Красовская Марианна

Сказка цвета ультрамарин

Сказка цвета ультрамарин

Пролог

Идея назвать новую яхту «Крейсер Аврора» показалась когда-то Марине весьма остроумной. Высокоинтеллектуальной. Увы, но Георг, который ей эту яхту подарил, тонкого юмора не понял. Русский юмор — это вообще отдельный вид искусства, не каждому Георгу доступный. «Крейсер — это ведь боевой класс кораблей, — объяснял ей Георг. — А конструкция яхты не предусматривает установки на ней оружия». Зануда. Типичный американец: при всем его глубоком уме и образованности Георга совершенно не задевала история «второго мира». И никаких «революционных» ассоциаций громкое название судна у него не вызывало.

Потому и в документах на судно было внесено банальное «Аврора» (*богиня утренней звезды). Вроде как красиво и правильно, честь по чести, как положено.

Пять поколений предков с обеих родительских сторон имели высшее образование? Она будет первым исключением. Все женщины в семье умеют и любят готовить, вести домашнее хозяйство и прекрасные матери? Пора заканчивать эту традицию. Она — совершенно другая. Как ни странно — родители, такие правильные в ее отношении, лишь пожали плечами. В семье было не принято использовать связи и блат, можно было рассчитывать на моральную поддержку, и только. Отец лишь заметил в ответ на ее демарш после школы: «Все сама, Мариш, все — сама. Самое главное и непреложное право взрослого человека — право на собственные ошибки. Ты же у нас взрослый человек, не так ли?».

И пришлось Маринке мыть лестницу в подъезде, пока оформлялась виза в Америку и улаживались все формальности с приглашением от тетки. Зато она отстояла право на свою исключительность, чем несомненно гордилась до сих пор.

Яхта стала домом для Марины далеко не сразу. Разумеется, вначале у нее было всё как у людей: быстрое оформление гражданства, состоятельные американские родственники и куча планов на жизнь. Но у Выгодских редко бывало «всё как у людей», семья у них такая… удачливая, что ли…

Во-первых, Марина была младшей дочерью боевого офицера военно-морского флота России (на пенсии). Во-вторых, все ее родственники, которых она знала лично или о которых лишь читала и слышала, были людьми экстраординарными: талантливы, умны, красивы. Куда ни глянешь в родословную — сплошь графья с князьями, а позже — генералы с адмиралами да министры с академиками. И ей часто казалось, что сонм семейных призраков смотрел на нее как-то укоризненно — мол, а ты, соответствуешь ли славе рода великого? Еще счастье, что первой на «тропу войны» с родовыми ожиданиями вышла ее старшая сестра Лиза. Именно ей доставались семейные порицания. Марина лишь пряталась за широкой спиной старшей сестры и отмалчивалась. До поры до времени.

А потом рванула «противопехотная мина по имени Марина»: закончив одиннадцать классов, девушка наотрез отказалась идти в институт, заявив на очередном семейном празднике (их с сестрой они между собой обзывали Вальпургиевыми попойками), что с нее достаточно и школы с музыкалкой, дескать — поглумились и будет. Лиза аплодировала стоя.

Родня пришла в ужас, лишь отец отреагировал предсказуемо: пожал плечами и благословил на «свой путь», добавив лишь, что дома ее ждут всегда и любую — хоть на четвереньках, хоть ползком.

На том и порешили. Матушка не разговаривала с ней год.

Умница Лиза вдруг вспомнила об американской бездетной «почти тетке», — вдове покойного брата мамы, удачно вышедшей замуж за американца. Тетушка эта как-то в порыве родственных чувств звала их к себе жить. Это она не подумавши сделала. Лиза была не из тех, кто вот просто так забывает подобные обещания. Конечно же, она тетушке позвонила и голосом медленно убивающего вампира напомнила о ее опрометчивых словах. Та (разумеется) изобразила радость. Лиза уточнила, согласовала, внесла полную ясность — словом, отступать тетке было совершенно некуда. Ударили по рукам и решили отправлять Маринку в Америку.

Тетушка Татиана была настоящей оперной дивой. Так ее представлял всем ее второй муж, чистокровный еврей, эмигрант во втором поколении. Марк был образцовым мужем: тетку он обожал. По крайней мере — всем об этом неустанно сообщал. Многократно — для пущей убедительности. Именно благодаря столь навязчивому указанию на этот факт Марина в нем и усомнилась, как выяснилось впоследствии — не зря.

Тетушка была женщиной удобной — неконфликтная, с мягким характером, она предпочитала все ссоры переводить в шутку и весьма эффективно смягчала все острые углы непростого нрава супруга. Именно она доказала благоверному невероятную пользу приезда Марины. Во-первых, это так благородно — помогать бедным родственникам из России. Во-вторых — Марина будет ее ассистенткой! Девушка неплохо играет на рояле, к тому же красивая и рослая, а Татиане так не хватало эффектного конферансье!

И к моменту прилета в Нью-Йорк жизненный путь Марины был продуман до мелочей и обсужден в кругах семьи Марка неоднократно.

Марина сбежала в Америку, чтоб избежать давления семьи? Не стоило бежать так далеко, за мечты и иллюзии пришлось платить неожиданно дорого.

Никто и никогда не попрекал ее куском хлеба, не называл иждивенкой, в ее семье это было немыслимо. В роскошной квартире в центре Манхеттена с этой неприятной процедуры начинался ее каждый день, этими словами каждый день ее заканчивался.

Марк поучал, выносил мозг, издевался. Спустя месяц она уже даже есть при нем не могла, ловя на себе красноречивые взгляды. Тот факт, что на тетушкиных концертах она работала и за конферансье, и за аккомпаниатора, был в глазах новоиспеченного «дядюшки» аргументом явно недостаточным.

В конце концов Марина собралась с духом и… пожаловалась сестре.

А кому еще жаловаться, не в Кремль же писать?

Сестра всегда была человеком дела, к тому же расстояние между Москвой и Нью-Йорком по прямой — семь с половиной тыщ километров. С тетушкой Татианой и муженьком ее Марком Лизе не жить и терять ей нечего. С этими мыслями Марина и набирала сообщение в мессенджере. Сопроводив душераздирающие подробности жалостливым: «Плак!».

Уж этот самый сопливый «плак» ли так подействовал или все изложенное до него, но отозвавшаяся Лиза смахивала на быка, выпущенного в ринг корриды. Дым из ноздрей и налитые кровью глаза. Выслушав еще раз всю историю, задав пару вопросов, Лиза потребовала отдать «айфон» тетке и выйти. Что Марина и сделала, улизнув с поля битвы, как заяц.

Через сорок минут Татиана заглянула к ней в комнату, невероятно смущенная и даже испуганная. Осторожно положила «айфон» на стол. Присела на край кресла, заглядывая в глаза Марине.

— Твоя сестра сказала, что ты хотела бы учиться и строить карьеру. Да, я когда-то обещала помочь тебе в этом.

Ничего себе! Об обещаниях этих тетушка не обмолвилась и словом. Правда, справедливости ради надо сказать — и об учебе Марина не заикалась. Она и в Америку сбежала только потому, что дома, в Москве, ее ждал внушительный список ВУЗов. Но здесь, сейчас, она вдруг поняла, что совершенно не желает всю свою жизнь жить под опекой Маркманов и подтанцовывать где-то на вторых ролях. Тетушка Татиана, конечно, ее не обидит (в отличие ее мутного муженька, не раз окидывающего Марину плотоядным взглядом), но разве это жизнь? Нет, Марина создана блистать. И если для этого сначала нужно немного потрудиться — пусть так и будет.

— Да. Я очень хочу учиться, — горячо закивала она. — Набор в колледжи еще открыт. Но я боялась, что и так сижу у вас на шее сверх всякой меры.

— Составь список из нескольких учебных заведений, мы обсудим его завтра. Все отлично, тебе обязательно нужно учиться, — тетушка ободряюще улыбнулась, встала и направилась к выходу. Уже выходя, обернулась. — И передай сестре, что нет никакой необходимости знакомить родственников Марка с подробностями твоей жизни здесь. Дело же семейное, мы сами разберемся, правда?

Ай да Лизун! Ну конечно! Когда она только прилетела в Нью-Йорк, был собран весь клан Маркманов, навязчиво напоминавший Марине группу «состоятельных кротов» из советского мультфильма о Дюймовочке. Черные, толстые, длинноносые, очень богатые и важные. Они весьма одобрительно отреагировали на ее приезд. Судя по тому, что на все праздники «сиятельные кроты» не стеснялись потом ее поздравлять, даже дарили небольшие, но очень приятные и памятные подарки, Марину семейство одобрило и за ее успехами следило.

Марк рисковал, ее задвигая. И сестра это отлично поняла. Аплодисменты.

Уже утром следующего дня на столе у главы их маленького семейства лежал список колледжей, в которых Марина желала бы учиться. Самой главной для нее проблемой этой ночи был выбор: «Кем хотела бы стать Марина Прекрасная?» Изначально она думала о музыкальной карьере. Потом отчетливо представила себе вечное таскание за тетушкой в роли дипломированного аккомпаниатора и поугасла. Уже к четырем утра Марина перебрала все мыслимые профессии от авиадиспетчера и стюардессы до повара-кондитера и вдруг вспомнила, что неплохо рисует, и вообще-то дедушка ее — известный художник. Представила себе отвисшую челюсть Та-Ти-Аны и возликовала. Марина Микеланджело, не меньше. Открыла в сети список колледжей искусств и возрадовалась еще раз: цены на обучение там были раза в два выше, чем в тех же музыкальных. Ну а что? Обещал, значит, пусть платит. И наглым образом отобрала три самых известных (и самых дорогих) учебных заведения Нью-Йорка (а значит — и всей Америки). Даже шрифт увеличила — чтоб видно ему было хорошо. По центру листа расположила — для лучшего прочтения. И отправилась спать, вся такая глубоко удовлетворенная. Мысленно благодаря Бога за свою семью, своих прекрасных родителей и очень умную сестру.

Увидеть и умереть — эти слова можно было с полным правом произнести, комментируя выражение лица Марка. Он сам чуть не умер. От жадности. Как его крутило, как давило. Обе сидевшие рядом женщины смотрели на него пристально: одна — с сочувствием и выражением вины на лице. Вторая — с явно выраженным сарказмом. Нет. Марине стыдно не было. Кроме того, что за «базар надо отвечать», по всяческим понятиям, она еще и умела считать.

Золотую медаль в российской школе не дают даже очень красивым и длинноногим девочкам, а у нее она была — вполне так ничего себе золотая. И Марина отлично знала, что за концерты свои с появлением в них красавицы Марины тетушка стала зарабатывать ни много ни мало, а в четыре раза больше прежнего. И по Маринкиным подсчетам — учебу свою она уже успела отработать. Еще пару месяцев концертной деятельности, и свое проживание она отработает тоже. На пару лет вперед. Благо жила Марина скромно. А потому на Марка она так и смотрела. Выгодская она, или где?

В кровопролитном поединке с жадностью победил здравый смысл. Марк безнадежно махнул рукой и пообещал оплатить обучение в самом престижном дизайн-колледже Нью-Йорка. Очень сильно удивившись, Марина взяла да и прошла отборочный творческий конкурс. Одной из лучших (что позволило определить ее в вип-группу) и все три тура. Назло, так сказать, международному империализму.

А вот дальше начались сложности.

1. Непреодолимые обстоятельства

Новоиспеченный «дядюшка» Марк, очевидно, вообразил, что, оплатив «племяннице» учебу в колледже, он купил себе Маринку полностью, целиком и в вечное пользование.

Когда в первый раз он словно случайно задел рукой ее ягодицу, проходя мимо стиральной машины, куда Марина загружала груду его грязных носков и трусов, она отмахнулась. Бывает, задумался. Когда прижал ее в лифте, якобы покачнувшись от резкого нажатия на кнопку «стоп» — тоже бывает. А вот когда Марк ввалился к ней в душ, жадно и нагло разглядывая мечущуюся по кабинке в поисках спасения от посягательств обнаженную Маринку — шутки кончились. И жаловаться Лизе было бессмысленно. Где они, а где Марк.

Пришлось посвятить тетушку. Та лишь покорно вздохнула, прошептав в ответ: «Мариночка, доля наша такая, ты радуйся. Когда тебя хотят — это радость, уж поверь мне!» Осчастливила прям.

А днем спустя пришлось применить запрещенный прием, шарахнув коленом промеж ног ретивому дядюшке, решившему сыграть ва-банк, просто и без затей вломясь к Марине ночью в спальню. Уполз. Пришлось придвигать книжный шкаф к двери.

Утром состоялся разговор — на повышенных тонах и с употреблением ненормативной лексики, результатом которого стало срочное оформление «учебного» кредита, (счастье, что колледж дал ей отличные характеристики, как очень перспективной студентке), поиск «угла» для жилья и срочный переезд в малюсенькую комнату «Квартала студентов» при Университете. Одно в этом жилье было плохо: Квартал представлял из себя муравейник, полный молодых и амбициозных соседей всех рас, гендерных предпочтений и сексуальных ориентаций. Нигде еще Марина не ощущала себя настолько замороченным интровертом.

Разозлившись, все это Марина сделала столь быстро, что родственники, не найдя ее вечером в спальне, подали заявление в полицию.

Уставший инспектор, быстро ее нашедший, выслушал Маринкину историю, вяло предложил подать заявление о домогательствах (она отказалась), взял расписку об отсутствии претензий и был таков. А восходящая звезда мирового дизайна осталась один на один с проблемами и бедами. Впервые в жизни рядом не было никого, кто бы мог помочь. Было страшно и весело. Прорвемся!

И прорвалась ведь. На чисто семейном упрямстве, помноженном на национальный пофигизм, за вычетом чувства самосохранения. Такая вот вышла нелегкая арифметика.

***

Отбор на «лицо компании» De Vossen, которая должна была представлять не только новую коллекцию «bloem», но и стать символом дома Беккерман, проходил в Нью-Йорке. Марина попала туда совершенно случайно, услышав разговор сокурсников о новых тенденциях в дизайне ювелирных украшений. Из любопытства. Ворвалась на кастинг — растрепанная, румяная, пробежав целый квартал на каблуках. И… произвела эффект взорвавшейся бомбы, пройдя сразу несколько туров отбора без макияжа и личного парикмахера.

Она отлично помнила их первую встречу. Его ждали, это было ясно по напряженному лицу фотографа, по молниеносно снующим администраторам и явно нервничавшим соперницам Марины. А ей было просто весело. Ну приедет капиталист этот (он отчего-то ей представлялся еще одним «кротом», а кротов она ни капельки не боялась), покажет всем ослепительный оскал керамической челюсти, возьмет девоньку поаппетитней и улетит дальше — сопровождаемый шлейфом надежд.

О Георге тут все говорили загадочным шепотом, с придыханием и восхищением. Еще бы — первая алмазная корона мира, семейное дело, список Форбс и все такое. Женат, уже взрослые дети. Богатый старик с прибабахами. Почему слушавшая вполуха Марина решила, что он старик? Так никто даже и не заикался о его успехах на любовном фронте. Так не бывает. У привлекательных мужчин, да еще с такими деньгами, обязательно должен быть шлейф любовниц. Она успела насмотреться этих господ в кругу семьи Маркманов, и вообще, со времен Бальзака в этом мире мало что изменилось.

Марина была совершенно спокойна, и никаких тревог явление «самого» Георга у нее не вызывало. Когда на площадку вошли сразу несколько мужчин — примерно одинаково подтянутых и быстрых, Марина решила, что это охрана. Один из них, красивый, очень высокий и импозантный мужчина средних лет бегло оглядывал всех девушек, скользя по ним взглядом, словно по стенам. Одна, другая, третья… шестая, десятая… Взгляд был равнодушен и пуст. Дошел до Марины — все так же спокоен и холоден. Миг — и их взгляды столкнулись. Глаза в глаза, словно бы узнавая друг друга. Он действительно показался ей смутно знакомым, этот взгляд. Незнакомец вдруг ей улыбнулся. Очень искренне, очень светло. Несколько секунд подумав, двинулся точно к Марине, все так же смотря на нее, словно не видя больше вокруг ничего и никого. Красивый, очень загорелый, с волосами, будто выгоревшими на солнце, он шел уверенной походкой льва. Приблизился, протянул ей руку, удивив (старомодный жест, забытый по эту сторону океана уже довольно давно), и в полной тишине помог Марине спуститься с подиума, выводя на дорожку. Ну вот, с конкурса ее выводит охрана. Приплыли. Хотя охранник так хорош, что оно того стоило. Пройти кастинг за путь с ним за руку — почему бы и нет? Не зря потела. Тем более, ее в любом случае ожидало весьма неплохое вознаграждение. И, кстати, где спрятался толстый Георг?

Воздух вдруг заискрился шквалом вспышек и аплодисментов, ее оглушивших, Марина застыла, снова ничего не понимая. Что вообще происходит?

Она так и стояла на синей дорожке в длинном жемчужном платье лицом к лицу с незнакомцем, смотревшим на нее, не отрываясь. А когда он поднял ее руку, так тепло и по-мужски проникновенно целуя тонкие женские пальцы, Марину поразила странная мысль: «Неужели? Она — победительница? Так бывает? И значит, вот этот красавец — тот самый Георг?».

Просто так и стояли — рука в руке, глаза в глаза. Пока он не повернулся к журналистам, гостям и зрителям шоу и не произнес те слова, что станут потом заголовками всех новостных таблоидов: «Компании нужен свежий ветер. Мне кажется, я его вижу».

Что, не ждали? Марина тоже не ждала. Уж точно никогда даже представить себе не могла, что русская девчонка с улицы вот так запросто может стать лицом алмазной компании.

Голова кружилась от невероятности всего произошедшего, от всеобщего шквала внимания к ней. А Георг просто посмотрел своими потрясающими, очень умными глазами, поцеловал вторую ее руку и исчез. Лишь прошептав напоследок: «Ма-ри-на».

2. Чудеса

Дальше на голову Марины обрушилось цунами. Включилась мясорубка с названием «бренд». Лицо компании — это не только лицо. Это море условностей. Контракт предусматривал такое количество ограничений, что Марине стало вдруг страшно. Да, под его приложениями стояла сумма, за которую каждая из участвовавших в отборе девушке могла бы отдать просто все. А для нее это был билет к полной свободе. Закрытие всех кредитов, покупка машины и даже свое собственное жилье. То, о чем и не мечтала. Но все остальное… Спустя пять часов обсуждений и споров, сражений за каждую запятую, павшие духом юристы, очевидно, связались с Георгом. Наверное, предлагая «эту ненормальную русскую вообще утопить».

Он снова явился, уже не в парадном костюме, не такой холодный и вовсе не отстраненный. Живой, улыбчивый, очень уютный, в простых джинсах и мягком лонгсливе, все молча выслушал, взял договор. Перевел взгляд на Марину, и она вдруг увидела в нем понимание и участие. Доброе, настоящее.

Заикаясь и вдруг отчего-то всхлипывая, она рассказала ему, что не может ходить только в синем. Что она — художник. И не будет носить макияж постоянно. Она вообще предпочитает не краситься без необходимости. Что друзей у нее очень мало, но запрет на посещение клубов и баров портит ей настроение. Она ведет скромный образ жизни, работает, учится, может, как-то обойдемся без столь суровых рамок?

Усмехнулся, тихо пробормотал что-то вроде: «Я верю», размашисто перечеркнул три страницы ограничений контракта, но ниже добавил:

— Эскорт-сопровождение на все мероприятия компании — без ограничений и возможности отказа с условием дополнительной оплаты по красному тарифу.

Все замолчали. Марина притихла.

— Экскорт? — спросила она осипшим внезапно голосом. — Секс?

Брови Геогра поползли вверх, изумленно изогнувшись, и он вдруг захохотал — громко, басовито, одной рукой усаживая пытавшуюся было вскочить Марину на место, другой ставя витиеватую и узорчатую подпись на договор. Ответил ей громко:

— Нет, эту услугу я не оказываю девушкам, даже не мечтайте, красивая гостья.

И добавил, резко наклонившись к ее мучительно раскрасневшемуся уху:

— Хотя я не скрою — мне было бы приятно, Ма-ри-на.

Поднялся и вышел. Стремительно, быстро. Оставив притихших юристов и хлопающую глазами Марину заканчивать оформление всех юридических тонкостей.

Когда все закончилось и Марина выползла из гостиницы, в которой располагался временный офис компании, уже наступал поздний вечер.

Ей очень хотелось позвонить «дядюшке» и рассказать о своем успехе, но сдержалась, конечно. Хотя его слова о том, что она никто, ничего не добьется и уж точно пропадет на улицах Нью-Йорка без его отеческой ласки, она помнила отлично. Не пропала, как видно. Более того — это был настоящий триумф. Ее звездный час. Она стала лицом компании, она — даже не манекенщица, только модель.

Идти в общежитие не хотелось. Студенческий муравейник подразумевал общение хотя бы кивком головы, просто приветствия, а на это у Марины не было ни малейших сил — ни моральных, ни физических.

Хотелось просто идти по улицам Нью-Йорка, тупо пялиться на городские огни и ни о чем не думать. А мысли все вились вокруг произошедшего сегодня: о странном и неожиданном Георге, о своем контракте, об эскорте, о котором потом так долго все шептались. Из разговоров за своей спиной Марина поняла, что никогда раньше «хозяин» не вписывал это условие в контракт. А лицо De Vossen отбиралось раз в пять лет. Не так уж и мало. Кстати, сколько лет самому Георгу?

Простенький телефон в кармане хрюкнул. Она взглянула на экран и обомлела. Пополнение счета на сумму такого размера, что Марина несколько раз пересчитала нолики. Это же… Можно было закрыть кредит на учебу прямо сейчас. Если бы… ей позволил это сделать банк. А он не позволит. Вздохнула.

Еще сообщение: «Мр. Беккерман просит разрешения воспользоваться доступной нам информацией о вашем местонахождении и отправить вам номер его мессенджера».

Удивилась. В офисе были абсолютно все ее контактные данные, к чему эта фраза? Поняла — ей только что дали понять, что рамки личного пространства Марины неприкосновенны. Что и подтвердилось поправками в контракт. Снова неожиданно, но крайне приятно. А что ответить?

«Конечно».

И тут же, не прошло и нескольких секунд — телефон вздрогнул в руке. Открыла сообщение с неизвестного номера и едва не завизжала на весь Манхэттэн. Билет-приглашение на выставку ее мечты! Проходившая в отделении декоративно-прикладного искусства Музея Метрополитен выставка шедевров работы величайшего в истории ювелира Рене Лалика занимала умы всех художников и дизайнеров Нью-Йорка, ее рьяно обсуждали преподаватели и студенты, но билеты стоили столько, что Марина и мечтать не могла о том, чтобы туда попасть. Впрочем, даже если бы у нее были деньги — достать их совершенно невозможно.

Произведения были привезены из музеев и частных коллекций и из США, и из Японии, и из Израиля, Европы. Даже Москва прислала несколько блестящих работ по стеклу из коллекции Кремля.

Марина ошалело рассматривала в окошке экрана билет, почти подпрыгивая и глупо улыбаясь. Однако стоило ей разглядеть дату и время, улыбка растаяла. Боже! Через час она должна быть на месте! Огляделась, лихорадочно ища взглядом свою машину. Какое счастье, что она сегодня за рулем! Запрыгнула в крошку «Субару», попутно обтерев бедром пыльный бок машинки и сломав ноготь, забила в навигаторе адрес. Ехать ей минут сорок, не меньше. Только бы не было пробок!

Волновалась, считала светофоры, несколько раз едва успевала затормозить на перекрестке. С одной стороны — этот билет смущал ее невероятно. Зачем? Если это подарок, то слишком дорогой, да и с чего бы Беккерману дарить ей такие подарки? Если рабочий визит по контракту — то это вообще безумие. Ей даже переодеться не дали! Безобразие! Но даже этот факт ничуть не огорчал. Она увидит работы Рене Лалика!

Доехала вовремя, оставалось даже время заглянуть в туалетную комнату и привести себя в порядок. Вернее, было бы время, если бы при выходе из машины она не ухитрилась приземлиться на мостовую так грациозно и ловко, что тонкий каблук ее любимых туфель не подломился. Ах, какой красивый был хруст — словно вафля во рту. Растерялась, замерла на одной ноге, как цапля… и решила — будь что будет. Вот такая она есть, во всей красе. Неуклюжая, неудачливая, совершенно не звезда.

Хромая на подломленный каблук, снова не накрашенная, на ходу заплетая волосы в самую простую и незатейливую прическу всех славянок — косу, Марина влетела в фойе Музея Метрополитен. И тут же наткнулась глазами на знакомую группу из Георга и двух мужчин рядом. «Наверное, охрана», — успела подумать она, прежде чем «хозяин» увидел ее и приветливо улыбнулся. Взгляд у него был очень необычный. В Америке вообще не позволительно смотреть так пристально и сразу будто в душу. Дурной тон. Все вроде бы смело и прямо смотрят в лицо, не отводя взгляд, улыбаясь тебе. При этом — будто бы мимо. А этот ее задевал. Казалось, смотрел глубоко-глубоко, читая все чувства и мысли.

Неудивительно, что в ответ Марина просто и решительно зависла. Не в силах шагнуть, забывая как дышать. С ней это случалось — еще в детства она терялась именно так. С самого первого своего волнения. В их с сестрой жизни все роли были расписаны четко: Лиза была вундеркинд. В два года читала, к первому классу знала наизусть все учебники, что были ей интересны. Серьезная, умная. Марина же была у них «творческой личностью». Могла подхватить любой мотив, даже не научившись толком разговаривать, четко настукивала на пианино простые мелодии. Рисовала — бесконечно, на всем. Не то чтобы старшая была бесталанна, а младшая глупа. Просто они не мешали друг другу. Лиза рисовала хорошо и много, но не видела в этом себя. А Марина потом отлично училась в школе, обладая отличной памятью и острым умом, но себя не ценила. Сравнивала с сестрой и понимала, что до нее ей — как до звезд. Неплохо, конечно, быть лучшей в классе, но когда ты живешь в одной комнате с той, чья фотография каждый день глядит Марину со стенки на входе в родимую школу под надписью: «Мы ими гордимся»… В общем, Лиза, конечно, целиком и полностью оправдывала чаяния предков, а Марина — лишь ее слабое подобие.

Собой Марина гордиться не пыталась, скорее наоборот, смущалась, когда ее хвалили. Не верила, сомневалась.

Когда в первый раз, еще в детском саду, она вышла одна перед хором солисткой в одном из концертов, вдруг запаниковала. Ничего непривычного, она репетировала сто раз. Но вот сегодня в зале стояли маленькие желтые стульчики, на которых сидели совершенно чужие дети. В первом ряду был очень серьезный мальчик, такой взрослый, наверное, из подготовительной группы. И он смотрел так, как будто не верил. «Эта малявка с огромным бантом будет здесь петь?» — говорило лицо этого очкарика. И маленькая Марина вдруг перепугалась. Да так, что перестала дышать. Какие там песни? Он смотрел — а она умирала на сцене. Гибло все ее детство, убиваемое этим вот взглядом — укоризненным, сомневающимся. Мир вокруг вдруг качнулся, и крошка Маринка вдруг упала в самый настоящий, «девичий» обморок. Первый в своей жизни. С тех пор в каждом незнакомом ей пристальном взгляде нет-нет, а всплывал тот мальчишка в круглых очках и с усмешкой. И Марина теряла дыхание.

Георг подошел сам — не то не заметив ее растерянности, не то просто не обратив внимания. Произнес пару дежурных приветственных фраз таким низким, пронизывающим, почти гудящим голосом, выведшим ее из оцепенения. Шагнул вперед, через плечо глядя на нее и ожидая, что она пойдет следом. Она и пошла, конечно, отчаянно труся. Марина была совершенно не готова к обязанностям «экскорта». Она даже не предполагала, что ей нужно делать. Зачем она вообще здесь? Ах, ну конечно, она же сама сказала ему при подписании контракта, что учится на художника! Вот почему он сегодня здесь. Сам Георг Беккерман на выставке Рене Лалика в Метрополе. Совершенно логичный визит в рамках контракта. Все очень просто. Главное — не сломать каблук окончательно и не свалиться перед камерами.

Но очень скоро эта мысль совершенно выпорхнула из ее головы. Что могла сказать себе Марина, глядя на невероятные шедевры? О, бедные художники-ювелиры! Как им вообще работать, как творить — после Лалика? Все лучшее уже сделано, все шедевры созданы. Абсолютная гениальность работ не давала ювелирам ни малейшего шанса придумать что-то даже близкое к этой красоте. Неподражаемо! Захватывает дух, поражает воображение! При этом Марину даже не столько завораживал блеск камней и металлов, сколько эскизы. Они — начало чуда, его источник, зародыш. По каждому наброску можно понять, как прихотливо изгибается мысль творца. От эскизов Марина получала практически физическое наслаждение. Она всегда любила глазами, теперь — просто млела от удовольствия.

А лицо Георга с каждой минутой все больше вытягивалось от удивления. Он не сводил с нее задумчивого взгляда. Русская красавица носилась по полутемным залам, в которых освещены ярко были только работы художника, как валькирия: с румяным от восторга лицом, растрепавшаяся, прихрамывавшая. Обычная, настоящая Марина. Без роли. Она не играла. Не пыталась казаться кем-то другим. Как правило, спутницы Георга вели себя совсем по-другому: степенно, важно, даже жеманно. Всем им был важен статус, они строго контролировали каждый свой шаг, каждый взгляд, каждый жест. Подобное он видел впервые.

3. Георг

Который час он задавал себе простой вопрос: «Что все это было?». За сегодняшний день Георг сделал столько необдуманных поступков, что хватило бы на год вперед. И казалось был — лимит исчерпан, хватит, довольно. А его все несло, будто бы эта девочка заразила Георга странным вирусом. С первого взгляда на нее, с первой самой минуты он понял, что жизнь понесло в поворот. Настоящие опытные моряки умеют ловить ветер в парус. Покорять стихию, убыстряя свой ход, обгоняя. Да, свежий ветер подул. Он ощущал этот самый азарт и волнение. И давно бы уже полетел вперед на всех парусах, только вот девушка-ветер была совершенно необычной. Она его не хотела совершенно, ни в одном из прилагаемых смыслов. Ей он был не нужен. И с таким странным погодным явлением великий и ужасный алмазный король столкнулся впервые. Нет. Не стоит себе лгать — в этом мире была еще женщина, которой он тоже был не нужен. Его жена Анна.

Нет, время не лечит. Глядя на возбужденно летающую по выставочным залам Марину, Георг не мог отделаться от мысли о жене. Анна была невероятно азартна, погружалась в свои увлечения, напрочь забывая о мире вокруг. О нем забывая. Он так и не смог принять ее жизнь, в котором ему с каждым днем отводилось все меньше и меньше места. Или он просто ревновал? Отчаянная альпинистка, она и сейчас покоряла свои скалодромы. В свои сорок пять. Маленькая, изящная будто фарфоровая статуэтка, ловкая, как белка. Вечно смеющаяся, очень светлая. В ней не было не было ни капли сходства с «этой ненормальной русской», и меж тем они были похожи. Женщины, которым он не нужен.

Что ж, он попробует снова, не сделает прошлых ошибок. Еще не поздно начинать жизнь сначала.

Поймав Марину за руку (она очень странно реагировала на простые прикосновения, вздрагивая всем телом и замирая, будто замерзала), он молча потянул ее к закрытой двери:

— Эта часть экспозиции закрыта для публики. Только для нас. Уверяю вас, тут есть, на что посмотреть.

Лично ему было всего интереснее наблюдать за девушкой. Ювелирные шедевры давно не волновали их знатока. А вот женщины… Абсолютное большинство женщин этого мира трепетали от вида сокровищ.

Несметных. Стоимость бриллиантовых украшений, лежавших в нескольких специальных витринах, могла сравниться с бюджетом вполне благополучного европейского государства. Сверкающие искры алмазов и сияние граней, красота и аура богатства. Что скажет Марина? А молодая русская женщина, равнодушно скользнув взглядом по всему этому великолепию, вдруг округлила глаза и рванула к последней витрине со… стеклом. Там были действительно удивительные экземпляры: резьба по опалу и хрусталю, литое стекло в технике «тающий воск». Несколько потрясающей красоты колец и удивительный флакон для благовоний.

— Это работы, сделанные по эскизам любимой дочери Рене — Сюзи Лалик. Все в единственном экземпляре. Их стоимость на аукционах сейчас вполне сравнима с тем, что вы тут видите. Мои поздравления, у вас прекрасный вкус, — Франческа, ведущий эксперт по прикладным искусствам «Метрополя» любезно согласилась их сопровождать в закрытую часть выставки.

— Спасибо! — Марина повернулась к Георгу, восторженно распахнув глаза. — Удивительно, просто волшебно!..

В этот момент она сама была была ослепительно-красива. В полутьме закрытого зала на лицо русской красавицы падали блики от витрин, словно подсвечивая льдистость голубых глаз и великолепие светлой шевелюры волос. Сама величавая Фригг так же прекрасна и так же к нему холодна. Удивленно приоткрытые губы, словно высеченные из мрамора шея и плечи. Марина казалась одним из представленных здесь шедевров. О, как ему хотелось ее заполучить! Как коллекционеру произведений искусства, как мужчине, как охотнику.

Осторожно прикоснувшись к кисти ее руки (он обнаружил, что если предупреждать о себе прикосновением, ей было легче его потерпеть), взял пальцы, аккуратно и легко их целуя.

— Марина, я бесконечно признателен вам за принятое приглашение. Но у нас есть еще один маленький пункт программы этого вечера. Увы — нам обоим не очень приятный.

Они все еще стояли перед закрытой дверью в общий зал, без охраны, вдвоем, Франческа тоже уже вышла. Очень интимный момент, Марину медленно начинало потряхивать от напряжения, но Георг был абсолютно спокоен. Так ей показалось.

— Да?

— Мы сейчас выйдем, охрана нас встретит, вас проводят в специальную комнату и подготовят к встрече с камерами на выходе. Меня тоже, увы, я от этого так же страдаю. Заодно познакомитесь с моим старым другом и штатным фотографом — только его не пугайтесь, он, может, и демон, как все говорят, но вполне симпатичный. Не страшно?

Георг не так просто спросил у нее, Марина смотрела на него такими круглыми и испуганными глазами, как будто он звал на расстрел, никак не меньше. Отпустил ее пальцы, и девушка сразу расслабилась. Что же это? Он ей настолько неприятен? Но она совершенно точно его не боится, не трепещет перед влиятельной фигурой этого мира, нет в ней ни раболепия, ни заискиваний. Тогда что? Великолепная загадка. Достойная цель. Давно его настолько не увлекали загадки.

Он открыл дверь перед Мариной.

— И еще одно: я знаю, что в России так принято — обращаться на «вы». Форма вежливости.

Марина удивленно кивнула. Ее лицо немного ожило, ледяная маска начала таять. Действительно, она вообще впервые встречала такое вот деликатное к ней обращение. В Америке все лишь на ты.

— Представьте себе, у моего весьма почтенного деда имеется очень русская жена, мы с ней хорошие друзья, я знаю правила вашего этикета. И все же — можно на «ты»? Не хочу удивлять окружающих больше. Пожалуйста.

Они стояли на пороге зала, отгороженные от зрителей спинами охранников, и Марина внимательно слушала его, о чем-то своем размышляя.

— Да. Конечно, спасибо, что так… Очень было приятно.

И улыбнулась ему. Кажется, вообще впервые с момента их знакомства. Улыбнулась по-настоящему, как улыбаются русские женщины, искренне, широко и красиво, с ямочками на щеках, и Георг вдруг ощутил себя тем мальчишкой, что замер когда-то от улыбки совсем другой девушки… Очень давно это было. Но ощущения, оказывается, те же. Он не разучился еще удивляться и восхищаться.

Молодой симпатичный охранник, чем-то неуловимо похожий на Георга (Марина сразу обратила внимание на тот факт, что все они были похожи, вероятно, в этом был какой-то смысл), отвел ее в женскую комнату. Там ее сразу подхватил уже знакомый вихрь подготовки к съемкам. Она еще не догадывалась, что скоро эти процедуры станут для нее такими же привычными, как чашка кофе или поход в уборную, но послушно расслабилась, стараясь не мешать людям делать их работу. Сухой шампунь, быстрая укладка, клубы лака для волос. В четыре руки ее упаковали в цвета бренда (какое счастье, что привилегию ходить в чем-то другом ей все же даровали!), нанесли быстрый макияж под искусственный свет. Персонал был отлично вышколен — никаких лишних слов, все улыбались и работали с ней очень осторожно. Все уже было практически готово, когда в этот мир женских тайн ворвалось то самое обещанное «чудовище».

4. Знающий время

Аскавхетео Гесс, великий и ужасный, топ-фотограф с мировым именем. Его она сразу узнала. Он был человек-миф, человек-легенда. Его снимки украшали обложки модных журналов. Он действительно творил волшебство с помощью камеры. К тому же второго такого просто не существовало — много ли в мире подобных ему индейцев? Рослый, мускулистый, с толстой косой иссиня-черных волос, ловкий и подвижный, быстрый, словно ветер. Он пылал силой натуры и невероятной страстью. В небольшом помещении молниеносно закончился воздух и стало тесно.

— Что тут у нас за зверушка? Ого! Мир еще не потерян. Крошка, кто ты?

— Ма… рина.

— Слушай, Нери. Я сегодня твой личный кошмар. Я злой деспот, тиран и надсмотрщик. Если ты вдруг решила, что можешь капризничать — лучше сразу беги. На моей площадке ходим строем, работаем, слушая только меня. Ясно? Остальные — ничтожны. Старый жлоб этот — крошка Георг — возражать мне не смеет. Ну что, убегаешь? Быстрее решай!

Марина глядела на него с искренним удивлением.

— Нет. Я тебя не боюсь. У меня папа морской офицер, герой и подводник.

— Всплывет и укусит? — фотограф очень натурально изобразил испуг, раскосые мудрые глаза искрились смехом.

— Запросто. А вообще — строем ходить я умею и слушать команды — тоже. С детства. Этим меня напугать не получится. Доставай остальные пугалки.

— Отличный ответ, Нери, может, мы и сработаемся, — ущипнув за задницу молодого осветителя и куснув шею девушки-гримера (судя по их реакции — давно к нему привыкших), Аскавхетео рванул к выходу. — Я жду тебя ровно через пятнадцать минут у колонны на выходе. Там будет стоять охрана. На полу проведена белая линия — за нее не выходить. Встанешь и ждешь сигнала. Давай, крошка.

Белая линия, спина Георга, роскошный костюм — все, что теперь видела Марина. Ее якорь, ее ориентир. Только бы ничего не учудить, не грохнуться, к примеру, или не опрокинуть кого-то еще. Она может. Тем более туфель ей других не дали, переодели только в темно-синий костюм с узкой юбкой. Решили, что ее бежевые лодочки и так подходят, а сказать про сломанный каблук Марина попросту постеснялась. Поэтому сейчас ей было даже наплевать и на всеобщее внимание, и на кучу незнакомых людей вокруг. Вперилась взглядом в спину Георга, на всякий случай прикидывая, за какую его часть тела будет хвататься, если все же грохнется. Отвлеклась, задумалась — откуда на его плече такая милая рыжая шерстинка? Нужно будет спросить. Марина скучала по живности в доме. У них всегда были кошки, собаки… Теперь только соседка по комнате и шум за стеной.

Отмашка фотографам. Георг снова незаметно касается рукой ее пальцев, словно приободряя. И впервые она не вздрогнула. Лишь пожала тихонько в ответ. Она справится. Дальше был шквал вспышек, слепивших и дезориентировавших. Голова закружилась, Марину слегка повело, она сама уцепилась за пальцы руки, заведенной за спину. Никто ничего не увидел. Спустя минуты охрана медленно оттеснила журналистов, организуя коридор к лимузину. Для охраняемой персоны такая роскошь была одним из пунктов безопасности. Затененные стекла надежно отсекли их от назойливо лезших к автомобилю папарацци. В последний момент в дверь проскользнул фотограф-индеец. Бесцеремонно отпихнул Марину к окну, положив руку ей прямо на обтянутое тонким капроном колготок колено. Она обернулась, взглянув своим фирменным «Выгодским» взглядом. Так должна посмотреть Снежная Королева на крысу у ног. Замораживая, с ноткой недоумения и брезгливости: мол, как ты сюда выполз вообще, организм пристающий? На наглых мужчин действует безотказно. Как оказалось, Аскавхетео — тоже мужчина. Секунда, другая — и он сдался, улыбаясь во все свои зубы, поднимая обе руки ладонями вперед.

— О! Нери, теперь я вижу, что мы сработаемся. И этот твой взгляд я хочу невозможно. Георг! У нас повисла новая коллекция — «Амина». С этим вот взглядом она станет бомбой! Я сегодня же сяду за формы, два дня на эскизы… неделю на студию… Во вторник я делаю съемки! Ты, кстати, слыхал? Ведь Марина у нас — дочь морского волка. Я хочу это снять, а ты поможешь. Пересплю с этим ночь и все утром тебе напишу.

Георг, молча наблюдавший всю эту странную сцену, грустно усмехнулся.

— Не обижайся на него, Марина. Очень прошу. Он у нас пансексуал, даже ко мне пристает регулярно. Маньяк. Продолжения, кстати, не просит. Сейчас мы поедем в гостиницу, за нами целая кавалькада таких же маньяков. Домой тебе нельзя сегодня, если не хочешь каждый день с ними встречаться по дороге в колледж. Если захочешь — утром охрана тебя проводит так, что они не найдут. Можешь остаться — на учебу тебя отвезут. Отдохнешь и выспишься, номер отдельный, мной забронирован весь этаж на два года.

Она бы подумала, но не сегодня. Уже глубокая ночь, день был просто бесконечным. Марина настолько устала — и физически, и душевно, что хотела лишь спать.

— А сейчас я настаиваю на ужине. Кстати, Нери, меня зовут Алекс. Ты слышишь?

Молча кивнула. Сил на большее не было.

— О… Георг, я провожу малышку в номер, командуй ужин туда же. Она же сейчас у нас потеряет сознание. Откат первого дня.

Что было дальше Марина помнила очень смутно. Она слабо возражала против наличия Алекса, помня его руку на коленке. Но индеец был образцово деликатен и, когда она чуть не свалилась в фойе гостиницы, молча подхватил ее на руки, опережая Георга, раздававшего необходимые распоряжения, и отнес в номер. Она уснула сразу, едва коснувшись головой подушки. И больше не помнила ничего. Вообще. Совершенно.

***

Утро было приятным и легким. Невзирая на тягость вчерашней усталости, Марина выспалась. В номере пахло кофе и еще чем-то вкусным. Открыла глаза и взглядом уперлась в широкую мужскую спину на краю кровати, у себя в ногах.

Спину? Мужскую? Марину подбросило, будто бы выстрелом.

Какие мужчины в ее номере, почему? В ответ на ее судорожные взбрыки в борьбе с постелью спина обернулась, оказавшись Алексом собственной персоной. Он с аппетитом уничтожал большой круассан, запивая тем самым кофе.

— Доброе утро, соня. Давай, поднимайся, уже через сорок минут за тобой приедет машина, поедешь учиться.

Девушка и рада была бы подняться, но при попытке выбраться из-под одеяла обнаружила, что вовсе не одета. С ужасом закутавшись в одеяло до самого носа, Марина попыталась сползти с кровати. Не очень удачно. Наступила на край, запуталась и рухнула на колени, больно ударившись о кровать. Продолжавший жевать индеец с любопытством разглядывал результат ее порыва.

— Это что ты тут творишь? Зарядка?

— Почему я раздета? — Марине было совершенно не смешно.

— Так я и раздел вчера. Ой, все, крошка, спящие дети меня не возбуждают, а спать в колготках и юбке очень вредно для здоровья, поверь мужику. Чего ты краснеешь, чего я не видел в девицах? Тебе раздеваться со мной рядом предстоит еще целых пять лет, привыкай. Кстати, смени марку белья, я тебе закажу, не носи эту дрянь, непрактично и так себе ценник. Вещи твои уже в ванной. Топай быстрее, твой кофе остынет. Я отвернулся.

Проговорив эту фразу скороговоркой, Алекс демонстративно повернулся к двери, сунув руки в карманы кожаных штанов.

Марина вскочила и на цыпочках пробежала в ванну, всячески ругая себя за неуклюжесть и безмозглость. Как она вчера так отключилась? Нет, умом она понимала: Алекс совершенно прав, и войдя в этот бизнес, нужно оставлять смущение и все эти замашки старой девы еще на пороге. Но ее хрупкое личное пространство было тем самым колышком, на котором держался весь нестабильный и эфемерный мир Марины. Именно он позволил ей выстоять против наглых притязаний дядюшки, и Маринка не была намерена его терять. Благо даже во вчерашнем странном жесте Алекса в лимузине отчего-то она не увидела ничего обидного. Он ее не оскорбил, не задел и уж тем более — не возбудил. Он вообще был очень странным — этот Алекс. Вел себя так подчеркнуто сексуально, но при этом было совершенно понятно, что все это — роль. Зачем?

Быстро умывшись и одевшись в свои вещи, заботливо кем-то привезенные (она благополучно забыла о них сразу, как только переоделась вчера перед съемками), Марина вышла из ванной, готовая к продолжению диалога. И… никого не обнаружила. Только столик с остывшим кофе, тарелочка с круассанами и заправленная кровать. Вот несносный!

А туфли у нее были по-прежнему со сломанным каблуком. Кстати, а где они? Марина никак не могла их найти.

И сообщение, замигавшее в мессе:

— Спасибо за кофе, Нери, готовься к спринт-съемке во вторник. Новые туфли в пакете возле двери. Сломанные я выкинул.

С удивлением и недоверием Марина заглянула в красивый бумажный пакет: лодочки без каблука, аккуратные, изящные, совершенно классические. Подойдут и к платью, и к брюкам. Невероятно удобные, точно по ноге. И судя по тому, что выглядели они очень просто — цена у них запредельная. Она бы себе такие не смогла позволить.

Надо же, заметил, позаботился. В этом городе подобное было совершенно невероятно.

Еще одно сообщение, на этот раз от Георга (его контакт в ленте уже был):

— Сегодня прошу тебя быть на встрече в Яхт-клубе. Машина будет у колледжа в три часа дня. Ни о чем не заботься.

Да уж, жизнь по контракту обещала быть насыщенной. Очень.

5. Феерия

И не сказать, что студенческие будни Марины вкупе с муравейником модной дизайн-студии, где она подрабатывала, были спокойны и скучны. Но этот «новый ветер» принес такое количество незнакомых людей и впечатлений в ее тихую гавань, что… Нужно было срочно звонить сестре. Да — очень срочно.

Марина всегда следовала своим порывам, лишь следом успевая подумать.

— Лизуня, привет!

— Ты рехнулась, родная? Как думаешь, который сейчас час в Москве?

— Упс. Очень рано?

Да, в Маринином сознании отчего-то никак не укладывались эти проклятые восемь часов разницы.

Звонкий смех.

— Курица! У нас вечер. Вы по ту сторону меридиана. Когда ты запомнишь?

— Постой, на Камчатке сейчас…

— Уже завтра.

— Ужасно. Послушай, я не за этим звоню.

— Невозможно. Зачем же?

Лиза в Москве продолжала резвиться, в телефоне слышался шум детской возни. Быстрая как белка племянница Марины, как обычно, не останавливалась ни на секунду, настоящий ребенок-моторчик. Девушка вдруг поняла, что скучает по ним. Даже по несносному мужу Лизы, с которым они откровенно друг друга раздражали.

— Послушай. У меня большие перемены. Понимаешь, я выиграла отбор, или как его там… прочитать не успела. И теперь заключила контракт на работу в De Vossen!

Последнюю фразу Марина буквально визжала, спускаясь по ступеням выхода из гостиницы и ища глазами обещанную машину.

— Да ладно! Ничего себе ты молодец. Как нашла в себе смелость? Маруська, ты супер!

— Сама не знаю. Нашло что-то. Просто взяла и пошла. Уже была съемка вчера, пришлю тебе ссылку из новостей. Очень трудно, очень интересно. И фотограф тут такой… Потом расскажу, я пока просто в шоке.

— Ав! — крепкие мужские руки обхватили Марину за талию так внезапно, что она тут же промахнулась ногой мимо ступеньки и чуть не упала плашмя во весь рост. И упала бы, не держи ее этот сильный нахал.

— Марусь? — Лиза в Москве напряглась.

Марина обернулась, отчего-то уже точно зная, кого увидит за спиной. Ну конечно же — Алекс!

— Сестрен, меня похищает фотограф, еду в колледж, вечером снова что-то там в рамках контракта. Я потом напишу.

— Миленький, слушай… себя не теряй, обещаешь?

Голос сестры стал вдруг серьезен. Если своей интуиции Марина не слишком доверяла, то в Лизиной была уверена всецело. Слова прозвучали предупреждением.

— Спасибо, Лизун. Я потом позвоню, — отключилась.

Шарахнула по спине топ-фотографа с мировым именем своим рюкзаком, отчего-то ни на секунду не сомневаясь в правильности его реакции. И не ошиблась. Он вдруг заржал, аки конь, впихнул Марину в такси, захлопнул за ней дверь и унесся куда-то. Вот ведь морда! На него совершенно невозможно было сердиться.

День пролетел незаметно, мысли метались, как бабочки на ветру.

Нью-йоркский яхт-клуб (NYYC) был для любого человека, связанного с яхтами, абсолютно культовым местом, но Марину это совершенно не пугало. Если бы Георг потащил ее на авто-шоу или светский раут, связанный с открытием чего-то-там-пафосно-благотворительного, было бы гораздо страшнее. Но все, что связано с морем, Марина обожала, в конце концов, даже имя обязывало[1]! Она была не просто «в теме» яхтинга, она была заядлой и грамотной яхтсменкой. Вдвоем с Лизой они ходили в коварную Балтику на яхте отца, а уж если в экипаж брали Лизкиных однокурсников… Воспоминания о приключениях юности ее по-настоящему вдохновляли.

Такси, забравшее Марину от колледжа, подъехало к клубу ровно к трем часам дня. Великолепное здание «Клуба миллионеров», построенное в самом начале двадцатого века легендарным магнатом Морганом, восхищало и поныне, как внешне, так и роскошью внутренних интерьеров. Отсюда брал начало знаменитый «Кубок Америки» — «America’s Cup», а по сути — весь парусный спорт в его современном понимании.

Марине казалось, что она идет по королевскому дворцу. Роскошные витражи потолков, помпезная лепнина каминов, филигранные узоры паркетов. Нн стенах — профили знаменитых яхт, в витринах — модели легендарных кораблей-победителей «Кубка Америки». Ей было все интересно. Как и вчера — Георг снова нащупал ее слабую точку. Море. Ну кто бы мог подумать!

Она его изумляла, эта русская девушка. Еще вчера он думал — куда уж еще? Но теперь, украдкой наблюдая за ней, Георг снова терялся в догадках. Девушка-фотомодель, увлеченно рассматривающая модели яхт, читающая их историю? Кивающая себе задумчиво, будто даже узнавая? Ущипните его, так не бывает.

Хотя уж если она впечатлила даже Алекса, вечного циника и мизантропа — чему удивляться? Марина — загадка. Сказка с глазами цвета ультрамарин.

— Интересно? — не выдержав, подошел к ней сзади, прикоснулся рукой к плечу.

Она снова вздрогнула.

— Добрый… день. Да. У моего отца тоже есть яхта, он член яхтклуба. Небольшая, конечно, старенький Swan 36. Мы с сестрой раньше частенько ходили на ней. Когда он не знал.

Если бы она вдруг взлетела, шаловливо помахивая крылышками, Георг удивился бы меньше.

— У меня… тоже есть яхта. — Сказал и ощутил вдруг, как смешон. Девушки «ходили» вдвоем на яхте, управление которой подразумевало навыки профессиональных гонщиков. Даже если она сочиняла, уже тот факт, что эта русская знала эту марку финских яхт, смущал. — Рамблер сто.

У девушки округлились глаза. Потом, только секунду подумав. она засмеялась.

— А ты шутник. R-88, я так понимаю? Конечно же, индивидуальный? Я видела только их в журналах, ну, после скандала на регатах Ролекс…

Слышать это он больше не мог. Его затошнило от возмущения, от ощущения несправедливости этого мира. Почему, вот скажите, он вдруг снова нашел в этом огромном мире такую женщину, а она дергается от его прикосновений, как от удара током? И как в воду нырнул:

— Прости, если спрошу сейчас нечто тебе неприятное, не хочешь — не отвечай. Я тебе противен?

Она удивилась, приоткрыла рот, захлопала ресницами — само очарование и невинность. Ну что же, не только Марина могла удивлять.

— Почему?

— Я привык общаться не только вербально. А ты от каждого моего прикосновения дергаешься так, будто я ядовит. Что не так?

— Я… так не привыкла, прости. Постараюсь расслабиться и научиться общаться тактильно. К тебе это не имеет никакого отношения.

— Понимаю. В России, наверное, приходилось все время защищаться?

Усмехнулась. Ага. И не только в России. Везде, где есть уроды.

— Защищаться приходится везде.

— Не волнуйся. Тут тебя никто больше не обидит. Не бойся. Хорошо?

И, взяв ее руку, поцеловал пальцы. Тепло и приятно.

Подобные встречи для Георга были скорее традицией. Почти обязательной — в конце концов, он был персоной публичной. Регулярные снимки в прессе, общение со старыми знакомыми — почему бы и не здесь? Привычно, безопасно и по-настоящему интересно, хотя и утомительно. Уже сидя в баре в компании точно таких же уставших людей, Георг оживленно обсуждал с Мариной общее, как оказалось, увлечение.

Марина с детства любила море и все, с ним связанное. Их с Лизой отец был моряком с большой буквы, морем жил и морем дышал. У них был свой катер, своя маленькая яхта и «дочери морского офицера должны отличать склянку от банки и аврал от полунды»[2]. Они и отличали. С детства плавали как селедки, с закрытыми глазами умели ставить и убирать паруса, швартоваться, не ведали морской болезни и были всецело преданы этой пагубной страсти, имя которой — любовь к морю, мореманство, как смеялась Марина. Да. Алмазный король Георг тоже был жертвой этой тайной страсти.

— А знаешь… — они стояли на пристани, словно не решаясь прервать очарование этого вечера и сесть в машину. — Алекс говорил что-то о съемках во вторник. Я как раз собирался выйти на пару недель на своей новой яхте. Что скажешь?

— R-88? — Марина лукаво ему улыбнулась. Всего один день, а как он их сблизил. Она уже не отнимала руки, не дергалась от прикосновений и даже позволила приобнять себя за плечо, доверчиво прислонившись к нему.

— Нет, другая. Ты только не смейся, Марина.

— Я не смеюсь. И что там за яхта?

— Сто шесть метров, круизная «океанка» с верфи Люрссен.

— Ух ты, моторная немка?

Георг так устал удивляться, что молча кивнул, не упуская момента осторожно вдохнуть запах волос девушки, осторожно тронув затылок носом.

— И как зовут твою красавицу?

— Марина.

— А?

— Ее зовут — Марина. Клянусь, хочешь увидеть? Она уже здесь, проходит калибровку приборов и профилактику.

— Да!

«Марина» была великолепна, ослепительна, сказочна. Похожа на острие копья, как все суда этого класса.

Но к концу знакомства с великолепным произведением судостроительного искусства Марина ощущала себя примерно так же, как вчера — после выставки. Засыпала на ходу. Уютного Алекса сегодня рядом не было, а Георг словно и не замечал ее усталости, рассказывал, показывал, увлеченно носясь по палубе своей мечты. Тихонечко приютившись на диванчике в роскошной кают-кампании, девушка отключилась. Проснулась лишь от возмущенного пыхтения Алекса.

— Снова он уморил тебя, крошка! Пойдем, я отвезу в гостиницу. Отдохнешь. Ты еще и не ела? Проклятие, ты что, считаешь, что мне нужны твои кости? И для чего, интересно? Гадать на них, что ли? Держись.

Он легко подхватил ее, как и вчера, потом была вспышка — она проснулась перед гостиницей. В номере вообще не понимала, что происходит, лишь смиренно отметив — он снова ее раздевает. И отключилась уже — совершенно.

6. Сказка цвета ультрамарин

Вторник наступил очень быстро. Все эти дни проходили в безумной круговерти событий, и каждый день завершался почти одинаково — под сердитое ворчание Алекса Марина отключалась так, будто ее били по голове — беспробудно. Сердитый фотограф следил за ее питанием, сном, одевал, раздевал — будто в детстве. Без его помощи Марина бы точно не справилась. Она ощущала себя в этом безумном мире совершенным ребенком и была бесконечно благодарна индейцу, перестав окончательно спорить с ним, благоразумно рассудив, что ему всяко виднее. Странный он был человек. На людях — болтал не замолкая, наедине с ней был молчалив и задумчив. Очень скоро Марине уже казалось, что Алекс читает ее мысли, угадывает настроение и находит решения для всех ее проблем.

А Георг… Георг тоже удивлял. Приехав во вторник на яхту, она даже не сразу узнала его в загорелом, подвижном как мальчишка, так лукаво улыбавшемся ей капитане.

Несмотря на весьма представительную команду судна (моряки и обслуживающий персонал), Георг не сидел сложа руки. Стоял за штурвалом свою вахту, сам проверял безупречную чистоту судна, сам следил за уловом свежей рыбы для камбуза. Все время — в движении, все время — ускользая.

Она наблюдала за ним украдкой — в конце концов, с такими мужчинами Марина еще не была знакома так близко. Он был силен, высок — во всяком случае, выше немаленькой ее. В нем было все то, что Марина хотела бы видеть в себе. Он был идеальным. Продуманным. Рациональным. Надежным. Она — неуклюжая, вечно воображающая себе невесть что, совершенно не умеющая носить вот эти вот все наряды и драгоценности, стесняющаяся и широко улыбаться, и громко смеяться, и даже делать резкие движения, рядом с Георгом хотела казаться кем-то другим. Наверное, опытной и искушенной жизнью дамой, не подозревая, что именно ее наивный взгляд и свежесть — самое главное ее достоинство в его глазах.

Откровенно говоря, Марина не считала себя уродиной. Нет, она отлично видела в зеркале, что у нее красивые светлые волосы, изящная фигура, очешуенная грудь (тут даже места нет для скромности) и миленькое личико. Да, она осознавала, что Георг на нее смотрит. Эти его прикосновения — будто случайные, но постоянные, при каждом удобном случае. Казалось, он постоянно вел с ней какой-то параллельный разговор. Разговор их тел, он будто шептал ей что-то украдкой — кончиками пальцев, краем рукава. Теперь она уже не вздрагивала от мужских рук на плечах, от легких поцелуев в висок и затылок, от пальцев на колене, получая от этого свою порцию тихого удовольствия. Все чаще замечала на себе его взгляды — очень мужские, горячие, жадные. Задерживающиеся на вырезах и декольте, на разрезах купальника. Его хитрая улыбка делала красивое и породистое лицо совершенно лисьим. Марина смущалась, краснела, но глаз уже не отводила и не спешила поправлять соскользнувший с точеного плеча ворот белоснежной широкой рубахи.

Влюблялась? Возможно. Увлеклась — однозначно. Сложно устоять перед сокрушительным обаянием взрослого, опытного, уверенного в себе мужчины. И все же, когда ей хотелось ответить на этот трудный вопрос положительно, приходилось напоминать себе: эта сказка не будет счастливой. Принц был женат, семья, дети. А Марина — просто девушка по контракту, работающая на него. Пусть и с удовольствием, но временно.

Рабочий день у нее начинался с творческих задач, поставленных Алексом. Все десять дней в океане они снимали — упорно и долго. Он был не просто мастером камеры. Он был философом объектива, гением композиции, гуру света, и апологетом безупречного вкуса. С его появлением на площадке все падали ниц. Георг самолично носил ему кофе. Марина заметила: если индеец заплетал свои длинные волосы в ажурные косы — день будет совершенно безумным. Впрочем, с ним каждый день был безумием. Алексу нравилось провоцировать людей, смущать их, выводить из себя. Он нежно целовал молодых парней-осветителей и страстно щипал за задницы парикмахеров. Был со всеми небрежно-похабен и надменен.

Кроме нее.

К Марине Алекс относился как к младшей сестре, оберегая и покровительствуя «этой холодной русской». С ним можно было болтать бесконечно на все темы — от пальмовых крабов до освоения космоса. Ей все завидовали — как же так, эта выскочка «отхватила» сразу двух мужчин — самых главных на этом празднике жизни.

Последний акт путешествия задумывался, как неделя на Багамах, уже на пути обратно в Нью-Йорк. Остров Инагуа был тем самым местом, где Алекс задумал «большую» фотосессию с участием сразу нескольких именитых моделей. Яхту поставили на якорь посреди потрясающей гавани Матью-Таун. Там же стояло еще одно судно, зафрахтованное Георгом и прибывшее на Багамы за день до них. Шесть девушек вместе с обслуживающим персоналом — целый гарем.

Марина вдруг ощутила подобие ревности. Привыкшая к его безраздельному вниманию, к ненавязчивому ухаживанию, она вдруг подумала — а ведь остальные модели довольно давно работали с «De Vossen», и кто знает — может, подобное начало карьеры «лица компании» вовсе не такое уж и особенное? Георг явно выделял ее, не замечая других, никаких «телесных бесед» с другими девушками не было и в помине. Но она — лишь свежая рыбка в его меню. Были ли остальные столь же интересны Алмазном королю когда-то? Отчего бы и нет — он вполне мог себе это позволить. А они — позволить красивому и опытному мужчине… большее, чем позволяла сейчас Марина. Совершенно точно мог ответить на этот вопрос Алекс, но он был погружен в рабочий процесс, уже буквально валился с ног, носился, как угорелый, с каждым днем становясь все злее и молчаливей. Трогать друга Марина не стала.

После одной из очень напряженных сессий, когда к четырем часам дня на площадке не оставалось ни одной адекватной фигуры и даже невозмутимый Алекс был готов к массовым убийствам с особой жестокостью, а все модели валялись вповалку у стенда с диваном под пальмой, вперемешку с парикмахерами, гримерами и секьюрити, Георг появился вдруг, как из воздуха. Подтянутый, свежий, красивый. Со стаканом мутного напитка в руках, позванивавшего кубиками льда. Протянул Марине, поймавшей целый ворох завистливых взглядов от соседок.

— Устала? — заботливый голос, внимательный взгляд.

— Ага.

Отхлебнула. Нечто приятное, ментолово-лимонное, с легким привкусом алкоголя. Не сдержалась — выпила залпом.

— Очень устала. Хочу плакать.

Он удивился, раздумывая всего несколько секунд, забрал стакан из ее рук, сделал жест — поднимайся.

Сил не было, конечно, никаких, но кто же спорит с Георгом?

— Я покажу тебе самое лучшее и самое секретное место этого острова. Поехали.

Марина с удивлением обнаружила на берегу гидроцикл. Красивый, необычный, фантастический, как летающая тарелка — и явно столь же дорогой. Георг оседлал этого сказочного ящера, одним сильным движением развернув его к морю. Она прильнула сзади, обхватив крепкую мужскую спину двумя руками, и они понеслись. Сказочно, быстро, удивительно красиво.

Войдя в воды великолепной даже по меркам местной природы лагуны, Георг повертел головой и повернул свое маленькое, но мощное судно к торчавшей из воды скале. Обойдя ее, направил гидроцикл прямо на берег, сбрасывая скорость и мягко приземлив его прямо на белый песок.

— Пойдем. Ты просто должна это видеть.

С головы до ног мокрая, разрумяненная от встречной волны и ветра, Марина ощущала себя почти русалкой. Наядой. Проваливаясь в белый песок по щиколотку, спотыкаясь и пытаясь отжать мокрое платье с разрезами до самого белья, она не смущалась. Просто мокрый подол мешал идти.

Георг шел впереди, лишь изредка оглядываясь. Широкая спина, неторопливая походка уверенного в себе мужчины. Вне яхты он снова становился тем самым Георгом, которого все привыкли видеть.

Замедлил шаг, дождавшись девушку. Она услышала вдруг шум, дополнивший особенной ноткой рокот волн океана, затихающего за их спинами.

Георг раздвинул ветви, закрывавшие еле заметную тропу впереди, и перед ними открылся… уголок настоящего рая. Совершенно круглое ослепительно-голубое озеро было похоже на рукотворный бассейн. Нет — на раковину гигантского моллюска, на дне которой обязательно должны быть огромные жемчужины.

Наполнял это чудо водой безупречно чистой и лазурно-маленький водопад, ровной стеной льющийся с каменного черного выступа метра в три высотой. Выше стоял лес, могучий, тропический, загадочный. Закрывавший озеро со всех сторон плотной стеной, и сверху — тенистым зонтом яркой зелени. Сказка.

Марина застыла в восхищении. Чудо! Она всегда была неравнодушна к красоте. Творческая натура, будущая художница, так остро чувствовала гармонию этого райского места, что даже не обратила внимания, что Георг принялся расстегивать рубашку.

— Пойдем, — предложил он.

Марина вдруг остолбенела.

— Куда? — тихо спросила она осипшим вдруг голосом.

— Как это куда? Купаться! Вокруг, оглянись, — море, пальмы и лето. Или ты вознамерилась только работать? Похвально, но глупо. Пойдем, сбрызнем «лицо De Vossen» водопадом.

Он улыбнулся вдруг очень широкой, искренней и совершенно мальчишеской улыбкой.

— Я… я без купальника.

Настоящая русская женщина всегда точно знает, как испортить романтический момент.

— Если так страшно, то я отвернусь. Не подглядывать не обещаю, конечно.

Дилемма. На ней были только тонкие трусики-стринги, призванные быть незаметными под платьем. Ай, Марина, ну ты же отлично понимаешь, зачем он тебя сюда притащил! Отчего же трепещешь как девственница?

Потому что она и есть — девственница. Обнаженных мужчин живьем она даже не видела. Анатомию представляла очень смутно, от откровенных порно ее тошнило. А то, что у них там с Сережей случилось тогда, в гостинице да с перепугу — и сексом то назвать было нельзя. Половой акт как он есть. Безликий и болезненный, бессмысленный и беспощадный, с закрытыми глазами и сжатыми зубами. Больно, грязно, неприлично.

Ну и куда она лезет?

В воду. Только вперед.

Скинула платье, закрывая грудь руками, шагнула в воду. Озеро цвета ультрамарин было глубоким, теплым, нежным. Марина нырнула, широко раскрыв глаза под водой. Ее всю трясло от волнения. В конце концов, именно этого она и хотела, правда? Самая настоящая сказка — высокий обаятельный миллиардер, тропический остров, водопад, мягкие деликатные поцелуи… и отчаянный страх все испортить.

Он поймал ее в объятья практически сразу, убрал с лица мокрые волосы, провел пальцем по губам. Марина не закричала только потому, что снова оцепенела. Мужчина ей ужасно нравился, но как себя вести, она не знала. Все, что она могла — не сопротивляться его нежным ласкам.

Георг был умен, опытен и отлично умел наблюдать. Он сразу же понял: имидж холодной красотки скрывал за собой только девочку — слабую, очень испуганную, был деликатен и нежен, очень ласков и чуток. Трепетные поцелуи, осторожные прикосновения — она была словно бабочка, с которой нужно быть осторожным, чтобы не спугнуть. Когда Марина чуточку расслабилась в его руках, поверив, что он не собирается накидываться на нее, словно дикий зверь, мужчина взял ее за руку и вывел на теплый песок. Она послушно пошла за ним, медленно опустилась на плотный розовый песок и крепко зажмурилась, когда он принялся покрывать поцелуями ее шею и плечи.

Наверное, ей даже понравилось. В самом деле — разница между тем ужасом, что она пережила в первый раз, и их прекрасным свиданием сегодня — была колоссальной. Она не ощущала себя раздавленной, разбитой, оскорбленной. Ей было приятно — такая нежность, такое чувственное удовольствие, словно сеанс массажа в руках мастера-массажиста. Сладко, мягко, трепетно. И ему совершенно точно было приятно.

Георг был доволен, он снова улыбался радостно, будто мальчишка. Ей тоже хотелось в ответ улыбаться, хотелось потереться о его ладонь лбом, словно котенку. Что-то теплое поселилось в душе. Светлое такое счастье и умиротворенность. Разве не так вот должна ощущаться любовь? Ей спокойно и уютно рядом с ним.

7. С небес на землю

Когда они вернулись на яхту, Алекс оглядел ее с ног до головы, скорбно сжал губы и покачал головой. Марине отчего-то было перед ним стыдно. Но индеец ничего не сказал, только распорядился, чтобы она появилась на площадке на закате — для самых последних съемок. Подмигнул и отвернулся, тут же о ней забывая.

Возвращение в Нью-Йорк было таким же волшебным, как и вся неделя плавания. Снова Марина была единственной моделью на борту яхты. Снова Георг был в ее распоряжении — и на этот раз он не смущался прикасаться к ней куда более откровенно. Нет, он не выставлял их связь напоказ, но за завтраком и обедом все внимание уделял ей одной. И вечером на палубе обнимал нежно и крепко, а она откидывала голову ему на плечо и совершенно ни о чем не думала, просто наслаждаясь океаном и соленым ветром. Это ли не счастье?

Правда, во всем ее поддерживающая сестра, которой она, разумеется, позвонила, едва вступив на набережную Нью-Йорка, и тут же всё рассказала в подробностях, отчего-то едва ли не истерику устроила.

— Марин, ну что ты вечно себе врешь? Да еще и так гаденько! Не ожидала!

— Лизун, я…

— Лгунья. Таким тоном можно рассказывать о вкусе устриц, но не о любовниках.

— Но послушай!

— Это ты меня послушай, сестрен. Пройдет совсем немного времени, и ты вспомнишь мои слова. Если ты решила продаться — будь перед собой хоть честна. Если решила просто развлечься — снова не лги. О любви — как о покойниках: или честно, или никак. Все, пока, подумай над моими словами на досуге. И… О! А ты предохранялась вообще?

— Ну Лизун!

— Да. Можешь даже не говорить мне о моем печальном опыте, я, если помнишь, была со справкой о полнейшем и окончательном бесплодии и то принесла в подоле. Так как?

— Он опытный. Кончил… ну, не в меня.

— Кролик вяленый. Все, пока, цем-цем и не увлекайся сильно сказками.

И родная сестра отключилась. Предательница!

И вся ее радость испарилась, исчезла. Вдобавок еще батюшка в церкви, куда она временами заходила, сказал: если без любви — то это большой грех. Остальное — можно. А где ее взять-то, любовь эту? Больше туда она не ходила.

Двадцать третьего августа был день рождения Георга. Он приехал еще накануне, послав Алекса забрать Марину из колледжа прямо в гостиницу.

У нее была золотая карта от номера, но в его отсутствие девушка старалась оставаться там лишь на время плановых съемок. Одна коллекция сменяла другую, и работы у них с Алексом меньше не становилось. Фотограф был пусть и деспот, но организатор весьма талантливый, работать с ним было одно удовольствие.

Алекс ранее ей обмолвился, что ожидается праздник, на котором ее присутствие обязательно, но категорически отказался рассказать — когда и зачем.

Ну конечно же — все крупные события своей жизни Георг отмечал в яхт-клубе. Марина мысленно застонала, когда поняла, куда они едут.

— Послушай, я не одета и очень устала. Может, ты потеряешь меня по дороге? Скажешь им — выпала, мол, Марина из такси. И укатилась. Нет?

— Нери, оставь эти сопли воронам (индейцы все неприятное оставляют воронам), даже думать не хочу о капризных девчонках. Ты чего вдруг раскисла?

— Скажи, ну зачем я ему на этом мероприятии? По контракту? Что, кстати, за праздник?

— А ты что, до сих пор не знаешь? — в голосе Алекса прозвучал почти ужас.

Марина напряглась.

— Дохлые мыши, он тебе не сказал?

— Да что же такое, Алекс? Что там будет? День героев всех войн Средиземья? Давай говори!

— Георгу сорок. Юбилей, день рождения. В гостинице тебя ждут, там все готово.

— КАК?! — Марина подпрыгнула в такси, ударившись больно головой о потолок салона. — Стойте, — забарабанила по сидению водителя двумя кулаками, — мы едем ко мне!

— Нери, что за истерика, мы можем опоздать!

— Я без подарка! Десять минут, я сама добегу, тут же близко!

Не обращая внимания на гортанно рычащего за спиной индейца, она вылетела из машины и понеслась в сторону студенческого городка. Зазвонил телефон. Алекс? Она на ходу подхватила звонок:

— Послушай, подъезжайте к тому месту, где вы меня забирали, я проулками сейчас добегу, все успеем. Ты понял? — и отключилась, не дав ему даже слова вставить.

Бегать Марина всегда умела, даже и на каблуках. Влетев в комнату, прошлась ураганом по шкафам, выловив то единственное, что могло стать подарком Георгу.

Картина, написанная маслом. Море, конечно же — море. Пейзаж цвета ультрамарина. Камчатка. Вулканы, белыми углами разрезающие небо, бесконечный Тихий океан, совсем не похожий на Атлантику. Ножи плавников касаток, рассекающие волны. Северное солнце, тоже — совершенно иное. Память о детстве. Отличный подарок, до сих пор Марина считала этот пейзаж своей лучшей работой. Снова позвонил Алекс, она быстро упаковала картину в вощеную бумагу и побежала к машине, взглянув на часы. Весь ее этот подвиг занял всего только двадцать минут.

Алекс посмотрел на Марину с нескрываемым уважением.

— Покажешь?

— Пока меня будут полировать и делать вид, что все так и было — посмотри, разрешаю. Только потом упакуешь, как прежде.

Уже выходя из гостиницы, она вдруг усомнилась. А с чего вдруг «художница» решила, что ее любительская мазня интересна алмазному королю? Ладно, пусть будет как будто открытка. Все равно у нее ничего больше нет, а себя она ему уже подарила.

Алекса не было. Он точно смотрел ее работу — теперь она была упакована в красивую обертку для подарков. Но спросить о том, правильно ли она поступает, было не у кого.

Задыхаясь от волнения, Марина всю дорогу теребила расшитый подол узкого вечернего платья. Почему ей заранее не сказали? Она бы придумала подарок получше, приготовилась.

На стоянке у яхт-клуба ее встретил знакомый охранник, они улыбнулись друг другу, как старые приятели.

Как-то вышло, что У Марины со всем персоналом, работавшим на Георга, сложились неплохие отношения. Никто не смотрел косо или осуждающе. Никто не фыркал, дескать — любовница шефа, хотя все всё знали. Трудно было не замечать очевидного. Ее подкармливали, переодевали, укутывали. Все любили, начиная с Алекса и заканчивая уборщиком на площадке, постоянно приносящим Марине восхитительные яблоки.

Вот и теперь охранник, вежливо улыбаясь, забрал у Марины увесистую картину и проводил ее в парадный зал для торжеств. А дальше — ничего интересного, всё было вполне в духе компании Георга — море фальшивых улыбок, холодные приветствия малознакомых людей, смотревших на нее с любопытством или вовсе мимо. Кружилась голова, хотелось есть, но к фуршетной стойке подходить было неловко — она же не поесть сюда пришла, верно? Сбежать бы, ускользнуть незаметно! Именинника все равно не видно.

Кто-то сзади вдруг цепко подхватил Марину за локоть. Она вздрогнула.

— Я снова тебя испугал? — он пришел. И был как всегда великолепен.

В светлом костюме, загорелый, светловолосый. Улыбался «официальной» улыбкой. Марина и не надеялась на место рядом с ним сегодня в этом зале. Она точно знала: тут будут его сыновья, старший из которых совсем немного младше ее самой. Возможно — супруга. А она — лишь «лицо по контракту». Напрасно он подошел к ней. Ну ладно, хотя бы подарок подарит.

— Нет, мне просто совсем не уютно. Тебе передали?

— Да, я здесь именно потому. Пойдем. Кое-что покажу.

— Нас точно не заметят?

— Пусть замечают. Ничего лишнего я не делаю. Просто пойдем.

Он опустил ее и, развернувшись, уверенным шагом последовал на выход к пирсам.

Что задумал? Марина семенила следом. На высоких каблуках и в очень узкой юбке догнать широко шагавшего Георга было совсем не легко. А он, казалось, даже не заметил, что она осталась где-то позади. Марина ругалась про себя, но шла — хотя он убежал уже так далеко.

На причалах дул ветер, людей почти не было. Далеко впереди, почти у граней волнорезов, Марина увидела две высокие фигуры. Алекс и Георг. При входе на пирс — несколько человек из охраны. Проклиная каблуки, ползла вперед упорно, как галка, прыгающая по забору.

Мужчины что-то оживленно обсуждали.

— Боюсь, что обратно я смогу вернуться лишь к утру, — больше всего ей хотелось разуться.

— А и не нужно. Смотри, как тебе лодка?

Рядом была пришвартована красавица-яхта. Уменьшенная копия «Марины»: с восхитительными линиями бортов, моторная, круизная.

— Две каюты, камбуз, рубка и санузел. Малышка для прибрежных вод. Самая последняя модель. Полная автоматика, дистанционное управление, автономность. Тебе нравится?

— Изумительная. Твоя новая игрушка?

Она очень устала и была сердита. Он ни слова не сказал ей о подарке, был каким-то чужим, словно опустевшим.

— Она теперь — твоя.

Не понимая ни слова, девушка вопросительно посмотрела на Алекса.

— Это традиция, Нери. Самым близким Георг дарит подарки в свой день рождения. Все привыкли. А вот…

— А вот мне что-то дарят всего два человека. Ты и… неважно. Спасибо, Марина. Изумительное полотно. Я повешу его на «Марине» в рубке и буду смотреть, когда грустно. Это Россия?

— Да, это Камчатка. Край медведей, снегов и вулканов. Край света. Так что там с этой яхтой?

— Я дарю ее тебе. Завтра оформим все документы, придумай пока ей название. Тебе правда нравится? Пойдем, я все покажу.

Секунду подумав, Марина разулась, подхватив в руки чертовы туфли. Борт яхты стоял вровень с пирсом.

Яхта-игрушка была великолепна. Сказочно красива и невероятно комфортабельна — на ней можно было путешествовать хоть вокруг света. Две спальни, встроенный шкаф для одежды на две каюты, санузел, камбуз и большая рубка. Шлюпка на веслах — для доставки от места швартовки. В рубке полная автоматика. Яхта-робот, мечта любого моремана. Даже опреснитель воды, даже солнечные батареи с аккумуляторами — все, что угодно душе.

Марина не знала, что сказать. Никто и никогда таких подарков ей не делал.

Георг явно наслаждался произведенным эффектом.

— Знаешь, мне невероятно приятно дарить вот такие подарки. Не скучные дома и квартиры, даже не украшения. А вот так — я вложил в нее мысли и душу. Задумал ее еще тогда — на Багамах. В память обо мне. Как бы дальше ни… что бы ни случилось — у тебя будет эта память о той нашей поездке.

Краем глаза Марина заметила — Алекс выразительно сморщил нос и закатил глаза.

— А сейчас мне пора возвращаться. А вы двое можете просто сбежать. Алекс, ты помнишь наше место на девятой пристани? Перегони туда судно, завтра там его и оформим. Я вечером улетаю, утром жду вас в таможне. Удачи.

И Георг, легко перешагнув на пирс, пошел обратно к яхт-клубу, быстро и не оглядываясь, будто убегая.

— Что это с ним?

— Ани отказалась приехать. Впервые за множество лет.

— Это кто?

— Супруга.

— Понятно.

Алекс быстро пробежался по рубке, включая питание яхты, сбросил швартовые концы, запустил двигатели.

— На той неделе я покатаюсь с тобой на этой малютке, покажу тебе ее управление и возможности. Справишься?

— Думаю, да. Я хорошо вожу катер.

— Отлично.

До самой пристани она молчали. Марина обошла яхту еще раз, все еще себе не веря.

Хотела позвонить сестре, но остановилась. Вот когда документы на судно у нее будут в руках — тогда и похвастается. А в голове навязчиво крутился один вопрос. Он ей мешал. Словно соринка в глазу, словно камушек в туфле.

Уже сходя на берег, обувая туфли и идя к такси, она все же спросила.

— Алекс. А кто… тот второй человек?

Отчего-то он правильно понял.

— Подарки? Да. Это Ани. Все эти годы — всегда. Вне зависимости от сложности их отношений.

— А сегодня?

— Сегодня — картина.

Марина споткнулась, словно о невидимую преграду.

— Картина?

— Ну да. Снег, море и горы. Италия, Средиземное море. Нери, не лезь в эту лужу. Я зря тебе это сказал. Просто ты пойми твердо: они знают друг друга с малого детства. Это… совершенно другая история. Пойдем. Я устал и голодный. И тебя надо накормить — я видел, ты тоже не ела.

Послушно двинувшись следом, Марина себе говорила: «Ты знала, никаких тайн у него от тебя не было. Жена и сыновья. Тогда отчего так обидно и больно, словно эта яхта — как оплата за услуги?».

Ведь все было так славно…

8. Замки из песка

Марине казалось, что она отчаянно любит его — такого далекого, такого непонятного, такого порой близкого, но все равно чужого. А Георг, без сомнения, любил ее. Сказка, чудо. Он был с ней всегда так нежен! Прекрасный рассказчик, умный и чуткий, казалось, умеющий угадывать ее мысли. С ним было не только приятно, с ним было интересно. Тепло и уютно.

Весь первый год их сказки.

Он приручал ее, словно дикого зверька. Учил разговаривать обо всем, учил не бояться, не вздрагивать он случайных ласк. Учил быть сильной и уверенной в себе. Марине казалось, что рядом с ним она буквально пропитывается силой и невозмутимостью.

А потом вдруг, совершенно внезапно, Георг «ввел» расписание их встреч. Марина понимала, она быстро смогла себе все объяснить. С его графиком, с его немыслимой занятостью, не могло быть иначе. Он порой жаловался ей, что мало спит, что его снова стали мучить ночные кошмары. Просто — порой не успевает расслабиться. А ведь он уже не мальчик, чтобы гоняться к ней через океаны.

И опять же, семья. У Георга были и супруга, и дети. Да, конечно же, он говорил, что с супругой они очень давно и надежно чужие. И тот факт, что Георг никогда не отзывался о ней негативно, лишь возвышал его в Марининых глазах. Настоящий он рыцарь. Но ту картину, подаренную ему женой на юбилей, Марина помнила очень хорошо. Разве дарят подарки совсем не любимым? Да, он находил в своем расписании время на нее, на Марину. Приезжал, согревая. Но всегда был за гранью. Не ее это принц. Просто — нужный Марине этап взрослой жизни.

А еще Лиза постоянно подливала масло в огонь. Георг ей крайне не нравился. Почему? Кажется, наличия семьи в его жизни было вполне достаточно для неприязни. Лиза знала, о чем говорила, хотя Марина уже давно старалась с ней о Георге не разговаривать.

А все же сестра была права, хотя Марина и не готова была тогда в этом признаться. Всё было не так. То, что вначале ее так восхищало, стало потихоньку раздражать. Ах, как ей нравилась когда-то его отстраненность от мира, его невозмутимость и постоянно ровное настроение! Для Марины, ранимой, вечно во всем сомневающейся, нервничавшей по любому поводу, всегда готовой расплакаться от брошенного на нее косого взгляда, подобная закрытость от мира была просто мечтой. У нее так не выходило, хотя она очень старалась.

А потом Марина поняла, что и сама она остается где-то там, за пределами его круга. Он мог подойти, погладить по плечам, приласкать, заставив замереть от ожидания молодую женщину, а потом просто встать, вспомнив о важном, и выйти. Или внезапно — забыть вдруг приехать в «свой» день. Даже вовсе — пропасть на полгода, посылая ей милые сообщения, не означавшие ровным счетом ничего.

А она ждала. Надевала самые откровенные наряды, красилась, расстилала свежее белье на постели и ставила в вазу цветы. Для чего? Чтобы потом в слезах и соплях пить шампанское в одиночестве, забравшись прямо в туфлях на эти самые свежие шелковые простыни?

А когда он все же приезжал — она едва из туфель не выпрыгивала, стремясь ему угодить. Ласкалась как кошка, кокетничала, шутила на грани — только бы его расшевелить, только бы увидеть в глазах мужчины искру прежнего интереса. Ей уже начинало казаться, что она для него — опустошенная бутылка шампанского. Приелась. Выпита до дна. Он знал ее слишком хорошо, и в этом вина самой Марины. Она никогда не была женщиной-тайной, женщиной-загадкой, нет, напротив, всегда была с ним искренна, рассказывала, что чувствует, о чем мечтает, о чем думает. Наверное, не нужно было так. Он искал в ней холодную русскую красавицу, «алмазную» королеву — чистую и безупречную, как бриллианты, которые он так любил, а нашел капризную девчонку со ссаженными коленками и вечными неприятностями на учебе и в работе. Не бриллиант — обычный осколок стекла.

Разве удивительно, что он потерял к ней всякий интерес?

И все же в их ставшие такими редкими встречи рядом с ней был прежний Георг — улыбчивый, открытый, лукаво улыбающийся ей. Нежный, заботливый. Ни словом, ни жестом он не намекал, что хотел бы что-то поменять в своей жизни.

Но — два раза в месяц, строго по расписанию, а то и реже. Поначалу Марина бесилась, потом ревновала. Через два года ощущала себя сиротливой и обманутой.

Мало, ей было этого мало. Как возлюбленной и как женщине. Ей хотелось настоящих страстей. Хотелось прогулок на закате — как раньше. Побегов на яхте. Порывов и сюрпризов. Но все это — не про Георга, теперь она это понимала. Спокойный и рассудительный, он был как теплая ванна с пенкой и ароматной солью. Искупаться можно, а вот спустить на воду свою каравеллу и ринуться в бой с пиратами или пуститься в кругосветное путешествие… да даже поймать рыбу или поплавать — не выйдет никак. Слишком тесно и мелко.

Спустя три года она обрела свою точку равновесия. Научилась подчиняться его режиму, не задавать лишних вопросов, всегда принимать своего Одиссея. Вот только ее юное тело шептало все громче тихую песню желаний, настойчиво-женских. Снились странные сны. А на грани сна и яви она мечтала. Представляла себе горячие мужские губы, пьющие ее дыхание, сильные руки, в которых можно укрыться, поцелуи, что как огонь. Ей всё казалось, что чего-то она не познала, не постигла. Хотелось… да. Любви и страсти, как в книгах, как в рассказах сестры, которым она не могла не верить. Хотелось подгибающихся коленей, предающего тела, стонов в унисон — всех тех глупостей, которые вроде бы и существуют в мире, а вроде бы и злая выдумка озабоченных людей. Георг был похож на тихий морской бриз. Чуток, нежен и спокоен. Никаких шквалов, никаких порывов ветра и девятых валов страстей. Да и не нужно: Марина угадывала его чувства по дыханию, по движениям тела. И сама — была тиха и покорна. Так было правильно.

Когда он приезжал — глупые фантазии исчезали из ее головы, в ответ на размеренные ласки Георга суетные мысли отступали куда-то, словно их и не было вовсе.

Зачем же ей другое, пустое, выдуманное, если у нее всё хорошо и правильно? И почему ее так угнетает пустота и холод, которые постоянно ощущаются в его отсутствие? Слишком многого ты хочешь, Марина. У тебя есть все, о чем ты могла мечтать: работа, учеба, яхта и очень даже достойный мужчина. Прекрати себя корить и ждать чего-то большего. Учись быть счастливой с теми картами, которые выдала тебе судьба. Поверь, у тебя далеко не самый плохой расклад.

***

Ломаная линия волны, неспешное дыхание прибоя. Темный песок под ногами, мокрый, вязкий, как глина, и теплый. Сердцебиение великого океана, будто отзвуки этой вселенной.

Она опять идет куда-то. Легко так, как будто летит. Чуть слышно касаясь пальцами ног песка, почти не оставляя следов. Она словно птица над морем, свободная и вольная. Нараспашку — все грехи и тайные желания.

Тихий стон, дрожь по коже, предчувствие прикосновения волны к босым ногам. Теплой, ласковой — как поцелуй. Брызги воды, соль на губах.

Как же хочется настоящего! Не просто идти по берегу любви, слегка лишь намочив ступни, а нырнуть в нее с головой, утонуть, разучиться дышать от страсти. Хочется мужских рук, в которых можно сгореть без остатка. Хочется отчаянных жадных поцелуев, слияний — до боли, до дрожи. И такая тоска внутри, такое одиночество — что она не может найти в своей пустоте себя саму.

Она кричит, словно чайка, раскидывает руки, куда-то бежит. Кажется, что вот-вот поймает, догонит, увидит… Но ноги утопают в вязком песке и легкие горят огнем, силы уходят — опять не успеет.

Останавливается, тяжело дыша, совсем выдохшись, с тоской смотря на океан. Какая безбрежная гладь, какое величие! Океан, в отличие от нее, вечен и сегодня безмятежен.

И вдруг за спиной, близко-близко, она ощутила его шаги. Услышал ее отчаянный зов. Пришел.

Будто лучи солнца скользят по ее волосам и плечам. Согревая, давая покой ее измученной душе и так остро страдавшему телу. Как заря, которой стоит лишь мазнуть полоской света небо на востоке, и запоют петухи, и все ужасы ночи отступят. Ей стало легко и уютно, как дома.

Откуда-то она знала, что оглядываться нельзя, только ждать, терпеливо и стойко. Ждать она умела, научилась уже.

Марина стояла, выпрямившись, напряженная, будто струна, чувствуя всей кожей — он рядом. И все равно вздрогнула, когда крепкие мужские руки медленно и нежно обняли ее плечи так горячо и желанно, обещая покой и любовь. Прижали к широкой груди. На шее вспыхнуло жаром его дыхание. Трепетный поцелуй в плечо прозвучал как удар, от которого разом подогнулись колени. Сознание предательски ускользало, оставляя Марину — и ее безвольное тело, так жаждущее подчиниться, соскользнуть, сдаться в этот сладкий плен.

А вдруг это — не он? И она доверяется чужому человеку, теряя себя, совершая свою последнюю ошибку, ту, которая окончательно разобьет ее на осколки, сломает, смешает с морской пеной? Девушка оглянулась. Ей очень нужно было увидеть его, убедиться, поверить.

Секунда, другая, ровно два удара сердца, ровно один глоток воздуха. И тут же внезапный холод — до судорог, до зубовного скрежета. Он просто ушел, не сказав ей ни слова, исчез.

Снова — исчез. Оставляя ее одну в холоде и отчаянии. Кто это был?

Примечания

1

Марина (лат.) — морская.

2

Склянка — 30 минут корабельного времени, отсчитываемые корабельным колоколом, банка — каменистая мель, аврал — срочные корабельные работы, полундра — «берегись!» — слово ставшее боевым кличем русских военных моряков.

Content

Красовская Марианна Сказка цвета ультрамарин

Сказка цвета ультрамарин

Пролог

1. Непреодолимые обстоятельства

2. Чудеса

3. Георг

4. Знающий время

5. Феерия

6. Сказка цвета ультрамарин

7. С небес на землю

8. Замки из песка

Примечания