложив руки, в полумраке комнаты Шарлотта в упор посмотрела на Фредерика.

– А теперь рассказывай все. Я же знаю, ты бы не стал так частить, если бы тебе не была нужна помощь или совет.

– Но Ани…

– Морган ее задержит. Я хочу, чтобы ты рассказал все наедине.

Сдавшись, Фредерик неторопливо поведал обо всем, пока мадам Ламбер со спокойным и непроницаемым видом его слушала. Он действительно хотел о многом спросить, и был рад, что она догадалась отослать Анабель. Они все вместе попьют чаю и проведут хороший вечер. Но позже.

– Хорошо, – кивнула мадам, когда Фредерик закончил, – спрашивай то, что хочешь.

– Моя мать ведь приходила к тебе. Она когда-нибудь приводила Лиллиан? Ты ее знала?

– Видела пару раз. Но не была с ней близко знакома, если ты об этом.

– Скорее, мне интересно… как ты ее оцениваешь.

– Разговаривали ли с ней призраки? – спокойно спросила мадам. – Да, конечно. С твоей матерью тоже – но она не понимала шепотов, воспринимала их по-своему и следовала за тем, что сама вообразила. Но не хотела брать ответственность и тянула всех вокруг за собой. Как утопающий в болоте. Как в песчаной воронке, когда пытаешься выбраться, но стенки осыпаются. Поэтому духи отвернулись от нее, и твоя мать просто стала безумной.

– А Лиллиан?

– Она слушала духов. Но тогда была всего лишь маленькой девочкой, которую тетя решила показать мне, прежде чем отправлять в клинику.

– И что ты сказала моей матери?

– То же, что и тебе. Ей это не понравилось – Мадлен считала, что она сама является главным проводником духов. И желательно единственным.

– И Лиллиан отослали в клинику.

Фредерик невольно поежился: он никогда не задумывался о подобной стороне, но ведь мать действительно могла решить, что «говорить с духами» должна лишь она одна, и ради этого стоит отослать племянницу как можно дальше. Отец, безусловно, поддержал бы такое решение.

– Лиллиан тогда осталась сиротой? – спросила мадам.

– Да. В детстве она приезжала несколько раз с тетей Маргарет, но в тот раз оставалась у нас на несколько месяцев. А после исчезла, как нам объяснили, в клинику. Но мы тогда были слишком маленькими, чтобы задавать вопросы, а позже и просто… забыли. Я полагал, Лиллиан давно умерла.

– А она умерла?

Фредерик нахмурился:

– По правде говоря, я не знаю. Доктор Стивенсон ничего не говорил. И… Винсент тоже.

– Ну так выясни.

– Думаешь, мне стоит лезть в историю Лиллиан?

– Ты уже в нее залез. Иначе не стал бы говорить о ней сегодня.

– Возможно, ты права. Возможно, мне стоит выяснить, что случилось с Лиллиан и вспомнить о кузине столько лет спустя. Или поговорить с ней, если она жива.

Мадам Ламбер ловко придвинула обе фарфоровые чашки друг к другу и аккуратно налила в них чай. Тут же по маленькой комнате разлился пряный аромат, в котором Фредерик действительно смог учуять имбирь, розы – и что-то еще, неуловимое. Как воспоминание, которое возникает на границе сознания, но ускользает, не дается в руки, не встает четкой картинкой.

– Скоро вернется Анабель, – сказала мадам. – Поэтому спрашивай, что еще хотел.

– Ты всегда говоришь о призраках и духах. Но сегодня ты сказала, что мать была просто безумна. Значит, это не одно и тоже?

– Конечно, нет. Не все, кто заявляет, что видит фей, действительно их видит, – она аккуратно взяла одну чашку и передала ее Фредерику. – Но на самом деле, ты ведь хотел спросить не это? Ты хотел спросить, духи ли вернулись к Винсенту? Конечно. Я уже не раз говорила об этом.

– Он никогда не интересовался духами.

– Духам абсолютно плевать, интересовался или нет. Они хотят быть услышанными. И Винсент более открыт им, нежели ты. Быстрее начнет слушать.

– Чем я? – нахмурился Фредерик, принимая чашку.

– Ты быстрее готов поверить в призраков – но ты не готов их слушать. А им нужен тот, кто поймет. Кто последует за ними.

– Поэтому он оказался в психушке.

– Но Винсент пошел за Лиллиан. Возможно, это именно то, что было нужно. Поэтому теперь тебе надо довести дело до конца и выяснить все о Лиллиан.

Фредерик покачал головой, поудобнее перехватывая чашку. Сколько он помнил, мадам всегда была готова поговорить о духах и призраках – хотя никогда не навязывала свою точку зрения. Но она искренне считала, что потусторонний мир пытается связаться с нашим и не просто так, а чтобы донести что-то. Винсент никогда в это не верил, первым признавая, что подобные штуки – всего лишь выверты сознания.

Даже после того, что все они видели в Доме на тот Хэллоуин, спустя год после смерти Лукаса, Винсент первый же сказал, что надо было меньше пить абсента и курить опиума, тогда не пришлось бы страдать коллективным глюком. Но именно эти «галлюцинации» заставили Анабель вспомнить, что она совершила. Именно они окончательно прогнали тень Лукаса от Уэйнфилдов.

Так может, не важно, совпадение было или «духи вели», как любит утверждать мадам Ламбер? По правде говоря, Фредерик и сам не знал, во что верит он сам. Он только по-прежнему знал, что не хочет во все это погружаться. Но только сейчас ему пришла в голову мысль, что возможно, никто его не спросит.

Фредерик уже слышал шаги Анабель, но не мог не сказать мадам:

– Он не верит в духов. И считает это просто безумием.

– Но духи верят в него.

4

– Величайшее благо этой страны в том, что вы покорили Шотландию – и их виски теперь ваш.

Провозгласив это, Линдон Кросби залпом выпил налитый в его стакан виски.

– Будешь в Нью-Йорке, обязательно отведу тебя в один милый бар, – заявил Линдон. – Там подают превосходный бурбон.

– В Лондоне тоже есть бурбон, – заметил Винсент.

– Это не то. И как можно пить тут бурбон, если у вас есть шотландский виски?

Они побывали всего в одном баре, где в алкоголь клали столько льда, будто не хотели делиться чем-то крепким. Линдон разочаровался, а Винсент заявил, что знает только одно место в Лондоне, где точно хороший бар – и так они оказались в «Кубе».

Этим вечером тут было мало народу, поэтому сначала Винсент и Линдон устроились у барной стойки, а после некоторого количества алкоголя переместились на верхний ярус, в вип-зону, где стояли столики и даже кожаные диваны.

– Ох, я не могу больше пить, – Кросби вернул на низкий столик перед ними очередной стакан.

– Да ладно, осталось немного.

Винсент кивнул в сторону бутылки, где плескалась, по меньшей мере, четверть.

– Немного? Серьезно? Если я тут умру, сам будешь разбираться с Анабель.

– Если она станет со мной разговаривать.

– Станет, конечно. Подуется и хватит – если при этом не наделает глупостей.

– Да какие глупости.

– Твоя наивность, Винсент, иногда меня поражает, – глубокомысленно сказал Линдон.

В ответ Винсент только рассмеялся. Но потом серьезно сказал:

– В любом случае, труп в клубе – не очень хорошая реклама. С другой стороны, в этом что-то есть…

Винсент был так серьезен, что Кросби посмотрел на него с недоумением. Но сразу же увидел веселье в глазах Уэйнфилда и тоже рассмеялся.

– Как ты можешь столько пить?

– Практика, только практика, – ответил Винсент, смотря на собственный стакан. Он тоже его осушил, но больше наполнять не стал.

В «Кубе» звучала ненавязчивая музыка, а вип-зона была пустынна.

– Тебе стоит прийти сюда завтра, – сказал Винсент.

– А что завтра?

– Пятница. И концерт… честно говоря, не помню, как называется та группа, но они реально хороши. Будет не протолкнуться, но тебе найдем местечко.

– Это если я буду в состоянии встать после сегодняшнего!

– Ты еще дела хотел завтра обсуждать.

– О, не напоминай. После них хочется только напиться.

В подтверждение своих слов Линдон Кросби пододвинул бутылку и плеснул немного виски в стакан себе и Винсенту – правда, действительно немного. И не торопился его пить.

В целом, Линдон нравился Винсенту. В американце не было ни заносчивости, ни высокомерия, как могло показаться при первом знакомстве. При этом Кросби разделял работу и личные привязанности, поэтому, когда они обсуждали дела, он всегда оставался собранным и знающим себе цену – но не в остальное время. Потому когда разговор заходил о делах, Винсент предпочитал, чтобы с Кросби говорил Фредерик, они быстрее находили общий язык. Но в остальное время ему нравилась компания Линдона.

– Знаешь, в детстве я любил готические истории, – заявил Кросби. – Представлял себя этаким лордом, проходящим по своему поместью со стаканчиком виски. А после видящим какую-нибудь даму в белом.

– А что потом?

– Потом я вырос и оказалось, что все замки с привидениями прибрали к рукам твои соотечественники.

– Не преувеличивай, – рассмеялся Винсент.

– Да ну правда! У нас только дома в пригороде, где совершились Страшные Убийства. Но все призраки пошли родом из Англии.

– Может, их поищем?

– Где это?

– У меня как раз есть на примете домик с привидениями.

– Ты серьезно? – Кросби смотрел на улыбающегося Винсента, но понимал, что тот серьезно. – Да почему бы и нет!

Допив виски в стакане, Винсент поднялся и подхватил бутылку с остатками алкоголя.

– Она поедет с нами.

– Только ты за руль не сядешь.

– Ты тоже. Возьмем такси.

Пока они ехали в машине, передавая друг другу бутылку, Винсенту пришло сообщение от Фэй, где она говорила, что ей придется задержаться с Офелией, и она вернется только на следующий день. «Только не ночуй в этом доме один».

– Как вовремя ты ко мне едешь, Линдон, – хмыкнул Винсент.

Когда они буквально вывалились из машины и расплатились с таксистом, то все заливал свет фар, мешая увидеть Дом. Но стоило машине отъехать, спутники наконец-то смогли рассмотреть выступающий во мраке массив.

– Мрачненько, – поежился Кросби. Похоже, на прохладном воздухе, посреди пригородной тишины, он вмиг протрезвел.

Винсент пожал плечами и первым направился к дому. Теперь идея уже не представлялась такой отличной – но в то же время он вошел в азарт. Поэтому, когда открыл дверь, то вместо того, чтобы включить свет, наклонился к уху Линдона и громко прошептал:

– У тебя есть фонарик?

Кросби едва не подпрыгнул на месте.

– Какой еще фонарик? У тебя тут что, электричества нет?

– Есть. Но так интереснее. Ты же хотел дом с привидениями?

– Не настоящими же, – пробормотал Линдон.

Но Винсент понял, что и Линдоном уже завладел тот безбашенный азарт, который то ли тоже ему присущ, то ли притаился в хорошем шотландском виски. Глотнув из бутылки, Кросби еще что-то проворчал, но потом достал из кармана мобильник и включил на нем свет.

– Ну ты, никакой романтики, – вздохнул Винсент и достал из кармана маленький фонарик.

– Ты что, постоянно носишь его с собой?

– Это мой талисман. Прихватил из психушки.

– Фонарик?

– Ну, его сложно было достать. Не оставлять же там.

Взяв у Кросби бутылку с виски, Винсент первым вошел в Дом. Тот был тих и подозрительно умиротворен, только кое-где, казалось, поскрипывали доски.

Кросби за спиной наткнулся на столик в прихожей и выругался. Когда же Винсент зашел в гостиную, то был готов увидеть все, что угодно, начиная от призраков, заканчивая трупами – но перед ним была всего лишь обычная гостиная, по которой сейчас метались лучи двух фонариков.

– Видишь то место? – Винсент ткнул в сторону лестницы.

– Угу.

– Там когда-то погиб человек. А вот здесь, видишь?

– Тут тоже кто-то умер?

– Нет, тут я истекал кровью.

– Ты хочешь меня напугать?

– Вообще-то да, – признался Винсент. – Я сам боюсь этого дома до чертиков. Но подумал, если напугаю тебя, то сразу пойму, бояться нечего.

– И как?

– Что-то не очень работает. Ладно, – вздохнул Винсент, – признаю, идея была так себе. Сейчас включу свет.

Ему пришлось вернуться в прихожую, чтобы повернуть несколько рубильников, подающих электричество. Винсент как раз собирался обратно в гостиную, когда услышал оттуда громкие ругательства. В несколько шагов преодолев прихожую, Винсент оказался в гостиной, где щелкнул выключателем, и помещение заполнилось мягким электрическим светом.

Посреди комнаты стоял Линдон Кросби, и когда он обернулся, Винсент увидел, что он бледен и, похоже, напуган.

– Мне показалось, я что-то увидел. Кого-то, – голос его немного дрожал. – Что-то вроде силуэта женщины. Она мелькнула, а потом ощущение, как будто кто-то коснулся моей щеки.

Винсент огляделся, словно хотел увидеть призрака, но гостиная была пустой, светлой и обманчиво умиротворяющей.

– Чего только не покажется, – вздохнул Линдон и взял бутылку с остатками виски из рук Винсента. – Ты напугал меня своими рассказами. И почему ты книжки не пишешь?

– Как-то не приходилось.

Кросби не ответил, делая несколько хороших глотков из бутылки.

– А в этом доме есть бар?

И они продолжили пить и разговаривать, пока не почувствовали, что дальше можно только спать.

Его снова охватили вязкие кошмары. Они заставляли сердце биться быстрее, заставляли стремиться проснуться – но безрезультатно. Винсент почти ощущал прилипшие к телу простыни, но в то же время продолжал спать и видеть сны – кошмары, которые потом не смог бы вспомнить. Они оставляли только ощущение ужаса, ощущение, что если закроешь глаза и погрузишься в них, то никогда не проснешься.

Пока один из кошмаров не стал достаточно четким. Винсент снова видел себя в большой пыльной комнате, где мебель прикрыли белыми полотнами. Старый оставленный дом, не знакомый ему.

– Ты ведь хотел сюда вернуться.

Винсент обернулся на месте, но никого не увидел. Хихикающий шепот раздавался как будто со всех сторон одновременно – и изнутри его черепной коробки.

– Ты хотел.

– Нет!

– Зачем же призывал кошмары?

– Я не…

– Ты хотел знать, насколько ты безумен. Ведь иначе… ты знаешь, что может быть.

В комнате появился еще один предмет – простой деревянный гроб, сейчас стоявший открытым. До этого в снах Винсент искал именно его, ходил по дому, без возможности выйти или проснуться – он понимал, что его пробуждение не наступит, пока он не найдет то, что искал.

И каждый раз, в итоге, в меняющемся доме он находил гроб. По началу, когда он открывал его, то видел маленькую девочку – Лиллиан. Такой, как он ее помнил. Именно из-за этого Винсент впервые вспомнил о кузине. Но после того, как доктор Стивенсон ничего ему не рассказал, сны изменились.

Он снова искал и снова находил гроб. Но теперь в нем было иное тело. Сейчас Винсенту не нужно подходить ближе, чтобы убедиться, что все повторяется. Но он знал, что без этого не сможет проснуться.

Поэтому он заглянул в собственное мертвое лицо. Но это был не он сам, Винсент не сомневался. Никакие призраки никогда этого не говорили, он просто знал: мертвое тело Фредерика, который умер по его вине.

Старый дом встретил Фэй и Офелию запахом пыли, а еще – гари. Похоже, в некоторых местах он не выветривался никогда – а может, им так казалось. Потому что обе девушки хорошо помнили, как в действительности пах этот дом после того, как пламя лизало выцветшие обои, а лак на натертом полу пузырился и вспучивался.

– Зря мы сюда приехали, – пробормотала Фэй, застыв на пороге.

– Ты говоришь почти как Фредерик.

– А ты хочешь искать призраков, как Винсент, – проворчала Фэй.

Не оглядываясь на сестру, Офелия сделала несколько аккуратных шагов по прихожей, которая оставалась почти целой – насколько вообще может быть целой прихожая в давно сгоревшем доме, которые последние несколько лет стоит заброшенным.

Маленькие туфельки Офелии оставляли следы в пыли, а доски под ними поскрипывали. Остановившись, она, не снимая перчатки, провела пальцем по стене, где было заметно, что место чуть светлее.

– Смотри. Помнишь, тут висела фотография? Я и ты, совсем маленькие.

– Помню. Уже темнеет, давай побыстрее отыщем то, за чем пришли, и уберемся отсюда.

Офелия обернулась и посмотрела на сестру в упор:

– Неужели ты не испытываешь хоть чуточку ностальгии?

– По этому месту? Ни капли. Пошли.

Она решительно прошла мимо Офелии, и пол под ее ногами отчаянно скрипел. Сама же Офелия еще разок посмотрела на то место, где когда-то висела фотография. Интересно, кто ее забрал? Какие-нибудь подростки, забиравшиеся в заброшенный дом? А может, фото погибло в огне? Она не помнила.

Дом был одноэтажным и совсем маленьким, причем одна из его комнат сгорела почти дотла, так что Офелия только постояла на пороге того, что когда-то было гостиной, но не решилась зайти внутрь, уж слишком опасно выглядели уцелевшие потолочные балки, большая часть из которых рухнула в низ, в месиво грязи и гари, которое когда-то было их домом.

Сестру Офелия нашла в комнате, бывшей их спальней. На стенах еще сохранились грязные обои, и, хотя рисунок не был различим, обе сестры знали, что там изображены мелкие цветочки с тонкими зелеными листиками. Мебели, конечно же, не было, но она и не требовалась.

Фэй опустилась на пол на колени, и Офелия заметила:

– Осторожно, штаны запачкаешь.

Но Фэй не обратила внимания и, подхватив валявшийся тут же деревянный кусок чего-то, начала аккуратно поддевать одну из половиц. Наблюдать за этим Офелии стало не очень интересно, и она подошла к окну, рассматривая вид на усталый сонный городок, который она видела на протяжении семнадцати лет. Ну, на самом деле, конечно, гораздо меньше – она не сразу выросла, чтобы заглядывать через подоконник. Хотя оставаться внутри ей с детства нравилось больше, чем идти наружу, чтобы встречать людей, от которых она была невероятно далеко.

– Ты когда-нибудь говорила Уэйнфилдам об этом месте? – спросила Офелия.

– Нет.

– Я тоже. Наверное, они бы удивились, увидев наш городок. Совсем не их ритм жизни.

Она прищурилась, разглядывая паренька на велосипеде. Тот лениво крутил педали и разрезал лужи на улице. Офелия его узнала, Майкл Андерсон, прыщавый задира из школы, который всегда заявлял, что многого в жизни добьется. Похоже, все, что у него есть сейчас – его велосипед и этот город.

Офелия и не думала отходить от окна, ей хотелось, чтобы блуждающий взгляд Майкла, наконец, остановился на ней. Когда же это произошло, его глаза расширились от удивления, он потерял равновесие и завалился в лужу. Офелия не смогла сдержать улыбки: она отлично понимала, что в темном плаще и со своими белоснежными волосами в окне сгоревшего дома походит на призрака.

Что-то щелкнуло позади Офелии, и девушка обернулась. Фэй положила на грязный пол деревянный огрызок, который использовала как рычаг, и Офелия грустно на него посмотрела. Она наконец-то поняла, что когда-то это было ножкой от кровати. Интересно, Фэй или ее собственной?

– На месте, – в голосе Фэй послышалось невольное удивление.

– Почему же не на месте. Никто не знал о нашем тайнике.

Подойдя поближе, Офелия заглянула в отверстие, с которого Фэй сейчас сняла половицу. Несмотря на уверенность в голосе, она тоже до последнего сомневалась, что никто не отыскал их детский тайник.

Первым делом Фэй вытащила потрепанную и закоптившуюся бумагу, на которой чернила так расплылись, что представлялось совершенно невозможным понять, что на ней было.

– Похоже, твоей карте сокровищ конец.

– Переживу, – отмахнулась Офелия. – К тому же, в последний раз я закопала под той яблоней пару шиллингов. Не велика потеря.

Следом последовали две жестяные коробки. Фэй протянула сестре ту, на которой было изображено облако, и оставила себе с лисой. Офелия так и не сняла перчаток, поэтому смахнула грязь и провела кончиком пальца по контуру облака. Приоткрыв жестянку, Офелия с удивлением поняла, что ее сокровища до сих пор на месте. Она захлопнула крышку: перебрать вещицы она успеет позже, когда они будут дома, в спокойствии и тишине.

Собственную коробку Фэй даже не открыла, и Офелия не подозревала, что в ней, и есть ли что-то вообще. Это были их величайшие сокровища, даже друг другу запрещалось смотреть.

Но целью путешествия были не коробки, а то, что находилось под ними. Аккуратно вытащив целлофановый пакет, Фэй стряхнула с него грязь. Внутри можно было увидеть пухлые тетрадки, какие-то документы, заметки, написанные разными, отнюдь не детскими, почерками.

– Это не может быть та самая Лиллиан, – сказала Фэй. – Такое совпадение…

– Я не верю в совпадения. Но возможно, именно поэтому настал черед вспомнить про нее – потому что мы можем помочь. К тому же, – Офелия пожала плечами, – разве наша мать не работала в той психушке?

– Всего пару месяцев.

– Этого достаточно. Ты же знаешь, она с каждого места работы притаскивала какие-нибудь бумаги пациентов. Потом они ей не были нужны, а для нас они стали сокровищем. Давай просто посмотрим, дневник ли это той Лиллиан. И отдадим его близнецам.

Кивнув, Фэй подхватила свою жестяную коробку и пухлый пакет с документами. Действительно, для двух маленьких девочек бумаги из психушек стали чем-то вроде увлекательного романа, чаще всего совершенно не понятного, но точно таинственного. Офелия хорошо помнила дневник некоей Лиллиан, хотя, по правде говоря, это единственные бумаги из Хартвуд Хилла, мать действительно работала там всего пару месяцев, когда ее попросили заменить одну из медсестер. Для нее клиника была расположена слишком далеко и не удобно.

Офелия догнала Фэй уже на пороге. Старшая сестра явно старалась не смотреть по сторонам и покинуть дом как можно быстрее. Как будто они не прожили здесь всю жизнь – до того момента, пока все не сгорело и не закончилось. После чего они и уехали в Лондон.

– Сходим к маме? – спросила Офелия. – Тут рядом, еще не совсем темно.

Они оставили вещи в машине, и Офелия в последний раз взглянула на дом. Он напоминал ей остов кита, выброшенного на берег и сгнившего до костей, так что кое-где еще оставалась блестящая кожа, а кое-где проглядывали вонючие внутренности, которые не успели растащить чайки.

До маленького ухоженного кладбища девушки дошли, когда сумерки начали сгущаться. Но они все равно отлично могли разглядеть сероватый надгробный камень, который не мог вмещать и малой доли воспоминаний. Офелия аккуратно смахнула мох с верхней части камня и мысленно прочла имя и даты – как будто они могли что-то рассказать о той, кто покоился в земле.

– Ты когда-нибудь говорила им, что наша мать мертва? – спросила Офелия.

– Да.

– А что она погибла в пожаре?

– Нет.

– Почему? Потому что тот пожар…

– Хватит!

Офелия пожала плечами и покосилась на Фэй. Сейчас руки сестры сжались в кулаки, а глаза ее пылали – и она очень походила на отца, от которого унаследовала и восточные черты лица, и характер. Только кожа у нее была такой же белоснежной, как у матери. И у самой Офелии, наоборот, целиком пошедшей в мать.

– Как пожелаешь, – сказала Офелия. – А теперь давай доедем до какого-нибудь отеля. Я же говорила, придется здесь заночевать.

– Какого-нибудь? – пожала плечами Фэй. – В этом забытом городишке есть только один отель.

Когда уже совсем стемнело, и на улицах зажглись мутные фонари, девушки входили в крохотную гостиницу, стоявшую на дороге из городка. И пока Офелия договаривалась о номере, Фэй писала Винсенту, что они не успеют вернуться – как будто до этого был хоть малейший шанс.

Меньше всего на свете Фредерику хотелось возвращаться в Хартвуд Хилл. Но он знал, что самый короткий путь к чему-то – просто попросить. Если же не сработает, можно пригрозить. А вот если и тут не поможет, тогда стоит подумать об иных выходах.

Клиника встретила его поросшими каменными стенами и унылой безликостью коридоров, где также ярко и бескомпромиссно сияли лампы под потолком.

Доктор Стивенсон не был удивлен его визиту. Он приветливо улыбнулся и протянул руку, которую Фредерик пожал.

– Доброе утро, мистер Уэйнфилд, – сказал Стивенсон, когда секретарша, впустившая гостя, закрыла дверь, и они остались в кабинете вдвоем. – Я ждал вас. Присядете?

Хотя место для посетителей главного врача Хартвуд Хилла не нравилось Фредерику примерно также, как сама клиника, он все-таки сел. Доктор Стивенсон продолжал приветливо улыбаться, усаживаясь напротив и кладя руки на стол. Как будто ему действительно нечего скрывать.

– Как ваш брат, мистер Уэйнфилд?

– В порядке.

– Прискорбно, что он покинула нас так… неожиданно. Но я рад, что все хорошо. Впрочем, хорошо, что вы пришли сами так быстро.

Фредерик молчал. На самом деле, он приехал за одной конкретной вещью, но, если чему он в жизни научился, так тому, что иногда стоит помолчать и подождать, что там себе выдумает собеседник. Почему-то все стремились обязательно об этом поведать – и доктор Стивенсон не оказался исключением.

Он вздохнул – у Фредерика возникло ощущение, что примерно с таким же вздохом и теплотой в глазах другие врачи сообщают пациентам, что те неизлечимо больны.

– Понимаете, мистер Уэйнфилд, состояние вашего брата вызывает опасения.

Фредерик приподнял бровь:

– Вы хотите убедить меня, что Винсент – сумасшедший?

– Я только хочу сказать, что наблюдал его некоторое время, пока он был в Хартвуд Хилле. Возможно, ваш брат считает, что все в порядке, но это не так. Я бы не стал делать выводов, не понаблюдав за ним еще какое-то время.

– Обязательно подумаю об этом, – сдержанно ответил Фредерик.

На самом деле, ему хотелось врезать доктору посильнее, но он сдержался. Ни к чему хорошему подобные действия не приведут, а он сюда приехал совершенно за другим.

– Доктор Стивенсон, я здесь по поводу другого вашего пациента.

– Лиллиан Уэйнфилд, я полагаю.

– Именно так.

– Подозревал, что вы еще спросите о ней. Но позвольте напомнить…

– О конфиденциальности, – нетерпеливо перебил Фредерик. – Я знаю. Вы не позволите забыть. Но мне не нужны детали ее личного дела. Я всего лишь хочу знать, где она сейчас. Если вам это известно.

– Известно. Боюсь расстроить вас, мистер Уэйнфилд, но ваша родственница мертва.

Бесшумно выдвинув ящик стола, Стивенсон достал какой-то листок бумаги. Положив его перед Фредериком, он откинулся на стуле.

– Я позволил себе сделать копию с ее свидетельства о смерти.

Фредерик мельком взглянул на бумагу. На самом деле, он до последнего был уверен, что Лиллиан просто перевели в какую-нибудь государственную клинику, когда отец прекратил оплачивать ее пребывание в Хартвуд Хилле. Он действительно не рассчитывал, что она мертва.

– Я позволил себе написать на обороте место захоронения, – любезно сказал Стивенсон.

Рассеянно взяв листок, Фредерик свернул его, чтобы убрать в карман.

– Я говорил об этом вашему брату, мистер Уэйнфилд. Неужели он не сказал?

Вряд ли для него этот факт был важен – или наоборот, без возможности поговорить с самой Лиллиан, Винсент решил залезть в ее дело. Но последний человек, с которым Фредерик хотел что-либо обсуждать – Стивенсон.

– Благодарю вас, доктор. Прощайте.

Выходя из Хартвуд Хилла, Фредерик искренне надеялся, что больше никогда не приблизиться к унылым стенам, покрытым мхом.

Обратный путь до Лондона Фредерик проделал в тишине. Он даже не стал включать музыку в машине, смотря перед собой и медленно и уверенно возвращаясь. Только на одном из светофоров, уже в городе, где стоять предстояло особенно долго, Фредерик откинулся на удобное кожаное сиденье и задумчиво посмотрел в окно машины.

На стекло упало несколько жирных дождевых капель, а какой-то магазин таращился на прохожих витиеватой вывеской, обещавшей подержанные вещи хорошего качества. Фредерик терпеть не мог подобные места, но Винсент в них часто бывал, потом притаскивая какой-нибудь очередной невообразимый хлам, который мог привести в восторг только Анабель.

Фредерик поймал себя на том, что барабанит пальцами по рулю – верный признак того, что он действительно глубоко задумался. Покрепче его перехватив, Уэйнфилд нажал на газ, приближаясь к издательству.

Винсент уже несколько дней как начал работать, но умело избегал Фредерика. И тот не знал, хорошо это или плохо. Но, пожалуй, пока что положение его устраивало. Фредерик успел заявить главному редактору, что новая обложка никуда не годиться для последнего выпуска, а потом разогнать всю команду фотографов и визажистов, когда заглянул к ним во время работы. Он почти уволил пару человек, и дело спасла только Офелия. Вовремя появившись, она посоветовала Фредерику не торопиться с решением и подождать хотя бы недельку.

– А до того лучше посиди в своем кабинете, – сказал она. – Сотрудники начинают тебя бояться. Не превращай их работу в Ад.

Конечно же, Фредерик возмутился – но в глубине души понимал, что Офелия права. Именно поэтому он решил не ехать в офис с утра, а сначала наведаться в Хартвуд Хилл. И после сразу прибыть ко встрече с Кросби.

Но, наверное, впервые в жизни Фредерика не сильно волновало, что хочет сказать американец. Куда больше Уэйнфилда заботило, что на встрече будет Винсент, и они встретятся впервые с того момента, как Фредерик уехал от Винни. А он так и не понял, как себя вести и что говорить. Не знал, готов ли он простить Винсента.

Фредерик всегда предпочитал темный кофе, но обожал экспериментировать с дополнительными вкусами. Потому на кухонной полке Уэйнфилдов толпились пузатые бутылочки с сиропами, от привычного клубничного до какого-то невообразимого из маракуйи. Но когда Фредерик хотел собраться, то всегда предпочитал суровый горький американо или даже эспрессо.

Винсент любил капучино, и если что и добавлял, то шоколад да корицу. Но жаловался, что совершенно не понимает, что делать с сиропами – хотя по правде говоря, он их и не любил.

Кофейные автоматы в издательстве Уэйнфилдов не могли похвастаться большим разнообразием вкусов, но его вполне хватало. У комнаты для совещаний Фредерик наполнил себе стаканчик с американо. А потом, немного поколебавшись, налил во второй капучино.

С кофе в обеих руках открывать дверь оказалось не очень удобно, и Фредерик порадовался, что никто из сотрудников не видит, как он неуклюже пинает дверь.

Зал оказался пуст. Фредерик поставил американо на стол, а второй стаканчик перед местом рядом с собой, куда обычно садился Винсент.

Хотя солнечного света сегодня никто не ждал, в зале было очень светло. Поэтому Фредерик опустил жалюзи поочередно на каждом из огромных окон. Он как раз заканчивал с последним, когда услышал, что дверь открылась.

– Привет, Фредерик, – звонко поздоровался Линдон Кросби.

Фредерик обернулся.

– Добрый день.

Винсент стоял рядом с Кросби и ответил только коротким кивком. Его глаза скрывались за темными очками, но оба мужчины выглядели достаточно помятыми, как будто встали с постели не больше часа назад и сразу приехали сюда.

Кросби тут же налил себе воды из кулера и уселся с одной стороны от места Фредерика, в то время как Винсент устроился на своем привычном, но к кофе не притронулся, только сцепил руки на столе. Помедлив немного, Фредерик тоже уселся за стол.

– Не буду ходить вокруг да около, – Кросби как будто вмиг подтянулся, стал собранным и серьезным. – Вы знаете, что мой отец и я вместе с ним инвестируем деньги в том, чтобы ваш журнал начал выходить в Америке. Нам это интересно, а мне кажется весьма перспективным. Анабель принимала активное участие, пока была в Штатах. Надеюсь, вы не против, она же помогала отобрать тех, кто может стать местным главным редактором.

– Я бы только хотел сам посмотреть, кто это, – сказал Фредерик.

– Конечно. Без тебя никого не утвердим. Но возникла другая проблема.

Винсент пошевелился на своем месте, Фредерик видел это боковым зрением, но тот продолжал молчать.

– С моим отцом, – жестко сказал Линдон Кросби. – Он полагает, что контент журнала должен быть местным. Я с ним не согласен. На мой взгляд, вся прелесть именно в том, что ваш британский взгляд придет в Америку. Иначе какой смысл? У нас и без того достаточно собственных мужских журналов.

– И… ммм… – Фредерик пытался подобрать правильные слова, – насколько сильны ваши разногласия?

– Наше дело принадлежит отцу, и он распоряжается деньгами.

– Он не хочет инвестировать, – наконец-то подал голос Винсент.

Кросби кивнул:

– Мы крупно поссорились перед тем, как я улетел сюда. Но похоже, отец хочет владеть собственным журналом, но не хочет строить его с нуля.

– С его подходом, это будет уже не наш журнал, – пожал плечами Фредерик. – Что ты предлагаешь?

– Ну, либо вы согласитесь отдать все на откуп моему папочке, либо мы найдем других инвесторов.

– Мы?

– Я хочу видеть ваш журнал у себя на родине в том виде, в каком он есть. Кроме того, я тоже могу думать и у меня есть кое-какие финансовые выкладки. Я полагаю, он хорошо пойдет.

– Если ты пошлешь отца к черту?

– Точно.

Фредерик посмотрел на Винсента, но тот только пожал плечами.

– Хорошо.

– И все? – удивился Кросби. – Давайте рассмотрим те ваши данные для инвесторов, возможно, стоит что-то подкорректировать. И у меня на примете есть кое-кто…

Винсент поднялся так резко, что ножки его стула противно скрипнули по плиткам пола.

– Простите. Я готов хоть сам впаривать проект этим вашим инвесторам – но пожалуйста, не сегодня.

Он вышел из комнаты, и Фредерик дернулся, как будто хотел пойти за ним, но остался на месте. Кросби проводил Винсента взглядом и залпом осушил свой стаканчик с водой.

– Он все утро сам не свой, – сказал он. – Может, так напиваться накануне было плохой идеей.

Фредерик посмотрел на стаканчик с кофе и увидел, что Винсент к нему не притронулся. Никогда такого не бывало, чтобы Винсент даже не попробовал кофе.

Поднявшись, Фредерик все-таки вышел вслед за братом. Но комната, следующая за залом, уже была пуста. Уэйнфилд подошел к следующей двери, чтобы отыскать Винсента, но в этот момент из зала появился Кросби.

– Рик, давай все-таки обсудим пару вопросов. Это важно.

Вздохнув, Фредерик кивнул и вернулся в комнату для совещаний. В конце концов, если Винсент не хочет с ним говорить, то пусть идет.

На взгляд Офелии, издательство походило на большой муравейник. Иногда кое-кто тыкал в него палочкой, и тогда муравьи двигались с безумной скоростью и по немыслимым траекториям – обычно «кое-кем» был один из Уэйнфилдов. Но и в остальное время атмосфера царила суетливая и деловая.

Она нравилась Офелии. И ей пришлось по вкусу ощущать себя частью чего-то большего, чего-то почти живого и уж точно осязаемого.

Вместе с Анабель и другими Офелия занималась текстами. Некоторое время назад Морган окончательно ушла из издательства, и работы прибавилось. Из-за того, что Фредерик накануне заявил, что заголовки половины статей никуда не годятся, все утро Офелия пыталась уладить эти вопросы. То, что Анабель именно сегодня оказалась задумчива и рассеянна, не очень-то помогало Офелии.

Ко всему прочему, ей требовалось, чтобы Фредерик утвердил все новые заголовки, которые прислали редакторы. Она знала, что днем Уэйнфилды закрылись с Кросби в комнате для совещаний, поэтому терпеливо ждала, надеясь, что встреча не окажется уж слишком разрушительной, что окончательно испортит настроение Фредерика.

Собрав бумаги, Офелия решила ненавязчиво пройти мимо комнаты для совещаний, но по пути встретила Миранду, одну из сотрудниц, которая сказала, что разговоры еще продолжаются.

– Придется подождать, – вздохнула Офелия, перекладывая бумаги из одной руки в другую.

– Да, но…

Миранда всегда отчаянно смущалась, так было и в этот раз.

– Что случилось?

– Я встретила второго мистера Уэйнфилда. Он… мне показалось, он расстроен. Возможно, вам лучше поговорить с ним?

Офелия нахмурилась и направилась в сторону комнаты, указанной Мирандой. Она старалась никогда не заострять внимание на том, что близко знакома с близнецами и живет в их доме. И даже требовала, чтобы к ней на работе было такое же отношение, как и к прочим сотрудникам. И хотя Офелия подозревала, что сплетни искоренить невозможно, но по личным вопросам Уэйнфилдов к ней никогда не обращались.

Значит, в этот раз что-то серьезное.

– Винсент?

Она приоткрыла дверь и вошла в небольшую комнату для отдыха, которой пользовались те или иные сотрудники. Сама Офелия не очень любила место. Сейчас же помещение оказалось пустым, только рядом с занавешенным окном сидел на диване Винсент.

Он поднял голову, смотря на Офелию, но почти сразу поморщился и стиснул виски руками.

– Голова болит?

Он вовсе не был расстроен, как сразу поняла Офелия. Тут совсем другое.

– Да. И… я не знаю…

Винсент закашлялся, и Офелия поняла, что дело не в очередных призраках, сводящих с ума, и возможно, даже не в плохих снах. Аккуратно закрыв за собой дверь, она подошла к Винсенту и прикоснулась к нему рукой.

– Да ты весь горишь. Похоже, гулять под дождем не пошло на пользу.

– На этот раз сон был так реален, – пробормотал Винсент.

– Еще бы.

Офелия отвезла Винсента в пентхаус Уэйнфилдов, решив, что уж точно не стоит возвращаться в место, которое они называли Домом. Правда, идти в свою комнату Винсент отказался, но Офелия настояла, чтобы он в любом случае лег в постель, поэтому он устроился прямо в гостиной. Офелия принесла ему одеяло, а после этого устроилась на кухне.

Усевшись на высоком барном стуле, она уперлась локтями в блестящую поверхность стола и набрала на телефоне сообщение для Фэй. Потом, не раздумывая, набрала номер Фредерика. Тот ответил не сразу, а когда наконец-то поднял трубку, его голос звучал раздраженно:

– Здравствуй, Эффи. Что такое?

– Твой брат болен. Вряд ли что-то серьезное, но пусть отлежится денек.

– Где он?

– Дома. У нас дома.

– Я…

– Ты приедешь сюда. Хватит делать вид, что вам друг на друга плевать.

5

Фредерик проснулся рано. Не то чтобы обычно он спал допоздна, особенно в рабочий день, но тут было рано даже для него. К его удивлению, Офелии рядом не оказалось. Когда же Фредерик вышел в гостиную, то увидел, что Винсента тоже нет – накануне он проспал почти весь день.

Но Фредерик точно знал, что Винсента нет в квартире – и это начинало беспокоить. Но дом был тих, и Уэйнфилд подумал, что возможно, это просто его паранойя.

Каждая из комнат оборудована собственной ванной, поэтому Фредрик вернулся в свою и наполнил ее теплой водой. Вообще-то он делал подобное крайне редко, но раз уж сегодня он поднялся в такую рань, то можно позволить себе чуточку больше удовольствий. Раз он их хочет.

Хотя по правде говоря, опускаясь в теплую воду, Фредерик подумал, что на самом деле он хотел поговорить с Винсентом этим утром. И очень жаль, что того не оказалось в пентхаусе. Не мог же он вернуться обратно в Дом?

Фредерику показалось, чьи-то сильные руки нажали на него сверху, заставили уйти под воду. Он забарахтался, пытаясь подняться, но не мог. И только когда показалось, что легкие сейчас разорвутся, а в рот вместо воздуха хлынет вода, напряжение отпустило, Фредерик вынырнул и отчаянно задышал, откашливаясь. Рядом с ним в ванной, конечно же, никого не было.

Когда он накинул халат и вышел в гостиную, Анабель, уже сидевшая там, с удивлением оглядела его с ног до головы:

– Что случилось?

– Винсент в опасности. Ему нужна помощь.

– Винсент всегда в опасности.

– Нет, сейчас ему действительно угрожает что-то серьезное. Я чувствую.

– Что ж ты раньше ничего не чувствовал, – проворчала Анабель, но книгу, которую читала, отложила.

Фредерик не мог ответить на ее вопрос. Действительно, когда они были маленькими, то частенько ощущали друг друга – стоило Фредерику подвернуть ногу, и Винсент начинал плакать. Стоило тому забраться на дерево, и Фредерик чувствовал опасность за пару мгновений до того, как близнец падал вниз. Когда они выросли, эти ощущения стали проявляться реже, а после колледжа почти исчезли.

И никогда, даже в детстве, они не были такими яркими, как сегодня. Но Фредерик четко знал: эта ванная не его ощущения, это Винсент.

– Ты поедешь за ним? – спросила Анабель.

– Конечно.

– После всего, что он сделал.

Фредерик посмотрел на Анабель с удивлением, как будто она спрашивала, действительно ли солнце каждый день встает на востоке.

– Он мой брат.

Понятия не имея, с чего начать, Фредерик переоделся, и уже в дверях его догнала Анабель.

– Ты со мной? – спросил Фредерик.

– Нет, но… но я знаю, где он.

– И где?

– Ну…

Анабель опустила глаза и сейчас больше всего походила на ту смущающуюся сотрудницу из издательства. Но она не была смущена.

– Это моя вина. Прости, Рик.

– Что ты сделала, Ани? Где Винсент?

– В Хартвуд Хилле.

Фредерик Уэйнфилд никогда не любил быструю езду, но на этот раз решил сделать исключение. И ему даже не пришлось заглядывать в карту или включать навигатор – он и без того отлично помнил дорогу. Длинную, ухабистую, а теперь еще и размытую дождем.

Правда, этим утром дождь как будто перестал, давая небольшую передышку. Но проезжая сквозь рощу оголившихся деревьев, Фредерик одновременно отстраненно думал о том, как мокрые листья облепляют шины, и о том, что сказала Анабель перед тем, как он уехал.

– Зачем ему туда возвращаться?

– Потому что я посоветовала. Сказала, что разговаривала с доктором Стивенсоном, и тот готов сообщить нечто важное. Но только лично Винсенту.

– Это правда?

– Я разговаривала с доктором… но он просто хочет, чтобы Винсент вернулся. Он говорит, его лечение не окончено!

Не снижая скорость, Фредерик аккуратно вписался в поворот и через несколько минут остановился у кованых ворот Хартвуд Хилла. Выйдя из машины, он даже не стал прикрывать дверцу и подошел к массивной каменной лавочке, облепленной листьями и травой. Там, сунув руки в карманы пальто и не снимая очков, сидел Винсент.

– Ты ведь не думал, что Стивенсон правда хочет что-то рассказать? – спросил Фредерик.

Он не видел глаз Винсента, когда тот поднял голову, чтобы посмотреть на брата, но знал, что тот прищурился.

– Нет, – ответил Винсент. – Мне было интересно, чего он на самом деле хочет.

– Но все-таки не пошел?

– У меня возникло ощущение, что если я войду внутрь, то уже не выйду.

– У меня тоже.

– Знаю. Мне кажется, именно твой страх я и почувствовал.

Фредерик перевел взгляд на массив клиники. С виду она выглядела тихой и очень мирной. Как надгробный камень.

– Поехали домой? – предложил Фредерик.

– Я поведу.

– Да ни в жизни.

Фредерик всегда относился к водительским талантам Винсента с изрядным скепсисом, а некоторое время назад так вообще заявил, что у них очень разное представление о том, как следует водить машину. Поэтому Фредерик занял место водителя.

Близнецы ехали молча. И только в той аллее деревьев, где желто-мокрые листья снова приставали к шинам, Фредерик сказал:

– Ты перегнул.

– Да. Ты прав. Вы, моя семья, это единственное постоянное и ценное, что у меня есть. Но пытаясь сделать как лучше, я сделал, в итоге, то самое, чего больше всего боялся. Причинил боль тебе.

Фредерик молчал, но Винсент и без того знал, насколько прав. Когда-то давно он хотел узнать, куда могут завести его желания и стремления. Теперь знал.

– Прости, Рик.

– Ты тоже был прав. Когда говорил, что именно ты всегда подставляешься. Я готов за многое брать ответственность, но порой, только не за себя.

Фредерик повернул, когда дорога сделала изгиб, и мимо проскрежетал автобус, блестя не высохшими боками с рекламой какой-то фотовыставки, открывшейся в Лондоне.

Близнецы молчали, но знали, что каждый из них думал об одном и том же. Наконец, Фредерик спросил:

– Ты вспоминаешь об этом? Как нажал на курок?

– Как я убил Анну? Конечно. Но не испытываю угрызений совести. Она хотела убить тебя – и сделала бы это. Если б я не выпустил в нее пулю. Я сделал то, что считал правильным.

– Может, наша мать тоже считала правильным снести машину с ней и отцом на темную обочину.

– Пожалуйста, не надо сравнивать, – помрачнел Винсент. – Это ее безумие…

– Да, не буду.

За окном машины пронесся указатель, возвещающий об очередном населенном пункте, но никто из братьев не обратил внимания, что за название написано.

– Ты думаешь, сны правдивы? – спросил Винсент. – О матери и отце.

– Конечно. Уверен, именно так они погибли.

– Тогда другие наши сны тоже имеют значение?

– Ты про нынешний странный дом, где мы что-то ищем? Да, – кивнул Фредерик, не отвлекаясь от дороги, – думаю, они не просто так.

Фредерик ощутил мрачность Винсента, сейчас он чувствовал брата так ярко, будто это был он сам.

– Ты говорил, что находил что-то в этих снах, – мягко сказал Фредерик. – Что именно?

– Тебя. Я нахожу твое мертвое тело.

– О… гм.

– И я знаю, что это моя вина.

Фредерик молчал, впервые за утро не зная, что сказать. Но Винсенту, похоже, ответ не требовался – по крайней мере, не от брата. А вот сам Фредерик подумал, что в собственных снах ему определенно стоит отыскать то… что он ищет. Он тоже найдет себя? Почему-то был уверен, что нет.

– А до этого я находил Лиллиан, – продолжал Винсент.

– Лиллиан?

– Такой, как я ее помню, конечно же, маленькой девочкой. Собственно, поэтому о ней и вспомнил, поэтому начал искать. А там быстро стало очевидным, что доктор Стивенсон темнит. Когда сны изменились, и я начал находить в них тебя, решил выяснить все про Лиллиан до конца.

– Стивенсон говорит, она мертва.

– Это же записано в ее деле. После подробнейшего описания всех снов, голосов и лекарств, которыми ее пичкали.

– Их было много?

– Я не специалист, но у меня есть друг, которому я уже успел позвонить.

– О господи, – проворчал Фредерик, – половина твоих историй начинается с «у меня есть один друг».

– Послушай, он сказал, что даже того набора, который я запомнил, хватит, чтобы из здорового человека сделать того, кто начнет видеть инопланетян.

– Какая у тебя хорошая память.

– Часть из этого Стивенсон начал давать и мне.

Фредерик нахмурился, но снова ничего не сказал. Они уже подъезжали к пригородам Лондона, поэтому он сосредоточился на дороге.

– А в деле написана причина смерти? – спросил Фредерик.

– Сердечная недостаточность.

– В свидетельстве о смерти тоже.

– У тебя есть свидетельство о смерти? – удивился Винсент.

– Доктор Стивенсон дал. И даже любезно рассказал, где она похоронена.

– Гм…

– Знаю, о чем ты думаешь.

– Нам позволят?

– Конечно. Мы же ближайшие родственники. Значит, кому как не нам эксгумировать тело.

– Вряд ли будет возможно узнать причину смерти.

– Посмотрим.

Фредерик не стал говорить, что, если сломана шея, это будет понятно и много лет спустя. Но на самом деле, он сам толком не понимал, что они хотят обнаружить – просто если есть возможность проверить слова доктора Стивенсона, то почему бы этого не сделать.

– И правда, – Винсент выглянул в окно, – давненько мы не гуляли по кладбищам.

– Гуляли мы только маленькими. И это было твоей идеей.

– Что поделать, если нас отправили в такую школу, что рядом расположилось старое кладбище.

– В детстве ты часто брал ответственность за наши проступки на себя.

– Это не было сложным. Я часто косячил.

– Но не всегда.

Винсент пожал плечами, а Фредерик улыбнулся уголками рта:

– При этом ты безответственный.

– Должны же у меня быть недостатки.

Фредерик продолжал едва заметно улыбаться, и тут Винсент, наконец, понял. Он давно забыл об их с братом детской игре, так давно они не занимались ничем подобным. Но будучи маленькими, когда близнецы злились друг на друга или обижались, то начинали перечислять недостатки друг друга. Обычно хватало их ненадолго, а высказав все до конца, они даже забывали, что был за повод.

Устроившись поудобнее, Винсент тоже улыбнулся:

– Ну хорошо. Ты не любишь принимать важные решения.

– Ты драматизируешь.

– Ты не хочешь открыть глаза на реальную мистику.

– Это не недостаток.

– В нашей семье – очень даже.

Фредерик хмыкнул:

– Тебе не кажется, что «реальная мистика» – оксюморон?

– А еще ты любишь сложные слова. Но не будем считать это недостатком.

– Ты нередко ищешь сложный путь. Вместо того, чтобы иногда просто сказать.

– А ты любишь все контролировать.

– Но у меня никогда не получается. Это можно считать недостатком?

– Думаю, не очень. Но я все равно иссяк.

Внутри салона разлилось густое тепло, как будто можно ложкой черпать. И дело было не только во включенной печке, резко отделявшей от промозглой осени снаружи.

Этого никогда не могла понять даже Анабель. Но осознавала, что близнецы всегда будут друг для друга больше, чем просто братья, и понимать друг друга будут лучше, чем кого бы то ни было когда-либо еще. А она останется только их сестрой.

Со стороны понять оказывалось еще сложнее. Фредерик невольно вспомнил Кристину: она очень хотела стать частью чего-то большего, но никогда бы не смогла быть третьей или даже наравне с Анабель. И не могла этого принять.

Фредерик никогда не спрашивал Винсента, видел ли тот неудовлетворенную жажду в Кристине – то, чего, на самом деле, они не могли ей дать при всем желании. Ее взгляды, которыми они смотрела на близнецов, когда понимала, что они не пустят ее в их собственный маленький мирок. Даже когда он расширен до Анабель. Кристина была другой. Чужой. Она тоже понимала, но смириться не могла, считая, что это Уэйнфилды виноваты, специально и сознательно. Что, в итоге, и привело ее туда, куда она пришла.

Но сейчас, когда они ехали в сумрачном утре, Фредерик сам не знал, почему вспомнил о Кристине. Но он точно знал, что и Винсент все видел. Возможно, то же самое он начал замечать и в Морган? У Фэй и Офелии все-таки всегда были они сами.

– Я отвезу тебя домой, – сказал Фредерик, – а потом поеду в издательство.

– И не возьмешь меня с собой?

– Выздоровей до конца.

– Как скажешь.

– С чего ты такой покладистый?

– Просто признаю, что ты чаще прав, нежели наоборот.

Когда Фредерик кричал на Анабель, окружающие благоразумно остались в своих комнатах – если уж он выходил из себя, то попадаться под руку не хотелось. Только Винсент спокойно слушал брата, а после сам говорил с Анабель. Но за закрытой дверью и тихо, так что никто не мог слышать его слов.

Как бы то ни было, Анабель теперь предпочитала как можно меньше контактировать с обитателями дома и большую часть времени проводила в своей комнате. Исключение составляла только Офелия, с которой Анабель и в издательстве работала больше всего.

Кросби тоже не был против общества Анабель, заявив, что с делами внутри семьи пусть разбираются без него. Но почти все время американца занимал новый проект, раз уж он решил продвигать один из журналов Уэйнфилдов и обойтись без поддержки отца. Фредерик, в целом, поддерживал идею Кросби, хотя и без подобного энтузиазма.

Что касается Винсента, он достаточно быстро включился в работу – и теперь почти все время проводил в издательстве. Потому что оказалось, что за время его отсутствия накопилось достаточно дел, которые стоит решить. И хотя ему по-прежнему снились кошмары, сам Винсент, кажется, не очень-то уделял им внимание.

Уэйнфилдам позволили эксгумировать тело Лиллиан, но процедура затянулась. И хотя Фэй и Офелия отдали дневник, привезенный из сгоревшего дома, ни Фредерик, ни Винсент не смогли с уверенностью сказать, действительно ли он принадлежал той самой Лиллиан. Правда, оба близнеца просмотрели его крайне бегло и умчались в издательство – но дневник представлял собой довольно странную мешанину слов и заметок. Создавалось впечатление, что его хозяйка вела не для того, чтобы потом прочитать, а для того, чтобы избавиться от того, что у нее в голове. А была там настоящая мешанина.

Как и всегда, Фредерик встал по будильнику. Не торопясь приняв душ, он налил кофе на кухне и с чашкой подошел к двери комнаты Винсента. Постучав, Фредерик не получил ответа. Подождав, он глотнул кофе и постучал еще раз, уже настойчивее.

– Отстань.

Дождавшись ответа, глухого, как будто из-под одеяла, Фредерик вернулся на кухню и уселся на высокий стул. Достав планшет, он успел почти допить кофе, когда на кухне наконец-то появился помятый и хмурый Винсент. Усевшись на другой стул, он мрачно посмотрел на брата:

– И как ты умудряешься всегда высыпаться?

– Выпей кофе.

– Вряд ли поможет.

– Все равно ты невыносим, пока не выпьешь кофе.

Винсент что-то проворчал, но настолько неразборчиво, будто и не хотел, чтобы его услышали. По кухне поплыл запах кофе, но вернувшись с ним на стул, Винсент не очень-то торопился начать пить. Он потер глаза, как будто это могло помочь ему проснуться.

– Не подвисай, пей кофе, – сказал Фредерик, не поднимая головы от планшета.

– Что ты там смотришь так внимательно? Котировки акций?

– Ну, не статус в Фейсбуке меняю.

Винсент явно задумался и даже начал пить кофе.

– Интересно, а что бы ты написал… «Кросби – знатный говнюк. Смайлик». Хотя вдруг Линдон на тебя подписан. А дальше селфи. Или фото котика. У всех должно быть фото котика.

Фредерик, похоже, пропустил мимо ушей большую часть предположений брата и показал ему планшет. Вместо фото котика, весь экран занимал сгоревший дом. Несколько секунд замолчавший Винсент смотрел на кадр, потом поднял глаза на Фредерика:

– И что? Какой-то дом.

– На самом деле, старый дом Офелии и Фэй.

– Снова: и что? Они говорили, там был пожар.

– Местные газеты пишут, кто-то погиб. Похоже, их мать. А еще, что пожар был весьма подозрительным.

– Газеты еще не то напишут, как будто ты не знаешь. Если так хочется, езжай туда и покопайся в развалинах, ты это любишь.

Раньше Фредерик действительно обожал всевозможные заброшенные дома, а во времена колледжа даже состоял в каком-то обществе, члены которого обменивались друг с другом координатами тайных заброшенных мест. Винсент никогда этого не понимал, считая, что мертвые камни – всего лишь мертвые камни. Куда больше его привлекали места, где остались не тронутыми вещи прежних владельцев – но подобные координаты считались сокровищем и роскошью даже в том обществе Фредерика.

– Может, ты и прав, – сказал Фредерик. – И дом – это просто дом.

– Нет, я такого не говорил. Когда это дома были просто домами? Но я о том, что этот дом совсем не тот, который нам нужен.

Пожав плечами, Фредерик снова придвинул к себе планшет и, закрыв одно окошко, открыл другое, так что даже Винсент мог видеть, что там календарь.

– Ты помнишь о приеме? – спросил Фредерик.

– Спасибо, Рик. Я думал, этот день не может быть хуже.

– Увы, мой дорогой брат, прежде чем добраться до вечеринки Элеоноры, придется пережить благотворительный вечер ее матери.

– Я бы предпочел добраться до выходного и вообще никуда не ездить.

– Не будь занудой. После сегодняшней поездки нам точно полезно будет проветриться.

– Я-то зануда?

– Допил кофе? Поехали.

Машину вел Фредерик, а Винсент, надев темные очки, выглядывал по пути, где еще можно купить кофе на вынос. Когда же его очередной капучино в пластиковом стакане подходил к концу, а город остался позади, Винсент определенно проснулся.

Ехать пришлось недалеко, но на самом кладбище Уэйнфилды застряли надолго. Они захотели лично присутствовать при эксгумации тела Лиллиан.

И без того мягкая земля совсем раскисла под дождями, а сами могильные камни, казалось, покрывал тонкий налет влаги. Между могил клубился туман, да и большинство из них оказались такими старыми, что вросли в землю, а надписи и имена не представлялось возможным прочитать.

Пока Фредерик контролировал процесс с какими-то официальными лицами, Винсент успел пройтись по кладбищу, читая надписи и даты. Когда ему надоело, он уселся на одну из холодных каменных лавок и достал из кармана маленькую книжечку. Перелистывая потрепанные страницы дневника некоей Лиллиан, Винсент не особенно вчитывался в трудно различаемый почерк, но скользил по страницам глазами. Пока не наткнулся на каракули, бывшие, видимо, рисунком.

Сначала Винсент нахмурился, пытаясь разобрать изображение, но потом его брови взлетели вверх: он узнал картинку, узнал, что нарисовано.

В спину ему как будто ткнулся ветер, сильный порыв, а шеи, над воротником, коснулась чья-то прохладная рука. Винсент был почти уверен, что стоит ему обернуться, и он увидит призрака – но вместо этого в кармане завибрировал телефон с сообщением, и наваждение прошло.

«Почти все».

Когда простенький деревянный гроб подняли из чавкающей грязи могилы, Фредерик и Винсент вместе стояли под опять начинающимся дождем. И в тот момент не представлялось возможным отличить одного от другого. И вовсе не из-за похожих пальто – одинаковы были выражения лиц обоих, с плотно сжатыми губами и нахмуренными бровями.

Когда же крышку гроба открыли, близнецы почти одновременно шагнули вперед, чтобы увидеть тело внутри.

– Ну, отлично, – сказал Винсент.

Гроб был пуст.

Кошмары окутывали, затягивали, засасывали. Когда они тут же исчезают из памяти, остается только ощущение безысходности, бесконечной пустоты, когда смерть – не конец, а избавление.

Открыв глаза, Винсент долго смотрел в потолок, пытаясь перевести дыхание и ожидая, когда вернется к привычному ритму сердце, которое билось так быстро, будто хотело разорвать грудную клетку и просочиться сквозь ребра.

Глаза как раз успели привыкнуть к темноте, когда Винсент вылез из-под одеяла и добрался до примыкавшей к комнате ванной. Мутный электрический свет тут же резанул по глазам, так что мужчина прищурился. Прохладная вода смыла последние ошметки кошмаров, делая контуры окружающего мира окончательно реальными.

Вернувшись в комнату, Винсент поморгал, наслаждаясь темнотой. Он несколько мгновений помедлил у кровати, но подумал, что меньше всего ему хочется снова спать. Тем более, оставалась всего пара часов до того, как поднимется Фредерик. Поэтому Винсент быстро оделся и босиком направился в гостиную.

В доме царила тишина. И если по поводу Анабель Винсент не был уверен, тут ли она, как и Кросби, то Офелия и Фэй точно спали у себя, но их двери надежно хранили тишину. Винсенту казалось, что в последнее время Фэй его избегает, но у него даже не было времени об этом задуматься.

Даже сейчас его больше волновали кошмары. Наливая кофе на кухне, Винсент думал о том, что больше самого факта снов, его раздражает, что он не может их вспомнить. Единственный, который всегда четко врезался в память – тот, в котором он находил мертвого Фредерика. И казалось, что если он узнает остальные, то сможет их разгадать.

Если, конечно, там есть что разгадывать.

Когда Винсент устроился на диване в гостиной, сквозь занавески с улицы уже начал проникать мутный свет рождающегося дня. Судя по звукам капающей воды, он обещал принести дождь – что ж, отличный день, чтобы поработать и отправится на скучный и нудный прием.

Придвинув изящный стеклянный столик, Винсент бесцеремонно закинул на него ноги: Фредерик терпеть не мог такого обращения с мебелью, но он еще спал. Взяв лежавшую тут же потрепанную книгу, исписанную нервным почерком, Винсент стал гораздо внимательнее читать дневник. И снова невольно вернулся к той картинке, которая заинтересовала его накануне.

Когда они возвращались с кладбища, Винсент показал ее Фредерику. Тот сначала не понял, но потом узнал. И сказал:

– Значит, действительно дневник той самой Лиллиан.

У близнецов осталось мало воспоминаний о кузине, но Винсент хорошо помнил несколько моментов. В частности, именно этот.

Будучи маленькими, они любили играть в призраков. Вставали за тонкой занавеской в гостиной, полной старой пыльной мебели, и позволяли тонкой ткани окутывать их. Если в тот момент протянуть руку, то казалось, они настоящие призраки. Куда красивее каких-то там простыней. Винсент даже помнил, как пытался завывать, подобно призраку, которого видел в одном фильме, но получалось так себе. Стоявший с другой стороны Фредерик только хохотал над ними. К нему весело присоединялась и Лиллиан. А при порывах ветра ее длинные кудри сливались с занавесками – она единственная из всех Уэйнфилдов обладала светлыми волосами.

То же схематично красовалось и в дневнике Лиллиан: картинка с двумя маленькими фигурками и, похоже, шторой. Никаких подписей не стояло, но сомнений не возникало.

Забавно, что Лиллиан помнила о детских играх и в Хартвуд Хилле, много лет спустя.

Поэтому Винсент решил внимательнее изучить дневник. К его разочарованию, мысли действительно казались разрозненными, не связанными друг с другом, а даты зачастую отсутствовали. Но Винсент начал подозревать, что дело вовсе не в безумии – просто не предполагалось, что дневник кто-нибудь когда-нибудь прочитает. Даже сама Лиллиан вряд ли думала его хотя бы листать. Она всего лишь выплескивала в чернилах мысли.

Все начинается с кошмаров. Вся кровь, вся боль, все слезы… они все начинаются с кошмаров. Плохие сны, говоришь? Что ты знаешь о плохих снах? Они скребутся внутри черепной коробки, хотят выбраться, жаждут наполнить все тело. Кошмары хотят стать твоей душой. И если позволишь хотя бы на миг – они поглотят тебя. Ты превратишься в тело, наполненное тьмой. Но только в этот момент возможно осознать, что же такое на самом деле, кошмары. Из каких темных мыслей они состоят, из каких желаний… и мечтаний.

Из каких страхов.

Фредерик тоже плохо спал этой ночью. Но если сначала ему снились пустые могилы, которые он с трудом мог рассмотреть сквозь чьи-то светлые волосы, то перед рассветом его кошмары стали злее, отчаяннее.

Пока он снова не оказался в том неизвестном доме. Босиком, так что мог ощущать сквозняк и каждую шероховатость деревянного пола. Но теперь Фредерик решительно двинулся вперед: он хотел отыскать то, что должен.

Коридор резко повернул и превратился в лестницу. Ступени вниз никак не заканчивались, пока внезапно Фредерик не оказался на чердаке. Он прошел сквозь анфиладу дверей и комнат и, наконец, остановился в большой гостиной.

Его окутывала плотная тишина, как будто кокон, из которой должно вылупиться… что-то. Вряд ли представлявшее собой прекрасную бабочку.

В дальней части комнаты стоял гроб. И сколько бы люди не убеждали себя, что смерть – это часть жизни, лишние напоминания всегда приносили только ужас.

Это просто сон, твердил про себя Фредерик. Просто сон. Пока он медленно шагал, ощущая под ступнями как будто нагревавшееся дерево. Только сон.

Внутри гроб не был пустым. Там лежал он сам, мертвый и бездыханный. Но Фредерик знал, что видит вовсе не себя – это был Винсент.

6

Каблуки стучали по плитам пола в четком размеренном ритме. И все, кто сейчас мельком бросал взгляд на девушку, и подумать не могу, насколько неуверенной она себя ощущает.

Шагать на каблуках и не обращать внимания на окружающих Фэй научилась давно. Без этих важных умений ей пришлось бы тяжело, когда они с сестрой приехали в Лондон из маленького городка. Впрочем, Фэй быстро усвоила простое правило мегаполиса: никому нет до тебя дела, и никто тебя не знает.

На нынешнем приеме срабатывало второе правило, но вот первое не работало совершенно. До этого Фэй бывала с Уэйнфилдами только у Элеоноры, девицы взбалмошной, но устраивающей лучшие вечеринки в городе. Когда же стало известно об очередном приеме ее матери, то Фэй не очень беспокоилась. В конце концов, смогла же пережить вечеринку.

Теперь мимо нее проплывали анфилады богато украшенных комнат отеля Савой. Яркие огни хрустальных люстр отражались в зеркалах и бриллиантах присутствующих. Официальный благотворительный вечер ничуть не походил на вечеринку в клубе. Там тоже присутствовала толпа народ, но они плевать хотели на окружающих, да и все походило на дружеские посиделки с баром, полном алкоголя разной степени крепости.

Здесь же, на приеме, официальность сквозила в каждом шелесте вечернего платья, в каждом жесте и фальшивой улыбке. Чопорные официанты носили среди гостей шампанское, а длинные сияющие столы наполняли тарелками с миниатюрными канапе.

Дамская комната – никто не посмел бы назвать ее туалетом – представляла собой помещение, размером с прежнюю квартиру Фэй, и девушка даже не удивилась, увидев раковины золоченого цвета. Похоже, именно над ними каждый раз иронизировал Фредерик, едва речь заходила о приемах леди Изабеллы.

Только Уэйнфилды не сказали ни Фэй, ни Офелии, что леди Изабелла Роузвуд – жена сэра Томаса Роузвуда, известного предпринимателя и одного из богатейших людей Британии. Он владел множеством компаний, от звукозаписывающих до тех, что занимаются авиаперевозками. Его жена считалась известной светской фигурой, регулярно проводившей приемы и вечера.

Нынешний утраивался благотворительным фондом леди Изабеллы. Выйдя из дамской комнаты, Фэй шагала по комнатам Савоя, арендованным под мероприятие, и надеялась, что никто не увидит, насколько она чувствует себя неуютно. Мимо проплывали напыщенные великосветские дамы и джентльмены, и даже не слыша их разговоров, Фэй могла поспорить, они обсуждают погоду и политику – как будто первое имело для них значение, а во втором они разбирались.

Каблуки утонули в мягком ворсе ковра, тут же скрывшем стук каблуков, но Фэй не замедлила шагов. Ей хотелось как можно быстрее вернуться к Уэйнфилдам – тем более, теперь она понимала, что они благоразумно обосновались в той комнате, где сосредоточилась основная молодежь. По крайней мере, та, которую не слишком волновали напыщенные разговоры и то, сколько раз они пройдут перед фотографами.

Мимо Фэй проплыли резные кресла, обитые золотистой парчой, и изящная кованая беседка, поставленная в центре фойе. Внутри за белоснежным роялем устроился музыкант, весь вечер наигрывающий приятные ненавязчивые мелодии.

Фредерик стоял вместе с Винсентом и Офелией, и едва к ним подошла Фэй, Винсент спросил:

– Санса или Дейенерис?

– Серьезно? Джейме, конечно.

– Ох, женщины, – закатил глаза Винсента. – Но он в любом случае не может стать королем.

– Просто никому не нравится твоя Санса, – язвительно сказал Фредерик.

– Зато обе актрисы британки, так что я согласен на ничью.

– Рада, что вы обсуждаете не погоду, – улыбнулась Фэй. – Или политику.

Винсент ответил:

– Однажды леди Изабелла пыталась беседовать с нами о политике. Я заявил, что я за Императора.

– Какого Императора?

– Галактического, конечно же.

– Подозреваю, леди Изабелла юмора не оценила.

– Нет. Похоже, она не фанатка «Звездных войн».

Сегодня Фэй успела мельком увидеть разодетую в шикарное вечернее платье леди Изабеллу. Оставалось только удивляться, как ее тонкая шея не хрустнула под таким количеством драгоценных камней. Но ее можно было представить, скорее, на скачках в невообразимой шляпке, нежели перед экраном с фильмом.

Винсент поболтал шампанским в своем бокале – судя по тому, как мало осталось пузырьков, бокал тот же самый, который официант дал ему, едва Уэйнфилды зашли в зал.

– Пойду поищу что-нибудь покрепче.

– Это же леди Изабелла, – сказал Фредерик. – Ничего тут больше нет.

– У нее нет. А вот у Мэйси, уверен, есть тайная фляжка. Иначе она бы сюда не пришла. К тому же, она обещала мне книгу по вуду.

И Винсент стремительно исчез, в поисках неведомой Мэйси, которая нравилась Фэй уже по одному описанию.

– Что за странное имя, Мэйси? – удивилась Офелия. – Кто она?

– Актриса. Вообще-то ее зовут Маргарет, но полное имя она терпеть не может.

На официальном приеме обязательным условием стали смокинги и вечерние платья, что по началу привело и Фэй, и Офелию в замешательство. Последняя, в отличие от сестры, еще и не умела носить каблуки, так что впала в легкую панику, пока ей не подобрали светлое невесомое платье, под которым обувь вообще не была видна.

Как и следовало ожидать, на Фредерике смокинг смотрелся отлично, как будто он в нем родился. Винсент хотел выбрать пиджак с принтом из мертвых мотыльков, но в итоге, смирился и тоже предпочел смокинг темного, винного цвета. Как ни странно, подобная одежда ему шла. Правда, серьгу в виде миниатюрного креста он из уха не вынул. Да и очки оставил.

– На самом деле, шампанское отличное, – сказал Фредерик и как будто в подтверждение глотнул из своего бокала, – хотя меня невероятно раздражают канапе.

– Почему? – удивилась Фэй.

– Не знаю. Они просто… странные.

– Некоторые из них я бы назвала несъедобными, – сказала Офелия.

– Только не говори этого рядом с леди Изабеллой! Такой удар по ее самолюбию, она-то наверняка выписала повара из Парижа.

– Что не значит, он хороший.

– На подобных мероприятиях вообще не важно, на сколько что хорошо.

– Поэтому вы взяли сюда нас, – улыбнулась Офелия, – чтобы не одним страдать.

– Что-то вроде того. Я…

Но Офелия не дала ему договорить. Она быстро взяла Фредерика под руку:

– Она прямо по курсу.

– Пошли отсюда.

Фэй могла не оборачиваться: она знала, речь идет о леди Изабелле. Хотя основной журнал братьев Уэйнфилдов позиционировался как мужской, в нем писали и о бизнесе, и о стиле… и существовал литературный раздел, где публиковали самые смелые вещи. Леди Изабелла активно настаивала на том, чтобы Уэйнфилды ознакомились с опусом ее племянника, а те как могли старались от нее отвязаться. Тем более, как знала Фэй, на следующие несколько номеров были запланированы отрывки из эротического романа о Джеке Потрошителе за авторством какого-то американца.

Офелия с Фредериком постарались как можно быстрее исчезнуть в толпе, а Фэй отправилась на поиски Винсента. Как она и подозревала, нашла его в одном из темных углов, где он устроился на диване и потягивал что-то из бокала – судя по отсутствию пузырьков, уже не шампанское.

Фэй присела рядом:

– А Кросби сегодня здесь?

– Ты хочешь спросить, здесь ли Анабель? Так сразу и спрашивай.

– Хорошо. Они здесь?

– Должны быть. Но не знаю, не видел. Хотя в Кросби не сомневаюсь, вряд ли он сейчас пропустит хоть один прием.

– И почему он так хочет ваш журнал…

– …когда у них есть собственный «Эсквайр»? – улыбнулся Винсент. – Думаю, потому что Линдон жаждет сделать свое, не связанное с делами отца.

– Думаешь, у него получится?

– Понятия не имею. Но он упорный.

– Он упертый, как ты!

Винсент пожал плечами и предложил Фэй свой бокал.

– Не хочешь попробовать?

– Вижу, ты нашел Мэйси.

– И она была весьма любезна.

– Нет, боюсь, не рискну.

– Ну, дело твое.

И Винсент залпом допил все, что было в бокале. Когда они ехали на прием, он сказал, что только так и можно пережить подобные мероприятия: выискивая нормальных людей и переходя от одного из них к другому. Пока не истечет положенное время, и можно будет незаметно уйти.

– Винсент Уэйнфилд! Наконец-то.

Рядом с ними остановилась эффектная блондинка, в которой Фэй узнала Элеонору, дочь леди Изабеллы. Хотя девушка прославилась собственными вечеринками, ничуть не похожими на приемы матери, сегодня она оделась в строгое темное платье.

– Элеонора.

Винсент поднялся ей навстречу. Элеонора держала дымящуюся сигарету без фильтра, а другую руку привычным движением протянула Уэйнфилду. Тот прикоснулся губами к ладони в атласной перчатке.

– О, как всегда, настоящий джентльмен. Можно и немного наградить.

Она протянула ему сигарету, не выпуская из рук, и Винсент затянулся – только в этот момент Фэй поняла, что вряд ли там табак.

– Будь другом, Винсент, принеси дамам шампанское.

– Как много пожеланий, леди Роузвуд.

– Ох, только не надо меня так называть!

– Фэй? – Винсент повернулся к ней.

– Да, почему бы и нет.

Правда, Фэй не поняла, согласилась она на шампанское или на что-то иное. Пока Винсент исчез в толпе, Эленора уселась рядом с Фэй и предложила сигарету и ей. Помедлив мгновение, Фэй все-таки попробовала. Сладковатый вкус действительно не принадлежал табаку.

– Иногда мы напоминаем детей, скрывающихся от родителей, – вздохнула Элеонора. – Ты уже видела туалеты? О, мамочка в своем репертуаре! Везде, где бы не проводились ее приемы, она настаивает на золоте и роскоши. Как будто это что-то значит. Но я рада, что Уэйнфилды здесь, они слишком редко появляются на приемах и вечеринках. Ты ведь Фэй?

– Да, – Фэй немного сбивала с толку манера Элеоноры перепрыгивать с одной темы на другую. – А ты… давно знакома с братьями?

– Достаточно давно, чтобы уже научиться различать, кому из них предложить травку.

Конечно, подумала Фэй, Винсента всегда легко узнать по очкам.

Элеонора рассмеялась и добавила:

– Хотя большинство не так наблюдательны, да и я раньше не была. Поэтому отличают близнецов только потому, что Винсент одевается в черное, а Фредерик в белое. Мне кажется, они так делают специально для нас. Да еще очки. Но конечно же, не на скучных приемах, устраиваемых матерью.

Элеонора откинулась на спинку кожаного дивана.

– Винсент обаятельнее, Фредерик надежнее, – продолжала девушка. – Но на самом деле, они всегда появляются вместе, поэтому кому какое дело?

– Мне есть дело.

– Еще бы, – Элеонора снова хихикнула и затянулась. – Ты бы знала, сколько женщин мечтают оказаться на твоем месте.

– На моем?

– Они загадочные, закрытые и стильные – конечно же, самые завидные женихи! К тому же, богаты. Ты знаешь, во сколько оценивают их состояние? Загляни в Форбс.

Фэй подозревала, Элеоноро преувеличивает, но никогда не думала о близнецах в подобном ключе. Сначала они были для нее просто братьями Анабель, о которой ей рассказывала Офелия. А позже она встречала Винсента исключительно в неформальной обстановке. Как потом и Фредерика.

Элеонора мечтательно улыбнулась:

– Говорят, Фредерик был связан с убийством Дианы Уилсон, а Винсент только вышел из психушки. В глазах окружающих это только добавляет им очарования.

Невольно Фэй огляделась. Зал был полон людей в шелестящих платьях и идеально сидящих смокингах, сегодня и она сама, и Уэйнфилды оказались частью этого общества. Но вряд ли кто-то из присутствующих догадывался, что происходит за закрытыми дверьми. Они могли видеть только зеркальный фасад, который позволяли рассмотреть Винсент и Фредерик.

– Никто не воспринимал юнцов всерьез, – продолжала Элеонора. – Леонард Уэйнфилд в свое время был трудолюбив и энергичен, но прямо скажем, бизнесмен из него вышел так себе. Ему повезло, он создал издательство в нужное время и в нужном месте, как и журнал. Но позже никак не смог развить. Момент ушел, дело постепенно разорялось. Я хорошо помню Леонарда Уэйнфилда, строгий собранный мужчина. И его жена Мадлен, будто сошедшая со страниц готического романа. Многие считали, именно из-за нее он редко появляется на людях. Многие полагали, с их детьми что-то не так, раз их никто не видит.

Фэй могла бы добавить многие детали, но не стала, боясь сбить Элеонору, которая сегодня явно оказалась словоохотлива.

– А потом они умерли. Ты даже не представляешь, сколько обсасывался слух о том, что в той аварии не все так просто!

– Представляю, – пробормотала Фэй.

– Могли и дольше обсуждать, но там все узнали, что близнецы решили сами управлять делами. Честно говоря, все были уверены, что они либо назначат кого-то, имеющего солидный опыт, либо продадут издательство, пока оно еще чего-то стоит. Но Уэйнфилды поступили иначе. Признаться честно, некоторые даже хотели делать ставки, через сколько времени все рухнет. А оно не рухнуло. Видимо, они не пошли в родителей.

– Не во всем.

– Как бы то ни было, по началу никто не принимал их всерьез. Но я видела пару раз, как они ведут дела, особенно когда вдвоем. Скажем так… я бы не хотела встать у них на пути.

Элеонора хихикнула, ее мысли явно быстро соскочили с деловых вопросов на иные.

– Правда, в другие моменты пересекаться с сними крайне весело. Когда мы учились в колледже, была одна чудесная ночь…

В этот момент Элеонора заметила Винсента, который подходил к ним, и наклонилась к Фэй, чтобы прошептать ей на ухо:

– Правда, до сих пор не знаю, который из близнецов это был.

Прием оставался не таким унылым, пока Фэй не потеряла Винсента. Точнее, она сама тихонько от него сбежала, устроившись в самом темном углу, который смогла отыскать. Элеоноры видно не было, а больше Фэй никого и не знала. Она болтала шампанским в бокале, но не торопилась его пить. Ей просто хотелось занять чем-то руки, и чтобы никто не вздумал подходить с очередной неискренней любезностью.

– Фэй? Я тебя искал, – Винсент появился неожиданно. – Элеонора предлагает сбежать в ее номер.

– Звучит провокационно.

Винсент, похоже, смутился, хотя сложно было понять из-за очков.

– Там маленькая встреча с толпой народа, который устал от приема. Элеонора не исправима, она где угодно устроит вечеринку.

– Нет, пожалуй, я домой.

– Хорошо, отвезу тебя.

– Да я сама доберусь.

– Не глупи.

– Я отвезу, – Фредерик появился почти также неожиданно, как Винсент. – Я тоже домой. Передай от меня Элеоноре… хотя нет, лучше ничего ей не передавай.

– А где Офелия? – спросила Фэй.

– С Анабель и Кросби. Последний очаровывает всех вокруг.

Винсент посмотрел на брата, потом на Фэй, потом снова на Фредерика и проворчал:

– Я знаю этот взгляд. Хорошо, езжайте, я присмотрю за Кросби.

– Какой взгляд? – нахмурилась Фэй.

– Взгляд Рика «я хочу поговорить».

Шагая до машины, Фэй все еще чувствовала себя бабочкой под стеклом, на которую смотрят, оценивают, а она не может дернуться и только демонстрирует окружающим радужные крылья с мнимыми глазами, нарисованными на них.

Только в такси Фэй выдохнула и стянула туфли, позволяя ногам расслабиться.

– Думал, тебе нравятся каблуки, – сказал Фредерик.

– Только не после целого вечера и подобного приема. Как вы их терпите?

– Ты про людей или про приемы?

– Ну… и то, и другое.

– Людей можно игнорировать, большинство из них мало что значат.

– А как же бизнес? – вскинула брови Фэй.

– Именно в бизнесе. Немногие из них имеют возможность принимать решения – и только единицы могут воспользоваться этой возможностью. Остальным просто нравится мишура. А приемы… мы бываем на них ровно столько, сколько нужно, чтобы окружающие считали это приличным.

– Какое вам до них дело?

– Есть все-таки те, кто принимает решения. Вполне возможно, если мы не столкнулись с ними до сих пор, то можем столкнуться завтра.

Невольно Фэй вспомнила, как Элеонора говорила, что не хотела бы вставать в рабочих делах на пути Уэйнфилдов. Сейчас, в полумраке такси, негромкие слова Фредерика действительно звучали угрожающе. Хотя он сам вряд ли это осознавал.

– Как вы ведет дела? – с любопытством спросила Фэй. – Я имею ввиду, крупные дела. Ты и Винсент.

– Ну, сначала он покоряет своим обаянием.

– Хорошая стратегия, – фыркнула Фэй.

Фредерик негромко рассмеялся, но потом снова стал серьезным, и Фэй внезапно поняла, что он не шутит.

– Винсент умеет располагать к себе людей, если того захочет, и отлично об этом знает. И пользуется. Потом подключаюсь я с четкими фактами.

– А если не выходит?

– Тогда человеку придется пожалеть, что он не согласился на наши условия сразу.

– Как же компромиссы?

– С его стороны – возможно.

Фэй посмотрела в окно, где медленно проплывал ночной город. На мгновение из тумана вынырнул сияющий огнями мост и снова исчез позади. Фэй покосилась на сидящего рядом Фредерика, но тот смотрел в окно со своей стороны, и по его лицу проносились ночные огни, отраженные стеклом.

– Подождите, – внезапно сказал Фредерик таксисту. – Хочу посмотреть, что там.

Машина послушно приткнулась к обочине. Фредерик вышел, даже не прикрыв дверь машины, и Фэй попыталась рассмотреть, что привлекло его внимание, но ничего толком увидела. Только прохладный ветер с реки проник внутрь салона. Оставив туфли на сиденье, Фэй перекинула через руку шлейф длинного красного платья и тоже вылезла из такси.

Фредерик стоял на набережной, облокотившись на парапет и смотря на другую сторону реки. Там, среди огней, выделялось темное пятно здания, от которого валил едкий дым. Было видно, что вокруг уже столпилось немалое количество людей, где-то недалеко завывала сирена пожарной машины.

– Я знаю этот ресторан, – негромко сказал Фредерик. – Бывал там пару раз. Надеюсь, ничего серьезного.

Они вернулись в машину, и такси вновь покатило их навстречу дому. Они молчали, пока Фэй не сказала, не глядя на Фредерика:

– Ты ведь знаешь о нашем доме.

– Что именно?

– Он сгорел.

– Да.

– Почему же о нем не спрашиваешь? Или только Винсент настаивает на правильных вопросах?

– Что за сарказм? – спокойно спросил Фредерик. – Я подумал, ты сама расскажешь. Когда захочешь.

– Наверное.

– Дома есть бутылка отличного вина.

Когда они расположились в гостиной Уэйнфилдов, Фредерик снял пиджак, оставшись только в белой рубашке, и принес для Фэй теплый свитер. Девушка успела замерзнуть в тонком вечернем платье, но идти переодеваться не хотела – не была уверена, что после этого вернется в комнату. Она забралась с ногами на диван, закутавшись в свитер и с благодарностью взяла наполненный Фредериком бокал.

– Скажи сначала, почему ты в последнее время избегаешь моего брата?

Опустив глаза, Фэй попробовала вино и ответила:

– Не думала, что это так заметно.

– Конечно, заметно. И мне, и ему, и всем окружающим. Так почему?

– Мне хватает собственного чувства вины. Если еще и его вина – это слишком много.

– Вина?

Фэй пожалела, что начала разговор.

– Моя вина прошлая, а его – будущая. Это сложно объяснить…

– Попробуй.

– Ты же знаешь про его сны? Те, что связаны с отелем и поиском?

Фредерик кивнул.

– Он находит тебя мертвым, – продолжала Фэй, – и винит себя в смерти. Потом просыпается, и это всего лишь сон. Но ощущения остаются. И я не могу ему с ними помочь.

– Или просто не хочешь что-то рассказывать.

– Я не могу ему помочь, а он – мне.

– Что ты сделала, Фэй?

– Это было давно…

– Что ты сделала?

– Я сожгла наш дом.

Фредерик откинулся на спинку кресла, и Фэй не смогла избавиться от ощущения, что он ждал этого ответа. И не отпустил бы Фэй, пока она все не рассказала. Но вместо страха она почувствовала только облегчение. И сделав еще несколько изрядных глотков вина для храбрости, продолжила.

– Это было случайностью. У нас был старенький утюг, и я гладила им платье, когда решила еще разок перечитать письма. Сентиментальный бред, написанный одноклассником, с которым мы встречались. После большой любви мы, конечно же, разошлись навсегда, и я решила сжечь его письма, но прочитать в последний раз. Я увлеклась, а потом позвонил тот парень, и я унеслась на свидание. Конечно же, про утюг я даже не вспомнила. Оставила его под окном с занавеской.

– Ты уверена, что именно он послужил причиной?

– Пожарные позже сказали, очаг возгорания был именно там.

– Но главное ведь не дом.

– Нет. В тот момент мама спала в своей комнате. И похоже, она слишком поздно заметила пожар…

Поднявшись в полумраке гостиной, Фредерик налил Фэй еще вина.

– Понимаю, почему ты не хотела рассказывать.

– Вы делаете достаточно глупостей, но они осознанны, а не случайны.

– Это не значит, что мы не можем понять иного.

Поболтав остатками вина в бутылке, Фредерик вылил их все в бокал Фэй.

– Но никто не винит тебя. Даже Офелия.

– Я сама себя виню.

– Не стоит, – Фредерик сел на диван рядом с Фэй. – Ты не знаешь, что произошло тогда в доме. Честно говоря, сомневаюсь, что из-за какого-то утюга мог произойти пожар. А даже если и так… что теперь? Прошлого не изменишь. Так должно было произойти.

– Да ты философ, – криво усмехнулась Фэй и поставила пустой бокал на маленький стеклянный столик.

– Иначе сложно жить. Просто делай то, чего тебе действительно хочется. И на жалей о прошлом.

Фредерик пил гораздо медленнее Фэй, и как она начала подозревать, исключительно за компанию.

– И ты не права, – неожиданно сказал он. – Винс ощущает вовсе не вину. Я точно знаю, потому что мне снятся те же сны – с поправкой на труп. И я знаю, что чувствую утром. Это страх.

– Но ты говоришь так спокойно.

– А что же, впадать в панику? Когда появятся реальные проблемы, тогда их и решим.

Он тоже поставил на стол бокал, правда, вино так и не допил. И положил руку на сцепленные ладони Фэй.

Анабель с Кросби задержались на приеме, а Винсент очень быстро сбежал с вечеринки Элеоноры. Его нашла в зале Офелия, и они вместе отправились домой – как за пару часов до этого ехали Фэй и Фредерик.

Винсент сразу снял пиджак, оставшись только в черной рубашке. Он открыл окно со своей стороны в машине, и пока ветер трепал его волосы, курил, выпуская дым навстречу огням города. Очки он не снял, так что в них отражались здания, мимо которых они проезжали.

– Ты ведь хочешь о чем-то спросить, – сказал Винсент, не поворачиваясь к Офелии. – Так что ты медлишь, спрашивай.

– Ты мог быть повежливее.

– Извини. Я только что несколько часов был предельно, до зубного скрежета, вежлив. Спрашивай.

– Ты ведь знаешь, что наш прежний дом сгорел?

– Фэй говорила.

– И ты знаешь, что его сожгла Фэй? Случайно.

Винсент помедлил.

– Догадывался.

– Но она сама ничего не говорила.

– Подозреваю, расскажет Рику. Он так просто не отстанет.

– Какой упорный.

Пожав плечами, Винсент выпустил в окно очередную порцию дыма, которую тут же снес ветер.

– Он знает, что сказать в подобных случаях. Фредерик более чуткий, а я тот еще бесчувственный чурбан.

С удивлением Офелия поняла, что Винсент вовсе не напрашивается на комплимент и не жалуется – он просто констатировал факт, не считая его недостатком.

– Похоже, тебя это не очень волнует.

– Глупо переживать из-за того, что не можешь изменить. К тому же, в последнее время есть много других вещей, которые меня волнуют.

Офелия не могла не вспомнить мрачные стены и тихое место, которое больше всего походило на тюрьму, пусть и весьма комфортную.

– Ты не думал, что мог там остаться, не выбраться так просто? Из Хартвуд Хилла.

– Нет. И это было очень глупо, признаю. Но я тогда вообще мало о чем подумал – мне казалось, в бумагах Лиллиан я найду ответы на все вопросы. Меня пугали сны, пугало, что они могли стать реальностью. Если для того, чтобы это не допустить, требовалось запереться в Хартвуд Хилее, я бы снова туда пошел.

– Иногда вы с Фредериком меня пугаете. Особенно вместе.

– Только иногда? – улыбнулся Винсент. – Кажется, я еще не поблагодарил тебя за то, что ты тогда не удивилась. Ну, после Хартвуд Хилла.

– Догадывалась, что с клиникой не может быть все так просто. Мне только интересно, как ты вообще узнал, что Лиллиан именно там? Я так понимаю, ваш отец не сильно афишировал место пребывания этой Лиллиан.

– На самом деле, случайно, – нахмурился Винсент. – Когда мне начала сниться Лиллиан, я вспомнил о ней и начал наводить справки. И появился человек. Он заявил, что когда-то работал в Хартвуд Хилле, но быстро сбежал оттуда из-за негуманного обращения с пациентами. Он сказал, что видел Лиллиан Уэйнфилд. И честно говоря, не смог сказать ничего определенного, но нагнал тумана не меньше Стивенсона.

– Никогда не поверю в подобное совпадение.

Винсент не ответил, продолжая курить, смотря в окно, и Офелия тоже стала наблюдать за огнями ночного города – почему-то они всегда настраивали ее на немного философский лад. Хотелось слушать приятную музыку и долго разговаривать о важном, что потеряет значение уже на следующий день.

Оказавшись в полумраке пентхауса, Винсент сразу направился на кухню. Повернув выключатель, он наполнил помещение приятным сумраком и, сняв очки, небрежно кинул их на стол. Офелия зашла следом:

– Думала, Фэй или Фредерик будут здесь.

– Кажется, они в комнате Рика.

– И тебя не очень волнует, что они делают?

Винсент посмотрел на нее с удивлением, как будто не очень понял, что именно она спрашивает. И достал наполовину пустую бутылку виски.

– Будешь? Или кофе?

– Нет, спасибо.

Офелия уселась на стул напротив Винсента, а тот глотнул виски прямо из бутылки.

– В школе у Фредерика никогда не получалось знакомиться с девушками. Он просто не понимал, как это. А у меня не очень выходило ухаживать. Поэтому начинал обычно я, потом Фредерик, а дальше… как получится. Тогда у меня не было татуировок, так что нас было не отличить.

– Неужели никто из девушек не догадался?

– Кое-кто, может, и догадывался. В колледже мы даже не скрывали, тогда все устраивало и нас, и, главное, девушек. Поэтому, если устраивает Фэй – я рад.

Некоторое время они молчали, пока Винсент внезапно не поставил бутылку на стол и внимательно посмотрел на Офелию. Так внимательно, что она невольно ощутила себя не в своей тарелке.

– Что тебе снится?

– О чем ты, Винс?

– Я знаю этот взгляд. Взгляд человека, который не хочет ложиться спать и оставаться наедине со своими снами.

– Ничего такого, – Офелия опустила глаза, уставившись на свои руки. – Просто всем иногда снятся плохие сны. После… после того, как мы съездили домой, мне иногда снится пожар.

– Мне жаль, что вам пришлось сделать это из-за дневника.

– Да нет, все равно надо было, рано или поздно. Жаль, что в дневнике не нашлось ничего полезного.

– Он странный… но я никак не могу понять, в чем именно его странность. Но однажды пойму.

Винсент закрыл бутылку и слез со стула, чтобы подойти к Офелии:

– Пойдем. Я отлично понимаю, что ты не хочешь быть одна этой ночью. А я достаточно пьян, чтобы не слышать своих призраков, но еще трезв, чтобы вести беседы.

И они действительно еще долго сидели в полумраке комнаты Винсента и беседовали, пока Уэйнфилд улегся поперек постели, заложив руки за голову, а Офелия устроилась рядом с кроватью на полу.

7

Кладбища всегда нравились Анабель – тихие места, где никто не будет трогать. Даже если оказаться случайно среди бездушных надгробий, вряд ли люди начнут подходить с расспросами. И Анабель полагала, это лучшие места, чтобы подумать.

Она давно не бывала на Хайгейте, который любила за старину и склепы, на которых выбитые надписи сразу настраивали на множество жутких викторианских историй. Но сегодня ее путь лежал в другое место, на кладбище Бромптон.

Не став брать такси, Анабель добралась на автобусе. А потом быстро сошла с основных дорожек, утыканных устремленными ввысь памятниками, обогнула группу туристов с гидом и зашагала по мощеным камням вглубь кладбища. Довольно быстро суета осталась позади, могильные плиты явно стали меньше, а вот старые деревья гуще и раскидистее.

В любом случае, Анабель не любила это кладбище, но ей приходилось тут бывать – именно здесь находилась могила родителей.

На самом деле, Анабель всегда считала, что кладбища лучше любой книги могут рассказать об истории – и лучше любого музея поведать о духе местности. Бромптонское кладбище в этом плане было кладезью информации, хотя временами приходилось удивляться, настолько разношерстная публика лежала в этой земле.

Анабель узнала эпитафии на английском, латинском, французском и вроде бы польском, но в последнем не была уверена. Хотя территория была совсем не большой. Остановившись у чьего-то склепа, Анабель невольно залюбовалась позеленевшим от времени камнем и рядком нахохлившихся голубей на крыше.

Нужная ей могила стояла отдельно, без склепов и мавзолеев, просто несколько камней, обозначавших место упокоения Мадлен и Леонарда Уэйнфилда. Насколько знала Анабель, у матери не осталось живых родственников, а отец еще в юности порвал все отношения с прежней семьей – кроме сестры, дочерью которой и была Лиллиан.

Анабель много раз пыталась у него выяснить, кто ее дедушка и бабушка, живы ли они. Но он только отмахивался и заявлял, что эти люди для него все равно что мертвы, и он понятия о них не имеет – и знать не хочет. «Они мне не семья», говорил Леонард, «и никогда ею не были – им всегда было плевать на меня».

Конечно же, это только подогревало любопытство Анабель, и в какой-то момент она даже вознамерилась все выяснить и построить семейное генеалогическое древо.

Потом родители умерли, планы уже не казались такими актуальными – и Анабель вспомнила о них только недавно, когда ей действительно удалось кое-что разузнать. Насколько она поняла, предки Леонарда вели торговлю чаем и опиумом, а вся их история сводилась к безумию и кровосмесительным связям. Как бы то ни было, Леонард сменил имя официально и не зря открестился от прошлого – тогда появились Уэйнфилды и остались только они.

Анабель хотела показать все, что нашла, Винсент и Фредерику. Но это было раньше.

«Мадлен и Леонард Уэйнфилды. Покойтесь с миром».

Она не бывала здесь со дня похорон, но хорошо помнила тот день. Фредерик стоял хмурым и, кажется, просто ждал, когда все закончится, а Винсент отчаянно мерз и придумывал саркастические эпитафии, ни одна из которых так и не была воплощена в камне.

В тот день Анабель стояла от братьев по другую сторону могилы и невольно им завидовала – хотя возможно, они сами только сожалели, что их почти ничего не связывает с людьми, останки которых сейчас засыплют влажной землей.

У близнецов всегда были они сами, и пребывая в разных школах вдали от дома, они интересовались родителями в той же мере, в какой те интересовались ими.

Анабель хорошо помнила, как однажды Винсента и Фредерика с треском исключили из какой-то строгой католической школы, где всего лишь требовали ходить на мессы. Братьям тогда было лет по семнадцать, и исключение в выпускном классе вызвало бурю раздражения у обычно спокойного Леонарда.

Самой Анабель тогда исполнилось семь, и, хотя она из любопытства подслушала выговор отца Винсенту, она поняла только, что инициатором и основным виновником исключения был именно он. Ее поразило, с каким спокойствием брат выслушал тираду и продемонстрировал полное пренебрежение мнением отца. А позже Фредерик только поддержал его и рассмеялся над исключением.

К тому моменту Анабель уже научилась понимать, что не всем словам и историям матери можно доверять. Но в тот момент подумала, что возможно, и отца тоже?

Близнецы на следующий день отправились в новую школу, а сама Анабель училась в Лондоне, поэтому большую часть времени проводила с матерью.

И с ее призраками.

Сделав несколько шагов назад, Анабель присела под деревом и положила на пожухлую траву рюкзак. Стянув волосы сзади, чтобы не мешали, девушка начала копаться в вещах, пока не отыскала взятую из дома шкатулку. Выпрямившись, она в последний раз открыла ее, мельком оглядев вещицы, оставшиеся от Мадлен: несколько украшений, в которых католические символы ловко соседствовали с оккультными. Раньше здесь же лежали и фотографии, но их Анабель решила оставить.

Шкатулку она аккуратно положила к могильной плите, так что, если отойти на пару шагов, та была и не очень-то заметна. Но Анабель не заботило, найдет ли кто все эти предметы, или они сгниют здесь сами, или их унесет талой водой по весне.

Девушке просто хотелось оставить подобное наследие в прошлом и не тащить призраков родителей за собой.

Хотя она понимала, что дело вовсе не в ком-то – дело в ней самой. И пусть шкатулка раньше принадлежала матери, пусть сейчас она стоит на ее могиле, но на самом деле, Анабель жаждала оставить здесь ту часть себя, которая тянула ее назад.

Она пожалела о том, что сделала почти сразу после того, как Фредерик уехал в Хартвуд Хилл – и была рада, когда он вернулся вместе с Винсентом. Ее ярость и злость исчезли, как будто их не бывало, а когда Фредерик кричал на нее, она ощутила и стыд.

Винсент не кричал. Прикрыв дверь, он долго и спокойно рассказывал Анабель о Хартвуд Хилле и о том, что происходило внутри этих стен. О кошмарах и снах, о страхах и разочарованиях. Анабель слушала тихо, опустив голову. Она хотела сказать тысячу слов, но сказала только:

– Прости.

Винсент пожал плечами. Анабель так и не поняла, что это означает, он только сказал, прежде чем уйти:

– Однажды ты все-таки вырастешь. И поймешь, что и мы однажды исчезнем. Ни к чему приближать этот момент.

С тех пор оба брата разговаривали с ней лишь в тех случаях, когда это было необходимо, и не более, чем дежурные фразы или рабочие дела. И никогда еще Анабель не ощущала себя такой маленькой капризной девочкой, которая не подумала о причинах и следствиях. А будучи большой, можно наделать больших ошибок – и никакого «прости» окажется недостаточно.

Как ни странно, Анабель понял только один человек – у Офелия.

Вернувшись домой после Бромптона, Анабель нашла дом крайне тихим местом. Наконец-то выдался выходной, но Винсент куда-то уехал с Кросби, из комнаты Фредерик раздавалась негромкая музыка, а пальто Фэй не было, похоже, и она ушла.

Офелия сидела в гостиной с большой чашкой кофе. Оторвавшись от планшета, она посмотрела на Анабель:

– Все прошло хорошо?

– Тихо. Как на кладбище.

Стянув с рук перчатки, Анабель тоже уселась на диван.

– Дома только Фредерик, – сказала Офелия. – Но к вечеру все соберутся, ты же помнишь про ужин?

– О нет. Мне кажется, я буду лишней.

– Не глупи, все соберутся.

– Возможно, в другой раз. Но не сейчас. Пока не сейчас.

– Если ты будешь прятаться от Винсента и Фредерика, лучше не будет. Ничего не изменится.

Именно этого Анабель и не хотела – изменений. Если родители всегда вызывали у нее смешанные чувства, то братья всегда оставались для Анабель непоколебимым центром. Она восхищалась ими, она уважала их – и любила без всяких оговорок.

Когда же она вернулась из Штатов, то внезапно оказалось, что все может измениться. Винсент не прав, уже тогда Анабель поняла, что братья могут исчезнуть. И осознание было внезапным – что Винсент в клинике, и она ничего не может по делать, что Фредерик тоже не знает, как ему быть – и ему нужна вовсе не сестра.

Когда умерли родители, Анабель сожалела, но не очень понимала, почему это должно ее печалить, тем более, тогда вернулись братья, которых и назначили ее опекунами. Но когда Анабель поняла, что близнецы тоже однажды умрут (или есть много вещей страшнее смерти), то она испугалась.

Вокруг огромный мир, от которого братья могут защитить Анабель – но кто защитит их самих?

Но вместо того, чтобы помочь им, она позволила страху превратиться в ярость – и наделать дел, которые, скорее, были привычны для безумной Мадлен. Но Анабель не хотела, чтобы они становились привычны и для нее.

– Пойдем лучше чаю попьем, – предложила Офелия. – Или устроим набег на бар твоих братьев.

Свет во всех зданиях университета давно выключили, но две девушки мутными призраками шагали по гулкому каменному коридору. Если бы кто-то заметил их в этот момент, то решил, что в Тринити-колледже есть свои привидения. В каком-то смысле они и были ими, неприкаянными, блуждающими во тьме. В аккуратных юбочках и форменных свитерах.

Они прошли, держась за руки, до высокого окна, на подоконнике которого и устроились. Офелия вытащила принесенную свечу и аккуратно ее зажгла. Правда, не стала придвигать близко к стеклу, чтобы снаружи не бросалось в глаза. Анабель достала карты Таро и в неровном свете свечи начала их тасовать.

– Если бы здесь был один из моих братьев, он бы обязательно вытащил фляжку с чем-то крепким, – сказала Анабель.

– А что, второй брат слишком строг для этого?

– Нет, конечно. Он бы первый его поддержал.

– Хотела бы я с ними познакомиться, – улыбнулась Офелия.

– Однажды – наверняка. Они тебе понравятся. Братья – это самое главное, что у меня есть, – Анабель помедлила, прежде чем выложить первую карту. – Но, наверное, нас связывает не только кровь. Мы семья, потому что всегда на одной стороне. И мы стоим друг за друга.

Когда машина остановилась перед Домом, Линдон Кросби мрачно посмотрел на угрюмое здание.

– Напомни, почему я согласился?

– Потому что я хочу здесь спать, но не хочу делать этого один, – ответил Винсент, вылезая из машины. – А Рик никогда не одобрит.

– Вот именно. Так почему я на это согласился?

– Тебе просто интересно.

Проворчав что-то, Кросби тоже вышел из машины и по промерзлой земле последовал за Винсентом. Хоть он и делал вид, что ему не нравится идея, но Винсент отлично знал, Кросби готов был бы вернуться в Дом, даже если не нашлось более-менее подходящего повода. Что бы ни говорил этот американец, его привлекало все загадочнее – а Дом всегда оставался загадочнее некуда.

– Мне здесь не по себе, – признал Кросби, шагая за Винсентом в полумраке коридора по истертому полу – эти половицы не меняли во время ремонта.

– Иди на кухню, сделай кофе.

– Это меня успокоит?

– Нет, конечно. Но все становится лучше с кофе.

– Ты просто сам хочешь кофе, – проворчал Кросби.

Винсент не стал отрицать. Он, не торопясь, включил электричество и нашел Кросби на кухне, где тот разбирался, в какой же баночке хранится кофе.

– Тебе никто не говорил, что стоит обдумывать свои гениальные идеи? – спросил Кросби.

– Много раз. Поверь мне, я все обдумал.

– Ну да, посмотреть кошмары в странном Доме. Отлично.

Винсент пожал плечами. Они уже все обсудили, пока ехали, и возможно, Кросби не одобрял мотивов Винсента, но оказался достаточно заинтересован, чтобы поехать. А для Винсента это стало главным.

Он не хотел снова и снова бояться снов, не хотел вздрагивать от каждого шороха, не зная, не раздастся ли в голове очередной шепот, когда рядом никого нет. И он хотел четко увидеть те картины, от которых просыпался в липком поту – потому что если он их осознает, то сможет понять или объяснить. И где же еще это возможно, как не в Доме? По крайней мере, лучше так, чем двигаться впотьмах и просто бояться.

Развернув стул спинкой к столу, Винсент уселся на него верхом, но очки снимать не стал.

– И вообще, Линдон, что ты ворчишь? Мы уже здесь. И не тебе предстоит смотреть кошмары.

– Мне предстоит остаться наедине с местными призраками. С чего ты решил, что тут сны станут понятнее?

– Ярче. А с чего ты решил, что тут живут призраки?

Линдон закатил глаза, всем своим видом показывая, что отвечать на вопрос, где ответ – очевиден, ниже его достоинства.

– Может, тебе лучше не кофе выпить? Там есть бар, – Винсент кивнул в сторону одного из шкафов, рядом с мойкой.

– У Уэйнфилдов везде имеется бар?

– Только там, где мы часто бываем.

– Нет уж, я все-таки кофе.

Пока Линдон разливал кофе по чашкам, Винсент положил голову на сцепленные на спинке стула руки.

– Между прочим, бары обычно обустраивает Рик, а не я.

Кросби скептически поднял бровь и поставил на стол две полные чашки.

– Серьезно? Я думал, твоя идея.

– Идея-то, может, и моя, но я… как бы так сказать, ценитель на практике, а Рик в теории. Ему доставляет удовольствие собирать всевозможные экзотические и не очень бутылки.

– Привезу вам настоящего бурбона.

– Отлично. В какой-нибудь другой жизни Рик открыл бы маленький прокуренный бар, где сам разливал напитки. А я бы выступал на сцене с местной рок-группой.

– Ты умеешь петь?

– Эй, если ты не слышал, еще не значит, что я не умею! И с каких пор вокалистам в подобных местах надо уметь петь? К тому же, в колледже мы с Риком едва не ввязались в подобную группу.

Взяв чашку с кофе, Винсент выпил почти половину, пока Кросби только попробовал свой. Он с любопытством посмотрел на Винсента:

– Интересно, а записей не осталось?

– Даже не думай!

– Ну, хотя бы не хор мальчиков в церкви.

– Из католической школы нас с треском выгнали.

– Как вы вообще туда попали?

– Отец постарался. Он почему-то решил, что нас там научат дисциплине.

Кросби скептически хмыкнул:

– Не вышло?

– Ну, я заявил одному из набожных учителей, что если бог создал все в этом мире, то значит, он создал и кокаин. Следовательно, кокаин – божий промысел.

– Сколько тебе было?

– Шестнадцать. Когда пару дней спустя тот учитель на своей Библии нашел аккуратно подготовленные дорожки кокаина, то доказать ничего не смог, но нас выгнали.

– Где ты взял кокаин в католической школе?

– Честно говоря, никогда не выяснял, где Рик его достал, – пожал плечами Винсент. – Но он ненавидел ту школу гораздо сильнее меня. Я больше забавлялся.

– Вы явно не католики.

– Религия давно устарела. И вообще, – вздохнул Винсент, – учили в той школе все равно препаршиво.

Винсент посмотрел на остатки кофе, плескавшегося на дне чашки.

– Пока ты не совсем разуверился в британском образовании, лучше расскажи собственных американских баек.

– Америка не такая, как ее обычно представляют.

– Ты не хочешь туда возвращаться? – прищурился Винсент, хотя знал, что за темными стеклами очков Кросби не видит его глаз. Но Линдон и не смотрел на собеседника, рассматривая чашку и шероховатую поверхность стола.

– Не очень, – признал он. – Ты даже не представляешь, как отец жаждет меня опекать – или точнее, вылепить точную копию себя.

– Не представляю, – согласился Винсент. – Поэтому ты хочешь свое дело?

– Да, когда я вернусь домой, то у меня будет что-то свое.

– Так не возвращайся. В чем проблема? Скажи, что хочешь развивать дела здесь. А если папочка не позволит, пошли его к черту и открой свой бар где-нибудь на перекрестке дорог.

Кросби рассмеялся:

– Черт возьми, звучит заманчиво!

Допив остатки кофе, Винсент встал со стула.

– Давай обсудим твое дело на обратном пути. А сейчас все-таки провернем то, за чем сюда приехали.

– Главное, не проси спеть тебе колыбельную.

– Не волнуйся, у меня есть более надежное средство.

Достав из кармана пузырек со снотворным, Винсент показал его Кросби и тут же проглотил несколько таблеток.

– Усну я быстро, об этом не волнуйся. Но я хочу, чтобы ты был здесь… на всякий случай. Если что-то пойдет не так.

– Конечно. Разве здесь может что-то пойти так.

– Пойду наверх.

– Ты не боишься?

Винсент покачал головой. В последнее время он устал от происходящего – и от постоянных изнуряющих кошмаров, которые не несли никакого смысла, который, как он подозревал и чуял, должен был быть.

– Я боюсь, что не подействует.

Он знал, что видит сон. Знал четко и без сомнений, хотя мог ощущать под босыми ногами шероховатую поверхность пола. И мог поклясться, что слышит тихое жужжание не выключенного компьютера.

Но Винсент стоял вовсе не в странном доме, которого никогда не видел. Он прекрасно узнавал светлые стены и темную мебель, тяжелые густые занавески и пару светящихся звездочек на потолке, наклеенных в приступе ностальгии по детству. Винсент стоял в собственной комнате.

И видел самого себя, лежащего на кровати и явно глубоко спящего.

– Что за черт? – пробормотал он.

Он не ощущал никакого кошмара, просто смотрел на себя спящего, хотя и знал, что все вокруг – сон. Бесплотный и, кажется, бессмысленный.

Дверь открылась за спиной Винсента, и он обернулся, но с удивлением увидел незнакомую женщину. Ее черты лица казались смутно знакомыми, а длинные светлые волосы рассыпались по плечам.

И как часто бывает во снах, внезапно Винсент просто знал, кто это. Повзрослевшая Лиллиан. Лиллиан в тонком светлом платье и запахе похоронных лилий. Она прошла мимо Винсента, не замечая, и ему показалось, что он ощутил запах могилы, запах перегнившей картошки и древесного мха.

Лиллиан подошла к спящему Винсенту и бережно взяла одну его рук. Тот не просыпался, и стоящий и наблюдающий Винсент также отчетливо понял, что Лиллиан подсыпала братьям в еду изрядную дозу снотворного – чтобы они крепко спали и не очнулись, пока она не закончит.

– Ох, Винсент, Винсент, – тонкие, почти прозрачные пальцы Лиллиан ходили вниз-вверх по руке спящего, очерчивая вытатуированных змей.

В руках женщины что-то блеснуло, и подошедший Винсент не сразу понял, что это. Но Лиллиан провела сначала по одной руке спящего, потом по другой. И в полумраке комнаты, смотря на темнеющие под запястьями простыни, Винсент наконец-то понял.

– Ты делал это раньше, – почти нараспев сказала Лиллиан. – Все поверят, что ты хотел этого сам.

– Какого черта!

Винсент попытался коснуться спящего себя, кровати – хоть чего-то. Но его руки проходили сквозь предметы, как сквозь вязкий кисел, будто он был призраком – как будто все происходящее всего лишь сон. Лиллиан тоже его не видела. И продолжая что-то напевать, вышла прочь из комнаты. А Винсенту оставалось только стоять и смотреть на себя спящего, на темнеющие пятна и пропитывающуюся кровью кровать. Сколько потребуется времени, пока ее вытечет достаточно, чтобы остановилось сердце?

– Это всего лишь сон, – пробормотал Винсент, отступая на шаг от собственного тела и словно пытаясь убедить сам себя. – Все только в моей голове. А я сейчас сплю вовсе не в своей комнате, я сплю в Доме.

В нос ему ударил резкий запах крови, и Винсент развернулся, чтобы уйти. Он поспешил вслед за Лиллиан, успевшей скрыться в комнате Фредерика.

Тот тоже спал, а женщина уже сидела рядом с ним и перебирала его волосы, что-то нашептывая, как будто спящий мог ее услышать.

– Ты нашел брата и, увы, это было слишком. Или двойное самоубийство? Мне кажется так романтичнее. Красивее. Уверена, полиция найдет предсмертную записку. Мне только осталось ее придумать.

– Не смей его трогать!

Но руки Винсента проходили сквозь Лиллиан. А она аккуратно провела лезвием по запястьям Фредерика и обняла его, баюкая и напевая колыбельную, пока кровь толчками выплескивалась из порезов.

– Нет, нет, нет… это просто сон.

Винсент пятился назад. Он поднял собственные бесплотные руки, которые не могли ничего коснуться, и увидел, что они в крови, которая продолжала медленно сочиться.

Неожиданно Лиллиан подняла голову и в упор посмотрела на Винсента:

– Ты же знаешь, я тут ни при чем. И вы тоже. Это все Его вина.

– Это всего лишь сон! Сон!

Винсент упал на колени и сжал виски руками. Ему казалось, что кровь повсюду, его собственная и брата, она заполняет все вокруг, находит путь среди трещин пола, капает с пропитавшихся простыней. Вокруг, внутри и сквозь, покидая тело, наполняя его слабостью.

Внезапно все изменилось, и Винсент с удивлением понял, что он больше не в комнате Фредерика, а в полутемной ванной, наполненной теплой темной водой. А может быть, кровью? И сзади его кто-то крепко обнимает. Он попытался обернуться, но хрупкие женские руки оказались на удивление сильными. Он только заметил светлые волосы на темной поверхности воды. И губы Лиллиан прошептали ему на ухо:

– Ты ведь знаешь, что это всего лишь образы? Но твоя Башня рухнет.

И руки Лиллиан утянули Винсента вниз, под воду. У ванной исчезло дно, так что он опускался все ниже и ниже в темной воде, барахтаясь, пытаясь вырваться и вынырнуть – но руки держали крепко, не позволяя освободиться и утягивая все ниже и ниже. Пока легкие Винсента не наполнились огнем, пока он не выпустил последние пузырьки воздуха, и внутрь него не хлынула вода.

– Твою мать, Винсент!

Он вскочил, отчаянно отплевываясь и кашляя, не сразу сообразив, что голос принадлежит Кросби. Проведя руками по лицу, Винсент почувствовал влагу, волосы тоже оказались мокрыми. Он посмотрел на свои руки, но на запястьях красовались не потревоженные змеи. Никакой крови.

Он ошалело огляделся, постепенно понимая, что по-прежнему на кровати в Доме, где и уснул. Рядом стоял испуганный Кросби, и Винсент остановил взгляд на пустом стакане в его руках.

– Ты никак не просыпался, – пояснил Линдон. – И начал кричать во сне. Я не знал, что делать. Пришлось вылить на тебя немного воды.

Винсент с благодарностью кивнул. По крайней мере, хотя бы вода на нем действительно оказалась реальной.

– Спасибо, – хрипло сказал Винсент.

– Я адски перепугался, – признался Кросби, усаживаясь на кровать рядом. – Что ты видел?

– Много странных картин.

– То есть сработало?

– Да. Осталось понять, что все это значит.

Он перевел дух и посмотрел на Кросби:

– Давай убираться отсюда.

– С удовольствием. Пока ты спал… в общем, мне постоянно казалось, что за мной кто-то наблюдает.

– Заводи машину.

Сам Винсент, правда, все-таки задержался. После снов осталось липкое ощущение страха, и, хотя все его чувства и интуиция говорили, что все в порядке, он все-таки набрал номер Фредерика.

Тот ответил почти сразу и очень спокойно. На заднем плане играла ненавязчивая музыка.

– Привет, Винс, что случилось?

– Вроде ничего, – осторожно ответил Винсент. – У тебя все хорошо?

– Гм, да. Что случилось?

– Ничего. Пока ничего.

– Так, – голос Фредерика посерьезнел, – ну-ка рассказывай.

– Сейчас приеду и все расскажу. Ты дома?

– Да.

– Отлично.

Винсент не стал больше пояснять и спустился вниз. Найдя в ванной полотенце, он вытер воду с лица и, заперев Дом, направился к машине Кросби. Ветерок тут же прошелся по его мокрым волосам, так что Винсент успел продрогнуть и с удовольствием нырнул в тепло машины.

За то время, пока он спал, на улице успели сгуститься тени, и Кросби включил фары. Он неуверенно посмотрел на Винсента:

– Все в порядке?

– Я получил те ответы, которые хотел. Осталось понять, что они значат. Поехали домой.

Пока машина разворачивалась, Винсент в последний раз взглянул на скрывающийся в сумерках Дом. И ему показалось, что он заметил на крыльце чью-то белесую фигуру. Но перед машиной уже оказались деревья, а когда Винсент обернулся, крыльцо оказалось пустым.

Фредерик ждал его в своей комнате, и Винсент не смог сдержаться, чтобы с опаской не посмотреть на кровать. Но сейчас она была пуста, только валялся планшет. Фредерик стоял рядом, скрестив руки на груди.

– Ну, рассказывай, – сказал он.

Запоздало Винсент подумал, что прежде чем перейти к снам, придется начать с того, как он их увидел, и почему снова оказался в Доме. Это будет сложно.

Усевшись в кресло, Винсент посмотрел на продолжавшего стоять Фредерика:

– Я подумал, что вместо того, чтобы бегать от кошмаров, стоит их понять.

– Здравая мысль. Но подозреваю, средство ты выбрал своеобразное.

– Подумал, что сны и глюки никогда не были такими реальными, как в Доме. Поэтому я взял с собой Кросби и решил посмотреть сны там.

Вопреки ожиданиям Винсента, Фредерик не стал возмущаться, он только нахмурился.

– Все становилось хуже, – негромко сказал Винсент. – И я не был готов ждать еще.

– Я понимаю, – кивнул Фредерик.

Настал черед Винсента хмуриться, с подозрением глядя на брата.

– Гм. Нет ли чего-то, что ты хочешь сказать мне, Рик?

– Нет. Так что ты увидел?

– Крайне четкие картины. Которые, правда, все равно не понимаю.

И он в подробностях рассказал обо всех видениях и снах. В процессе его рассказа, Фредерик уселся-таки на кровать, но ни разу не прервал и не задавал вопросов. Только когда Винсент закончил, Фредерик явно задумался. И, наконец, вздохнул:

– Понятия не имею, что это значит.

– Ну, по твоей теории я должен видеть призраков. Но эта Лиллиан была взрослой и очень даже реальной.

– Тут ты должен вспомнить про пустой гроб.

– Зачем? О нем и ты отлично напомнишь.

Фредерик хмыкнул:

– Да уж. Но я все равно не очень верю в злобную Лиллиан. Она никогда такой не была.

– Да ты ее помнишь совсем ребенком! Сколько тебе тогда было, пять?

На самом деле, Винсент тоже до недавних пор полагал, что Лиллиан – невинная жертва, о которой напомнило его подсознание, и ее бедное гниющее тело замуровано где-то в стенах бездушного Хартвуд Хилла. Но он слишком хорошо помнил недавние сны, после которых хотелось только одного – бежать от такой «невинной жертвы» как можно дальше.

– Возможно, нам не стоит искать Лиллиан, – неуверенно сказал Винсент. – Не важно, живую или мертвую.

– Серьезно? Это ты считаешь, что стоит забыть о ней?

– Я не знаю.

Фредерик вздохнул и покачал головой:

– Да ты первый через какое-то время продолжишь поиски. Поэтому нет уж, раз мы начали, то придется довести дело до конца. И найти Лиллиан Уэйнфилд – или то, что от нее осталось.

– Главное, чтобы при этом и от нас что-то осталось, – пробормотал Винсент.

– Правда, я не представляю, с чего начать.

– С Хартвуд Хилла, конечно же.

– Даже близко к нему не подходи, Винс.

– И не собирался. Но меня интересует и клиника, и доктор Стивенсон – особенно он. И я знаю, с кого стоит начать, чтобы попытаться что-то выяснить.

– Я с тобой.

– Нет, – покачал головой Винсент, – тут лучше я сам, потому что меня она хотя бы знает. К тому же, я не сказал ей спасибо.

– Кому?

– Одной медсестре из Хартвуд Хилла. Надеюсь, она на меня не злится.

– Ты знаешь, где она живет?

– Она говорила только название какого-то пригорода. Поспрашиваю там, уверен, ее знают.

Вернувшись к себе, Винсент тоже несколько мгновений смотрел на кровать. И хотя вся комната была точно такой, как во сне, никакого собственного трупа он, конечно же, не нашел. Только вязкий полумрак да чьи-то далекие голоса с улицы.

Взяв ноутбук, Винсент уселся на кровать, чтобы посмотреть, как добраться до Норхолта. Совсем рядом, на самом деле. Он помнил, как однажды Мари упоминала о какой-то улице… как же ее название… ага, вот оно, Арнолд-роуд! Найти среди нескольких домов нужный не представлялось Винсенту такой уж сложной задачей. В конце концов, постучится во все.

Оставалось только надеяться, что Мари будет дома, а не на дежурстве в Хартвуд Хилле. Туда бы Винсент не поехал ни за какие деньги.

– Винсент…

Он вздрогнул от протяжного шепота, потому что не слышал, как открылась дверь комнаты. Он поднял глаза и понял, что она и не открывалась: перед запертым дверным проемом колыхалось что-то полупрозрачное, похожее на человеческую фигуру. Оно протягивало руки и как будто тянуло щупальца холодной могильной темноты.

Невольно отстранившись, Винсент моргнул, и фигура исчезла. Именно это он и подразумевал под «становилось хуже». Фредерик мог считать фигуры призраками, но Винсенту было плевать, духи это или глюки, если скоро они станут такими реальными, что он перестанет отличать их от настоящих людей.

Он вновь вернулся к карте. Всего-то минут сорок пять на машине, а он управиться и за все тридцать.

Дверь комнаты тихонько и очень медленно открылась.

– Да проваливай к черту! – зло выкрикнул Винсент, запоздало подумав, что призраки вряд ли пользуются дверьми.

Действительно, на пороге стояла Офелия.

– Прости, – смутился Винсент, – я думал, это… не важно, заходи.

Офелия несколько мгновений помялась на пороге, но все же вошла. Комната увязала в осеннем полумраке, хотя из-за тяжелых занавесок еще пробивались лучи закатного осеннего солнца. Винсент сидел на кровати, скрестив ноги, и только его лицо освещалось призрачным светом горящего ноутбука.

– А я-то думала, после разговора с Фредериком ты не будешь так суров.

– Суров? Да нет, – Винсент рассеянно провел рукой по волосам.

– Ты был довольно угрюм, когда пришел. Кросби отказался что-либо объяснять, только развел руками и заявил, что, если ты общаешься с Уэйнфилдами, будь готов к призракам и прочей чертовщине.

– Он был не против, – хмыкнул Винсент.

Он явно расслабился, и Офелия решила, что зайти было правильным решением – в первые секунды ей казалось, стоит уйти. Но тут сам Винсент кивнул:

– Иди сюда.

– Что ты смотришь?

– Думаю, стоит ли ехать сегодня.

– Куда?

– К одной медсестре из Хартвуд Хилла. Это благодаря ей мне удалось сбежать.

– Хочешь поблагодарить?

– И задать пару вопросов о докторе Стивенсоне. Она может что-то знать.

– Возьми с собой Анабель.

Убрав ноутбук на пол, Винсент вытянулся на кровати, смотря на прилепленные к потолку звезды. Офелия присела рядом.

– Я не знаю, что делать с Анабель, – признал Винсент. – Не уверен, что она не сделает еще каких-нибудь глупостей.

– Ну, ты же сам их делаешь.

– Мои глупости обычно касаются только меня. Я не пытался никого упрятать в психушку. Увы, Ани придется повзрослеть.

– Не отталкивай ее в процессе.

– Ты пришла пофилософствовать? – проворчал Винсент.

Офелия покачала головой.

– Ты же вроде куда-то собирался?

– Пока нет.

Она легко привстала и уселась на Винсента. Ее руки раздвинули его рубашку на груди, тонкие пальцы девушки провели по животу и остановились на шраме, оставленном пулей.

– Это от Анны?

– Да. Тот раз, когда она решила, что выстрелить в меня – отличная идея.

– И ты истекал кровью. Что ж, Анна оставила идеальную память. Не забудешь.

– Я бы предпочел другие метки. Истекать кровью в одиночестве не очень здорово.

– Ты никогда не будешь один. У тебя есть Фредерик.

Пальцы Офелии прошлись по шраму от пули, обрисовали его контуры. А потом ладони девушки скользнули дальше, обнажая татуировки на руках Винсента и бывшие порезы под ними.

– Карта твоего тела, – прошептала Офелия. – Карта твоих шрамов.

Пока ее ладони лежали на его татуировках, Офелия наклонилась и поцеловала шрам на животе.

– Хочешь добавить свой? – тихо спросил Винсент.

– Шрам? Конечно, нет. Я надеюсь, что если и запомнюсь тебе, то из-за этого, – палец девушки взметнулся и ткнулся в место на груди Винсента, где билось сердце.

– Ну, если ты не призрак, то все в порядке.

– Любить одного из вас – значит, любить обоих. Никак иначе. Разве вы сами еще не поняли этого? Разве ваши женщины этого не говорили?

День выдался длинным и сложным, так что Мари порядком вымоталась. Но к вечеру приехал Мартин. Он сам забрал ее с работы, а потом отвез домой, где они вместе приготовили вкусный ужин и даже позволили себе немного вина.

Теперь Мартин зажег камин (электрический, конечно, настоящего огня Мари опасалась, да и не уместен он в маленьком доме), и они уселись перед ним в уютных плетеных креслах, заполненных мягкими подушками. Мари сама их сшила, а одну, ту, на которой красовалась вышивка тихого сельского пейзажа, положила Мартину.

Потягивая вино из бокала, Мари покосилась на жениха. Тот не был особенно красив, да и какими-то другими выдающимися качествами не обладал. Все подруги только удивлялись, почему Мари, за которой еще в школе бегали толпы ухажеров, выбрала невзрачного Мартина. Та обычно тихонько улыбалась и говорила, что счастье вовсе не в красоте.

Ей было уютно и надежно рядом с таким простым и понятным Мартином. Тем более, несмотря на его большой некрасивый нос и близорукость, заставлявшую часто щуриться, Мартин отнюдь не был глупым, как многие считали. А не так давно он устроился в адвокатскую контору в Лондоне, где ему открылись блестящие перспективы.

– Мари, надо уже определиться, – сказал Мартин.

И его голос, очень глубокий и приятный, был одним из его достоинств.

– Да? – Мари сделала вид, что смотрит на ненастоящий огонь.

– Я считаю, нам нужно назначить дату свадьбы.

– О… конечно. Но я думала, не раньше весны.

– К чему тянуть? Может быть, поженимся зимой?

– Ну… мама очень хотела, чтобы все произошло весной. Ей уже тяжело ходить через снег, да и холод… я хотела простое, но приятное платье. А весной, знаешь, все эти цветы, будет очень красиво.

– Как пожелаешь. Но думаю, стоит определить дату. Что насчет марта?

Звонок во входную дверь избавил Мари от необходимости продолжать разговор. И хотя обычно она настороженно относилась к визитам в позднее время, сейчас обрадовалась. Не то чтобы она не хотела свадьбы, но мама не очень одобряла Мартина, а о свадьбе вообще не желала знать. Хотя и правда предпочитала весну.

– Кто бы это мог быть? – нахмурился Мартин. – Ты кого-то ждешь?

– Нет. Пойдем откроем, я боюсь одна.

Оставив бокал с недопитым вином, Мари вместе с Мартином подошли к входной двери. Когда женщина ее распахнула, то увидела, что на пороге стоят мужчина и женщина. Почти сразу мужчина снял темные очки – его глаза тут же болезненно сощурились, и Мари подумала, что очки на пороге ярко освещенного дома он снял только из вежливости.

– Наконец-то! – улыбнулся он. – Прошу прощения за столь поздний визит, но мы действительно долго пытались отыскать дом. Возможно, вы меня не помните…

– Помню, – улыбнулась Мари. – Винсент Уэйнфилд. Пальто идет вам куда больше одежды из клиники.

На фоне гостей она ощутила себя сельской простушкой, поэтому тут же спохватилась и вспомнила о хороших манерах. Она торопливо посторонилась, чтобы представить гостям жениха.

– А это Мартин, я про него рассказывала.

При взгляде на хмурого Мартина брови Винсента взлетели вверх, и он без приглашения шагнул вперед. Мари успела только взвизгнуть, когда кулак Винсента ударил Мартина в челюсть.

Мари нервно сцепляла и расцепляла пальцы – усилием воли она приказала себе остановиться, но все равно ощущала себя крайне неуверенно.

Они все уселись в маленькой гостиной Мари, и казалось, она единственная, кто ничего не понимает и нервничает. Винсент вновь надел очки и спокойно смотрел на Мартина во втором кресле. Тот потирал челюсть, но молчал. Девушка, которая представилась сестрой Винсента, тоже оставалась спокойна, как будто ее брат каждый день давал кому-то по лицу. Она сидела на диване рядом с Мари.

– Хорошо, не сломал, – пробормотал Мартин. – Псих…

– Хотел бы – сломал, – ответил Винсент. – Я умею бить людей. Но хочу, чтобы ты кое-что рассказал.

– Мне нечего рассказывать.

– Значит, мало получил.

Мари не знала, то ли ей подойти к Мартину, то ли не стоит – но она точно знала, что хочет знать, что вообще происходит. Ей нравился ее бывший пациент, но она не звала его в гости, особенно чтобы тот бил ее жениха.

– Может, кто-нибудь объяснит, что творится?

Винсент не отрывал взгляда от Мартина, но ответил:

– Когда я начал искать Лиллиан Уэйнфилд, меня внезапно нашел человек. И заявил, что он работал в Хартвуд Хилле, и она была там.

– Я не соврал, – отозвался Мартин.

– О Лиллиан. Но ты же никогда не работал в клинике. Я навел справки о том вымышленном имени, что ты назвал.

– Может, я не хотел говорить своего.

Мари с удивлением посмотрела на Мартина: она лучше многих знала, что тот, конечно же, никогда не работал в Хартвуд Хилле. Он все время сразу после колледжа провел в адвокатской конторе.

– Твой лепет был смешным, – продолжал Винсент. – Но ты очень хотел, чтобы я поехал в Хартвуд Хилл. Твои «намеки» были не слишком правдоподобны. Ты хотел, чтобы я приехал в клинику, а вовсе не сообщал о Лиллиан.

– Эй, я…

– Каждый день я слушаю пиарщиков и маркетологов. И поверь, чем бы ты ни занимался на самом деле, не иди в эту сферу.

– Но Лиллиан действительно была в Хартвуд Хилле.

– Да, – согласился Винсент. – Поэтому вдвойне не понимаю, зачем было так стараться, чтобы я поехал.

– Он не знал наверняка.

Что-то в позе Винсент неуловимо изменилось, так что у Мари невольно поползли мурашки. Что-то в позе Винсента стало угрожающим.

– Выкладывай все, – негромко сказал он.

Поежившись, Мартин вздохнул. И Мари была готова поспорить, он тоже ощутил угрозу. И решил, что оно того не стоит.

– Меня попросили, – сказал Мартин. – Я всего лишь должен был приехать к одному из Уэйнфилдов и рассказать о Лиллиан. И сделать все, чтобы он поехал в Хартвуд Хилл.

– И кто тебя «попросил»?

– Доктор Стивенсон. Узнал, что Уэйнфилды ищут родственницу, и я всего лишь должен был убедиться, что вы узнаете, где она была в последний раз, и приедете туда. Кажется, доктор Стивенсон хотел, чтобы кто-то из вас непременно приехал в Хартвуд Хилл.

– Зачем?

– Я не знаю. Не спрашивал. Он просто заплатил мне.

С изумлением Мари смотрела на Мартина. Он частенько забирал ее с работы, и пару раз действительно встречался с доктором Стивенсоном. Но она понятия не имела, что у них были какие-то дела.

Винсент сцепил руки, как будто о чем-то задумавшись, а Мари растерянно сказала:

– Мартин, но почему ты мне ничего не сказал?

– Стивенсон не хотел, чтобы кто-то знал. Поэтому и попросил, считая, что меня-то никто не узнает.

Он вновь потер челюсть и со злостью посмотрел на Уэйнфилда, как будто говоря: кто же знал, что он сюда притащится.

– Все равно не понимаю, – пробормотал Винсент, – зачем кого-то просить – я бы и так приехал, узнав про Лиллиан.

– Потому что он тебя не знал, – подала голос Анабель.

– Что?

– Доктор Стивенсон не знал ни тебя, ни Фредерика. А он хотел действовать наверняка, чтобы кто-то из вас точно приехал в клинику. Похоже, попросить кого-то первым делом пришло ему в голову и показалось удачной идеей. Вряд ли он считал письмо достаточным, а сам «светиться» не хотел.

– Но зачем нас заманивать?

– А что он ответил про Лиллиан? Когда ты приехал в первый раз.

– Ничего.

– Вот именно. Он хотел, чтобы вы возвращались. Правда, вряд ли рассчитывал, что ты вернешься в качестве пациента.

Мари не могла быть уверена из-за темных очков, но ей показалось, Винсент нахмурился. Он повернул голову и наконец-то в упор посмотрел на Мари:

– По правде говоря, именно из-за этого я приехал. Хотел расспросить о Стивенсоне. Правда, теперь предпочел бы наедине.

Темные стекла его очков повернулись в сторону Мартина, но тот не спешил уходить.

– Мартин, – сказала Мари, – ты не оставишь нас?

– Тебя с этими психами? Ни за что.

– Мартин. Пожалуйста. Поговорим завтра.

Он пробормотал что-то неразборчивое, невольно прикоснувшись к челюсти, но спорить не стал. Когда за ним захлопнулась входная дверь, Мари наконец-то не выдержала. Нервно поднявшись, она походила туда-сюда, а потом устремилась к чайнику и налила три полных чашки. Она успела взять две, когда рядом оказалась Анабель и сама забрала третью.

Винсент благодарно кивнул, принимая чай, и сказал:

– Если здесь можно сделать свет не таким ярким, я бы с удовольствием снял дурацкие очки.

Когда Мари приглушила свет и уселась с чаем на место, еще хранившее тепло Мартина, Винсент действительно снял очки и потер глаза. Теперь он вовсе не выглядел угрожающим, но Мари сомневалась, что дело в темных стеклах.

– Сначала я хотел поблагодарить тебя, – сказал Винсент. – Ты была добра там, в Хартвуд Хилле. И без тебя я бы не смог сбежать.

– Ты угрожал мне.

– Сомневаюсь, что я был самым страшным психом, которого ты видела, – он улыбнулся, и Мари окончательно почувствовала себя уютно в компании Винсента. – Но прости, что пришлось усыпить тебя.

– По правде говоря, этому я рада. Так мне не пришлось выбирать, поднимать тревогу или терять работу.

– Ты думала не поднимать тревогу?

– Я много чего не делала.

На лице гостя отразилось удивление, и если Мари раньше была не уверена в том, стоит ли рассказывать, то теперь знала точно.

– Дело в том… ну, я не давала тебе всего, что предполагал Стивенсон.

– Серьезно? Почему?

– Потому что иначе ты до сих пор был там.

Мари попробовала немного чая. Он, похоже, совсем остыл.

– Я не врач, всего лишь медсестра. Но мне показался странным набор, который выписал доктор Стивенсон. Я спросила у него… но он только заявил, что это не мое дело. Тогда я просто не стала колоть всего. Его лечение вовсе не предусматривало, что ты очнешься, скорее, наоборот. Там бы у кого угодно пошли глюки, или сердце остановилось.

– Я и так вижу глюки, – весело улыбнулся Винсент.

На какое-то мгновение Мари вспомнила, что вообще-то сидит в комнате с человеком, который сбежал из психушки. Она быстро посмотрела на Анабель, но та только закатила глаза – похоже, она давно привыкла к подобным шуткам брата.

– Значит, я должен тебя вдвойне поблагодарить, – сказал Винсент. – Если бы не ты, я вряд ли смог уйти из Хартвуд Хилла. Было бы весьма прискорбно, если на моем могильном камне написали: помер в психушке, притворяясь психом.

– Так ты притворялся?

– Хотел проникнуть в архивы – ты же слышала своего Мартина, я искал Лиллиан Уэйнфилд. Ты ее не помнишь?

– Нет, я недолго в Хартвуд Хилле. Что в ней такого особенного?

– Если б я знал.

Настал черед Винсента закатывать глаза, и Мари почему-то окончательно убедилась, что он абсолютно нормален – насколько вообще может быть нормальным выходец из большого города.

Они еще некоторое время посидели за чаем, и Винсент с Анабель рассказали о себе – Мари слушала, как завороженная, это была совсем другая жизнь, безумно далекая от нее. Она не стала признаваться, что читала о таком только в романах в мягкой обложке, которыми обменивалась с мамой и подругой Викторией. Вот уж та удивится, когда она расскажет!

Но к удивлению Мари, она вовсе не ощущала себя неуютно в компании гостей. Хотя Анабель, на ее взгляд, и была несколько нелюдимой и холодной, Винсент вне стен клиники (и когда не хотел кому-то угрожать) часто и открыто улыбался и вовсе не производил впечатление пафосного богача из столицы. Скорее уж, Мари была готова поверить, что он вырос где-то за городом. Когда она, смущаясь, все-таки озвучила эту мысль, Винсент рассмеялся:

– Родители отсылали нас с братом во всевозможные школы-интернаты, так что поверь, ездить верхом мы научились гораздо раньше, чем вести светские беседы. Хотя признаться, в последнем я до сих пор не очень преуспел.

Они уже уходили, когда Винсент внезапно достал бумагу и написал на нем адрес и номер телефона.

– Как нас найти, – сказал он, – на всякий случай.

Когда Мари взяла листок из рук Винсента, он неожиданно приподнял ее лицо двумя пальцами за подбородок и серьезно посмотрел прямо в глаза:

– Уходи из Хартвуд Хилла. Это опасное место.

Мари даже не успела ничего сказать, а Винсент уже надел очки и направился к выходу.

8

Иногда Фредерику казалось, что в зале для совещаний издательства он проводит куда больше времени, чем в собственном кабинете. Не то чтобы он имел что-то против – зал действительно нравился ему больше. Возможно, из-за огромных окон и простора, по которому он иногда скучал.

В какой-то момент Фредерик даже решил, что совещания проходят слишком часто, и надо как-то сократить их время. Он прочитал несколько книг по менеджменту, но с изрядным скепсисом отнесся к идее проводить встречи стоя или изобретать какие-то иные хитроумные способы.

Поэтому он просто решил собираться, только когда это действительно нужно. И только в моменты, когда требуется быстрое взаимодействие всех отделов. Сегодня же совещание вообще попросил устроить Винсент – точнее, кто-то из его подчиненных. Фредерик не стал выяснять детали, раз Винсент решил, что это важно, значит, можно и собраться.

Фредерик пришел заранее и положил на свое место планшет, кое-какие бумаги и стаканчик с кофе. Второй он поставил на место Винсента. Но все-таки Фредерик успел проверить почту и ответить на несколько писем, пока не пришел брат.

Винсент ворвался, едва не снося все на своем пути, и, подхватив кофе, залпом выпил едва ли не половину.

– О, как я этого жаждал! – он огляделся. – Смотри-ка я пришел заранее, как ты и просил.

– Ну да, потому и назначаем совещание на вторую половину дня – есть шанс, что ты действительно придешь вовремя.

– Да ладно, я просто о них забываю.

– Выбирай секретарш не по милому личику, а по способностям.

– На милое личико хотя бы приятно смотреть.

Винсент не стал садиться на стул и со стаканчиком кофе подошел к панорамному окну. Темнело рано, так что в офисах высоток уже начали зажигать огни. Но в зале совещаний царил приятный полумрак, и Фредерик не спешил включать свет – он знал, что в тот момент Винсенту придется надеть очки. К тому же, яркий свет настраивал его на рабочий лад, а работать раньше времени не хотелось.

– Может, спросить у Стивенсона напрямую? – спросил Винсент, не поворачиваясь.

– Подозреваю, он скажет, что просто хотел дать знать о Лиллиан.

– Ага, почему было не написать? Не прислать е-мейл?

– Потому что на самом деле он хотел, чтобы мы приехали.

– Зачем?

– Хотел бы я знать – ну, или не знать, на самом-то деле.

Фредерик вообще не был уверен, что им стоит волноваться о Хартвуд Хилле, хотя знал, что Винсента будет мучить загадка – пока он ее не разгадает. Но ради этого Фредерик вовсе не хотел возвращаться даже близко к унылым стенам клиники. Он никогда не говорил, но они действовали на него угнетающе, действительно напоминая могильный камень – на собственной могиле.

Усевшись на подоконник, Винсент поболтал ногами и глотнул еще кофе.

– Как там дела Кросби? Я его несколько дней не видел.

– У него явно какие-то идеи, но он ими не делится.

– Думаешь, стоит начать волноваться?

– Пока нет. Но его упорство меня пугает.

– Гм, – хмыкнул Винсент, – возможно, если бы отец был жив и управлял делом, не подпуская ни к чему нас и вылепливая копию себя – мы тоже стали упорны.

– И управлял всеми деньгами, – улыбнулся Фредерик.

Он отлично знал, что пока у руля банковской империи Кросби отец Линдона, у того нет ничего собственного. Поэтому он так жаждал отыскать инвесторов – что ж, Фредерик готов постоять и посмотреть, что в итоге выйдет. А вот если что-то получится, можно подумать, принимать ли участие.

– Ты помнишь, что завтра на вечеринку? – спросил Винсент.

– Элеоноре что, мало приема матери?

– Ты же ее знаешь! Решила устроить что-то в пригородном доме.

– Я бы лучше остался дома.

– Ты пойдешь. Непременно, – Винсент внезапно стал серьезным. – Потому что это пойдет тебе на пользу. А не сидеть дома и…

Он не успел договорить – дверь открылась, и на пороге появились первые сотрудники. Включили яркий свет, Винсент спрыгнул с подоконника и вернулся на место, а Фредерик решил, что успеет взять еще кофе.

Основным спикером вечера стала та самая скромная Миранда, которую активно поощрял Винсент. Послушав ее доклад с подробными выкладками по разным каналам продаж, Фредерик понял, почему эту девушку поддерживал брат – преодолев свое смущение, она показала действительно недюжинные аналитические способности.

Выслушав несколько предложений и вынеся пару решений, оставалось определиться только с одной компанией, которая специализировалась на продажах на севере острова. В последнее время их показатели стабильно падали.

– Они нужны нам, – пожал плечами Фредерик. – Я хочу знать, в чем их проблема – проанализируйте, мы тут виноваты или они.

На том и закончили. И пока все собирались, Фредерик оглядел большой зал и предложил Винсенту:

– Может, устроим оупен-спейс?

– Только через мой труп.

Фредерик насупился, но Винсент махнул рукой:

– Да ты сам взвоешь от постоянного шума и первым кого-нибудь прибьешь. Выплачивай потом семье за смерть на рабочем месте.

– Наверное.

– Ладно, я пойду.

– Куда?

– Не поверишь, но работать. Хочу сегодня задержаться, чтобы завтра с чистой совестью пойти на вечеринку. К тому же… подозреваю, что по нашим сомнительным ребятам официальных данных не собрать, хочу навести справки.

– Не хочу знать деталей.

– Черт, Рик, ты так говоришь, как будто я собираюсь взламывать их сервер и тащить данные! – Винсент задумался. – А это мысль.

Когда зал опустел, Фредерик, не торопясь, выключил свет, так что помещение вновь погрузилось в приятный полумрак. Но не слишком густой из-за ярких огней за окном. Фредерик подошел к нему и смотрел на подмигивающий ему город – по крайней мере, ту небольшую часть, что он видел. Анабель всегда говорила, что в такое время люди ближе всего к снам – и к призракам.

Анабель… Винсент был более лоялен – или, как подозревал Фредерик, просто решил держаться вежливого нейтралитета. Но сам Фредерик не мог простить сестре ее поступка. Особенно после того, как узнал, что Стивенсон вообще-то хотел намеренно заманить одного из близнецов в Хартвуд Хилл, и колол совсем не те лекарства, что стоило.

Когда родители умерли, это стало неожиданностью для Уэнфилдов. Впрочем, не сама их смерть. Им тогда всего-то было чуть больше двадцати, они учились в колледже последние месяцы, и тут внезапно оказалось, что на них огромная компания и одиннадцатилетняя сестра. И они не представляли, что делать ни с первым, ни со вторым.

Теперь, спустя десять лет Фредерик с грустью признавал, что они куда лучше представляли, что делать с компанией, но не имели ни малейшего представления о младшей сестре. Фредерик попытался направлять Анабель, стать для нее наставником и примером – но в то время он сам бы не отказался от старшего товарища, который уберег от многих ошибок.

А потом появился Лукас, и все изменилось. И уже ничего нельзя было повернуть вспять.

Фредерик прижался лбом к стеклу и вгляделся во мрак. Может, стоило отправить тогда Анабель в какую-нибудь закрытую школу? Как и предлагал Винсент. Но самому Фредерику это показалось предательством, избавиться от сестры, как когда-то родители избавились от них. Но с другой стороны, из них же в итоге вышел толк? Фредерик хотел бы в это верить.

Он заметил в стекле силуэт и удивился, как не услышал кого-то из сотрудников. Он обернулся, но зал был гулко пуст, как и раньше. Вновь посмотрев на стекло, Фредерик снова не увидел ничего, кроме равнодушных огней ночного города.

Винсент знал. Фредерик мог и не произносить вслух, он видел во взгляде Винсента, что тот и без того все знает. О том, что призраков начали видеть оба брата. Хотя Фредерик сам не мог сказать, что он видит, просто неясные размытые силуэты краем глаза. Возможно, всего лишь от усталости в последнее время.

Но Винсент прав, не сидеть дома и ждать призраков – лучше уж провести вечер в шумном месте. Где точно не будут слышны голоса в голове.

Служебные помещения «Куба» всегда выглядели так, будто кто-то начал ремонт, да так и закончил, ограничившись одной идеей. Впрочем, с тех пор, как Фэй стала управлять клубом, ее это не сильно волновало. В тех комнатах хранилось много интересного, но все равно большую часть времени она проводила в основных помещениях.

Вот и теперь она сочла, что лучше устроиться в зале для отдыха, где сейчас расположилось не так много людей. Они сидели прямо на бильярдных столах и потягивали пиво в ожидании концерта местной группы. За одним из столов гоняли шары, но тот, что в углу, оставался свободен.

Фэй устроилась на нем и положила на зеленое сукно жестяную шкатулку, которую забрала из сгоревшего дома. Она много лет ее не видела и даже не вспоминала о ней.

Проведя пальцем по поверхности, почерневшей то ли от времени, то ли от копоти, Фэй приподняла крышку, и по ее губам скользнула невольная улыбка.

Она достала несколько писем. Когда-то ей нравилось писать от руки длинные вдумчивые письма и хранить присланные. Тогда она верила, что когда-нибудь будет их перечитывать. Правда, сейчас даже не помнила, кто их писал, кажется, подруга, с которой они и без того виделись каждый день.

Следующим предметом в коробке оказался засушенный бутон розы. Фэй не стала его доставать, только легонько ткнула пальцем. Первый цветок, подаренный ей мужчиной – на самом деле, тогда еще мальчиком, им обоим было лет по девять, не больше.

Ее любимая шелковая лента сохранилась такой же, как Фэй ее помнила, только немного выцвела. Но ее девушка доставать не стала, и без того хорошо помнила, как мать вплетала ее в волосы Фэй.

Подумать только, она и забыла, что когда-то была такой сентиментальной! Только последний предмет в коробке выбивался из общего ряда: миниатюрный ножик. Когда-то Фэй воображала, что он очень острый. Сейчас она провела подушечкой пальца по лезвию – конечно же, оно оказалось предательски тупым. Фэй смутно помнила, как обменяла его у мальчишек на какие-то безделушки, несомненно, важные для них.

Тогда ей нравилось представлять себя роковой и опасной красоткой, которая приходит из дождя, одетая в плащ, под которым лишь чулки и запах духов. И конечно, нож. Уже тогда она танцевала и представляла себя в мрачных черно-белых барах – и даже не могла подумать, что скоро мечты станут реальностью. И что они будут несколько отличаться от воображения.

Захлопнув коробку, Фэй помедлила какое-то время, задумчиво водя пальцами по ворсистому сукну бильярдного стола. Потом решительно взяла жестянку и выкинула в мусорную корзину.

В основном зале «Куба» царило оживление, хотя до концерта оставалось еще порядочно времени. Но, к удивлению Фэй, она заметила в баре знакомую фигуру.

– Рик? Что ты здесь делаешь?

– А на что это похоже? Пью текилу.

Будто в подтверждение своих слов он действительно опрокинул рюмку текилы. Но по тому, как он поморщился, Фэй поняла, что если это и не первая, то уж точно вторая.

– Составишь компанию?

– Почему бы нет. Будем считать, мой рабочий день закончен.

Они чокнулись рюмками, хотя и не стали произносить тост. Текила обожгла горло резко и без предупреждения, так что у Фэй на миг перехватило дыхание, а на глазах выступили слезы.

– Ох, – сказала она, ставя пустую рюмку на потертую барную стойку. – Честно говоря, сто лет не пила текилу.

– Я тоже.

– А что заставило?

– Призраки, конечно же.

Фэй не могла понять, говорит ли Фредерик серьезно, но что-то в его тоне заставило ее думать, что это вовсе не шутка. Но беседовать о важном Фэй не хотелось, и она подозревала, что Фредерик здесь тоже не за этим.

– Ты когда-нибудь напивался по-настоящему? – с любопытством спросила она.

– Чтобы на следующий день не помнить, что было?

– Ну да.

– Раз или два.

– Как все произошло?

– Ох, – вздохнул Фредерик, – мне нужна еще текила, чтобы рассказать об этом позоре.

Правда, пить сразу он не стал, только рассеянно крутил рюмку в руках. Фэй от добавки отказалась.

– Первый раз в колледже. Это была вечеринка, посвященная поступлению, и мне потом весь кампус рассказывал, что происходило.

– Ты бегал голышом по территории?

– Да нет, просто пьянка оказалась знатной, и мы все по крупицам восстанавливали события вечера. Я знаю, что забрал торт и заявил, что никому его не отдам. Понятия не имею, сколько к тому моменту я выпил.

– Торт? – Фэй приподняла бровь.

– Он оказался вкусным.

Когда девушка поняла, что Фредерик говорит серьезно, то улыбнулась.

– Ну, а второй раз?

– Мы уже пару лет как управляли издательством, когда я впервые попал на вечеринку Элеоноры.

– О, той самой?

– Да. И вот там, говорят, голышом я бегал. Хорошо, к тому моменту никто уже не догадался снимать на видео.

Фэй рассмеялась, а Фредерик так и не притронулся к полной рюмке.

– С тех пор я не очень-то люблю много пить.

– А я думала, потому что ты не хочешь терять контроль.

– И голова болит – это тоже. Но вечеринку Элеоноры ты заценишь завтра.

– Уже боюсь.

– Да нет, максимум, что тебе грозит – искупаться голышом в бассейне.

– Этого я и боюсь. Ты останешься на выступление группы?

– А кто выступает? Хотя не отвечай, я все равно понятия о них не имею. Поэтому почему бы и нет?

Когда зал стал наполняться активнее, они переместились в вип-зону, где можно было разместиться с большим комфортом. И оставались там далеко за полночь, пока Фредерик не вызвал такси, и они не вернулись домой – правда, Фэй уснула еще в машине, склонив голову на плечо Фредерика.

Хотя Офелия не могла знать, что сестра этим вечером занималась тем же самым, она тоже перебирала вещицы из старой коробки. Устроившись в гостиной Уэйнфилдов, в тонкой длинной ночной рубашке, она решила перед сном разложить на столике свои сокровища. Девушка зажгла свечи, и их тонкие огоньки отражались в стеклянной поверхности стола.

Змеиную шкурку она забрала у школьной подруги – та держала дома змей и щедро делилась шкурками после линьки питомцев. Теперь выползок высох. Он и раньше казался невесомым, а теперь его пергаментная хрупкость того и гляди грозила рассыпаться в руках на маленькие кусочки плоти.

Много обрывков ткани, Офелии нравилось, какие они на ощупь: прохладный атлас, шероховатое кружево и дурацкая синтетика, но завораживающего цвета осенних сумерек.

Жидкость в нескольких склянках давно высохла, но Офелия и не думала, что она будет храниться вечно. Тем более, ее привлекали сами флаконы, витиеватые, изящные, из гладкого дутого стекла. Когда-то Офелия хотела настоящий хрустальный шар, потому что слышала, что он – самое сложное для стеклодува. Идеальный шар без пузырьков воздуха внутри.

И маленький светящийся камушек. Офелия хорошо помнила, как «заряжала» его на солнце, а ночами смотрела под одеялом на его свечение, пока не засыпала. Сейчас камень выглядел бездушным куском пластика, слишком долго пролежал в темноте. Но Офелия знала, если подержать его на солнце, он снова станет засияет.

Она еще некоторое время перебирала сокровища, пока вновь не убрала все в коробку. По комнате поплыл дурманящий запах только затушенных свечей, а Офелия прошелестела ночной рубашкой в свою комнату, чтобы поспать.

– Винс…

Он не спал, когда дверь его комнаты открылась, и привыкшими к полумраку глазами хорошо видел ее лицо. Без привычного выражения меланхолии, сейчас Офелия казалась испуганной.

– Винс, мне снова приснился горящий дом…

– Иди сюда, малышка.

Она залезла в тепло постели и прижалась к его телу, ощущая его кожу, его шрамы. Винсент обнял ее.

– Будем охранять сны друг друга.

9

Они пришли с дождем. Капли расплавленного свинца падали с небес, скользили по оконному стеклу, прикасались к моим венам, проникали в них, заставляя кровь закипать. Я ощущала прикосновения холодных губ на коже, могла разглядеть безглазые лица в дожде. Я слышала их голоса, такие невесомые, будто вуали на ветру.

Я хотел кричать, хотела убежать прочь. «За мной придут!», кричала я. «Я не одна!»

«Ты одна», спокойно возражали они. «У тебя есть только наши благословения».

И я чувствовала, как безжизненный яд проникает в мои вены вместе с их иголками.

Я слышала шелестящий дождь за окном – но он больше не был моим.

из дневника Лиллиан

– Похоже, опять начинается дождь, – сказал Винсент, поглядывая в окно.

Фредерик тоже заметил жирные капли, начавшие падать на ветровое стекло, и включил «дворники». Они ехали сквозь ночной мокрый Лондон на вечеринку Элеоноры, Фредерик сосредоточенно вел машину, Винсент глазел по сторонам, а Офелия и Фэй устроились на задних сидениях.

– Ты ничьих лиц в дожде не видишь?

Фредерик приподнял бровь:

– А ты видишь?

– Нет. Но решил уточнить.

– Похоже, у тебя хорошее настроение.

– Ну, это ведь не скучный прием.

– Главное, спокойно появится и спокойно уйти.

Они быстро переглянулись, и Офелия спросила:

– Есть какой-то тайный смысл?

– Да нет, – ответил Фредерик. – Но как-то раз Винсент явился к Элеоноре на мотоцикле. В гостиную.

– Я был молод и неразумен, не бузи.

Фредерик не стал возражать, что это произошло всего год назад, и наверняка Винсент был готов повторить, дай только волю. Правда, в тот вечер он стал звездой Инстаграма, что ему не очень понравилось.

– Кстати, – сказал Винсент, – помнишь тех ребят, у которых упали наши продажи?

– Ну?

– Я выяснил. Все у них отлично. Эти засранцы просто тихонько нас задвинули и занялись более активным продвижением Ройса.

– Что ты предлагаешь?

– Я сам ими займусь. Или пусть возвращают прежние условия, или катятся к черту.

– Ты не найдешь так быстро новую компанию.

– Они об этом не знают. «Бизнес, сказал я, хотя это было обыкновенное сумасшествие».

– Кажется, ты что-то цитируешь, но я не знаю что.

– Ты просто не читал Гибсона.

Особняк Элеонры можно было заметить издалека: по громкой музыке и ярким огням. Они как раз парковались, когда со двора взлетел яркий фейерверк под чьи-то крики.

– Похоже, мы опоздали к началу веселья, – Винсент выглянул из окна. – Давайте-ка не пойдем через главный вход.

– Почему? – удивилась Фэй.

– Если ты хоть немного знаешь Элеонору, то никогда не пойдешь в разгар вечеринки через главный вход. Еще какой-нибудь слон задавит, а она скажет, что так и было.

– Слон?

– Да, – улыбнувшись, Фредерик глянул на девушек в зеркало. – И он имеет ввиду настоящего слона.

На заднем дворе было относительно тихо и безлюдно – похоже, никто не хотел пропускать вечеринку. Возможно, именно поэтому трава газона до сих пор оставалась аккуратной, точную геометрическую форму цветников еще никто не нарушил, а вода в прудах, отделанных бордюром, оставалась спокойной.

Один такой как раз заинтересовал Винсента. Он присел на корточки и потрогал воду.

– Бр, ледяная. И мутная.

– Что, не поплаваешь тут голышом? – Фредерик не удержался, чтобы его не поддеть.

– Если я захочу искупаться голышом, то найду где!

Стоило им войти в дом с заднего входа, как они в полной мере окунулись в шумную и разнузданную вечеринку. Территория особняка, да и сам дом, оказались огромными, но они не успели пройти и половины, а им уже дважды попытались всучить какой-нибудь алкоголь.

Винсент надел очки – сегодня он, как и всегда, был в черном, а пиджак покрывали принты с мертвыми мотыльками. В отличие от него, Фредерик предпочел обычную белую рубашку.

– Я за коктейлями, – сказал он. – Кто со мной?

По правде говоря, Винсент вовсе не жаждал вечеринки. И его тщательно подготовленное веселье иссякло довольно быстро. Тем более, Фредерик решил, что он за рулем этим вечером, поэтому пил только сок, а от шумного народа Винсент скоро устал.

Он уже бывал в доме Элеоноры, поэтому отлично представлял его укромные уголки, и где можно спрятаться от людей. Он залез на чердак, полный пыли и осколков стекол. Сквозь маленькие окошки проникал свет снаружи, и так как во дворе действительно светила яркая иллюминация, то и на чердаке оказалось довольно светло.

Копаться в старье семейства Элеоноры или того, кто жил здесь до нее, у Винсента не было желания, хотя возможно, в другой момент и вызвало любопытство. Теперь же он достал сигарету и закурил. Он не знал, разрешила бы Элеонора, но ее же не оказалось рядом, чтобы спросить.

Скинув пиджак, он улегся на него спиной, почувствовав, как хрустнуло какое-то стекло. Выпуская дым в паутину на потолке, Винсент наслаждался относительной тишиной и полным безлюдьем. Он даже снял очки и положил их рядом в пыль.

В последнее время он все больше думал о призраках и снах – и о том, что они могут значит. Признать, что все видения бессмысленны – это почти как признать, что они психи… которым место в Хартвуд Хилле? Это место и доктор Стивенсон невольно внушали страх, потому что Винсент их не понимал. Как и не знал, какое ко всему имеет отношение Лиллиан.

Иногда он читал ее дневник. Разрозненные записи, часть из которых он не мог понять из-за почерка, часть – из-за содержания. И только в последнее время Винсент осознал, что возможно, не стоит воспринимать все буквально – может сложиться, что Лиллиан просто не знала нужных слов или не могла выразить то, что хотела, поэтому пользовалась образами.

– Как во снах…

Голос прошелестел совсем рядом, как будто шелест крыльев мотыльков, слетевших с пиджака Винсента. И он был готов повернуть голову и увидеть другую фигуру, подобно ему, лежащую на полу рядом и смотрящую в потолок. Но он также знал, что один на чердаке. Поэтому что он увидит? Зыбкую вуаль призрака?

Винсент не стал смотреть. Он закрыл глаза и продолжил курить, чувствуя на губах горьковатый вкус табака, а на пальцах – опадающий пепел. И они точно были реальными.

Но внезапно ему под черепную коробку проникла другая мысль. Ощущение, как не утоленная жажда, тоска, которая перерождалась в назойливое беспокойство. И сверлила мозг изнутри, поглощая все остальные чувства.

Винсент резко сел, но теперь его даже не подумал посмотреть по сторонам. Он знал, что его заполняет беспокойство, плещется и настойчиво говорит двигаться вперед. Потому что если он не успеет, то произойдет что-то непоправимое.

Затушив сигарету об пол, Винсент поднялся на ноги и устремился прочь с чердака, даже не вспомнив об оставленных пиджаке и очках.

Офелия и Фэй сидели у импровизированного бара и слушали рассказ какого-то парня о происхождении рома. И переглянувшись, они поняли, что думают об одном и том же: этому типу лучше просто выпить побольше, может, тогда он заткнется.

Поэтому внезапно появившегося Винсента они встретили с невольным восторгом: он мог спасти их от назойливого кавалера. Но Винсент и не заметил парня.

– Где Рик? Где он, черт возьми?

– Эй, успокойся, он где-то здесь, – сказал Фэй. – Отошел куда-то.

– Нет. Все не так… мне надо его найти.

Винсент как будто пытался объяснить что-то необъяснимое. И хотя объективно не было ни малейшей причины для беспокойства, Офелия посмотрела на лицо Винсента и кивнула:

– Давайте найдем Фредерика.

Подобно брату, Фредерик решил скрыться от толпы людей, но он не знал дом так хорошо, как Винсент. Поэтому вышел на задний двор, утопающий в полумраке и пожухлой листве.

На улице оказалось достаточно прохладно, так что Фредерик поежился и сунул руки в карманы. Возможно, стоит дойти до машины и все-таки взять пиджак.

Он думал, что вечеринка пойдет на пользу, но на самом деле, ему казалось, что он постоянно краем глаза видит неясные силуэты – и Фредерик не мог точно утверждать, гости ли это или его призраки. И больше всего боялся, что в какой-то момент уже сам не сможет понять, кто есть кто.

Прогуливаясь по саду, Фредерик подумал, что Элеонора наняла отличного садовника, который содержал этот тихий уголок в безукоризненном порядке. Учитывая, что сама Элеонора сюда вряд ли заходила, Фредерик мог легко представить, как садовник любовно ухаживает за каждым кустом, почти всегда один среди цветов и зелени. Возможно, даже напевает вполголоса.

Только пруды выглядели темными и угрожающими. Остановившись на каменном бордюре одного, Фредерик невольно не мог оторвать взгляд от воды, сейчас казавшейся черной. Интересно, какая тут глубина? Он мог поспорить, что достаточная – чтобы можно было брать воду, если вдруг понадобится. Он даже вспомнил, что Элеонора вроде бы говорила, что рядом с особняком был не ухоженный участок с естественными прудами и настоящим омутом. Может, потому она и разбила тут сад? Чтобы место казалось более уютным?

– Фредерик…

Шепот пронесся как будто совсем рядом, стремительно, словно на крыльях колибри. Фредерик обернулся, но конечно же, никого не заметил. Только его ботинки скользнули по влажной поверхности камней, из которых был сложен бордюр, и он все-таки не удержал равновесия и неловко рухнул воду. Попытавшись устоять на ногах, Фредерик сделал только хуже, больно ударившись головой о камни.

Ледяная вода сомкнулась так быстро, что он даже не успел сделать и вдоха. Сомкнулась и стиснула в своих объятиях, а Фредерик, похоже, на пару секунд потерял сознание. Потому что когда он понял, что в воде, то не мог понять ни где верх, ни где низ, и только вода проникала внутрь него.

Пока чьи-то сильные руки крепко не схватили его и уверенно не потащили в одну из сторон – наверх.

Вновь почувствовав под собой твердую землю, Фредерик судорожно вздохнул и закашлялся, отплевываясь от воды. Он увидел рядом на траве мокрого и дрожащего Винсента, но сфокусировать взгляд оказалось сложным делом, и Фредерик повалился обратно на землю, отчаянно кашляя.

Когда Фредерика привезли в больницу, у него диагностировали сотрясение мозга – ничего серьезного, но на эту ночь он остался там, на всякий случай. Винсент успел всех поставить на уши, поэтому в итоге мог быть уверен, что врачи проверили все, что могли. И они даже не стали возражать, что он останется с Фредериком на ночь.

– Я отправил остальных домой, – объявил Винсент, усаживаясь рядом с постелью Фредерика – тому на пару дней был прописан постельный режим. – Почему-то они не стали мне возражать.

– Еще бы. Тебе возразишь.

– А еще представляешь, я встретил знакомого доктора. Того, который когда-то зашивал меня после Анны. Он не очень-то умеет владеть собой. Вытаращил глаза, когда меня увидел, и спросил «что на этот раз?»

Фредерик улыбнулся. Он был рад, что Винсент здесь, и был рад его непринужденной болтовне – именно то, что ему сейчас нужно. И отлично помнил день, о котором тот говорил.

– Я потом машину от твоей крови отмывал, – сказал Фредерик.

– Не ты же лично.

– Когда меня при чистке спросили, что это, я честно ответил, что кровь моего брата. Мне еще никогда не мыли машину так быстро.

Поднявшись, Винсент подошел к лежащему Фредерику:

– Подвинься-ка.

– Эй, только не сбрось меня на пол.

Винсент улегся рядом на спину, уставившись в потолок.

– Почти как в детстве.

Когда они были маленькими, то действительно часто также ложились вместе, смотрели на потолок и представляли звездное небо – и далекие миры, которые однажды колонизируют доблестные земляне. Это было очень давно.

– Голова не болит? – спросил Винсент.

– Нет, я чувствую себя отлично.

– Хорошо. Но это не значит, что ты не будешь выполнять то, что скажут доктора.

– Буду. Иначе ты мне голову оторвешь.

Винсент немного помолчал.

– Не пугай так больше.

– Постараюсь. Это вышло случайно. Как ты вообще там оказался?

– У меня было ощущение… что тебе нужна помощь.

– Но как ты узнал, что я именно в саду?

– Ну, – Винсент нахмурился, – по правде говоря, это заслуга призраков. После того сна с ванной, да и ты сам говорил про воду. Поэтому первым делом я направился туда, где была вода. И как видишь, очень вовремя, чтобы увидеть, как ты свалился.

– Если бы не ударился головой…

– Рик, ты даже плавать не умеешь.

– Видимо, теперь есть повод научиться.

В школах всегда очень тщательно относились к разностороннему развитию детей, поэтому как умственному, так и физическому уделялось много внимания. Но если Фредерик предпочитал ездить верхом, то Винсент чаще проводил время в бассейне. Они сходились только в том, что оба не очень-то жаловали коллективные игры.

– Знаешь, что мне пришло в голову? По поводу снов, – сказал Винсент. – Вода не была угрозой. И не была связана с Лиллиан. Это было предупреждение. Предупреждение нам. Без него я бы вряд ли первым делом стал проверять воду. И ты бы лежал совсем не здесь.

– Невеселая перспектива.

– Вот и я о том же.

Но Фредерику сложно было поверить в предупреждения. Призраки всегда вселяли в него только смутное беспокойство. Он был рад, если Винсент может воспринимать их так позитивно, но сам он от этого не чувствовал себя лучше. Но может, теперь они успокоятся?

– Ты же не веришь в призраков, – заметил Фредерик.

– Я верю в то, что может мне помочь. Если вода была предупреждением, и я успел вовремя – отлично. И мне плевать, откуда оно взялось.

– Ты не думал, что я мог утянуть тебя за собой?

– Да там воды-то было.

– Ледяной воды. Достаточно, чтобы утонуть.

– Ну конечно, не думал. Ты же знаешь, я не склонен долго рассуждать.

Винсент поерзал рядом с Фредериком и сонно сказал:

– Пинай меня, если я усну. Тут действительно маловато места для двоих, а я хочу, чтобы ты нормально отдохнул. Но они напичкали и меня антибиотиками. После ледяной воды, и какая-то там инфекция могла попасть в глаза…

Уже через несколько минут Фредерик слушал размеренное дыхание брата, но, конечно же, не стал его будить. Вместо этого он и сам закрыл глаза. Сегодня был долгий день.

После ночи в больнице Фредерика отпустили домой, правда, еще пару дней ему предстоял постельный режим, а после еще неделю или две вынужденного безделья. Он взвыл на второй день. На третий заявил, что больше не может сидеть дома, да и дела компании не стоят на месте.

Сдавшись, через неделю Винсент выдал ему ноутбук и заявил, что если он так хочет поработать, то пусть пока занимается делами из дома. Все это время сам Винсент постоянно ездил в издательство, но никогда не задерживался там надолго, большую часть времени проводя с Фредериком.

К разочарованию последнего, бездействие было не единственным, что его угнетало. Он по-прежнему видел неясные силуэты, хотя больше никаких шепотов. Но Фредерик мрачно подозревал, что только до поры, до времени.

В тот день Винсент вообще остался дома, правда, большую часть времени провел на телефоне. В итоге, он сдался и, подхватив ноутбук, отправился в комнату Фредерика, где и провел остаток дня.

Вечером, после общего ужина, Фредерик, Фэй и Офелия остались в гостиной, а Винсент ушел к себе, где его и отыскала Анабель. Постучав, она открыла дверь и замерла на пороге, не уверенная, что Винсент захочет с ней говорить, особенно сейчас. Но он сказал:

– Входи.

Он сидел на подоконнике и курил в приоткрытое окно, облокотившись спиной на оконный косяк.

– Фредерик жаждет скорее вернуться в издательство, – сказала Анабель.

Винсент пожал плечами:

– Пусть его осмотрит доктор и тогда решит. Мне точно придется поехать туда завтра, иначе завалы сами себя не разберут.

– Ты часто рассказываешь истории. Ты ведь не говоришь всего.

– О чем ты? Я говорю все. Ну, кроме той истории с туалетом в колледже – но формально мы были ни при чем.

– Вот именно. Вы.

Анабель помолчала, наблюдая, как скручиваются струйки дыма от сигареты Винсента.

– Они не понимают, что Фредерик более сдержан, но… у него нет чувства тормоза. Стоит ему начать, и его может занести. Стоит ему ослабить контроль, и он может уже не удержать в руках руль. Ты – его якорь. Тот, к кому он всегда возвращается. Кажется, как будто он всегда оберегает тебя, спасает. Но ты держишь его не меньше.

Винсент ничего не ответил. И Анабель оставалось гадать, вспомнил ли он сейчас, как и она, историю с кокаином. Это было в тот момент, когда только умерли родители, и братьям внезапно пришлось управлять целой компанией. Это было тяжело, очень тяжело. Гораздо тяжелее, чем кто-то из них признает. И тогда Фредерик начал принимать кокаин, чтобы расслабиться – все больше и больше. Пока Винсент не заставил его остановиться.

– Поэтому ты сейчас здесь, а не в издательстве, – сказала Анабель. – Ты знаешь, что он боится призраков. И знаешь, что ему нужен якорь, чтобы с ними справиться.

– Да.

Они говорят, что однажды станет лучше, но больше я не верю. Они будут держать меня в своих путах, приникать ко мне беззубыми ртами и напитываться моим телом, моими мыслями и мечтами. Пока от меня ничего не останется.

Только один человек хочет мне помочь, но я не знаю, могу ли довериться ему. «Я сделаю так, что все закончится», шепчет он. И мне хочется ему верить.

из дневника Лиллиан

10

– Первый тост – определенно за то, что мы все собрались. А еще…

Но громкая музыка, разлившаяся со сцены, не дала Винсенту закончить. Поэтому он пожал плечами и просто выпил виски, который держал в руках. Когда он поставил стакан на столик, чтобы налить еще, по блестящей поверхности заметались отблески клубных огней. Так что вполголоса выругавшись (что, впрочем, тоже никто не услышал за музыкой), он достал из кармана темные очки.

Выпить до дна первый стакан решился только Фредерик, даже Кросби не торопясь потягивал свой виски. Фэй и Офелия вообще предпочли разбавить колой, к ним присоединилась и Анабель.

Все вместе они устроились в вип-зоне «Куба», решив устроить знатную пьянку по поводу того, что Фредерик снова был объявлен в полном порядке и даже успел провести первый день в издательстве – собственно, не будь назначен вечер в «Кубе», он бы еще оставался в офисе.

Поболтав виски в стакане, Винсент, тем не менее, не стал его пить и подошел к перилам, чтобы посмотреть на группу на сцене внизу, в зале.

– Вообще-то они неплохие, – рядом пристроилась Фэй и кивнула вниз.

– На мой вкус, шумноваты.

– Просто плохой звукач.

– Ну, пусть найдут получше.

– Ты привередничаешь.

– Наверное.

Фэй покосилась на стакан в руках Винсента:

– Похоже, сегодня ты не очень-то в настроении пить.

– Да нет, просто я мало спал последние дни. Сразу напиваться как-то не входит в мои планы.

– Кошмары?

– Да. Все еще.

Винсент нахмурился:

– Почему они не становятся меньше? Я не помню их толком, только ощущения да отдельные картинки. И знаю, что больше в них нет воды… но Лиллиан тут при чем?

– Если и это предупреждение, то может, оно касается того, чтобы вы не трогали Хартвуд Хилл?

– Да мы и так не собираемся туда соваться, – проворчал Винсент. – В том-то и дело. Я даже готов не искать эту Лиллиан, пусть остается там, где она есть… даже если не в своей могиле. Но сны не исчезают.

Он не стал договаривать, что не просто сны – призраки тоже не собирались уходить, ни его, ни Фредерика. И можно было либо беспокоиться об этом, либо пить. Винсент хлебнул виски.

– Как дела в «Кубе»? – поинтересовался он у Фэй.

– Все хорошо, как видишь, местные группы по-прежнему жаждут выступать на сцене.

– Еще бы. Они всегда жаждут.

– Не поверишь, даже выстроилась очередь, особенно на козырный период уикэнда.

– Танцы на столе, малоизвестные группы в неоне и много алкоголя – за это я люблю «Куб».

– Сегодня напитки за счет заведения.

– Ну, спасибо, – рассмеялся Винсент, – мой же клуб готов бесплатно меня напоить. Определенно, я чего-то добился в жизни!

Он салютовал Фэй стаканом с остатками виски и допил их. Когда же они вернулись за стол к остальным, то все как один повернулись в сторону Винсента, Анабель даже не пыталась скрыть широкую улыбку.

– Что? – нахмурился Винсент.

Вместо ответа Фредерик протянул ему наушники, подключенные к лежавшему на столе телефону. Судя по всему, тот принадлежал Кросби. Группа на сцене как раз начала петь лиричную балладу, так что в зале было относительно тихо. Сунув наушники, Винсент нажал кнопку проигрывания. Ему понадобилось несколько мгновений, прежде чем он со стоном выдернул наушники из ушей.

– О черт, Кросби, где ты это взял?

– Скажем так: пришлось потрудиться.

– Серьезно? Это же было в колледже!

– Не поверишь, что можно раздобыть у бывших сокурсников.

– Наверное, они хранят записи для удобного момента. Чтобы меня шантажировать.

Даже при отвратительном качестве записи Винсент быстро узнал песню, которая когда-то казалась ему хорошей, а парни в группе так вообще ее обожали. Это была одна из тех пяти песен, которые они исполняли. Винсент даже помнил Дика, странного типа, который всегда курил и писал песни исключительно после абсента. Может, потому их и было всего пять – организм Дика выносливостью не отличался.

– А ты неплохо поешь, – хихикнула Офелия.

– Да я вас умоляю! Хотя в колледже это казалось забавным. Все эти прокуренные полутемные клубы, липкие от пива сцены, секс в туалете…

– Швыряющие лифчики девушки, – улыбнулся Фредерик.

Но Винсент сделала вид, что не слышал его, продолжая:

– …тогда в этом была своя доля романтики.

– Только не говори, что сейчас ты думаешь иначе, – сказал Кросби.

– Нет, но масштабы изменились. Теперь у меня есть целый клуб.

– Так выпьем же за это.

– Я смотрю, ты втянулся.

– Шотландский виски, Винс. Я уже говорил. Невозможно устоять перед шотландским виски.

Они еще некоторое время сидели в молчании, потому что гитарное соло со сцены бескомпромиссно гудело в сценах клуба. Но когда пыл гитариста немного поутих, Фэй заметила:

– Теперь я понимаю, почему кабинки туалета «Куба» такие большие. Ты просто хотел воплотить не реализованные желания юности.

– Почему это не реализованные? И вообще, не надо грязи, в «Кубе» я ничем таким не занимался. В отличие от некоторых.

И он выразительно посмотрел на Фредерика, но тот на провокацию не повелся.

– Ничего не знаю, – сказал Фредерик. – Ты ничего не видел, можешь только догадываться в силу своего воображения.

– Оно у меня богатое.

– Во-во.

– Не хочу знать ваших грязных подробностей, – хотя Фэй попыталась придать голосу серьезности, она явно сдерживала улыбку. – Но ты, Винс, еще обязательно споешь нам.

– Только после того, как ты станцуешь на столе.

– Это вызов?

– Предложение.

Фэй вскинула бровь, как будто говоря: да неужели? Потом поставила стакан на стол и, облокотившись, на подавшего руку Фредерика, ловко забралась на стол, Кросби едва успел убрать свой телефон. И тут всем пришлось вспомнить, что раньше Фэй танцевала в клубе – и вообще-то танцевала крайне неплохо.

Позже Винсент спустился в танц-партер, где публика как раз достигла нужной точки восторга от происходившего на сцене. Музыка била, впитывалась в поры кожи, проникала сквозь кости.

Он хотел завернуть в бар и обменяться парой слов с барменом, но пошел как раз оглушительный трэк, так что от идеи пришлось отказаться. И Винсент направился в туалет.

Где чуть не столкнулся с Фредериком.

– Ой, – сказал Винсент. – Не надо так пугать.

– Извини.

Заметив выражение лица брата, Винсент нахмурился:

– Что-то случилось?

– Нет. Все отлично. Увидимся наверху.

Он быстро вышел, а Винсент, продолжая хмуриться, обернулся к мутному зеркалу над раковинами, где до этого стоял Фредерик. И похоже, увидел то же самое, что и он: размытый силуэт, который как будто колыхался и протягивал руки.

Обернувшись, Винсент никого не увидел, туалет был пуст, только в дальней кабинки раздавались какие-то звуки – похоже, кто-то выпил слишком много пива. Но в зеркале по-прежнему отображался призрак.

– Проваливай, – зло пробормотал Винсент.

Стараясь не поднимать глаз, он включил воду в раковине и помыл руки прохладной, остужающей кожу и мысли, водой. Весь вечер он старался не вспоминать о странном разговоре, состоявшемся за день до того, но сейчас, в мутном свете туалета и с басами, бившими в закрытую дверь, с невидимым призраком за плечами, он снова вспомнил.

Он был в гостиной, когда раздался звонок, и незнакомый номер не внушал опасений. Пока Винсент не узнал голос, раздавшийся в трубке.

– Добрый день, мистер Уэйнфилд.

– Стивенсон? Серьезно? Что тебе нужно?

– На самом деле, либо вы, либо ваш брат. Решать вам.

– Какого черта?

На том конце трубки раздался вздох.

– Неужели вы не поняли, мистер Уэйнфилд? Я хочу, чтобы вы приехали в Хартвуд Хилл и остались здесь… на некоторое время. Я решил поговорить сначала с вами. Но если вы откажетесь, придется позвать вашего брата. Как вы думаете, ему понравится в Хартвуд Хилле?

– Если ты вздумал угрожать, это звучит так себе, – холодно сказал Винсент.

– Я не угрожаю. Говорю только, что мне нужен хотя один из вас. И если вы будете так не разумны, что откажетесь приехать, придется воздействовать на вашего брата.

Винсенту совсем не понравилось, как прозвучало слово «воздействовать». Было что-то в голосе Стивенсона темное и откровенно угрожающее.

– Не заставляйте меня злоупотреблять полномочиями, мистер Уэйнфилд. Я ведь могу настоять на принудительной госпитализации, потому что вы опасны для окружающих. Мое заключение будет достаточным.

– Если б ты мог, уже сделал это.

– Пока я надеюсь на добровольное сотрудничество. Давайте не усложнять, мистер Уэйнфилд.

– А может, мне стоит сообщить в полицию об угрозах?

– Тогда мое медицинское заключение станет не самым страшным. Я ведь могу действовать и не официально. А вы ничего не докажете. Если с вашим братом что-то случится, это станет вашей виной.

Стивенсон не продолжал и повесил трубку. А Винсент думал о разговоре с того самого момента, но так и не мог решить, что предпринять. Он рассказал обо всем Фредерику, но тот пожал плечами:

– Кажется, этот Стивенсон и сам псих. Да что он может сделать? И какого черты мы ему понадобились?

Винсент не знал ответа ни на один из вопросов, и это его пугало – гораздо больше, чем он признавал.

Выключив воду, он решительно посмотрел в зеркало, но увидел лишь собственное отражение в темных очках. Он выудил из кармана телефон и посмотрел на последнее полученное сообщение: этим вечером Мари написала «Я согласна». И теперь Винсент, наконец, принял решение.

Он вернулся к остальным, но сослался на головную боль и дела с утра.

– Надо хорошенько выспаться, рано вставать.

Он не стал рассказывать деталей и отправился домой.

Дорогой брат,

Помнишь ли ты время, когда мы были юны и беспечны? Детьми мы не знали значения слова «близнецы». Мы всего лишь были едины. Двое, которые знают каждый нерв другого. Помнишь? Учителя называли нас просто «Уэйнфилды».

Мы росли. Наши мысли стали более… индивидуальными. Наши сознания – личными. И это было потрясающе. Как раньше мы наслаждались странно звучащим «единые близнецы», так теперь мы наслаждались индивидуальностью и близостью, которая никуда не могла исчезнуть.

Теперь мы уже достаточно взрослые засранцы. Мы знаем, каков мир на самом деле, за пределами нашей тщательно созданной вселенной. Мы знаем, кто мы такие. Но кем будем друг без друга?

Не думаю, что хотел бы узнать ответ именно сейчас. Но полагаю, ты тоже задумывался. Поэтому позволь сказать за нас двоих: однажды наступит утро, когда ты/я проснемся и осознаем, что остался только один из нас. Это нормально. Это жизнь.

Извини. Пойми правильно, я не хочу приближать этот момент, но стоит осознать и признать – однажды он станет правдой.

Но не сейчас. Пока у нас много дурацких дел, которые стоит сделать! Поэтому пожалуйста, не думай, будто я сошел с ума.

Сохраняй спокойствие, дорогой брат. Я знаю, что делаю.

Винс

Прочитав письмо, Фредерик нахмурился. Стоявшая рядом Фэй посмотрела с недоумением, но Фредерик только молча передал ей записку на плотной желтоватой бумаге – и продолжил делать утренний кофе.

Он как раз успел поставить на стол обе чашки, когда Фэй подняла голову:

– О чем он?

– Полагаю, хочет поговорить со Стивенсоном.

– Почему он не взял тебя?

– Это было бы не разумно.

– Ну да, а ехать туда одному, значит, разумно? Он же говорил, что не собирается!

– Значит, что-то изменилось.

– Как ты можешь быть так спокоен?

– Пей кофе. И дай мне подумать.

Фредерик действительно казался невозмутимым, и только тот факт, что он продолжил стоять у стола, так и не присев, мог выдать его беспокойство. Но на самом деле, он и сам с удивлением понимал, что ощущает себя куда спокойнее, чем мог бы.

– Мы поедем за ним? – спросила Фэй.

Фредерик покачал головой.

– Почему?

– Потому что Винсент сказал, что я должен доверять ему – и он знает, что делает.

– И что с того?

– Я ему доверяю.

Фэй закатила глаза.

– Ваша вера друг в друга иногда просто раздражает!

Она резко вышла из кухни, даже не попробовав кофе. А Фредерик, наконец, уселся на стул и обхватил обеими руками чашку. Он даже не заметил, что сегодня не стал тщательно выбирать сироп для кофе, а сделал обычный капучино.

Он знал то, чего никак не могла понять Фэй – Винсент оставил записку не просто так. И она значила именно то, что тот хотел сказать: подожди. И Фредерик был готов ждать, хотя ему совсем не нравилась идея. Или точнее, он совершенно не понимал, в чем она состоит. Но знал Винсент – и этого достаточно.

Он уставился на чашку, заметив, что маленький кусочек керамики откололся. Потерев его пальцем, Фредерик убедился, что действительно, откололся. Никуда не годится. Придется выкинуть чашку и найти какую получше.

На кухню вошла Офелия, и на ее лице читалось не скрываемое удивление.

– Что с Фэй? Давно ее такой не видела.

– Винсент поехал в Хартвуд Хилл.

– Зачем?

– Хочет разобраться со Стивенсоном.

– Один?

– Видимо, у него не было выбора.

Однажды в детстве Винсент сорвался с дерева. Упал очень неудачно, ударившись спиной. Он несколько дней не приходил в себя, а врачи вообще не были уверены, что он будет ходить. Но когда он очнулся, то первым делом потребовал брата. А вторым спросил у него, когда они снова пойдут к этому дереву. И едва Винсента выписали из больницы, оба близнеца вновь направились к дереву и на этот раз – покорили его.

– Он не останавливается на полпути, – сказал Фредерик. – Даже если это опасно.

– И ты так спокоен?

– Я верю, что он знает, что делает.

– Он также думал, когда в первый раз попал в Хартвуд Хилл.

– Нет. Тогда не думал.

Разговоры начинали утомлять Фредерика. Он просто не знал, как объяснить девушкам то, что он и так знал, ощущал и чувствовал каждым волоском на теле: Винсент имел ввиду именно то, что он написал. И ему ничего не угрожает – по крайней мере, не более, чем всегда в его жизни.

Я знаю, что делаю.

Когда раздался звонок в дверь, Фредерик даже не удивился. Офелия посмотрела на него:

– Ты ждешь гостей?

– Подозревал, что планы Винсента обязательно затрагивают других людей. Пойдем в гостиную. Фэй проводит туда пришедшего.

Правда, гостью он видел впервые в жизни. Невысокая, симпатичная, со стянутыми в узел волосами и аккуратной, тщательно подобранной одеждой. Она ощущала себя смущенной, украдкой озиралась и мялась на пороге.

– Присаживайтесь, – кивнул Фредерик на диван. – Кофе, чай?

– Нет, благодарю. Меня зовут Мари. Я работаю в Хартвуд Хилле.

Теперь Фредерик понял, кто перед ним – Винсент рассказывал о Мари. Ему даже казалось, что он видел ее мельком в клинике… но возможно, он выдавал желаемое за действительное.

Мари смущалась все сильнее. Она присела только на краешек дивана, и Фредерик подумал, что ей нужен не чай, а бренди, если она продолжит так нервничать.

– Думаю, не уместно спрашивать, как ваши дела, Мари. И даже догадываюсь, что привело вас сюда. Поэтому сразу к делу.

Фредерик запоздало подумал, что подобными разговорами только еще больше смутит гостью.

– Мари, это ведь Винсент попросил приехать?

– Да. Он сказал, мне лучше подождать здесь. А заодно рассказать вам.

– Отлично. Начинайте.

– Мистер Уэйнфилд… Винсент попросил меня рассказать полиции о том, что доктор Стивенсон злоупотребляет своим положением.

– Отлично. Что еще?

– Он поехал в Хартвуд Хилл.

– Это я знаю.

– И вызвал туда полицию.

– Насколько я знаю Винсента, – предположил Фредерик, – полиция приедет после того, как он поговорит со Стивенсоном.

– Да. Он планировал именно так.

– Зачем?

– Чтобы Стивенсон ничего не заподозрил. Чтобы полиция проверила все.

– И они многое найдут?

Мари прикусила губу. Она явно знала многое о Хартвуд Хилле – весьма недальновидно с точки зрения доктора Стивенсона брать на работу медсестер, которые разбираются в том, что он делает.

– Вы же работали на него, – Фредерик не удержался, чтобы не поддеть, – как же так пошли против босса?

– Я давала клятву! Это всего лишь работа! А там люди… я не хочу им вредить. Не могу им вредить! Я… я думаю, Стивенсон намеренно держал многих пациентов в Хартвуд Хилле дольше, чем требуется. Чтобы богатые родственники оплачивали их пребывание.

То, с каким жаром Мари произнесла свою речь, заставило Фредерика удивиться. Он и не думал, что эта скромная женщина в душе такой непреклонный врач. Что ж, она далеко пойдет… если полиции удастся доказать все, что она говорит, и вину Стивенсона. Иначе он сделает ее жизнь и карьеру невыносимыми.

– Вряд ли он стал бы работать столько лет, будь он небрежен, – заметил Фредерик.

– Не знаю. Я замечала странности, но не придавала им значения – пока не появился Винсент. Такое ощущение, будто доктор Стивенсон не хотел ждать.

– Потерял хватку? Или слишком уж хотел свести моего брата в могилу.

В этот момент Фредерик с холодным безразличием подумал, что в целом, ему все равно, найдет что полиция или нет. Если Стивенсона отпустят, Фредерик сам до него доберется – и так просто доктор не уйдет.

– Но зачем Винсент поехал сам? – спросил Фредерик. – Никогда не поверю, что лишь для отвлечения внимания. Он хочет что-то выяснить.

– Да, о Лиллиан. Он кое-что узнал и просил передать это вам. Выяснил с помощью… гм, какого-то Винни.

Фредерик кивнул:

– Я знаю Винни. Он может узнать о ком угодно что угодно. И что же он выяснил о Лиллиан?

– Только то, что она исчезла около года назад и сейчас признана мертвой.

– Ну, доктор и нам пытался доказать, что она мертва. Что же Винни выяснил о Стивенсоне?

Мари пожала плечами, как будто говоря: не многое. Она явно почувствовала себя увереннее, а Фредерик внезапно понял, что она не понимает, насколько важно то, что она сообщит.

– Ничего особенного, – сказала Мари. – Но доктор Стивенсон официально женился на Лиллиан Уэйнфилд.

Меньше всего на свете Винсенту хотелось возвращаться в Хартвуд Хилл. Поэтому он не позволил себе остановиться и задуматься. Оставив машину недалеко от кованых ворот, он вошел на территорию клиники и спокойно проследовал по холодным безликим коридорам все с теми же ярко сияющими лампами. Впрочем, кабинет главного врача находился не особенно далеко.

Винсент был искренне удивлен, когда секретарша не сказала «доктор Стивенсон ждет вас». Он-то был уверен, что тот ожидает, как в плохих детективных фильмах.

– Рад вашему благоразумию, мистер Уэйнфилд.

В голове Винсента сразу встала картина полицейской машины, останавливающейся у поросших мхом каменных стен. Вряд ли все будет настолько киношно, тем более, с ними должен разговаривать адвокат, чтобы они начали проверку. Но Уэйнфилды не зря платили адвокатам, те отлично знали свое дело.

– Присаживайтесь, мистер Уэйнфилд.

– Благодарю, доктор Стивенсон. Но лучше пошлем к черту расшаркивания и перейдем к делу. Ты хотел, чтобы я приехал.

– Вовсе нет. Я хотел, чтобы ты остался.

Продолжая улыбаться также приветливо и располагающе, как и всегда, Стивенсон обошел стол и пододвинул по направлению к Винсенту какую-то бумагу. Тот даже не стал подходить ближе, чтобы посмотреть.

– Я надеюсь, твое благоразумие будет простираться дальше, и ты добровольно признаешь, что тебе нужна помощь. Которую мы готовы оказать в стенах Хартвуд Хилла.

– И сколько я тут протяну?

– Столько, сколько я сочту нужным.

– Ставлю на пару недель. Лиллиан ты тоже убил? Зачем? После женитьбы-то.

Лицо Стивенсона вытянулось, и Винсент с тайным злорадством подумал, тот явно не ожидал, что Уэйнфилды узнают о его семейной жизни. Винсент постарался улыбнуться как можно более холодно, вспоминая, как подобные моменты легко удаются Фредерику:

– Если ты не написал об этом в соцсетях, неужели думаешь, невозможно узнать?

– Я поражен вашим связям, мистер Уэйнфилд, – Стивенсон и не пытался скрыть злобы. – Не стоило тебя недооценивать.

– Я догадываюсь, зачем тебе мы. Но хочу знать, что ты сделал с Лиллиан.

Стивенсон явно взял себя в руки. И то ли тянул время, то ли признал, что некоторые факты отрицать бессмысленно. Не смотря на Винсента, он отвернулся. И сунув руки в карманы, задумчиво посмотрел в окно. Винсент понятия не имел, что там за вид.

– Мы гуляли с Лиллиан вот здесь, по дорожке между кленами. Она рассказывал мне и о вас, о своей семье. Поразительно, как хорошо она помнила события детства.

– Мы были совсем маленькими.

– Она тоже. Но рассказывала о ваших играх. О том, что не знала никого из семьи, кроме родителей – и братьев-близнецов с их сестрой, – Стивенсон повернулся к Винсенту. – Вы знаете, что она ждала вас? Надеялась, что ее кузены приедут и заберут ее из этого места. Она ведь знала только вас – и клиники.

Стивенсон вздохнул.

– Она была моей пациенткой, а я влюбился в нее. Подписал бумагу о том, что она достаточно здорова, чтобы покинуть это место. Женился на ней. Могу осмелиться заявить, что мы были счастливы. А потом она исчезла… полагаю, мое желание, чтобы она была здоровой, расходилось с действительным положением вещей. Ее призвали мертвой. Я похоронил ее – хотя тела так никогда и не нашли.

– Я могу поверить в первую часть, но никак не в последнюю.

– Ничего иного ты от меня не услышишь. И ты всерьез думал, что уйдешь отсюда?

– Вообще-то до сих пор так думаю.

Стивенсон покосился на пистолет, который Винсент небрежно держал в руке.

– И ты думаешь им воспользоваться?

– Ты угрожал моему брату. Конечно, я пристрелю тебя, даже не задумываясь. Поэтому ты позволишь мне уйти отсюда, и никто меня на пути не остановит. Я только хочу узнать, где Лиллиан?

– Я все равно доберусь до тебя и твоего брата. Сейчас или позже – это ничего не решает. И я не скажу о Лиллиан ничего иного.

– Очень жаль.

Винсент действительно был раздосадован. Он с самого начала не очень верил в угрозу Стивенсона, а теперь, когда знал, что на подходе полиция, и хотя бы Мари подтвердит, что доктор занимался отнюдь не спасением пациентов… вряд ли его угрозы имеют какой-то вес. Но он оказался разочарован, что не узнал ничего нового о Лиллиан.

Стивен внезапно улыбнулся:

– Не знаю, как твой брат, но ты похож на свою кузину.

Когда Винсент вернулся домой, его встретил привычный полумрак и необычная тишина. Он даже сперва решил, что дома никого нет – но оказалось, его ждали в гостиной. Фредерик молча протянул брату стакан с виски и после этого спросил:

– Как все прошло?

– Препаршиво. Где остальные?

– В комнатах, на кухне… я сначала хотел сам с тобой поговорить.

– Я надеялся узнать о Лиллиан, но этот засранец ничего толком не сказал. Зато почти не скрывал, что хочет убить меня.

– Зачем?

Винсент посмотрел на Фредерика:

– Скажи-ка, братик, ты когда-нибудь составлял завещание?

– Нет.

– Вот и я нет. А как твой банковский счет и доля в издательстве?

– Отлично.

– Вот и мои. И к кому перейдут все деньги и акции, если ты или я умрем?

– Гм, – нахмурился Фредерик. – Ко второму из нас.

– Но, если один из нас умрет, второй станет легкой добычей. Стивенсон знал об этом – знал, потому что Лиллиан когда-то говорила. Много рассказывала о близнецах. А если мы умрем оба?

– Анабель.

– Еще проще. Ее даже не надо убивать, просто жениться. Или объявить недееспособным психом, кому как не доктору проще всего это устроить? Если же так, то у нас нет жен или детей, родители мертвы, это всем известно. Тетя тоже, а вот ее дочь – Лиллиан, тоже Уэйнфилд. Не важно, жива она или нет. Стивенсон – ее муж по закону.

– Вряд ли он бы получил все.

– Ему хватило. Хотя подозреваю, он просто хотел устранить нас и жениться на Ани.

– Почему же было нас не убить?

– Он и хотел. Заманить в Хартвуд Хилл, выяснить о нас все, пока мы бы пытались узнать про Лиллиан… уверен, в этом здании он смог покрыть что угодно. И когда я начал наводить справки о Лиллиан, в его голове созрел этот «чудесный» план. Он и подослал Мартина, чтобы мы точно знали, куда идти.

Фредерик покачал головой и тоже налил себе виски.

– И он всерьез задумывал это провернуть? Убить нас, забрать деньги?

– Вот к чему приводит жадность, Рик, – назидательно сказал Винсент и чокнулся своим виски со стаканом брата.

– У меня только один вопрос: где же на самом деле Лиллиан?

– Это нам и предстоит выяснить. Иначе призраки не оставят в покое.

11

Заранее сложно предположить, кого из обитателей пентхауса можно встретить на кухне рано утром. Иногда это бывала Анабель, чаще всего с маленькими наушниками-капельками, в которых она слушала аудиокниги или лекции. Она обычно мало обращала внимания на окружающих.

Иногда бывал Фредерик, который читал с планшета новости и делал кофе, ожидая, когда проснется Винсент. Офелия редко завтракала, Фэй заходила за кофе, но предпочитала пить его в одиночестве в комнате. Кросби, который пока часто оставался в последней свободной комнате для гостей сразу куда-то убегал – и задерживался на кухне, только если у него бывало похмелье.

В это утро, как ни странно, первым встал Винсент. Одетый только в джинсы, он решил приготовить завтрак. Из маленьких колонок в углу комнаты раздавалась негромкая мелодия Depeche mode, и Винсент вполголоса ей подпевал, пританцовывая над плитой.

Так его и застала бесшумно вошедшая Фэй. Она улыбнулась:

– Эй, можешь петь и погромче.

Винсент крутанулся на месте от неожиданности и погрозил девушке деревянной лопаткой для блинов:

– Не пугай так больше!

– Хорошо, извини. Продолжай.

– Надеюсь, ты про блинчики. Первый раз их делаю.

– И про них тоже.

Фэй сделала себе кофе, стараясь не мешать Винсенту, и уселась за стол.

– Не знала, что ты умеешь готовить.

– Никогда не говорил, что умею. Но без готовой еды как-нибудь проживу. Просто обычно нет времени на готовку.

– Пахнет вкусно.

– Вот увидишь, сейчас все на блинчики набегут.

– А ты сегодня рано, – заметила Фэй.

– Да я не ложился.

Похоже, Винсент спиной почувствовал недоуменный взгляд Фэй. Поэтому перевернув очередной блинчик, он обернулся к ней, одновременно пожимая плечами.

– Это не то, что ты подумала, на самом деле. Хотя если ты про амфетамины, и это предложение…

– Кошмары?

– Они никуда не исчезли. Но по правде говоря, я просто хотел доделать один отчет. Только Рику не говори. А то еще решит, что у меня вошло в привычку.

Он снова вернулся к блинчикам, успев как раз вовремя, пока один не подгорел.

– Вы с Риком еще не ездили в дом Стивенсона?

Винсент, не оборачиваясь, покачал головой:

– Если ты о том, не взломали ли мы дом Стивенсона, чтобы узнать побольше о Лиллиан, то нет, еще не успели.

– Он арестован?

– Ага. Этот гавнюк вел дела чисто, но показания Мари многого стоят. А за ней, вроде, и еще кто-то из медсестер подтянулся. И бывших пациентов. Честно говоря, пусть этим занимается полиция.

– Ну конечно. Вам-то предстоит взлом дома.

– Вдруг узнаем что о Лиллиан.

– Полиция же не узнала. Наверняка его дом обыскали.

Винсент повернулся и наставительно погрозил Фэй лопаткой:

– Они не были ее кузенами.

– Это все меняет, – проворчала Фэй. – Безусловно.

Хотя по правде говоря, она верила, что братья могут найти что-то, чего не заметила полиция. Или чему не придала значения. Хотя она сама понятия не имела, что бы это могло быть.

Запах блинчиков становился все более соблазнительным, но Фэй терпеливо ждала, попивая свой кофе. И вскоре на кухню действительно начали подтягиваться люди – первым пришел Фредерик. В темных штанах и белой рубашке, как всегда аккуратный, в отличие от взъерошенного Винсента. Казалось, ему стоит только накинуть пиджак, и он будет готов работать.

Но вместо того, чтобы усесться рядом с Фэй, Фредерик осторожно подошел к Винсенту и стащил у того почти из-под руки верхний блинчик.

– Ай-яй! – завопил Винсент и шлепнул брата по руке лопаткой. – Нечего воровать раньше времени!

Но Фредерик свою добычу не выпустил, хотя поспешил отойти подальше и устроился рядом с Фэй.

– Да ладно тебе, Винс.

– Вот нечего, сначала сам сделай, потом тащи.

– Готовка – твой конек, а не мой.

– Ничего не знаю.

Фэй не удивилась бы, если Фредерик показал язык, но вместо этого он просто состроил гримасу в спину Винсента. Тот сказал, не поворачиваясь:

– Я все вижу!

– Тоже мне, шпион, – проворчал Фредерик. – Как отчет?

– Готов. Но увидишь его уже в офисе.

– Тебе он нужен больше, чем мне.

– Так, давай о делах поговорим в офисе. А сейчас – блинчики!

– Иногда ты такой зануда…

– Как ты, – не удержался Винсент.

София Макалистер никогда не работала в такой крупной компании как «Уэйнфилд корпорэйшн». До этого она трудилась в небольшой газете в Лидсе – то есть тогда-то ее работа казалась девушке большой и значимой, но переехав в Лондон, она быстро поняла, что многие ее представления были не совсем верны.

И уж точно большая удача, что ее взяли в «Уэйнфилд копрорэйшн»! Теперь она каждый день ездила в Сити, глазея на огромные стеклянные здания, и не боялась, что не сможет оплатить счета. Которые в Лондоне оказались огромными.

Ее опыт высоко оценили, поэтому она заняла должность не просто какой-то помощницы одного из начальников отдела, но второй секретаршей у Винсента Уэйнфилда. А заодно, как ей сразу же сказала первая секретарша, частично и второго брата и владельца, Фредерика Уэйнфилда.

Увидев Алессандру, основную секретаршу, София в первый момент подумала, что ту взяли на работу исключительно из-за размера груди – блузка ее аппетитно охватывала, едва ли не срывая пуговицы. Но хватило пары дней, чтобы понять, что все не совсем так.

Винсент Уэйнфилд оказался человеком весьма не организованным, поэтому в секретарши он взял ту, что сможет вести все записи, разбираться в многочисленных делах и уж точно не перепутать имена партнеров. На Софии при этом была большая часть делопроизводства. Но и с ней беседовал сам Винсент, прежде чем ее взяли.

Последнего собеседования София боялась больше всего, но оказалось, Винсент Уэйнфилд вполне дружелюбен – а вот встретив позже его брата, Фредерика, София подумала, что его немного опасается. Слишком он показался грозным.

Этим утром, когда София пришла на работу ровно к назначенному часу, Алессандра уже сидела на своем месте, что-то невозмутимо отстукивая на клавиатуре. София даже не знала, когда же та приходит, но явно намного раньше.

На столе Софии лежало пять папок, которые ей предстояло разобрать, и она как раз приступала к третьей, когда в офис вошел Винсент Уэйнфилд. Как и всегда, делал он это стремительно, но не так, будто опаздывал, а словно хочет успеть в жизни как можно больше.

Алессандра тут же поднялась навстречу и протянула какие-то бумаги. Винсент взял их, не глядя, явно желая посмотреть в своем кабинете.

– Не похоже на макет, – заметил он. – Где он? Через неделю монтировать рекламные щиты, а у нас даже макета нет.

– Он у вас на столе, мистер Уэйнфил. Принесли минут пять назад.

– А Бродерс?

– Мистер Бродерс не звонил.

– Вот говнюк.

– Но звонили из юридического департамента. Мистер Грей хочет поговорить с вами.

– Ну его к черту, пусть сам свои проблемы решает.

– Он весьма настаивал, – невозмутимо сказала Алессандра.

– Ох, ладно, пригласи его.

– Еще звонил мистер Кросби.

– Чего он хотел? – Винсент заметно удивился.

– Просил передать, цитирую: «пусть сам делает порножурнал, если ему так хочется».

– Ну, по крайней мере, он читает сообщения. И чем ему не понравилась моя идея? Он ведь так хочет журнал.

– Боюсь, об этом он не рассказал, мистер Уэйнфилд.

– Ладно, я посмотрю макет, а потом вызывай Грея, узнаем, чего он хочет.

София всегда искренне удивлялась, как в голове Алессандры одновременно может умещаться столько информации. Но она действительно редко заглядывала в блокнот, хотя постоянно носила его с собой. У нее всегда был готовый ответ, она знала всех и все. И даже просто выдав Уэйнфилду скопившуюся за утро информацию, безошибочно понимала, стоит ли ему нести обычный кофе или лучше двойной.

– Через пятнадцать минут принеси ему простой кофе.

София кивнула: она знала, что даже внутренние часы Алессандры работают с такой безукоризненной точностью, что та безошибочно знает, сколько уйдет у Винсента времени на то, чтобы посмотреть макет и обсудить его с дизайнерами.

Сегодня Алессандра ошиблась. И когда София вошла в кабинет Уэйнфилда с чашкой кофе, то застыла на пороге, невольно начиная краснеть. Винсент стоял к ней спиной, между столом и плотно закрытым окном, без рубашки. Точнее, зажав плечом телефон и яростно обсуждая макет, он успел скинуть одну рубашку и как раз менял на другую.

Решив незаметно поставить чашку и уйти как можно быстрее, София торопливо подошла к столу. Но в этот момент Винсент как раз рявкнул в телефон:

– Ну и катись к черту! Не можешь переделать шрифт, значит, переделывай весь макет. И чтобы к обеду он был у меня.

Кинув телефон на стол, он обернулся и встретился взглядом со смутившейся Софией.

– Простите, мистер Уэйнфилд, – пробормотала она и хотела уйти, но Винсент ее остановил.

– Подожди, София, не торопись. На самом деле, я хотел поговорить с тобой.

Ее удивила и сама просьба, и то, что он запомнил ее имя. Покорно оставшись, София старалась не смотреть на Винсента, пока он застегивал рубашку. Он сам, похоже, ничуть не смутился.

– Что вы хотели, мистер Уэйнфилд?

– Во-первых, не надо подражать манере Алессандры, тебе не идет.

София прикусила язык.

– Во-вторых, ты же не думала, что я не знаю о твоих… хм… особых талантах?

– О чем вы? – София так удивилась, что даже подняла глаза и в упор посмотрела на Винсента. Тот присел на краешек стола.

– София, я о том, что не было написано в твоем резюме, но что достаточно очевидно, если уметь узнавать информацию. Или хотя бы внимательно погуглить. Ты же не думаешь, что я беру важных сотрудников, не узнав о них все?

– Не думала, что помощница секретарши – важная сотрудница.

– Секретарши видят и знают все. И мне очень пригодится та, которая умеет добывать информацию – разными способами.

И тут София поверила, что он действительно знает. Винсент не сказал прямо, но девушка не сомневалась, он знает, как она еще в школе взламывала местные сети. И видимо, сумел понять, что еще больше случаев, о которых никто не знал.

– И что же вы хотите, мистер Уэйнфилд?

– Чтобы ты покопалась в любых доступных базах.

– На предмет чего?

– Сведений об одном человеке, Лиллиан Уэйнфилд. Ну, или Стивенсон, если она взяла фамилию мужа.

Потянувшись над столом, Винсент выудил из-под неудавшегося макета тонкую синюю папку и протянул ее Софии.

– Здесь все документы и сведенья, что у нас есть. Немного, на самом деле. И я буду рад, если ты к ним что-то прибавишь. Ну, а если при этом возникнут проблемы, обращайся напрямую ко мне.

– Хорошо, мистер Уэйнфилд.

– И зови меня Винсентом.

Дождь шел третий день, грозя смыть весь город и каждого его обитателя в частности. Фредерик считал, это самое неудачное время, чтобы наведаться в дом доктора Стивенсона. Винсент не распространялся, о чем он думал, но предоставил брату вести машину.

Фредерик не возражал. И когда они двинулись сквозь тугие струи дождя, Винсент посмотрела на него с подозрением:

– Ты странно быстро согласился ехать сегодня.

– Были причины.

– Не поделишься?

– Я вчера успел увидеться со Стивенсоном.

– Зачем? – удивился Винсент.

– Не у одного тебя «есть один друг». Правда, жаль, в полиции ты пока друзьями не обзавелся.

– В полиции у меня нет друзей.

– За что ты их ненавидишь?

– И правда, – проворчал Винсент. – Каждый раз встреча с полицией – это же милые посиделки и чаепитие, что это я, правда.

– Они задержали тебя всего однажды. И это было давно.

– Но я запомнил!

Пока Фредерик аккуратно выводил машину на Уэстуэй, Винсент молчал и терпеливо ждал продолжения. Наконец, Фредерик сказал, не поворачиваясь:

– Один мой друг кое-что рассказал. Они отпустят его.

– Что? Какого черта?

– Недостаточно улик. Он вел дела аккуратно.

– А как же показания Мари?

– Ну, я не знаю деталей. Так понимаю, будет что-то вроде суда или подробного расследования. Но до этого момента доктора Стивенсона отпустят. И он даже вернется в Хартвуд Хилл. Это частная собственность.

Винсент выругался сквозь зубы. Он не знал, что его волновало больше: то, что доктор вернется к Хартвуд Хилл, и возможно, опять с завидным упорством будет пытаться заманить туда близнецов, или то, что он может вспомнить свои угрозы Фредерику. Винсент покосился на брата, но не стал ничего говорить. Нет смысла повторять одно и тоже, просто стоит быть внимательнее.

И проверить чертов дом Стивенсона, пока он сам не вернулся.

Фредерик не спешил, и машина двигалась медленно. Как будто прорезала надоевший дождь, и плохую погоду, и все прочее, что могло приблизить к призракам и замшелым кирпичам дома, к которому, на самом деле, совершенно не хотелось приближаться. Как будто дом Стивенсона невольно тянул… не столько к ответам, сколько к новым призрачным вуалям и паутинкам видений, в которых вовсе не хотелось запутываться.

Пока шины шелестели по мокрому мостовой, близнецы ехали молча. Винсент успел задремать, склонив голову к мутному от капель стеклу машины, и Фредерик не хотел его будить, пока они не будут на месте. Но пришлось поблуждать, сверяясь с навигатором, в поисках нужного дома.

В этот момент телефон Винсента зазвенел мелодией «It can’t rain all the time» из старого фильма «Ворон». Фредерику она всегда нравилась, но он знал, если вовремя не снять трубку (или не нажать «отбой»), дальше пойдет гитарное соло, способное вывернуть душу наизнанку и вернуть ее на место. Каждый раз немного измененную.

В этот раз гитара как раз успела порвать тонкую завесу атмосферы внутри машины и дождя за окном, когда Винсент наконец-то вытащил телефон из кармана и сбросил вызов.

– Кто это? – покосился на него Фредерик. Вообще-то он не любил спрашивать, кто звонит, но тут знал, что подобной мелодией откликаются только личные звонки.

– Анабель.

– Ты не хочешь с ней говорить?

– Не сейчас.

– Почему?

– Просто не хочу. Мы уже близко?

– Наверное. Если я разберусь в этих дурацких переулках дурацкого пригорода.

– А, дай сюда.

Совместными усилиями братья сумели разобраться, куда же стоит сворачивать – хотя в итоге, Фредерик предлагал направо, Винсент налево, а навигатор вообще прямо. Оставив машину, они вылезли и решили дойти до нужного дома пешком.

Дождь успел закончиться, и оба близнеца были рады размяться после поездки на машины. Радостно надев очки, Винсент указал на один из самых мрачных домов:

– Спорим, нам туда?

– Похоже на то.

Они прошли по безлюдной дороге с плохим асфальтом и сквозь не запертые ворота так, будто их ждали внутри. Винсент при этом начал напевать:

– Что мы сделаем с пьяным китобоем? Что мы сделаем с пьяным китобоем? Что мы сделаем с пьяным китобоем… рано поутру?

– Ох, черт, прекрати. Когда тебя просили спеть, то вовсе не предполагали, что ты начнешь вспоминать песенки шанти.

– Чем тебя не устраивают британские моряки? – невозмутимо спросил Винсент и начал шарить на крыльце в поисках ключа от дома. – Может, кто-то из наших предков был моряком. И напевал эту песенку, бороздя моря и океаны…

– …трахая шлюх и возя опиум.

– И после этого я все опошляю? Понятия не имею, где этот долбаный ключ. Придется по старинке. Постой на стреме.

Фредерик закатил глаза, но загородил брата на крыльце от любопытных глаз, которые могли бы заметить, как Винсент опустился на корточки и принялся с увлечением копаться в замке.

– Годами ничем таким не занимался. Ну, прямо как во времена юности, – вздохнул он.

– Как будто сейчас ты стар.

– Ну не знаю, я видел это в соцсетях: двадцатилетние юноши пафосно рассуждают о «юности». Я тоже считаю это бредом.

– Давай уже открывай.

– Вздернем на рею, выше и выше, – продолжил напевать Винсент, копаясь в замке. – Вздернем на рею, выше и выше. Вздернем на рею выше и выше… рано поутру.

Замок щелкнул, и Винсент выпрямился. Он не преминул заметить:

– К тому же, это слова из компьютерной игры, хоть и на мелодию моряков. Ты совсем не следишь за последними тенденциями.

– Хватит с меня того, что ты заставил всех в офисе смотреть «Игру престолов».

– Эй, нельзя вести успешные маркетинговые коммуникации, не зная последних тенденций масс-медиа. Радуйся, что это были не «Дневники вампира».

– Маркетинг – твое дело, – сказал Фредерик, поворачивая ручку и входя внутрь дома. – Внутри компании меня абсолютно не волнует вопрос, жив ли Джон Сноу.

– Да мне тоже на него положить, но пока это волнует людей, придется считаться… ты фонарик взял?

– Я думал, он у тебя всегда с собой.

– У меня-то с собой, но твой где?

Фредерик не ответил, но пошарил на стене в поисках выключателя, и вскоре зажегся тусклый свет, освещая аскетичный коридор – доктор Стивенсон явно был приверженцем минимализма и небольшого количества света.

– Ну, хоть здесь нет адских светильников Хартвуд Хилла, – заметил Фредерик и покосился на брата. – Винс?

– Ты не узнаешь это место?

Фредерик пригляделся и внезапно понял, что имел в виду его близнец. Внутри у него все похолодело, как будто ему сквозь горло засыпали килограмм первоклассного льда.

– Так это был не отель, – тихо произнес Фредерик. – Место из наших снов – дом Стивенсона.

Они оглядели обои с узором дамаск и аккуратную деревянную мебель.

– Что ж, – Винсент тряхнул головой, – полагаю, это стоит расценивать как знак того, что стоит обыскать все тщательно. И надеяться, что мы не найдем гроб. Ищешь снизу?

– Иди наверх.

И Винсент двинулся к лестнице на второй этаж, снова начав напевать:

– Сунем в мешок и выкинем за борт. Сунем в мешок и выкинем за борт. Сунем в мешок и выкинем за борт… рано поутру. Вздернем на рею, выше и выше…

Слышимость в доме оказалась отличной, так что пока Фредерек исследовал первый этаж дома, до него постоянно доносились приглушенные слова.

– Вздернем на рею выше и выше. Вздернем на рею выше и выше. Вздернем на рею выше и выше… рано поутру.

Дом оказался не слишком большим, и у Фредерика сложилось впечатление, что Стивенсон жил здесь не много. По крайней мере, вряд ли дома он проводил времени больше, чем в Хартвуд Хилле. И Фредерик даже не мог утверждать, что впечатление основано на чем-то одном. Скорее, на всем. Слое пыли на мебели, не разобранной пачке писем, слишком аккуратном положении вещей на столике.

– Скормим на ужин голодным крысам. Скормим на ужин голодным крысам. Скормим на ужин голодным крысам. Скормим на ужин голодным крысам… рано поутру. Вздернем на рею…

Методично Фредерик обшаривал вещи Стивенсона, каждый ящик, каждый скрытый уголок. Он заглянул под диван и даже в лежавшую на нем книгу Агаты Кристи – хотя, судя по пыли и закладке в самом начале, Стивенсон вряд ли ее читал.

– Пальнем из пистолета в сердце. Пальнем из пистолета в сердце. Пальнем из пистолета в сердце. Пальнем из пистолета в сердце… рано поутру. Вздернем на рею, выше и выше. Вздернем на рею, выше и выше…

Добравшись до кухни, Фредерик горестно вздохнул, но методично начал проверять все банки и ящики, сам над собой невольно посмеиваясь. Ну, и что он надеется обнаружить в банке с рисом? Не зарегистрированный пистолет? Заначку на черный день? И как это поможет лично им?

– Вздернем на рею…

Холодильник Стивенсона поражал пустотой, а молоко, кажется, успело испортиться. Поморщившись, Фредерик решил, что здесь искать нечего, и вернулся в коридор. Он осмотрел все письма на столике, но среди них оказались только счета, вполне обычные.

Остановившись, Фредерик в первый момент не понял, что именно его напрягло. А потом его осенило: пение прекратилось. Винсент замолчал, и дом погрузился в вязкую, почти осязаемую тишину.

– Винс! – негромко позвал Фредерик. – Ты что-то нашел?… Винс?

Ответом ему служила только тишина. И Фредерику показалось, он попал в собственный кошмар. И теперь будет долго блуждать по изменяющемуся дому в поисках ответов, которых не существует. Чтобы в итоге найти трухлявый гроб, в котором будет лежать брат, умерший по его вине.

– Винс! Винс!

Фредерик направился к лестнице, сам ощущая, что в голосе начали прорезаться нотки паники. Но когда он ступил на первые скрипнувшие ступеньки, сверху раздался голос:

– Да, я здесь. Иди скорее. В комнате, где дверь открыта. Тут кое-что интересное.

Истертые ступени поскрипывали под ногами Фредерика, и он невольно вспомнил их первый дом – тот, в который они с братом приезжали во время редких каникул. Он мало походил на викторианские особняки, так любимые Винсентом, но все же в нем было особое очарование – и поскрипывающие ступени.

На втором этаже обнаружилось всего несколько дверей, которые, похоже, вели в жилые комнаты. Дверь была открыта в самую дальнюю, где Фредерик и нашел Винсента, рассматривающего на столе фотоальбом.

Но внимание Фредерика привлекла вся комната целиком. Ее стены покрывал узор в маленький веселый цветочек, но даже он казался Фредерику зловещим. Как будто по ночам превращался в ядовитый плющ, сползал со стен и душил спящего в кровати. Сама кровать оказалась большой, белой и кованой, с покрывалом тоже в цветочек и пыльным балдахином, сейчас отдернутым в сторону. Фредерик успел заметить чью-то плюшевую лапу в районе подушек.

– Соседняя комната явно Стивенсона, – сказал Винсент. – Честно говоря, не нашел там ничего интересного. Ну, если ты не считаешь интересным подборку порнографии.

Фредерик подошел к брату, стоявшему у стола, и заглянул ему через плечо.

– Нет уж, я оставлю ее тебе, – сказал Фредерик. – Это комната Лиллиан?

– Похоже на то. Не знаю, что там по поводу женитьбы, но спали они в разных постелях. И посмотри-ка на это.

Фотоальбом представлял собой странное зрелище. Сначала в нем шли детские фотографии, и Фредерик без труда узнал маленькую Лиллиан и даже с трудом вспомнил ее мать, тетю Эбигейл. Фото отца нигде не было, насколько Фредерик помнил, тетя Эбби вообще никогда не распространялась, от кого же была ее дочь, и никогда не выходила замуж. Именно поэтому после ее смерти формальным опекуном остался Леонард, родной дядя Лиллиан и отец близнецов.

За детскими фотографиями Фредерик был готов увидеть кадры из психушек, но вместо них нашел только многочисленные вырезки из газет. Они были посвящены всевозможным звездам и светским персонам, а в конце – самим близнецам.

– Тебе не кажется это жутковатым? – Фредерик взял одно из не вставленных фото. На мутном кадре, вырезанном из Файнэшнл таймс, стоял он сам и Винсент в темных очках.

– Жутковатым мне кажется вот это, – Винсент ткнул в другой кадр. – Ты посмотри, Дэйли экспресс. Я даже не знал, что они о нас писали. И мне кажется, на этом фото я похож на тюленя.

Он положил альбом на стол и повернулся к Фредерику. Вопреки его реплике, лицо Винсента оставалось серьезным. Он не надевал в доме Стивенсона очков.

– Честно говоря, это самое жуткое, что я видел за последнее время, – сказал Винсент.

– Ты думаешь, Лиллиан следила за нами? Может, она и надоумила Стивенсона?

– Может быть. А может, она просто была одинока. И мы были ее родственниками. Единственными, с кем она могла ощущать что-то вроде связи.

– Почему же она с нами не связалась?

– Возможно, не хотела. Может, не считала нужным. Ну, или Стивенсон ей не давал.

Винсент обвел широким жестом всю комнаты.

– Чего ты здесь не видишь, Рик?

– Хоть чего-то без цветочков и рюшек.

– Не-не, смотри шире. Каких обыденных вещей ты не находишь в этой комнате?

– Компьютер. Телефон.

– Вот именно. Даже вырезки – это все газеты, а не распечатки. Я не уверен, что Лиллиан тут могла использовать интернет или другие способы связи.

– Не преувеличивай, – нахмурился Фредерик. – Твоя тяга к шпионским боевикам тут не уместна: вряд ли Стивенсон запирал комнату или дом. Лиллиан могла уйти, когда хотела.

– Наверное. Но куда бы она пошла? Обратно в психушку? Стивенсон был единственным, кто о ней заботился. Пусть даже по-своему. Мы же о ней не вспоминали.

– У нас был много других дел, тот же «Уэйнфилд корпорэйшн», забыл? И мне кажется, ты говоришь так, будто тебе жаль.

Винсент ничего не ответил, только пожал плечами. И подхватил со стола небольшую записную книжку.

– Зато я нашел кое-что. Похоже, еще один дневник Лиллиан.

– Он выглядит получше, чем тот, что из Хартвуд Хилла.

Винсент покрутил в руках блокнот в мягкой обложке, тоже покрытой узором из цветочков.

– Но также мутно написан, – сказал Винсент, – Думаешь, Стивенсон будет возражать, если мы его заберем?

– Думаю, нет. Давай продолжим поиски, что еще нам может пригодиться.

Они провели еще около часа в доме Стивенсона, методично проверяя ящики и бумаги. Но не нашли ничего интересного или хоть сколько-нибудь примечательного. Только свидетельство о браке, выглядевшее вполне официальным.

Казалось, это всего лишь перевалочный пункт для Стивенсона, место, где он иногда ночует. И которое давно покинула Лиллиан.

Поэтому, когда Уэйнфилды оставили поскрипывающий ступеньками дом, они уносили с собой только тонкий блокнот в обложке с цветочками. А еще собственные воспоминания – и облегчение от того, что не нашли в доме из снов никакого гроба.

Пока они ехали обратно, Винсент больше не напевал.

12

Иногда я ухожу в место, которого не существует. Там мои слезы имеют значение. Там я почти могу достичь того, что хочу. Но потом мне приходится возвращаться. И кажется, что я сделала не тот выбор.

Здесь еще хуже, чем было раньше. В этих комнатах нет докторов, и никто не хочет затушить мои сны. Но сами стены здесь пропитаны болью. Той болью, что несет Он сам – без сожалений, без угрызений совести. Я не знаю, зачем Ему нужна я. Не знаю, чего Он хочет. И это пугает меня.

Как пугает та, что когда-то жила в моей комнате. Это ее цветы на обоях. Это ее подушки на кровати. Это ее воздух – и теперь им дышу я.

Он не стал моим спасением. Возможно, ничто в этом мире на самом деле не может нас спасти.

В дверь постучали, и Винсент закрыл дневник Лиллиан. Он успел прочитать немногое, но яснее от этого не становилось. И он не мог избавиться от мысли, что они что-то упустили – что-то очень важное.

– Входите.

Это была София, новая помощница Алессандры. Весьма хороша собой, но Винсент рассчитывал на ее иные таланты.

– Добрый день, мистер Уэйнфилд… то есть Винсент.

– Надеюсь, ты нашла то, что я просил.

– Не совсем. Я искала везде, но никаких следов ни Лиллиан Уэйнфилд, ни Лиллиан Стивенсон. Или это совсем не те Лиллиан.

Винсент даже не стал скрывать разочарованного вздоха. Почему-то он был уверен, что Лиллиан всенепременно жива и где-то прячется. Он покосился на пухлый блокнот в мягкой цветочной обложке.

– Что ж, может, она действительно мертва.

– Нет.

– С чего ты так уверена?

– Нет записей о смерти. Она должна была попасть в один из моргов.

– Они могли не знать имени.

– Есть ее отпечатки пальцев. Если бы Лиллиан Уэйнфилд побывала хоть в одном из моргов страны, записи об этом были бы.

– Гм, – Винсент задумался, и его взгляд снова упал на блокнот. – А можешь поискать информацию о другом человеке? Доктор Эдуард Стивенсон.

– Он тоже пропал?

– Если бы. И он живее всех живых. Но я хочу знать все детали о нем, абсолютно все. Кем были его родители, есть ли у него братья-сестры. Кажется, у него была первая жена, они развелись очень давно. Найди ее. Лиллиан была его второй женой.

– Дети от одного из браков?

– Нет. Уж это бы Винни знал.

В глазах Софии прочиталось такое недоумение, что Винсент мог не сомневаться, никакого Винни она не знает – и работает слишком недавно, чтобы уметь не демонстрировать свои эмоции.

– И еще кое-что, София.

– Найти какого-нибудь мертвеца, мистер Уэйнфилд?

– Нет, отнеси моему брату вот эти бумаги. Он и так ждал их еще вчера.

И это было основной причиной, почему Винсент ни за что бы не хотел передавать их лично. Но София забрала папу с бумагами и вышла из кабинета.

Продолжать читать дневник Винсенту не хотелось, желания работать было еще меньше. Поднявшись, он размял затекшие плечи и открыл жалюзи на окне – уже достаточно стемнело, чтобы чувствительные глаза Винсента не ощущали света. Он любил сумерки – то мутное время, когда солнце уже не грело, но и ночные огни еще не успели расцвести.

Винсент сам не мог точно объяснить причину, но от дневника Лиллиан у него невольно мурашки шли по телу. Милая комната в доме Стивенсона перестала казаться милой. И Винсент был уверен, если он увидит эти злосчастные цветочки узора сейчас, то они покажутся мрачными.

У него не выходил из головы разговор с Фредериком в той комнате. Куда бы могла пойти Лиллиан? Она не знала ничего больше и никого больше. Некуда ей было уходить. Особенно учитывая, что она была маленькой, когда умерла ее мать, а Леонард собственным-то детям не уделял много внимания. Но у близнецов были они сами. А у Лиллиан – только замкнутые клиники, психушки и дождь на стекле.

Поэтому Винсент был уверен, что она сбежала от Стивенсона. Но куда она могла пойти? Она не просто не знала никого, она даже толком жизни-то не знала. А если она от кого-то и пряталась, то от кого? От Стивенсона? Или от своих призраков?

Дверь раскрылась, и Винсент обернулся, чтобы отчитать Софию (а он был уверен, что Алессандра никогда не позволит себе входить без стука). В дверях кабинета действительно стояла София, но выражение ее лица не располагало к вопросам. Винсент даже не мог сходу решить, испуганное оно или растерянное.

– Винсент, твой брат… тебе лучше самому поговорить с ним.

Не став дослушивать, Винсент прошел мимо Софии, только остановился, чтобы уточнить «где?». Когда же он подходил к залу для совещаний, то услышал Фредерика еще издалека. Перед дверью мялась его испуганная секретарша, но не решалась заходить внутрь. Да и мало кто хотел бы – в коридоре хорошо было слышно, как Фредерик на кого-то кричит.

Даже Винсент невольно помедлил перед дверью. Насколько он помнил, в последний раз Фредерик кричал на Анабель, и тогда был серьезный повод. А до этого… в школе? Когда его напарник не сделал свою часть выданного задания, и они провалили работу, которую Фредерик предвкушал неделю.

Толкнув дверь, Винсент вошел в комнату для совещаний. Как раз в тот момент, когда четверо или пятеро сидящих за столом были готовы провалиться сквозь землю. Фредерик стоял перед ними, уперев руки в стол и, похоже, был не доволен. Очень недоволен.

Винсент не собирался выяснять, что происходит. Он просто подошел к Фредерику и положил ему руку на плечо. Тот выпрямился, и, похоже, был готов закричать и на брата. Но Винсент невозмутимо сказал:

– Успокойся, Рик.

Повернувшись к сидящим, Винсент кивнул:

– А вы идите.

Когда они торопливо выскочили из зала, Фредерик все еще стоял, смотря на Винсента, а тот покачал головой:

– Если они не уволятся, то станут образцовыми сотрудниками. Просто чтобы больше тебя не злить. Что случилось?

– Я… по правде говоря, сам не знаю, что на меня нашло.

Голос Фредерика звучал хрипловато, хотя уже спокойно. По крайней мере, он больше не пытался кричать.

– Садись, – Винсент заставил его сесть на пластиковый стул, – выпей водички и успокойся. А я сделаю свет поменьше, пока у меня глаза не вытекли.

Он действительно покинул свой кабинет так стремительно, что не успел захватить темные очки, и теперь яркие лампы под потолком комнаты совещаний нестерпимо жгли. Приглушив свет, Винсент вздохнул с облегчением и поморгал, ожидая, пока глаза придут в норму. После этого он набрал в кулере воды и подал Фредерику пластиковый стаканчик. Тот принял его без возражений.

– По мне, так не все так ужасно, – Винсент кивнул на график на бумаге.

Фредерик покрутил стаканчик в руках, не поднимая головы.

– Ты прав. Но я так разозлился.

– Придется выдать им премию. Ты спал сегодня?

– Не особенно.

– Я так понимаю, призраки и тебя продолжают беспокоить?

Фредерик кивнул.

– Но ты так и не видишь ничего определенного?

– Нет. Только какие-то неясные сны, видения, шепоты…

– Если их игнорировать, они не исчезнут. Уж поверь мне. Но для начала стоит поспать. Ложись.

– Что, прямо здесь?

– Не здесь, а вон там, – Винсент кивнул в сторону дивана. – Зачем-то же он здесь стоит.

– Но рабочий день еще не закончен…

– Для тебя – закончен. Сюда все равно никто не рискнет зайти в ближайшее тысячелетие.

Фредерик не стал возражать. Поставив пустой пластиковый стаканчик на стол, он поднялся и замер в растерянности. Но Винсент ненавязчиво подтолкнул его к дивану. А когда тот улегся, Винсент сам сел на пол, облокотившись спиной на диван. Так что его голова лежала рядом с головой Фредерика.

Но Винсент спать не собирался. Он слушал дыхание брата и смотрел на безликий офисный потолок. И думал, что здесь не хватает приклеенных звезд.

Кросби ощущал некоторую ответственность за происходящее, поэтому не мог не зайти к братьям, прежде чем уйти. Они оба сидели в гостиной и пили кофе, но Кросби не знал, они действительно молчали до его прихода, или прекратили разговоры из-за него.

– Ну, все готово почти что, – сказал Кросби.

Фредерик кивнул, как будто ожидал. И спросил:

– Анабель тоже собралась?

– Конечно.

– Она не зайдет попрощаться?

– Если вы хотите.

– По правде говоря, нет. Хотя до сих пор не считаю ваш отъезд хорошей идеей.

Они обсуждали все раньше, но Фредерик как не был уверен, так и сейчас его явно одолевали сомнения. Хотя еще пару дней назад Кросби сказал, что пора ему прекратить пользоваться гостеприимством Уэйнфилдов, и пора уже съехать. Но вместо того, чтобы снимать номер в отеле, Кросби быстро нашел собственную квартиру. В которую вместе с ним уезжала и Анабель.

– Да брось, Рик, – Винсент облокотился на спинку дивана позади сидящего брата. – Отпусти ее.

– Наверное, ты прав.

– Конечно, прав. Хватит опекать Ани, она давно не маленькая.

– Это уж точно.

– Позволь ей совершать свои ошибки – и отвечать за них.

У Кросби создалось впечатление, что он слышит разговор, который до того неоднократно происходил между близнецами, теми или иными словами, но с одинаковым смыслом. Он не стал ничего говорить, но знал, что Винсент еще до того попрощался с Анабель. Фредерик этого делать не стал.

Тем временем, Винсент выпрямился и посмотрел на Кросби:

– Как продвигаются твои дела?

– Ну, отец устроил скандал, когда я заявил, что не собираюсь возвращаться в Америку. Я нашел нескольких инвесторов, но пока переговоры с ними продолжаются. И я все больше размышляю о той идеей, которую предлагал ты, Винс.

– Которую? Открыть бар или порножурнал?

– Как бы не привлекала меня мысль о втором – все-таки первое.

– Иногда ты выражаешься так, будто мы тоже инвесторы, которых надо запутать.

– Эй, я никого не путаю.

Винсент поднял обе руки, как будто признавая, что ничего такого он не имел ввиду.

– Как бы то ни было, – сказал он, – я рад, что ты остаешься в Лондоне.

– Главное, не зови меня охотиться за призраками.

– Уж как пойдет.

Кросби еще некоторое время пробыл в гостиной, но Винсент явно думал о чем-то другом и был рассеян, а Фредерик предпочитал молчать, даже не изображая, что участвует в разговоре, или тот его волнует. В какой-то момент он вздрогнул и посмотрел на Кросби таким странным взглядом, что Линдону стало не по себе. Он даже не сразу понял, что Фредерик смотрит вовсе не на него, а за него.

Но когда Кросби обернулся, он не увидел ничего, кроме пустого и темного коридора. Он не стал спрашивать.

– Я попрощаюсь с Анабель, – неожиданно решился Фредерик.

Кросби кивнул:

– Буду ждать ее внизу.

Он спустился в гараж и забрался в машину, включив печку. Когда по салону распространилось приятное тепло, Кросби откинулся на сиденье, ожидая Анабель.

По правде говоря, когда он предлагал девушке уехать вместе с ним, то не думал, что Анабель согласится. Не то чтобы Линдон Кросби был против – наоборот, ему нравилась компания Анабель, и ему было приятно, что она готова переехать с ним в отдельную квартиру. Но он всерьез полагал, не захочет сама девушка.

С удивлением Кросби подумал, что он даже не представляет Анабель отдельно от братьев. Для него она всегда оставалась рядом с ними, около них, частью Уэйнфилдов. Но в последнее время их отношения заметно ухудшились.

Как-то раз Фредерик уклончиво сказал, что они достаточно терпели ошибки Анабель и прощали ей многие вещи из тех, о которых не смог бы забыть ни один здравомыслящий человек.

Линдон не стал уточнять и вызнавать. Не то чтобы Кросби был не любопытным. Но он отлично представлял, что некоторые тайны стоит оставлять тайнами и лучше в них не лезть. Он давно понял истинность простого утверждения: меньше знаешь, крепче спишь.

Что ж, тогда Уэйнфилды, по всей видимости, знают очень много всего.

Вряд ли Кросби стал признаваться, но ему и самому в последнее время часто бывало не по себе. Иногда он вспоминал те неясные видения, которые он мельком заметил в загородном поместье Уэйнфилдов, которое они называли Домом. Он сам не мог точно сказать, что тогда произошло – и произошло ли хоть что-то. Но ему казалось, по его коже прошлись ледяные пальцы.

Если призраки и существовали, в тот день они определенно коснулись Кросби. Подарили ему прохладные замогильные объятия. Оставалось надеяться, что так его приветствовали, а не угрожали.

Дверца машины раскрылась, и на место пассажира уселась Анабель.

– Как все прошло?

– Лучше, чем я думала.

– Хорошо. Я уже начал бояться.

– У тебя ведь есть сестра?

– Да. Если бы она не укатила изучать еще оставшиеся не охваченными курорты, ты бы познакомилась с ней, пока была в Штатах.

– Я так понимаю, та еще светская львица.

– О да, – пробормотал Кросби.

Он редко видел Дебору, и чаще всего, на каких-нибудь сайтах, посвященных сплетням. Она действительно предпочитала большую часть времени проводить на вечеринках и тусовках, тратя деньги отца и не заботясь ни о чем, кроме новой порции «маргариты». Иногда Кросби завидовал беззаботному образу жизни сестры, иногда сочувствовал ей.

Он ожидал, что сейчас Анабель начнет расспрашивать о Деборе, но та задала неожиданный вопрос:

– Ты доверяешь ей?

– Ну… в определенном смысле.

– Что это значит?

– Я бы не отдал ей управление делами, но знаю, если мне что-то понадобится, она придет.

– Ты уверен в этом?

Кросби неожиданно понял, что Анабель не просто расспрашивает. Для нее вопросы действительно имели большое значение. Поэтому Линдон подумал, прежде чем уверенно ответить:

– Да.

Анабель вздохнула, но ничего не сказала. Тогда Кросби сам осторожно предположил:

– Ты не уверена в братьях?

– Что? А, нет, абсолютно уверена. Но они не уверены во мне. И по правде говоря, не могу их винить, – Анабель тряхнула головой. – Поехали? Ты говорил, у тебя в холодильнике припасена бутылка вина для новоселья.

Кросби завел машину.

– Ага. А еще стоит новая кровать.

В комнате Фредерика горело, наверное, не меньше полутра десятка свечей. Ему хотелось больше и больше, но в какой-то момент он понял, что стоит перестать усердствовать. Чем больше свечей он расставлял, тем больше, казалось, оставалось углов с густым, вязким мраком.

Ему нравились свечи. Нравился их теплый свет, дрожащие огоньки и густой запах, когда они гасли. Ему казалось, что если окружить себя теплом и живым светом свечей, то можно избавиться от всех призраков.

Потому что в последнее время Фредерику начинало казаться, что он сходит с ума. В отличие от Анабель, он не видел ничего прекрасного и загадочного в шепотах и неясных ощущениях. В отличие от Винсента, он не мог спокойно воспринимать сны, которых не мог понять, и видения в реальности.

Впрочем, что на самом деле было реальностью? Иногда Фредерик толком не понимал, замеченный им силуэт на самом деле был, или это всего лишь призрак? Он верил в духов. Но не верил, что может им помочь. И не верил, что они чего-то хотят. А главное, не мог понять, что им нужно. Не мог даже толком сказать, что он видит в собственных снах – кроме того, где был дом Стивенсона и гроб. Этот сон никуда не исчезал.

Винсент говорил, они должны найти Лиллиан. Но Фредерик полагал, они никому ничего не должны. Лишь бы только все видения оставили в покое.

Пламя свечей качнулось, как будто от сквозняка, но Фредерик не сомневался, что открытых окон в комнате не оставалось.

Он знал, стоит ему поднять голову, он увидит очередной призрачный силуэт, не понимая толком, кому он принадлежит, а главное, чего хочет.

– Фредерик…

Он зажал ладонями уши, чтобы не слышать навязчивого шепота. И едва удержался, чтобы ударом не сбросить свечи.

Однажды София овладеет искусством хоть немного скрывать выражение лица. Винсент не сомневался, но не сейчас, когда помощница стояла в его кабинете, и он видел ее сияющей. Откинувшись на стуле, Винсент кивнул:

– О’кей, вижу, ты что-то нашла. Интересное?

– Тебе решать. Но доктор Стивенсон оказался крайне интересной личностью.

– О да, он такой. Выкладывай.

София положила на стол перед Винсентом несколько распечатанных листов бумаги. Ничего, еще научиться красиво укладывать в цветные папки.

Бегло просмотрев информацию, Винсент не увидел ничего принципиально нового. Стивенсон оказался выходцем из простой семьи, причем его отец тоже был врачом. Родители жили где-то на севере страны. Эдуард получил приличное образование, работал в нескольких клиниках, пока не стал главным врачом в Хартвуд Хилле. А затем и его владельцем.

– Интересно, откуда у него внезапно появились деньги, – сказал Винсент.

– От жены, конечно. Они познакомились еще во время учебы. И в Хартвуд Хилл пришли вместе. На ее деньги Стивенсон все и делал.

– Как интересно. И куда же она исчезла?

– Это самое любопытное: никто не знает.

– Вот как? И что же, ее тоже признали мертвой?

– О да.

С удивлением Винсент углубился в чтение. Видимо, поэтому Винни ничего не знал о деле: оно оказалось закрыто, толком не начавшись, да и самого Стивенсона никто ни в чем не обвинял. Официально первая жена считалась мертвой. Ее машину нашли около реки, оставленной. Внутри никаких следов борьбы. А пару недель спустя ниже по течению выловили сумочку, принадлежавшую миссис Стивенсон.

– Так я и поверю, – хмыкнул Винсент. – Сама прям прыгнула. Тела так и не нашли?

– Нет, но ее признали мертвой.

– А ее деньги, видимо, перешли к Стивенсону.

– Их оставалось немного, все было вложено в Хартвуд Хилл.

– Зачем тогда ее убивать?

– Его причастность не была доказана.

– Ну да, а я бегаю голышом под дождем, распевая песни Бибера.

София хмыкнула, но иронию явно не оценила. Винсент же не переставал удивляться загадочному доктору Стивенсону. Обе его жены умудрились исчезнуть и, вероятно, быть мертвыми. Но в обоих случаях не было очевидной выгоды для доктора. В чем мог состоять его мотив?

Взгляд Винсента зацепился только за один факт, который вряд ли смог раскопать Винни, даже при всем желании. Ткнув в него пальцем, Винсент спросил Софию:

– Как ты узнала, что жена была беременна?

– Ну, записи врачей о приеме сохранились. Повезло, что в той клинике еще и дела пациентов вели в электронном виде.

– И что мне теперь делать со всей этой информацией?

– Понятия не имею, мистер Уэйнфилд, – невинно ответила София. – Вы сами просили.

– Вы прирожденный сыщик, мисс Макалистер. Благодарю.

– Можешь выдать мне премию.

– О боже, – Винсент закатил глаза. – Я нанял корыстную карьеристку!

На самом деле, он действительно оказался впечатлен способностями Софии. Но когда она ушла, Винсент подумал, что куда больше его волнует Стивенсон. Подумать только, он-то полагал, что либо ничего интересного не найдется, либо сведенья расскажут что-то новое и полезное. Ну конечно. Наивность.

Стоило обсудить все с Фредериком. А еще лучше – взять выходной.

Почти сразу после того, как Анабель уехала с Кросби, Винсенту пришлось едва ли не все время проводить в издательстве – до сих пор оставалось неясным, завалили они проект с этой рекламой или все-таки нет. Но по крайней мере, Винсент избавился от не обязательных дизайнеров. Или он только собирался их уволить, но так и не уволил?

Вздохнув, Винсент потер глаза. Определенно стоит взять выходной – тем более, в последнее время пришлось решить и кое-какие дела за Фредерика. Винсент предпочел не трогать брата, но дел становилось больше и больше, и сам Винсент скоро окончательно перестанет с ними справляться.

А про дизайнеров стоит спросить Алессандру, она точно знает.

Зазвонил телефон, и Винсент начал искать его под бумагами, покрывавшими стол. После музыки уже начала играть гитара, когда он наконец-то нажал прием.

– Привет, Винс.

– Здравствуй, Офелия.

Он опустил голову на лежавшие на столе руки.

– Ты еще в офисе?

– Угу.

– И похоже, еще не едешь домой.

– Угу.

– Видимо, тебе не стоит напоминать, что нужно делать выходные.

– Ммм…

– А Фредерик с тобой?

Нахмурившись, Винсент выпрямился.

– Нет, насколько я знаю. А что такое?

– Последние несколько дней он меня беспокоит. Я вижу, что он уходит из офиса, но понятия не имею, где он проводит вечера. И возвращается поздно.

– Ну, он уже большой мальчик.

– Конечно. Просто… я беспокоюсь за него, Винс. И знаю, ты тоже.

Вместо ответа Винсент побарбанил пальцами по свободному месту на столе.

– Я знаю, где он может быть, – наконец, сказал он. – И ты права. Спасибо, что позвонила.

Увидев Винсента, Алессандра позволила себе в удивлении приподнять брови:

– Сегодня заканчиваете вовремя, мистер Уэйнфилд?

Он только кивнул. На самом деле, Винсент не стал показывать Офелии, насколько его в действительности волнует, где Фредерик проводит вечера. И ведя машину по сияющим огнями улицам Лондона, Винсент проклинал все на свете – и в особенности себя из-за того, что за дурацким проектом не заметил то, что давно должен был.

Он никогда не испытывал трепета перед салоном мадам Ламбер и перед ней самой, всегда очень сдержанно относясь к ее талантам, реальным или воображаемым. Хотя в свое время проводил вместе с братом и сестрой достаточно много времени во внутренних комнатах. Но он не любил разговоров о потустороннем. И ненавидел запах ароматических палочек.

Колокольчик над дверью дернулся в резком оглушительном звоне, когда Винсент бесцеремонно открыл дверь и вошел в салон. Мадам сама стояла в магазине вместе с каким-то седовласым человеком.

– Он ведь здесь? – спросил Винсент.

Мадам, похоже, сначала удивилась. Но потом, не выпуская из рук каменную пирамидку, которую показывала, кивнула. Покупатель нахмурился:

– Пожалуйста, будьте вежливее, молодой человек.

– Я вежлив, на сколько считаю нужным. А с тобой еще поговорю.

Винсент ткнул пальцем в мадам и, развернувшись, направился во внутренние помещения. Его никто не остановил, только вслед послышались возмущенные слова седовласого покупателя, но он мало волновал Винсента.

На кухне сидела Морган, связывая в аккуратные пучки высушенную траву – разложенная перед девушкой, она полностью занимала небольшой стол. В нос Уэйнфилда ударил горьковатый запах.

– Винсент? – удивилась Морган. – Что ты здесь делаешь?

– А на что это похоже?

– Фредерик…

– Ты или мадам могли мне позвонить.

– Фредерик и раньше тут бывал.

– Но не каждый вечер допоздна.

– Он говорил, что хочет избавиться от призраков…

– Еще бы. А вы подсунули ему опиум.

– Он сам попросил.

Не ответив, Винсент прошел мимо Морган, и ее слова застали его уже в дверях.

– Я говорила Рику, что ему стоит не бежать от призраков, а разобраться с ними. Понять, чего они хотят.

– Если бы он мог. Если бы мы могли…

Винсент нашел Фредерика в одной из маленьких темных комнат, глубоко скрытых от простых посетителей магазина и даже более привилегированных посетителей салона. Бархат скрадывал стены, а духота невольно отрезвила Винсента. Он знал, что злится не столько на мадам или Морган, сколько на самого себя.

Он опустился на колени в мягкий ворсистый ковер, и ему казалось, его окутал вязкий воздух, напоенный парами опиума. С дурманящей томной сладостью.

– Рик, – тихо позвал он.

Фредерик посмотрел на брата так, будто видел его сквозь туманную завесу. А в его взгляде отражались неведомые пустоты, весьма далекие от тесной комнаты.

– Винс? Уходи…

– Дурень. Я тебя никогда не оставлю.

Винсент мягко забрал из рук брата опиумную трубку и положил ее в ворс ковра. Она стукнулась о поднос, где стояла горящая лампа и валялось несколько шариков опиума.

– Скоро я перестану понимать, что настоящее, а что нет, – пробормотал Фредерик.

Вместо ответа, Винсент аккуратно взял лицо близнеца в свои руки и посмотрел прямо в бездну его глаз.

– Смотри на меня, ориентируйся на меня; я – настоящий. И я буду рядом.

Позже, когда они вдвоем сидели в машине, приехав к дому Уэйнфилдов, Винсент не торопился вылезать наружу. Он посмотрела на брата, спавшего рядом. Что бы ни говорил Фредерик, Винсент оставался уверен, ничего не решится, пока они не поймут, чего хотят призраки – и не сделают этого. Или чего хочет их собственное подсознание – после посещения салона Винсент меньше, чем когда-либо думал о призраках.

Но знал, что нельзя оставлять все, как есть. И знал только один способ, как что-то выяснить – и, если на этот раз Кросби не составит ему компанию, он поедет в Дом один.

Телефон завибрировал звонком.

– Да.

– Привет, Винс, – Фэй запнулась, похоже, услышав в его интонации что-то непривычное, но продолжила. – Винс, кажется, я знаю, где найти Лиллиан.

Винсент уехал, когда Фредерик еще спал.

Не став никого будить, он тихонько сделал кофе, и уже через десять минут заводил машину. Утренний Лондон неожиданно брызнул ранними солнечными лучами, и Винсент тихонько выругался, нашарив в бардачке очки.

Он давно уже не вставал настолько рано, хотя с удивлением подумал, что спать хочется гораздо меньше, чем он предполагал.

Телефон завибрировал, но Винсент только мельком посмотрел на экран. Это была Алессандра, и она наверняка хотела спросить, когда он приедет в офис. Отвечать Винсент не стал – он и сам не знал, когда покончит с делами, но никуда после них не денется, придется ехать в издательство. Но Винсент в любом случае не любил говорить по телефону за рулем.

Он вывел машину на знакомую дорогу и нажал на газ, развивая максимальную скорость. Как бы то ни было, Винсент хотел как можно быстрее добраться до места и либо найти Лиллиан… либо не найти. Он не думал, что если ее там нет, то он сможет что-то выяснить. Слишком часто в последнее время подобное убеждение оканчивалось ничем.

Фэй хотела поехать вместе с Винсентом, чтобы самой показать место, и сначала он не возражал. Но в итоге, решил никого не будить и тихонько улизнуть самостоятельно. Не то чтобы его сильно тянуло на приключения, просто если он на самом деле найдет Лиллиан, то хотел бы встретиться с ней один.

В идеале, конечно, с Фредериком, но того точно не стоило будить в такую рань. Да и позже тоже не стоило, пусть спокойно выспится. А вот сам Винсент попозже рассчитывал быть в офисе.

Он включил музыку погромче и уверенно вел машину. Телефон вибрировал еще раз или два, но Винсент даже не посмотрел. Через полчаса пришлось свериться с картой. Покрутив в руках, Винсент, в итоге, просто выкинул ее на заднее сиденье.

Фэй сказала, у их матери было любимое место, куда она иногда уезжала и брала с собой дочерей. Небольшой лодочный домик на озере. Тихое неприметное место – но достаточно просторное и теплое, чтобы там можно было переночевать – и даже жить некоторое время.

О сарае матери Фэй рассказали в Хартвуд Хилле. Там знали об этом месте, так почему бы о нем не знать Лиллиан? Она довольно много времени провела в клинике. Правда, Винсент сомневался, что о нем не знал доктор Стивенсон… но возможно, он и не очень хотел отыскать сбежавшую жену?

Как бы то ни было, Фэй рассказала, что иногда в этом сарае жили люди, которым больше некуда пойти.

Нужные дороги нашлись довольно скоро, и Винсент сам не ожидал, как быстро внезапно расступился лес, и перед ним предстала гладь небольшого озера. На самом деле, он бы назвал его лужей, но к чему обижать местных.

Выключив музыку, Винсент выбрался из машины и решительно зашагал к стоявшему тут же сараю. Он хотел выяснить все здесь и сейчас.

Ему не пришлось искать долго – у самой воды стояла светловолосая женщина, и когда она обернулась на шаги, то Винсенту показалось, она ждала его. Ждала очень долго.

Он вряд ли смог узнать. Но женщина улыбнулась, а ветер подхватил ее тонкие волосы, и это все было таким знакомым, что Винсент не сомневался – кутающаяся в шаль женщина перед ним и есть Лиллиан.

– Здравствуй, Винсент. Я знала, что именно ты меня найдешь. Ты всегда отлично играл в прятки. Помнишь?

– Мне было пять.

– А мне всегда пять.

– Я рад, что отыскал тебя.

– Будешь чай?

– Конечно.

Они прошли к старому сараю. Выглядел он довольно паршиво, но достаточно крепким, хотя кое-где доски начали рассыхаться.

– Ты живешь здесь?

– Не всегда, – она обернулась, и светлые волосы царапнули Винсента по лицу. – Но здесь достаточно уютно.

Она нырнула в приоткрытую дверь, и Винсент последовал за ней. Внутри действительно оказалось чисто и сухо, было обустроено спальное место и небольшая плитка с чайником, явно недавно кипевшим. Взяв две пузатые кружки, Лиллиан налила в них немного чая из старого потертого чайника, залила их кипятком. И протянула одну присевшему на стул Винсенту.

– У тебя наверняка много вопросов.

– Да уж больше, чем ты можешь представить.

– Сначала ты, Винс. Расскажи, как вы живете.

Лиллиан смотрела на него так открыто и наивно, что у Винсента невольно пробежал холодок по спине. Как будто она действительно не сильно выросла. Как будто для них прошла целая жизнь, а для нее – только ожидание жизни. Он неторопливо отпил из чашки обжигающий чай, прячась за этим от сиюминутной необходимости отвечать.

– Ну, – сказал он, наконец, – много чего произошло. Наверное, мне проще будет показать.

– Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

– Не останешься же ты здесь.

Она беззаботно пожала плечами.

– Тут недалеко есть книжный магазинчик мисс Эбигейл. Я помогаю ей с делами. Моя первая настоящая работа!

В голосе звучала гордость ребенка, впервые принесшего с уроков хорошие оценки.

– Помнишь, у вашего отца была библиотека? – продолжала Лиллиан. – Это почти то же самое. Только теперь стеллажи не кажутся такими большими. Вы живете в том же доме? А почему Рик не приехал?

– Он ждет нас. И нет, теперь у нас другой дом.

– Как интересно! Я всенепременно хочу его увидеть. Ты обязан мне все показать.

– Конечно.

– У вас появилась еще одна сестра?

– Анабель, – кивнул Винсент, запоздало вспомнив, что Лиллиан никогда ее не видела. – Она тебе понравится.

– Мы обязательно подружимся. Наверное, она такая же красивая как Мадлен.

– Ты хорошо помнишь моих родителей?

Лиллиан нахмурилась.

– Не настолько хорошо, как мне бы хотелось. По крайней мере, Мадлен. Дядя иногда приезжал ко мне, привозил всякие вкусности.

– Он никогда об этом не говорил.

– Он не хотел, чтобы вы знали меня и места, где я бывала. Леонард не хотел, чтобы вы с этим соприкасались.

Улыбка Лиллиан превратилась в грустную. И теперь Винсент не сомневался, что видит перед собой взрослую женщину – и виной тому были вовсе не тонкие морщинки вокруг ее глаз.

– Ты никогда не задумывался, Винс, почему Леонард отправлял вас в далекие закрытые школы?

– Он явно не жаждал общаться с детьми.

– Но вы были его единственными детьми. Он ждал вас. Он любил вас.

– Почему же…

Винсент осекся, а Лиллиан только покачала головой, всем своим видом как бы говоря: ах ты глупенький.

– Леонард знал историю своего семейства. Он не зря не хотел с ними общаться – сплошь безумцы да семейные проклятия. Он слишком поздно понял, что Мадлен такая же. И хотел, чтобы вы были подальше от дома. Он верил, что самостоятельно вы сможете большего добиться, чем рядом с Мадлен. И с ним, который всегда работал. Поэтому он не хотел, чтобы вы знали меня. Никогда не хотел. И больше всего мечтал, чтобы вы забыли обо мне. А я исчезла.

В словах Лиллиан не слышалось горечи, как будто ее вовсе не обижало такое отношение. Она просто констатировала факты, которые сама давно приняла.

Аккуратно забрав чашку из рук Винсент, Лиллиан сама обхватила его ладони. Ее кожа казалась шероховатой и теплой, как песок.

– Поэтому вы никогда не приезжали, ни ты, ни Рик. Я знала, что вы не приедете. Знала, Леонард никогда не позволит. Сделает все, чтобы вы забыли. Но знаешь, Винс, я все равно ждала. Каждый день ждала, что однажды вы придете. Почему вы вспомнили обо мне так поздно?

Она вздохнула и отпустила руки Винсента. Но он не стал снова брать чай. Откинувшись на хлипком стуле, Лиллиан как раз попал в тонкий луч света откуда-то из-под потолка, то ли из окна, то ли из дыры в крыше. И ее волосы сами стали казаться расплавленным светом, перетекающим от головы женщины к ее плечам и талии.

– И ты пошла за Стивенсоном? – тихо спросил Винсент. – Думала, он тебя спасет?

– Кто? Ах, Эдуард… да, он позвал меня, и я пошла. Но оказалось, что сама загнала себя в еще большую тюрьму.

– Мы были в твоей комнате.

– Это не моя комната! Это Ее комната.

– Ее? Чья, Лиллиан?

– Бывшей жены Эдуарда. Она… ее призрак стал приходить почти сразу. Она плакала, она пыталась коснуться меня и предупредить. Я знала, что должна бежать, знала, что Эдуард не принесет ничего хорошего, но я так боялась, очень боялась… а вы не приходили. Но я знала, что сделал Эдуард.

– Убил свою жену?

Лиллиан кивнула.

– Она изменила ему. Изменила, забеременела… а когда он узнал, то в ярости убил ее. И попытался замести следы.

– А ее труп…

– Вы хорошо искали в доме Эдуарда?

Винсент хотел сказать, что они обыскали все, но под внимательным взглядом Лиллиан промолчал. Он с трудом представлял, чтобы труп можно было спрятать дома. С другой стороны, если не прятать, а именно похоронить…

– Ты понял, – кивнула Лиллиан.

– Так вот чей призрак хотел возмездия. Вот чей призрак вел нас.

– Я так хотела, чтобы вы нашли меня. И наконец, спасли. Я рада, если призраки, в итоге, привели вас ко мне.

Лиллиан быстро поднялась и поманила за собой Винсента.

– Я хочу кое-что показать.

Он последовал за ней из сарая, мимо перевернутых лодок, греющих днища на солнце. По залитым солнцам и слегка пружинящим под ногами доскам причала, к озеру. Лиллиан первой дошла до конца и, прищурившись, смотрела вдаль. Винсент встал рядом с ней, он так и не снял очки. И не видел ничего особенного.

– Ее призрак хотел возмездия. И сначала просил его у меня, но я не смогла, ничего не смогла. И тогда рассказала ей о вас. Но знаешь… не только один призрак взывал к вам.

– А чей еще?

– Мой, конечно же, – Лиллиан повернула голову, чтобы посмотреть на Винсента. Она оказалась невысокого роста, всего лишь ему по плечо. – Не помнишь, Винс? Ты и сейчас спишь.

И тогда он вспомнил. Вспомнил, как позвонила Фэй, рассказала о сарае – и как он не поверил, что кто-то мог жить в нем такое долгое время. И вместо того, чтобы дождаться утра и поехать проверить, Винсент тем же вечером решил посмотреть новые видения в Доме. Пока все не стало хуже.

Но Кросби наотрез отказался поехать с ним. И Винсент колебался. Но потом посмотрел на Фредерика, и его сомнения исчезли. И он поехал в Дом, чтобы попытаться увидеть что-то более определенное.

И теперь он спит и видит сон. И призрака Лиллиан. А его тело в одиночестве лежит в Доме, и теперь некому его разбудить.

– Как думаешь, что будет, если ты здесь умрешь? Умрешь во сне? Ты не вернешься. Останешься в этом мире. И мне больше никогда не будет одиноко.

И с силой, которую от нее вряд ли можно было ожидать, Лиллиан толкнула Винсента прямо в холодные тягучие воды озера.

13

Анабель не знала, что ей делать, но была уверена: если сейчас она что-то не предпринять, то все станет плохо. Очень плохо.

Она сидела в комнате, листая книгу, когда зашел раздраженный Линдон Кросби. С удивлением Анабель подняла на него голову.

– Что случилось?

– Звонил твой брат. Винсент хотел, чтобы я опять поехал с ним в этот чертов дом!

– Зачем?

– Смотреть сны, видимо. Он не хочет брать Фэй или Офелию. Но я туда больше ни ногой. До сих пор помню этих призраков…

– Ты ему так и сказал?

– Конечно. Не сунется же он один.

Анабель захлопнула книгу. В отличие от Линдона, она куда лучше знала своего брата и не сомневалась, что он уже на пути к Дому.

– Поехали, – сказала Анабель.

– Куда?

– В Дом, конечно!

И теперь она стояла перед Винсентом и не знала, что делать. Тот спал на кровати второго этажа и казался совершенно спокойным. Поэтому Анабель не знала, то ли пытаться его разбудить, то ли лучше пока не трогать. Она решила дождаться Линдона, который ставил машину внизу.

Но оказалось, у нее нет столько времени. Тело Винсента на пыльной кровати выгнулось дугой, он захрипел, как будто ему не хватало воздуха. Анабель не стала терять время и начала трясти брата за плечи, пытаясь разбудить. Но Винсент не просыпался.

Девушка начала впадать я тихую панику, но в этот момент рядом оказался Линдон. Не церемонясь, он хорошенько хлопнул Винсента по щеке. Тот сразу открыл глаза и закашлялся.

– Ох, – только и смог сказать Винсент.

– Поблагодаришь потом, – мрачно сказал Линдон. – До последнего не думал, что ты сюда полезешь.

Винсент успел сесть на кровати, но только покачал головой. Ответить что-то внятное он пока не мог.

Анабель вздохнула:

– Надеюсь, оно стоило того.

– О да, – выдохнул, наконец, Винсент. – О да.

Ее пальцы все чаще смыкаются на моих руках, на моей шее. Она не хочет причинить вреда. Она хочет предупредить. Она жаждет возмездия, но не понимает, что я не могу его дать. Я ничего не могу, даже убежать. Ведь куда мне бежать?

И я перебираю вырезки из газет, где рассказывают о чьей-то жизни. О настоящей реальной жизни, где нет давящих обоев в цветочек или равномерно тикающих часов. Где нет решеток на стеклах, а тебе не вкалывают в вены пустоту.

Я перебираю картинки чужих жизней и представляю себя рядом с ними. Я воображаю, как было бы здорово оказаться там – или хотя бы иметь такую возможность.

Она нашептывает мне, что пора сбежать. Пора приблизиться к этой жизни. Но я боюсь, я так боюсь… Его. Он не даст мне уйти. Я принадлежу только ему.

Однажды я не выдержу и попытаюсь. И однажды он убьет меня за это.

Я бы не боялась смерти… но знаю, что тогда не будет никакой надежды на то, что одиночество закончится. Когда мы заточены внутри могил, покрывающих чьи-то преступления, мы не можем уйти или сбежать.

Мы можем только быть одинокими.

Большую часть дороги до дома Стивенсона Фредерик и Винсент проделали молча. Не потому что им нечего сказать, а потому что они и без слов знали все, что может быть сказано.

Фредерик полагал, что вновь заявиться в дом Стивенсона, как минимум, не разумно. Тем более, теперь, когда уже сгущались медовые сумерки. Но он понимал и доводы Винсента: никакая полиция не поедет искать трупы, о которых поведали призраки. Ко всему прочему, полиция обыскала дом Стивенсона.

– Они искали не там, – уверенно заявил Винсент.

И Фредерик не сомневался, что теперь тот знает, где именно искать. Хотя скорее всего, не уверен, что именно. Один труп или два? И они могут только сами проверить утверждения духов – а потом уже вызывать полицию.

– Я бы не доверял злобным призракам, – проворчал Фредерик.

– Она не злая, – покачал головой Винсент. – Она одинокая.

– Ты же вообще не веришь в призраков.

– Да. Возможно, никакого призрака Лиллиан и нет. Возможно, это все в моей голове.

– Звучит безумно.

– Ой, ладно тебе, веди машину. Если там ничего нет, можешь считать меня психом и сдать Стивенсону.

– Этого я точно не сделаю. А то же он после тебя за меня возьмется.

Фредерик предпочел бы заявиться к Стивенсону при свете солнца, но весь день они с братом благополучно проспали – и на этот раз им не снилось снов. Ни видений, ничего. Видимо, призраки тоже не сомневались, что они поедут и найдут то, что нужно.

К дому Стивенсона близнецы подъехали уже в темноте. Поэтому сразу увидели, что он стоит темным. Оставив машину чуть дальше, они подошли к дверям.

– Мне все равно не нравится эта идея, – сказал Фредерик.

Но Винсент уже вскрывал дверь.

– Только свет не зажигай, – предупредил он.

– Ты что, сдурел? Я не сунусь туда без света.

– Хочешь, чтобы приехавший Стивенсон сразу понял, что внутри кто-то есть?

– И что он сделает, полицию вызовет? Вот и отлично.

Фредерик испытывал почти животный ужас от одной только мысли, что придется бродить по дому из снов в кромешном мраке. И он знал, что Винсент боится точно также. Поэтому свет они действительно включили. После чего Винсент уверенно направился к неприметной двери за лестницей.

– Задний двор? – спросил Фредерик. – Серьезно?

– Еще слово и сам копать будешь.

Пробормотав что-то невразумительное, Фредерик все-таки последовал за Винсентом. Как и прочие дворы, этот оказался маленьким, мрачным и темным.

– И что, – спросил Фредерик, – ты полагаешь, он спрятал трупы здесь?

– Нет, я полагаю, он их здесь закопал.

Он, не сомневаясь, указал на цветник, и даже Фредерик был вынужден признать, что если б он прятал трупы, то именно здесь. В доме нашлась лопата, а света из раскрытых дверей вполне хватало, чтобы приняться за дело.

В какой-то миг Фредерику показалось, что он видит краем глаза белесый силуэт. Он выпрямился и огляделся, но вокруг росли только перепутанные кусты, и больше – никого и ничего. Но в этот момент Винсент удовлетворенно сказал:

– Нашел.

Некоторое время близнецы молча смотрели на грязные тряпки, пока Винсент, наконец, не открыл их. После он сразу отвернулся, ругаясь сквозь зубы, но Фредерик не мог заставить себя отвести глаза. И как зачарованный смотрел на череп в остатках темных волос, и на второй труп, который явно давно начал гнить, но пока представлял собой кости, облепленные вязкой расслаивающейся плотью.

Даже не посмотрев еще раз на разрытую могилу, Винсент направился к дому.

– Мне надо чего-нибудь выпить. Иначе мой завтрак окажется тут же, рядышком.

Бросив последний взгляд на трупы, Фредерик отряхнул землю с джинс и направился за братом, догоняя. Но едва они вошли в гостиную, то застыли на месте.

Перед близнецами стоял Эдуард Стивенсон. Совершенно спокойный и хладнокровный – возможно, потому что в руках у него поблескивал пистолет. Сейчас направленный на Винсента.

– Не представляю, как вы отыскали мой маленький секрет, – сказал Стивенсон.

Винсент пожал плечами:

– Призраки рассказали.

– Возможно, вам точно не стоило прерывать лечение, мистер Уэйнфилд.

– Жена тебе изменяла, ведь так? И ты убил ее и не рожденного ребенка. Не твоего ребенка.

– Это было случайностью.

– Ну да, – не унимался Винсент. – До того момента, пока ты не отогнал ее машину к реке и не представил все самоубийством. А Лиллиан? Ее ты тоже не планировал убивать?

– Конечно, нет. Я ее любил. Она была покладистой и мягкой. Мечтала о чем-то, но никогда бы не решилась действовать… пока однажды не попыталась сбежать. И не заявила, что знает о том, что хранится на заднем дворе. Похоже, любопытство – семейная черта Уэйнфилдов.

– А теперь что? – спросил Фредерик. – Ты и нас убьешь? Могила не так глубока, еще пара трупов не поместится.

– Нет уж, мне надо, чтобы вас нашли. Так что, думаю, вы тут совершите двойное самоубийство. А я, так и быть, найду вас и вашу записку.

– Самоубийство в твоем доме? Какие мы, однако, извращенцы.

Краем глаза Фредерик заметил, как побледнел Винсент. И быстро понял: ну конечно, примерно об этом же было его первое видение (или сон?) в Доме.

Пистолет неожиданно переместился с Винсента на Фредерика. Но обращался Стивенсон именно к Винсенту:

– На столе пузырек снотворного. Пей и побольше.

Винсент не двинулся с места:

– Ты же все равно хочешь убить нас обоих…

– Да, но не забывай, я врач. Я могу сделать смерть твоего брата очень мучительной. А ты будешь смотреть, как он истекает кровью.

Фредерик знал, что Стивенсон не сделает ничего подобного – уж слишком сложно тогда будет представить самоубийством. Но Винсент дернулся, а потом все же подошел к столу.

– Ты даже воду подготовил. Как мило.

– Пей.

Винсент высыпал на руку пригорошню таблеток.

– Еще.

Он сыпанул еще, потом взял в руки стакан с водой. И салютовал им в сторону Стивенсона:

– Ну, видимо, стоит выпить за тебя? Или за твое безбедное будущее? Хотя ты еще не видел Ани, наивный.

– Пей.

Если Винсент хотел заговорить Стиевнсону зубы, то вышло у него не очень. Но со стороны доктора оказалось не очень дальновидным сразу не пустить им по пуле в сердце – иначе неужели он мог подумать, что близнецы будут спокойно наблюдать за смертью друг друга? Или не смогу скоординировать свои действия?

Два события случились почти сразу. Фредерик резко упал на колени, так что от неожиданности Стивенсон дернулся и нажал курок, но пуля пролетела где-то высоко, прошив стену дома. А Винсент швырнул в Стивенсона всю пригорошню таблеток, которую сжимал в тот момент в руке. В следующий момент он уже выбил оружие из рук не успевшего среагировать Стивенсона, а подоспевший Фредерик крепко приложил того кулаком.

Когда Стивенсон рухнул на пол безвольным мешком, близнецы, не сговариваясь, отыскали, чем можно его связать, и только после этого перевели дыхание.

– Вызывай полицию, – сказал Винсент. – А я все-таки чего-нибудь выпью.

Этим вечером «Куб» просто гудел. На танцполе было невозможно протолкнуться, а все из-за новомодной группы Эшвуд, которая оказалась молодой, амбициозной и чертовски востребованной.

Вип-этаж тоже был занят, но пару диванов взяли себе Уэйнфилды, к которым присоединились Кросби, Фэй и Офелия.

Сейчас Винсент стоял на своем излюбленном месте у перил, рассматривая зал внизу и качая головой в такт музыке. Фэй подошла к нему с двумя стаканами и протянула один.

– Как ты затащил их в «Куб»? – спросила она. – Эшвуд сейчас так популярны… я говорила с их менеджером. У них концерты расписаны на месяц вперед. А тут в «Кубе», в субботу вечером.

– Видишь их вокалиста?

– Любимца девочек? Да.

– Ну, теперь ты знаешь, с кем надо пить, чтобы они приходили в твой клуб.

– О…

– На самом деле, мы с ним давно знакомы. Он сказал, что в «Кубе» хорошая выпивка, поэтому почему бы и нет.

Как бы в подтверждение своих слов, Винсент глотнул из принесенного стакана. А потом они оба вернулись к столу, где вовсю шло бурное обсуждение. Даже Анабель жестикулировала, что-то доказывая.

– На минуту вас оставить нельзя! – закатил глаза Винсент. – Что происходит?

– Обсуждаем новый проект Кросби, – ответила Анабель.

В ответ на это утверждение сам Линдон только фыркнул:

– Я бы не назвал это обсуждением. Критикуете и разносите мои идеи в пух и прах! Представляешь, Винс, им не нравится ни одно из названий моего бара.

– Ну, учитывая варианты, которые ты озвучивал при мне – не удивительно.

– И ты туда же! Нет бы поддержать.

– Назови его правдиво: «Шотландский-виски-и-еще-какая-то-фигня».

Кросби изобразил на лице праведное возмущение, но остальные только рассмеялись. Со своим баром Кросби носился уже несколько дней, и каждое новое название было более странным, нежели предыдущее. Все уже втянулись в игру и предлагали свои умопомрачительные варианты.

Только Фредерик оставался молчалив. Пока девушки наперебой начали предлагать идеи, Винсент присел к брату.

– Все в порядке?

– А? Да, я что-то задумался.

– Только не говори, что опять видишь каких-то призраков.

– Вовсе нет, – улыбнулся Фредерик. – После дома Стивенсона ни единого видения.

– Ну, я рад. Нечего спускать наше состояние на опиум – вдруг кто еще захочет из-за него убить.

– Это так… прозаично.

– Это жизненно.

Винсент тоже не видел никаких призраков. Даже сны ему в последнее время перестали сниться, уступив место здоровому глубокому сну. Что, конечно, радовало, но Винсент не стал бы наивно полагать, что так будет всегда. У них и без того скопилось достаточно призраков, стоящих за спиной.

Но похоже, дух погибшей жены Стивенсона наконец-то успокоился. И раз Лиллиан больше не являлась, то похоже, ее призрак тоже затих после того, как отыскали ее вынужденное последнее прибежище. Винсенту хотелось верить, что теперь она не будет одинокой.

– Полиции надо благодарить нас, – проворчал Винсент. – С нами они не останутся без работы.

– Вина Стивенсона доказана?

– С двумя трупами его жен на заднем дворе? Да уж пожалуй.

Вчера на кладбище Бромптон захоронили то, что осталось от Лиллиан. При этом присутствовали только близнецы Уэйнфилды, оба одетые в темное. Они стояли на земле, размываемой дождем, и тонкие струи стекали с их черных зонтиков. Вместе с останками они положили в могилу и несколько пухлых тетрадей, плотно исписанных текстами.

– Что ж, – Винсент поднял бокал. – Сегодня давай порадуемся тому, что все закончилось. И выпьем.

Их бокалы стукнулись друг о друга, но свой виски Винсент выпил залпом и буквально подскочил с дивана, хитро улыбаясь.

– Ну… вы об этом просили.

Все поняли, что происходит, только когда Винсент забрался на сцену, а вокалист группы радостно заявил:

– А эту песню мне поможет спеть мой старый друг.

И он протянул микрофон Винсенту.

Content

Крупкина Дарья Тот, кто зовет тебя обратно

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13