ДЕТИ ДРАКОНОВ

Елена Кочешкова

Айна. Поиски

1

Зеркало в этой просторной светлой комнате было высоким и чистым, оно отражало людей в полный рост – такими, какие они есть на самом деле, не пытаясь приукрасить. Глядя на своего двойника по ту сторону посеребренного стекла, Айна видела обнаженную молодую женщину с небрежно распущенными после сна волосами и слишком темными настороженными глазами. Женщину с налитой грудью и стройной фигурой, ничем пока не выдающей того, что сокрыто внутри.

Айна медленно провела ладонью по совершенно плоскому животу и улыбнулась задумчиво.

На сей раз не Фарр, но она сама догадалась первой.

Чувство непонятного, ничем необъяснимого головокружения накрыло ее однажды утром, едва только она попыталась сесть в кровати. А следом за ним накатила волна легкой, едва ощутимой тошноты, чем-то похожей на ту, какая всегда сопутствовала морской болезни. Вот только море было далеко за стенами роскошных дворцовых покоев, что стали ей новым домом. И прошло это внезапное чувство почти сразу – Айна даже испугаться не успела. Зато успела все понять. Слишком странным оно было, слишком непохожим на любую обычную немочь. И... знакомым.

В своей правоте она убедилась очень быстро – скверные дни так и не пришли, а нутро ее с того самого утра стало необычно чувствительным к запахам еды, будь то жареные овощи или слишком ароматный зубчик чеснока на блюде с мясом. Да только это казалось сущей мелочью в сравнении с тем, что Айна переживала в первый раз, когда вообще не могла смотреть в тарелку. Тогда она даже дышать боялась, опасаясь расплескать содержимое своего желудка и постоянно испытывала ужасную слабость... А теперь новая жизнь, единожды заявив о себе, более ничем не отравляла существование Айны. С этим ребенком внутри она ощущала себя так хорошо, словно он был вылеплен совсем из другой материи.

Фарру она сказала не сразу: не потому, что скрывала – просто почти не видела его в те дни. Он рано уходил и поздно возвращался, тщательно замалчивал свои тревоги. Вот только они все равно проступали в его лице и в слишком скупых, слишком сдержанных движениях.

Услышав радостную новость, принц не огласил их покои криками восторга, поначалу он и вовсе ничего не сказал... Но в его широко распахнувшихся глазах Айна увидела такой бездонный океан, что поняла сразу – это тот случай, когда никакие слова не способны выразить всю глубину чувств.

С того дня Фарр, и без того всегда удивительно чуткий, стал относиться к ней еще трепетней, еще нежней. Подчас рядом с ним Айна ощущала себя драгоценным сосудом тончайшего стекла и не всегда понимала, какие чувства вызывает у нее это ощущение – радость или раздражение. Ей нравилась забота, но она вовсе не хотела думать о себе как о хрупком создании. Напротив, чем дальше, тем больше ее тело наливалось силой и обретало восхитительную крепость. В эти дни Айне, как никогда прежде, нравилось смотреть на свое зеркальное отражение. Особенно тогда, когда кроме нее самой и Фарра в этих покоях не было никого. Когда она могла оставить в стороне все свои наряды, а вместе с ними – и необходимость соответствовать чьим-либо ожиданиям.

Это было одно из ее условий.

Никакой прислуги в комнатах, предназначенных для принца и его жены.

По крайней мере, пока она сама не выразит желание увидеть одну из тех женщин, что были призваны помогать новоявленной принцессе с ее туалетами и прической.

Принцесса!

Боги, как же странно было слышать это! Как странно понимать, что отныне она – часть королевской семьи и будущая мать наследников престола...

Айна усмехнулась, вспоминая тот день, когда впервые за много лет вновь ступила под своды Солнечного Чертога. Фарр ни на миг не потрудился сохранить их союз в тайне. О, нет. Едва только подали трап, он первым ступил на него, крепко сжимая ее ладонь в своей руке. И даже распоследний дурак без труда мог понять, что это не было жестом вежливости и не имело никакого отношения к обязательному дворцовому этикету...

Понял это и король, встречавший их на берегу.

И прежде, чем он успел задать хоть один вопрос о нападении или о том, где демоны носили наследника последние полгода, Фарр решительно представил ему свою невесту... Выражение глаз у Его Величества сделалось до того странное, что Айна даже испытала к нему некоторое сочувствие. К его чести, король Руальд тоже умел держать лицо: он быстро овладел собой и лишь церемонно коснулся губами ее чуть дрогнувших пальцев.

О чем в тот день говорили отец и сын за стенами королевского кабинета Айна так и не узнала, но чутье подсказывало ей, что беседа эта едва ли носила приятный характер. Вечером Фарр вернулся к ней таким, каким она не видела его почти никогда – мрачным и полным гнева. Этот гнев он попытался наскоро засунуть поглубже, но не особенно преуспел... Разумеется, Айне хватило ума ни о чем его не спрашивать. Он пришел – и это главное. Пришел и больше не уходил до самого утра, призрев все правила о том, как именно надлежит вести себя жениху по отношению к невесте... Впрочем, свадьба была назначена так скоро, что это уже и в самом деле не имело никакого значения. Тем более, что весь дворец знал об их давней связи.

Не прошло и недели, как они обручились в маленькой, закрытой от всех дворцовой часовне, где кроме священника и короля присутствовали лишь двое хранителей колец – Лиан и Шуна. Более скромную церемонию было бы сложно представить, но Айну это вполне устраивало. Она жалела лишь об одном – что в такой важный день здесь не было других дорогих ей людей: Элеи с Патриком, Эни и Ниссы, а еще... ее матери. Позже она несколько раз бралась за письмо для Миры, но всякий раз перо выпадало у нее из пальцев прежде, чем хоть одно слово успевало соскользнуть с его остро наточенного кончика. Никогда не имевшая трудностей в том, чтобы выразить свои мысли на бумаге, на сей раз Айна не представляла, как рассказать матери о том, что отныне ее странная непутевая дочь – жена принца и сама носит титул принцессы...

Дурацкий этот титул она никак не могла до конца приложить к своей персоне, ощущала себя самозванкой и чужачкой среди ярких нарядных дам, которые наверняка без конца судачили о странном выборе принца за спиной у его жены. Зато при личной встрече были сама сладость – медовые улыбки, изящные реверансы, исполненные пиететов слова... Айна никак не могла бы упрекнуть их в непочтении.

Во всем дворце имелась только одна особа женского пола, которая с полнейшим небрежением относилась к ее новому статусу и всем этим правилам этикета: Шуна, как и прежде, звала Айну по имени, а во время вечерней трапезы в покоях молодых супругов могла без малейшего стыда позаимствовать ее бокал или утащить кусок еды из тарелки.

И Айна была ей за это бесконечно благодарна.

Когда пришло время выбирать хранителей для колец, она, не раздумывая, сообщила Шуне, что со своей стороны желает видеть у алтаря именно ее. Удивление степной девчонки было глубоким и неподдельным.

«Но... почему?»

«А кто, если не ты, – сказала ей тогда Айна. – Кто еще в этом огромном дворце знает меня лучше? Кому еще тут есть до меня дело?»

Ответом ей была такая улыбка, от которой у Айны разом вспыхнули щеки.

«Это точно... – прошептала Шуна, коснувшись губами ее уха. – Я тебя з н а ю»

К дню торжественной церемонии дворцовые портнихи успели пошить для хранительницы кольца красивое платье, достойное истинной леди, а позже – еще целый гардероб изысканных нарядов. Однако ни эта одежда, ни приближенность к титулованным особам не сделали из Шуны другого человека.

Хвала богам.

Айне она нравилась такой, какая есть.

2

Письмо для матери она тогда, конечно же, написала, хоть и не сразу – длинное, искреннее, полное извинений за то, что свадьба состоялась без участия родительницы. И, разумеется, с пожеланием увидеть ее здесь, во дворце. Фарр лично отнес свиток в Птичью башню вместе с распоряжением оказать госпоже Мире всяческое содействие в переезде, но Айна совершенно не удивилась, когда спустя несколько дней пришел ответ с отказом. Под диктовку неграмотной матери управляющий замка Берг записал послание для «Ее Высочества принцессы Закатного Края Айны Крылатой». Увидев это именование в приложенной им записке она в который раз испытала странную неловкость от несоответствия внешнего и внутреннего.

Развернув тонкий свиток письма, Айна пробежалась глазами по строчкам и словно наяву, рядом с собой услышала голос матери:

«Здравствуй, доченька! Сердце мое полно радости, когда думаю о тебе и твоей судьбе! Ты заслужила это счастье, я знаю. Я всегда знала, что ты особенная, не такая как все, и не было дня, чтобы я не молилась за тебя светлой Небесной Матери, прося ее о счастьи для моей умницы. Видать, боги услышали меня, раз ниспослали тебе такой дар. Храни его, родная, люби своего мужа и будь ему доброй женой, да ниспошлют ему небеса долгих лет жизни! А меня ждать не надо, я не поеду в столицу и никогда не опозорю тебя своим неприглядным видом. Молю богов, чтобы никто при дворе вовсе не узнал, где ты выросла, и кто качал твою колыбель. Об одном только напомню, не забывай своих братьев, помоги им, если вдруг кого из них постигнет трудная доля. Но пуще того прошу – позаботься о своей сестре! Ива еще мала, но через пару лет придет ей время расцвести, и я бы хотела отправить ее к тебе. Для такой славной девочки наверняка найдется хорошее место и добрый жених в столице. Люблю тебя, моя дорогая! Береги себя и подари мужу красивых сыновей! Твоя Мира»

Айна отложила письмо и прикрыла глаза.

Мира.

Похоже, эта глупая женщина и в самом деле решила, что в новой жизни Айне будет удобней называть ее теткой, кормилицей и кем угодно еще, но только не матерью. Как будто можно просто взять и вычеркнуть из своего прошлого двенадцать лет, проведенных под крышей крошечного домика, прилепившегося к старой крепостной стене... А также коз, запах навоза, пощечины и гневные окрики, рубашки старших братьев, пироги тетки Саны, старую яблоню и тайные встречи с графским сыном.

Смешно.

Как ни скрывай правду, а слухи о происхождении ее высочества неизбежно просочатся в коридоры Солнечного Чертога. Если еще не просочились... Воду в мешке не утаить. И как бы ни оберегал Фарр свою жену от любого недоброго взгляда или слова, насмешливые шепотки всегда будут звучать за спиной той, что родилась на Грязном дворе захолустного северного замка. Айна знала это и была к этому готова. Но в целом она отлично понимала Миру – гораздо приятней быть матерью принцессы в замке Берг, а не простолюдинкой из провинции при дворе. В любом случае жизнь скотницы уж точно не будет прежней – едва ли Мира станет возиться с козами и телками после того, как ее дочь вышла замуж за наследника престола. Это было бы просто нелепо.

А Ива... Айна подумала, что ей должно быть уже сровнялось десять лет. Не так и мала. Но хорошо, что мать не попросила сразу взять девочку ко двору. Для всех будет лучше, если сначала Айна сама обживется здесь и поймет, по каким законам живет знатная половина дворцовых людей. К тому же у нее и так хватало забот...

Едва только все церемонии остались позади, и жизнь как будто обрела спокойный ритм, Айна сообщила своему супругу, что пришло время сделать то, ради чего они вообще собрались в Золотую – начать поиски утраченных знаний о магах прошлого. Вот только все оказалось не так-то просто... Конечно, она и не рассчитывала, будто древние тайны откроются как по взмаху рукава, но все же надеялась отыскать хоть одну ниточку, чтобы распутать весь клубок.

Увы, с того момента минуло уже почти три месяца, а дело безнадежно стояло на месте. Айна проводила в библиотеке Красной Башни целые дни, но ни на шаг не приблизилась к разгадке. Ни на обычных полках, ни среди медицинских книг, ни даже в закрытом архиве ей не удавалось найти и намека на записи о древних магах Закатного Края.

Это было досадно, если не сказать больше.

Айна почти физически ощущала, как утекает бесценное время. Особенно теперь, когда над ними так отчетливо нависла угроза нападения наследников Волена.

...Когда Лиан остался без своей защиты, зато с фамильным проклятьем, которое не собиралось ждать, покуда в жизни господина Даэла все станет тихо и спокойно...

Потому то и видела она в своем отражении слишком много мрачного. Потому и плескалась в глазах ее двойника неприкрытая тревога.

Привычная тревога.

Айна отошла от зеркала и встала у высоких дверей, открывающих вид на цветущие деревья. Там, за распахнутыми створками с изящным узором из прозрачного стекла дышал, жил своей простой и бесхитростной жизнью маленький сад, надежно укрытый от любых посторонних глаз. Если верить рассказам Фарра, когда-то среди его ветвей танцевала юная колдунья Нар, подарившая жизнь единственному наследнику короля.

Теперь сад принадлежал Айне.

Король сказал, что это свадебный подарок, и она в полной мере оценила щедрость Его Величества, ибо сад был прекрасен – в особенности потому, что являлся потаенным и совершенно укромным местом, в котором так нуждалась новая супруга принца.

Айна знала, что прежде эти покои с выходом прямо под кроны деревьев всегда являлись королевскими, но после смерти своей тайкурской жены и после покушения на него самого, Руальд навсегда покинул опочивальню, переместившись в кабинет. Многие находили это странным, но королю не было дела до мнения окружающих по данному вопросу. Он просто принял решение и больше его не пересматривал.

До того дня, когда его сын объявил о том, что женится на леди Берг.

Прежде, чем состоялась свадебная церемония, бывшие королевские покои были полностью обновлены и в торжественный день переданы наследнику и его избраннице. Сам Руальд выбрал для себя значительно более скромные, находящиеся на том же этаже, но в отдалении от молодых супругов. Так что в распоряжении Айны и Фарра разом оказались три прекрасных комнаты с видом на тайный сад – обставленный книгами кабинет, уютная гостиная и опочивальня, где по словам короля не осталось ничего из той жизни, когда в ней обитали все предыдущие представители Крылатой династии. Угождая вкусам новой супруги принца, опочивальню обставили просто, но с душой – в той же манере, какая была свойственна комнатам Янтарного Утеса. По словам Фарра, манера сия была позаимствована у Белых островов, где даже короли предпочитали избегать чрезмерной роскоши.

Как бы то ни было, Айна испытывала искреннюю благодарность за эту заботу. Тем более, что она так и не смогла до конца понять, что думает о ней король, а Фарра спрашивать даже и не пыталась... Проще всего ей было считать, будто Руальд принял ее исключительно из большой любви к сыну. Даже не принял – смирился. После свадьбы он редко разделял трапезу или беседу со своим наследником и его супругой, а если разделял, то всегда казался невыносимо вежливым, сдержанным и... совершенно отстраненным. Впрочем, из того, что знала о нем Айна, это было вполне обычным для короля способом поведения по отношению к кому бы то ни было.

И все же... и все же ее не оставляло чувство того, что Руальд никогда не увидит в ней женщину, достойную руки его сына.

Почему-то это было больно.

3

Маленькие ладони легли ей на плечи невесомо и как всегда неожиданно.

– Доброе утро, принцесса.

Айна обернулась, не тая улыбки, и встретилась глазами с Шуной.

– Доброе...

Степная девчонка умела появиться беззвучно, ей нравилась эта игра. А пара гвардейцев, стоящих на страже у покоев наследника и его жены, знали, что для странной леди из Диких земель (которая на самом деле вовсе и не леди) не должно быть никаких преград: у Шуны и Лиана имелось особое право приходить сюда в любое время без предупреждения.

– Ты не торопишься одеваться, радость моя...

Айна кивнула. С приходом теплых дней она все чаще позволяла себе насладиться этим удивительным ощущением свободы, когда тело не сковано слоями одежды. К тому же, ей не хотелось звать служанок. Никогда не хотелось.

– Поможешь? – спросила она, кивая в сторону любимого платья, разложенного на одном из сундуков.

– Как всегда... Что бы ты без меня делала?

Платье из тончайшей шерсти скользнуло вдоль тела. Изящное, но легкое и удобное, оно имело нежный пепельно-голубой цвет и искусную вышивку от ворота до подола. И всем было прекрасно, кроме того, что шнуровка у него находилась сзади... как и положено для нарядов знатной дамы. Шуна быстро и ловко справилась с ней, а потом взяла в руки гребень и принялась осторожно расчесывать спутанные после сна волосы подруги.

Никто и никогда, сколько Айна себя знала, не делал это так бережно.

– Спасибо, – промолвила она, когда с прической было покончено, и, поймав маленькую ладонь, легонько сжала ее. – Без тебя и правда было бы хуже.

Шуна усмехнулась небрежно, но Айна точно знала, что за этой видимым безразличием скрываются теплые чувства.

Сама степнячка предпочитала носить волосы, забранными в аккуратный хвост, а платья и вовсе не жаловала. Кроме того случая в часовне, она надевала их всего пару раз, а в остальное время продолжала обходиться удобными охотничьими костюмами. Пока еще это было возможно.

Счастливая.

Айна ей жутко завидовала, но себе такую роскошь позволить не могла – тогда бы к ее сомнительной репутации добавилось еще больше поводов для пересуд за спиной.

– Только не говори, ради всех богов, что сегодня ты снова пойдешь ковыряться в этих дурацких книгах, – мрачно сказала Шуна, глядя, как Айна сверяется с большой тетрадью, где она с самого начала стала отмечать просмотренные отделы библиотеки в Красной Башне. – Ну хотя бы один день можно же не дышать этой вековой пылью в обществе зануд? Посмотри на себя! Ты ж бледная, как мельничная мышь! А ведь там, снаружи, такое яркое солнце! Пойдем! Хорошая прогулка по городу лучше, чем книжные черви!

Солнце и впрямь светило уже совсем по-летнему. И Айна действительно давно устала от бесплодного сидения в библиотеке, от неудач и ощущения собственного бессилия. Но и отступить она не могла.

– Про ребенка хоть подумай, – сердито бросила Шуна. – Им такое не очень-то нравится.

Айна покосилась на точно такой же плоский, как у нее самой, и такой же хранящий свою тайну живот подруги.

Шуна была права.

– Хорошо, – сдалась она. – Завтра. Завтра я проведу весь день с тобой. Поедем куда захочешь.

Шуна смотрела на нее пристально, словно хотела разглядеть что-то спрятанное глубоко внутри. Настолько глубоко, что и сама Айна не знала об этом.

– Хорошо, – ответила она. – Завтра. И отныне каждый третий день ты будешь моей и больше ничьей. Раз уж наши мужчины совсем про нас забыли...

В голосе подруги звучали горечь и гнев. Глядя на нее, Айна дивилась тому, сколь много оказалось общего у этой степной девчонки с ее избранником. Порой она тоже казалась настоящей драконицей – с острыми шипами, которые в моменты злости невидимо топырились над хребтом, насквозь вспарывая пространство.

Вот только теперь вся эта злость рассыпалась прахом, не находя своей цели.

С тех пор, как в Золотую Гавань явился тот странный шаман из Диких земель, Фарр и Лиан почти все свое время проводили в его обществе, и чем они там занимались, никто из мужчин особо не рассказывал. Неудивительно, что Шуна маялась от тоски, не зная куда себя деть... Здесь, во дворце, у нее могло быть все, но эта красивая церемонная жизнь была ей также чужда, как и самой Айне. Ей, рожденной где-то у дороги и выросшей под вой ветров, шелест трав и стук копыт не хватало свободы среди этих нарядных золоченых стен, среди людей, которые скрывали свои истинные мысли и чувства за одинаково ровными гладкими масками. И как Айна каждый день сбегала из дворца в Красную Башню, так Шуна, по-мужски вскочив в седло, уносилась прочь в сторону портовых кварталов, где проводила все свои дни в азартных играх с матросами, прогулках вдоль берега моря и каких-то непонятных поисках...

Вместо ответа Айна подошла к подруге обняла ее. Крепко. Так, чтобы не осталось никаких мыслей и слов, потому что они просто не нужны.

– Ты ведь знаешь, почему я ухожу... – промолвила она тихо, когда почувствовала, что острые шипы опали, и под ладонями остались только тонкие позвонки. – Ты ведь знаешь.

«Ли... Я делаю это из-за него. Мы обе не сможем жить дальше, если с ним что-то случится»

4

В Красной Башне к Айне относились с большим почтением, но лишним подобострастием и назойливым вниманием не досаждали. По большому счету она почти не сталкивалась с обитателями лекарской твердыни в иное время, кроме обеденной трапезы: по старой традиции в большой столовой собирались все от самого младшего ученика до Верховного Хранителя, рядом с которым и имела счастье сидеть странноватая супруга наследника, помешанная на старых книгах... Айна не знала, что о ней думают эти люди в багровых одеяниях, но, вопреки опасениям, неприязни у нее самой лекари больше не вызывали – обиды и гнев остались далеко в прошлом, а общение с нынешним Хранителем оказалось вполне приятным и чаще всего доставляло радость. Этот умный зрелый человек был прекрасным собеседником, умеющим обойти неприятные темы и раскрыть интересные.

Поначалу Айна боялась, что во время одной из трапез увидит того самого наставника, которого когда-то чуть не прирезала, узнав правду о своем названном брате. Но старик либо умер, либо покинул башню – ни за обедом, ни где-либо еще Айна его никогда не встречала. Хвала богам.

Несколько раз она приходили вместе с Лианом. Тот был искренне рад встрече со старыми знакомыми, много общался с ними и даже всерьез начал думать о том, чтобы вернуться к обучению... но, разумеется, Шуна быстро пресекла эти мысли. Тем не менее, Лиан тоже пытался ковыряться в книгах, однако, не найдя ничего, отступился вскоре, сделав вид, будто его это не так уж волнует.

Зато Айна не могла даже в шутку смириться с неудачей.

На сей раз она засиделась в трапезной дольше обычного – уже почти все обитатели Башни разошлись кто куда по своим делам, а Айна все водила задумчиво двузубой вилкой по блюду с недоеденной едой и думала, думала... Без конца пыталась понять, что же могла упустить. Ведь демону ясно, что упустила.

Вернувшись в библиотеку, она устало села за широкий стол, на котором были разложены найденные книги – все, как одна, бесполезные.

Ну где еще искать? Как?

В этой проклятой Башне тысячи старых фолиантов, свитков и даже дощечек... Они расставлены по темам и годам, по королевствам и именам... Но ни одна система поиска не давала возможности отыскать хотя бы намек на нужную информацию. В самом начале Айна была полна решимости и веры в свои силы, она подбирала одну схему за другой, но все они оказывались бестолковыми и нисколько не приближали к цели.

Даже идея с поисками среди книг на других языках не дала никакого результата, а ведь эта попытка была одной из самых многообещающих...

Айна с отвращением отодвинула стопку старых томов.

Отчаяние нависло тяжкой свинцовой тучей, лишив остатка сил.

«Я только немного отдохну, – сказала себе Айна, и положив голову на локти, закрыла глаза.

После она всегда с удивлением вспоминала этот странный сон, не похожий ни один их других ее снов...

...Казалось, она и не спит вовсе. Просто вдруг оглянулась и увидела, что рядом стоит, печально улыбаясь, немолодой, но все еще статный человек. Лицо его до самых губ было скрыто капюшоном видавшего виды серого плаща, но Айна вовсе не испугалась – настолько безопасным было ощущение, волнами исходящее от внезапного гостя. Улыбка незнакомца стала чуть явственней – и словно повеяло теплом от маленькой печки в домишке под стеной старого замка... Сначала Айне даже показалось, что это ее отец... но почти сразу она поняла свою ошибку: человек явившийся к ней, плавным движением снял с головы капюшон и лицом оказался вовсе не похож на пивовара Эста. Он был синеглазым, как Лиан, а его совершенно седые волосы покрывал золотой венец.

«Да это ж король! – с удивлением поняла Айна. – Только я его совсем не знаю. Он не похож ни на одного из ныне живущих правителей Срединных королевств, уж я видала все их парадные портреты... И даже на правителей прошлого не похож... если художники, писавшие их лица для родовых книг, не врали...»

Пока она сидела и гадала, седой человек ласково положил ей ладонь на голову и погладил, как ребенка.

– Упрямая, – загадочный король продолжал улыбаться, но глаза его оставались грустными. – Упрямая и сильная девочка... Упорства тебе хватает, а вот удачи самую малость не достает... Это досадно, да... А, может быть, просто опыта маловато. Или чутья. Впрочем, мои наследники ведь тоже пытались искать, но не преуспели – ни юный, ни тот, что уже нажил седину.

«Патрик, – поняла Айна. – И Лиан. Но откуда он про них знает?»

– Ты ищешь не там, – сказал король, убирая руку с ее головы и указывая длинным худым пальцем в сторону неведомо откуда возникшего проема в стене, закрытого темно-красной, как рясы целителей Башни, створкой. Тебе нужен другой архив. Тот, что хранится за этой дверью.

– Но... – пробормотала Айна, – как же... Ведь этой двери здесь нет...

Услышать ответ она не успела – проснулась от глухого рокота, заставившего сердце испуганно ударить в ребра.

«Что это? – подумала со страхом. – Нападение? Война?», – но вдруг заметила краем глаза яркий высверк за высоким стрельчатым окном. Подобно домам самых знатных господ, Красная Башня взирала на город и море сквозь мелкие ячейки дорогого прозрачного стекла, через них хорошо было видно, как вспышка молнии расчертила потемневшее небо кривым ветвистым корнем.

Всего лишь начало грозы.

Свинцовые тучи не были выдумкой, они и в самом деле накрыли город, обещая скорый ливень.

Вдруг сильно закружилась голова.

Айна снова опустила голову на стол и вцепилась в подлокотник кресла. С трудом переждав, пока комната не перестанет вращаться, она растерянно потерла лицо, потом с досадой посмотрела на ладонь, которая нередко бывала в чернильных пятнах, но на сей раз ей повезло – рука была чиста, а, значит, и на лице ничего не осталось.

«Дверь, – ожгло ее воспоминание. – Красная дверь! – но тут же накатило странное оцепенение и даже безразличие: – Да нет... глупости. Всего лишь странный сон. Шуна права – я просто устала. Очень-очень устала, вот и мерещится всякое. Нужно ехать домой, забраться в постель и выспаться как следует. А потом сказать Фарру, что он был прав – нет в этой клятой башне ничего. Нужно ехать в Эймурдин и искать ответы на вопросы там»

Даже не озаботившись тем, чтобы убрать книги на место, Айна решительно встала и, не оглянувшись, покинула библиотеку.

Она и сама не знала отчего, но ей было очень важно поскорее добраться до дворца и запереться в своих покоях. Остаться одной.

И хорошо бы успеть до того, как стена дождя размоет весь мир, превратив его в одно большое серое пятно.

5

Когда-то дорога от центра Золотой до Красной Башни казалась Айне бесконечно долгой, но, если сидишь в карете, а снаружи кучер зычным голосом (и хлыстом) разгоняет с пути зазевавшихся горожан, путь становится очень быстрым... Поначалу Айна содрогалась при одной мысли, что длинный тонкий хлыст может задеть чью-то живую плоть потому лишь, что она, принцесса Закатного Края, изволила совершить прогулку по городу, но в этой новой жизни ее статус был выше ее самой. Оставалось только смириться с таким положением дел и время от времени напоминать кучеру, что Ее Высочество не любят людских слез и проклятий в спину, а посему предпочитают ехать без лишних взмахов хлыста. К счастью, кучер был достаточно разумным человеком, чтобы принять к сведению это распоряжение и не бесчинствовать особо.

Айна и в этот раз не отдавала приказа ехать быстро, но ее походка, резкие движения, выражение лица – все говорило за себя. А потому кучер даже без хлыста гнал карету через город так, что та подпрыгивала на камнях булыжной мостовой.

Они сумели обогнать грозу, и первые капли дождя ударили по каменным карнизам дворцовых окон лишь тогда, когда Айна уже сбросила с себя легкую накидку для весенних прогулок и ничком упала на кровать. За время ее отсутствия слуги успели привести комнату в такой вид, словно здесь и не было никого... Только письменный стол Айны никто и никогда не смел трогать без особого распоряжения.

«Что со мной? – с тревогой и удивлением думала она, спрятав лицо между маленьких мягких подушек с нежной вышивкой. – Я ощущаю себя такой... тонкой. Прозрачной. Ткни – и что-то сразу порвется, лопнет внутри»

За окном раздался отчетливый рокот грозы – не вкрадчивый и тихий, как было до этого, а гневный, властный. Он раскатисто прокатился над городом, а чуть позже небо озарилось яркой вспышкой молнии. Такой яркой, что Айна, хоть и не смотрела в окно, увидела ее отблеск на стене опочивальни.

Она села на кровати, медленно спустила ноги вниз – пальцы коснулись ворсистого ковра, цена которого была столь высока, что и думать страшно. Ковер был свадебным подарком от принца Тодрика и его супруги... Айна их почти не знала в своей прежней дворцовой жизни, а в нынешней толком и не успела познакомиться – почти сразу после свадьбы брат короля вместе с женой отбыли в Ферресте с дружеским и родственным визитом, подарками и, конечно же, какими-то важными экономико-политическими предложениями от Руальда. Их возвращения ждали со дня на день, и, по правде сказать, Айна порядком волновалась, думая о встрече с женщиной, вокруг которой обычно вращалась вся жизнь придворных дам.

Впрочем... это были такие мелочи по сравнению с настоящими тревогами, которые не оставляли ее ни днем, ни ночью.

Красную ведьму так и не нашли.

Равно, как и ее пособников, кем бы они ни были.

След парусной лодчонки потерялся, а вместе с ним – и возможность узнать побольше о врагах. Допросить же взятых в плен «пиратов» так и не удалось: за день до прибытия в Золотую они все перемерли один за другим, и ни одному из дворцовых лекарей, включая знатока ядов, не удалось установить истинную причину. Фарр, Лиан и Дани тоже оказались бессильны. И даже Патрик, который срочным порядком прибыл в Золотую спустя несколько дней, только руками развел. Если это была магия, то какая-то совершенно им незнакомая.

Руальд, разумеется, пришел в бешенство.

Нет, он, конечно, неплохо сумел сохранить лицо во время той беседы, куда было дозволено (или велено) явиться Айне, Лиану и Шуне... но в глубине глаз короля сверкали такие же яростные молнии, как теперь за окном.

Нападение на наследника. Похищение. Уничтожение команды «Стрижа» и гвардейской охраны принца. Бегство преступников. Их очевидная связь с опасными врагами прошлого и поддержка со стороны сильного чужеземного государства. А к тому в придачу – внезапная беспричинная смерть пленных. Этого всего было более, чем достаточно, чтобы заставить короля метать молнии.

«Они вернутся, – сказал Руальд. – Теперь это вопрос времени. Недолгого времени, – помолчав еще немного он добавил: – Нужно готовиться к войне»

Они вернутся...

Не проходило и дня, чтобы эти слова не отзывались эхом в сознании Айны.

Они вернутся, и одним богам известно, что будет тогда.

Да, первым в столицу приехал Патрик. И Айна впервые увидела его с таким выражением лица, от которого ей захотелось спрятаться. Это было незнакомое ей лицо, высеченное из камня. А спустя еще несколько недель во дворце появился шаман.

Лиан и Фарр обрадовались его приезду, но на самом деле в этом не было ничего хорошего – Руальд начал собирать свою армию. И с того вечера, как дергитский колдун перешагнул порог Солнечного Чертога, не проходило и дня, чтобы он с раннего утра и до самого заката не уходил куда-то со своими учениками.

Тем слаще были вечера – бесценные, как вода в пустыне, как огонь в середине зимы.

Вечером они собирались все вместе в большой гостиной... или оставались вдвоем с Фарром, здесь, в этой опочивальне. И тогда слуги приносили им еду на небольшом круглом столе, который ставили прямо у кровати. Но прежде, чем воздать должное угощениям, Фарр неизменно задувал все свечи, кроме одной и в тихом бархатном полумраке медленно развязывал шнуровку ее платья. Кожей спины и пламенем внутри себя Айна ощущала его страсть и его радость, его жажду и огромную волю, до времени усмиренную, подобно спящему среди углей огромному пожару. Он знал, что это его время. Их время. И никто не посмеет прийти в этот час, нарушить волшебство, для которого не было слов, но только ощущения.

Он любил ее жарко и трепетно, неистово и нежно, и в том, как сливались их тела Айна ощущала безграничную правильность бытия. Все стало иным, не таким, как прежде. В их объятиях больше не было горечи, не было привкуса вины и страха, а потому каждый жест, каждый взгляд, каждый вдох и выдох отзывались иначе, чем в те годы, когда между ними стояли титулы и предназначения.

«Ты моя», – говорил Фарр, и пламя свечи колебалось от его голоса, а Айна ничего не отвечала, только слушала, зажмурившись, как эти слова падают в самую сердцевину ее души, заполняя невидимые дыры.

И уже не представляла себе, что могло бы быть иначе.

«Ты моя, – утверждал он, наполняя ее тело своей силой и жизнью. В этот миг все свечи разом вспыхивали, озаряя опочивальню небывалым радужным светом. И спустя несколько долгих растянутых в вечности мгновений великий колдун и наследник тихо шептал в изнеможении: – А я твой...»

6

По мягкому ковру Айна подошла к высоким застекленным дверям, ведущим в сад. Слуги предусмотрительно закрыли створки, опасаясь, что скорый ливень вымочит покои наследника и его жены. Ей пришлось отомкнуть небольшой замок, сделанный в виде позолоченного цветка и распахнуть двери, чтобы вдохнуть резкий и сладкий предгрозовой воздух.

Гроза шла со стороны моря, упругая и тяжелая. Налитые тучи тяжело висели над потемневшей водной гладью, горизонт уже исчез за глухой серой завесой. Над Золотой медленно нарастал равномерный шум, сначала тихий и еле слышный, но постепенно набирающий все большую силу. Каменные дорожки сада еще оставались сухими, но Айна знала – не пройдет и минуты, как весь мир исчезнет в грохоте дождя.

Шум нарастал. Дохнуло сырой землей и влагой. Прохладный ветер растрепал волосы и взмахнул подолом платья.

Айна сделала шаг под открытое небо и, вытянув вперед ладонь, стала ждать, когда первые капли коснутся пальцев. Но ливень сразу налетел с такой силой, что она испуганно прянула назад, под защиту каменных стен. За несколько мгновений косые струи успели щедро намочить ее плечи и голову.

Закрывать двери Айна не стала, только притворила немного, чтобы вода не заливалась внутрь. Она стояла у выхода в сад и, очарованная, смотрела на ревущую стену дождя, а потом прямо над головой у нее раздался такой оглушительный раскат грома, что Айна невольно вздрогнула и отшатнулась. Гром, казалось, прокатился по всем крышам и зубцам Солнечного чертога, желая раздробить вековой камень силой своего гнева.

«Ох, и гроза!» – подумала Айна со смесью радости и тревоги. Ее всегда восхищала такая погода.

Она вдруг вспомнила себя девочкой, тощей Щепкой с Грязного двора, замирающей от яростного грохота под крышей телятника. Вспомнила маленькую телочку с белой звездой во лбу и комок из высохших тряпок, брошенных на бочку. В тот день приехал Риндон Берг... мальчик, которого она любила, но которому не суждено было стать для нее кем-то, кроме брата. В тот день она свалилась с жуткой простудой...

А потом в памяти проступила другая гроза – тревожная, не сулящая ничего хорошего. Гроза, накрывшая целиком все подгорные земли Феррестре и побуждавшая Айну бежать прочь... Прочь от старого дома, в котором она нашла Лиана, и где совсем не желала видеть Его Высочество принца Закатного Края...

«Не Фарр ли снова заставляет небо содрогаться от грохота? – подумала Айна. – Или это чужеземные колдуны насылают на нас свои угрозы? Уж больно зловещими были эти тучи...»

Она все еще смотрела на стену дождя, вдыхала глубокий чистый запах влаги, но в душе все сильнее ворочалась тревога.

«Почему я сбежала из библиотеки? Что за странное помрачение ума? Ведь никогда прежде я бы не позволила себе уйти, оказавшись на краю новой мысли, новой возможности! Почему я не отправилась искать эту дверь? Даже будь оно все только сном... за спрос голову не снимают! – внезапно холодная струйка страха прокатилась у нее вдоль позвоночника: – Так не похоже на меня... А что если это чья-то злая магия? Если кто-то овладел моим умом, как когда-то случилось с королем? Отуманил мое сознание и вынудил отбросить, возможно, единственный шанс найти ответ?»

Взволнованная, она отступила дальше от дверей и опустилась в мягкое кресло с резными подлокотниками.

«Нет... Нет! Такого просто не может быть! Я не маг, я всего лишь обычная женщина...»

И тут же поняла свою глупость – нет, вовсе не обычная. Теперь – нет.

«Мне нужно вернуться. Вернуться в Красную башню и отыскать эту клятую дверь!»

Но, разумеется, ни о каком возвращении не могло быть и речи – за окнами творилось что-то невообразимое: вспышки молний озаряли небо так часто, словно в обители богов разразился пожар или же она поменялась местами с пеклом, и оттуда вышло все войско демонов. А в промежутках между вспышками на землю обрушивался грохот, от которого закладывало уши. Он заглушал даже неистовый рокот воды, которая, казалось, хочет раздробить собой всю твердь.

Увидев, что на полу под дверью собирается лужа, Айна спешно закрыла створки до конца и даже повернула замочный механизм.

«Надо позвать служанку, чтобы вытерла...» – подумала она отстраненно, но вместо этого продолжала стоять и смотреть на грозу. А когда ливень начал стихать, переходя в обычный сильный дождь, вернулась к кровати, зарылась лицом в подушки, хранящие запах Фарра, и крепко уснула.

Засыпая, она думала о том, что должна все рассказать ему сегодня же. Обязательно рассказать...

7

Когда Айна проснулась, гроза давно закончилась, и наступил вечер, но Фарр все не возвращался.

Ни Фарр, ни Лиан.

В опочивальне было сумеречно, но сквозь открытую дверь на узорчатый пол из разных пород дерева падал неяркий свет и время от времени слышался звонкий стук.

Не утруждая себя поиском туфель, Айна прошла в соседнюю комнату и остановилась между широким столом с гнутыми ножками и камином, где тихо потрескивали смолистые дрова и танцевали язычки огня.

Шуна сидела за столом и отрешенно складывала стопочки из монет, выигранных за день в портовых тавернах. Крупные и мелкие, медяки и серебро... Она была прирожденным игроком да к тому же имела слишком ловкие пальцы, а потому за пару часов могла подчистую обобрать даже самого удачливого соперника.

Фарр крепко не одобрял ее забавы, но он не мог запретить степной девчонке делать то, что та хотела. Возможно, только Лиану это было бы под силу, но тот не считал должным вмешиваться в дела своей любимой и мешать ей наслаждаться жизнью так, как она умела и могла.

– Ты сегодня рано вернулась, – сказала Шуна, переводя взгляд с монет на Айну. Глаза у нее были уставшие, и, вопреки обычному, в них не пряталось даже отблеска улыбки. – Что-то случилось?

Айна села на соседний стул и задумалась. Она не могла понять, стоит ли рассказывать о странном сне, который был вовсе не похож на сон и о тех страхах, которые пришли следом. По большому счету, наверное, стоило, но почему-то совсем не хотелось.

– Да нет... Просто устала. Решила внять твоему совету и не сидеть с книгами допоздна.

Шуна посмотрела на нее с сомнением, будто не поверила ни единому слову. Но спорить не стала, только пожала плечами.

– Наши мужчины про нас, похоже, совсем забыли, – сказала она небрежно, взяв со стола прозрачный кубок из цельного куска хрусталя. – Мерзавцы. Где их только демоны носят?! Надеюсь, в море не смыло ливнем!

Айна улыбнулась. Она знала, что Шуна кому угодно перекусит глотку за этих «мужчин», но ей самой никогда не возбранялось приложить их щедрым словцом. Особенно, когда она волновалась.

– Думаю, просто задерживаются, – сказала Айна, искренне пытаясь верить своим словам.

Она попыталась придумать объяснение такой задержке, но не успела – у двери, ведущей в апартаменты, нежно звякнул колокольчик, возвещающий о чьем-то визите.

Шуна нахмурилась, а Айна тут же сказала: «Войдите!», боясь плохих новостей и надеясь на хорошие.

Дверь открылась, и на пороге возник Патрик.

Айна вцепилась глазами в его лицо, боясь увидеть на нем отблески грозы, которая не закончится так быстро и легко, как обычная. Но брат короля был спокоен и встретил ее своей обычной мягкой улыбкой.

– Добрый вечер, девочки. Вижу, вы уже придумали себе много страшного... Не нужно. Все хорошо, просто ваши мужчины сегодня не смогут составить вам компанию за ужином. А я – смогу. Если вы не против, конечно же. М? – он посмотрел на них обеих по очереди и подмигнул. – Как насчет свежих баек от старого дядюшки Пата?

Айна усмехнулась, Шуна скептически приподняла бровь.

– То же мне старик... – она отпила из своего кубка еще глоток и посмотрела на принца все так же хмуро: – Почему они не придут? Что-то случилось?

– Нет, – Патрик опустил руку на стоящий рядом стул. – Так мне уйти или остаться?

Пока Шуна возмущенно говорила что-то насчет «ясен пень, остаться, чего за вздор?!», Айна судорожно пыталась понять, как быть с ее странным сном, страхами и невозможностью рассказать все это Фарру. Ни с кем другим она пока не хотела делиться своими мыслями, но волнение не давало ей свободно сделать и одного вдоха.

– Слышишь, Айна?.. – голос Патрика долетел как сквозь одеяло. – Эй, девочка моя, ты здесь?

Она отрешенно кивнула, подняла глаза на принца и долго смотрела в его спокойное светлое лицо, на котором и в самом деле намного видней стали прежде почти незаметные морщины.

– Нам нужно поговорить, – произнесла она.

– Наедине? – тут же уточнил Патрик, мгновенно становясь серьезным.

Айна зажмурилась, качнула головой. Она знала, что апартаменты принца прочно закрыты от любых чужих ушей.

– Н-нет... Нет, не думаю, – от нее не укрылась череда эмоций, скользнувших по напряженной физиономии Шуны. – Я... я сейчас расскажу.

– Похоже, тебе нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями, заметил Патрик. Давай-ка я пока отдам распоряжение подать нам ужин, а ты как раз найдешь, с чего начать. Идет? – дождавшись кивка Айны, он подошел к шнуру для слуг, висящему у камина и дернул его пару раз. Тихий лакей появился в гостиной так быстро, словно караулил под дверью. Он выслушал все указания и с поклоном удалился.

Едва только они снова остались втроем, Айна собралась с духом и выложила все, как есть – и про странный сон, так похожий на реальность, и про свою непонятную усталость, сонливость и раздражительность... и про навалившиеся потом страхи. Патрик слушал ее внимательно, местами хмурился, местами его глаза вдруг вспыхивали, как у мальчишки, от чего он вдруг сразу казался юным, как принц Дани. Когда Айна наконец закончила свой рассказ (не так уж и много времени потребовалось, даже слуги с едой не успели явиться), он взял ее руку в свои ладони и легонько сжал.

– С тобой все хорошо, милая. Можешь быть в этом совершенно уверена, – он улыбнулся и посмотрел на нее с особенной теплотой: – Это называется «беременность», детка. И, поверь, уж я насмотрелся за свою жизнь, как она меняет женщину и ее разум. А если бы тебя коснулся хоть намек на какую-то скверну, это сразу стало бы заметно. Ты ведь живешь среди колдунов, и каждый из нас сейчас бдителен, как никогда. Но если тебе будет спокойней... я только что присмотрелся еще раз. Все хорошо. Правда. Тебе не о чем тревожиться. А вот отдыхать стоит почаще... Гулять, дышать свежим воздухом, думать о хорошем.

В ответ на эти слова Айна только кивнула, зато Шуна фыркнула выразительно, но тоже смолчала. Патрик поймал взгляд степной девчонки и одними глазами дал понять, что целиком разделяет ее мысли.

Потом он обернулся к Айне и сказал чуть взволнованно:

– Этот неизвестный тебе король... У него был шрам вот здесь, да? – Патрик коснулся виска.

Айна задумалась. Тогда она не обратила внимания, но теперь сразу вспомнила – был. Принц увидел ее согласный кивок и обрадовался так, словно получил весточку о старом друге.

– Кто это? – влезла тут же Шуна. – Ты его знаешь?

– Знаю, – Патрик улыбнулся загадочной далекой улыбкой. – Мы встречались несколько раз... Как правило в какие-то очень сложные для меня моменты жизни. Полагаю, он был магом... и моим другом. Давно. Много сотен лет назад. Сейчас его называют Безымянным Королем.

– Ух ты! – воскликнула Шуна, подаваясь вперед. Глаза у нее вспыхнули – она обожала подобные байки. – Ну ты-то знаешь его имя?!

Патрик покачал головой.

– Нет... Иногда мне кажется, что я его вспомнил, но оно всегда ускользает из памяти... – принц выглядел немного опечаленным, но не слишком сильно. – Это... не важно. Но я совершенно уверен – твой сон, Айна, действительно был особенным. Хвала богам, что ты не забыла его! Завтра же мы вернемся в Красную башню вместе и наверняка отыщем эту дверь!

8

На следующий день, неприметно одетые, в простых темных плащах, они выехали из дворца верхом: Патрик – на рослом сером жеребце, Айна – на спокойной белой кобыле по имени Звездочка, которая считалась ее собственной, но встречалась со своей хозяйкой до обидного редко. Фарр не любил, когда Айна выезжала в город верхом – боялся новых покушений, полагал, что карета будет намного безопасней для жены наследника. Он бы и Шуну никуда не отпускал, но разве ее остановишь... Однако в это утро решения принимал Патрик, и он счел, что освежающая верховая прогулка вполне допустима для принцессы, по крайней мере, пока та находится в его обществе.

Ехать в седле было хорошо. Почти летний ветер играл с волосами Айны, доносил множество запахов – сырой рыбы и порта, жаренной еды и печного дыма, цветущих деревьев за городом и специй с базара, вчерашнего дождя и нагретых солнцем камней... Айна вдыхала полной грудью и подставляла лицо теплым лучам. На одной из улиц на нее щедро пахнуло ароматом свежеиспеченного хлеба, на другой – помоями. И то, и другое было родом из детства.

Айна всматривалась в лица людей. Эта забава не надоедала ей никогда. Ее взгляд выхватывал то дерущихся в переулке мальчишек, то белых от муки работников пекарни, то горластую торговку креветками, то нищего под стеной храма. Спешили куда-то молодые стражники в ладной форме, похожие друг на друга как новенькие монетки, бранился на лопоухого рыжего ученика толстый владелец мясной лавки, хихикали друг другу в ухо две девчонки-служанки, сидящие на краю высокого фонтана в виде морской девы из позеленевшей от старости бронзы. Дева кормила близнецов-младенцев налитыми молочными грудями: кудрявые дети с рыбьими хвостами крепко держались за соски и тянулись к украшению из ракушек на ее шее.

– Что тебя печалит? – спросил Патрик, когда они проехали самую людную часть города, и копыта лошадей застучали по хорошо утоптанной грунтовой дороге идущей мимо состоятельных домов с высокими оградами. – Твое сердце словно подернуто туманом...

Айна даже не удивилась его проницательности. Было бы странно, если бы он НЕ заметил ее хорошо упрятанную за улыбками грусть. Она задумалась, подбирая слова.

– Все стало так сложно... – сказала в конце концов. И тут же ощутила укол вины за эти слова. – Нет... я знала, что как раньше уже не будет... Я понимала, на что иду. Но все же надеялась, что у меня будет немного больше свободы. И больше встреч с моим мужем, – она усмехнулась невесело, все еще непривыкшая думать про Фарра как про человека, связанного с ней узами брака. Помолчала немного и добавила, не скрывая грусти: – Мы так мало видимся... И эти поиски... Ненавижу, когда делаешь, делаешь, а ничего не выходит!

Кобыла под седлом почувствовала волнение Айны и с ровного быстрого шага едва не пустилась в рысь, но почти сразу поняла, что сделала не то и смущенно тряхнув головой, снова вернулась к прежнему ходу.

– Понимаю, – ответил Патрик. Он смотрел вперед, на дорогу. – Все должно было сложиться иначе. Да не сложилось...

«Не сложилось...»

Айна вдруг вспомнила колдунью из Феррестре.

«Твой белый дракон никогда не будет по-настоящему свободен. И ты рядом с ним тоже...»

– Одна старуха... она тоже видящая, как ты, только по-другому, говорила, что с Лианом я бы никогда не пожалела о своем выборе... Но я и сейчас не жалею. Правда. И не пожалею никогда. Просто...

– Просто тебе одиноко, милая. И тебе, и твоей подружке... Одиноко и тревожно. Я понимаю, – он тоже невесело усмехнулся. – Слишком хорошо понимаю. Я тоже скучаю по своей семье.

Какое-то врем они ехали молча, но потом Патрик снова заговорил.

– Мы с Руальдом всегда боялись этого... Долгие годы втайне ждали удара. Но все было хорошо... и мы поверили, что обошлось. Глупцы. Фарр рос в счастливом мире, не ведая о том, какое наследство на самом деле достанется ему однажды. Он не был готов. Как оказалось, никто из нас не был.

– А Дани? Ведь он же...

– Дани – по своей природе расчетливый хладнокровный воин. Порой мне не верится, что он мой сын. Этот парень похож на меня внешне, но внутри... Он из другой глины. Я не хотел бы быть его врагом.

– Жаль, что он уехал, – промолвила Айна, глядя как Звездочка прядает ушами, пытаясь отогнать назойливую муху. – Наверное, с ним было бы спокойней.

– И да, и нет. У Дани есть свои земли и люди, чтобы их оберегать. Он с самого детства никогда до конца не принадлежал нам: Давиан четко дал понять, что этот мальчик – наш выкуп за то, что я украл у Белых Островов их наследницу.

– Звучит скверно...

– Возможно. Но Даниэля никто не неволил, он сам выбрал этот путь. Наш старший сын покинул нас, когда ему было всего десять. Уехал к деду и перенял от него все, что только мог.

– Наверное, вы сильно скучали...

– Да... – Патрик печально улыбнулся. – Но он, конечно же, навещал нас. Приезжал каждый год на все лето. Они оба приезжали – Дани и Фарр. И тогда Янтарный Утес превращался в один сплошной балаган. Славное было время. Кажется, что только вчера... О, а вот и Башня. Она всегда так внезапно возникает за этим поворотом.

Завидев твердыню лекарей, Патрик отпустил поводья и полез в небольшую поясную сумку из нарядной кожи, крашенной в темно-синий цвет. К удивлению Айны, в следующий миг из сумки была извлечена короткая курительная трубка и небольшой кисет. Набив трубку, Патрик выпустил в небо тонкую струйку дыма и хитро сощурил глаза.

– Я не знала, что ты куришь, – потрясенно сказала Айна. Почему-то этот факт задел ее очень глубоко.

– Н-нет... не совсем. Только по особым случаям! – и принц лукаво подмигнул ей. – Так, а теперь опиши-ка эту дверь еще раз. И позволь мне сегодня самому пообщаться с братьями из Башни!

9

Толстый привратник в темно-бордовой, почти коричневой рясе услужливо забрал поводья лошадей, и Айна с Патриком вошли под своды Башни. Их шаги гулко разносились по коридорам. Айна давно уже привыкла к этим звукам, пугавшим ее поначалу, привыкла к таинственным маскам на стенах, странным запахам и отрешенным лицам. Она даже научилась различать ранг лекарей по цвету их одеяния (чем ярче – тем выше). Но в это утро отчего-то волновалась так, словно опять впервые шла на встречу с Верховным Хранителем...

Патрик хорошо ориентировался в переходах Башни, было видно, что он тут – далеко не в первый раз. Сначала Айна даже вообразила себе, будто принц захочет сам отыскать таинственную красную дверь, но тот вовсе не собирался выбирать сложные пути и вскоре уже говорил с невысоким скупым на слова человеком, безошибочно выбрав среди множества адептов Башни того, кто знал про нее если уж не все, то почти все. Внимательно выслушав своего родовитого гостя, человек в красной рясе покивал своим каким-то мыслям, а вслух сказал лишь одно:

– Я отведу вас туда, Ваше Высочесто.

«Неужели так просто?! – не поверила удаче Айна. – Мы просто откроем эту дверь и найдем там разгадку?»

Низкорослый служитель Башни вел их кратчайшим путем, включавшим в себя какие-то заковыристые незаметные чужаку лесенки, переходы и двери. Вел, пока один из коридоров не уперся в маленькую темно-красную дверь.

– Прошу, Ваше Высочество, – их проводник повернул ручку двери и, толкнув ее внутрь, с поклоном указал рукой внутрь. – Мы на месте.

Патрик вошел первым, Айна – за ним.

Помещение оказалось достаточно просторным и светлым, большую его часть занимали всевозможные полки и шкафы. Оно очень походило на библиотеку.

– Картографическое хранилище, – важно изрек коротышка. – Брат Лигус будет рад служить вам, Ваше Высочество.

Патрик кивнул и отпустил провожатого взмахом ладони. Тот мгновенно скрылся, спеша вернуться к своим обычным делам.

Карты!

Айна еще раз обвела взглядом многочисленные полки и, прикрыв на миг глаза, глубоко вздохнула.

Здесь были сотни, а то и тысячи разных карт. А служитель хранилища уже раскланивался перед ними – удивленный, восхищенный и напуганный внезапным визитом принца. К Айне здесь уже привыкли, но появление Патрика стало для служителей Башни неожиданностью.

– Чем могу служить вам, Ваше Величество? – как и низкорослый брат в красном, этот толстенький суетливый человек с лысеющей макушкой, казалось, видит перед собой только принца, не замечая того, что рядом стоит еще и Айна. Он буквально трясся от возбуждения, боясь сказать хоть слово не так, как надо или сделать что-то не то.

Патрик отрешенно почесал переносицу, улыбнулся загадочно и промолвил:

– Мы ищем карту. Возможно самую странную и непонятную из всех, что вам доводилось держать в руках. Загадочную. Пугающую. С путанной историей.

Чем больше Патрик говорил, тем сильней бледнел служитель хранилища. Прихваченное случайно перо мелко подрагивало у него в руках, сложенных на груди, как в молитве.

«Он так боится, словно перед ним не Патрик, а сам король, да еще и гневном настроении...» – с удивлением думала Айна.

– Ваше в-высочество... я знаю много таких карт... Велите принести их все?

– Да.

Хранитель судорожно кивнул и скрылся за высокими стеллажами. Там что-то шуршало, падало, шелестело, несколько раз брат Лигус в сердцах бранился на себя самого, поминал демонов, затем испуганно замолкал, снова шуршал, искал, радостно восклицал и затихал вновь. Он вернулся к ним спустя несколько минут, неся в руках целую охапку свитков, какие-то коробочки и дощечки. Вывалил все находки на широкий стол посреди комнаты. Не дожидаясь объяснений, Патрик широко шагнул к картам и повел над ними рукой – со стороны могло показаться, будто он не знает с какой начать. Какое-то время его пальцы порхали над кучей свитков, но потом бессильно опустились.

– Здесь нет того, что нам нужно.

Служитель побледнел пуще прежнего. Хотя, казалось бы, уже некуда. Он сглотнул и уставился на пустое пространство перед собой.

– П-п-простите, Ваше В-высочество... Я н-не знаю, что еще п-показать вам...

– Тогда оставьте нас, брат Лигус. Мы сами отыщем нужное. Спасибо за помощь. Ступайте. Выпейте пока вина за наше здоровье и не спешите возвращаться.

Брат Лигус быстро закивал и вышел, пятясь задом. На его плешивой макушке Айна разглядела мелкие капельки пота.

– Чего он так испугался? – спросила она, едва только дверь за лекарем закрылась со щелчком.

Патрик дернул уголком рта. Казалось, он хотел отшутиться, но передумал.

– С годами мое имя обросло множеством слухов... Не все из них добрые. Но не будем терять время.

Он глубоко вдохнул и закрыл глаза. Айне почудилось, что стены и воздух вокруг пошли рябью, как в жаркий день над знойной землей. Вот только жарко ей вовсе не было, скорей уж наоборот – кожа покрылась мурашками, словно внезапно подул стылый ветер, а знакомое любимое лицо в этот миг показалось ей странно чужим, далеким, почти потусторонним. Айна вдруг вспомнила, каким был Лиан в детстве, как пугали ее подобные преображения, говорящие о том, что этот мальчик прикасается к другим, невидимым ей мирам... А следом всплыли в памяти истории о том, как много лет назад пал колдовской замок Эймурдин, разрушенный волей человека, стоящего сейчас рядом с ней.

В какой-то момент холод стал совершенно нестерпимым, а высокое стрельчатое окно внезапно вздрогнуло и распахнулось настежь, ударившись о стену оконной ниши. Сотни крошечных стеклянных осколков сверкающим каскадом обрушились на пол. Это было страшно и красиво. В тот же миг в хранилище карт ворвался дикий ветер – на удивление теплый... Айна поняла, что он сейчас разнесет в клочья весь идеальный порядок на полках и успела испугаться этому, но ветер ударил в самый дальний стеллаж, и на пол выпал лишь один туго свернутый свиток.

– Это он... – услышала Айна усталый голос и, взглянув на Патрика, увидела, что тот и сам стал бледным, как смерть. – Забирай и пойдем. Скажи им, пусть пришлют счет за разбитые стекла. И человека, который, расскажет, откуда взялась эта карта.

Едва заметно пошатываясь и держась правой рукой за голову, он быстро направился к выходу.

10

– Я показала карту мастеру Лигусу, – сказала Айна, когда они с Патриком отъехали уже достаточно далеко от Красной Башни и принц перестал быть таким мертвенно бледным. – Он сказал, что сегодня до вечера соберет всю возможную информация о том, откуда она взялась, и обо всех людях, имевших к ней отношение.

– Вот и славно.

– Патрик, эта карта... Я ничего не поняла в ней.

– Не важно. Полагаю, ты и не должна. А вот я – должен. Карта заговоренная. На ней магический след. Очень сильный. И столь же сильное прикрывающее заклятье, чтобы ни один маг не мог ее найти. Я уверен, она даст нам ответ на наши вопросы. Хотя, возможно, и не такой, как мы все ждали... Но в любом случае, других документов, связанных с древними магами, там больше нет. Это я знаю точно.

– Значит... – Айна испытала удивительное чувство, похожее на головокружение. – Патрик, это значит, что мне больше не нужно ездить в Красную Башню?

– Пока не могу сказать тебе наверняка, детка. Но, скорее всего, да. Я не могу охватить своей силой всю Башню, однако, полагаю, эта карта – единственная зацепка.

– Почему?

– Будь иначе, Безымянный Король дал бы тебе и другие подсказки. Но он отправил тебя к картографу, а там я проверил все. Других документов не было.

Лошади мерно стукали копытами по грунтовой дороге. Каждый шаг Звездочки Айна ощущала всем своим телом, и это доставляло ей удовольствие. Она всегда любила верховые прогулки и скучала по ним теперь.

– Это трудно, да? – спросила она. – Искать вот так?

Патрик кивнул едва заметно. И добавил спустя несколько мгновений:

– Было бы намного проще, не имей карта защиты.

– Как же тебе удалось?

– На всякую хитрую голову найдется плаха... – он усмехнулся. – Прости. Я сегодня злой какой-то... Сказать по правде, я ведь сразу знал, что там спрятано. Оставалось только снять завесу. Пришлось воспользоваться не самой чистой Силой. Не люблю такое, но выбора не было.

Айна мало чего поняла из его слов кроме того, что ее покровитель каким-то образом сумел провернуть фокус, едва ли доступный кому-то другому.

– Сейчас бы поспать, – сказал принц, потирая глаза, – да где там... Айна, давай сюда эту карту. Думаю, нам с ней полезно немного привыкнуть друг к другу. Прежде, чем она откроет мне свою суть... А ты отдыхай сегодня. Знаю, Фарр не одобряет твои выходы из дворца, но, на самом деле, сейчас я не ощущаю никакой опасности. Думаю, хорошая прогулка вам с Шуной не повредит. Она тоже совсем извелась, бедная девочка... Невозможно все время жить в напряжении, это разрушает. Поезжайте к морю или на рынок. Говорят, на главной торговой площади сейчас каждый день дают представления. Я бы и сам поехал с вами, но не в этот раз.

– А Фарр с Лианом скоро вернутся?

– Скоро. Еще солнце не зайдет, как будут дома.

На радостях, что они наконец куда-то поедут вместе, Шуна едва не раздавила Айну в своих объятиях. Степной девчонке не нужно было много времени на сборы, и вскоре они уже выехали из дворца – верхом и как будто даже сами по себе... хотя на самом деле, конечно же, нет: на небольшом расстоянии за ними следовали почти незаметные стороннему глазу стражи из числа королевских гвардейцев. Эти парни были научены сливаться с толпой и оберегать членов монаршей семьи в тех случаях, когда те предпочитали выбираться из дворца без лишней огласки.

Прогулка выдалась хорошая. Стражи старательно делали вид, будто их нет, Шуна без конца травила байки из своей прежней жизни, а еще не слишком жаркое, но уже совсем летнее солнце брызгало в глаза яркими лучами, отражаясь от золоченых шпилей и окон богатых домов. На рыночной площади и в самом деле давали представления бродячие артисты: Айна засмотрелась на них, дивясь талантам этих смелых и ярких людей. Она пыталась представить на их месте Патрика, помня об истории его молодости, но это было слишком трудно.

Вернулись во дворец чуть затемно – румяные от сладкого домашнего вина, солнца и веселых танцев, которые начались на площади после всех выступлений. Распахнув двери в бывшие королевские покои, Айна сразу же поняла, что их мужчины уже дома... по особому запаху, по небрежно брошенной на кресло куртке и недопитому янтарному вину в высоком хрустальном кубке. Это было любимое вино Фарра.

Она нашла его в кабинете – принц сидел на полу, спиной к двери, и перебирал какие-то свитки с бумагами. Влажные после купальни волосы рассыпались по голой спине, скрывая несколько новых шрамов, которые появились у него за последние несколько месяцев. Фарр Был так увлечен, что даже не заметил появления жены.

Айна подошла к нему тихо-тихо и – совсем как в детстве, играя с замковыми детьми – накрыла глаза ладонями. Фарр вздрогнул. Тут же перехватил ее руки, стиснул крепко, увлекая к себе на колени, обжег поцелуем – жадно, как нищий, что дорвался до кувшина с молоком.

– Мы нашли карту, – с трудом отдышавшись, сказала Айна, когда их губы разомкнулись. – Патрик говорит, это тот ключ, что был нужен нам.

– Карту... – Фарр все еще был во власти совсем других мыслей. – Какую карту, любимая? О чем ты?

Айна даже рассердилась немного на его недогадливость, но тут же вспомнила, что муж ее ничего еще не знает о вчерашнем удивительном сне и картографическом хранилище. Сбиваясь от волнения, отвлекаясь на его слишком вкрадчивые руки и сверкающие глаза, она принялась рассказывать обо всем, случившемся за последние два дня. И чем больше говорила, тем серьезней становилось его лицо.

– Ох, Айна... И что было дальше? Дядя Пат сумел понять, что это за карта?!

– Не знаю. Мы ведь уехали в город с Шуной. И только вернулись.

– Тогда идем! Найдем его поскорее! – он на мгновение прикрыл глаза, а потом улыбнулся еще шире. – Лиан говорит, что ты просто умница...

Айна только головой покачала – она никак не могла привыкнуть к тому, что теперь эти двое вовсе не нуждались в словах, произносимых вслух.

11

Карта лежала на столе, придавленная с трех сторон тяжелыми предметами – кубком, книгой и доской для «престолов». Четвертый угол Патрик удерживал рукой и осторожно водил длинным тонким пальцем по старой, но все еще прочной бумаге. Он говорил тихо и спокойно, но Айна слышала, что его голос звучит звонче обычного.

– ...А вот здесь, видите эту точку недалеко от границы? Здесь родился я...

Они стояли, сдвинув головы над картой, обступив с двух сторон широкий письменный стол Патрика, и сердца их тоже стучали громче, чем положено.

Безымянный Король не обманул – карта действительно была подсказкой, да еще какой... Впрочем, свою истинную природу она раскрывала только будучи в руках человека, наделенного Силой. И понимающего, что именно скрывает старый свиток с очертаниями земель и берегов. Когда Айна держала ее сама, карта казалась самым обычным документом – старым, потемневшим от долгих лет... Но теперь на плотной и прочной бумаге отчетливо проступали хорошо заметные глазу точки, словно нарисованные золотыми чернилами. Впервые взглянув на карту в этом кабинете, Айна подумала, что Патрик успел нанести их за последние несколько часов.

Но это было не так.

Стоило принцу убрать ладонь с карты, и золотые точки исчезали. Таяли, будто брызги воды под солнцем. И появлялись вновь, медленно, проступая на бумаге, как только Патрик снова касался ее. Айна еще никогда не видела такой очевидной, простой и красивой магии.

Точек было много. Почти два десятка.

Три из них казались ярче других, они почти светились. Одна – возле Золотой Гавани. Одна – у границы с Герной. Та, на которую указал Патрик – в восточной части Феррестре.

Еще несколько без какой-либо системы и порядка были разбросаны по землям Срединных королевств.

– Я тоже так могу? – спросил Лиан.

Вместо ответа Патрик еще раз убрал ладонь с карты и Лиан поспешно положил туда свою. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом на карте снова проступили золотые точки.

– Ва... – выдохнул он восторженно, совсем как сельские мальчишки из Ферррестре. – Выходит, любой маг может заставить ее «говорить»...

– Похоже на то, – Патрик тоже выглядел взволнованным. – Фарр, попробуй ты.

И снова карта «погасла», а затем показала золотые точки.

– Эта вещь может быть серьезным оружием, – промолвил Фарр.

– Или инструментом для создания чего-то хорошего, – мягко ответил ему Патрик, легонько сжав плечо наследника. – Ты понимаешь, что означает ее появление у нас?

– Мы можем найти любого мага?

– Нет, не совсем... Скорее его след. Как я уже говорил, карта показывает только место, где маг родился. Ты, я, Лиан, Дани, – палец Патрика скользил от точки к точке. Две из них были совсем рядом, Айна уже поняла, что они принадлежат двум молодым наследникам, появившимся на свет неподалеку от Золотой. – И другие... С этой штукой мы можем отследить хотя бы начало пути тех людей, которые имеют магическую силу.

– Интересно, как она измеряется, эта сила, – промолвила Айна, впервые раскрыв рот после того, как карта была развернута. – Здесь, например, нет точки на границе с Феррестре... где живет та старуха, про которую я тебе говорила.

Патрик кивнул.

– Я тоже знаю нескольких таких людей. Но... полагаю, есть определенный порог... степень одаренности, если так можно сказать. И если человек недостаточно силен изначально, при рождении, карта не определяет его как мага. Возможно... она показывает только людей, отмеченных таким цветом волос, как у нас.

– У Фарра не такие, – скептически ввернула Шуна. До этого она тоже молчала, делая вид, что ничуть не потрясена столь наглядным проявлением магии. – Он белее снега.

– Да... Но Фарр не только маг. Он еще и прямой наследник королевской крови, которая почти неизменно отмечена этой белизной. Тут сошлись два древних признака, победил тот, что определяет его судьбу в больше степени. Я так полагаю.

– Ты хочешь сказать, что, он, – Шуна ткнула пальцем в Фарра, – в первую очередь будущий король, а потом уж колдун?

– Похоже на то. К тому же... Фарр – дархисана. Тот, кто ломает правила, – Патрик усмехнулся, лукаво блеснув глазами. – Ему можно быть сильным колдуном и не сверкать приметными патлами.

Шуна усмехнулась и посмотрела на обоих молодых магов, стоящих плечом к плечу над картой.

– Боги, как все сложно! – обронила она с нарочитой небрежностью. – И угораздило же связаться с вами... – а сама тихонечко так отыскала руку Лиана. Краем глаза Айна увидела, как сплелись их пальцы, и едва заметно улыбнулась. Они были милые. Такие юные оба... Теперь-то она хорошо видела, что мудрая судьба все решила правильно.

– И что мы будем делать? – Лиан, казалось, уже сейчас готов бежать куда скажут и искать приключений на свой зад.

Хотя, чего уж там, у нее и у самой внутри вдруг пронзительно зазвенела дорога...

– Для начала я разошлю запросы своим людям. Во все эти места, обозначенные на карте. Зная где и кого искать, можно очень быстро найти то, что нужно. За каждой этой точкой стоит живой человек, про которого нам нужно понять, кто он и где он. И я имею в виду даже не положение в пространстве... а принадлежность к клану Волена. Многие из этих людей могут быть его соратниками или наследниками. По меньшей мере четверо, если я правильно понял из ваших рассказов о захвате «Стрижа». А возможно – и много больше.

– Дядя, ты обещал рассказать, откуда эта карта взялась, – напомнил Фарр, убирая ладонь с темной бумаги и глядя, как гаснут золотые точки.

– Да тут недолгий рассказ, – пожал плечами Патрик. Он тоже отошел от стола и опустился в кресло рядом. – Из архивных записей Красной Башни удалось узнать только, что карту эту продал лекарям какой-то заезжий купец около ста лет назад. Заплатили ему неплохо, поскольку карта выполнена тщательно, с обозначением ландшафта и всех крупных поселений. В дальнейшем с нее не раз снимали копии для использования братьями во время их путешествий. И господин картограф даже попытался намекнуть мне, что им было бы очень жаль потерять подлинник, поскольку он выполнен на хорошей прочной бумаге, не знающей износа. Хах... конечно... Бумага заговоренная, потому и не портится вовсе. Я велел назначить цену за этот документ и получить означенную сумму от дворцового казначея. Сколько бы ни заломили добрые братья, ценность документа все равно будет во сто крат выше того, что они способны себе представить. Увы, купца, конечно же, давно нет в живых, так что мы не узнаем, где он разжился таким документом. А было бы неплохо, да...

– Значит, – задумчиво произнес Фарр, – нам предстоит найти всех тех людей, что стоят за этими точками. И выяснить на чьей они стороне.

– Верно. Хотя, возможно, некоторые из них еще пачкают пеленки или бегают с сопливыми носами. Тем лучше – у нас будет шанс вовремя заняться их воспитанием. А еще теперь мы всегда сможем узнать, когда на свет появится новый маг. Как и хотела Айна. Пока эта карта у нас в руках, ни один ребенок, наделенный колдовским даром, не окажется беззащитным перед окружающим миром и своей собственной силой.

Фарр. Близнецы

1

К утру костер, сложенный нами меж камней, прогорел полностью.

Я лежал и смотрел на остатки пепла, которыми лениво играл легкий едва заметный ветер, и пытался понять, что меня разбудило. Не то громкий крик птицы, не то шорох в кустах... Чувства опасности не было, но сон ушел безвозвратно. Утро вступало в свои права – по-летнему звонкое, душистое, светлое. Солнце уже золотило верхушки сосен и буков, но здесь, у подножия деревьев, еще лежала тень, густая, точно сливки, собранные с ночи.

Я смотрел на тонкие завитки пепла, примятую нашими ногами траву и небрежно брошенный у костровища котелок, слышал негромкие шаги стреноженных коней, а спиной ощущал мерное дыхание брата.

Живое тепло человеческого тела.

Я не знаю, что может быть удивительней, в чем еще кроется столько Силы и жизни. Полотно самых ценных моих воспоминаний соткано из прикосновений.

Говорят, что люди не помнят своих ранних дней.

Но я и тут отличился...

Моя память хранит много такого, чего не должна. Вопреки логике и здравому смыслу.

Конечно, я не помню себя самого в младенчестве, но в моем сознании отчетливо запечатлелись разные чувства и ощущения, которые я мог испытать только тогда.

Там были страх, голод и холод. Они казались мне основой моей жизни, неизменной константой. Я не знал ничего иного и принимал такое течение судьбы за единственно возможное.

А потом впервые я ощутил прикосновение рук, которые подарили мне любовь и тепло. Это было столь отлично от всего, чем я жил прежде, что отпечаталось в моем сознании яркой золотой нитью, пронзающей все бытие.

Я полюбил эти руки еще прежде, чем узнал по-настоящему ту, которой они принадлежали. Много позже, когда искра разума разгорелась в моем сознании, я сумел сопоставить те первые прикосновения, уносящие меня из царства мрака в мир света, и женщину, которая всегда была так ласкова со мной, что я не мог до конца поверить, будто она – не моя родная мать. Это казалось ошибкой, недоразумением, обидным настолько, что порой я не выдерживал давления внутренней боли и ударялся в слезы даже посреди игры. Особенно часто это случалось в те годы, когда Даниэль уже нашел мое самое больное место, но еще не осознал насколько опасно в него тыкать.

Впрочем, после того случая в детской он больше никогда не рисковал напоминать мне, что Элея – не моя мать.

Лиан шевельнулся и что-то вздохнул сквозь сон. Я всегда удивлялся тому, как крепко он умеет спать. Бесценная способность, которую сам я утратил уже давно.

Ручей тихо бормотал свою мерную песенку в овраге неподалеку от нашей стоянки. Я взял котелок и спустился к нему. Вода была холодна и так вкусна, как это возможно только в лесу, вдали от больших городов. Напившись, я умылся, набрал полный котелок и хотел уже вернуться назад, но вместо этого, сел на влажную от росы траву и заслушался чистыми звуками утра.

Мы были в пути уже почти неделю. И кони наши – лучшие кони из всех, что только можно найти – не знали усталости, отмахивая своими копытами долгие расстояния от Золотой Гавани до Восточного удела. Чем дальше мы удалялись от дома, тем сильней сжималось мое сердце, терзаемое разлукой – не первой и не последней.

Конечно, я мог бы остаться в Золотой, не таким уж важным был этот поход, и Лиан прекрасно управился бы и без меня. К тому же отец ясно высказался против. Да и Айна не обрадовалась, чего уж там... Но за нее я не тревожился: во дворце рядом с двумя лучшими колдунами она была в безопасности – что со мной, что без меня. Отцу же я напомнил, как несколько лет назад он сам ратовал за скорейшие поиски некого одаренного юного мага. А вот отпускать Лиана одного мне не хотелось до зубовного скрежета. Хотя путешествие обещало быть коротким, спокойным и не сулящим никаких опасностей.

И все же...

И все же.

Тогда, зимой, я мысленно поклялся богам, что больше никогда не позволю его проклятью одержать верх. А оно все еще висело над ним... над нами всеми. И я ощущал его кожей и кончиками волос. Ощущал во сне и наяву. Знал наверняка – стоит дать ему лишь крохотный шанс... Часто, глядя на смеющегося Лиана, на его искреннюю белозубую улыбку, сверкающие глаза, я видел совсем другое. То, что никогда не желал бы узреть воплощенным в явь. Но он как будто не понимал, не осознавал всей серьезности происходящего – оставался таким беспечным, каким не был никогда до нашего путешествия по степи, до встречи с Шуной. Я уже с трудом мог вспомнить того мрачного темного человека, каким нашел его в старом доме у Таронских гор. Тогда он казался старше, много старше своих лет, а теперь я знал, что рядом со мной едет по широкому тракту языкастый и смешливый мальчишка, который словно и не помнит о том, что всегда стоит на краю.

В отличие от него, я не забывал об этом ни на мгновение.

Когда Патрик сказал, что в Восточном уделе его соглядатаи нашли сразу двух детей, наделенных Силой, Лиан вызвался поехать туда, отыскать их и привезти в Золотую. Дети были сиротами, и потому никто особо не сомневался, что они охотно согласятся поменять глухую деревню на жизнь в столице под защитой короля. Это и правда было путешествие, не таящее подвоха.

Но, он еще не закончил говорить свою фразу о готовности пуститься в путь, а я уже видел, как наши кони бок о бок вздымают подсвеченную солнцем пыль на дороге.

2

Едва со дна котелка начали подниматься мелкие пузыри, я растолкал Лиана, чтобы тот кинул в воду своих чудесных трав. Сам я в них не разбирался, но меня всегда восхищал его дар сочетать растения так, что из них в итоге получались отвары, несущие бодрость, успокоение или исцеление от боли. На первый взгляд этот талант словно и не требовал вовсе умения владеть Силой, но, приглядевшись, я всегда замечал ее незримое прикосновение. Вот и на сей раз Лиан вроде бы не сделал ничего особенного, но от котелка пошел такой свежий аромат, что сразу в глазах прояснилось, хотя мне казалось, я и так уже давно проснулся.

Мы позавтракали пирогами с речной рыбой, что накануне купили в ближайшей деревне, седлали лошадей и выехали на неширокую дорогу, идущую вдоль лесной кромки. Благодаря картам я знал, что эта дорога уходит в самую глубь страны, но нам не нужно было ехать далеко – деревня, где жили эти несчастные дети, находилась в нескольких часах от места нашей ночевки, посреди леса. Она была столь мала, что о ней не ведала ни одна карта.

В том, что дети именно несчастные, сомневаться не приходилось: это стало очевидно из рассказа осведомителя. Тот доподлинно узнал, что мальчик и девочка лет десяти пришли в деревню полгода назад, зимой. Сначала жили у одного из местных, но к лету перебрались в какой-то старый полусгнивший домишко и приспособились вести хозяйство сами. Представить это было сложно, потому что мальчишка со слов соглядатая, был калекой – не мог и шагу ступить без помощи, сидел целыми днями на крылечке их худого дома да плел корзинки. Из донесения так же следовало ждать, что скорее всего, он не в ладах с разумом. Про девочку известно было только то, что она, как и Лиан, наделена даром травницы и потому деревенские не гнали ее прочь вместе с братом – ценили за умение делать настойки от любой хвори и мирились со странноватым характером.

Не гнали, но и не любили. Чуяли в девчонке колдовскую силу, которая их пугала.

– Спорим, она не захочет ехать с нами, – Лиан небрежно сорвал листок с ветки дуба, низко нависающей над дорогой.

– И спорить не буду, – ответил я. – Не сомневаюсь, что эта девочка так же общительна и добра, как ты сам был, когда жил в Феррестре. Уверен, тебе быстро удастся найти с ней общий язык.

Я пытался поддеть его, но Лиан ответил без улыбки:

– Думаю, что да. Если ей пришлось пережить хоть половину того, что выпало на мою долю, нам найдется, о чем поговорить... Полагаю, у нее и правда маловато поводов для любезности, – взгляд его сделался отстраненным и прозрачным. В этот миг я очень хорошо вспомнил, каким застал своего наатха в его старом доме. Но тень прошлого уже скользнула прочь, оставив на лице Лиана лишь грусть. – Она ведь маленькая совсем... Я был хоть постарше, когда пришлось самому добывать себе кусок хлеба. И мне не приходилось заботиться о ком-то еще... Да, братец, думаю, эта малышка давно и прочно утратила веру в людей. Но я постараюсь достучаться до ее сердца. Я постараюсь...

Внезапно он резко ударил коня пятками и вырвался далеко вперед.

Я сделал то же самое, и, когда наши скакуны поравнялись друг с другом, рта больше не раскрывал. Долгое время после этого разговора ехали молча.

– Забрались к демону на рога... Не могли поближе к другим людям место выбрать? – Лиан прихлопнул на себе надоедливого комара, и внимательно всмотрелся в очертания крыш деревушки, которая открылась нашему взору, среди раздавшихся в стороны деревьев. Была она совсем небольшая и явно небогатая – многие дома давно требовали подновления. Я даже удивился: казалось бы, лес – вот он, вокруг, бери да строй себе на радость. Но, видать, здешним других хлопот хватало. А может они нраву такого были, не самого работящего.

Нужную хибару мы увидели почти сразу – старый покосившийся всеми стенами дом стоял чуть поодаль от остальных, возле него не ковырялись в земле куры, не лежали собаки, не играли малые дети. Он бы и вовсе показался заброшенным, если бы не тонкая струйка дыма, едва заметно ползущая к небу из темной почти до основания разбитой трубы, да маленькая аккуратная корзинка. Я увидел ее на кривом полусгнившем крыльце, когда мы подъехали ближе, не обращая внимания на лай собак, которые опасались подходить ближе, но брехали громко. Корзинка ярко выделяясь светлым пятном на фоне потемневших от старости досок.

– Вонючее пекло! – Лиан нахмурился так, что брови столкнулись у переносицы. – Эта лачуга не больно-то подходит для того, чтоб в ней жили дети...

– Она вообще ни для кого не подходит, – обронил я. – Идем, Ли. Постараемся их не напугать.

Спрыгнув с коня, я привязал поводья к невысокому дубу и зашагал к дому. Несколько местных мальчишек глазели на нас из-за чьей-то порожней телеги, но взрослые, похоже, все были заняты своими делами и не спешили узнать, что это двум чужакам понадобилось в их деревне. Лиан последовал моему примеру, и к покосившемуся крыльцу мы подошли вместе. Когда я уже занес руку, чтобы постучать, он тронул меня за плечо и, заглянув, в глаза, попросил:

– Позволь мне самому поговорить с ними, ладно?

Я кивнул.

На стук долго никто не отвечал. Мне уже показалось, что в доме пусто, когда я услышал тихий голос, похожий на вкрадчивое шипение рассерженной змейки.

– Что вам нужно здесь?

Голос доносился не из-за двери. Я осмотрелся, пытаясь понять, где притаилась девочка, которая так крепко не жалует незваных гостей.

Но Лиан увидел ее первой.

Он спрыгнул с крыльца и, запрокинув голову, помахал рукой маленькой хозяйке дома, которая недобро смотрела на нас из дыры под крышей. Наверное, раньше там, под стрехами, хранилось сено или еще какая утварь – по краям дыры остались заржавленные петли, державшие когда-то дверцу. Девчонка смотрела на нас злыми глазами, на дне которых я видел бескрайний омут страха. У нее были совсем коротко, как у мальчишки-подмастерья, остриженные волосы, торчащие уши и острые черты лица. Больше я ничего особо разглядеть не сумел – маленькая колдунья скрылась в тени.

– Здравствуй, – улыбнувшись сказал ей Лиан и вытянул вперед пустые ладони, показывая, что не имеет в них ни оружия, ни камня. – Мы слыхали, здесь живет ведунья, которая умеет заговаривать боль и раны... Надеялись найти в этом доме добрые руки.

Девчонка снова немного высунулась, сощурила глаза, пристально вглядываясь в наши лица. солнце высветило длинный уродливый шрам у нее на подбородке. Я видел как она колеблется, выбирая между страхом и... Нет, что было второе, мне никак не удавалось понять. Жажда доказать свою силу? Желание заработать? Или что-то еще?

– Нету здесь добрых рук! Не туда пришли! – бросила она в конце концов и пихнула голой пяткой комок птичьего помета, который упал прямо Лиану на голову. К счастью, помет был старый и сухой, он скатился себе наземь, а Лиан только хлопнул ресницами удивленно... и вдруг рассмеялся. И этот смех – звонкий, чистый, искренний – наполнил все пространство вокруг особым теплом. Девчонка странно дернулась, снова попав в луч света – я успел увидеть у нее на голове маленькую, размером с монетку проплешину, ощутив при этом болезненный укол жалости.

Боги, Айна была права! И дядя Пат тоже... Я клятый счастливчик, которому никогда не приходилось думать о том, как выжить и сохранить свой дар...

А маленькая колдунья уже канула в сумрак. Словно ее и не было.

– Спускайся к нам! – позвал Лиан. – Пожалуйста! Мы все равно не уйдем, пока не увидим тебя поближе!

Какое-то время ответом нам была глухая тишина, а потом вдруг распахнулась входная дверь, и хозяйка дома возникла на пороге – маленькая, взъерошенная, полная решимости пустить в ход длинный кухонный нож, зажатый в кулаке.

– Убирайтесь вон! – она походила на дикую кошку с яростно ощеренными зубами и злым блеском в глазах. Удивительно, как этой малышке удавалось противостоять тихой магии Лиана, который уже приложил все усилия, чтобы пространство вокруг наполнилось ощущением доверия и безопасности.

Мне не хотелось вмешиваться, раз уж я дал ему слово, но тянуть дальше смысла не было – девочка боялась так сильно, что даже теплые потоки Силы воспринимала как угрозу. Мне было жаль ее. И, честно говоря, совсем не хотелось рисковать.

Я медленно вдохнул и сосчитал до пяти, как учил дядя Пат, а потом посмотрел ей в глаза и открыл свое сердце.

3

Настоящие свои имена они скрывали. Девочку люди звали Ивой, а ее брат-близнец откликался на имя Вереск. Когда-то откликался. Теперь только улыбался в ответ на любые речи, беззвучно шевелил губами и снова уходил в свои невидимые миры.

В отличие от сестры, у Вереска были длинные, до плеч волосы, прихваченные на лбу тонкой веревочкой из трав – чтобы не падали на глаза, когда руки заняты работой. Волосы эти сияли белизной, как у меня самого, да только они не всегда такими были – мальчик родился солнечно-серебряным, как и его сестра. До девяти лет они с Ивой жили, не зная бед в большой деревне на берегу реки. А потом слухи про его умение делать обереги дошли до местного барона, который любого колдовства боялся пуще огня и демонов. Барон не стал мелочиться и отправил в деревню своего старшего сына с небольшим отрядом головорезов, считавшихся воинами и защитниками той местности. Головорезы без лишних предисловий подожгли дом, где жило «колдунское отродье», а мальчишку привязали к столбу у колодца, чтобы прилюдно казнить за темные связи с демонами. Баронский сын решил, что не след ему, будущему повелителю сих земель марать свой меч грязной кровью «колдуна» и отдал приказ закидать того камнями. В ответ на ропот местных, которые потянулись за вилами, его люди напомнили, что всегда смогут вернуться с подкреплением и довершить дело, подпалив не один дом, а всю деревню. Родители близнецов к тому моменту уже лежали заколотыми, а Ива ничего и знать не знала, собирая с младшими сестрами грибы в ближайшем лесу. Когда девочки прибежали в деревню, увидав над ней столб дыма, на месте сгоревшего дома уже остались только черный остов из бревен, а баронский сын и его головорезы давно покинули деревню. У колодца Ива нашла забитого до полусмерти брата и завывающую бабку. Волосы у Вереска стали белыми, как снег, а сердце стучало так тихо, что расслышать это смогла только она сама – люди барона да и сами деревенские порешили, будто мальчишка мертв.

С той поры Вереск не говорил и ходить разучился.

Бабка, разом постаревшая до полной дряхлости, отправила внуков подальше, в какую-то еще более глубокую глушь, к родичам, где бы их точно не нашли. Хотя, сказать по правде, вряд ли кто-то сумел бы узнать в увечном мальчишке того языкастого бойкого паренька, который кому хочешь мог сплести из лозы игрушку, что приносит удачу. А про Иву в ту пору и вовсе никто не знал, что ей тоже достался колдовской дар. Кроме бабки...

Жуткую эту историю мы узнали не сразу – Ива была не из тех, кто быстро раскрывает рот.

Увидев поток света, который я открыл для нее, она от изумления опустила руку с ножом. Любой другой человек на ее месте выронил бы его вовсе, уж я-то знаю, как работает эта чистая первозданная магия... та, что исцеляет и собирает разрозненное воедино, открывает закрытые двери и возвращает утраченное... Но Ива уже давно и прочно возвела вокруг себя такие стены, что даже Сила, несущая любовь, разбивалась о них, как океанская волна о скалы.

Все, чего я добился, – это лишь кривая недобрая усмешка. Она признала в нас равных себе. именно равных, не старших. И не тех, кому можно доверять до конца.

Но, к счастью, этого хватило, чтобы что-то сдвинулось в ее искалеченном сознании: Ива посторонилась и дала нам войти, коротко бросив в спины: «Давайте тут коротко, у меня времени мало».

Но коротко, конечно, не вышло.

Долгое время говорил только Лиан: рассказывал о себе, о Солнечном Чертоге и Янтарном Утесе, о море и парусах, о том, как дядя Пат и Кайза помогли ему справиться с болью и страхом... Сам я слушал это все, не дыша – прежде история моего наатха еще никогда не звучала вслух. Я знал ее осколки, обрывки, но даже и не думал лезть с расспросами, а Лиан не считал нужным говорить об этом со мной. Однако перед этой девочкой и ее безмолвным робким братом с улыбкой небесного посланника он почему-то вывернул наизнанку всю свою душу, заставляя мое сердце сжиматься от боли.

Ива слушала молча. Длинный тупой нож лежал перед ней на грубо сколоченном дощатом столе и тускло отражал свет, падающий из маленького оконца. Вереск сидел рядом с ней на лавке, и пальцы его непрестанно двигались, выплетая какой-то невероятно сложный узор из тонких полосочек лыка. В единственной комнате этого дома всегда царил полумрак, но, когда глаза мои привыкли к нему, я наконец разглядел детей как следует.

Болезненно худые, белокожие и светлоголовые, они походили на двух призраков. И были очень друг на друга похожи. Только Вереск почти все время улыбался, и черты его лица оставались еще по-детски нежными, а Ива в этом сумрачном свете казалась настоящим подменышем... из тех, что рисуют в книжках про хитрых лесных демонов, которые крадут младенцев из колыбели, а на их месте оставляют своих собственных отпрысков. Глядя на нее трудно было осознать, что это ребенок десяти лет – слишком взрослая горечь сквозила в ее взгляде, не по-детски выглядели острые скулы и тонкие упрямо стиснутые губы.

В этой комнате я вдруг впервые до конца, до самого донышка осознал, как много боли и страдания в мире. И какая огромная ноша ляжет на мои плечи в тот день, когда я надену корону.

Или уже легла.

«Боги много отмерили тебе, Дархи. Но и спросят с тебя не так как с простого смертного...»

Старые слова Кайзы заиграли для меня новыми красками.

И я все лучше понимал, о чем говорила моя Айна, когда c тревогой в глазах рассказывала о своем желании отыскать всех маленьких магов и защитить их от опасностей этого мира и от самих себя. Ива и Верск стали первыми. Но теперь идея моей жены была кристально ясна для меня, и я уже знал, что до последнего вздоха не сумею остановиться в этих поисках. Пока не буду знать наверняка, что истории, подобные тем, что случились с Вереском и Лианом, не повторятся вновь.

«Я найду их всех, любимая. Клянусь тебе именами моей мертвой матери и живого отца»

Ива заговорила после того, как Ли положил на стол ладонь и с улыбкой выпустил из нее лепесток огня. В этот момент глаза ее вспыхнули так же ярко, как этот огонь, а рот округлился, выдавая в ней наконец обычного ребенка, который не до конца разучился восхищаться чудесами.

Так делать она не умела. И потому маленький нехитрый фокус моего брата почему-то стал главным аргументом в бесконечном потоке доводов, склоняющих ее отправиться с нами в столицу, навсегда покинув глухую деревню посредь леса, где у близнецов не было никого и ничего.

Вдоволь налюбовавшись на лепесток пламени, Ива коротко выдвинула свои условия: у них с братом должна быть своя отдельная комната, в которую никто не сунется без ее дозволения (боги, как же это напомнило мне Айну!) и право покинуть дворец в любой момент.

Я даже изумился тому, как легко и быстро она сдалась.

Но несколько часов спустя, когда мы уже ехали по лесной дороге, я поймал ее взгляд и ощутил отчетливый укол тревоги.

Она лишь сделала вид, будто верит нам, а на самом деле оставила все свои мысли и страхи при себе. Эта девочка согласилась ехать с нами только потому, что хотела убраться подальше от мест, где все еще чувствовала опасность для себя и для брата.

4

Заночевали мы на том же месте, что и прошлой ночью. Развели костер, достали из переметных сумок еду, которой разжились в лесной деревне. Лиан бросил в котелок горсть каких-то душистых трав и вскоре у каждого из нас была в руках деревянная чашка с напитком, от которого хотелось улыбаться.

Но Ива не улыбалась.

Она долго смотрела в огонь, напиток едва пригубила (а ведь он был в самом деле очень хорош!), есть же не стала вовсе, чем изрядно огорчила нас с Лианом. Но, когда я достал флягу с вином, сверкнула глазами и затребовала поделиться. Что ж... вино там было неплохое, хоть и не феррестрийское. Я вручил ей уже пустой до половины меховой бурдюк и с удивлением увидел, как девчонка жадно припала к горлышку, осушив флягу едва ли не до дна. Красные струйки вина стекали по ее бледному подбородку, по страшноватому кривому шраму, пробуждая во мне чувство невнятной тревоги. Слишком вино походило на кровь в ярком свете огня.

Зато после этого она вдруг заговорила. Впервые с того момента, как забралась в седло к Лиану и, не оглянувшись ни разу, покинула деревню. Не отводя глаз от костра, Ива поведала нам свою историю. Лицо ее при этом было холодным и бесстрастным, точно она рассказывала о ком-то другом, далеком, не имеющем к ней никакого отношения. Только когда Вереск вдруг выронил из рук свою чашку и закрыл лицо руками, она прикусила губу и сморщилась. Я уж подумал – расплачется, но нет. Лишь вдохнула поглубже и добавила, что из той глухой деревни они сбежали сразу, как только брат снова научился держать ложку, а раны у него на теле закрылись рубцами.

Ива была травницей, но лечить с помощью Силы она не умела... Быстро поняла, что большего сделать не сможет.

Родичи смотрели на них косо, слухи про близнецов гуляли – один краше другого. В глухих селениях Восточного удела еще остались воспоминания о том, что солнечно-серебряные волосы достаются колдунам и ведьмам. Девчонка укрывала голову платком, да только все уже знали, что она сама выходила брата целебными настоями.

Ива скопила еды, обрезала косы и сколотила брату кривую, но прочную тележку о двух колесах. Однажды рано утром, до рассвета, она впряглась в нее и ушла так далеко, насколько хватило сил. Эти двое продолжали свой путь до того момента, пока не выпал снег, засыпав все дороги. Лишь это остановило их в какой-то деревне на краю небольшого озера. А по весне близнецы снова отправились в путь. Ива слыхала, что где-то далеко, у моря, в столице водятся настоящие лекари, которым под силу то, с чем не справилась она сама. Увы, для двух детей, один из которых – калека, путь от одного края страны до другого может превратиться в вечность... Они шли уже почти три года, но Вереск был слишком слаб для долгих дорог, и Ива все чаще принимала решение задержаться на одном месте подольше.

Нам очень повезло, что мы их нашли.

Вскоре после вина Ива уснула в обнимку с братом. Левой рукой она крепко обнимала мальчика за худые плечи, а правой сжимала рукоятку того самого кухонного ножа. Девчонка всюду носила его с собой, храня в самодельных ножнах, притороченных к поясу.

Над головами у нас проступали первые звезды.

Лиан отрешенно смотрел в огонь. И молчал. Ну, он за сегодня и так уже сказал больше, чем за все время нашего знакомства... но это молчание было тяжелым, как небо перед грозой. Я успел выпить три чашки его отвара, сходить до ветра и подбросить дров в костер, прежде, чем он наконец поднял на меня глаза, пронзив долгим, полным боли взглядом.

– Уже слишком поздно, да?

Я знал, о чем он спрашивает и не хотел лгать ему в ответ.

– Не знаю, Ли...

Мы разом посмотрели на близнецов, которые во сне походили на единый организм о двух головах и четырех руках, переплетенных, как ветви дерева.

– Мальчик утратил свой дар, – голос моего брала звучал глухо и горько.

– Да.

– Это... не лечится?

– Я не знаю. Тут ты лучше разбираешься, чем я.

– Нет... – Лиан казался растерянным. Или даже скорее потерянным. – Это не то... Не тело. Я никогда не сталкивался с таким, – он бросил в огонь очередной кусок веточки, которую давно уже разламывал на части и скармливал языкам пламени.

– Я тоже...

Костер весело потрескивал, принимая подношение, дым уходил прямо в небо. Где-то в лесу тихо шуршали звери и перекликивались ночные птицы. Здесь было спокойно и хорошо – как и прежней ночью, да только на сей раз мы оба сидели без сна в глазах, и мысли наши были полны сумрака.

Я понял, что очень хочу домой.

Залезть в купальню, смыть с себя усталость дороги, разочарование и холодный, как лед, взгляд Ивы. А потом долго-долго обнимать любимую, зарыться лицом в ее душистые темные волосы, вдыхать сладкий родной запах, ощущать биение сердца, биение самой жизни... двух жизней. Улыбка почти тронула мои губы, когда я подумал о том, каким бесценным даром наградила меня судьба. Но потом взгляд мой снова упал на двух спящих детей и мое собственное сердце словно покрылось ледяной коркой.

Лиан обещал Иве покровительство, лучших учителей и спокойную жизнь... Но что из этого она готова взять на самом деле? Кем она станет в доме моего отца? Еще одним магом, способным защитить Закатный Край от зла или посмешищем для придворных? Я даже свою жену не мог до конца уберечь от злых языков, а уж это несчастное дитя... куда мне спрятать ее там, чтобы ни одно едкое слово не коснулось ее ушей? Или же на самом деле ей давно нет дела то чьих-то слов?

Очередная сломанная веточка полетела в костер.

– Давай спать, Эли, – сказал я со вздохом и лег, отвернувшись лицом к лесу. – Будет день – сгинет тень. Что-нибудь придумаем.

5

Вереск ехал в одном седле со мной.

Это не было моим выбором – так решила Ива: она сразу дала понять, что из нас двоих больше предпочитает общество Лиана. Может, ей понравилось, как мой братец выворачивал перед ней свою щедрую душу, может, просто глянулся. На лицо-то он более, чем хорош (особенно теперь, когда волосы отрастил, да отъелся немного) и по годам ей намного ближе, чем взрослый зануда вроде меня. Время от времени девчонка даже пыталась изобразить для него на лице улыбку – кривоватую, но все же. На меня Ива всегда смотрела так, словно подозревала во всех грехах сразу.

Зато Вереск, наоборот, казался доверчивым котенком. Я усадил его перед собой, боясь, что этот легкий, как перышко, странный мальчик вывалится невзначай из седла. И всю дорогу до Золотой ощущал себя так, словно держу в руках хрупкий кувшин с тончайшими стенками.

В первое время я был почти уверен, что вместе с голосом мальчишка утратил и разум: он часто смотрел в пустоту, шевелил губами беззвучно, иногда улыбался чему-то, точно видел картины, доступные только его взору. Но постепенно я убедился, что Вереск прекрасно понимает речь – просто реагирует на нее не всегда. Как будто половина слов ему не слышна... И не догадаешься – которая.

И глаза...

Когда они не смотрели в иные миры, в них был виден ясный чистый разум такой глубины, что даже трудно представить. Желания же свои Вереск умел объяснить без труда. Только делал это очень редко, как будто боялся напоминать о себе и своих потребностях. Несчастный ребенок... Он безропотно сносил голод и холод, боль и усталость. И лишь в одном случае осмеливался робко дотронуться до моего рукава своей птичьей лапкой – когда испытывал потребность наведаться в кусты. Заглядывал мне в глаза с такой особенной смущенной улыбкой, которая словно говорила: «Извини, опять я тебе надоедаю... Ну, что ж поделать?»

Но на самом деле мне было вовсе не трудно отнести его за деревья и подержать, пока он сделает все свои дела.

Вовсе не трудно... Пьяный Лиан был в разы тяжелее.

Но я не представлял, как с этим справлялась маленькая худая Ива.

В первый-то вечер она сама потащила брата в сторону от стоянки. Сразу после своего страшного рассказа, ничего нам не сказав, подхватила на закорки и зашагала вглубь леса. Лиан догнал ее, конечно, тут же – испугался, что близнецы убежать хотят. Дурень... А когда понял, в чем дело смутился и предложил свою помощь. Но Ива только подбородком дернула:

«Без тебя управлюсь»

«Но ведь тяжело же!», – настаивал этот упрямец.

«Управлюсь, сказала! – Ива хлестнула его колючим взглядом и ловчей ухватила брата под коленки. – Жила я как-то без вас двенадцать лет, и дальше, небось, проживу»

«Неужто правда двенадцать? А с виду так и не дашь», – простодушно брякнул Лиан и заработал первую кривую усмешку.

«На себя посмотри! Тощий как дрын, плевком перебить можно... А я, ежели хочешь знать, уже год как могу сопляков нарожать такому как ты. Да только не стану ни в жись!»

По правде говоря, мне и самому трудно было поверить, что близнецы уже видели двенадцать зим. Выглядели они намного младше. Но что я знал о жизни за пределами дворца?.. Чем дальше, тем больше понимал, что ничего.

Когда Ива вернулась обратно к костру и помогла брату спуститься наземь, Лиан прицепился к ней снова.

«Послушай, малышка, до столицы еще далеко... Зачем тянуть? Давай я сейчас посмотрю, что можно сделать с его ногами?»

«Я тебе не малышка, – Ива смерила его долгим холодным взглядом. – Еще раз так назовешь, без зубов останешься, красавчик. Небось тогда твоя невеста долго плакать будет»

«Нет, – усмехнулся Лиан. – Не будет. Моя невеста сама кому хочешь зубы повыбивает, а потом заставит их съесть, – поймав удивленный и ощетиненный взгляд Ивы, он улыбнулся чуть мягче добавил: – Но я не тебя понял. Уж не стану рисковать понапрасну»

«Не рискуй. И помощь твоя не нужна мне, я говорила уже. Пусть этот твой учитель его лечит»

«Почему же нет?»

Иногда братцу удается быть исключительно несносным в своей настойчивости, но тут я счел разумным поддержать его и тоже подал голос:

«Лиан – очень сильный лекарь, Ива. Я бы не стал на твоем месте отказываться от его помощи. В целительском мастерстве он намного превзошел даже дядю Патрика. Ты не смотри, что он молод...»

Тогда-то она и сказала то, что с самого начала было очевидно, но еще ни разу не прозвучало вслух.

«Нет. Не доверяю я вам. Никому не доверяю... Посмотрю еще на этого вашего старшего... А там решу»

«Но... – Лиан искренне не понимал. – Ведь вы же сами шли в Золотую, чтобы найти для него лекаря! Как ты можешь теперь отталкивать то, что искала?!»

Она ответила не сразу. Какое-то время смотрела в пустоту, совсем как ее брат. Только спустя несколько долгих вдохов и выдохов произнесла тихо:

«По правде-то говоря, мы уже находили лекарей. Да ни один не справился. Даже тот, что из столицы вашей. Брехал, что в какой-то башне особенной учился... а сам... сказал, никто ему не поможет... Да и то верно. Мучают только все. А я уже привыкла... Мне не трудно. Я сильная, справлюсь. Я и с вами-то пошла только ради моря... Вереск всегда хотел море увидеть...»

6

К концу пути я уже наловчился заранее угадывать, когда именно моему маленькому спутнику нужно сойти с коня и отдать должное природе. Не могу сказать наверняка, но почти уверен – он был искренне благодарен мне в те моменты, когда я останавливал своего вороного со словами, что пора бы и отлить. А заодно прихватывал с собой и мальчишку. Иногда Лиан тоже составлял нам компанию, и почему-то, когда мы были втроем, простой поход в кусты превращался в состязание на самую нелепую и смешную шутку. Над глупостями Лиана Вереск почему-то смеялся чаще – беззвучно, зато всем телом. И это было хорошо, потому что тогда уж точно не оставалось места для смущения.

А о серьезном мы вообще больше не заговаривали.

Ни о прошлом, ни о будущем.

Из Вереска собеседник был хуже некуда, из его сестры тоже – даром что она вполне владела речью. Приступов откровенности с ней больше не случалось, и ничего сверх прежнего узнать нам так и не удалось. Сами мы ни о чем, касательно магии, тоже лишний раз не поминали: дядя Пат довольно однозначно дал понять, что не стоит взваливать на детей знания, которые им, может статься, и не пригодятся вовсе... Лиан-то, конечно, был бы и рад пуститься в повествование о наших приключениях в степи или даже на корабле, но, я ему сразу напомнил, чтобы держал рот захлопнутым. Впрочем, это не мешало братцу всю дорогу травить какие-то совершенно невообразимые лекарские байки. Ива слушала их с кривой усмешкой на лице, но иногда не выдерживала и внезапно начинала смеяться в голос – хрипло и прерывисто, как старая чайка.

И также резко замолкала.

Словно смех был чем-то постыдными и не дозволительным в ее жизни.

Ночевали мы чаще всего где-нибудь подальше от людей – в лесу, в поле, у реки... Хватило одной попытки остановиться на постоялом дворе, чтобы понять, насколько это плохая затея. Вереск шарахался от каждого громкого звука и резкого жеста, а Ива чуть что тянулась рукой к своему игрушечному клинку. Мы ушли оттуда сразу, как только разделались с ужином. Он был хорош... Но оставшиеся несколько дней пришлось довольствоваться едой, приготовленной на костре или купленной в дорогу. Я решил, что так будет проще, чем каждый раз объяснять Иве, что никто в харчевне не желает зла ей и ее брату. А что глазеют... ну так есть на что поглазеть... Не так много шарахается по дорогам одинаковых с лица детей, один из которых немой калека, а другая похожа на демона. Если прибавить к этому приметные патлы Лиана и мою собственную прическу степного воина, выходило через чур.

Так мы и ехали – избегая людных мест и разговаривая только о пустяках.

Хорошо хоть, Лиану удалось проковырять дырочку в холодной броне Ивы с его россказнями про травы и лекарства. Тут она не только внимала, но и спрашивала, спорила, удивлялась.

Я к этим дискуссиям не прислушивался. Был занят своим делом.

Лиану Ива могла шипеть что угодно, но для себя я сразу определил – мне ее слова не указ. В первое же утро после рассказа маленькой колдуньи я сосредоточил все свое внимание на том, чтобы разобраться с мальчишкой.

Невозможно ехать с человеком в одном седле и не чувствовать его.

Я и прежде умел распознавать в чужом теле удовольствие и боль, радость и слабость, но после битвы на «Стриже» это проявилось во много крат сильней. С того момента, как я обрел способность исцелять, дар ощущать чужое тело стал для меня естественным, как дыхание.

Но с Вереском все было сложно.

Слишком сложно.

Я никак не мог ухватить, нащупать истинный источник его увечий.

Сначала это злило меня, потом приводило в отчаяние. В конце концов я смирился с тем, что и в подметки не гожусь своему названному братцу по части целительских талантов. Мне не дано видеть людей и их тела насквозь.

Однако кое-что сделать все же удалось...

Невесомо прикасаясь к тонкой и хрупкой оболочке света мальчишки, я выравнивал ее вмятины и закрывал дыры, сквозь которые Вереск годами терял свои силы. Не знаю, замечал ли он это, но в такие минуты, и без того тихий, как тень, он, казалось, вовсе переставал дышать. Зато сердце его, напротив, начинало стучать быстрей – маленькое упрямое сердце, которое не остановилось даже тогда, когда это было неминуемо.

Чем ближе становилась Золотая Гавань, тем отчетливей я понимал, что за минувшие несколько дней успел неожиданно крепко привязаться к этому ребенку. В то время, как его сестра вызывала у меня только болезненную жалость и целый ворох серьезных опасений, Вереск – чем дальше, тем сильней – казался человеком, рядом с которым мир становится лучше...

И потому особенно больно было думать о том, что он необратимо лишен своего дара.

Конечно, я надеялся, что дядя Пат, Лиан или Кайза сумеют что-то с этим сделать, но... чутье, которому я привык доверять, говорило мне о другом.

Вереск был выжжен дотла, как дом, в котором сгорело его детство.

Фарр. Увидеть море

1

– Да, ребятки... не все в жизни выходит так, как мы хотим, – взгляд у дяди Пата был уставший, а в голосе сквозила печаль, которую он даже не пытался скрывать. – Но, скажу вам честно, я не слишком-то рассчитывал, что выйдет иначе. Из доклада осведомителя сразу было ясно, чего ждать.

– Ты не говорил, – обронил я. – Не предупреждал нас, что все настолько плохо.

– Я и не знал, – дядя крутанул на столе блестящую новенькую монету. Та завертелась рядом с стопкой бумаг, превратившись в размазанный серебряный шар. – Догадывался только.

Отец выпустил в окно долгую струю дыма и пробормотал себе под нос что-то невнятное, но явно ругательное – меж зубов у него был привычно зажат мундштук короткой старой трубки, так что слов было вовсе не разобрать. Разочарование его казалось почти осязаемым, и я за каким-то демоном ощущал, будто сам виноват в этом.

«Брось, Высочество, ты тут ни при чем», – Лиан на меня не смотрел. Он и сам выглядел расстроенным до предела. Однако это не мешало ему чувствовать меня.

Как всегда.

Он вздохнул и подошел к столу, взял небрежно лежащую на краю карту и развернул ее. Долго вглядывался, а потом наконец сказал:

– В этом месте только одна точка. Там, где родились близнецы. Но ведь они оба были наделены даром. Почему так? Почему не две?

Дядя пожал плечами.

– Вторая, скорее всего, погасла, когда мальчик утратил свою Силу. Здесь видны только места появления тех, кто сейчас жив и способен использовать ее.

От этих слов мне стало так тоскливо – хоть вой.

– С ним совсем никакой надежды? – спросил я, глядя на монету, которая, перестав вертеться, со звоном упала обратно на стол. – Ты у в е р е н?

– Да, Фаре... – голос дяди звучал ласково, но твердо. – Я уверен совершенно точно.

– А Кайза? Быть может у него получится?

– Нет, малыш. Не пытайся тешить себя надеждой.

– Но ведь он даже не видел его!

Я знал, что сразу после нашего отъезда шаман тоже отбыл из Золотой – ему предстояло найти еще пару человек, живущих где-то ближе к степям.

– Видел. Я показал ему.

– Но... – да, я никак не мог отказаться от надежды. Цеплялся за нее, как младенец за мамкину юбку. – Проклятье!..

Пальцы сами собой до боли сжались в кулаки. Будь у меня в руках кружка – рассыпалась бы мелким крошевом.

– А Ива? – Лиан спросил тихо, так, словно тоже боялся ответа.

Мы вернулись домой поздним вечером. Дядя встретил нас прямо на конюшне и тут же увел детей, обещав позаботится о них. Верней, Ива пошла за ним, а Вереска он унес на руках. И уходя, дал понять, что сам позовет нас, когда сочтет нужным. Нам как раз хватило времени отмыться и наскоро поужинать, жалея, что наши женщины уже уснули, прежде, чем мы услышали его мысленный зов. А как только пришли в отцовский кабинет, дядя почти с порога сказал то, что я так боялся услышать – в этот раз мы опоздали.

– Ива... – он вдруг обхватил голову руками и издал тихий стон. – Ива – это еще хуже, чем ее брат. С ним-то все ясно... он утратил Силу и сейчас является просто увечным ребенком, о котором можно позаботиться и забыть. А эта девочка, она хуже змеи в кармане. На ней такой отпечаток сумрака, что мне бы хотелось не видеть его никогда.

– Что это значит? – жестко спросил отец. Он наконец выпустил из зубов свою трубку и теперь смотрел на дядю так мрачно, что мне стало не по себе. – Она опасна?

– Боюсь, что да.

– Этот к тебе тоже не в самом лучшем виде попал, – палец отца ткнулся в сторону Лиана. – Ты ведь вытащил его. Ты и Кайза.

Дядя вздохнул.

– Лиан – совсем другой. Его тоже крепко побило жизнью, и злости в нем было много, но... злости другого рода. Ли скорее представлял опасность для самого себя. А Ива... от нее не стоит ждать логичных поступков. Душа этой девочки отравлена ядом ненависти и жаждой мести. В последнем она никому не признается, но это так, – серебряная монета снова закружилась на столе. – Проклятье, мне тоже безумно жаль, что кости легли именно так! Если бы силы лишилась она, а мальчишка остался бы жив и здоров, у нас был бы блестящий маг... Сильный, яркий, пластичный... Но чего говорить о том, что не сбылось? Вереск для нас потерян, а его сестра едва ли когда-нибудь излечится настолько, чтобы мы могли ей доверять.

– Скверные новости, братец, – отец отошел от окна и тоже приблизился к столу, за которым мы все сидели. Он тяжело уперся кулаками в его блестящую отполированную поверхность. – Что ты планируешь сделать с ней?

Я почувствовал, как замер, разучился дышать Лиан.

Увы, он тоже успел привязаться к девочке, что ехала с ним в одном седле и жадно расспрашивала про травы и отвары...

– Еще не решил окончательно, – сказал дядя. – Одно ясно – мы должны всегда держать ее в поле зрения. Можно все-таки попытаться приручить это дитя, но я бы не делал на нее большую ставку.

– Если нам удастся вылечить ее брата, она будет нашей до конца своих дней, – промолвил Лиан. – Это я вам точно могу сказать.

– Пат? – отец смотрел на дядю так, словно хотел пронзить взглядом насквозь. – Парень прав?

– Возможно. Но... я уже пытался. Не смог, – дядя печально развел руками. – Маги тоже не всесильны. Это старые раны, которые вошли глубже, чем просто в тело.

– Ты ведь вылечил свою сестру. Вейку. У нее тоже были старые раны.

– Хох... Альда! Не сравнивай... Там увечье коснулось только глаз и ноги, душа не была затронута. А еще... я ведь люблю ее, понимаешь? Порой сила наших чувств оказывается решающей.

– Тогда пусть твой ученик попробует. Судя по его физиономии, он успел прикипеть к девчонке больше, чем стоило. Возможно, это придаст ему сил. К тому же, ты сам говорил, что он у тебя одаренный.

Лиан жадно ловил каждое слово старших. Ловил молча, но тут не сдержался.

– Конечно! – воскликнул он. – Я обязательно должен попробовать! Хоть сейчас!

– Сейчас мальчик спит, – мягко осадил его дядя. – Уймись, Ли. Завтра будет новый день, будет и время для экспериментов. Успеешь еще разочароваться.

– Почему ты так говоришь?! – Лиан разозлился, полыхнул своими синими глазами так, точно на дне их горел настоящий огонь. – Я ведь даже не пробовал еще!

Дядя Пат пожал плечами.

– Хорошо, не буду. Но в любом случае – все завтра. А сегодня вам надо отдохнуть, мальчики. Вы сделали хорошее большое дело... и не ваша вина, что эта дорога ведет в тупик.

2

Когда я добрался до наших покоев, Айна уже видела десятый сон, не подозревая о моем возвращении. Я скинул с себя одежду и забрался к ней под тонкое летнее одеяло, обхватил ее всю, прижался так крепко, что на миг перестал различать границы наших тел. Я ощутил ровный стук ее сердца и мерное дыхание, почувствовал, как зреет внутри ее чрева новая жизнь.

Кровь от моей крови. Плоть от моей плоти. Наше дитя.

Ребенок, которому я не дам погибнуть.

Что бы ни случилось.

Наша жизнь изменилась так сильно... И без того огромный груз ответственности теперь стал еще больше. Я знал, что против нависшей над нами угрозы уже давно приняты в с е возможные меры... но ничего не мог поделать со своей тревогой. Еще зимой отец мобилизовал армию, дядя Пат и Кайза натаскали нас с Лианом распознавать беду задолго до ее появления, королевские соглядатаи делали все, чтобы найти следы беглой колдуньи и ее сообщников... Единственное, что я сам еще мог бы предпринять, так это отправиться в Эймурдин, надеясь там найти библиотеку и в ней – ответы на вопросы о наших врагах. И я бы поехал, поехал бы непременно, если бы только имел возможность разделить самого себя на две части и одну отправить в путешествие, а другую оставить здесь, дома – защищать тех, кто мне дорог.

Рисковать ими я больше не мог. Никогда. Ни за что.

Я обнимал Айну и вдыхал сладкий пряный запах ее волос – запах, для которого нет ни названий, ни описаний, потому что он принадлежит только ей. Вдыхал нежный аромат ее снов – теплых и пронизанных светом, безмятежных и чистых, как ночная роса.

Любимая.

Моя.

Только моя.

Я тронул губами ее обнаженное плечо и накрыл ладонью тонкие пальцы, лежащие у щеки.

Прикосновения и тепло родного тела... Величайшие сокровища всякого живого существа в этом мире. Дар, которому нет цены.

«Не отдам тебя никому. Ни врагу, ни брату, ни демонам, ни богам...»

Ох, клятое пекло... я знал, как мало весят мои слова, каким хрупким стал наш мир... Но не мог, не мог думать иначе! И каждый день перед сном я неизменно делал одно и то же – закрывал глаза и забывал обо всем, с головой уходя в поток Силы.

Я возводил и укреплял незримую стену вокруг моей любимой, сплетал вокруг нее сияющий кокон защиты от любого зла, будь то проклятье, стрела, яд или кривой камень, случайно попавший под копыто ее лошади. За минувшие месяцы Кайза и дядя Пат многому научили нас с Лианом, но эта магия пришла ко мне сама, никто не рассказывал мне о ней. И когда однажды дядя обмолвился о том, что уже много лет делает нечто подобное для всех своих близких, я лишь кивнул в ответ, не спрашивая его о деталях. Не видел нужды.

Я знал теперь, что защищать для меня так же естественно, как дышать.

Я хотел бы создать такую стену и для Лиана... Но мой упрямый наатха лишь покачал головой, когда я заикнулся о том. А строить для него защиту без спросу я не мог – он бы сразу почувствовал это и разозлился бы до молний из глаз.

Мой смешной глупый братец...

Человек, встречи с которым я ждал много лет, а когда встретил, то больше всего хотел просто уничтожить. Стереть с лица земли, чтобы никогда не видеть его пронзительного взгляда, за которым ушла моя женщина.

Мог ли я помыслить тогда, какого рода узы свяжут нас столь скоро, что не останется времени для удивления и протеста, для отрицания и ненависти?.. Когда Кайза рассказал мне о природе этой связи и ее последствиях, я только молча кивнул в ответ. Что тут скажешь? Я и так понял все – гораздо раньше.

Почти сразу.

В тот миг, когда я впервые назвал его по имени, и этот слепой заклинатель огня прикоснулся к моей груди своими изрезанными пальцами.

То, что я почувствовал тогда, нельзя описать словами. Нельзя даже до конца осмыслить. Мое сознание вспыхнуло, разлетелось на части и собралось воедино уже иным. Рядом с увечным мальчишкой, укравшим сны и явь моей возлюбленной, рядом с этим убийцей, едва не остановившим мое сердце, я словно увидел весь мир четче, стал дышать глубже и ощущать ярче.

С тех пор мне пришлось принять тот факт, что отныне я всегда слышу биение его сердца, знаю его чувства и при желании могу даже понять, о чем он думает.

Равно, как и он про меня.

Я долго думал об этом, гадал, откуда взялись эти странные узы, но старый храм в степи разложил все по своим местам, не оставив никаких вопросов. Слишком давно и слишком глубоко мы знали друг друга, чтобы теперь, при встрече в этой жизни, все сложилось иначе.

Некоторые из тех, прежних, воплощений я, если честно, хотел бы забыть. Те, где мне выпадало остаться в живых, потеряв его в особенно жестоких обстоятельствах.

Как-то раз Ива обронила, что мне никогда не понять, что такое настоящая связь между двумя магами, рожденными из одной утробы в один день, но она ошибалась. Я знал, каково это. В одной из тех, прошлых жизней мы с Лианом тоже были близнецами.

И я в полной мере понимал, какую потерю пришлось ей пережить, когда Вереск лишился своей силы.

Невосполнимую ничем и никем.

3

Ее разбудил солнечный свет, заполнивший нашу опочивальню, и пение птиц за открытой дверью, ведущей в сад.

Айна завозилась, глубоко вздохнула и медленно открыла глаза. Я к тому моменту уже давно проснулся и просто смотрел на нее, любуясь прекрасным тонким профилем и ее особым светом, который всегда завораживал меня. Этот свет был сродни тому, что струился меж деревьев и холмов, вдоль рек и полей. Чистый свет внутренней красоты. Свет, от которого у меня с первой же нашей встречи замерло сердце... чтобы потом пуститься вскачь, навсегда утратив покой.

– Фаре... – в первый миг взгляд ее был далеким и прозрачным, но почти сразу глаза вспыхнули ярче звезд. Она радостно обхватила меня за шею и привлекла к себе, покрыла мое лицо поцелуями: – Ты вернулся! Как же хорошо... – в ее жарких объятиях я тут же ощутил, как плоть моя разгорается огнем желания, но прежде, чем успел накрыть ее губы своими и отсечь все слова, она, сказала, смущенно улыбаясь: – Представляешь, мне сегодня приснилось, что у нас родились близнецы. Смешно, да? Эй, милый, что с тобой? Я что-то не то сказала?

«Нет, девочка... ты тут ни при чем. Ты не виновата, что у меня в сердце сидит заноза величиной с башенный шпиль»

– Все хорошо, – я должен был рассказать ей все, как есть, но слова застревали в горле. – Просто...

– Вы не нашли этих детей? – взор ее стал тревожным, жалобным. – Не получилось?

– Нашли.

Боги, как же мне не хотелось омрачать ее утро своими печалями...

– Фарр, пожалуйста, – ее голос зазвучал твердо и сердито. Утренняя нега слетела, как покрывало, которое она решительно отбросила прочь и уселась в кровати, пристально глядя на меня. – Расскажи мне все как есть, – и добавила, хмурясь: – Ненавижу, когда ты молчишь!

Я вздохнул и тоже сел, бессильно свесив руки между колен.

Попробуй утаи что-то от этой женщины... Хоть на полчасика.

Пришлось рассказать. Все от начала и до конца.

Айна слушала, не перебивая, не задавая никаких вопросов – только хмурилась чем дальше, тем сильней, а под конец моего рассказала и вовсе расплакалась. Закрыла лицо руками и замерла, пытаясь скрыть свои чувства, но где уж там... Я обнял ее, прижал к себе, баюкая как маленькую.

– Ну, тихо, тихо... Что ж поделать... И так бывает, – я искренне старался ее утешить, знал, что для нее эти поиски и эти дети, которых она даже не видела никогда, почему-то очень важны. На язык сами собой упали слова дяди Пата: – Маги тоже не всесильны... Мы не все можем предвидеть, и не все исправить.

– Знаю. Просто очень жаль, – Айна утерла слезы о мое плечо и вздохнула. – Я тебе не говорила, но однажды мне приснился сон... необычный. В том сне Патрик приходил ко мне, мы говорили о том, как будем искать этих детей-магов. И там я увидела их в образе бусин... Патрик делал для меня такие: за каждой – живой человек. Они были разные – из дерева, металла, кости... Все живые. Внутри каждой стучало сердце. Я держала их в руках и знала, что в моих силах помочь им... или погубить.

Я погладил ее по голове.

– Ты ведь знаешь, что на самом деле от тебя ничего не зависит, малышка. Даже от нас – не особо. Мы можем найти кого-то из них, а можем и упустить. Карта не показывает нам нынешнее местоположение этих детей. Мы даже не знаем, кто стоит за каждой точкой – ребенок или взрослый, чистая душа или соратник этой красной ведьмы.

Лучше бы я ее не поминал. Сразу дернуло морозом по коже, даже волосы на затылке шевельнулись.

Нигде и никогда я не испытывал такого животного ужаса, как лапах этой твари.

Чтоб она была проклята!

Я зажмурился, прогоняя призраков того страха, от которого едва не лишился разума. А когда снова открыл глаза, увидел, что Айна отрешенно смотрит в окно. Взгляд ее снова стал далеким, не до конца принадлежащим этому миру.

– Что-то не сходится, – сказала она спустя несколько мгновений тишины. – Так не должно быть, понимаешь, Фарр? Я не думаю, что магам древности нужна была простая карта с пометками, где родились представители вашего рода. Это глупо... Она должна работать как-то иначе. Такой инструмент может показывать больше, чем просто точки появления магов. Если у ваших предков хватило силы создать подобный инструмент, логичней было бы заложить в него больше смысла.

– Ты говоришь, как дядя Пат, – улыбнулся я. – Но нам не удалось добиться от карты чего-то большего... Даже если она на это и способна.

– Понимаю. И это ужасно досадно.

– Досадно, – согласился я. И тут же попытался хоть немного развеселить свою расстроенную девочку. – Может, еще раз поговоришь с этим Безымянным королем? Пригласи его на чарочку вина и душевную беседу.

Айна фыркнула, но тут же снова стала серьезной.

– Думаешь, я не пыталась? Только не смейся, пожалуйста, но я даже ходила в его усыпальницу. Патрик мне показал ее. Сидела там битый час, пыталась уснуть. Не вышло ничего, конечно же...

– Я пошутил, любимая. Не взваливай это на свои плечи, оставь нам. Дядя Пат сказал, ему удалось найти еще несколько ниточек, которые, возможно, приведут куда надо.

– Знаю. А еще он говорит, что многие следы утрачены необратимо, и невозможно даже отдаленно предположить, где искать почти половину людей, про которых говорит карта.

– Что ж поделать... Лучше что-то, чем ничего. Даже если мы найдем половину – это уже намного больше, чем было прежде. А те, кого не найдем... скорее всего, они окажутся сторонниками Волена и его наследницы. И за возможность увидеть их местоположение на карте я дорого бы дал...

– Эймурдин, – сказала Айна. – Мы все еще можем поехать туда. Наверняка там будет вторая половина этого ключа. И я смогу найти ее среди книг этого подземелья. Уверена в этом!

– Нет, – я не желал даже слышать от нее ничего подобного. – Забудь про Эймурдин. Если кто-то туда и поедет, то точно не ты. У тебя теперь другие задачи.

Ох, зря я это сказал... Глаза у Айны стали – как две амбразуры, ощетиненные наконечниками стрел.

– Не смей. Мной. Командовать, – выдохнула моя жена тихо, дрожащим от гнева голосом. – Ты мне не хозяин, Фарр Крылатый! Я сама решу, куда и когда мне ехать! Не смей списывать меня за борт только потому, что я теперь ношу под сердцем твоего наследника!

Она хотела еще что-то сказать, но я посмотрел на нее – сердитую, растрепанную, почти изрыгающую огонь – и понял, что сейчас умру, если не поцелую, такой прекрасной она была в этот миг.

И сделал это.

И все остальное, чего я хотел с самого момента пробуждения, случилось тоже, хотя на сей раз больше походило на сражение, чем на любовь.

Впрочем, такой моя женщина тоже была прекрасна.

После, когда она лежала на мне, вцепившись пальцами в плечи и тяжело дыша, я все же сказал, что был должен.

– Наследник тут ни при чем, Айна. Я т о б о й не могу рисковать, понимаешь? Все стало слишком опасно.

Она укусила меня за щеку.

Больно. Очень больно.

– Жизнь вообще опасная. Была и будет. Но я хочу жить. Жить, а не прятаться. Я не кубышка, чтобы хранить меня в подполье. И если надо будет ехать в Эймурдин, Феррестре, да хоть в Заморье, я поеду. И ты меня не остановишь. Понял?

– Понял, любимая, – я отыскал ее губы и отплатил за укус долгим поцелуем.

Я точно знал, что не пущу ее в Эймурдин. Ни ее, ни Лиана. Даже если для этого мне придется связать их обоих и отправить на корабле в Северный удел.

4

Обед подали в Малую королевскую столовую.

Вообще-то она только называлась Малой, а на самом-то деле способна была без труда вместить два десятка человек и еще место останется. Но наше многочисленное семейство нечасто собиралось здесь в полном составе: отец как правило предпочитал трапезничать в своем кабинете, Айна до последнего времени норовила на весь день сбежать в свою Башню, дядя Тод вместе со своим семейством несколько месяцев вовсе провел вдали от Золотой, а Лиан честно признался мне, дескать, в обществе коронованных особ ощущает себя лишним, да и Шуна, само собой, тоже. Доводы, что мой названный брат не может быть лишним ни в одном месте, где рады мне самому, на него не особенно действовали.

Упертый баран.

Тем удивительней было на сей раз видеть, что столовая полна народу.

Пока мы с Лианом ездили за близнецами, дядя Тод успел вернуться из Феррестре, и теперь все три его дочки – черноволосые и зеленоглазые, похожие одна на другую – весело щебетали за столом, легко вовлекая в разговор и Айну, и Шуну, которые обычно предпочитали отмалчиваться. Даже отец, вопреки обычному, был не слишком задумчив и с заметным удовольствием слушал эту непринужденную, звонкую, как весенний ручей беседу. Сам дядя Тод о чем-то негромко говорил с дядей Патриком, а тетя Мирен предпочла терзать вопросами меня и Лиана. При этом братца она называла исключительно «милым мальчиком», от чего он периодически смущался до румянца на щеках. Да уж... к манере разговора тети Мирен надо еще привыкнуть. Она всегда отличалась своеобразием. Время от времени я приходил на выручку, если вопрос был слишком каверзным, и братец окончательно терялся. Мне-то ничего не стоило отшутиться даже от самой серьезной темы. Айна с Шуной прекрасно справлялись сами – благо, тетя их почти не трогала, а сестрички еще не научились таким виртуозным подковыркам, как их мать.

Вообще-то я никогда не был настолько же близок с этими девочками, как с детьми тети Элеи и дяди Пата, но мы отлично ладили. И теперь я испытывал искреннюю радость видеть их всех. Соскучился за долгие месяцы разлуки. После нашего эпичного возвращения в Золотую у меня было не слишком-то много времени пообщаться с кузинами – отец очень быстро отправил всю их семью в Феррестре...

Ниаре, младшей из сестричек исполнилось одиннадцать минувшей зимой. Она сидела по левую руку от меня и, волнуясь, как обычно, накручивала на палец длинный черный локон. Когда ее мать целиком отвлеклась на Лиана, Ниа тут же обращала ко мне свой сверкающий взор и засыпала множеством вопросов. На одни я отшучивался, на другие честно отвечал. А сам смотрел на нее и думал, какая же огромная пропасть лежит между этой нежной обласканной богами девочкой и теми детьми, которых мы с Лианом привезли вчера во дворец. Если они когда-нибудь случайно столкнутся в дворцовых переходах, то едва ли найдут хоть одну общую тему для разговора...

Я вздохнул – тихо, чтобы не услышали сидевшие по бокам от меня Ниа с Айной – и отправил в рот кусок крольчатины. Он был сочным и нежным, но мне показался не вкусней, чем подошва моего сапога. Ни ночью, ни днем мне не удавалось выбросить из головы Иву и Вереска. Сказать по правде, я наивно надеялся, что они тоже смогут сидеть за этим столом... Что однажды станут частью нашей семьи, такими же близкими нам людьми, сестрой и братом по магическому оружию... Но дядя Пат ясно дал понять – никаких уроков владения Силой для близнецов не будет. Ничего, даже отдаленно напоминающего нашего собственного обучения. Иве он не доверял (как, впрочем, и я), а Вереск... Вереску это все уже никак не могло пригодиться.

«Я попробую сегодня, – Лиан взметнул на меня полный понимания взор. – Я очень постараюсь, Фаре»

Ощущений вдруг стало слишком много. Мир вокруг начал пульсировать светом и звуком, словно мне самому снова было не больше двенадцати, и я еще не умел контролировать свое восприятие. Каждый человек обернулся для меня сгустком света – одни были ярче и красочней, другие тусклей и без оттенков... Я сжал в кулаке двузубую вилку и сделал долгий глубокий вдох.

«Вместе, Ли. Сделаем это вместе»

«Хорошо»

Хорошо...

Боги, какое же счастье, когда ничего не нужно объяснять! Когда ничего даже не нужно говорить.

Поначалу это пугало меня. Пугало нас обоих. Но человек привыкает ко всему... Да и не так уж оно оказалось и страшно, если присмотреться. Лиан, хвала богам, никогда не пытался читать мои мысли, скорей уж изо всех сил старался их НЕ слышать. Равно, как и избегал лезть в его сознание. Просто чем дальше, тем сильней один из нас чувствовал то же, что и другой. А однажды мы поняли, что для разговора нам больше не требуется сотрясать воздух звучащей речью – достаточно стало просто направить свою мысль, желая, чтобы она была услышана.

Я и прежде знал, что такого рода связь возможна между магами (дядя Пат не раз пользовался ею), но самому мне не приходилось в полной мере ощущать всю ее силу. Наибольшее, чем я мог похвастаться – это ответная реплика для дяди... Впрочем, в отношении других магов это умение так и оставалось для меня почти недостижимым. Зато с Лианом мы научились общаться в любое время и даже на расстоянии (это было труднее, но вполне возможно).

5

Детей поселили в старой Вороньей башне. Ближе к вечеру дядя Пат сам отвел нас туда, но сразу сказал, что помогать не будет: дескать, там, где заняты своим делом два колдуна, связанные древними узами, другим вмешиваться не след. Лиан только плечами пожал – нет, так нет.

– На клочки себя не рви, ладно? – предупредил его дядя по дороге к башне. – Я уже говорил и еще раз скажу – мне этот ребенок показался безнадежным во всех отношениях. Понимаю, звучит скверно, но уж как есть.

Вместо ответа Лиан стиснул губы в упрямую полоску. Намерения у него были самые серьезные. Где-то глубоко внутри он уже в полной мере порвался на клочки в своем стремлении добиться желаемого.

В башне близнецам выделили две смежные комнаты, но я ничуть не удивился, увидев их вместе. Брат с сестрой сидели на полу в комнате Вереска и перебирали какие-то гладкие серые камешки, вроде тех, что можно увидеть на берегу реки или моря. Когда мы пришли, Ива даже не оторвалась от этого занятия, только коротко крикнула, что можно войти. Она посмотрела на нас долгим пронзительным взглядом, в котором я почувствовал и надежду, и страх, и ощетиненность... даже презрение, которым она заранее готова была плеснуть в нас, точно ядом. В глазах Вереска, таких же темно-серых, как у его сестры не было ничего, кроме готовности принять все, что бы ни уготовила ему судьба. Я зачем-то подмигнул ему, изобразив на лице нелепую улыбку, словно он был пятилетним малышом, которого можно отвлечь на подобные глупости. Однако, вопреки моим ожиданиям, мальчишка улыбнулся мне в ответ – робко, но искренне, всем своим существом.

Я сел перед ним на корточки и, глядя прямо в глаза, сказал:

– Вереск, послушай, Лиан хочет помочь тебе. Мы не знаем, получится или нет. Скорее всего нет, но попробовать стоит. Лиан – очень сильный целитель, а я поделюсь с ним своей Силой. Ты позволишь нам?

Он медленно опустил ресницы в знак согласия.

Что ж, времени на сомнения и опасения больше не осталось. Я осторожно подхватил мальчика и перенес на широкий и высокий сундук с красивым резным узором на боку, покрытый темно-синим покрывалом. Сундук стоял в изножье кровати, это было самое удобное место для того, чтобы сделать то, ради чего мы пришли. Когда я уложил Вереска на мягкое покрывало, искусно вышитое цветами, Лиан почти сразу взялся ладонями за его голову, накрыв пальцами виски и глаза мальчишки.

«Возьми меня за плечи, – попросил он. – Так будет лучше всего»

Я вдохнул поглубже. Мир вокруг уже начал пульсировать от биения Силы, которая рвалась с пальцев моего брата. Едва только я коснулся его плеч, все вокруг исчезло – остался только поток, стремительный и яркий, точно пламя полыхающего костра. В этот миг меня, как всегда, захлестнуло волной восторга – мало что в этой жизни может сравниться с магией е д и н е н и я... Прежде мне требовалось достаточно много времени, чтобы осознать и отделить себя в таком слиянии (а потом не потерять снова), но благодаря бесконечным занятиям, это стало намного проще. На выдохе я уже полностью овладел собой и словно увидел всю картину целиком – себя, Лиана, мальчика и поток энегрии, что соединила нас троих. Однако никогда прежде нам не приходилось объединять наши усилия для того, чтобы исцелять... и этот новый опыт произвел на меня сильнейшее впечатление. На сей раз, вопреки обычному, я не был ведущим, но был ведомым. Я чувствовал, как Сила струится из моих рук и перестает быть моей, сливается с гораздо бОльшим потоком, расправляется, точно крылья птицы и обнимает, окутывает собой искалеченное тело.

В какой-то момент я даже поверил, что у нас все получится.

Пока не почувствовал отчаяние моего брата.

Открыв глаза, я увидел, как дрожат его руки, как отчетливо проступают на пальцах тонкие белые шрамы. Вопреки просьбе дяди, он бросил на это сражение все свои силы... и их оказалось недостаточно. Мы словно уперлись в запертую дверь. Нет... в каменную плиту, которая скрывалась за этой дверью, отрезая поток Силы от мальчика.

Лиан бился еще несколько минут, пока не уронил руки обреченно.

А потом сам устало осел прямо там же, у сундука и обхватил голову, закрываясь от всего мира.

Он был разбит, совершенно раздавлен своим бессилием. Впервые в жизни ему не удалось помочь тому, кто ждал от него исцеления.

– Я так и знала, что у вас тоже не получится, – голос Ивы прозвучал глухо, в нем даже не было насмешки – только едкая досада. – Великие колдуны...

Дядя Патрик, который все это время молча стоял у окна, сказал негромко:

– Закрой рот, девочка, – он стремительно подошел к Лиану и положил руку ему на голову.

– Уделался, конечно... Ничему вас жизнь не учит, – он вздохнул, и я увидел, как из его ладони заструился легкий теплый поток света. У дяди он был совсем другим, чем у Ли, но тоже очень красивым. – Забирай своего наатха, Фарр. Хвала богам, твоя помощь ему пригодилась. Чтобы не сдохнуть. Забирай, и чтобы я вас не видел тут больше.

Я посмотрел на дядю удивленно.

«Думаю, ваша миссия выполнена, парень. Не стоит вам продолжать общение с этими детьми. Я найду им подходящий приют»

– Нет! – от волнения я выкрикнул это вслух. – Ты не можешь так поступить!

«Могу. И сделаю. Забирай Лиана, он сам не дойдет»

Ива смотрела на нас, упрямо стиснув губы. Похоже, она все понимала. Вереск неподвижно лежал на сундуке, его глаза были закрыты, а грудь поднималась медленно и равномерно. Он крепко спал.

«Позже поговорим, Фаре, – голос дяди в моей голове прозвучал уже мягче. – Вам обоим нужно отдохнуть»

Я сжал челюсти, чтобы не сказать ничего лишнего, особенно вслух. Лиан так и сидел, опустив голову. Я подхватил его под руки и помог встать.

«У меня ничего не вышло... – речь моего брата звучала так, словно он выпил полную бутылку инжирной медовухи, не поделившись со мной. – Как же... Ведь так не бывает»

«Значит бывает»

Я подставил плечи ему под руку и решительно направил к двери: дядя был прав – как бы то ни было, мы оба нуждались в отдыхе.

6

Сначала я хотел увести Лиана в его покои, но уже по пути вспомнил, как он говорил, что лучше всего после таких срывов ему помогает горячая вода. И свернул в сторону того коридора, который вел к купальне. Пока мы шли, он все бормотал что-то, клеймил себя неудачником и еще более гадкими словами. Слушать это было невесело. Я пытался свести его трепотню к шутке, выдернуть хоть немного из этой хмари, но он меня словно и не слышал, так что в купальне я просто велел ему заткнуться и засунул в самую горячую ванну. Да и сам залез туда следом.

Вода и правда принесла облегчение – если не уму, то хоть телу.

На обратном пути к нашим комнатам Лиан уже не пытался ничего говорить, он едва переставлял ноги и уснул прежде, чем я успел покинуть их с Шуной опочивальню. По счастью, ее самой там не было, так что и объяснять ничего не пришлось. Я просто сгрузил братца на кровать, сдернул с него туфли и тихо вышел прочь.

Самому мне вполне удалось прийти в себя: я ощущал усталость и желание надраться ко всем демонам, но с ног не падал.

«Дядя! – мой неслышимый никому кроме одного человека вопль сотряс дворец. – Объясни мне, что происходит!»

Мне не всегда удавалось вот так до него докричаться, но в этот раз я, похоже, был достаточно громок.

«Лучше б ты тоже прилег поспать, Фаре... Не обязательно орать так сильно. Я буду ждать тебя в своем кабинете»

Когда я пришел, то застал его с обычной кипой бумаг на столе. Глаза у дяди были усталые – тоже как обычно. Не помню, когда я в последний раз видел его веселым и беззаботным, если честно. В какой-то прошлой жизни. До этого проклятого корабля, который теперь стал собственностью Белого флота и моего кузена, в частности.

– Садись, Фаре. Что именно ты хочешь от меня услышать, парень?

– Почему ты выгоняешь их? – я не стал ходить вокруг да около. – Сам говорил, за девчонкой нужен пригляд. А ее брат вовсе никому не помешает.

– Ох, Фарр... Кабы я знал, что вы так привяжетесь к этим детям, лучше поехал бы сам... Пойми, малыш, мы не можем облагодетельствовать всех больных сирот в этом мире. Не можем сделать их частью нашей семьи, как ты бы хотел того. Вереск – славный мальчик, но он не маг... Впрочем, дело даже не в этом, конечно, а в его сестре, которая может представлять для нас реальную угрозу. Мне бы очень хотелось воспитать из нее нашего друга и соратника... Но я боюсь ошибиться, понимаешь? Эта ошибка может нам дорого стоить. Чем больше узнает Ива, тем более опасным оружием она станет. Пусть лучше остается обычной девочкой из деревни. Ее дар не слишком велик, если его не развивать, он не будет представлять большой угрозы. Девочке нужно хорошее воспитание... но главным образом – теплый кров и сытная еда, это то, в чем она нуждается в первую очередь. Равно, как и ее брат. Я уже придумал, куда отвезти их. В одном небольшом монастыре будут рады видеть сирот, которым покровительствует королевская семья.

– Дядя... Но почему они не могут остаться здесь? – я стиснул подлокотник старого дубового кресла, вырезанный в форме волны.

– Много почему. Подумай сам. Здесь Ива всегда будет иметь соблазн влезть туда, куда ей лезть не стоит и узнать то, что не нужно. А Вереск... для него же лучше оказаться подальше от дворца, где всякий станет пялиться на этого ребенка, и где ему с его недугом даже нет возможности самому выйти под солнце. В том монастыре нет высоких построек, никаких лестниц, а я уже нашел мастера, который сумеет сделать мальчику особенное кресло на колесах, чтобы он сам мог выехать из своей кельи и добраться до сада или трапезной.

– Здорово... – пробормотал я. Идея с креслом показалась мне блестящей, я даже удивился, что сам не подумал ни о чем таком. Наверное, слишком полагался на силу исцеления... Но все же, несмотря на это, мне было горько думать о том, что Вереск навсегда покинет дворец и его свет, так похожий на свет Айны будет замурован в стенах монастыря.

– У тебя скоро появится свой ребенок, Фарр. Будет куда приложить родительскую нежность и заботу, уж поверь.

– Верю, – я откинулся в кресле и прикрыл глаза. – Но это ничего не меняет. Я чувствую себя в ответе за мальчишку! Я знаю, что в моих силах сделать его жизнь лучше. Нет, не сытной едой и удобной кроватью! Дядя, пусть он уже не маг, но этот мальчик... он особенный. Я не могу объяснить тебе почему. Просто так чувствую. Он заслуживает большего, чем жить за стенами монастыря!

– Как ты себе это представляешь? Разделить их? Сослать его сестру подальше, а парня оставить тут?

– Неужели она настолько опасна, дядя? Ты ведь сам сказал – у нее мало Силы. Мы просто не будем ее ничему учить, вот и все.

– Вот и все... Если бы это было так просто. У меня, как ты понимаешь, тоже есть интуиция, и она мне подсказывает, что чем дальше будут эти дети от Золотой, тем нам спокойней.

– Тебе.

– Мне. А значит, и всей нашей семье по меньшей мере. Все, Фаре, хватить спорить. Близнецы уедут в монастырь. Хотя бы до тех пор, пока моя тревога не рассеется. Если тебя это утешит, большая часть тех магов, на чей след нам удалось выйти – тоже дети разного возраста. Полагаю, с ними у нас больше шансов на успех.

Я тупо смотрел в стену над головой у дяди и понимал, что устал до такой степени, когда уже все становится безразлично.

– Там более удачные судьбы?

– По большей части да.

– Тогда как ты рассчитываешь взять этих детей под опеку, если у них есть близкие, семьи?

– Это уже моя забота.

– Что, нас с Лианом больше посылать не будешь?

– Не знаю. Почему нет? Вы оба обаятельные и умеете нравиться людям.

– То вы с Кайзой не давали нам и дня провести спокойно в тишине, то готовы посылать к демону на рога...

– Мы научили вас всему, что знали. Дали все, что могли дать на сегодня. Если этого времени было недостаточно, едва ли вам удастся приобрести что-то еще рядом с нами, даже если вы будете сидеть тут безвылазно. Пришла пора расправить крылья и летать самим.

– А если в наше отсутствие эта ведьма нападет?

– Скорее уж она попытается напасть на вас. Нам не удалось найти даже следов семерых магов, о которых знает карта. Полагаю, это и есть наши враги, которые являются взрослыми магами. Полагаю, они вполне могут быть армией женщины, которая пыталась взять тебя в плен.

– Ты так спокойно об этом говоришь...

– А что, я должен бегать по стенам и орать? Нет уж, дружок, оставлю это вам. У вас с Лианом отлично получается накалять страсти. Скажем так... я полагаю, вы оба достаточно взрослые и сильные, чтобы не замарать штаны от любого шороха и не сидеть в норе, как загнанные лисы. Вдвоем вы можете быть по-настоящему непобедимы, и я смею надеяться, наши занятия не прошли даром – вас уже не сцапают точно слепых котят, как это случилось в море.

Я тоже на это надеялся.

– Когда ты собираешься отправить детей?

– В ближайшее время. Может быть, завтра.

– Пожалуйста, дай нам хотя бы один день. Я хочу показать им море.

7

Открытая повозка весело подскакивала на булыжной мостовой, и теплый южный ветер, забавляясь, трепал наши волосы. Я улыбался ему и ясному новому дню.

Ива делала вид, будто ей вовсе не интересно по какой дороге и куда мы едем, но на самом деле, если присмотреться как следует, было хорошо заметно, что пробегающие мимо улицы она разглядывает с жадностью человека, никогда прежде не видавшего столицы.

А вот Вереск не скрывал своего восторга.

Честно говоря, я впервые наблюдал такой яркий и живой блеск в его глазах – мальчишка словно очнулся ото сна, ожил, задышал полной грудью. Теперь более, чем когда-либо прежде, он напоминал обычного ребенка, увлеченного происходящим вокруг. Конечно, мой маленький кузен Май уже бы прыгал от возбуждения на его месте, тыкал во все пальцем и восклицал на каждую занятную вывеску или башню... Но Вереск, во-первых, был немым и безногим, а во-вторых, вообще имел совсем другой склад характера – его радость и восторг лучились изнутри подобно теплому сиянию, которое невозможно не заметить даже при свете дня.

Айна встретилась с детьми впервые и еще не вполне понимала, как вести себя с ними, а потому помалкивала, ограничиваясь легкими полуулыбками, которые ни к чему не обязывали. Ива их видела, но старательно не замечала, а Вереск был слишком захвачен происходящим вокруг. Его глазами я и сам словно смотрел на утренний город впервые...

...На вездесущих торговцев с их зычными голосами и привлекательным товаром. На большие нарядные кареты и кривые телеги о двух колесах. На чинных горожан в добротной одежде и шумных детей, сбивающихся в быстрые стайки. На витражные окна храмов, яркие вывески харчевен, каменные арки над улицами и диковинки вроде больших часов на башне.

Когда близнецы впервые въехали в город, был уже вечер, сумерки, зато теперь Золотая раскинулась перед ними, точно сама была одним большим прилавком с красочными сокровищами на любой вкус и кошелек.

Постепенно людные улицы сменились более тихими, не сулящими столько зрелищ, но после очередного поворота, за небольшим холмом, по левую руку от нас открылся вид на море. Из окон Вороньей башни брат с сестрой не могли видеть его и теперь, замерев, смотрели на бесконечную синюю гладь. Вереск словно вовсе не дышал, вбирая всем своим существом внезапно распахнувшийся простор с его росчерками чаек, соленым теплым бризом и легким колыханием воды.

Утреннее море было прекрасно...

Через некоторое время кучер остановил наш экипаж недалеко от уютной маленькой бухты, куда без труда можно было дойти пешком. Я помог Айне спуститься (Ива только бровью дернула на протянутую мною ладонь), а потом легко вытащил из повозки мальчишку, который в свои двенадцать весил едва ли не меньше, чем девятилетний Май, хотя мой младшей кузен вообще-то никогда не был крепышом. За спинами у нас спешились двое гвардейцев, что отвечали за безопасность прогулки. Прежде мне и в голову не пришло бы брать с собой охрану в это место, но времена изменились и рисковать я не хотел.

В бухте было тихо и безлюдно. Как всегда.

Мое любимое место.

Я приходил сюда, под сень скал из крошащегося песчаника еще мальчишкой, таскал с собой друзей из дворца – Рина, тощего Леста и Эйвина. Потом, позже, приезжал один, топить свои печали и горести в прохладной соленой воде. Бухта была достаточно далеко от города, так что про нее мало кто знал из жителей столицы, а те, которые знали, не спешили тратить время на дорогу только ради того, чтобы побыть в тишине, как это делал я. Уединенных мест хватало и поближе к Золотой.

Айне я это свое убежище еще не показывал, хотя давно собирался, и потому невольно улыбнулся, когда увидел, как просветлело ее лицо на входе в бухту. Мне почему-то было очень важно, чтобы ей тоже понравился этот тихий уголок. Чтобы он стал нашим общим.

– Красиво... – прошептала она, но тут же встревожилась: – Фаре... тут крутоватый спуск...

– Ничего, мы справимся! – я перехватил Вереска поудобней, уложив грудью себе на плечо, и двинулся вниз. Одной рукой я крепко прижимал к себе мальчишку, а другой придерживался за выступы на камнях. На самом деле тропа вниз была достаточно утоптанной и не такой уж крутой, поскольку имела аккуратный изгиб. Я шел первым, Айна легко ступала за мной, а Ива бесшумно кралась на некотором расстоянии от нее. Затылком я ощущал ее напряженный взгляд, словно говорящий мне: «Только попробуй урони моего брата, и я убью тебя на месте!».

Конечно же, я спустился без проблем. Этот путь был знаком мне настолько, что я мог бы пройти его ночью или с завязанными глазами.

Спустился и усадил Вереска на мелкую гальку – лицом к морю.

То, что я увидел в его глазах могло бы стать наградой за гораздо более тяжелый подвиг...

Калека исчез.

У кромки воды сидел человек, в чьем лице отражалась вечность.

Я понял, что ему никто уже не нужен, незаметно шагнул в сторону и принялся стаскивать с себя одежду. Лето только началось, вода еще не прогрелась, но была уже достаточно теплой, чтобы поплавать. Почти сразу ко мне подошла Айна, встала на цыпочки и уткнулась губами в висок, словно хотела просто поцеловать, но при этом я без труда услышал ее шепот.

– Фаре... скажи, я не нравлюсь этой девочке?

Ну и вопрос...

Я вернул ей такой же нежный поцелуй и промолвил тихо:

– Ей никто не нравился, милая. Я ведь предупреждал. Если не хочешь оставаться с ними на берегу, давай поплаваем вместе?

Но она лишь качнула головой и сказала уже вслух:

– Нет, не сегодня. Еще не настолько жарко. Мне и на берегу хорошо.

Как по мне, погода была уже вполне подходящая, но спорить я, конечно не стал. Скинул с себя все, кроме коротких исподних штанов, и в два шага зашел сразу туда, где вода была мне почти по грудь. Я уже собирался рывком уйти на глубину, когда, обернувшись, увидел взгляд Вереска. Он словно вцепился в меня своими глазами, которые при ярком свете солнца стали прозрачно-голубыми, точно в них тоже плескалось море. В этих глазах было то, чего я не видел прежде – мольба, граничащая с отчаянием.

– Хочешь со мной? – я быстро вернулся к нему и указал на воду у себя за спиной. Вместо ответа он вцепился в мою руку. – Тогда тебе тоже стоит скинуть портки.

Вереск сорвал рубаху одним движением, за ней на камни полетели туфли и пояс, а на он штаны даже не обратил внимания. Этот мальчик готов был ринуться в море хоть в полном наряде. Я усмехнулся и быстро подхватил его с камней.

Мне казалось, он должен хотя бы вздрогнуть от прохладной воды, но нет – Вереск лишь крепче ухватился за мои плечи, а я увидел его сверкающие глаза так близко, что разглядел тонкие прожилки на радужке. Я чувствовал его волнение, восторг, смешанный со страхом и что-то еще, такое большое, что этому чувству не хватало места в маленькой тощей груди.

Узнавание?

Крепко держа мальчишку, я невольно вспомнил свою собственную первую встречу с морем... Мне почти исполнилось два, и отец точно так же занес меня в воду на руках. Это было здорово, но я точно не испытал ничего похожего на ту волну чувств, которая накрыла Вереска.

Внезапно он отпустил мои плечи и вытянул пальцы над водой. Они мелко подрагивали, роняя капли, и казалось, сейчас случится что-то невероятное, невозможное... Однако в конце концов его руки упали обратно вниз, и я увидел, как по лицу маленького колдуна, лишенного Силы, скользнула тень боли.

Он отбросил ее так же решительно, как до этого – свою одежду. Улыбнулся чему-то сквозь слезы и вдруг, вывернувшись из моих рук, скользнул светлой рыбкой в глубину.

– Нет! – крик Ивы прозвучал на долю мгновения раньше, чем я ринулся следом и попытался схватить мальчишку под водой. Но он уже сам устремился к поверхности – легко, даже изящно, так, словно был жителем морского королевства... И вынырнув, раскинул руки, позволяя воде удерживать его.

Вода... вот где крылась Сила этого парня, покуда он не утратил ее.

Ива уже по пояс вбежала в море, в ужасе заламывая руки. Айна тоже смотрела на нас с тревогой. А я думал только о том, что завтра детей увезут прочь, увезут в монастырь, где у Вереска уж точно не будет возможности вновь ощутить себя сильным и цельным.

– Вернись назад, – велел я девчонке. – С ним все в порядке.

На берег мы выбрались только тогда, когда я увидел, что у Вереска от холода посинели губы. Снова взял его на руки и вынес к на сушу – чуть в стороне от того места, где нас ждали девочки.

– Ты плавал раньше? – спросил я, все еще дивясь.

Но он ответил.

Я взял его за плечи и развернул лицом к себе.

– Эй, Вереск, что с тобой? Почему ты опять молчишь?

Он смотрел жалобно. Смотрел на мои губы...

Догадка накрыла меня внезапно, расставив все по своим местам.

– Ты ничего не слышишь, да? Только самые громкие звуки? Ты угадываешь слова по губам?

Кивок.

Проклятье... Я должен был догадаться раньше, должен был п о ч у в с т в о в а т ь это!

Вот почему люди думали, что он увечен не только телом, но и головой...

Но прежде, чем я успел сказать что-либо, к Вереску подскочила Ива. Она схватила его за руки, стиснула их так, будто не верила до конца, что ее брат жив и здоров.

– Не делай так больше!

О, эта маленькая ведьма точно знала про его глухоту – она говорила, только глядя ему в лицо.

Я был уверен, что Вереск обнимет ее или виновато улыбнется, но вместо этого он сердито качнул головой и... выдернул свои ладони из цепких пальцев сестры.

8

На обратной дороге дети уже не смотрели по сторонам: Ива весь путь провела, уставясь в одну точку перед собой, а Вереск вовсе закрыл глаза, будто дремал сидя. Зато я разглядывал их обоих, не скрывая этого. Что-то не давало мне покоя. Что-то очень важное, что было между ними. Лиан пытался лечить мальчика, но эти дети – близнецы... они связаны гораздо сильней, чем обычные люди.

И совсем иначе.

Когда повозка остановилась у дворца, Ива первой выпрыгнула из нее, старательно не глядя ни на меня, ни на Айну. Ее взгляд был прикован только к брату, который доверчиво лег щекой мне на плечо. Еще даже полдень не миновал, а он выглядел таким уставшим, словно близился вечер. Рядом тут же возникли расторопные слуги, но я лишь покачал головой – мне ничего не стоило самому отнести мальчишку в его комнату.

Айна оставила на моих губах легкий поцелуй и с улыбкой устремилась куда-то по своим делам. Ей ничего не нужно было объяснять, хвала богам...

Ухватив Вереска покрепче, я зашагал в сторону Вороньей башни, краем глаза замечая, как его сестра шагает рядом, на полшага позади от меня. Спиной я ощущал исходящие от нее волны страха и пытался понять, что могло спровоцировать такую сильную тревогу.

До комнаты близнецов оставалось несколько шагов, когда я вдруг почувствовал, как тяжело задышал Вереск, как отчаянно он обхватил меня за плечи, уткнувшись лицом в мою рубаху. Я чуть не сбился с шага, ощутив кожей влагу и поняв, что он плачет. Беззвучно, но так горько, как уже редко плачут дети его возраста. Если только у них не отнимают что-то, что им очень дорого и важно...

Мне хорошо удалось справиться с лицом, и Ива точно ничего не заметила. К тому моменту, когда я опустил мальчика на кровать в его комнате, глаза его были сухими и совершенно ничего не выражали.

Прямо из башни я отправился к дяде.

– Нам надо поговорить, – сказал я с порога.

Дядя Пат посмотрел на меня странно. В его лице я увидел смесь удивления и тревоги.

– Что еще случилось, Фарр?

Я сел в кресло возле его стола. Здесь, в Золотой, кабинет дяди мало походил на тот, что остался в Янтарном Утесе – он был весь украшен дорогими гобеленами, лепниной и мебелью со сложными узорами. И все же мне казалось, будто мы снова там, в замке, что стоит прямо над морем посреди южных земель. Я зажмурился и вдохнул поглубже. Странное чувство близкой догадки щекотало мое сознание, не давая покоя.

– Набей для меня трубку, – попросил я дядю Пата, не открывая глаз.

– Кимин?

– Ну не табак же...

Спустя пару минут в руку мне легла раскуренная трубка, теплая от дядиных ладоней. Я глубоко затянулся, задержал дым подольше и выдохнул так медленно, как только мог. Кусочки мозаики стали почти зримыми, они танцевали у меня перед глазами – дрожащие над морем руки Вереска, прозрачная вода, ужас Ивы и ее нежелание говорить о глухоте брата, ее нежелание отпускать его хоть на шаг...

Еще одна затяжка.

Стены стали прозрачными и мои мысли тоже.

Мозаика почти сложилась.

– Дядя, Ива как-то связана с его силой. С силой Вереска.

Я открыл глаза и встретил изумленный взгляд дяди Патрика.

– Что ты имеешь в виду, малыш? – он забрал у меня трубку и положил на стол. Тонкая струйка дыма, медленно извиваясь, устремилась к потолку с лепными волнами и морскими девами.

– Ива – ключ к его исцелению.

– Но как?

– Пока не знаю. Ей зачем-то надо, чтобы он оставался таким, какой есть. Слабым, увечным, зависимым. Я боюсь... боюсь, что его сила каким-то образом досталась ей... этой девочке.

Дядя Пат шумно выдохнул и скрестил руки на груди. Хмурясь и кусая себя за губы, он смотрел на медленно иссякающую струйку дыма.

– Пусть их приведут сюда. Обоих. Я посмотрю сам.

Он дернул за шнурок для слуг и отдал распоряжение. Пока мы ждали появления детей, дядя мерил комнату частыми нервными шагами.

– Почему ты так решил, Фаре?

– Долго объяснять... и трудно. Почувствовал сегодня.

– Ясно...

Личный слуга дяди возник на пороге гораздо раньше, чем мы его ждали. Дыхание его было сбитым, словно он бежал.

– Ваше Высочество, – седеющий мужчина с короткими, аккуратно уложенными волосами отвесил быстрый поклон, – простите, но я не смог разбудить мальчика, он очень крепко спит... Нехорошо спит... Словно очень болен или три дня до этого по полям и буеракам бежал бегом от Улья до Золотой. А девочки нигде нет. Я осмотрел обе комнаты и всю башню, включая отхожее место.

– Проклятье!

Дядя Пат сорвался со своего места и снова дернул за шнурок на стене. Два раза. А потом еще два.

Я знал, что это означает. Сигнал тревоги с приказом немедленно закрыть ворота дворца.

9

Иву не нашли.

Ни во дворце, ни в городе, ни с собаками, ни с помощью магии.

Отец и дядя были вне себя от гнева. А Лиана эта новость разбила окончательно. Узнав о том, что случилось, он, и без того придавленный чувством вины, совсем сник. Когда поздно вечером я отыскал его в дворцовом саду – сидящего в самой глухой заросшей части – он сначала посмотрел на меня, как на пустое место, а потом я отчетливо ощутил его злость, направленную на меня. Злость такой силы, какой я не знал с тех времен, когда впервые увидел его в Феррестре.

– Что ты сделал с ними?! Что ты ей наговорил?!

Я сел рядом с ним и протянул свою ладонь.

– Ничего не говорил, Ли. Совсем ничего...

Он посмотрел на мою руку и отвернулся.

– Ли...

В словах не было нужды. Даже в прикосновениях. Его злость на меня угасла так же внезапно, как и вспыхнула, и ее разрушительная сила вновь обратилась вовнутрь. Лиан прекрасно понимал, что я здесь ни при чем, что дело в самой девчонке. Но почему-то никак не мог принять факт, сколь мало тут зависело от него самого.

– Почему тебе так больно? – мне хотелось взять его за плечо, заглянуть в глаза, скрытые за упавшими прядями волос, но я не смел.

Лиан обхватил голову сжатыми кулаками.

– Потому что она третья.

– Третья? – я совершенно не понял, о чем он говорит. – Что это значит?

Кулаки сжались еще сильнее.

– Три души. Трое, которых я встречаю в каждой жизни. В этой – ты и Айна... и Ива.

До меня начало доходить.

– Это то, что показал тебе храм в степи?

– Да...

– Ясно... А... как ты узнаёшь?

– Никак. Просто знаю и все. Про вас с Айной понял там, в храме. А про Иву почти сразу, как мы тронулись в путь. Фарр... – он наконец поднял на меня свои глаза, и я чуть не задохнулся от того, сколько в них было боли. Боли, которую он старательно прятал от меня, – я понимаю, твои отец и дядя уже списали ее... она никому не нужна... Но я не могу, не имею права бросить ее! Я знаю, чем это кончится... И на нее найдется свой Кешт. Если она сама не уничтожит себя прежде. Эта девочка стоит на краю... Боги, – он снова стиснул кулаки, от чего каждый шрам на его руках стал виднее обычного, – я должен был помочь ей! Должен был разглядеть, что с ними о б о и м и не так! Почему т ы это увидел, а я нет?! Почему я не поехал с вами?!

Потому что лежал носом к стенке и страдал, не в силах пережить свое поражение.

Но этого я ему не сказал, конечно.

– Ты не мог всего предвидеть, Ли. И я тоже. Мне пришлось выкурить целую трубку кимина из дядиных неприкосновенных запасов прежде, чем я сумел сложить все кусочки воедино.

Лиан устало потер лоб.

– Но как же так... Я ведь столько времени провел рядом с ней...

– Ты слишком добрый, Ли. Тебе и в голову бы не пришло такое. Что за ее заботой и любовью кроется какой-то темный секрет. – Я снова протянул ему руку: – Идем. Хватит грызть себя. Ты не смог вылечить Вереска потому, что его сестра не давала тебе это сделать, понимаешь? Она не хотела, чтобы ты вернул ему Силу, а Сила непременно вернулась бы к нему, залатай ты самые главные дыры этого ребенка.

– Но зачем ей это?

– Не знаю. Я вообще не понимаю, как такое возможно, чтобы дар одного мага перешел к другому. Но это случилось.

– Я не верю! Не верю, что она могла сделать такое с тем, кого так любит!

– Полагаю, Ива ничего и не делала. Это случилось само собой. Когда Вереск оказался на краю смерти, его сила почему-то перешла к сестре. Возможно, только так она могла спасти мальчика. Возможно своей силы ей бы никогда не хватило... Думаю, она была не слишком-то велика, эта сила, ведь про нее даже никто не догадывался, все считали девчонку просто ученицей травницы.

– Тогда почему потом она не вернула обратно то, что ей досталось? – Лиан ждал от меня слов, которые могли бы утешить его, доказать, что Ива – вовсе не маленькая злодейка. Наверно, я мог бы соврать, но не счел это правильным.

– Порой людям очень трудно отказаться от таких даров, Ли. Полагаю, обладание удвоенной силой открыло для девочки такие возможности, о которых прежде она не могла и помыслить. Мысль о том, что ей придется их утратить, оказалась для нее невыносима. К тому же... возможно, она осознала это далеко не сразу. А, осознав, до последнего верила, что эта удвоенная сила позволит ей вылечить брата, поставить его на ноги. Ну а потом... потом Ива просто привыкла, что может одним взглядом проникать в самую суть вещей. Видеть людей насквозь. Иногда это очень удобно... Например, можно заранее понять, что кто-то начал догадываться о твоем маленьком секрете. И сбежать прежде, чем тебя успеют разоблачить.

– Но как она могла бросить брата?!

– Как... да легко. Вереск не дурак, он тоже давно все понял. Просто принял это как данность и смирился. Но сейчас, когда у него появились другие защитники и покровители, он уже не нуждается в опеке сестры, которая его почти задушила своей любовью. Он легко выживет без нее теперь. А она сама... я очень сильно подозреваю, что у этой девочки возникли новые идеи, чем заполнить свою жизнь, – при этих словах Лиан обреченно опустил ресницы и словно сжался в комок. – Скажи мне честно, о чем ты успел разболтать ей, Ли? Может, тогда мы успеем найти ее и вернуть. Прежде, чем она убьется сама или наделает глупостей, которые испортят жизнь нам.

Лиан молчал. Ветви деревьев шелестели над нами, роняли закатные солнечные блики сквозь кружево листьев. Несколько огненно-золотых пятен мерцая скользили по рукаву белой рубахи моего брата.

– Эли?

Он выдохнул шумно и протянул мне свою ладонь. Взявшись за нее, я словно упал в водоворот таких чувств, в которых ничего не стоило потонуть. И там было столько вины, что я едва не отдернул руку, обжегшись об нее.

«Я рассказал ей про то, что раньше магии было много, а потом она почти исчезла... Что мы – наследники древнего рода, который почти истаял... И что последние осколки знаний о нас остались в Эймурдине»

Клятое пекло!

Лиан разорвал нашу связь прежде, чем я осознал, что он услышал мой гнев.

«Прости... Я знаю, что все испортил»

Он стремительно поднялся и быстро зашагал прочь.

Догонять его я не стал.

10

Оттягивать смысла не было. Прямо из сада я отправился к дяде, в его кабинет и, сделав вид, будто меня только что осенило, осторожно предположил, что Ива могла сбежать в Эймурдин. Почему? Ну, потому что мы как-то обмолвились об этом месте, будучи рядом с ней. А она ведь умная девочка...

Услышав данную новость, дядя Пат молча схватился за голову и несколько минут сидел в одной позе, даже не глядя в мою сторону. Потом он решительно встал и вышел прочь, так не удостоив меня ответом.

Дверь у него за спиной хлопнула значительно громче обычного.

Он не спросил, кто именно из нас проболтался об этом месте, и я мучительно пытался понять, не подставил ли своего глупого братца... Ощущение на душе было удивительно мерзкое.

За окнами уже воцарились сумерки, и опустевший кабинет вдруг показался мне ужасно неуютным.

Шагая в сторону наших с Айной покоев, я думал о том, что теперь будет. По всему выходило – кому-то из нас придется отправляться в погоню. Вместо того, чтобы заниматься другими важными делами, коих у каждого хватало. И, скорее всего, это буду я...

Вот ведь вонючее пекло!

Ну как? Как Лиан мог совершить такую глупость?!

В нашу гостиную, залитую теплым светом свечей, я вошел таким мрачным, что Айна, сидевшая в кресле с каким-то рукоделием, уставилась на меня, как на призрака, а Шуна даже потянула носом воздух, словно мой запах мог сказать ей о чем-то большем чем вид.

– Тебе демоны на голову нагадили? – спросила она, пряча тревогу за привычной грубостью. – Или вы нашли эту стриженую соплячку прирезанной в подворотне?

Со момента исчезновения маленькой колдуньи прошло много часов, разумеется наши женщины уже все знали о том, что случилось. И прекрасно понимали, что ничего, кроме неприятностей это происшествие не несет.

– Хуже, – ответил я, усаживаясь на пол рядом с их креслами. – Тут появилась догадка, что Ива сбежала не куда-нибудь, а в Эймурдин.

– О... – только и промолвила Шуна. А Айна дернулась, как от удара, и посмотрела на меня с отчаянием.

– Только не говори, что вы туда поедете, – тихо сказала она.

– Скорее всего придется.

– Глупости! – фыркнула Шуна. – Оставили бы в покое эту маленькую бестию. На кой она вам сдалась со своими змеями в голове? От нее все равно никакого проку! Вот и пусть катится подальше!

Ох, как бы мне хотелось согласиться! Но от Ивы зависело будущее ее брата.

А впрочем...

Ведь теперь, когда ее нет рядом, она уж точно не сможет помешать нам с Лианом докопаться до самого донышка его недуга, еще раз попробовать вернуть мальчишке его силу.

Так зачем медлить?

«Ли!»

Ответная тишина показалась мне пронзительно звонкой.

«Лиан!»

Да твою ж налево!

Ну ладно девчонка... но этот-то! С чего ему в голову взбрело ехать куда-то одному?

– Что случилось? – Айна первой разглядела досаду и тревогу в моем лице. – Фарр?

– Лиан тоже решил, что Иву надо догнать, – я не видел смысла скрывать правду. – Он уже покинул дворец.

– Да ты шутишь, белогривый! – Шуна тут же взметнулась со своего места, чуть не бросилась на меня с кулаками. Но замахнувшись, лишь вцепилась в отвороты моей рубахи, дернула к себе и посмотрела в лицо с яростью и отчаянием. – Как он мог удрать, ничего мне не сказав?!

– Он не удрал... – я осторожно положил ладони на ее судорожно стиснутые пальцы и легонько сжал их, направляя через прикосновение поток тепла. – Не волнуйся, Шуна. Конечно же он не удрал. Лиан просто решил, что сумеет найти ее по горячим следам. Успеет перехватить прежде, чем девочка уйдет достаточно далеко, чтобы потеряться.

– Да зачем она ему?! Зачем она вообще вам всем? Пусть бы шла своей дорогой, маленькая дрянь!

– Шуна... тише. Ива – всего лишь ребенок. Несчастный, одинокий и напуганный. Лиан... он решил, что сможет помочь ей. Что он за нее в ответе. И я... понимаю его. У него есть основания опасаться за будущее этой девочки. Он хорошо помнит, как ему самому жилось в ее возрасте.

– Но если он не найдет ее сейчас? Этот безголовый сын ослицы потащится за ней до самых развалин? До этого вашего клятого замка, где ему сгинуть – как чихнуть?!

– Ну все, успокойся... – я обнял ее, укрыв прозрачным облаком тишины. – Тебе же нельзя волноваться, глупая. Не надо... Нигде он не сгинет. И воротится назад прежде, чем ты успеешь придумать ему достойное прозвище за эту выходку. Я думаю, у него и правда есть шансы ее найти едва ли она ушла далеко.

Айна отложила в сторону свое рукоделие.

– Фарр, – промолвила она, – если уж Патрик не смог найти девочку, с чего Лиан взял, что у него получится?

Говорить правду я не хотел, лгать тоже, поэтому пожал плечами и усмехнулся.

– Это же Лиан. Если ему что в голову вошло, так то и кувалдой не выбить. Забыла что ли?

Говоря это, я продолжал легонько гладит Шуну по спине, с облегчением ощущая, как постепенно разжимаются ее пальцы, выравнивается дыхание и проясняется сознание, затянутое мороком страха.

– Ты вернешь его? – глухо спросила она.

– Он сам вернется. Я только напомню ему, почему уезжать одному и без предупреждения – это плохая идея.

– Поедешь за ним?

– Вот уж нет. Хватит и одного парня с горячей головой.

– Но как тогда...

– Да как обычно, – я улыбнулся Шуне и усадил ее обратно в кресло. – Просто приснюсь. Завтра утром ты будешь знать где он и когда его ждать назад.

11

Лиан вернулся спустя пять дней. Один разумеется (почему-то я в этом почти не сомневался). Был он злой, расстроенный и готовый выслушать воз упреков от всех и каждого. Но ни я, ни дядя Пат не сочли нужным добавить хоть слово сверх того, что он уже знал из своих снов. Зачем? Ему и так хватило.

Зато Шуна не поскупилась на гневные тирады: яростный звон ее голоса оказался слышен далеко за пределами покоев моего братца. Я, конечно, искренне его пожалел, но вообще-то было бы очень наивно ждать иного от этой женщины. Шуна высказала ему все, что только могла... и в выражениях она не стеснялась, припомнив не только те ругательства, которые знают в Закатном Крае, но и витиеватую брань Феррестре, а также емкие и хлесткие слова из степей.

Эта буря окончательно отгремела лишь далеко за полночь, когда даже самые неугомонные обитатели дворца уже разошлись по своим постелям, так что увидеться с Лианом я сумел только с утра.

«Выжил?» – спросил я его за завтраком, пока Шуна с невинным видом намазывала на кусок хлеба густой паштет из индюшатины, а Айна раздумывала хочет ли она вообще что-то есть или нет.

«Ну... почти...» – улыбочка у Лиана при этом была, откровенно говоря, кривоватая.

«С такой женщиной тебе лучше не рисковать лишний раз, братец», – я тоже усмехнулся, глядя на его невыспавшуюся физиономию.

«Вот уж да»

«Хорошо, что понял. Надеюсь одного раза хватит»

– Когда займешься мальчишкой? – спросил я уже вслух.

За то время, пока Лиан шлялся по дорогам и бездорожью, я успел изложить ему свои мысли относительно того, как изменились шансы Вереска после бегства его сестры. Вопреки законам логики, его это предположение не больно-то обрадовало. И я, конечно, понимал почему.

– После завтрака пойду, чего ж тянуть...

– Если подождешь, пока окончится прием в тронном зале, я пойду с тобой.

– Что за прием? – удивился Лиан.

– Да так... Вереница жаждущих королевской мудрости и правосудия. Мои обычные наследные дела. Теперь, когда дядя Пат счел, что хватит с нас занятий, отец немедленно переложил на меня часть своих обязанностей.

– Это сложно?

– Чаще скучно. Он всегда был рад спихнуть на меня разговоры со священниками, лордами и обиженными представителями народа.

– Хах! – Шуна отложила в сторону тонкую вилку, с которой неплохо научилась управляться за то время, что провела во дворце. – Белогривый, ты в другой раз меня позови на помощь, если тебя святоши одолеют! У меня хорошо получается с ними толковать!

Айна звонко рассмеялась, едва не уронив при этом свой кубок со свежим вишневым соком.

– Не сомневаюсь, – я тоже улыбнулся. – Но по закону эти дела могут вести только представители королевской династии... Так что извини, тебе придется довольствоваться местом зрителя.

– Значит, подожду тебя, – сказал Лиан, который единственным из всех сохранил серьезное выражение лица. – В таких делах спешка ни к чему доброму не приведет.

Ох, мне было что съязвить ему в ответ, но я прикусил язык и промолчал. В конце концов, его попытка догнать Иву и в самом деле могла бы иметь успех... не обладай эта девчонка явным даром скрываться и путать следы.

Просителей было много, как всегда. Дележ имущества, жалобы, просьбы... Прежде я часто брал на себя роль судьи в таких делах, но за минувший год порядком отвык протирать штаны на отцовском троне. Время тянулось бесконечно, а вереница людей не иссякала. Хвала богам, мастер Эйдо всегда пристально следил за временем, отпущенным на это увлекательное развлечение... Когда свет, падающий из окон, протянулся почти до самого трона, господин главный распорядитель немилосердно ударил тугой колотушкой по звонкой бронзовой пластине, возвещая окончание приема.

Незаметно для всех я выдохнул с облегчением: после этого сигнала можно было с чистой совестью встать и удалиться прочь из тронного зала. Что я и сделал незамедлительно.

Лиан ждал меня в нашей небольшой уютной гостиной. Он сидел в изножье длинной мягкой софы, рассеянно листал какую-то книгу и мыслями, похоже был очень далеко. По крайней мере слова Шуны и Айны, которые устроились на софе с прозрачными бокалами из хрусталя, точно долетали до него через раз...

– ... да, Ли? – Айна, смеясь, спросила его о чем-то, и Лиан словно очнулся ото сна, посмотрел в пустоту растерянно. Кивнул, даже не зная толком, о чем идет речь. Шуна фыркнула и, опустив руку, растрепала ему волосы.

– Эли, ты где? Заблудился?

В этот момент он заметил меня. А сам я поймал на себе радостный взгляд Айны. Мы стали мужем и женой почти четыре месяца назад, но в полной мере насладиться обществом друг друга до сих пор так и не смогли – все время нас разделяли дела и хлопоты... Вот и теперь, едва появившись, я должен был снова оставить ее.

По крайней мере мне так казалось.

Но у наших женщин нашлось другое мнение.

– Мы пойдем с вами, – заявила Шуна прежде, чем я успел сообщить, что готов идти в Воронью башню. – И если ты, Высочество, что-то имеешь против, я тебе искренне сочувствую.

Это было неожиданно, но я не подал виду, что удивился.

– Ладно. Если Лиан не против.

Он не был против. Мне показалось, что мой названный братец и в самом деле совсем заблудился в своих раздумьях. И хотя он вполне осмысленно смотрел на меня, в глубине его пронзительно синих глаз я видел странную пустоту.

12

После исчезновения Ивы Вереск изменился. Он и прежде он был тихим и отстраненным, но теперь словно вовсе погас. Что бы там ни происходило между ним и его сестрой, бегство маленькой ведьмы сказалось на нем не самым лучшим образом... мягко говоря.

От своего странного нездорового сна мальчишка очнулся лишь спустя два дня, да и то потому только, что дядя Пат приложил к этому свою руку. Придя в себя, Вереск больше ни разу не улыбнулся. Взгляд его стал пустым – в точности таким, каким у Лиана в это утро. Только еще хуже. Он почти не притрагивался к еде, лежал, отвернувшись лицом к стене без окон и дергал веревку колокольчика для слуг только тогда, когда нуждался в помощи с отхожим местом.

Я полагал, что новая встреча с морем вернет ему силы и волю к жизни, но тащить мальчишку куда-то в таком состоянии казалось не самым разумным решением. И спросить его я не мог: на вопросы он больше не отвечал – как будто не только оглох, но и ослеп, да за одно и всех остальных чувств лишился.

К Вороньей башне мы шли молча, никого не тянуло на разговоры. Все мы знали, что ситуация сложилась непростая. Все понимали, что эта вторая попытка Лиана скорее всего станет последней. Она или изменит все, или не даст нам ничего. Говорить было не о чем. Однако у самой двери Шуна вдруг взяла меня за руку и, глядя чуть в бок, сказала:

– Знаешь, я передумала. Наверное, правда не стоит туда идти... с вами.

Выглядела она странно – я редко видел степную девчонку в таком смятении.

– Как хочешь, – ответил я ей. – Но вообще-то этот мальчик не кусается. Да и мы ничего плохого с ним делать не собираемся.

Айна удивленно кивнула в такт моим словам. У нее, в отличие от Шуны никаких страхов не было, хвала богам. Она-то уже не раз видела Вереска, и успела проникнуться к нему симпатией.

– Знаю... – Шуна все еще смотрела мимо меня, в стену. – Просто подумала... вдруг мы вам там помешаем. У вас свои эти колдовские штучки...

– Не помешаете, – ответил вместо меня Лиан. – Если я смогу, то смогу. Если нет... ваше присутствие тут точно ничего не изменит.

С этими словами он постучал в дверь и спустя пару мгновений открыл ее, ступая внутрь комнаты.

В покоях близнецов было так тихо, что я услышал, как где-то в саду зашелестела крыльями птица, спорхнув с одной ветки на другую. Вереск лежал, свернувшись под тонким покрывалом... сжавшись в комок настолько, насколько это возможно для человека, который не владеет половиной своего тела. В большой дубовой кровати он казался совсем маленьким.

Толку-то было стучать... он все равно не мог услышать этот стук. И не видел нас, потому что лицо его было прикрыто рукой. Совершенно белые волосы разметались по серому рукаву рубашки...

Лиан застыл посредь комнаты, кусая себя за губу и не решаясь сделать еще шаг. Я чувствовал его страх так сильно, что у меня самого пробегала дрожь между лопаток.

«Успокойся, Ли. Мы просто сделаем то, что можем. Никто не ждет от тебя прыжков через голову»

Он усмехнулся криво, а я подошел к кровати и осторожно тронул мальчика за плечо.

Вереск вздрогнул так, словно его ударили плетью. Вскинул на меня полные страха глаза, но тут же закрыл их снова. Что ж... по крайней мере теперь он знал, что находится в комнате не один.

На сей раз я решил не разрывать той единственной связи, которая была мне доступна. Когда человек не видит и не слышит тебя, остается только быть рядом и просто держать его за руку.

Лиан бесшумно возник подле меня и, повинуясь внезапному порыву, взял мальчишку за вторую ладонь.

«Помнишь того шамана?» – спросил он растерянно и удивленно. Внезапное решение пришло к нам одновременно и показалось единственно возможным.

Еще бы мне не помнить... Умирающий старик отдал нам часть своей Силы. Возможно, именно эта частица помогла нам не сдохнуть в степи. Случались мгновения, когда я ощущал ее биение в себе особенно остро.

Но Лиан был прав.

Пришло время отдать эту Силу.

Я закрыл глаза и открыл их по ту сторону бытия. Мир вокруг был синим и золотым. Как всегда, когда я распахивал свое сознание в мир магии. Люди, собравшиеся в этой комнате, казались мне сгустками радужного света: каждый из них сиял по-своему и каждый был настолько прекрасен, что я мог бы смотреть на это бесконечно. Но Лиан уже набрал полную грудь воздуха, и Сила вскипела в нем кипящим огненным потоком. В этот миг я вновь с невероятной четкостью осознал, каким невероятным даром наделили его боги... Даже открыв в самом себе способность исцелять, я понимал, что никогда не сравняюсь со своим наатха, который мог менять ритм чужих сердец одним своим намерением и возвращать к жизни даже не прикасаясь.

Горячий поток струился из его рук, до дрожи сжимающих маленькую бледную ладонь, и на пике этого напряжения, когда отдать больше уже было невозможно, Лиан отпустил ту часть Силы, что некогда принадлежала степному шаману.

Одновременно со мной.

Это было красиво...

Я видел, как два светящихся потока сплелись воедино, пронизывая тело мальчика, замершего с распахнутыми во всю ширь глазами.

Не знаю, что именно сыграло на сей раз решающую роль – отсутствие Ивы или дар степного шамана, который мы догадались выпустить из себя – но в какой-то момент нам обоим стало очевидно, что монолитная стена, отделявшая Вереска от источника Силы, дрогнула и с треском начала медленно рассыпаться. Еще недавно похожий на смятую тряпицу, теперь мальчишка был точно натянутая струна, что вибрировала от никому не слышимого звука.

Спиной я ощущал напряжение Айны и Шуны, которые еще не понимали, что самое главное уже произошло, и всем своим существом – восторженный триумф Лиана, осознавшего свою победу...

А потом Вереск закричал.

Его голос прорвал звонкую тишину, как стрела, пронзившая стеклянный витраж окна.

И я не удивился, когда в следующий миг мелкие квадраты стекол разом взорвались на самом деле – каскадом сверкающих брызг, засыпавших половину комнаты...

Ни одно из них не задело кого-то из нас.

Айна. В плену забот

1

– По-ожалуйста, ра-аскажи сегодня про Фе-еррестре... – когда Айна вошла, Вереск улыбнулся ей всем своим существом. И мимолетно убрал за ухо непослушную длинную прядь, которая часто падала ему на лицо.

С момента, когда Лиан и Фарр вернули мальчику колдовские способности, прошло уже с десяток дней, и за это время он заметно преобразился. Айна до сих пор как чудо воспринимала то, что Вереск теперь способен слышать и, более того, говорить. Голос у нег оказался неожиданно глубокий и больше подходящий юноше, нежели отроку. Красивый голос. Даже легкие запинки не портили его.

– Расскажу, – Айна вернула мальчишке улыбку и добавила: – Но только давай-ка сначала приведем в порядок твои лохмы. Наверное, уже самому надоело маяться с ними. Смотри, я прихватила ленточку и гребень.

Вереск кивнул нерешительно, и Айна, обойдя кресло, в котором он сидел, взялась за дело. Волосы у мальчика были мягкие и летучие, совсем как у Лиана... Воспоминание о том вечере, когда этот гребень скользил по влажным прядям золотого дракона на какой-то краткий миг накрыло Айну глубокой волной, но она сердито тряхнула головой, отгоняя призрачное наваждение из прошлого.

Что было, то было.

Как стало, так и хорошо.

Она распутывала частые колтуны, приводя в порядок белоснежные волосы Вереска... пока вдруг пальцы ее не наткнулись на светящуюся солнечную прядь...

– Ох... – не удержала Айна изумленного возгласа. – Надо же...

– Что-то не так? – встревожился мальчик.

– Н-нет... Нет, Вереск, все хорошо, – Айна пропустила солнечную прядь сквозь пальцы и улыбнулась. – Ты знал, что у тебя не все волосы побелели?

Он удивился. Даже обернулся, отыскав взглядом глаза Айны. Смотрел на нее, ничего не понимая.

– Как э-это?

– Вот так. Тут целый пучок тех, что не поседели, – Айна мягко вернула его голову в прежнее положение и продолжила свое дело. Быстро и ловко она заплела непослушные волосы в аккуратную косицу.

Вереск все это время молчал. Только когда с косой было закончено, он промолвил негромко:

– Я не знаю... И-ива мне не говорила. Это о-она всегда меня чесала... – при упоминании о сестре голос его дрогнул, и Айна в полной мере ощутила насколько трудно ему было принимать, что отныне кто-то другой заботится о нем вместо этой маленькой беглянки.

Что ж... теперь он хотя бы не лежал лицом к стене.

– Может, не хотела?

– Может...

– Или что-то в тебе меняется, дружок, – Айна похлопала его по плечу и, отложив гребень в сторону, села на широкий сундук под окном. В этой новой комнате, где жил теперь Вереск, окно выходило на море, а располагалась она на том же этаже дворца, что и покои для членов королевской семьи. Воронья башня же после того дня почти целиком осталась без стекол... – Значит, говоришь, про Феррестре. Ну ладно, у меня есть в запасе парочка славных историй.

Она принялась рассказывать одну из баек, которую подслушала в таверне на границе с Тайкурданом, но сама думала вовсе не о знойных феррестрийцах, а о мальчике, что сидел перед ней в кресле и слушал, слушал, жадно впитывая всякую историю о дальних краях.

Вереск был странным парнишкой.

Часто Айне казалось, что он хоть и стал выглядеть почти нормальным, но все же словно остался на половину жить в каких-то своих невидимых мирах. Несмотря на вернувшийся к нему слух, нередко он не слышал обращенной к нему речи и потом немного смущенно смотрел на говорившего, точно еще пару мгновений назад был где-то далеко-далеко, куда не долетают обычные слова.

Он совсем не походил ни на Мая, ни на Фарра и Лиана, какими те были в отрочестве. И вообще ни на кого из тех людей, что Айна встречала за свою жизнь...

Тайна, жившая в нем, была совершенно особенной.

Получив назад свою силу, он, вопреки законам здравого смысла, вовсе не выказал той радости, какую следовало бы ожидать. Его пронзительный крик никто бы не назвал криком счастливого человека – в нем оказалось слишком много боли. А первым, что прошептали дрожащие губы Вереска, было имя... Имя, которое никто не должен был услышать. Но удержать его в себе он не мог, и теперь Айна знала, как зовут девочку с колючими глазами, которая значила для него так много.

Андра.

Он звал ее, широко распахнув глаза, забыв о том, что рядом есть другие люди. И опомнился лишь когда Фарр сгреб его с постели, подхватил на руки, как маленького и сделал что-то такое, чего не умел даже Лиан. Эту особую магию, от которой на сердце всегда становится светлей... Тогда Вереск разом пришел в себя. Он в ужасе зажал свой рот ладонями, а потом вдруг вцепился в плечи принца и расплакался, как маленький. Это явно напугало Лиана, но не Фарра, который умел дышать в такт любому другому дыханию и успокаивать одним лишь прикосновением. Вскоре Вереск притих, и только долго с изумлением касался своих забавных, чуть оттопыренных ушей. Никак не мог поверить, что все звуки мира снова наполняют его голову.

Не выпуская мальчишку из рук, Фарр отнес его прямо в Королевские покои, и больше уже Вереск в Воронью башню не возвращался.

Позже Патрик обмолвился, что так на самом деле не бывает. Невозможно вернуть силу магу, который ее утратил. Но, вопреки всем законам колдовского мира, Вереск больше не являл собой пустой сосуд с треснутым дном: как только первое потрясение прошло, он, сам не веря происходящему, простер руку над высоким серебряным кубком, и вода в том сначала забурлила, а затем обернулась мириадами радужных брызг, которые рассыпались по всей гостиной сверкающими кристаллами льда, удивительно похожими на бриллианты.

Шуна, хмыкнув, обронила, мол это дешевые фокусы, но сказала она это так тихо, что ее слова услышала только Айна. На самом-то деле даже степная девчонка понимала – фокусы фокусами, а магия вернулась к Вереску вполне всерьез.

Только вот на ноги он так и не встал... Даже самый сильный целитель порой оказывается не всесилен.

2

Заговорил Вереск не сразу. В первые дни он был попросту ошарашен произошедшими с ним переменами – обилием звуков вокруг и вернувшейся способностью ощущать магию в себе. На любые вопросы и предложения он только мотал головой, пока Патрик не велел всем отвязаться от мальчишки и дать ему прийти в себя. Именно он распорядился выделить для Вереска эту новую комнату с видом на море, которая находилась в непосредственной близости к Королевским покоям. Для кого-то знающего это выглядело бы как огромная честь, но Вереск уж точно не понимал всех тонкостей дворцового этикета.

Только на третий день он начал произносить простые односложные слова, с трудом выталкивая их наружу – нерешительно и словно через силу. И только еще через три дня Патрик счел, что мальчик в достаточной мере пришел в себя, чтобы поговорить с ним. Разговор этот происходил без лишних ушей: дядя Фарра счел, что мальчику и так хватило переживаний, вовсе незачем ему ощущать себя свидетелем преступления на допросе... даже если по факту это почти так и есть.

Фарр был откровенно против, полагая, будто рядом с ним Вереск разговорится быстрее, но Патрик нашел ответные аргументы, сообщив своему племяннику, что не всегда личные симпатии важнее государственных дел, а правильные вопросы задавать некоторым еще надо поучиться. Поскольку Айна присутствовала при этом разговоре, она своими глазами видела, как здорово разозлился Фарр, но помочь ему, разумеется ничем не могла. Разве что сделать вид, будто вовсе пропустила эту обидную фразу мимо ушей.

Впрочем, когда тем же вечером Патрик собрал их четверых в своем кабинете и рассказал все, что ему удалось узнать от Вереска, Фарр нашел в себе достаточно честности, чтобы признать – так глубоко залезть в чужую душу ему бы и в самом деле было бы нелегко.

До того, как случилась беда Вереск был провидцем.

У него этот дар проявлялся иначе, чем у Лиана, Патрик сказал, что таких людей называют Истинно Видящими... В своей деревушке маленький Вереск уже с пяти годов стал тем, к кому за советом шли едва ли не прежде, чем к старейшине. Даже не зная подробностей, он почти всегда мог дать верный ответ на любой вопрос: сажать ли рожь на новом поле, играть ли свадьбу вперед урожая, бояться ли поздних заморозков и верить ли заезжим торговцам. Отец и мать не одобряли таких визитов за советом и по возможности старались оградить сына от них. Но чем старше становился Вереск, тем очевидней была его диковинная способность, которая прорывалась во всяком случайно оброненном слове. Вдобавок, он всегда знал, что нужно сделать, дабы над родными полями щедро поливали дожди и вовремя ложились снега. К тому времени, когда мальчики начинают перенимать ремесло своих отцов, о Вереске уже знала вся округа, дошла молва и до хозяина тех земель...

Дар маленького колдуна не имел цены. Всякий разумный человек постарался бы уберечь такое сокровище и поддержать его силу – хотя бы ради того, чтобы обратить ее себе на пользу. Но барон из Восточного удела, похоже, не относился к тем людям, которые имеют разум. Жестокая расправа его наследника положила конец всем талантам Вереска. И даже, когда Фарр с Лианом вернули ему возможность пользоваться магией, мальчик был почти уверен, что навсегда утратил свою способность заглядывать в будущее. Как ни пытался, он больше не ощущал в себе силу Видящего.

До того момента, пока Патрик не рассказал ему все то, что не позволял рассказывать Иве.

О наследии древних магов, чья сила текла в жилах людей с солнечными волосами. О расколе, который случился между ними. О Волене и его приспешниках. О своей борьбе за право жить, похищении Фарра и почти полном уничтожении магов из Эймурдина. А напоследок – о случившемся минувшей зимой. И в тот момент, когда он закончил свою историю, признавшись напоследок в том, как боится войны с Заморьем, Вереск заявил, что это лишнее. По словам Патрика, вид у него при этом был растерянный, но голос звучал на удивление твердо.

«Он сказал, это только наша война, – промолвил брат короля. – Война между магами. И мы можем не ждать нападения заморского флота. Корабли больше не придут».

«Ох! – Айна прижала пальцы к губам. – Как же мне хочется, чтобы это было правдой!»

«Это правда, – спокойно ответил Патрик. – Настолько же правда, как то, что сегодня утром был восход, а вечером придет закат. Хвала богам, я умею отличать пророчество Видящего от обычной речи. Мальчик снова обрел свой дар»

«Это лучшая новость, какую мы только могли от него узнать! – Фарр даже не скрывал того, какое чувство облегчения принесли ему эти слова. – Но неужели он так и сказал? Н а ш а война? И его, выходит, тоже?»

«Да»

«Но... почему?»

«Потому что, мальчик мой... Невозможно отдать человеку часть своей Силы не стать для него близким»

«Да ведь мы не отдавали ему с в о ю силу», – попытался возразить Лиан.

«Это вам так кажется»

«Значит... – Фарр метнул на своего дядю пронзительный, полный радости взгляд, – значит, теперь он – один из нас? И ты будешь учить его?»

«Нет, мальчики. Это вы будете его учить. Его и всех тех детей, которых нам удастся найти. Кстати, Кайза возвращается завтра. С ним будут еще двое.

Фарр обхватил голову руками и какое-то время молчал, изумленный.

«А Ива? – тихо спросил Лиан. – Вереск знает, где она? Что с ней?»

«Знает. И всегда знал, даже когда был лишен Силы. Похоже, между близнецами есть особая связь, которая простирается дальше, чем мы можем себе представить. Ну... разве что вы с Фарром приблизительно способны это понять».

«И что с этой соплячкой? – впервые за весь вечер подала голос Шуна. – Есть шанс, что мы больше не ввяжемся в проблемы из-за нее?»

«Боюсь, что нет... – вздохнул Патрик. – Ива добралась до Эймурдина. И, похоже, назад не собирается. Могу ее понять... В этих старых развалинах ее сила наверняка приумножилась многократно, как это было и со мной. Мало, кто сумел бы от такого отказаться. Хотя это и очень опасно для нее... мда... В любом случае, Вереск больше не может слышать ее как раньше, девчонка отгородилась от него слишком толстым щитом. Он лишь знает, где находится его сестра. И чувствует, что она пока еще жива».

3

Проведя с Вереском почти целый час, Айна оставила его на попечении смышленого молодого слуги, которого приставили к парнишке почти сразу после исчезновения Ивы. Этот высокий медно-рыжий Стин с сильными веснушчатыми руками мог без труда поднять худенького Вереска и с легкостью перенести в любое место, куда следовало. У него был славный характер и добрый насмешливый голос, так сильно напоминавшие Айне голоса ее братьев Руна и Юна...

Последнее письмо от матери, где та рассказывала обо всех близких, Айна получила не далее, как неделю назад. В этом обстоятельном послании было написано про самые важные новости из замка Берг и про то, как поживает вся «бывшая семья Ее высочества». Рун и Юн теперь занимали какие-то важные посты в городской страже Кеерна, у каждого был свой дом и семья: Юн ждал уже второго ребенка, а жена Руна вот-вот обещала подарить ему первенца. Да... близнецы долго не решались завести семью, но пару лет назад наконец женился один, а прошлым летом – и второй. Мать была этому несказанно рада, равно как и успехам Феда, который настрогал уже четверых наследников. А вот самого старшего своего сына она не уставала укорять за то, что тот никак не женится снова после смерти супруги. Бедняжка померла в родах, когда пыталась произвести на свет третьего внука скотницы Миры. Двух старших девочек после несчастья родители покойной хотели забрать к себе, но Фед уперся рогом и сказал, что вырастит их сам. И растил, не спеша приводить в дом новую женщину. Старший братец оказался однолюбом...

Айна ужасно давно не видела Феда и уже почти совсем забыла его лицо. Ей было жаль, что тогда, пять лет назад, она не заехала в город, чтобы повидаться с братьями. А теперь они казались призраками из какой-то далекой, совсем чужой жизни.

Покинув покои Вереска, Айна первым делом отправилась в библиотеку, потому что уже несколько дней, как обещала мастеру Наэро с переводом одного заковыристого текста на феррестрийском. Разумеется, в ее обязанности это не входило... Обязанности принцессы предполагали участие в бесконечных светских беседах с дамами и их высокородными мужьями, выезды с ними на охоту, а также появление в главном дворцовом храме на самых важных богослужениях, где жители города имели бы счастье лицезреть супругу наследного принца. Все эти дела казались Айне удручающе скучными и вообще порядком пугали: ей совсем не хотелось постоянно торчать на виду у множества незнакомых или малознакомых людей... Нет, она, конечно же, успела достаточно хорошо узнать почти всех придворных – и женщин, и мужчин и даже их отпрысков, которые порой мелькали то в тронном зале на общих трапезах, то в дворцовом саду – но ей по-прежнему было намного спокойней в привычном обществе самых близких людей... к которым относился и старый мастер над книгами. А еще – в обществе дворцовых артистов, которые даже после свадьбы не перестали видеть в Айне ту упрямую девочку, которая когда-то до мозолей на пальцах училась кидать кинжалы под руководством молодого красавчика Нэйта...

Пару лет назад Нэйт женился и теперь уже был отцом. Когда Айна впервые после свадьбы нашла время дойти до площадки, где упражнялись артисты, он даже не сразу отважился приблизиться к ней – стоял в сторонке и смущенно улыбаясь, мял в руках тряпичный жонглерский мячик. Зато его отец без лишних церемоний открыл новоявленной принцессе свои щедрые объятия, чем изрядно примирил ее с новым статусом. Когда старые друзья все еще готовы видеть тебя самого, а не твой титул – это бесценно.

Вот только из-за бесконечных поисков в Красной Башне Айна долгое время могла навещать старых друзей лишь изредка, а когда пришел в себя Вереск и вернулся Кайза с двумя новыми детьми-магами, у нее опять почти не осталось на это времени. Особенно, если учесть, что от обязанностей принцессы тоже никак нельзя было отвертеться до конца.

Перевод оказался не таким уж сложным. Просто в нем встречалось много просторечных слов, которые Айна, по счастью, не раз имела возможность услышать за время своего путешествия на юг. Она с радостью объясняла бывшему учителю их значение и даже рассказала между делом ту забавную историю многолетней давности, когда Фарр подложил в ее учебник словарик «особых» выражений, кои нельзя встретить в обычных ученых книгах. В мастерской они сидели одни (своего помощника мастер Наэро отпустил домой, как только явилась Айна), и Айна выполняла свою работу за той самой конторкой, где в свое время просиживала так много часов. Мерный скрип пера, неяркий свет из высокого узкого окна, ни с чем несравнимый аромат старых манускриптов и особая тишина, полная шелеста страниц и едва заметных вздохов седого хранителя книг – все это было так привычно, так правильно и хорошо... Дописав очередную фразу, Айна отложила перо в сторону и какое-то время просто сидела, глядя на ровные строчки, расчертившие лист бумаги.

Это был ее мир. Мир, где она чувствовала себя по-настоящему нужной, способной приносить пользу и радость. Мир, где новоявленная принцесса Закатного Края была счастлива.

Она могла лгать себе сколько угодно, будто привыкнет к пышным приемам, балам и маскам на лицах придворных, но правда скрывалась здесь, в этой комнате – за всю свою жизнь Айна не знала большего вдохновения, чем то, которое дарили ей слова. Слова, что слагались в истории – записанные по рассказам других людей или созданные ею самой. А, может быть, даже выдуманные целиком.

Да, она любила своего мужа и с нежностью думала о будущем ребенке. Да, для нее много значили близкие ей люди, за которых она бы не задумываясь отдала все слова на свете... Но только имея возможность складывать буквы в строчки, Айна ощущала себя по-настоящему живой. Только так она была по-настоящему неотъемлемой частью этого мира.

И ощущать себя этой частью, ощущать с е б я вдруг оказалось прекрасно...

Осознание этого факта пришло внезапно и оглушительно. Оно накрыло ее целиком – как нежное солнечное сияние накрывает человека, который, стоя в полутемном храме вдруг делает шаг в луч света, падающий из окна под куполом.

И больше уже не пропадало.

Ни тогда, кода Айна, закончив перевод, еще не меньше часа просидела со старым мастером. Ни тогда, когда, спустившись в большую королевскую столовую, присоединилась к трапезе и церемонным разговорам высокородных обитателей дворца. Ни днем, когда помогала Фарру с его бумагами, в которых он погряз целиком, едва только Патрик объявил о новом проекте. Ни вечером, когда они наконец остались вдвоем в своей опочивальне с выходом в сад.

Айна просто знала, кто она, и это знание наполняло ее изнутри силой.

Зато Фарр, судя по всему, был совсем не так уверен в себе, как прежде. За его привычными нежными словами и ласками прятались не слишком-то хорошо скрытое напряжение и тревога.

– О чем ты думаешь все время, а? – спросила его Айна, когда поняла, что просто так эти тучи не разойдутся и ничего путного у них в постели не сложится. Она сердито отбросила в сторону простыню и уставилась прямо в глаза мужа. В них отражался огонь трех высоких свечей, стоявших на каминной полке, и оттого они казались еще темней, чем обычно – настоящее ночное небо под ресницами обычного человека... – Скажи, пожалуйста, а то мне так и кажется, будто у нас за порогом стоят злые колдуны с огненными мечами!

Фарр рассмеялся.

Любимый смех... Самый лучший в мире. Многое изменилось за те годы, что они знали друг друга, но этот смех всегда оставался прежним.

– Ну что ты, милая... выдумщица моя. Я думаю вовсе не о наших врагах... Совсем наоборот. О тех, кому суждено стать нашими братьями по магии. Обо всех этих детях, которых позволит найти нам карта... Об этой школе для них. Я... я боюсь не справиться...

Школа была идей Патрика.

Именно он сказал, что самый лучший способ вернуть в мир магию в том виде, как она существовала прежде – это создать единую систему обучения для всех детей, наделенных Силой. Школу надлежало сотворить по образу и подобию той, где обучались ведуны и лекари Красной Башни, только с учетом иных, более ярких талантов ее учеников. Но, поскольку, у брата короля уже имелось довольно обязанностей, связанных с государственными делами, работа над этим новым проектом целиком и полностью ложилась на плечи его наследников по магическому делу – Лиана и Фарра. И если первый относился к этому с истинно юношеским легкомыслием, то второй, как выяснилось, был немного в ужасе от разом упавшей на него ответственности.

– Глупости! – фыркнула Айна, узнавая в своем голосе обычные нотки Шуны, и тут же смягчилась: – Кому же это делать, если не тебе...

– Не знаю... – Фарр и правда выглядел совершенно удрученным. Он откинулся на подушках и так пристально смотрел в потолок, словно хотел заучить наизусть узоры его лепнины. – От меня всегда все ждут так много... Но на самом деле я просто человек. Такой же, как все остальные люди в мире. Я боюсь, сомневаюсь, совершаю ошибки... Я знаю, что обязан смочь, справиться, суметь... И иногда это знание давит на меня каменной плитой, которую невозможно скинуть. Никогда невозможно даже сдвинуть хоть на палец в сторону... – Фарр говорил спокойно, но в голосе его было что-то, от чего Айне вдруг захотелось плакать. Но она не посмела издать даже звук, молча проглотила тугой комок в горле. – Конечно, я сделаю все, что должен. И... мне нравится эта идея дяди. Она очень красивая и правильная. Он так рассказывал об этом... как все будет спустя много лет. Тут бы даже камень вдохновился. Но, понимаешь, мне ужасно страшно все испортить. Ведь эти дети – первые. На них мы сами будем учиться, как надо.

Айна вздохнула. Отбросила прядь волос за спину и с грустной усмешкой провела ладонью по лицу Фарра.

– Фаре, у тебя правда все получится. Потому что ты рожден для этого. Ты – тот, кто пришел в мир, чтобы защищать, оберегать и поднимать к солнцу. Ты уже умеешь все, что нужно. Однажды тебе придется стать правителем целой страны... и эта школа – едва ли задача намного сложней.

– Знаешь... по большому счету мне бы хватило одной школы, – усмехнулся Фарр ей в ответ. – Видят боги, я никогда не хотел нести это бремя наследника.

– Ну... – Айна коснулась пальцами его щеки, – нам не суждено выбирать это. Только принимать, как есть. Я, вот, тоже совсем не хотела становиться принцессой. Ненавижу сидеть в обществе этих кур, которые все время кудахтают о своих мужьях и их достоинствах! Но... – она едва заметно улыбнулась силе внутри себя, – я бы не выбрала другой путь. А разве ты выбрал бы? Выбрал бы быть кем-то другим?

Фарр поймал ее пальцы губами, а затем вдруг привлек к себе – стремительно, как дикий зверь. Обжег лицо и шею чередой таких неистовых поцелуев, что Айна разом забыла обо всем, что только что говорила.

– Никогда, – прошептал он. – Никогда...

4

– Лиан говорит, ему снятся странные сны... – Шуна небрежно сплюнула на блюдо вишневую косточку, а еще одной метко запустила в окно гостиной. На лице у степнячки подрагивала маска беспечности, но Айна прекрасно видела, что из-под ее краев готовы брызнуть слезы маленькой напуганной девочки, которая делает вид, будто не боится.

– Какие?

– Всякие... – Шуна помолчала, посмотрела куда-то в угол, потом все же заговорила, но через силу, совсем как Вереск, разве что не запиналась на каждом третьем слове: – Например, как будто сквозь него прорастает трава... и он становится лесом. Или будто он падает на землю с такой огромной высоты, что успевает перестать бояться и начать любоваться миром... Или что проваливается сквозь стену в какое-то совсем незнакомое место и понимает, что это вовсе не наш мир.

– И правда странные, – согласилась Айна, пытаясь не думать о плохом. – А как он сам это объясняет?

– Да никак! Разве ж этот ухкы скажет что-то серьезное... глупости только всякие! – Шуна так мрачно посмотрела на очередную ягоду в своей руке, словно та была в чем-то виновата. Но прожигать дыры в предметах она не умела, и потому просто забросила вишню в рот. В последнее время их обеих знатно тянуло на кислое. – А еще ему постоянно снится эта маленькая дрянь. Он говорит с ней во сне.

Айна вздрогнула.

– Во сне? С Ивой? Но ведь Лиан – не сноходец... Ты уверена?

– Уверена. Он называет ее по имени. Видать, эта соплячка сама приходит к нему. Чтоб ей провалиться!

– А... кроме того... он ничего во сне не бормочет?

– Да нет вроде бы. Почему ты спрашиваешь?

Айна задумалась, стоит ли рассказывать Шуне о пророческих особенностях Лиана, если та до сих пор не в курсе. Раз он не сказал ей сам, то может не хотел...

– Так, – она решила уклониться от ответа. – Просто.

Шуна посмотрела на нее сердито. Почуяла недомолвку.

– Ну тебя! – встала решительно из кресла и зашагала к выходу из Королевских покоев. – Ну вас всех!

Айна только рот успела открыть, пытаясь подобрать умные слова, а ее дикая степная подруга уже хлопнула дверью. Вернее, попыталась хлопнуть, да та была слишком для нее тяжела и лишь плавно закрылась за разгневанной Шуной.

«Вот дура!» – в отчаянии подумала Айна. И мысли эти были вовсе не про степную девчонку – она искренне негодовала на саму себя, испортившую непростой разговор, от которого Шуна уж точно ждала совсем иного. Но догонять подругу она не стала, потому что на самом деле сама была напугана ее рассказами и едва ли смогла бы утешить ту надлежащим образом.

Лиан...

Мальчик, который всегда ходил по краю. Всегда заставлял ее сердце рваться от тревоги.

«Нужно рассказать Фарру, – решила Айна. – Сразу же, как только закончится прием в Тронном зале. Он лучше нас может понять, что это значит. И что с этим можно сделать».

Тихое славное утро было закончено.

Айна съела еще пару вишен и тоже встала из кресла. Ее ждали дела.

Дети, которых привез Кайза, были намного младше Ивы и Вереска: мальчику едва сравнялось семь, а девочка и вовсе оказалась малышкой лет четырех. Шаман забрал их из разных мест, но по дороге дети успели сдружиться и теперь прекрасно общались друг с другом. Равно, как и с остальными, окружающими их людьми. Патрик был прав: этим ребятишкам повезло гораздо больше, чем близнецам – их жизнь изуродовать еще не успела. Дар девочки только начал проявляться, и родные списывали все удивительные события, происходившие с ней, на простые совпадения. Мальчик же рос у двоюродной бабки, которая старательно научила его скрывать свою особенность. Сама бабка была местной ведуньей, не очень сильной, но очень умной. Узнав, что внук попадет в обучение к настоящим магам и вырастет при дворе, она с чистым сердцем отдала его шаману. Тем паче, что этот зеленоглазый веснушчатый Грен с имзмальства грезил путешествиями и уже пару раз порывался сбежать из дома. С девочкой было сложнее. Вернее, с ее семьей. Родители малышки Мирты не больно-то вдохновились предложением отдать такую хорошую умную девочку незнамо куда, пусть даже там будут столица и дворец. Но Патрик не зря был уверен в успехе: там, где не хватает словесных доводов, дело решают деньги. Мелкий лавочник не устоял перед туго набитым мешочком с серебряными монетами и убедил супругу, что так у их дочери хоть будет шанс выбиться в люди, а у него самого – наконец развернуть дело достойным образом и прокормить остальных шестерых детей.

Грен по дому почти не скучал, а вот Мирта частенько размазывала слезы по щекам в те минуты, когда ей казалось, что этого никто не видит.

Айна старалась навещать детей почти каждый день, хотя это, как и посиделки с переводами для мастера Наэро, вовсе не входило в ее обязанности. Но в таких делах было гораздо больше смысла, чем в светских беседах с придворными дамами. А няньки со служанками, как ни крути, семью не заменят... Насчет себя Айна тоже не обольщалась, но все же дети были искренне рады ее визитам, и ей казалось это важным.

...Сама она с трудом могла представить, что отдала бы своего ребенка какому-то незнакомцу, пусть даже и за очень большие деньги.

Впрочем, Айна знавала всякую жизнь и не питала иллюзий относительно того, как оно было в простых семьях, где ни одного лишнего медяка отродясь не водилось. И она понимала, почему Патрик не особенно беспокоился на счет того, согласятся ли родители маленьких магов отдать своих кровиночек «в ученье». Чаще всего маги рождались в простых местах, где судьба не обещала детям ничего лучше, чем соха или прялка. Обещание устроить их аж при дворе и дать образование являлось весомым аргументом. Особенно в сумме со звонким серебром.

Точек на карте было восемнадцать, и половину магов, стоящих за ними уже не требовалось искать. Еще про четверых Патрик сказал, что его люди их вот-вот найдут.

Оставались пятеро.

Пятеро, чьи следы были потеряны абсолютно.

5

Дворцовый сад примыкал к Солнечному Чертогу с северо-востока, и был он очень старым и очень большим. И если у самого дворца сад походил на аккуратный ухоженный парк, то чем дальше к крепостной стене, тем больше он напоминал настоящую лесную чащу. При желании в той его дальней стороне можно было так хорошо спрятаться, что без чутких ищеек никто тебя в жизни не найдет. Но Лиан с детьми никогда не уходил слишком далеко – он выбрал для своих занятий уютный тенистый уголок под старым дубом чуть поодаль от основных тропинок и просто окружил это место незаметной, но надежной защитной стеной. Чтобы никто чужой не видел и не слышал, что там происходит за невидимой тонкой преградой. Лишь немногие могли эту стену преодолеть, и Айна была в их числе.

Она подошла уже совсем близко к высокому кряжистому дубу, когда заметила чуть в стороне еще одного человека, который безмолвно наблюдал за происходящим в саду.

Патрик стоял, прислонившись к дереву и задумчиво перебрасывая на ладони пару незрелых, совсем еще мелких и зеленых яблок. На лице его блуждала легкая полуулыбка, а взгляд был прозрачным, как небо. Яблоки чертили в воздухе ровный красивый узор. В этот миг бывший придворный шут, ставший самым важным после короля государственным мужем, показался Айне настолько похожим на Фарра, что она даже моргнула пару раз, прогоняя иллюзию. Теплый летний ветер растрепал его всегда аккуратно собранные волосы, выхватил пару длинны прядей из-под тонкой синей ленты, скреплявшей их на затылке, а лицо казалось совсем молодым в игре танцующих теней и бликов. И яблоки он бросал точь-в-точь как Фарр...

Под ногой у Айны хрустнула упавшая ветка, и Патрик обернулся в ее сторону – стремительно, даже хищно – словно во всякий миг был готов ко встрече с опасностью. Увидев, кто именно пришел в этот тихий уголок сада, он улыбнулся и небрежно отбросил яблоки в сторону. Наваждение рассеялось: когда Айна подошла ближе, рядом с ней стоял тот самый человек, которого она так хорошо знала.

– Доброе утро, милая, – его объятия были такими уютными и надежными... – Вижу, эти дети покорили и твое сердечко тоже.

Айна смущенно пожала плечами, и принц отступил в сторону, кивнул на старую скамью из потертого камня, приглашая сесть. Скамья оказалась приятно нагретой солнцем, и с нее отлично было видно, что происходит на лужайке под дубом.

– Он хорош, – с теплотой в голосе сказал Патрик. – Твой названный братец... Я был уверен, что из него выйдет толк. Смотри, как он нравится этим детям! Они ловят каждое его слово... ЧуднО это – слышать свои собственные речи из уст другого человека... Видеть, как на твоих глазах происходит передача знаний. Передача идей... Это и есть линия преемственности, детка. То, чего мы были лишены столько лет. Сейчас она возрождается снова. Рядом с нами вершится история. Посмотри на этих детей... Перед нами – будущее королевства. Настоящие маги, которые станут его гордостью и защитой.

Айна смотрела.

Сквозь зеленую летнюю листву ей хорошо были видны и Лиан и трое его учеников, которым он что-то вдохновенно рассказывал, сопровождая свои слова щедрыми фокусами. Вот на ладони юного наставника вырос такой знакомый лепесток огня... а в следующий миг он обернулся настоящим крошечным драконом! Айна тихо вскрикнула и тут же прикрыла рот ладонью. Такого Лиан ей точно не показывал.

Дракон сорвался с пальцев своего создателя и облетел почти целиком всю лужайку под дубом прежде, чем рассыпался фонтаном искр.

Маленькая Мирта в восторге захлопала в ладоши, Грен изо всех сил попытался сделать вид, будто не слишком-то и удивлен, а Вереск посмотрел на место, где растаяли последние искры, протянул руку в том направлении... и из его ладони тоже выпорхнул крошечный дракон, сверкающий хрусталем. Его полет был лишь немногим короче.

– Вот это да... – выдохнула Айна. – А я и не знала, что они так умеют!

– Недавно научились, – усмехнулся Патрик. – Дети... Они еще такие дети. Даже Лиан. Красиво у них выходит, что правда, то правда. И Вереск, конечно, очень сильный. Я вообще никогда прежде не видел, чтобы вода была кому-то так подвластна.

– А ты его выкинуть хотел... – не удержала упрека Айна.

Патрик вздохнул и покачал головой.

– Ну что ты, милая... – на лице его проступило такое выражение усталости, что она тут же устыдилась своим словам. – Какие вы в с е еще дети... «Выкинуть»... Я просто делал, что мог, что было единственно возможным тогда. У меня не было выбора, девочка моя. А то, чего я н а с а м о м деле хотел, каким-то чудом все же воплотилось в реальность. И эта реальность показывает фокусы с хрустальными драконами. Ох, Айна... Знаешь, когда твой муж был мальчишкой, как этот Вереск, не существовало лучшего способа вынудить его сделать что-то, кроме как сказать ему, будто он этого сделать не сможет. И знаешь... на самом деле Фарр не больно-то изменился. А Лиан – точно такой же.

– Так ты... – Айна растерялась, посмотрела принцу прямо в его серые глаза с искорками смеха в глубине. – Ты нарочно им так говорил?! Чтобы у них точно получилось?

– Ну... Нет. Не совсем. Я никогда не лгал им. У мальчика и правда не оставалось шансов на удачу. Кроме той удачи, которой владеет истинный маг. Особенно если он – Дархисана. Особенно, если рядом с ним – его наатха. Я не смог бы исцелить этого ребенка. И даже Кайза бы не смог. Такое только этим двоим под силу... когда они вместе.

Чем больше Патрик говорил, тем отчетливей в груди у Айны разливалось радостное тепло. Но потом она осознала, что Вереск – не единственный ребенок-маг, которого Патрик списывал со счетов.

– А Ива? – спросила она. – Ее на самом деле тоже можно... ну... исправить?

Принц вздохнул.

– Не знаю. Честно, девочка моя. У меня нет ответа на этот вопрос.

Айна вспомнила про утренний разговор с Шуной и уже открыла было рот, чтобы рассказать про него и про то, что Лиан, оказывается, продолжает общаться с беглой маленькой колдуньей... но в последний момент передумала. Ей не хотелось, чтобы у этого дурня возникли проблемы из-за девчонки. Уж лучше все-таки для начала поговорить об этом с Фарром. Тот если что по-братски вправит лихую голову.

– Я, вот, подумал... – сказал вдруг Патрик, с грустной улыбкой глядя на лужайку. – Мне кажется, здесь ужасно не хватает еще одного маленького колдуна... Что-то я слишком соскучился по своей семье. Май был бы рад присоединиться к этой компании. А там, глядишь, и Элея согласится, наконец, приехать сюда. Раз уж война нам не грозит, я не хочу больше жить в разлуке.

Фарр. Сны и пророчества

1

Ветер дул ровно и сильно. Он рвал полы моего плаща и бросал в лицо отросшие волосы. Я убирал их, но они снова и снова пытались застить мне взор, больно били по глазам. Отсюда, с высоты старой горной башни мир внизу казался крошечным, он весь умещался на ладони. Я осторожно толкнул ногой один небольшой камень и тот улетел вниз. Звук падения я не услышал, зато почувствовал, как от движения посыпались мелким крошевом, застучали по склонам скалы другие камни.

– Осторожно! – услышал я испуганный звонкий крик и, обернувшись, увидел за спиной Лиана. Он был какой-то странный, совсем не такой, каким я знал его: длинные волосы, детские руки, резко очерченные острые скулы и глаза, подернутые туманом.

– Когда это ты успел стать мальчишкой? – спросил я, отворачиваясь от обрыва на стене башни, вросшей в склон горы.

Лиан пожал плечами.

– Не знаю... я всегда таким был. Отойди от края, Верзила. Не хочу собирать твои кости внизу и тащить их до самой Золотой.

– Да ты и не утащишь, замухрыжка мелкий, – я привычно прятал за насмешкой тревогу.

Он хмыкнул было, но вдруг скривился жалобно:

– Ну, пожалуйста... Я же слышу, как близко к обрыву ты подошел.

– Слышишь? – только теперь до меня дошло, что мой братец снова слеп, как крот. Не в половину, а абсолютно. Я нахмурился и шагнул к нему, ухватил за худые узкие плечи, заглянул в глаза, запавшие глубоко в глазницы, как у старика. – Ли, да что с тобой?!

– Ничего, – тощие мальчишеские пальцы вцепились в мой рукав, и я увидел на них совсем свежие глубокие порезы, которые едва успели затянуться. – Уходи отсюда, всеми богами тебя прошу...

– Подожди... – я помнил, что должен решить здесь что-то важное. – Еще не время.

– Не волнуйся, я уже все сделал. Ты можешь возвращаться домой.

– Но... – я зажмурился изо всех сил, пытаясь понять, что происходит и почему у меня внутри растет такая огромная пустота, что хочется вывернуть самого себя наизнанку, лишь бы не ощущать ее. – Как же?..

И вдруг заметил, как из рукава его старой, многажды латанной рубахи выглядывает тонкий стебель с узкими остроконечными листьями. Верхняя сторона их была темно-зеленой, почти черной, а изнанка багровой.

– Ли, постой! – теперь уже я сам схватил его за запястье, рывком закатал рукав. – Что это?! Откуда?!

Стебель обвивал худое предплечье, его начало скрывалось где-то под рубахой.

– Ничего! – Лиан резко вырвался, и кончик стебля остался у меня в руке, а из рукава на камни потекла тонкая струйка крови. – Отстань от меня! Иди домой! Иди, я сказал!

Он взмахнул рукой, и очередной порыв ветра с такой силой ударил меня в грудь, что я невольно отступил вглубь башни, к началу ступней.

– Никуда я без тебя не уйду!

Я хотел рвануться назад, туда, где на каменном выступе стоял слепой мальчишка, каким-то чудом забравший мой дар управлять потоками воздуха...

...и проснулся.

Сердце часто стучало в груди, а голова все еще гудела от злого ветра.

«Ли...»

Я сел в постели, обхватил виски ладонями. Во сне у меня снова была густая грива, словно мой дед не остригал меня... Сбритые почти год назад волосы и правда отрастали, но столь медленно, что я всякий раз не выдерживал и шел к цирюльнику, чтобы тот вернул моей голове тот вид, который она приобрела в степи. Отец смотрел на это косо и не раз говорил, будто наследнику Закатного Края не пристало выглядеть так, словно он родился в Диких Землях, но меня его мнение не слишком волновало.

Я провел рукой по коротко стриженному затылку, убеждаясь, что сон – это только сон. В нем нет ничего от реальности.

Но легче не стало.

И уснуть больше не удавалось.

Лето уже перевалило через середину и ночи стояли душные. Я лежал, глядя в сумрак комнаты, озаренной бледным светом растущей луны и слушал звуки ночи – стрекот насекомых в саду, шелест листьев, тихое дыхание Айны... Она спала крепко и безмятежно. Лиан тоже спал – в своей комнате, в обнимку с Шуной. И все с ним было в порядке.

Не было поводов для беспокойства.

Тихо, чтобы не потревожить сон любимой, я покинул наше ложе и вышел в сад. Здесь было свежей... Я вдохнул полной грудью и прислонился к теплой каменной колонне, глядя на звезды.

Наша жизнь могла бы казаться идеальной. Такой, как мне всегда мечталось.

Любовь, семья, друзья, большое важное дело... Все складывалось и складывалось прекрасно. За последние несколько недель случилось столько хорошего, что грех было бы жаловаться. Наше маленькое колдовское братство постепенно росло и набиралось сил, идея Айны воплощалась в жизнь стремительно и красиво. Сама она наконец перестала ощущать себя чужой во дворце и все чаще улыбалась, все больше расцветала. А внутри нее расцветала новая жизнь, которая не доставляла ей пока никаких хлопот и печалей. Мы больше не ждали войны с запада и не посвящали все свое время тому, чтоб оттачивать приемы защиты и нападения...

Но это вовсе не значило, что мы не ждали беды.

Вовсе нет.

Во сне и наяву я помнил, как моих губ касались алые от чужой крови губы смеющейся ведьмы... Она была уверена тогда, что я – ее. Что между нею и ее жаждой обладать мной больше нет никаких преград.

Обладать моим телом. Моим разумом. Моей судьбой. И теми, кого я любил.

Я знал, что она вернется и попробует вновь взять свое – не одним путем, так другим.

Отец и дядя это тоже знали.

Им тоже часто снились дурные сны. И оба не скрывали, что боятся за меня...

Они пытались выжать из Вереска еще хоть каплю информации о том, откуда и как может прийти опасность, но тот ничего больше сказать не мог. Очевидно, его дар провидца не работал по принуждению... Или все же был скорее разрушен, чем цел. Как и сам мальчик. Да, нам удалось вернуть ему Силу и слух, но что-то главное в нем все равно было нарушено... словно он возвратился в наш мир не до конца.

А еще он ужасно скучал по своей сестре. По этой маленькой поганке, которая прервала с ним всякую возможную связь, но при этом едва ли не каждую ночь приходила к Лиану...

2

Когда Айна, спотыкаясь о неловкость, рассказала мне про сны Лиана, я ощутил себя так, словно получил удар под дых. Да не рукой или ногой, а по меньшей мере копытом... Страх, гнев, обида, недоумение – чувства, захлестнувшие меня в тот миг, оказались столь велики, что мне едва хватило сил удержать их в себе. Не показать жене и не наброситься тут же на этого пустоголового дурня. Его спасло только то, что была уже глубокая ночь... Айна хорошо выбрала время для рассказа, понимая, сколь опасным это было бы для Лиана в любой другой момент.

Поговорил я с ним только наутро, когда первая волна злости уже откатила. Так что, когда я задал ему вопрос насчет встреч с девчонкой, выражение моего лица и голос были спокойны, как море во время штиля.

Ну почти.

Ответ Лиана оказался именно таким, как я и ожидал.

«Прости, я не имел права сказать тебе. Я дал ей слово...».

«З а ч е м? Зачем ты дал его, Ли?! Ты ведь понимаешь, что это выглядит... как предательство?»

«Понимаю, – он смотрел на меня, не отводя глаз, не пытаясь вести себя, точно нашкодивший ребенок. – Конечно понимаю. У меня не было выбора. К тому же я знал, что ты все равно догадаешься. Это был только вопрос времени».

«И что теперь? Ты будешь молчать и дальше? Обо всем, что она рассказывает тебе, что вытворяет там...»

«Нет, – Лиан пронзил меня взглядом человека, который поднимается на эшафот, признавая свою вину и ни о чем не жалея. – Я дал слово не говорить никому о том, что она тоже сноходец и является ко мне по ночам. Но не обещал хранить в тайне наши разговоры. Об этом попросить она не догадалась».

Его рассказ занял не слишком много времени...

О том, что Сила вернулась к Вереску, Ива узнала в тот же миг. Если верить Лиану, для нее это было сродни тому, как если бы кто-то разом отрубил ей обе руки по локоть. Ужас, боль и пустота на месте того, что раньше казалось неотъемлемой частью бытия. От помешательства девчонку отделяло расстояние не больше, чем в пару пальцев. Именно тогда, понимая, что вот-вот лишится рассудка, она из последних сил приползла в сон к Лиану – за помощью и спасением от этой пустоты, которая поглощала ее изнутри подобно хищному болоту. Конечно же, он ей не отказал... как не смог бы и я на его месте. Так что днями этот самоотверженный дурень отдавал все свои силы воспитанию молодняка в Солнечном Чертоге, а ночами держал над пропастью девчонку, которая по какой-то злой шутке богов стала так для него важна. Только благодаря ему Ива не сгинула в придорожной канаве, добралась каким-то чудом до Эймурдина и сделала там то, что было не под силу даже дяде Патрику.

Она нашла вход в эту старую заваленную нору.

По словам Лиана, из всех способов взаимодействовать с миром Силы, Ива лучше всего владела тем, который был связан с землей. Она слышала дыхание камней и ощущала, как по корням деревьев струятся жизненные соки.

Быть может именно поэтому Эймурдин открылся ей. И преумножил ее Силу.

От Ивы Лиан узнал, что под внешними разрушениями внутри сохранилось очень многое. В том числе и библиотека... Та самая библиотека, о которой мы столько мечтали. Только вот читать эта девочка не умела.

«Странно, что ты еще здесь, – сказал я тогда своему брату, не заботясь о том, сколь сильно ранят эти слова. По правде говоря, мне очень хотелось задеть его посильней. – И не бежишь за ней, сверкая пятками...»

Удар достиг цели. Лиан сузил глаза презрительно и сказал совсем не то, чего я ждал:

«Странно, что ты, Высочество, все еще считаешь меня сопляком. У меня здесь любимая женщина на сносях и все эти дети. То, что я попытался догнать Иву в тот раз, не означает, что сейчас я брошу все ради нее одной. А теперь иди и расскажи отцу с дядей, как вывел предателя на чистую воду».

Он стоял передо мной – такой сердитый и виноватый, гордый и несгибаемый... С этим своим синим пламенем в глазах, с упрямо сжатыми губами. А я, глядя на него, и правда видел мальчишку... Того Лиана, которому едва сравнялось восемь, который не боялся дерзить наследнику престола и вообще как будто ничего не боялся – ни богов, ни демонов... Только лишь, что кто-то раскроет его тайну или обидит девочку, которую он любил. Я смотрел на своего наатха и думал про слова Айны. Про все те странные сны, которые он беспечно пересказывал Шуне, полагая, что это просто необычные ночные видения.

«Вместе пойдем, – ответил я ему. – Раз уж ты дал слово, я сам озвучу дяде все, что мы теперь знаем. А потом т ы расскажешь ему про свои сны. Те, про которые должен был рассказать уже давно... если бы на самом деле вел себя как взрослый».

По счастью, дядя Пат воспринял новость про Иву гораздо спокойней, чем я того боялся. Да он и не удивился вовсе... Сказал, что все это было очевидно и предсказуемо – и ее связь с Лианом, и проникновение в старую крепость, и обретение большей силы в стенах Эймурдина. Но особенно меня поразило его признание, в том, что он уже давно отправил в Феррестре своего человека, которому надлежало присматривать за девчонкой. На этом месте я ощутил себя болваном похуже моего братца... и долго еще потом задавался вопросом, отчего мне самому не пришла в голову такая простая мысль. Но думал я об этом без особого напряжения – гораздо больше меня заботило то, что дядя сказал про странные видения Лиана.

«Эти сны совершенно точно НЕ простые, – подтвердил он мои опасения. – Я не чувствую в них темного начала, но и безопасными их назвать никак нельзя. Чтобы понять наверняка, какой смысл за ними скрывается, мне нужно время. И... пока я ищу ответ... мальчики, постарайтесь, пожалуйста, ни во что не вляпаться. А насчет Ивы... я не вижу греха в том, что Лиан с ней общается. Растрепать больше, чем вы уже успели, он едва ли сможет. Вот только, Ли... я бы на твоем месте не удивлялся потом, отчего это твоя любимая женщина стала такой злой и несговорчивой. Ива ей конечно не ровня, но, я уверен, происходящее не доставляет Шуне никакой радости».

3

Ночью мир совсем иной.

Он полон недомолвок и чудес. Он выворачивается наизнанку и путает, сбивает с толку, являя совсем иные образы, чем в светлое время.

Ночью так легко заблудиться и потерять себя.

Я медленно шел меж деревьев нашего маленького тайного сада, касаясь пальцами ветвей, ощущая течение, биение жизни в каждой из них. Воздух, напоенный ароматами цветов, пространство особых звуков... Ночь пела голосами птиц, лягушек и сверчков, журчала тихим рукотворным источником, шуршала листвой и очищала разум от всяких мыслей.

Если верить старым байкам, когда-то в этом саду танцевала при лунном свете моя мать. Говорят, она ступала неслышно и вплетала свой танец в тишину ночи столь легко, что сама казалась существом из иного, сокрытого от глаз мира.

Может, так оно и было...

Слишком мало я знал о ней. Невыносимо, непростительно мало. Но отец никогда не любил рассказывать о тайкурской принцессе, что столь ненадолго стала королевой. В раннем детстве я еще пытался задавать вопросы, выпытывать, какой она была... но став чуть старше смирился с невозможностью хоть на шаг приблизиться к пониманию той половины себя, которую унаследовал от матери. Только догадывался, что сила пробуждать огонь досталась мне именно от нее.

Сила степей, сила ночи. Та, от которой наизнанку выворачивался мой отец.

Он никогда не говорил мне этого напрямую, но в его глазах я видел отблески странного безумия, потаенного, глубокого, недоступного никому, кроме него самого.

Я знал, что он любил свою степную колдунью сильней, чем дозволено простым смертным. Сильней, чем способен вынести разум. Многие, очень многие говаривали, будто мать и правда свела отца с ума, но подтвердить так ли это было на самом деле мог только он сам... а отец никогда не отвечал на этот вопрос. Равно, как и дядя Пат. Порой мне казалось, что весь ее образ окутан пеленой ночного сумрака, непроницаемого и плотного.

И поскольку большая часть моей Силы была пронизана степным огнем, я привык скрывать ее как можно глубже даже от самого близкого мне человека.

Особенно после того, как едва не убил Дани.

Мне было тогда почти семь.

Я еще верил в ночных духов, которые приносят добрым детям красивые сны, но уже не поддавался на уговоры няньки быть милым послушным мальчиком. Мне нравилось пугать ее своими колдовскими выходками, хотя Кайза не раз обещал выдрать меня за это. Но еще больше мне нравилось доказывать Дани свое превосходство во всем. Доказывать при каждом удобном случае, не делая скидки на то, что кузен младше меня на год с лишним. Впрочем, по большому счету он мало в чем уступал мне, и наше противостояние было похоже на вечное столкновение волны со скалой. Только став старше, я осознал, н а с к о л ь к о сильно оно утомляло взрослых... Временами дядя Пат не выдерживал и по целой неделе не позволял нам даже находиться за одним столом вместе. «Не умеете по-хорошему, будет никак», – говорил он, сердито захлопывая дверь в детскую. Это означало, что следующие несколько дней мы оба проведем не только порознь, но и без права пересекать порог самой лучшей комнаты в доме. Снисхождения не знал ни один из нас – дядя и Кайза относились к нам с равной степенью строгости. Мы оба получали в наказание дополнительные уроки и оба оказывались лишены сладкого. Обычно после таких мер в Лебедином дворце воцарялись мир и спокойствие, но проходило не так уж много времени, и мы с Дани снова начинали свою битву за звание лучшего.

А чтобы никто нам не помешал, мы играли в саду, убравшись подальше от зорких очей наших наставников. Обычно те старались не упускать нас из виду, зная, чем это может кончиться... но двум мальчишкам, наделенным магическим даром, ничего не стоит спрятаться так, что отыскать их будет под силу только следопытам с ищейками... или другим магам. И, пока взрослые были заняты своими делами, мы с кузеном привычно упражнялись в острословии, стараясь задеть друг друга посильней. Это была странная игра, в которой мы оба выходили за границы дозволенного как на словах, так и в делах. Много позже я с ужасом вспоминал наши детские забавы, которые с легкостью могли стоить нам если уж не жизни, то по меньшей мере здоровья, но тогда попытки перещеголять друг друга в магии были для нас столь же естественны, как драки для простых мальчишек. И чаще всего нашим верным соучастником была старшая дочь Кайзы, Яра. Кареглазая, черноволосая, быстрая, как тень ястреба, она никогда не выдавала нас старшим и никогда не пыталась остановить. Яра была самой младшей из нас троих, но, пожалуй, самой умной. Даже не имея в себе ни капли колдовского дара, она могла доказать нам, что наши мужские игрища ничего не стоят рядом с ее природной женской магией.

...В тот день она сидела на ветке дуба с полным подолом сочных спелых абрикосов и время от времени прицельно бросала в нас объеденными косточками. А мы, два малолетних дурня, старательно отбивались... да не руками, а потоками воздуха, которые были нам подвластны столько, сколько мы оба себя помнили. Эта игра могла бы показаться смешной, если бы при этом я не балансировал на тонкой гибкой ветке чуть в стороне от Яры. Дани же всегда боялся высоты и потому просто скакал под дубом. Сгорая от зависти, он злился и досадовал, что остается внизу, а потому первым начал задирать меня. Продолжая уворачиваться от абрикосовых косточек, я легко парировал его словесные удары и с наслаждением думал о том, что сказал бы отец, застань он меня сейчас на этой ветке... Небось, поседел бы от страха. И отлупил бы... будь он способен на такие меры воспитания.

Я усмехался словам кузена и качался на волнах опьяняющей радости: здесь, наверху, я чувствовал себя по-настоящему всесильным. Когда в следующий раз Яра бросила в меня целым абрикосом, я поймал его без малейших усилий, ни на миг не потеряв равновесия, и впился зубами в ароматную спелую мякоть. Кисло-сладкий сок брызнул мне на подбородок, растекся на языке солнечной душой лета. Даже двадцать лет спустя я не мог забыть ощущение счастья и парения, которое накрыло меня тогда. И в ответ на очередную обидную колкость Дани я лишь рассмеялся и просто позволил своему телу раствориться в янтарном луче солнечного света... Соскользнув с ветки, я сделал сальто и приземлился в поток воздуха, который держал меня верней, чем отцовы руки.

«А ты не сможешь вот так, малявка! – сказал я брату. – Ты не умеешь летать, жалкий червяк! И не научишься н и к о г д а!»

Это было жестоко. Но Дани не давал себя в обиду за просто так... Он усмехнулся, посмотрел на меня, торжествующего, парящего в воздухе, и едко бросил то единственное, против чего у меня не было брони:

«Зато у меня есть мама. А ты... ты гнусный ведьмин выродок, и никому не нужен! М о я мама тебя просто жалеет! Она не любит тебя, ты, кусок навоза!»

Я хорошо помню, как солнечные блики высветили золотые пряди его волос... как ветер растрепал их... Казалось, мой брат окружен сиянием более, чем обычно. Я помню, как лютая ненависть стиснула мое сердце, уронив меня в траву с высоты в несколько локтей. Помню оглушительную звенящую боль во всем теле...

Но я не помню, как так вышло, что в следующий миг сияющие волосы Дани вспыхнули ярким пламенем.

Только его крик – страшный, пронзительный, полный ужаса и боли.

А взрослых рядом не было... Они прибежали спустя целую вечность, когда Дани уже катался по земле, пытаясь избавиться от огня, пожиравшего его тело.

Меня не ругали. В этом не было нужды. Увидев брата на другой день, я взял отцову бритву и начисто срезал все волосы со своей головы, не замечая глубоких царапин и потеков крови. А потом той же бритвой провел через всю грудь, собираясь достать до сердца.

Я знал, что такое чудовище не должно больше жить.

Не знал только, что сердце слишком надежно скрыто под ребрами...

4

Дани повезло больше, чем мне...

Его отец сумел почти бесследно исцелить жуткие ожоги, а что касается ума, то там и вовсе ничего не пострадало. Мой же шрам, прочертивший грудь от левой ключицы до нижних ребер остался со мной навсегда, равно, как и страх использовать свою силу. Остался не потому, что дядя Пат не сумел его убрать... он бы смог, конечно же, я знаю это наверняка. Но того не хотел я сам. Шрам стал мне напоминанием о том, сколь страшная сила сокрыта внутри моего сознания.

Много лет после тех событий я не желал даже прикасаться лишний раз к источнику своего дара.

Прошло больше месяца, прежде, чем у Дани окончательно сошли следы от ожогов, а у меня срослась сломанная рука и перестал гноиться шрам на груди. Кайза жутко ругался тогда из-за того, что это происходит так медленно, называл меня глупым упертым бараном.

Дядя Пат не выдал ни единого упрека...

Он лишь сидел у моей постели, когда я метался в бреду и горячке, держал за руку и рассказывал истории про свое собственное детство. Про дороги, вереницу фургонов, разные города и людей, что встречались ему на пути. А еще без конца повторял, как сильно я нужен в этом мире, как я любим и ценен. Не смотря ни на что.

То же самое говорила и Элея, но, помня о злых словах Дани, я никак не мог ей поверить. Эти слова все еще резали меня на куски, разрывали на части хуже, чем боль от раны. И ошибку свою я осознал только тогда, когда однажды ночью проснулся, а вернее очнулся от странных звуков. С трудом разлепив глаза, я увидел, что мать Дани сидит рядом со мной, сжимает в руках край покрывала и тихо плачет. Вид ее слез потряс меня настолько, что я тут же зажмурился снова и почти сразу после этого ощутил нежное прикосновение ее губ к моему горячему лбу и услышал отчаянную мольбу вернуться.

Кажется, именно в тот миг я понял, что и правда не имею права сдохнуть. Все что угодно, но только не слезы на этом прекрасном лице.

Кайза провел с нами еще пару месяцев, но с наступлением осенних холодов, когда мой отец наконец вернулся из поездки в Герну, сказал, что больше ему здесь делать нечего. Необузданный, дерзкий и опасный для всех наследник короля изменился настолько, что больше не представлял из себя угрозы для окружающих. Степной шаман с чистой совестью мог вернуться в свои родные земли: для того, чтобы справиться с дальнейшим обучением двух юных магов теперь было вполне достаточно одного дяди Пата. А еще через год, сразу после моей годовщины рождения, я узнал, что и он уезжает. Семья Дани перебралась в Янтарный Утес, и видеться мы стали намного реже.

Воспоминания о детстве проскользнули мимо меня, точно стайка летучих мышей, которые и в самом деле любили этот сад. Я усмехнулся с грустью, вспомнив того мальчишку, который не боялся ничего на свете и думал, что умеет летать...

Прохлада ночи освежила меня, спать больше не хотелось, поэтому из сада я отправился в наш кабинет и достал с полки небольшую тетрадь, в которую обычно записывал те мысли, что казались мне особенно важными. Сон про Лиана все еще звенел внутри, не давая покоя.

Странный сон. Тревожный и полный неясных знаков. Мне хотелось разобраться с ними, понять, о чем они говорят. Я ни на миг не сомневался, что природа этого сна далека от обычной. Одно дело, когда трава прорастает сквозь Лиана в его собственных видениях, и совсем другое – мои сны. Я стал сноходцем в десять лет и с того момента обрел силу управлять теми образам, что посылала мне ночь. Мне ничего не стоило осознать, что сон – это только сон и повернуть его развитие в ту сторону, куда я хотел.

Только не в этот раз.

В своем последнем сне я не имел никакой власти, он больше походил на пророчество... Но о чем? Что означали эти стебли, обвивающие тело моего брата? Я крутил свои мысли так и этак, пытаясь нащупать связь между незримыми, неощутимыми частями жизни. Думал про Иву, Эймурдин, ведьму с корабля, про детей, которые уже были найдены и точки на диковинной карте, которые не говорили нам ни о чем. Я примерял к своему сну одну опасность за другой, но ни одна не звучала сильней, чем другая...

Одно стало мне очевидно – Лиану нужна защита. Сильная. Очень сильная. Сопоставимая с той, которую прежде давала ему Айна.

Защита Источника.

Но разве возможно искусственно создать подобную связь?

Стиснув виски ладонями, я падал, проваливался в омут из образов.

Мы начали это вместе... Мы снова и снова рождались в этот мир, находили и теряли друг друга... Но на сей раз все иначе. На сей раз нам дано видеть больше, чем когда-либо прежде. Нам дано прикоснуться к истокам... к самой основе. Нам дано и з м е н и т ь в с е.

Пальцы сжались в кулаки, ногти расцарапали кожу на висках, но это уже не имело никакого значения...

Ответ лежал на поверхности.

Я знал его всегда.

Знал, но не смел. Не мог даже во сне представить себе, что отважусь.

Но когда, если не сейчас? Кто, если не я? И где, если не во сне?..

Я закрыл тетрадь и отложил ее в сторону. Подумал немного и, выдрав листок с последними записями, бросил его в пустой холодный камин. Хватило одного взгляда, чтобы бумага вспыхнула. Спустя несколько вдохов она рассыпалась пеплом, а я встал со своего места и снова вышел в сад. Мне нужна была вся сила этого мира, вся сила природы – неба и земли, воды и огня.

Я вдохнул поглубже и закрыл глаза, прорастая ногами к корням деревьев, а макушкой – к звездам.

Я – дархисана.

Я – тот, кто изменяет мир.

И я все могу.

Даже то, что невозможно.

В своем сне Лиан был совсем один. Он сидел на краю обрыва и смотрел в бездну. Смотрел без страха, словно примерял ее к себе, привыкал к ее бесконечной глубине. Моего появления он не заметил, да и не должен был. Я подошел сзади неслышно и одним взмахом руки отправил его сознание еще глубже, чем оно было. Теплый поток воздуха легко перенес его, крепко спящего, под ветви раскидистого дуба, росшего над обрывом.

Что ж, время пришло. Медлить не было смысла... но несколько мгновений я просто смотрел в его безмятежное лицо, заранее принимая весь тот поток гнева, который однажды – я знал это точно – обрушится на меня.

Пускай.

Со мной ничего не сделается.

А мой брат души останется в живых, что бы с ним ни случилось.

Да будет так.

Я простер руку над его грудью и представил себе золотой поток, который, скручиваясь и рассыпая солнечные искры, устремился к мерно стучащему сердцу. Когда этот поток коснулся его, я утратил чувство пространства, забыл где я и что собрался сделать. Но уже и не было нужды в том, чтобы помнить – все случилось само собой.

Вновь открыв глаза в саду, я нашел себя лежащим в траве.

Звезды ярко светили надо мной.

Прочные, как канат из стали, узы невиданного доселе родства связывали меня с человеком, который всегда жил на краю обрыва.

Я знал, что он не увидит их. Эта связь была слишком глубокой. И слишком невозможной.

5

– Фарр... – голос дяди не предвещал ничего хорошего, и я догадывался, о чем пойдет речь в этом разговоре. – Ты понимаешь вообще, что сделал?

По правде говоря, я искренне надеялся, что он не разглядит. Что никто не разглядит... Но на такой вопрос приготовил ответ заранее.

– Понимаю. И это не твое дело.

Он смотрел на меня внимательно, без улыбки. Я чувствовал тревогу, даже страх, волнами исходящий от него. Тем нелепей казались веселые солнечные блики, падавшие из окна на покрытый старым ковром деревянный пол его кабинета. Я стоял у порога, не намереваясь задерживаться здесь долго. Говорить особо было не о чем.

Дядя тоже стоял – посреди комнаты, скрестив руки на груди.

– Ты стал таким взрослым, мой мальчик... таким самостоятельным и дерзким... Ты сам принимаешь все решения. Даже там, где они касаются не только тебя, – дядя говорил негромко и спокойно, вот только от этого спокойствия в комнате было холодно, как зимой.

Я усмехнулся и тоже скрестил руки. Снова встретился с ним глазами, не пытаясь избежать этого неприятного момента.

– Знаешь, дядя... это звучит нелепо. В моей жизни вообще нет решений, которые не касались бы всего королевства. Что такого может делать наследник, чтобы это не влияло на ход истории? Выбирать себе любовниц и служанок? Решать, какого цвета будут исподние штаны и ночная ваза? Ну, чтобы уж наверняка нигде не навредить... Хотя нет, с любовницами я погорячился. Они же могут оказаться дочками важных людей... Нет, остаются только штаны и ваза.

– Фарр...

– Не переживай, дядя, я помню про свою ответственность всегда. Про долг, обязанности и последствия. Но э т о решение я и м е л п р а в о принять. И ты... ты не смей сказать об этом Лиану.

Он печально покачал головой.

– И не подумаю. Я просто хочу, чтобы ты знал – такие дела не проходят бесследно.

– Я знаю.

– Фарр... Ты дал ему защиту, но сам стал более уязвим.

– Моих сил не убыло.

– Нет... но теперь между вами почти не осталось границ.

Я хмыкнул и уперся плечом в дверной косяк.

– Не бойся, я не поддамся соблазну затащить его на сеновал. Моя жена меня привлекает намного больше. И в отличие от нее, во мне достаточно силы, чтобы противостоять притяжению такой связи.

– Дурень! – глаза дяди вспыхнули гневом. – Что ты несешь?! Я говорю о другом! Ты понимаешь, что теперь он будет знать о тебе ВСЕ?

И тут я не выдержал и рассмеялся.

– А ты правда думаешь, что было иначе? Да мы можем слышать мысли друг друга с того момента, как этот слепой сопляк впервые ко мне прикоснулся... Проклятье, дядя! Ты себе даже не представляешь, как это вообще – жить, зная, что в мире есть человек, который может читать тебя, как открытую книгу... и которого ты сам видишь почти насквозь...

Дядя Пат смотрел на меня странно. Словно и в самом деле пытался представить себе то, о чем я только что сказал.

– Что ж... – промолви он наконец, вздохнув и сделав шаг в мою сторону, – надеюсь, вам обоим хватит ума и осторожности не лазить туда, куда не надо...

– Ну, – снова улыбнулся я, – до сих пор хватало. Не думаю, что теперь что-то изменится.

Дядя попытался улыбнуться в ответ, но вышло у него это плохо.

– Как знать, – промолвил он со вздохом. – Как знать... – и крепко стиснул мое плечо. – Береги себя. Пожалуйста.

Разговор с дядей состоялся с утра, перед тем, как я отправился в большой дворцовый сад, чтобы дать очередной урок юным магам. А ближе к вечеру меня отыскал Кайза. Словно тень соткался из сумрака коридора, по которому я шел в большую столовую, и без лишних предысторий сказал:

– Через три дня уезжаю. Что мог – сделал для вас. Дальше сами справитесь.

Я кивнул. И невольно подивился тому, как быстро реальный мир отозвался на мои воспоминания о детстве. Но тогда отъезд шамана казался мне почти концом света, а теперь лишь вызвал легкую грусть.

– Справимся. Спасибо за помощь. Я соберу подарки для Вей и Шиа...

– Постой. Помолчи, Дархи. У меня для тебя тоже есть подарок. Для тебя и твоего брата. Отложи все дела на завтра и ему скажи. На рассвете жду вас на конюшне с оседланными лошадьми. Поедем туда, в твое место силы у моря. Не пей много вина за ужином и брату не давай.

Сказав это, шаман подмигнул мне с доброй усмешкой, которую я нечасто видел на его лице, и снова канул в сумрак коридора.

6

Когда костер как следует разгорелся и вода в котелке закипела ключом, Кайза бросил в нее горсть каких-то трав из небольшого полотняного мешка. Часть из них попала прямо в огонь. В воздухе резко запахло степью и горечью. И, хотя рядом шумело редкими волнами летнее море, я вдруг снова ощутил себя где-то посреди высоких трав Тайкурдана, почти наяву услышал стук копыт о сухую землю и гортанные выкрики моих родичей с дикими глазами.

Лиан тоже принюхался – с интересом и сомнением на лице. Пытался понять, что за смесь там булькает под крышкой.

– Не гадай, – сказал ему Кайза. – Все равно не разгадаешь. Тут сложный состав.

Братец усмехнулся и указал на разложенные возле костра непонятные предметы:

– А это что?

– Мой подарок.

Больше шаман ничего не добавил, а Лиан понял, что спрашивать дальше смысла нет – и так все станет ясно в ближайшее время.

Я улыбнулся про себя: Кайза всегда любил недомолвки... Пока он сосредоточенно смотрел в котелок с варевом, неслышно шевеля губами, я разглядывал его немолодое суровое лицо. С самого раннего детства мне казалось, что оно словно вырезано из мореного дерева, которое с годами обветрилось и покрылось трещинами разной глубины. А ведь тогда на нем, наверное, почти не было морщин... тогда он был едва ли намного старше меня сегодняшнего. Как будто мой степной наставник уже родился старым и познавшим все самые трудные тайны бытия.

Не глядя на нас, Кайза перебирал предметы, лежащие перед ним на длинном плоском камне: длинную тонкую иглу с деревянной ручкой, загадочный кусок чего-то черного, комок чистых тряпиц и маленький горшочек с широким горлом, плотно затянутый вощеной тканью. Мне этот набор ни о чем не говорил, но я догадывался что нас ждет серьезный ритуал.

Спустя несколько минут шаман снял с огня котелок и перелил пахучее варево в деревянную миску, которую извлек из-за пазухи в последний момент. Я помнил ее. Помнил с тех времен, когда мог, не сгибаясь пройти под брюхом у лошади. Удивительно, что эта посудина до сих пор была жива. Едва только отвар немного остыл, Кайза протянул миску мне.

– Трех глотков будет достаточно. И не забудь потом, что надо дышать.

Приятный совет...

Нюхать это пойло я не стал – разом отпил, сколько было велено, и тут же понял, о чем говорил Кайза... Мне не хотелось больше ни дышать, ни видеть, ни слышать. Мир схлопнулся до размеров крошечной точки в моем сознании, которая была центром всего. Я застыл в мгновении, растянутом в вечность и перестал быть собой.

– Дыши, я сказал,– голос шамана донесся до меня как из-под земли, но сталь в нем была такой силы, что ребра мои сами собой раздвинулись, впуская воздух в легкие.

После этого сразу же стало легче.

Я тряхнул головой, отгоняя зов бездны, и уставился на Лиана. Тот как раз взял в руки миску и с опаской пригубил отвар. Свои три глотка он сделал медленно, но после этого все равно закашлялся, и сумел сделать нормальный вдох, только когда Кайза как следует врезал ему по спине своей тяжелой ладонью.

– Спа...сибо... – с трудом прохрипел мой братец, кое-как отдышавшись. – Ну и дрянь же...

Шаман ничего не сказал в ответ. Раскурил трубку и выпустил в небо долгую струю дыма.

– И что теперь? – спросил Лиан.

– Можешь сходить отлить, – Кайза на него даже не взглянул, сидел, сощурив свои темные глаза, смотрел в огонь. – Если надо. Потом не скоро получится.

Лиан нахмурился.

– Да я уже.

– Тогда сиди и жди.

На то, чтобы задать очередной вопрос, братцу времени не хватило – приглядевшись к его глазам, я увидел, что и с его умом начали происходить чудесные превращения...

Не знаю, сколько прошло времени, прежде, чем Кайза наконец встал, подбросил дров в костер и достал из своего заплечного мешка небольшой потемневший от времени рог. Такой штуки я у него еще не видал... Шаман приложил рог к губам и что было силы дунул в него.

В этот миг мне показалось, что на мир обрушилась абсолютная тишина.

Кайза трубил в свой рог, но вместо звука из того вырывалось безмолвие, заполняющее собой все вокруг.

Смолкло море. Исчезли крики чаек. Замолчал журчащий неподалеку ручей.

Лиан смотрел на него испуганно. Я впервые видел младшего таким растерянным... и совсем юным, как будто с него разом содрали все, что делало его взрослым. Но вот рог умолк, и звуки стали медленно заполнять мир.

– Пора, – сказал Кайза. – Тайрим, ты будешь первым. Снимай рубаху и садись рядом.

Лиан молча повиновался. Свой страх он затолкал глубоко, как мог. Рубаха легла на камни, а мой брат уселся возле шамана.

Кайза взял в руку иглу. Наметив одному ему очевидное место, он коротким и точным движением вонзил ее в спину Лиана прямо под шеей. Тот вскрикнул от неожиданности и выгнулся дугой.

– Терпи. Дергаться будешь в постели с женой. А тут сиди смирно, – сказал Кайза, продолжая наносить удары своим острым инструментом. Были они короткие, сильные и быстрые. Лиан закусил губу, больше он не издавал ни звука и не шевелился, обернувшись живой статуей.

Я смотрел на происходящее, не отрывая взгляда.

Я чувствовал его боль как свою. И страх тоже.

Кровь стекала по худой светлокожей спине, и шаман вытирал ее тряпицей, а затем проводил на том месте черным предметом, что так сильно напоминал уголь, но углем уж точно не был. Уголь никогда не оставляет столь жирный густой след, подобный чернилам. Удар за ударом, движение за движением на лопатках у Лиана рождался диковинный рисунок. Когда работа была окончена, Кайза щедро омыл его тем самым отваром, который мы пили.

И я увидел. Увидел весь узор целиком.

Дракон.

На спине моего брата расправлял свои крылья и медленно открывал глаза настоящий дракон.

7

– Ну и ну!.. – воскликнула Айна изумленно, увидев, что скрывалось у меня под повязками. Осторожно, кончиком пальца, она дотронулась до узора, который все еще отзывался довольно ощутимой болью. Кайза сказал, что мы не должны вмешиваться в процесс заживления. – С ума сойти... Это... это очень красиво, Фаре. Очень. И, наверное, очень неприятно, да?

Я улыбнулся, глядя в полумрак нашей спальни.

– Да нет. Вполне терпимо. Уже несколько часов прошло.

Она снова провела пальцем по узору, следуя линии, которая обозначала одно из крыльев. А затем я ощутил невесомое прикосновение ее губ к моей воспаленной спине. Внезапно это оказалось так пронзительно, что у меня перехватило дыхание и разом восстало в штанах.

– Осторожней... – едва выдохнул я, – там мазь...

После того, как Кайза закончил узор и промыл его отваром, он щедро втер в мою спину целую горсть коричневой массы из своего глиняного горшка. Лиану досталось то же самое.

– Ничего, – прошептала Айна. – Она не противная.

И оставила на моей исколотой лопатке медленную цепочку поцелуев.

Я зажмурился, как от боли.

Столько месяцев уже прошло, а мне все никак не удавалось привыкнуть к этому бесценному дару судьбы. К тому, что мы вместе. К тому, что через столько лет между нами больше нет преград. Никаких преград...

– Фаре? Тебе больно?

– Нет, любимая.

– Но ты... у тебя такое лицо...

– Все хорошо, – я развернулся и обнял ее, зарывшись носом в распущенные перед сном волосы, вдохнув их запах. – Как же я люблю, когда ты такая... непричесанная...

Вместо ответа она отыскала рукой мой бритый затылок и провела по нему ладонью. Ох, да, это всегда было слишком прекрасно... Ни с чем несравнимое ощущение. В том числе потому еще я сохранял прическу моего степного племени.

– Этот дракон... – Айна уютно свернулась в кольце моих рук, свежий вечерний бриз приятно холодил наши обнаженные тела. – Он для красоты?

– Нет. Кайза никогда ничего не делает просто так. Это оберег.

– А для чего?

– Если честно, я не очень-то понял... Кайза немного объяснял, но мы были в таком состоянии, когда слова просачиваются как вода сквозь пальцы. Там было что-то про возможность обращаться к нашей истинной природе в любое время, а не только, когда от этого зависит чья-то жизнь...

– Хорошо, что у вас такой наставник, – Айна прижалась щекой к моему плечу, ее ресницы щекотали мою щеку. – Как-то спокойней жить, зная, какие серьезные люди, стоят у вас с Лианом за спинами. А у Ли такой же дракон, да?

– Да.

– Удивительно...

– Почему, милая? – глаза мои уже совсем не открывались, но мне жаль было засыпать – хотелось наслаждаться каждым мгновением, что судьба дарила нам двоим. Я плыл в сладкой полудреме, ощущая себя одновременно и сердцевиной мира, и огромным щитом, укрывающим этот мир. Я был внутри и вовне, маленьким и бескрайним.

– Помнишь бабку Дэлизу из Подгорья? – голос Айны доносился уже совсем издалека. – Она с самого начала называла вас с Лианом драконами. Тебя серебряным, а его – золотым... С той поры и я вас так называю... про себя, внутри.

Внутри...

Я провел рукой по ее аккуратному округлому животу, который еще мало кому был заметен под складками платьев.

Мой ребенок. Наш ребенок.

– Значит здесь, – пробормотал я сонно, – у тебя наследник дракона... Звучит забавно. Кто бы мог подумать...

Говорить ей о том, как сильно меня прежде пугала моя драконья сущность, я не стал.

Может быть, потому, что больше ее не боялся.

8

За завтраком, когда мы по традиции собрались вчетвером в гостиной Королевских покоев, сразу же стало очевидно, что между Шуной и Лианом что-то произошло. И для этого даже не требовался колдовской дар: на лице у моего братца красноречиво полыхал след от пощечины, а его женщина с таким видом ковыряла еду в тарелке, будто хотела сделать из нее фарш.

Минувшую ночь они явно провели не столь приятно, как мы с Айной.

Что с вопросами лучше не лезть, тоже было очевидно. Тем более, что я догадывался, в чем дело...

На все мои попытки немного разрядить обстановку старыми добрыми байками, Лиан улыбнулся всего пару раз, а Шуна и вовсе ни разу. Похоже, все было очень серьезно.

Как только я окончательно смирился с тем, что не гожусь на роль шута, степная девчонка поймала мой взгляд и сказала тихо, но очень отчетливо:

– Мне нужно поговорить с тобой.

Дождавшись моего согласного кивка, она снова сосредоточилась на содержимом тарелки и больше не проронила ни слова.

– Идем, – сказал я ей, видя, что есть она все равно не собирается, только терзает свою еду. – Чего тут медлить...

В маленьком закрытом саду никто не мог нас увидеть или услышать – я увел Шуну подальше от дверей в гостиную, к самой дальней стене, где под сенью старых деревьев скрывались уютные широкие качели, больше похожие на подвесную софу со спинкой. Я знал, что Шуна любит это место, но на сей раз на качели девчонка даже не взглянула.

– Сделай с ним что-нибудь! – в отчаянии она вцепилась в отвороты моей рубахи, заглянула в лицо с такой болью и мольбой, что я едва устоял на ногах в потоке ее оголенных чувств. – Айна говорила, бывают какие-то обереги, которые не дают чужим шастать в сны!

– Бывают, – холодея признался я. И сразу вспомнил это отчаянное ощущение пустоты и бессилия, когда несколько месяцев подряд пытался пробить несокрушимую броню дядиного колдовства. – Но Лиан... я думаю, он сам может сделать такой... если захочет.

– Он не хочет! – Шуна вдруг разрыдалась, упав лицом мне на грудь, стиснула мою рубаху так, что я услышал тонкий треск швов. – В том-то и дело! Он не хочет...

– Шшш... Тихо... – я обнял ее осторожно, впитывая в себя всю горечь и страх. И стараясь не думать о том, что когда-то наши объятия носили совсем иной характер. Проклятье, ведь я тогда всерьез обдумывал возможность заткнуть этой девочкой дыру в своем сердце. – Ну, не плачь, все ведь хорошо...

– Да ничего не хорошо! – закричала Шуна, отрываясь от моей уже насквозь мокрой рубахи и с яростью глядя мне в лицо. – НИЧЕГО! Знаешь, когда он начал видеть эти свои странные сны?! Когда эта маленькая дрянь начала шляться к нам в спальню! Эта. Поганая. Мерзавка! Она заявляется в н а ш у спальню! Ты понимаешь?! Представляешь каково это?! Засыпать, зная, что кто-то будет смотреть на тебя!

– Шуна... Тихо. Ива не может видеть тебя. Она видит только того, в чей сон приходит. Успокойся.

– Ну и что?! Разве этого мало? Я не хочу, чтобы она приходила к нему! Не хочу, чтобы он по утрам просыпался с таким взглядом!

– С каким?

– Как будто... как будто вернулся из другого мира... Я с ним разговариваю, а он меня даже не слышит иногда. Фарр... я ничего не понимаю в этой вашей клятой магии, но я знаю точно – такое вот... плохо для него! Он потом сам не свой!

Шуна редко называла меня по имени. Это означало, что все предельно серьезно.

Я осторожно провел ладонью по ее затылку, по спине, стряхивая липкий страх и отчаяние.

– Ты уже говорила с ним про такой оберег, да?

– Говорила... Он сказал, что не может. Не может закрыться. Что он за нее в ответе... Ну почему? Почему он так в нее вцепился?

– А ты его самого не спрашивала?

– Спрашивала, конечно. Да только он не говорит... – голос Шуны стал совсем тихим и пустым.

Я понимал ее. Когда меж двумя любящими есть недомолвки, это всегда разрушительно.

– Шуна... ты ведь понимаешь, что я не могу сделать такой оберег без его ведома и желания? Это невозможно. Айна по своей воле захотела оградить себя от нашего с ним вторжения в ее сны. Она знала какого рода предметы висят у нее на груди. Лиан тоже не может не заметить.

– Я понимаю, – она вновь смотрела на меня с мольбой. – Но ты ведь можешь с ним поговорить, правда? Убеди его, пожалуйста. Я не хочу делить своего мужчину с этой стриженой соплячкой.

– Она ребенок, Шуна. Просто ребенок.

– Фарр! Поговори с ним! Пусть он хотя бы иногда надевает этот оберег. Я правда не могу так больше... Я боюсь за него. Знаешь, по ночам... он стал говорить во сне.

На последних ее словах мое сердце замерло и пропустило удар.

Лиан никогда не любил рассказывать о своем пророческом даре. Он упомянул его всего пару раз, да оба раза тут же и увел разговор в другую сторону.

Я знал, что он не любит этот дар, ибо редко, когда его пророчества сулили что-то хорошее.

– А ты запомнила, что именно он говорил?

– Нет, конечно... – Шуна отвела глаза, словно стыдилась своей дырявой памяти. – Я сама спала, когда он разбудил меня своим бормотанием. Лепетал про каких-то драконьих наследников, какие-то закрытые двери... И еще про ключ. Что кто-то должен стать ключом.

Да уж, неплохой набор образов. Особенно про драконов...

– Я поговорю с ним. Правда. Прямо сегодня. И... знаешь что? Может нам стоит съездить к морю? Я знаю одно славное место, где можно искупаться. Айна уже бывала там. Поедем вчетвером? Думаю, нам всем нужно немного радости и отдыха от забот.

– Да какие у меня заботы?.. Сижу тут, как жаба в болоте, ничего не делаю. С тоски скоро сдохну.

– Ну тем более. Поедем! А я найду подходящий момент, чтобы поговорить с Лианом. Да заодно подумаю, как скрасить твою тоску. Признайся, ты ведь просто скучаешь по степи, верно?

– Умный ты слишком, Высочество, – Шуна криво ухмыльнулась, утерла глаза и без предупреждения зашагала обратно к гостиной.

Сказать по правде, я и сам часто ловил себя на мысли о том, что часть моего сердца навсегда осталась в Диких землях.

9

Лиан плавал довольно скверно, но все равно упорно пытался доказать, что у него все отлично получается. Он старательно махал руками, надеясь угнаться за мной, и вообще охотно рвался подальше, на глубину... в отличие от Шуны, которая предпочитала сидеть на мелководье, где волны неспешно качали ее. Они с Айной говорили о чем-то, перебирая разноцветные гладкие камешки в полосе прибоя, но я даже не пытался вникать, о чем – мне было важнее обдумать совсем другой разговор.

Я греб легко и с удовольствием, время от времени поглядывая на братца, которому на самом деле едва хватало сил и умения поспевать за мной. Упертый... Впрочем, до грота, который я обещал показать ему, оставалось уже совсем немного – мы почти обогнули высокий скальный выступ справа от бухты.

– Уф... – Лиан первым выполз на отмель под покатым каменным сводом. – Хорошо...

Тяжело дыша, он ничком растянулся на крупной гальке и закрыл глаза. В свете солнечных лучей, падавших из дыры вверху, я видел, как сверкают брызги воды на его спине, покрытой новым узором. Казалось, что дракон живой и тоже двигается в такт частому дыханию.

– Да, здесь славно, – согласился я, хотя понимал, что это «хорошо» больше относится к возможности наконец-то отдохнуть.

– И... не жарко... – пробормотал Лиан. Он перекатился поглубже в тень и лег, подложив руки под голову, уставился на свод пещеры с мечтательным выражением на лице. Похоже, море смыло с него все печали и тревоги.

– А я думал, ты привык к жаре, пока в Феррестре жил.

– Ну... нет, не очень. Я ведь северянин, – Лиан снова закрыл глаза. Постепенно напряжение покидало его тело, а грудь вздымалась все реже.

– Ты говорил, твой отец из Герны...

– Точно.

Я набрал полную горсть камней и тут же позволил им просыпаться обратно.

– Никогда не хотел найти его? Дать знать о себе?

Лиан издал непонятный звук и даже открыл глаза, посмотрел на дыру в своде и снова зажмурился.

– Бывает иногда. Но я же не знаю где он живет, куда писать послание...

– Для начала туда, откуда ты сбежал в детстве. Возможно, он до сих пор живет в том городе, и уж там быстро найдут господина Даэла. Едва ли таких много.

– Да... Наверное, я пока не готов. Может, попробую отыскать, когда родится ребенок. Отцу, небось, будет приятно узнать, что его непутевый отпрыск не только не подох в канаве, но еще и обзавелся своим наследником.

– Кстати о наследниках... Я бы на твоем месте постарался поменьше расстраивать свою женщину.

Лиан закрыл глаза и перевернулся носом в камни.

– Я стараюсь, – глухо ответил он.

– Плоховато выходит.

– Да... – его вздох был тяжелым, как будто братец держал на плечах каменную плиту. – Плоховато.

– Отчего ты не хочешь сделать, как она просит?

Какое-то время Лиан молчал, а когда заговорил, в его голосе звучала тоска.

– Фарр, я не могу объяснить это рационально, но... попытаюсь. Ива там совсем одна, и она ребенок. Я уже бросил однажды девочку, которой обещал свою защиту... Ей тоже было тогда двенадцать... – я нашел бы что возразить на эти слова, но я молчал, старательно прикусив язык. И Лиан продолжал выталкивать из себя мучительные слова: – Я знаю, что, если оборву нашу связь, может, с ней и не случится ничего особенного... но она... окончательно утратит себя. Ива сейчас стоит на краю. Если я отдерну руку, некому будет ее держать. Я знаю. Я был на ее месте. Меня держала Айна. Если бы не она, я или помер бы или превратился в чудовище.

Я чувствовал, о чем он говорит.

Мало уберечь тело... порой гораздо трудней спасти душу.

– Ли... Я понимаю, – все умные слова казались бесполезными. – Но... так, как сейчас, тоже нельзя. Кстати... ты спрашивал, почему она вообще сбежала?

Лиан сел и посмотрел на меня пристально. Словно колебался, стоит ли говорить.

– Она не знала, что забрала силу брата. Догадывалась, но не знала наверняка. Ива не такая гадкая, как вы все думаете. Когда подслушала тот наш разговор, решила, будто нет ничего лучше, чем уйти и не мешать нам. Думаю... нет, я уверен точно, ей было очень больно осознать эту правду про себя.

– Как глупо... Зачем было убегать, когда все можно бы решилось и без этого?! – я испытал прилив гнева, изумляясь, насколько же велика бывает человеческая неразумность. Впрочем, что взять с ребенка? Оставалось только принять это как есть. – Похоже, вы с ней стали очень близки, раз она тебе такое поведала.

– Похоже.

– И все же как глупо! Она что, боялась, мы расскажем Вереску про это все?

– Да.

– И ты не смог убедить ее в обратном?

– Смог. Но к тому моменту она уже добралась до Эймурдина, открыла в себе дар сноходца и побывала во снах своего брата. О н знал всегда. Только сделать ничего не мог и даже сказать. Ива решила, что без нее Вереску будет лучше. Она... понимаешь, она сама себя наказала этим уходом, этим разрывом.

– О, Боги... – я не удержался и закрыл лицо ладонью. – Теперь я знаю, что чувствует дядя Пат, когда мы делаем глупости... Ли, ее надо вернуть. Ты это понимаешь?

Лиан усмехнулся криво.

– А чем, ты думаешь я занимаюсь по ночам? Пытаюсь доказать, что брат любит ее, что она нужна ему, нужна нам, что ей самой нужен нормальный дом, а не старые развалины, где она блуждает, точно мышь в норе! Но... Фарр, я не хотел тебе говорить... только все равно надо... Мне кажется, Эймурдин что-то делает с ней. Не знаю как. Не могу понять. Но это и правда не очень хорошее место. Слишком сильное для нее. Слишком старое... там столько всего – хорошего и плохого, легко можно сбиться с пути, попасть в тень... Оно затягивает, не отпускает просто так назад.

Мой брат говорил, и глаза его становились все более прозрачными, все более далекими. Он словно сам уходил в какой-то одному ему видимый лабиринт.

– Ли? Эй! То, что ты сказал – это очень плохо. Ты и сам попадаешь в эту тень. Ты знаешь это?

– Знаю... – он отвел глаза, моргнул и уставился в стену грота.

– Ли, выбирая между тобой и Ивой мы тут все выберем тебя.

Еще одна кривая усмешка.

– Конечно. Именно поэтому я и сказал, что кроме меня ее держать некому.

Долгое время мы сидели молча. Потом я не выдержал и спросил:

– Что же, все так и будет? Твои дурные сны, слезы Шуны, страхи, тень?

– Нет. Как только родится мой ребенок, я поеду в Эймурдин и заберу Иву.

Я вдохнул поглубже.

– Ли, наши дети появятся аж в конце осени. До того времени ты успеешь окончательно двинуться умом. И ты, и Ива. И Шуна следом.

– У тебя есть идея получше?

Я обхватил голову руками. Соленые капли все еще стекали с моих волос... падали на колени, на камни.

Все сходилось.

Я знал, что все сходится в этом клятом месте. Как ни крути, оно звало нас. Звало сильней, чем магнитный камень тянет к себе гвозди.

– Не будем ждать. Поедем сейчас.

Лиан молчал. Подняв голову, я увидел изумление на его лице. А спустя несколько мгновений на нем обозначилась горькая улыбка, пропускающая по краям свет надежды.

– Что ж... Поедем, – он укусил себя за губу и вдруг сверкнул глазами так, словно в них уже отразилась дорога. – Девки нас убьют.

10

Наше «сейчас» растянулось почти на неделю. Ровно столько времени мне понадобилось, чтобы довести до конца те дела, с которыми я обещал разобраться своему отцу.

Конечно, проще всего было бы уйти молча... Как я сделал это год назад, уехав в степь. Но... жизнь изменилась. И я изменился. Вместо того, чтобы по-тихому седлать коней и отправиться в путь, пошел и все рассказал.

Я выбрал хорошее время. Вечер.

Мы сидели в покоях отца и неспешно играли в «престолы». Отец выигрывал, и я тихо радовался тому. Когда от победы его отделяли буквально два хода, я словно шагнул с обрыва, произнеся заранее готовые слова:

– Мы с Лианом уедем ненадолго.

Отец приподнял бровь, не отрывая глаз от доски.

– На пару дней?

– Нет. На пару месяцев. Наверное.

Бровь поползла еще выше.

– Куда это вам так прижало и зачем?

Скрывать смысла не было, и я сказал честно:

– В Эймурдин. Нам нужно вытащить оттуда Иву. И покопаться в библиотеке, раз уж она нашла туда проход.

Отец все еще смотрел на доску, но взгляд его уже был гораздо дальше. Я видел, как в нем сражаются обычное нежелание отпускать меня куда-то и осознание того, сколь это бесполезно и разрушительно. Он не сдержал тяжелый вздох.

– В эту дыру на заднице демона... – он цокнул языком и потянулся к трубке, совсем забыв про игру. – Твоя дядя уже в курсе?

– Нет. Я скажу ему завтра.

– Что ж... Полагаю, он тоже не обрадуется, – отец наконец посмотрел прямо на меня, и в этот момент я особенно остро осознал, сколь безжалостно время, чертящее борозды на наших лицах, и добавляющее нам седины. В свете заходящего солнца мне хорошо были видны пепельные пряди среди его белых, как снег волос. – Почему, сын? Зачем вам ехать туда сейчас? Насколько мне известно, девочка находится в безопасности, за ней приглядывают люди моего брата – чтобы она была сыта, одета и обута, чтобы никакой лихой человек не возник на ее пути. И почему они не могут привезти ее сюда?

– Она маг, отец. Если кто-то попытается притащить ее обратно силой, это точно плохо кончится. А оставлять девчонку там надолго нельзя – развалины что-то делают с ней. Что-то не очень доброе. Мы же не хотим получить через несколько месяцев еще одну бешеную колдунью, от которой неизвестно, чего ждать.

– Прибить бы ее, – мрачно обронил отец. – И дело с добром. Никому никуда не надо ехать, устраивать слежку и тратить ресурсы из казны.

Я пожал плечами.

– Неплохое решение. Но есть по меньшей мере два человека, которые не поймут его и не оценят.

– Ее братец и...?

– Лиан.

Отец снова вздохнул.

– Говорил я Патрику, что с этим отродьем надо кончать. Так ведь нет... он слишком чистоплюй. Надо было мне давно уже сделать все самому.

Прямота и жестокость отца задевали меня, но где-то очень в глубине души я был с ним согласен.

– Хорошо, что не сделал. Такие вещи в тайне трудно сохранить. Это вылезло бы наружу, и тогда... даже не берусь предположить, насколько бы скверно все обернулось.

– Ох, сынок... – отец сдвинул доску в сторону и пронзил меня долгим, слишком глубоким взглядом. – Мой мальчик... Ты, конечно же, хочешь ехать налегке, без охраны?

– Как обычно. Я ведь тоже маг. Чего мне бояться? Тем более, мы будем вдвоем.

– Чего бояться, говоришь... – отец горько усмехнулся. – Всегда есть, чего, парень. Ты поймешь это, когда сам станешь отцом.

Мне очень хотелось возразить, что я уже сейчас вполне умею умирать от страха за тех, кого люблю, но отчего-то это показалось совершенно лишним.

– Ты дашь мне свое благословение, отец?

– Дам. Но имей в виду – жене своей будешь объяснять все сам. И с делом барона Дранта, пожалуйста, закончи. Я ни в то, ни в другое лезть не желаю.

Фарр. Дорога

1

Звезды густо высыпали над нашими головами. Я смотрел на них, выискивая знакомые созвездия и, как в детстве, пытался переложить в новые, видимые только мне узоры. Негромко потрескивал костер, ухала где-то вдали сова, лениво переходили с места на место наши лошади, потряхивая гривами и фыркая от запаха дыма. Лиан лежал рядом, уткнувшись макушкой в свою седельную суму, и жевал травинку. Краем глаза я видел отсветы огня на его лице. Он улыбался чему-то и выглядел человеком, чья жизнь удалась.

На много шагов окрест нас не было больше ни одной живой души, кроме зверья, птиц и насекомых.

И уже не в первый раз от начала нашего пути я ловил себя на мысли, что тоже ощущаю себя до неприличия счастливым.

В то время, как одна часть моей души рвалась назад, туда, где осталась любимая женщина, другая – ликовала от ощущения безграничной свободы и этой особой мальчишеской беспечности, которая приходит, только когда ты на время покидаешь дом, отравляясь в путешествие.

– Знаешь, – сказал вдруг Лиан, вторя моим мыслям, – иногда так хорошо, когда ты никому ничего не должен. – Я очень рад, что у меня есть Шуна, что у нас родится ребенок... Но ничто не сравнится с возможностью оставить женщин дома и забыть про страх сделать что-то не так.

Точно. Вот оно.

Страх сделать не так.

Ответственность...

Для Лиана это было весьма новенькое чувство. Я усмехнулся, пытаясь вспомнить, в каком возрасте впервые осознал его давление на свои плечи.

Кажется, мне было четыре.

– Да, – сказал я вслух. – С опытом начинаю понимать, почему мои предки так любили военные походы.

Мы от души посмеялись, вспугнув какую-то пичугу в траве чуть поодаль.

Айна, конечно, совсем не обрадовалась, когда я сказал ей о нашем отъезде, но успокоилась довольно быстро. В отличие от Шуны... Та бесновалась долго и громко, и опомнилась только после того, как обрушила на голову Лиана увесистое глиняное блюдо. Пострадала при этом посудина, а не прочная голова моего братца, но Шуна все равно испугалась и еще столько же времени потом заливалась слезами. Лиан, который давно исчерпал все разумные доводы, сделал единственную мудрую вещь, какую мог – дал ей как следует выплакаться. К тому моменту, когда я счел приличным заглянуть к ним в покои, Шуна сидела зареванная, но уже почти спокойная, прятала лицо на груди у своего любимого и изредка всхлипывала, прерывисто, как ребенок. Были они оба грустными и совсем не такими, какими обычно являли себя миру. Позже Лиан признался мне, что это был худший их день в Солнечном Чертоге. А я... я вспомнил про свою первую жену и ее равнодушное лицо, с которым она встречала всякую новость о том, что мне нужно уехать. Вот где на самом деле была горечь. Только неявная, размытая по всей моей тогдашней жизни. Об этом я и сказал братцу, хотя на самом деле прекрасно понимал, что любая рана болит одинаково сильно, будь то боль от одиночества или от невозможности облегчить страдания близкого человека.

Звездное небо плыло над нами, качало бездонной колыбелью. И туда, к звездам, устремлялись завитки белого дыма от костра. Мои волосы, руки, одежда – все пропахло дымом... и мне так нравился этот запах! Запах дороги, запах свободы.

– Интересно, как там они все, во дворце...

Я улыбнулся. Можно уехать от тех, кто дорог, за сто лесов и сто равнин, но они все равно всегда будут рядом.

– Хорошо. Девочки ударились в рукоделие, дети привыкли, что теперь с ними возится дядя Пат.

– Рукоделие? – Лиан даже приподнялся со своего места и уставился на меня с недоверием. – Ты, часом, ничего не напутал? Это чтобы Шуна-то взяла иголку в руки... Поверить не могу в такое!

– Ну... жизнь непредсказуема. Иногда случаются вещи, которых ты вовсе не ждешь.

Лиан фыркнул.

– Это тебе Айна сказала?

– Да.

В отличие от братца, я мог хоть каждую ночь навещать любимую в ее снах. И узнавать, как у нее дела и как дела у всех остальных. Впрочем, злоупотреблять этим тоже не стоило, я решил, что раз в три дня – достаточно.

– И что они там делают?

– Говорит, шьют рубашки на младенцев.

– Ба... – Лиан снова откинулся на сумки и пробормотал удрученно: – Есть вещи, в которые трудно поверить, пока не увидишь своими глазами...

– Я бы на твоем месте радовался, что она больше не злится и не плачет. Кстати, Мирта тоже успокоилась.

– А что, она все эти дни ревела?

– Почти.

– Ну и ну...

Я рассмеялся.

– Да уж, ты везде успел. Лиан Даэл – великий покоритель женских сердец!

– Иди ты! – он сердито швырнул в меня какой-то мелкой веткой. – Завидуешь просто.

– Чему? Твоей смазливой физиономии? Или тощей заднице?

– Ха, почем мне знать, чего именно тебе не хватает?

«Беспечности, – подумал я. – Вот этой щенячьей уверенности, что меня, такого неотразимого все любят и все мне сойдет с рук, что бы я ни натворил».

– В соплячестве у меня так же было, – сказал я, вспоминая свои походы по женским постелям. – А после первой свадьбы резко поубавилось желания очаровывать всех направо и налево...

Еще одна ветка прилетела мне в голову.

– Хватит тыкать меня в то, что я младше тебя!

– Но ты же правда младше.

– Ну и что. Знаешь, как это злит?

Я не знал. Из всех детей, с которыми мне довелось расти вместе, я всегда был самым старшим.

– Не злись, малыш. У всех должны быть недостатки. Я, вот, родился раньше тебя. Смирись с этим. И... знаешь что? – веселье вдруг разом отпустило меня, уступив место мысли, которую я давно хотел сказать этому красавчику. – Придержи свое очарование рядом с Ивой. У меня есть сильное ощущение, что она и так уже в тебя влюбилась.

– Да брось... – Лиан тоже стал серьезным. – Я ей просто друг. Просто друг, понимаешь?

– Угу. Но ты все же придержи, ладно? С этим сердечком лучше не играть.

2

Я вовсе не удивился, когда этой ночью ко мне явилась Ива.

Она возникла на границе света и сумрака в моем сне, где я блуждал по какому-то живописному древнему лесу, и шагнула из тени, заступив мне дорогу.

– Чего ты задумал? – ее голос звенел от злости, а глаза, казалось, могли прожечь во мне дыру. – Чего вы о б а задумали?! Решили, будто можете указывать мне? Выбирать за меня?! Проваливайте обратно! Мне не нужна ничья помощь! Твоя уж точно!

Я даже отступил на шаг под напором ее ярости. Во сне у Ивы волосы были длиннее, чем на самом деле, и сверху их покрывала корона, сплетенная из тонких ветвей. Я узнал эти ветви... узнал по листьям, что казались черными с одной стороны и полыхали красным с другой.

– Ива... Что это за растение? – я протянул руку к ее голове, но она ощерилась, как дикая ласка и в следующий миг я почувствовал острую боль в щеке. Коснувшись лица рукой, я увидел на пальцах кровь. Но это лишь придало мне еще больше решимости. – Пожалуйста, не надо меня бояться! Я никогда не был тебе врагом. Просто скажи, что это у тебя?

– Уходи! Возвращайтесь назад! Вы не нужны мне тут! Мне никто не нужен!

Лес словно стал темней, выше и гуще. Впервые за всю свою жизнь я испытал настоящий страх от того, что делю свой сон с кем-то. С кем-то, кто может управлять им. И кто отнюдь не желает мне добра.

– Остановись! – воскликнул я, понимая, что еще немного, и мне придется спешно покидать этот сон, пока он не причинил мне настоящего вреда. – Что ты делаешь?

– Я не вернусь в ваш клятый дворец! – Ива выставила перед собой растопыренные пальцы, и я увидел, как с их кончиков падают на землю капли крови и в том месте, где они упали, из земли прорастала трава. Трава с острыми, как лезвия краями, вырастающую стремительно выше моих колен, выше пояса, выше груди... – Проваливай отсюда! Братца своего можешь оставить... а сам – уходи! Поворачивай к дому!

– У Лиана скоро родится ребенок, – сказал я, чувствуя, как лезвия сжимаются вокруг меня кольцом. – Оставь его в покое. Демоны с тобой, маленькая дрянь, живи ты как хочешь! Но брата моего не трогай!

– Он тебе не брат... Я знаю, что такое иметь настоящего брата... и знаю, что значит потерять его. из-за вас! Из-за тебя! Чего ты наговорил ему, королевский сынок? Почему т ы стал для него важнее, чем я?

Лезвия уже доставали мне до груди.

Я закрыл глаза и вдохнул поглубже.

Спокойно...

Это мой сон.

Как я мог забыть?

Взмах руки – и заросли травы безжизненно опали к моим ногам, пожухшие и увядшие, теперь это было просто сено. Ива стояла передо мной – маленькая, испуганная, хрупкая, как последний цветок, который еще не сгубили первые заморозки. Огромные серые глаза в пол лица. Упрямо сжатые губы.

– Брат за брата, – тихо прошептала она и сжала челюсти, сощурилась, будто приготовилась к прыжку. Или удару. – Я его на аркане не тащу, но и останавливать не буду.

– Тебе ведь никто не нужен... – напомнил я.

– Не нужен, – в глубине суженных глаз мелькнул отблеск холодной стали. – Но... он мне нравится. Он добрый... И не врет. И не пытается меня использовать!

– Никто не пытается тебя использовать.

– Враки! Я знаю! Знаю, что вы задумали! Будете растить себе армию колдунов, чтобы защищали ваш красивенький замок и всю вашу семейку! Не выйдет! Я в эти игры не играю!

– Ива... Знаешь, я может тебя обижу, но твои силы не настолько нужны нашему королевству и моей семье. А врагов нам не надо точно. Врагов, ты уж прости, обычно уничтожают. Чтобы королевство могло жить спокойно.

Она молча сверлила меня своими холодными, как лезвия глазами. Девочка с душой раненного дракона. Сноходец, в котором пробудилась слишком большая сила. И слишком большая опасность.

– Ты мне не указ. И не пугай меня, королевский сын! Я тоже найду, чем тебя напугать.

– Не надо, Ива. Не трогай моего брата.

– Не трону. Он слишком хорош. Но у него есть эта глупая степная девка... которая не заслужила такого подарочка. Поворачивай назад, или я приснюсь ей... и она после этого уже не проснется.

С этими словами Ива снова выбросила вперед пальцы обеих рук, и на сей раз с их кончиков сорвались тонкие мелкие листья, которые друг за другом вонзились мне в грудь.

3

Я проснулся с неистово стучащим сердцем и в насквозь мокрой от крови рубахе, но разбираться, насколько там глубокие порезы, у меня времени не было – едва только сознание вернулось в обычный мир, я всем своим существом устремился в Солнечный Чертог.

Айна. Шуна. Отец. Все живы, здоровы и видят свои сны. Хвала богам.

Я не стал задерживаться в их видениях и стремительно скользнул в сон дяди. Там было тревожно, но не более. Прикасаясь к его сознанию, я всегда боялся увидеть что-то лишнее, что-то слишком личное... и потому заглядывал в них с большой осторожностью. Но в этот раз, как, впрочем, и всегда, не увидел ничего такого, от чего должен был бы отвести глаза. Но я удивился...

Дядя гулял в степи.

Там было пасмурно и дул сильный ветер, отчего седые травы казались настоящим морем.

Услышав мой окрик, он обернулся тотчас и посмотрел на меня с беспокойством.

– Что случилось?

– Ива. Она опасней, чем мы думали. И... хуже. Намного хуже. Она напугана, обижена и готова творить большие глупости. Дядя, пожалуйста! Ты должен сделать защиту для девочек! Для Шуны особенно. Айна всегда под моим щитом... но еще немного прикрыть ее не будет лишним. А вот Шуна в большой опасности. Я боялся этого, но надеялся, что мне мерещится... Оказалось – нет, не померещилось. Ива решила, что ей Лиан нужней.

– Клятые вонючие демоны! – дядя выглядел не столько огорченным, сколь рассерженным и негодующим. – Одна проблема за другой! Да когда же это кончится?! Боги... я наплодил своих четверых, а мне сверху навесили еще в два раза больше. И каждый норовит или вляпаться в неприятности, или устроить их! – в сердцах он переломил пополам какую-то сухую былинку и отбросил ее в сторону. – Я услышал тебя, парень. Что ж... приму меры. Думаю, в ближайшие дни у девочки не будет времени на пакости...

– Что ты сделаешь?

– Не важно. Просто немного осложню ей жизнь. Знаешь, с человеком всегда могут случиться неприятности... Например, он может съесть негодную пищу и несколько дней не слезать с горшка.

– Она настолько у тебя под контролем?

– Полагаю, что да. Донесителю, который следит за ней, будет несложно подкинуть немного дряни в горшок с маслом, который купит эта поганка. Она, конечно не приходит в деревню каждый день... но все же заявляется туда довольно часто. То одно кончится, то другое. Сам понимаешь, в кладовых Эймурдина не завалялось свежих окорочков и парного молока, а есть хочется всегда. Эта девочка получила немного больше силы, чем то было для нее привычно, и возомнила себя великой колдуньей, но такая самонадеянность выйдет ей боком.

– Не надо, дядя. Не трави ее. Пожалуйста. Просто сделай оберег для Шуны. Мы движемся очень быстро, через неделю уже будем на месте. Я сам разберусь с ней, обещаю.

Какое-то время он молчал, обдумывая мои слова, потом покачал головой.

– Нет, Фарр. Дело заходит слишком далеко. Я с самого начала опасался, что от девчонки будет больше бед, чем пользы, но сейчас уже нет никаких сомнений – она не на нашей стороне, и изменить что-либо мы не в силах. Пора признать – Ива представляет собой прямую угрозу для всех, кто оказывается в поле ее зрения. Сейчас я приму срочные меры, но по большому счету такими угрозами она не оставила нам выбора. Мы должны найти способ, как нейтрализовать ее.

– Ты имеешь в виду убить?

– Не знаю. Убийство мага – скверная штука... Как и убийство вообще. Не хотелось бы доходить до этого... Однако покушение на особ, приближенных к королевскому двору испокон веков карается смертной казнью. Уже не говоря о покушении на самих членов королевской семьи. У тебя идет кровь, Фарр. Это она сделала? Можешь не отвечать... и так понятно. Она перешла рубеж, мой мальчик. Мы или должны лишить ее магической силы, или запереть в безопасном месте, или... сам понимаешь...

Я видел, как тяжело дяде дается одна только мысль об убийстве. Это было нечто, разрушающее целостность его мира, его души.

– Пожалуйста, – снова повторил я, – дай мне шанс. Ты всегда успеешь сделать непоправимое.

– Главное, чтобы непоправимое не сделала она. Эта девочка разрушена так сильно... Фаре, я знаю, ты любишь бросать вызов судьбе и переделывать все по своему желанию... ты даже смог помочь Вереску... Но я не знаю, что способно развернуть к свету душу его сестры. Она... когда я смотрю на нее, мне кажется, я снова падаю в прошлое, снова вижу лица людей, которые так старались уничтожить всю нашу семью. Она внутри такая же. Почти... И знаешь, чего я боюсь больше всего? Подобное притягивается к подобному. Если с ней не разберемся мы, найдутся другие...

Даже во сне я почувствовал, как похолодели кончики моих пальцев.

– Как ты думаешь, дядя... где они все же?

– Не знаю, – он отвел взгляд, проводив глазами быструю змейку, скользнувшую в зарослях травы. – Кабы знал, эти люди уже были бы мертвы. Возвращайся, Фарр. Твое тело ранено, несильно, но тебе нужно позаботиться о нем. Ступай, мой мальчик. И не тревожься – я завтра же сделаю оберег для Шуны. А остальные... ты правда думаешь, что на них у ж е не лежит вся возможная защита, которую я только могу дать?

Дядя улыбнулся и легонько толкнул меня в плечо.

Этого было достаточно, чтобы я стремительно выпал из его сна обратно в реальный мир.

Звезды все так же мерцали над моей головой. Была уже совсем глубокая ночь, самый темный час. Костер давно прогорел, и только угли тихо тлели, не давя света.

Я раздул огонь, снял мокрую рубаху и провел рукой по груди.

Порезы были узкими, но глубокими, как будто кто-то разом воткнул в меня десяток игрушечных ножей размером с полпальца.

Неприятно, но не страшно.

Я взял у огня немного Силы и быстро скрутил небольшой теплый шарик, прокатил его по груди, останавливая кровь, которая все еще понемногу сочилась. Я хуже владел магией исцеления, чем Лиан, но в отличие от него, умел помогать сам себе. Впрочем, едва только мне удалось пригасить боль, мой братец, вздрогнув распахнул глаза. Перекатившись через плечо, он вскочил и уставился на меня широко распахнутыми глазами.

– Что происходит? – его голос звучал тревожно и немного странно, словно он только что увидел дурной сон и не до конца от него избавился.

– Ничего, – мне не хотелось пускаться в объяснения и пересказывать все, что наговорила Ива. – Ничего особенного. Спи дальше.

Но Лиан уже сделал шаг вперед, вытянул руку и прикоснулся к моей груди.

В точности, как тогда, в Предгорье.

– Кто это сделал?! – тревога обернулась страхом, но он уж точно проснулся до конца и теперь смотрел на мои порезы так, будто они были по меньшей мере раза в два серьезней.

Я вздохнул, потер лицо рукой, свободной от исцеляющего шара и признался:

– Это Ива. Она не рада, что я еду с тобой.

– Твою ж налево... – Лиан уронил руку и отступил назад. – Но... почему?! Зачем она сделала т а к?

– Похоже, очень боится чего-то. Может, ты мне скажешь, чего?

4

Я подождал пару минут, но братец так и не ответил. Он стоял с совершенно убитым видом и словно пытался заново собрать разбившийся на осколки мир.

– Ладно, – сказал я, махнув в сердцах рукой,– ложись спать. Завтра будем двигаться без остановок, не хочу, чтобы ты из седла выпал. А у меня еще дела есть.

Отвернувшись к костру, я снова принялся катать своим шариком по едва прикрывшимся порезам. Свет его уже потускнел, и получалось медленно. Стоило бы сделать новый, да только я понял, что ужасно устал, так устал, что даже думать про какие-то усилия не хотелось.

– Дай я, – не дожидаясь ответа, Лиан возник рядом и накрыл мою грудь обеими ладонями. Я ощутил ослепительный горячий поток Силы и на мгновение я утратил опору под ногами, почувствовав себя бусиной, нанизанной на нить бытия.

Вот, значит, как это, когда за исцеление берется настоящий мастер...

Теперь я понял, насколько невероятной бывает сила лекаря, чей дар ниспослан богами. Я знал, что Дани владеет похожим даром, но в тот единственный раз, когда он меня лечил, я был за гранью сознания. Обычно моим подпорченным здоровьем занимался дядя Пат, а у него не было и половины такой мощи. Как и любой маг, он брал Силу от любой стихии, но лучше всего ему повиновался воздух, а это совсем не то же самое, что огонь.

Я опустил голову, чтобы посмотреть, как Лиан творит свою магию, но земля тут же качнулась подо мной, а вместе с ней – и я сам.

– Сел бы ты лучше, Верзила, – мрачно сказал братец. – Покуда не свалился. А то грохоту будет...

– Да уж не упаду... – ответил я, но все же послушно опустился на утоптанную нами траву. Голова кружилась знатно. – Просто твоя Сила слишком напористая... как таран.

– Просто ты потерял много крови, – Лиан произнес это тихо, словно потеря случилась по его вине. – Ну все, готово. Теперь тебе надо поспать. Дела до завтра подождут, если они остались.

– Не подождут, – я не стал говорить ему, что именно собирался сделать. Не хотел лишних вопросов и волнений. – А вот тебе лучше уснуть побыстрей. Если завтра я начну заваливаться в седле, кто-то должен быть на страже и не дать мне упасть мордой в грязь.

Лиан фыркнул, но спорить не стал – вернулся на свое место и лег, с головой укрывшись плащом. А я вдохнул поглубже, сомкнул веки и на обратной их стороне увидел образ степной девчонки, которая когда-то делила со мной постель и мою боль, оставляя следы своих острых лисьих зубов на моем лице.

Я улыбнулся, вспомнив те ночи. Они были хороши.

Может, я тогда и дольше предавался бы иллюзии, что у нас что-то сложится, кабы не та кровавая заварушка в степи, когда они с Лианом на пару оказались ранены, когда они полумертвыми валялись у меня под ногами и я с ужасом сознавал, что выживет только один. Наверное, если бы на месте Шуны была Айна, я не колеблясь позволил бы Лиану бросить остатки своих сил на то, чтобы спасти ее... но тогда мой выбор был сделан в пользу другого человека. И я знал, что никогда этого не забуду. И до конца своих дней буду надеяться, что Шуна об этом не узнает.

Но сейчас я мог ей помочь.

И знал, что должен.

Чужой сон втянул меня стремительно, гораздо быстрее, чем обычно. Падая в его зыбкое призрачное пространство, я сразу же ощутил, что нахожусь здесь не один.

Проклятье! Интуиция меня не обманула...

Я позволил своему телу оставаться прозрачным и незримым, вглядываясь в смутные образы сна, который видела Шуна. По хребту скользнула волна холода, но сердце мое стучало ровно – мне-то нечего было бояться. Я знал, что второй раз не попадусь.

Спустя несколько дыханий я понял где нахожусь – в спальне Лианы и Шуны, во дворце. Высокая резная кровать посреди покоев была почти невидна за клубами густого тумана, который полностью заполнил всю комнату. Я тихо скользнул вперед, раздвигая пределы своего сознания, позволяя своим глазам видеть гораздо больше, чем они способны обычно.

Ива стояла у двери.

Она выглядела странно – совершенно нагая, зато с длинным, до самых пят волосами, которые, как короной, были увиты все теми же темными стеблями, только на сей раз без листьев. Маленькая колдунья выглядела так, словно сошла с древних гравюр о лесных демонах и духах. На первый взгляд она казалась совсем юной, но стоило приглядеться – и в ее лице проступали черты вековой старухи, познавшей нечто, что неподвластно обычным умам.

Кто же ты, девочка? Что за сила пробудилась в тебе? И зачем ты пришла в спальню моего брата и его женщины?

Ива медленно подняла руку и туман начал сгущаться, темнеть, набухая изнутри опасной сумеречной силой. Я почувствовал, что в комнате становится трудно дышать, но решил увидеть все до конца.

Плавным текучим шагом Ива подошла к постели Шуны и вытянула ладонь. Ее пальцы мелко дрожали, рассыпая холодные синие искры. Я напряженно ждал, смотрел на ее лицо... на закушенную губу, жалобно сморщенный нос, тонкие морщинки, прочертившие гладкий лоб. Вдох, выдох. Рука упала, рассыпав искры по постели. Они потухли сразу же, обернувшись мелким черным крошевом. Ива закрыла лицо ладонями и съежилась, став совсем маленькой. Я уже почти поверил, что все обошлось, когда она вдруг распрямилась, и, не давая себе больше шанса на сомнения, бросила в клубы сумрака новый, яркий, как ее злость, комок светящихся синих искр.

В этом месте туман стремительно стал зеленеть, как будто в него плеснули болотной тины. Я понял – времени больше нет: еще пара вдохов – и гнилая дымка заполнит легкие спящей целиком, не оставив места для чистого воздуха, для жизни...

Что ж, значит, дядя был прав. Девчонка сделала свой выбор. Жаль...

Наверное, мне стоило разозлиться, но я не мог. Было просто очень горько.

– Стой, – сказал я, вложив в голос всю свою силу. Сказал так, словно уже был королем, имеющим право отдавать любые приказы. – Остановись, Ива.

Она вздрогнула испуганно, обернулась на меня, и я позволил своему телу стать видимым. Серые глаза гневно сощурились, но прежде, чем девчонка успела сделать или сказать что-либо, я поднял руку и камнем уронил слова, которых она не ждала:

– Я лишаю тебя твоей силы. В этом сне ты больше не властна.

И стало так.

Я подошел к ней, оставляя у себя за спиной обрывки тумана, который рассеивался быстро и необратимо. Худое личико с острым подбородком было повернуто ко мне, а глаза сверлили меня так, точно Ива хотела увидеть мое нутро. Я знал, что в этот момент она отчаянно пытается найти в себе Силу. И не может. Не может даже избавиться от длинной светлой рубахи, которая появилась на ней по моей воле.

Легко, как котенка, я взял ее за шиворот и вынес прочь из опочивальни, где так ничего и не узнавшая Шуна продолжала крепко спать. Вот только разгладилась тревожная складка у нее меж бровей.

За порогом чужого сна Ива наконец попыталась вывернуться из моих рук, но ей это, ясное дело не удалось. Как не удалось и укусить меня за руку – спасибо Лиану, этот урок я запомнил со своих пятнадцати.

Теперь мы были в ином пространстве, в моем видении.

Пока девчонка брыкалась и молча исходила ядом, я спокойно дотащил ее до самой лестницы, ведущей в Кружевную башню. Не утруждая свои ноги лишними движениями, просто скользнул в поток воздуха, и тот быстро вознесли меня по спирали к самому верху башни.

Вид оттуда открывался прекрасный. Даже ночью. Тем более, что уже близился ранний летний рассвет, и где-то далеко на горизонте едва заметно брезжила сиреневая полоса.

Я взмыл на высокий парапет башни и там спокойно разжал занемевшие пальцы.

Ива вцепилась в меня дикой кошкой. Всеми четырьмя. Она уткнулась мне в грудь лицом, до боли сжала руками плечи и тихо завыла.

– Страшно? – спросил я, сам ничуть не боясь упасть вниз.

– Да...

Я осторожно положил ладонь ей на спину, не пытаясь, впрочем, забрать даже часть этого страха.

– Мне тоже. Мне очень страшно, что однажды я не смогу больше выгораживать тебя перед дядей отцом и другими людьми, которые способны решить твою судьбу не самым добрым образом. Я не хочу, чтобы твой маленький скелетик нашли однажды под руинами Эймурдина... Но если ты еще хоть раз... хотя бы подумаешь о том, чтобы причинить зло тем, кого я люблю... я убью тебя сам, Ива. Вот этими руками. Просто сверну тебе шею раз и навсегда. – Дыхание ее было почти неощутимым, зато дрожь сотрясала всю целиком от макушки до пяток. – Веришь? Я смогу. Хоть во сне, хоть наяву. А теперь возвращайся к себе, ложись спать и завтра утром сходи в ближайший храм, чтобы там помолиться за здоровье всех моих близких. Если с их голов хоть волос упадет, я буду считать, что это твоих рук дело.

Я спрыгнул обратно на широкую площадку башни и медленно, палец за пальцем, отодрал от себя маленькую поганку.

– И скажи мне «спасибо». Лиан готов прощать тебе многое, но, если бы ты погубила его жену и ребенка... боюсь это стало бы концом вашей дружбы... или на что ты там надеешься. Он не дурак, догадался бы, откуда пришла смерть. Среди нас, девочка, вообще нет дураков. А вот ты, видать, совсем потеряла разум, коль решила творить такие дела. И да... я не расскажу Лиану, что ты пыталась сделать... до того момента, пока мне не покажется, что ты плохо усвоила этот урок.

С этими словами я усмехнулся и аккуратно толкнул Иву в плечо – в точности так, как делал это дядя Пат со мной. мгновение – и ее хрупкая маленькая фигурка растаяла в воздухе, словно призрак.

Я не знал, о чем она будет думать, когда вернется в свою каменную нору у подножия гор, но в одном был уверен точно – в ближайшее время Шуна и без оберега может спать совершенно спокойно.

5

Почти весь следующий день мы ехали молча.

Лиан без конца думал о свежих шрамах на моей груди и пытался уложить в своей голове то, что знал теперь про Иву. А я пытался понять, почему минувшей ночью принял решение не рассказывать ему о нападении маленькой ведьмы на Шуну. После всего того, что она натворила, я был должен, просто обязан предупредить брата с кем он имеет дело, но... Но что-то тонкое, хрупкое внутри моего сознания словно звенело предупреждением, мол, не надо, не делай этого, иначе пожалеешь сам. Интуиции своей я привык доверять (она еще никогда меня не подводила), и теперь пытался разобраться, чего ради мне понадобилось давать еще один шанс убийце, что посмела не только угрожать, но и в самом деле покуситься на жизнь близкого мне человека. На жизнь женщины, спящей и беззащитной, да еще и беременной ко всему в придачу. Худшего нападения, худшей подлости и придумать невозможно. Так отчего же я решил покрывать преступницу? Отчего не сообщил о ее кознях всем, кому должен был? Неужели, подобно Лиану, до сих пор верил в то, что ее можно развернуть с темного пути? Или... в глубине моей души даже после случившегося теплилась жалость к маленькой ведьме? Нет... все не то. Да, может, я и верил, может, и жалел... но дело было не в другом.

Лиан. Причина крылась в нем.

Я понял это только ближе к вечеру, когда мы оба уже порядком устали, да и наши кони жаждали отдыха. Понял, когда в очередной раз посмотрел на невеселое лицо брата. Да, для всех Ива была только помехой, но он видел в ней человека, который значит для него очень много. Это казалось лишним, неудобным, раздражающим, но я не находил способа, как можно изменить сложившуюся ситуацию. Только принять и действовать исходя из того, что от этой скверной девчонки с отравленным сердцем теперь – увы – зависит благополучие моего братца. Я знал, что он, конечно, не помрет, случись с ней беда, но... уже точно никогда больше не будет тем Лианом, которого Кайза по кусочкам собрал в степи. И никакая шаманская магия не поможет.

А потом я осознал еще кое-что. Нечто очень важное...

В отличие от меня, Лиан никогда не обладал даром перекраивать судьбы силой одного лишь желания, но в случае с Ивой... Я не очень понимал, как это работает, только одно мне вдруг стало очевидно – пока мой братец убежден, будто маленькую ведьму можно вытащить со дна болота, так оно и есть. Только его глупая наивная вера в самом деле удерживает девчонку от окончательного разрушения. Скажи я ему правду про минувшую ночь – и эта последняя нить порвется. Он все еще будет неистово желать спасти Иву, только уже не сможет: знание того, насколько она далеко зашла во мрак, станет непреодолимой помехой.

Не могу сказать, что сделанное открытие порадовало меня, однако жаловаться смысла не было. Как любил говаривать в таких ситуациях отец, помолимся богам, чтобы стало лучше, и будем работать с тем, что есть.

На ужин у нас была рыба, купленная в одной большой деревне над рекой. Славная копченая рыба, жирная и такая пахучая, что казалось, вот-вот из кустов полезут еноты или лисы, чтобы узнать, чем это мы тут лакомимся.

Лиан сидел у костра и молча чистил одну из рыбин, бросая кусочки кожи с чешуей в огонь.

За год его волосы отросли ниже плеч, и он пытался связывать их в хвост на затылке, но чаще всего плохо справлялся с этим делом. Вот и теперь, выбиваясь из ленты, длинные пряди падали ему на лицо, мешали. Он сердито пытался убрать их тыльной стороной ладони, однако было очевидно, что все равно скоро весь уляпается и еще несколько дней будет вонять копченой рыбой.

Заметив мой насмешливый взгляд, братец вздохнул сердито и сказал:

– С короткими было удобней. Вот думаю, обрезать их что ли снова...

– Ну обрежь, – пожал я плечами. – Делов-то.

– Шуна расстроится. Ей нравится, как есть.

– Тогда не режь. Поводов для расстройства ей с тобой и так хватает.

– Заткнись.

Я посмотрел на его расстроенную физиономию и в самом деле заткнулся. Молчали же весь день, так чего бы и дальше не сидеть без трепотни?

Но спустя несколько минут Лиан сам нарушил тишину:

– Я все равно не понимаю! – в сердцах воскликнул он, отбрасывая рыбью голову. – За каким клятым демоном ей понадобилось портить твою шкуру?!

– То есть у тебя нет ни одной догадки?

– Нет... Я не могу чувствовать ее так, как чувствую тебя или Айну, или Шуну. Да даже ее братца я понимал лучше! А Ива... она закрывается все время, прячется, утаивает от меня что-то.

Я задумался. Ушел мысленно вглубь себя в поисках ответа на этот вопрос. Даже про рыбу забыл.

– Эймурдин. Ты верно тогда сказал, что это гиблое место. И дядя Пат неспроста не хотел туда возвращаться. Оно и в самом деле сводит твою подружку с ума... – я прислушался еще немного к своим ощущениям и добавил уже уверенней: – Там, похоже, очень много звучит разных голосов, и некоторые из них далеки от доброты.

– Голоса... Ужас какой, – Лиан аж плечом повел. – Надеюсь, до нашего приезда она совсем-то умом не двинется там. И не городи ты глупостей – какая она мне подружка? Мелкая слишком.

– Мелкая. Но когда это мешало людям влюбляться?

– Брось, Фарр! Ну, правда, что ты мелешь?!

Я удрученно посмотрел на него и сплюнул рыбную косточку в траву.

– Хочешь сказать, что ты вообще ничего не ощущаешь? Не замечаешь, что стал для нее больше, чем просто старшим другом?

– Нет, конечно.

– Ясно, – я добрался до самого вкусного места на хребте и не спеша разделался с ним. Только потом, обдумав все, сказал: – Ты ошибаешься, Ли. Ива на тебя глаз положила основательно. Настолько основательно, что ей даже Шуна – не аргумент. Просто имей это в виду и будь предельно осторожен. Предельно.

Он посмотрел на меня, как на безумца, развернулся и пошел к ручью.

– Руки вымою, – бросил глухо через плечо.

6

Лиан не возвращался довольно долго. Я слышал чуть поодаль тихий плеск в ручье и догадывался, что он залез туда целиком. Когда увидел его снова, с мокрых волос брата стекала вода, и все лицо блестело от мелких капель.

– Все равно не понимаю, – сказал он, устало падая на траву у костра. – Не понимаю, что ею движет. Страх? Боль? Ненависть? Желание что-то кому-то доказать?.. Она иногда такая смешная, совсем ребенок, видно, что ей ужасно нужны защита и опора. А иногда – как колючий еж, как обломок копья в груди... То приходит ко мне со слезами и не говорит, отчего плачет, то гонит прочь, уверяет, будто ей никто не нужен. Но если то, что ты сказал – правда... это... это многое объясняет. Жаль, если так. Вот уж точно, я подобного вовсе не хотел. В моей жизни правда было много девок, но они все... им не нужно было меня самого – только мою Силу. Несерьезно это все, в общем, было. Да и мне от них хотелось только одного, сам знаешь. Но они были взрослые, мы понимали, чего друг от друга ждать. И я никогда не боялся, сделать что-то не так, обмануть... Эти девчонки пользовались мной, а я – ими. Всех все устраивало. Мне и в голову не приходило, что кто-то может... влюбиться в меня. Вот так просто, когда даже не было и намека на близость. Это кажется нелепым.

Я усмехнулся и тоже завалился в траву, подставляя лицо легкому вечернему ветру. Солнце еще не село, но все звуки вокруг уже предвещали скорую темноту.

– У тебя превратное понимание влюбленности, – сказал я, срывая цветы полыни и растирая их меж пальцев, чтобы прогнать рыбный запах. – Как правило, люди сначала чувствуют притяжение друг к другу, а уж потом между ними случается постель. Иногда. А иногда и нет... Иногда приходится несколько лет ждать, прежде, чем что-то подобное случится. Для того, чтобы привязаться к человеку, понять, что он важен, вовсе не обязательно делить с ним свои ночи. Ты ведь и сам должен это понимать не хуже меня... Похоже, Иве хватило одного того, что кто-то впервые за долгое время позаботился о ней, подарил ей свое тепло, ничего не прося взамен.

Лиан удрученно потер старый шрам над глазом.

– Даже если и так... я не давал ей поводов думать, что между нами что-то может быть. Проклятье! Да она просто ребенок! Я даже не могу смотреть на нее как на женщину! Мне... мне просто жаль ее. Ах, вонючее пекло! Что ж теперь делать?..

– Отталкивать ее нельзя, – немного поразмыслив, ответил я. – Сейчас это лишнее. Ты часто видишься с ней во сне?

– Часто... С тех пор, как уехали, почти каждую ночь.

– Что ж, тем более. Пусть все остается, как есть. А что ею движет... По правде говоря, я и сам хотел бы это понять. Сдается мне, тут все сложней, чем может показаться на первый взгляд. Мы явно не видим чего-то важного, что-то упускаем. Ладно... время еще есть. Будем думать.

Лиан уснул первым, когда темнота еще даже не охватил весь мир целиком. Я лежал и привычно смотрел на звезды. Время от времени закрывал глаза и видел на обратной стороне своих век насмешливое лицо кузена, но этот неугомонный человек с бесконечным запасом сил все никак не ложился спать. Только глубоко за полночь я наконец понял, что он погрузился в сон. И едва не рассмеялся, когда оказался внутри его видения. Даже во сне Дани продолжал думать – сидел с каким-то документом в руках и наслаждался поиском решения задачи.

«Ты когда-нибудь даешь отдых своей голове, братец? – спросил я его, возникая рядом. – Не боишься, что однажды она распухнет от мыслей и взорвется?»

Дани рассмеялся и весело хлопнул меня рукой по плечу.

«Ага! Степной принц пришел почтить меня своим вниманием! Чем обязан такой чести, Фаре?»

«Принес еще немного работы для твоей умной головы».

«Отлично! Рассказывай!»

И я рассказал. Поведал Дани все от и до, не скрывая даже событий прошлой ночи – я знал, что он не болтлив и никому ничего лишнего не брякнет, даже своему отцу. Тем более ему.

«Мы с Лианом не видим чего-то важного, – честно признался я в конце. – Что-то упускаем. То, что создает эту нелогичность в ее поведении. Она с самого начала была не очень-то милой в общении, но все же на убийцу не походила. Только пыталась кусаться в целях самозащиты».

«Я тебя понял, братец, – Дани выглядел слегка встревоженным, но при этом и заинтересованным до крайности. Он всегда любил подобные загадки. – Буду думать. Приходи завтра. В это же время».

Всегда знал, что на него можно положиться.

7

«Меня больше всего зацепила история с голосами, – сказал Дани, когда мы увиделись следующей ночью. На сей раз я застал его где-то в порту – сон брата был полон криками чаек, ветром и хлопаньем парусов. – Ты думал над этим?»

«Думал, конечно, – я взял Дани под локоть и увлек подальше от шумного берега, в маленький переулок, где меж домов висели на веревках связки рыбы. – В Эймурдине веками жили сильные маги, наши предки... Жили и умирали. Твой отец рассказывал про Башню Памяти, помнишь? Это ведь что-то вроде склепа. В призраков уж я не верю, конечно, но наверняка старая крепость полна осколков мыслей и чувств тех людей, что обитали в ней. Возможно в своих снах Ива натыкается на такие осколки. Или... – я вздохнул, признавая самое неприятное, – у нее просто помутился рассудок. В целом я не удивлюсь, если так. Девочка много плохого пережила, может быть, расставание с братом стало последней каплей для ее душевного здоровья».

«Верно, – ответил Дани, прислоняясь плечом к стене какого-то старого дома, чьи камни стали пористыми от ветра и влаги. – Это я допускаю. Но есть и еще один вариант. Гораздо более прозаичный и гораздо более неприятный, – он посмотрел на меня пристально, словно ждал, будто я сам сейчас угадаю, о чем пойдет речь. – Люди. Живые люди, Фаре. Люди, которые тоже умеют ходить в чужие сны».

От слов брата кровь ударила мне в голову и в грудь. Это ощущение было сродни тому, какое испытываешь при виде врага, внезапно заступившего тебе дорогу.

«Нет...» – пробормотал я, чувствуя всю нелепость этой жалкой попытки отвернуться от реальности.

«Сам подумай, – пожал плечами Дани. – Что может быть удобней для воздействия на врага, чем юный неокрепший ум, расшатанный страданиями и дурной жизнью? Тут и стараться не надо, чтобы подкинуть гнилую идею».

Я кивал бездумно, а сам словно летел в пропасть.

Колдунья с корабля. Та гнусная тварь, которая пыталась убить Лиана и взять меня в плен.

Мы все еще не знали, где она. А, вот, проклятая ведьма наверняка была прекрасно осведомлена о том, что происходит во дворце. Для этого даже особых магических ухищрений не надо – достаточно иметь одного хорошего соглядатая.

«Твоя догадка звучит паршиво, – проронил я наконец, когда голос ко мне вернулся. – Очень паршиво».

«Ну, извини, братец! – Дани развел руками. – Ты просил совета, я тебе его дал. Ковыряй в эту сторону. Попробуй расколоть девчонку. Только осторожно, так, чтобы она сама не поняла ничего».

«Я так не умею...»

«Да уж, мозги – не твоя сильная сторона, таргано. Но придется. Я к вам за море не поплыву. Хотя было бы здорово... – он крепко взял меня за плечи и заглянул в глаза: – Береги себя, братец. Если тут правда замешана ведьма, которую мы так бездарно упустили, тебе стоит смотреть в оба! Впрочем... это может быть кто угодно. Отец рассказывал мне про карту, которую вы нашли... Там ведь только Закатный Край. Почем нам знать, где какие колдуны еще шляются по тому же Феррестре...»

Он улыбнулся мне своей насмешливой улыбкой, такой знакомой мне с самого детства, и махнул рукой, прощаясь. Знал, что сноходец всегда тратит силы на путешествия по чужим видениям. Знал и то, что мне эти силы еще понадобятся...

Проваливаясь в обычный сон, я был уверен, что с утра первым делом поговорю с Лианом о том, что сказал Дани, но новый день внес свои коррективы в мои планы.

Сначала Лиан отказался завтракать. У нас оставалось еще немного копченой рыбы (все той же, что была куплена пару дней назад), да к ней в придачу – хороший свежий хлеб и несколько яблок, но он только головой покачал, взглянув на еду. Сказал, будто не голоден и сразу же стал собираться в дорогу. Меня это насторожило, но спорить я не стал: решил, что сам вполне могу управиться с едой и на ходу. Однако не прошло и часа с начала нашего пути, как Лиан остановил лошадь и, свесившись из седла, вытошнил остатки вчерашнего ужина.

– Рыба дурная попалась, наверное... – сказал братец, утирая рот краем рукава. Вид при этом у него был довольно скверный, а в сказанных словах я без труда уловил ложь. – Не смотри на меня так. Все в порядке. Мне уже лучше. Едем.

И тронул пятками бока своей кобылы.

Нехорошее подозрение, черное, как грозовая туча, накрыло меня с головой.

– Ли! – я быстро догнал его и взял кобылу под уздцы. – Ну-ка стой! Почему ты лжешь мне?

Ответом мне был тяжелый взгляд уставшего человека, который хочет лишь одного – чтоб от него все отвязались.

– Пусти... Не будем терять время, – он снова пришпорил лошадь, и мне пришлось выпустить повод, чтобы та не порвала себе губы.

Какое-то время мы молча ехали через лес. Лиан пустил кобылу ровной рысью, и я, последовав его примеру, сосредоточился на дороге. Была она в этой местности не самой ровной, того и гляди вылетишь из седла, если зазеваешься. Или отхватишь веткой по голове – тоже мало приятного. Но долго эта скачка не продлилась: вскоре кобыла остановилась, повинуясь рывку поводьев, а братец мой спрыгнул с нее быстрее блохи и нырнул за ближайший куст. Когда он вышел оттуда, с трудом удерживаясь от желания обхватить себя за живот, я решительно сцапал его за плечо и развернул к себе лицом.

– Рассказывай. Что случилось?

– Ничего... – Лиан отвел глаза. – Ну правда, Верзила, отвали. Что так трудно поверить в порченную рыбу?

– Ли... – я вздохнул и аккуратно прижал его к стволу бука – чтоб не свалился. – Ты можешь пытаться врать Шуне, Айне или даже дяде Пату. Но мне – не надо, я слышу твою ложь, когда она еще внутри тебя – в дыхании и в том, как стучит твое сердце. Я мог бы, конечно, присмотреться и понять, в чем дело, но не считаю это правильным. Давай-ка, расскажи мне сам, что, демоны забери, случилось ночью, пока я спал?

8

Лиан прикрыл глаза и упрямо сжал губы. По всему выходило, говорить он не намерен, но и спорить у него сил не осталось. Я понял, что начинаю злиться. Уже открыл было рот, чтобы сообщить младшему, насколько бесполезная у него голова, когда тот снова согнулся пополам и осел в траву. Желудок его давно опустел, но странная хворь продолжала выворачивать моего глупого брата наизнанку.

Я сел рядом и сосредоточился.

– Дурень ты, Ли, – сказал, медленно проводя руками над его измученным животом. – И врать не умеешь. Ладно, видать, сегодня моя очередь изображать тут лекаря. Да не мешай ты мне, ради всех богов! – он и в самом деле мешал, до последнего сопротивлялся, не давая моей Силе прикоснуться к его нутру. Но в конце концов сдался, обреченно уставился в небо. И я почти сразу понял, в чем дело. – Да твою ж... Ты что, поругался с ней?

– Нет...

– Тогда почему?!

Руки мои отчетливо ощущали присутствие Ивы. Что бы там ни случилось с Лианом, виной тому была именно она.

– Так случайно вышло...

В этот момент я как раз нашел источник его страданий и выдернул его прочь. Сгусток темной дряни улетел в кусты и там мгновенно истлел, как старая гнилая ветошь на углях. Что-то в нем показалось мне смутно знакомым... что-то помимо отчетливого запаха Ивы.

– Случайно только лягушка в суп падает. Хватит уже ломаться-то, небось не девка на сеновале. Говори.

Лиан вздохнул, потер живот, радуясь тому, что тот больше не болит, и, все еще не глядя на меня, признался:

– Я пытался лечить ее во сне. Оказалось, не умею.

Ну дела.

– Лечить?

– Да... Это ее боль. Это Ива чем-то отравилась, а я не смог оставить все вот так. – Лиан медленно сел, все еще бледнее обычного, но уже вполне живой. – Надеялся, получится, как наяву, но, оказалось, просто на себя забрал... Спасибо, что помог, – добавил он негромко, – но, пожалуйста, не надо мне говорить ничего.

Я и не говорил.

Я сидел, застыв, словно меня пронзило стрелой.

«Чем-то отравилась...»

Проклятье! Я знал, чем. Вернее, кем...

Ну ведь просил же! Говорил не соваться в это дело!

От досады я сгреб растущую под рукой траву и выдернул ее ко всем вонючим демонам прочь. Внутри неистово клокотало, хотелось схватиться за меч и покрошить невидимых, несуществующих врагов на кусочки. Лиан испуганно отшатнулся, увидев мое выражение лица и ощутив волны ярости, исходящие от меня.

– Вот поэтому я и не хотел, чтобы ты лез, – пробормотал он, отворачиваясь и осторожно пытаясь подняться. Хворь-то из него вышла, а сил пока не прибавилось. По добру ему следовало бы отлежаться хоть пару часов, а потом только забираться в седло, но братец уже подзывал свистом свою кобылу. – Поехали, – обронил он, не оборачиваясь.

Руки мои еще немного подрагивали от напряжения, а сердце стучало где-то в горле. Не знаю почему, но чувство злости было таким большим и острым, что совершенно не помещалось внутри. Лиан чувствовал это и принимал на свой счет. Объяснять ему я ничего не хотел, поэтому молча встал. Впереди оставалось еще дня три пути, и мысль о том, в каком настроении нам предстоит преодолеть их, наполняла меня тоской.

Словно в ответ на наше поганое расположение духа небо начало неумолимо темнеть, предвещая скорую грозу. Меньше всего мне хотелось мокнуть, но о том, чтобы где-то сделать остановку и речи не шло: даже попадись нам на пути какое поселение, времени на такую передышку не было.

Ливень хлынул как раз в тот момент, когда лес начал редеть, предвещая, что дорога скоро выйдет к бесконечным полям, отделяющим эти земли от Таронских гор. Едва сплошная стена воды отрезала нас от окружающего мира, стало ясно, что дальше ехать все равно не получится, как бы мы того ни хотели – в считанные мгновения тропу под ногами развезло до состояния каши, а что лежит впереди, мы не смогли бы рассмотреть, даже будь у нас по четыре глаза. В этот момент я даже пожалел, что выбрал короткий путь через лес, а не широкий утоптанный главный тракт... Оставалось только выругаться и покинуть седло в поисках хотя бы призрачного укрытия под ветвями деревьев. И, поскольку Лиан все еще молчал, ругался я за двоих, проклиная дождь, грязь и нашу весьма сомнительную удачу.

Успокаивая своего недовольного жеребца, я почти физически ощущал, как бесценные минуты и часы утекают водой сквозь пальцы.

Дождь лил с такой силой, что не прошло и пары минут, как мы оба оказались мокры до последней нитки. Вскоре над нашими головами сверкнула яркая молния, и, в ожидании грома, Лиан заранее начал похлопывать свою кобылу по шее, давая ей понять, что все хорошо. Впрочем, та все равно едва не встала на дыбы, когда яростный рык грозы обрушился на нас с неба вместе с потоками ливня. Пугливая скотина... зато выносливая и быстрая, как ветер.

Мой конь тоже тревожно прядал ушами. Судя по его виду, он вовсе не хотел бы никуда больше идти.

Я никогда особо не верил в нелепые бабкины приметы и поверья, но тут невольно задумался, уж не знак ли это нам от высших сил – не стоит ли по какой-то причине придержать поводья и не гнать лошадей так отчаянно вперед?

Как знать, что ждет нас там, за покатыми, как волны полями...

По правде говоря, я уже начал сомневаться, что мы обернемся домой в три недели, как обещал Айне и отцу.

Интуиция. Клятые демоны, она никогда не обманывала меня...

9

Дождь лупил нас по плечам, головам, спинам... Не спасали ни деревья, ни плащи. Шум стоял такой, что за ним не было слышно ничего, кроме раскатов грома. Лиан все обнимал свою кобылу, успокаивая ее не голосом, но силой своего дара. Сам он словно не замечал потоков холодной воды, грохота, ослепительных вспышек в небе. В какой-то миг я понял, что он не слышит и не чувствует вообще ничего, падая в бесконечную пустоту какой-то застарелой тоски. Там было что-то про одиночество и отверженность, непригодность этому миру. Что-то про дыру внутри, которую ничем нельзя заткнуть до конца.

Дождь стирал все звуки. Он заглушил бы любые слова. Но мне и не нужно было говорить вслух.

«Дело не в тебе, Эли, – я подошел и встал рядом. Хотел взять его за плечо, но почувствовал, что это будет лишним. – На твоем месте я не сумел бы поступить иначе. Не надо думать, будто все вертится только вокруг одного глупого мальчишки. Поверь, мне есть на кого злиться и кроме тебя».

Он усмехнулся криво, не пытаясь оторваться от лошадиной шеи. Эту гримасу я скорее почувствовал, чем увидел.

«Да мне плевать, на кого ты злишься, Высочество. Можно подумать, твое мнение что-то значит. Вокруг тебя одного мир тоже не вертится...»

Очередной раскат грома сотряс землю.

«Ли, посмотри-ка на меня».

Молчание в ответ.

«Посмотри!» – я не выдержал и рывком развернул его лицом к себе. Плевать что там будет с лошадью! Плевать, что подумает он сам.

Я не узнавал своего наатха. Вот это было действительно скверно.

Гнев покинул меня так же стремительно, как до этого явился. Он уступил место страху.

«Ли, тебе нельзя в Эймурдин, – я понял это со всей отчетливостью, со всей неотвратимостью и отчаянием. – Ты у ж е нахлебался этой отравы!»

Он поднял на меня полные сумрака глаза, глаза человека, который давно все понял, понял гораздо раньше меня, но почему-то принял решение делать именно так, а не иначе.

«Знаю, – в его словах было столько горечи и тоски, что у меня самого внутри все скрутило так, словно это я сам нажрался отравы. – Таков мой путь, братец. Я его не выбирал. Этот выбор был сделан за несколько поколений до меня... Но я могу закончить его. Оборвать наконец эту нить, чтобы она не вплелась в судьбу моего сына. Чтобы он родился по-настоящему свободным...»

Еще один раскат грома. И за мгновение до этого – яркая вспышка, осветившая бледное лицо Лиана, залитое водой. Почему-то мне казалось, что это не только дождь прочертил мокрые полосы на его щеках. Глупость, конечно...

«Я не дам тебе сгинуть там».

Его губы дернулись, пытаясь сложиться в усмешку.

«Можно подумать, от тебя что-то зависит...»

«Можно, Ли».

«Ну, попытайся, – теперь он в самом деле усмехался, ни на миг не веря в то, что я на самом деле могу как-то изменить плетение нитей судьбы. – Но, пожалуйста, не отговаривай меня ехать в Эймурдин. Я знаю, мое место там. Он... он зовет меня».

«Красная Башня тоже тебя звала, и чем все кончилось...»

«Это другое. Я знаю. Совсем другое. Эймурдин зовет меня моим собственным голосом. Там осталось что-то важное. Что-то из нашего прошлого. Какой-то ключевой осколок, недоделанное дело. Там все началось, там же должно и закончиться».

Боль все еще скручивала меня изнутри, но я знал – Лиан прав. Знал – все именно так. И касалось это не только его старого проклятья, но каким-то образом задевало нас всех. Всех магов. Мы с ним в самом деле должны были завершить нечто, начатое так давно, что об этом никто уже не помнил и не знал.

Никто, кроме нас.

«Что было дальше тогда, Ли? Что было с тобой?»

Он понял, о чем мой вопрос – в его глазах отразился черный огонь и бездна мрака, которой не было дна.

«Не надо тебе знать этого»

«Надо»

Вдох. Выдох. Зажмуренные до глубоких морщин глаза моего брата. И дыхание холода, невозможное для середины лета.

«Они сделали меня своим рабом».

«Нет!»

«А перед этим вырезали глаза».

Нет...

«Мне так и не удалось сбежать».

10

Прикосновение. Живое тепло объятий.

Магия исцеления, доступная нам всем по праву рождения.

Став Источником для Лиана, я больше не отваживался дотрагиваться до него лишний раз, боясь ненароком выдать этот секрет, способный привести его в бешенство. Но теперь, укрывая брата в кольце своих рук, я забыл о привычных страхах – о том, что можно показать недозволительное или, наоборот, случайно увидеть... Все о чем, я думал в тот миг – это о том лишь, что даже самая застарелая боль, разделенная на двоих, становится меньше.

Когда степь поведала мне историю нашего прошлого, я был уверен, будто мне досталась худшая доля в той жизни.

Я ошибался.

Исчез лес. Растаял дождь. Больше не существовали ни дорога, ни дворец где-то далеко за спиной.

Только ветер на вершине древней башни, упрятанной в толще горы.

И мальчишка, которого я должен был защитить, но не смог.

Ему было семь, а мне почти пятнадцать, когда мы смешали нашу кровь и поклялись стоять друг за друга до конца. Разве мог я подумать тогда, что есть нечто хуже конца?

«Прости...»

– Дождь стихает... – сказал Лиан, утирая лицо и делая шаг в сторону. Бросив на меня короткий взгляд, он добавил с грустью: – Я же говорил, что не стоит тебе этого знать. Все равно минувшего не исправить. Ну... сейчас-то все иначе. Мне уже не десять, я могу за себя постоять. И завершить то, что начал тогда.

– Начал? – я ничего не понимал, кроме одного... в последнее время у моего брата появилось слишком много новых тайн.

Он улыбнулся беспечно, как вольный лесной дух, убрал с лица мокрую прядь и посмотрел на медленно светлеющее небо. С ветвей срывались последние капли.

– Как-нибудь расскажу. Потом. Сейчас еще не время. Смотри, скоро солнце покажется. Если выберемся на ровную дорогу и быстро поскачем, то даже обсохнуть сможем.

Я медленно поднял руку, распахивая ладонь.

От земли невидимым фонтаном ударил поток теплого воздуха, взметнув наши волосы и плащи, в считанные мгновения высушив одежду.

– Ба... – не скрыл восхищения Лиан. – Ты и так умеешь...

– Ты, наверняка, тоже. Попробуй.

Он покачал головой.

– Не сейчас. Не сегодня. Думаю, мне стоит поберечь пока силы: день только начался, ехать еще далеко.

Я вытащил из сумы завернутый в тряпицу хлеб.

– Держи. На пустое брюхо и впрямь далеко не уедешь.

Мы оставили лес далеко позади и проехали пару крупных деревень, когда Лиан вдруг сказал совершенно будничным голосом:

– Хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что.

– Что же? – поднял я бровь.

– Если на сей раз я уйду первым, позаботься о моей семье.

Даже мой конь споткнулся, когда прозвучали эти слова.

– Что ты мелешь, Ли? – я не знал, чего в моем голос больше – злости или отчаяния.

– Да ничего такого особенного, – он невинно пожал плечами, не отводя глаз от дороги и небрежно отщипывая кусок от пирога, которым мы разжились в последней деревне. Прожевав его, Лиан пояснил: – Рано или поздно все умирают. Даже если дожить до глубокой старости. Может, первым, буду я, а, может, ты. Просто пообещай мне это. Не хочу, чтобы Шуна осталась одна, если вдруг меня разобьет удар прямо на супружеском ложе. Обещаешь?

– Да, – мрачно ответил я. А что еще тут можно было сказать? Но раз уж разговор зашел о семьях... я тоже решил задать вопрос, который давно не давал мне покоя. Спросил бы и раньше, но не хотел лезть не в свое дело. Теперь же это было более чем логично. – Кстати, почему вы не женитесь?

– Ну... так вышло...

– Не понимаю.

– Шуна не хочет. Говорит, там, где она выросла, принято по-другому.

Дикие Земли. Да... там было по-другому. Там мужчина и женщина сколько угодно могли жить вместе, но семьей они становились только тогда, когда у них появлялся ребенок.

– Значит, ваша свадьба будет в конце осени?

– Полагаю, что да, – теперь Лиан выглядел ужасно серьезным. – Так ты позаботишься о ней?

– Конечно позабочусь, глупая ты черепушка.

– Вот и славно. Тебе тоже нечего бояться, я никогда не оставлю Айну одну.

Я и не боялся. Но на душе после этого разговора стало совсем погано.

Айна. Неправильная принцесса

1

– Да будь ты проклята, вонючая дрянь! – Шуна с размаху воткнула иглу в туго натянутое полотно, вскочила со своего стула и что было сил пнула вышивальную подставку. Та улетела через всю комнату к другой стене и с жалобным стуком упала на пол. – Ненавижу!

С жалостью посмотрев на подругу, Айна порадовалась тому, что в это утро они занимались рукоделием вдвоем, без других женщин, как то было положено по традиции... Впрочем, при посторонних Шуна, конечно, не позволила бы себе подобных вспышек гнева.

– Опять дурной сон приснился? – осторожно спросила Айна, откладывая свою иглу. В последнее время Шуна часто жаловалась на кошмары. Но недавно Патрик сделал для нее какой-то амулет, и вроде бы стало лучше.

– Нет! – Шуна стояла посредь гостиной и яростно сжимала кулаки, не зная, куда приложить свою злость так, чтобы от этого никто не пострадал. – Просто я не могу больше! Не могу больше сидеть тут и изображать из себя благородную даму, пока мой глупый безголовый мужчина лезет в ловушку! Пока эта клятая змея крадет его у меня!

Айна осмотрелась и, увидев пару пустых стеклянных кубков, взяла их и вручила Шуне.

– Пойди в сад и разбей об стену. Может, полегчает.

Шуна сцапала кубки и исчезла за распахнутыми дверями, ведущими в укромный сад при Королевских покоях. Через пару мгновений до ушей Айны донеслись звуки, знаменующие кончину прекрасной заморской посуды.

Что ж... кубки для Айны были не так важны, как душевное равновесие подруги, которая в последнее время совсем потеряла покой.

– Легче? – спросила она, спускаясь через две короткие ступеньки в сад.

– Нет! – маленькая грудь Шуны, прикрытая свободной оливковой рубахой все еще высоко вздымалась, а кулаки все так же искали для себя подходящую мишень.

Айна покусала губу и вернулась в гостиную. Она решительно подняла с пола вышивальную подставку с натянутым на нее полотном. Стежки там были один другого страшней, а сама подставка имела слегка побитый вид.

В общем-то тоже жалеть нечего.

– Держи, – Айна вручила изящную конструкцию Шуне. – Думаю, ты давно хотела с ней разделаться.

Уговаривать не пришлось. Как только Айна отошла в сторонку, Шуна с размаху врезала подставкой о стену. И еще раз. И еще. Пока в руках у нее не остались жалкие обломки. Но, похоже, на сей раз жертва имела смысл – невыносимая ярость брызнула из глаз степной девчонки вместе со злыми отчаянными слезами, а кулаки ее разжались, роняя ошметки дерева в траву.

Шуна села на землю, закрыла лицо руками и заплакала тихо, но совершенно безутешно.

В последнее время подобное случалось все чаще.

– Я больше не могу так... – всхлипывая сказала она, когда Айна опустилась в траву рядом с ней и обняла, уложив темноволосую голову себе на плечо. – Я просто хочу, чтобы он вернулся... Хочу быть рядом с ним. Я так устала бояться...

– Знаю, – Айна сама чуть не плакала от бессилия и невозможности что-либо сделать. Она перебрала уже все возможные способы помочь подруге, включая даже эту нелепую попытку усадить ее за работу с иголкой. Оставалось только в сотый раз повторять то, что уже было сказано многократно: – Там ведь Фарр. Рядом с ним. Он ни за что не позволит случиться чему-то плохому.

И в сотый раз Шуна ответила ей с горечью:

– Легко тебе говорить... Это же не твой мужчина ведет себя так, словно приворотного зелья обожрался и ум потерял. У Фарра-то с головой все в порядке...

В этих словах было много правды. Айна действительно совсем не боялась и почти не переживала за мужа. Ей и в самом деле казалось – ну что такого? Просто поехал по делам... Не в первый раз и не в последний. Сделает, что надо и вернется. Ну да, на сей раз, он отправился не в самое приятное на свете место... Но ведь никакой реальной опасности там нет, только злые старые байки про мертвых колдунов. Айна и сама бы с радостью составила ему компанию, чтобы как следует поковыряться в библиотеке Эймурдина, раз уж такая возможность наконец появилась. Но, конечно же, у мужчин нашелся сто и один довод, почему они должны ехать вдвоем... Кто бы сомневался. Мол, негоже титулованной особе на сносях скакать куда-то верхом. А с каретой – слишком долго. Айна тогда просто махнула рукой на все эти уговоры. Ну не время, так не время. Успеется еще. Все равно Фарр привезет ей несколько самых интересных книг. Наверняка привезет... Он ведь обещал.

Увы, Шуна чувствовала себя совсем иначе. Она уже тысячу раз пожалела, что не оседлала коня и не ринулась следом за возлюбленным. Почти каждую ночь ей снились дурные сны, почти каждый день она ходила вся в слезах или искала, чтобы бы расколотить. Не помогали ни успокаивающие отвары, ни умные слова, ни амулеты... Степная девчонка уже давно бы сорвалась с места и, бросив все, пустилась вдогонку, но она и дороги-то толком не знала, а доберись до места – не сумела бы найти вход в крепость, ведь, в отличие от Фарра, Лиан не умел приходить к ней во сне. Но, пожалуй, самым досадным для Шуны было то, что ее положение не позволяло ей скакать верхом... Ведь она всегда считала себя такой сильной, выносливой и не знающей преград, а в последние дни вдруг с тоской поняла, что время дерзких поступков кончилось – ребенок внутри ее чрева оказался из тех, кому совсем не нравится верховая езда и слишком долгие утомительные прогулки.

Порой Айне казалось, что она должна все бросить, забыть про то, как правильно, и отдать распоряжение немедленно подготовить карету. Пусть медленно, но они бы двинулись туда, куда так рвалось сердце Шуны... И та бы перестала плакать и вздрагивать от каждого шороха, снова бы стала той бесстрашной насмешливой девчонкой, которая когда-то отваживалась на самые безумные фокусы. Пару раз Айна даже попыталась сказать об этом Фарру, но тот вовсе не воспринял ее жалобы всерьез. Какие могут быть кареты? Какие попытки угнаться? Сидите мол, тихо себе дома и дайте мужчинам быстро сделать свое дело... Это почему-то казалось обидным, но, с другой стороны, Фарр, конечно был прав – пока карета доползет до Эймурдина, двое быстрых всадников уже успеют сделать все свои дела и отправиться в обратный путь.

Вот только разум разумом, а сердце с трудом выдерживало, когда Шуна начинала плакать...

– Лиан тоже не дурачок, – сказала Айна, заранее понимая всю тщетность попыток найти нужные слова. Писать у нее получалось гораздо лучше, чем говорить что-то вслух. – И он любит тебя. Ты ведь знаешь это. Хватит уже думать о плохом. Никогда в жизни Ива не сможет завладеть его умом и сердцем, просто потому что она глупая и некрасивая, как голубиный птенец. Лиан на такое не позарится даже с пьяных глаз!

Айна надеялась, что подруга рассмеется ее шутке, но та по-прежнему сидела, обхватив колени руками и уткнувшись в них носом.

– Скажи мне, что он вернется... – вот и все, что Шуна сумела выдавить из себя. – Пожалуйста...

– Конечно вернется! – Айна чуть не подавилась вдохом. – Разве может быть иначе? Они просто выковырнут эту змеюшку из ее норы и привезут сюда. И все будет хорошо.

Она хотела добавить еще что-нибудь ободряющее, но услышала нежный звон колокольчика, возвещающий о появлении кого-то у дверей в Королевские покои.

– Извини, – Айна поцеловала Шуну в макушку. – Я посмотрю, в чем дело.

Обычно никто не беспокоил принцессу без особого повода...

На ее негромкое взволнованное «Войдите!» в дверях показался слуга Патрика. Отвесив глубокий поклон, он произнес:

– Ваше Высочество, доспехи для мальчика готовы.

2

– Ох! – Айна не сдержала радостного возгласа и разом забыла обо всех скверных мыслях. – Да неужто! Когда примерка, Хэли?!

Слуга позволил себе скромную улыбку.

– Он уже надевает их, Ваше Высочество.

Комната юного мага была совсем недалеко, но, Айне казалось, что она бежала туда целую вечность. И все равно немножечко опоздала: едва открыв дверь, увидела, что Вереск... стоит.

Неуверенно, смешно растопырив руки, он удерживался на своих ногах, закованных в сложную конструкцию из металлических пластин и ремней. Лицо у мальчишки было изумленным и восторженным. Он изо всех сил пытался не потерять равновесие, а Патрик осторожно придерживал его за бока.

– Не спеши... Тихо... Вот так. Видишь, все получается. Я ведь говорил тебе, что все получится... – увидев Айну, он весело подмигнул ей и снова обратился к Вереску: – Поначалу, конечно, будет трудно. Думаю, тебе понадобится немало времени, чтобы освоиться, но ты справишься. А теперь посмотри на меня. Вот так... Смотри, малыш, я тебя отпускаю.

Он и в самом деле медленно отвел руки, позволяя Вереску в полной мере ощутить вес своего тело и надежность конструкции, которая это тело держала.

– Ба... – выдохнула Шуна еле слышно. Она стояла у Айны за спиной и выглядывала из-за ее плеча. – С ума сойти! Так можно?

«Можно, – подумала Айна. – Это же Патрик... Он все может».

И улыбнулась Вереску, который все еще пытался осмыслить до конца происходящее – пытался и, похоже, не мог... Но в его глазах светилось столько радости, что казалось, эта радость наполняет собой всю комнату, весь дворец.

Патрик поднял с пола парочку длинных крепких палок из дерева и вложил их в руки мальчишке.

– Опирайся на них. И давай уже... попробуй. Просто представь себе, что ты идешь. Как раньше. Ну!

Медленно, очень медленно Вереск выставил вперед обе палки, навалился на них и замер, закрыл глаза. Айне уже показалось, что он так и не отважится, не сможет, но вот мальчик поднял голову и она увидела, как его взгляд уходит куда-то в бесконечность... а потом металлические пластины шевельнулись, и правая нога Вереска оторвалась от пола. Всего несколько мгновений, смешное расстояние в пару пальцев – но он сделал это.

Сделал шаг вперед.

И еще один.

– Вот и славно, – Патрик поймал его, не давая свалиться. – Вот и молодец. Начало положено. Теперь уж точно все будет хорошо, все получится.

Идея поставить Вереска на ноги принадлежала дяде Фарра. Именно он после очередного разговора с мальчишкой принял решение, что тот должен ходить. Целую ночь сидел с пером и чернилами, а получившийся рисунок отнес в Красную Башню. Там же нашелся человек с умной головой, который сумел превратить кривоватую картинку в стройный чертеж, вполне пригодный для работы. Оставалось только найти мастера, способного воплотить идею в жизнь.

Айна видела его. Суровый бородач с огромными руками и копотью, навеки въевшейся в кожу, приходил лично к Его Высочеству принцу Патрику, долго крутил в руках чертеж и в конце концов хмуро кивнул. Это означало, что он берется за дело.

С Вереска целый день снимали мерки и делали слепки его ног из глины. Юный маг при этом даже не понимал, что происходит. Патрик до последнего держал свою затею в секрете. Только неделю назад, когда кузнец принес почти готовые доспехи, мальчишке наконец открылся смысл происходящего. Та первая примерка была нужна, чтобы правильно разместить на пластинах все шнуры и кожаные ленты, скрепляющие их в единую конструкцию. Металлические сегменты закрывали ноги вереска почти целиком спереди и сзади, а самый широкий и длинный поддерживал его спину почти до середины. В этой странной амуниции Вереск походил на маленького рыцаря, который почему-то надел на себя только половину доспеха.

Патрик сказал, что в первое время мальчишке едва ли удастся полноценно ходить, и вообще ему будет очень тяжело таскать на себе все эти железки. Не стоит, мол, обольщаться... Пройдут долгие месяцы, прежде, чем доспехи станут для Вереска естественным продолжением его тела и будут по-настоящему помогать, а не мешать.

И все же...

Глядя на эти неловкие первые шаги, Айна с трудом удержалась, чтобы не заплакать от радости. И почему-то нутром поняла, что пойдет Вереск гораздо быстрее, чем предрекал ему брат короля.

Шуна плакать не пыталась. Она смотрела на мальчишку пристально и даже без улыбки – так, будто только теперь увидела в нем что-то очень важное.

3

– Это похоже на магию, – сказала Айна несколькими часами позже, когда они с Патриком снова увиделись – за ужином в Малой столовой. Пока все остальные оживленно обсуждали новые «ноги» Вереска, она снова и снова вспоминала его первые шаги. – Какую-то очень особенную магию...

– Это и есть магия, – тихо ответил Патрик. Так тихо, что услышать его могла только Айна. – Обычный человек, возможно, тоже смог бы ходить в этих доспехах, но совсем иначе... А Вереск... рано или поздно он сможет даже бегать.

Говоря так, принц внимательно смотрел на мальчика, который в этот вечер стал центром внимания для всех членов большой королевской семьи. По решению Патрика юный маг все чаще появлялся в Малой столовой, словно уже был негласно причислен к этой семье. И, надо сказать, как правило, он чувствовал себя среди титулованных особ гораздо свободней, чем та же Шуна, предпочитавшая ужинать молча. Вереск, конечно, тоже красноречием не отличался, но даже скромного бессловесного обаяния ему вполне хватало, чтобы все три дочки принца Тодрика поочередно приставали к нему с разными глупыми вопросами. Впрочем, Айна могла их понять... с некоторых пор она отчетливо осознала, что люди, наделенные магической силой, обладают несомненным даром притягивать к себе внимание. Даже если с ними не связывают никакие особые узы. Ей и самой нравилось общаться с этим странноватым мальчиком, чей взор почти всегда был обращен немного внутрь и в бесконечность.

– Нет, Ниара, – певучий голос принцессы Мирен прозвучал мягко, но строго. – Вереск не будет сейчас вставать только ради того, чтобы ты разглядела как следует его ноги. Угомонись, дитя и сосредоточься на своей тарелке.

Юная Ниа вспыхнула и смущенно опустила глаза, хотя вроде бы ничего особенного сказано не было. Из всех девочек Тодрика она была самой младшей, самой нежной и балованной, ей многое позволялось... Дарея, которой не так давно исполнилось четырнадцать, посмотрела на сестру с ухмылкой и что-то прошептала ей на ухо, после чего Ниара вовсе залилась густой краской и отвернулась.

Король взирал на всю эту суету за столом с легкой улыбкой на лице. Сам он редко встревал в семейные разговоры, которые чаще всего сводились к перепалкам между девочками, их восторженным рассказам и замечаниям принцессы Мирен. Айна поймала его взгляд, который неизменно оставался серьезным, и поняла, что Руальд хоть и делает вид, будто слушает всю эту забавную болтовню, на самом деле глубоко погружен в свои мысли. Сидевший рядом с ним принц Тодрик прекрасно это чувствовал и даже не пытался заговаривать с братом о чем-то более серьезном, чем вкус вина и мяса.

Айне нравится этот человек, обладавший безупречными манерами и чертами лица до крайности мало походящими на черты двух его братьев. Ходили слухи, будто принц Тодрик – вовсе не сын короля Берна, но за их распространение Руальд мог покарать так строго, что лишний раз никому не хотелось перемывать косточки бывшему наследнику престола. Благодаря архивным записям Айна знала, что много лет назад Тодрик был уличен в измене, но помилован, после чего по собственной воле отказался от любых притязаний на трон. Дети его имели право фигурировать в очереди наследования, но сам он навсегда закрыл для себя эту дверь.

– Но мне не-е-трудно, – услышала Айна голос Вереска. – Если Ее Вы-ысочеству так будет угодно, я могу встать...

Он лгал, конечно – ему было трудно, хотя весь минувший день мальчишка только тем и занимался, что заново учился совершать самые простые действия, такие как сесть или встать.

– Ее Высочеству вовсе не угодно, – отрезала мать Ниары, и Айна тихо, очень тихо рассмеялась, пряча лицо за высоким кубком.

– Я так рада, – призналась она Патрику. – Так рада за него... Он словно светится сегодня.

– Ну, тут бы любой засветился на его месте, – принц улыбнулся ей в ответ, но за этой его улыбкой тоже скрывались какие-то совсем другие, серьезные мысли.

«Что-то не так», – поняла Айна и внутри у нее плеснулась тревога. Все так же звучали веселые голоса за столом, светило в окна яркое летнее солнце, не готовое еще завалиться за горизонт, но Айне вдруг показалось, что в столовой уже воцарились глухие сумерки.

«Глупости! – попыталась она вразумить саму себя. – Ну что могло такого случиться? Просто у короля и его брата всегда полно хлопот. Это же не за себя одного отвечать – за целое королевство».

– Говорят, задули ветра с северо-запада, – сказал Тодрик, отпив вина и аккуратно поставив кубок на стол. – Думаю, в этом году будет славная торговля с Нортом.

– Почему, папа? – быстро спросила Ниа, даже не глядя больше в сторону Вереска.

– Это хорошие ветра, чтобы гнать корабли с севера к югу.

– А... вот как... – принцесса задумалась о чем-то. – Я бы тоже хотела поехать на юг. Ну, вернее поплыть... на корабле!

– Корабли ходят, милая, – поправил ее Руальд. – И что же ты хочешь увидеть на юге? Разве тебе мало было последнего путешествия в Феррестре?

– Мало, конечно же! – не задумываясь ответила девочка. – Там так красиво...

– Сейчас в Феррестре очень жарко, – сказала вдруг Шуна. – Не всякому по вкусу такая жара...

Сказала и снова уставилась в свою тарелку, словно испугалась своей смелости говорить за этим столом наравне со всеми.

– Верно подмечено, – поддержала ее принцесса Мирен. – К тому же мы и в самом деле не можем совершать подобные путешествия каждые полгода.

Краем глаза Айна увидела, как по лицу Патрика скользнула тень грусти. Вот уж кто больше всех хотел бы отправиться на юг... Быть может, в Феррестре летом и не особенно хорошо, зато в Янтарном Утесе уж точно прекрасно.

«Ему давно пора домой, – подумала она. – Ведь нападения с Запада уже никто не ждет, почти всех детей удалось найти, Фарр и Лиан вполне способны будут управиться с ними... когда вернутся. Он просто ждет их возвращения? Или есть еще что-то, чего я не знаю? Что-то, что держит его здесь?»

Айна и сама вдруг ужасно захотела назад... туда, где столько лет ее сердце находило радость и покой. Увы, она слишком хорошо понимала, что для нее самой Янтарный Утес – уже перевернутая страница.

Между тем, разговор за столом утек в новое русло – теперь все обсуждали слишком жаркое лето и возможность спрятаться от зноя в Лебедином дворце. Айна подумала, что это неплохая идея и посмотрела на Шуну, пытаясь понять, о чем та думает.

Забыв про все правила этикета, Шуна сидела, подперев лицо обеими руками и смотрела куда-то вдаль. Айна могла бы поклясться, что в зеленых глазах степной девчонки отражаются синие морские волны, паруса и соленые брызги на бортах стремительного корабля.

Из всех, присутствующих в этой комнате, именно Шуна была тем человеком, чье сердце рвалось на юг сильнее всего. Еда на ее тарелке осталась совершенно нетронутой, когда она вдруг встала и, быстро простившись, покинула Малую столовую.

4

С тех пор, как Фарр и Лиан оставили дворец, а Шуна стала просыпаться по ночам от кошмаров, Айна решила, что не стоит оставлять подругу наедине с ее дурными снами и страхами. Они спали в обнимку, как две кошки в корзине, защищая друг друга от одиночества, печалей и тревог.

Но в этот вечер, вернувшись из столовой Айна не застала Шуну в Королевских покоях. Тревожиться из-за этого она не стала – мало ли какие дела могут у степной девчонки? Чтобы не скучать, сама она занялась вышивкой на детской рубашонке: Айне по-прежнему доставляли радость эти простые действия руками, когда не нужно думать ни о чем серьезном, только следить за шириной стежка да вовремя менять нитку в иголке. Но время шло... Вот уже вечерние крики стрижей сменились тихим стрекотом сверчков и шелестом крыльев летучих мышей в густых сумерках, а Шуна все не возвращалась.

«Ну не могла же она в самом-то деле сбежать», – удрученно подумала Айна. И тут же осознала, что ей нужно немедленно удостовериться в своей правоте. Проще всего было бы послать служанку в покои «госпожи Шуны», но, если подруга действительно задумала покинуть дворец, служанка это едва ли сумеет понять.

Ей следовало самой наведаться в комнату, которую степная девчонка делила с Лианом.

«Слишком много беспокойных мыслей для одного вечера, – укоряла себя Айна, шагая туда. – Не дело это, когда всюду мерещатся проблемы... Этак мне скоро самой придется пить успокоительные отвары. Наверняка Шуна просто заглянула к себе да и уснула там невзначай. А я тут раскудахталась на ровном месте».

Она так хорошо себя успокоила, что уже и не ждала другого.

Но в покоях Шуны было темно и тихо. Только свет неполной луны разгонял темноту в пустой комнате.

Чувствуя себя до крайности глупо, Айна подошла к широкому сундуку, где хранились все вещи Шуны и, откинув крышку, попыталась понять, на месте ли ее дорожный костюм. Долго вглядываться не пришлось – рука сразу же натолкнулась на дорогую, отлично выделанную ткань охотничьей куртки, что лежала прямо сверху. Аккуратно сложенная и расправленная, словно кто-то доставал ее недавно, примерял и положил обратно, найдя вполне пригодной.

«Не следует мне тут находиться, – подумала Айна. – Это выглядит нелепо. Но... где же Шуна?»

Закрыв сундук, она вышла из чужих покоев и вновь направилась к своим собственным. Там, под дверями апартаментов, скучал один из стражей. Завидев принцессу он тут же принял очень серьезный вид – как будто и не зевал пару мгновений назад

– Стан, ты не видел сегодня вечером Шуну? – Айна решила пойти самым простым путем, но, увы, гвардеец лишь покачал головой.

– Нет, Ваше Высочество, не имел чести, – он выглядел весьма расстроенным невозможностью помочь. – Но вы можете спросить у своей служанки. Нет ничего во дворце, чего не знала бы прислуга...

– О да, – усмехнулась Айна. Она хорошо помнила жизнь с другой стороны Чертога. – Ты прав, конечно.

Спустя несколько минут расторопная служанка уже докладывала Айне, что госпожа Шуна изволит пребывать в покоях у мальчика, для которого сегодня кузнец Тойм привез доспехи. Эта грудастая темноволосая Хонна обычно имела привелегию угождать принцессе в минуты, когда та позволяла сие. Именно она помогала Айне с туалетами и прической, если Шуны не было рядом. Как оказалось, по части добычи информации Хонна тоже настоящий мастер.

– Хорошо, – сказала Айна, узнав, что нужно. – А теперь забудь, о чем я тебя спрашивала.

– Уже забыла, Ваше Высочество. Желаете ли переодеться ко сну?

– Нет. Я позову тебя, если будет нужно.

Недалеко от комнаты Вереска сидел прямо на полу его рыжий слуга. Он азартно играл в кости с каким-то молодым оруженосцем, которого Айна видела всего пару раз. Принцессу эти двое не заметили – так были увлечены игрой. А света, падающего от свечей, здесь было мало, только-только чтобы не налететь случайно на угол.

Айна беззвучно подошла к двери и уже взялась за изогнутую ручку в форме ветви, когда до нее отчетливо донеслись голоса из-за плохо прикрытой створки.

– ...да я тебе о том и говорю, пустая ты голова! Твоя сестричка-ведьма совсем стремена потеряла! Мы должны быть там, с ними, понимаешь?!

Ну, Вереск, может и не вполне понимал, в какую ловкушку вляпался, а вот Айна – очень даже. Вздохнув, она коротко стукнула в дверь и тут же вошла, хорошенько прикрыв ее за собой.

– Что у вас тут, демоны забери, происходит?

5

Она ожидала увидеть на их лицах испуг или раскаяние... но глаза Шуны отражали только огромную внутреннюю решимость, а Вереск... Вереск теперь даже отдаленно не походил на того сияющего мальчика, которого Айна видела за ужином. Его удивительные доспехи стояли у стены, а сам он – такой худенький и бледный больше обычного – сидел на краю кресла и выглядел совершенно измотанным, опустошенным и растерянным.

– Шуна... – Айна даже смотреть на нее могла с трудом, – ну что ты творишь, а?

– Не лезла бы ты не в свое дело, – угрюмо ответила ей подруга. – Никто тебя сюда не звал, иди и ложись спать. А я как-нибудь сама решу, что мне делать. Не маленькая уже.

– Зато он – маленький! – не выдержала Айна. Ей хотелось схватить Шуну за воротник и как следует тряхнуть, чтобы ум встал на место. – Он ребенок и калека! Куда ты собралась его тащить, дура?

– Я не ма’аленький... – тихо сказал Вереск, и, взглянув на него, Айна вдруг поняла, что он и правда совершенно серьезно считает себя взрослым. – А мои но’оги не помешают мне на корабле. Я справлюсь.

– Он справится, – подтвердила Шуна с такой уверенностью, будто всю жизнь только и делала, что таскалась с увечными. – Я ему помогу. А он поможет мне. Поможет найти Лиана.

– Как? – спросила Айна, чувствуя, что и сама теряет стремена.

– Я тоже у’умею приходить в сны. Немного... Фарр... Его Высочество меня научил. И я... я чувствую Иву. Все’егда. Я найду ее даже, если ослепну.

– Сезон ветров с северо-запада еще не начался, – попыталась Айна вставить последний умный аргумент. – Это будет слишком медленно.

Вереск улыбнулся. Ох, что это была за улыбка! Ничего подобного прежде Айна не замечала на его лице.

– Те’ечений будет достаточно.

– Шуна... это нелепо. Вы все равно можете разминуться... А вдруг они уже через пару дней повернут назад?!

– Сама-то веришь? – мрачно фыркнула Шуна. – Твой белогривый еще даже не сообщал о том, что они нашли мерзавку. А потом эти два барана обязательно полезут в развалины, будто б ты не знала... Сама говорила про какие-то редкие книжки и прочую колдовскую дрянь, на которую нормальные люди не позарятся. И сестричка его, – Шуна ткнула пальцем в Вереска, – уж точно не выразит желания возвращаться в вашу золоченую клетку! Даже я это понимаю... сама бы ни за что не вернулась...

Айна медленно села на край сундука. Она смотрела на железные «ноги» маленького мага – отблески свечей красиво отражались на полированной до блеска поверхности пластин.

– Но так ведь нельзя... – растерянно прошептала она. – Так... неправильно.

– Неправильно, когда какая-то мелкая злобная гадина крадет твоего мужчину! – Шуна даже не пыталась сдерживать свои чувства. Ей было все равно, что Вереск подумает об этом и каково ему слышать полные ненависти слова в адрес своей сестры. – Я не позволю этой дряни лезть в нашу жизнь, в нашу спальню, в наши сны! Я не отдам ей ни Лиана, ни своего счастья!

Вереск закусил губу так, что та побелела.

Казалось, еще миг – и он заплачет.

– О’она не была такой раньше... – вот и все что он сумел проронить. – Не была...

За окном мелькнула летучая мышь, на мгновение заслонив своими крыльями звезды.

– Когда вы хотите это сделать? – Айна с трудом узнала свой голос.

– Как только я найду любое корыто, идущее в сторону Феррестре. Завтра с утра поеду в порт.

– Завтра... – Айна закрыла лицо руками, словно это могло помочь спрятаться от безумия. – Только не в Феррестре. Туда не надо. Фарр говорил, вход, который нашла Ива, находится со стороны Закатного Края. Мы дойдем до Янтарного Утеса, а там я возьму свой фургон. Мои гнедые донесут нас до Таронских гор дня за три самое большее. А если повезет, то и быстрей.

Она отняла руки от лица и встретилась глазами с Шуной.

– Но... – та смотрела на нее с радостью и изумлением. – А ты...

– Разумеется, я поплыву с вами. Или ты думала, что можешь просто взять и бросить меня тут одну? Нет уж! Раз все так выходит... хоть своими глазами увижу эту хваленую древнюю библиотеку!

Фарр. Камни

1

– Напомни, Заноза, зачем я потащился с тобой в эту дыру на заднице демона?.. – впереди перед нами высились скалы, а под ними лежала ровная гряда камней, начисто перекрывающая путь. К закату мы добрались до места, и место это мне не нравилось абсолютно.

– Очевидно потому, что твоя задница захотела приключений, – братец улыбнулся, беспечно сверкнув своими жемчужно-белыми зубами.

– Знаешь, Лиан Даэл, иногда я даже жалею, что не прибил тебя тогда об стеночку до конца. Сидел бы сейчас дома с женой, попивал бы вино, смотрел на море из окна...

Лиан выразительно хмыкнул и ловко спрыгнул из седла. За последнее время он здорово научился управляться со своей кобылой – уже и не скажешь, что когда-то сидел на ней как куль с навозом.

– Идем, Высочество, поищем где тут можно устроиться на ночь, а поутру начнем искать вход в крепость.

– Твоя подружка нас не встретит?

– Сомневаюсь...

Мы расседлали лошадей и оставили их стреноженными пастись чуть поодаль – под скалами все давно и щедро поросло травой, даже если когда тут и была дорога, от нее не осталось и следа. В целом это место могло бы показаться приятным... кабы не отчетливый холодок, скользивший у меня вдоль хребта.

– Не отходи далеко, – сказал я, увидев, что Лиан собрался прогуляться. Солнце только-только скатилось за горизонт, и небо над нами еще было светлым, но сумерки уже сгущались.

– Да, нянюшка, – он поправил, сползающую с отощавших боков перевязь с кинжалом и легко вскарабкался на ближайший валун. С него перепрыгнул на соседний и тут же скрылся в какой-то щели за косым каменным выступом.

Дурень.

Иногда я особенно остро ощущал разницу в годах между нами. А ведь этому человеку в скорости предстояло стать папашей... Бедная Шуна.

Я насобирал мелких веток и развел костер. Достал из седельной сумы флягу с вином и вяленый бок жирной речной плескухи. Рыба осталась еще с тех запасов, когда мы ехали через лесные угодья Закатного Края. В последние же два дня я предпочитал не делать остановок возле селений. Внутри тугой тетивой натягивалось ощущение, что время сжимается, ускоряется и действовать нужно как можно быстрей.

Нет, я не слишком-то надеялся вот так с наскоку взять и вытащить маленькую гадючку из ее норы... Понимал, что по доброй воле она не выйдет, пока я не оставлю Лиана одного, а делать так мне не хотелось до крайности. Оставалось рассчитывать на то, что, проникнув в горную крепость, мы достаточно быстро сумеем отыскать Иву. И там уж... Там я решил действовать по ситуации. Хотелось бы, конечно, уговорить ее по добру поехать с нами обратно, но, если не получится, церемониться с девчонкой я не собирался. Знал, что мне достанет не только физической, но и магической силы справиться с ней.

Лишь бы только она не спряталась слишком глубоко. В последний-то раз я ее знатно напугал...

К тому моменту, когда вернулся Лиан, я уже неплохо ополовинил флягу с вином. Братец шагнул из сумрака к костру и бросил возле огня охапку сучьев. Он посмотрел на кусок плескухи, который я ему оставил и скривился, давая понять, что есть это не будет. После того, как пару дней назад его все утро выворачивало остатками рыбы, братец испытывал к ней неподдельное отвращение.

– Хлеб кончился, – сообщил ему я. – Придется есть, что осталось.

Лиан опустился в траву рядом со мной и уставился на огонь. Лепестки пламени отражались в его глазах, озаряли лицо тем особым светом, который меняет черты до неузнаваемости, делая нас то глубокими стариками, то вовсе иными людьми.

– Я не голоден.

– Вина хоть выпей. Всяко будет веселей.

От вина он не отказался.

– Меня тревожит грядущая ночь, – сказал вдруг, роняя пустую флягу под ноги. – Боюсь, что мы напрасно проделали этот путь. Что ничего не выйдет...

– Ну... что-то да выйдет, – я доел остаток рыбы и вытер руки о траву. – В конце концов... не только Ива умеет ходить в чужие сны.

– Что ты имеешь в виду? – Лиан взглянул на меня с тревогой, и тревожился он не зря.

– Она ведь в любом случае не оставит тебя в покое. Будет приходить, как приходила в минувшие ночи.

– Уже дня два ее нет...

– Не важно. Явится рано или поздно. Ты ведь и сам знаешь. И тогда... позови меня. Ты понял, Ли? Позови меня по имени. Я услышу. Услышу и приду.

– Но... зачем? – он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых танцевали лепестки огня. В этот миг я отчетливо ощутил на своей спине дракона, расправляющего крылья. – Мне не нужна защита от нее.

Нужна, братец... ох, как она тебе нужна, но это не то, о чем говорят вслух.

– Из твоего сна я смогу к ней прикоснуться. Почувствовать, где она. И найти.

– Но... – он хотел что-то еще сказать, да так и не решился. – Ладно. Как скажешь. Попробую.

Не знаю почему, но мне показалось ужасно важным понять, о чем он не договорил. Да только вот в последние дни я словно ощущал между нами странную невидимую стену. Ощущал все время, а осознал только теперь.

– Ли... – подобрать слова было трудно, но промолчать еще трудней. – Ты... что-то сделал? Научился закрываться, да?

Он вздрогнул как от удара и опустил голову.

– Вроде того, – сказал так глухо, что я едва расслышал.

Я кусал губу, не решаясь снова раскрыть рот. Но неизвестность – это не то, с чем стоит идти в новый день. Мне нужно было узнать все до конца.

– Это из-за Ивы?

– Что? А... нет... Не поэтому. Просто я подумал... подумал, так будет правильней. Лучше для нас обоих. Разве ты сам никогда не ощущал... что это слишком? Слишком трудно. Всегда надо держать себя под контролем, чтобы не выдать тех мыслей, которые не хотелось бы. Чтобы не почувствовать то, на что не имеешь права.

Он говорил такие понятные очевидные вещи. Такие умные... Почему же я слышал скрытую фальшь? Почему за этими умными словами было второе дно, прикасаться к которому я действительно более не имел права?

– Ли, – я смотрел на него пристально, не отводя глаз, ловя малейшее движение бровей, – ты больше не доверяешь мне, да?

– Не мели всякий вздор! – увидеть, как изменилось его лицо я не успел – Лиан быстро встал со своего места и отошел от костра. – Это тебе вино в голову ударило, Высочество, вот и мерещится всякая дрянь.

Прозвучало почти что весело.

Шальное веселье.

Я устало потер лицо рукой и вздохнул.

– Воля твоя. Но... хочу, чтобы ты знал – я никогда не пытался увидеть в тебе то, что ты не хотел бы мне показать.

– Знаю... – вот теперь я слышал в его голосе горечь. – Знаю. Зато я порой могу видеть слишком много. И... да, мне не понравилось, что ты догадался про Иву.

– Предпочел бы блевать до сих пор?

– Сам бы справился понемногу.

– Ну да... конечно, – взмахом руки я поставил защитный купол, а потом утолкал сумку поудобней и лег на нее головой. – Несомненно. Если бы не сдох где-нибудь под кустом в собственном дерьме.

2

Мне снилось море. Синее, бездонное, обнимающее меня со всех сторон. Я скользил в глубине, не думая о том, что моему телу нужен воздух. Да он и не нужен был – я чувствовал себя частью этой стихии – неотъемлемой и прекрасной, как весь окружающий меня мир. Но потом я услышал голос. Он звучал настойчиво и решительно, он проникал сквозь толщу воды в мое сознание, напоминая о том, кто я...

«Фарр».

Что было силы я оттолкнулся ногами и устремился наверх, к воздуху, солнцу и человеку, который меня звал.

Дядя Пат сидел на берегу и перебирал мелкие круглые камешки. Он складывал из них башенки, но те почти сразу падали.

– У меня для тебя важные новости, парень, – дядя встал и отряхнул песок с ладоней. Он не выглядел встревоженным, но и радости на его лице я не заметил. – Твоя жена и ее подруга скоро прибудут в Янтарный Утес. Они планируют направиться к Эймурдину и отыскать вас.

– Ох... – я даже подумал, будто ослышался и тряхнул головой, чтобы вода вылетела из ушей. – Ради всех богов, скажи, что ты пошутил!

– Знаешь ведь, что нет.

– Проклятье, дядя! Но зачем?! И как т ы мог такое допустить?! Две беременные девки в этом проклятом месте?!!

Он глубоко вдохнул, посмотрел на море и лишь спустя несколько мгновений ответил тихо:

– Да, две беременные женщины, избравшие себе в мужья глупых молодых магов и носящие под сердцем их наследников. Детей, чья Сила уже сейчас проникает в мир. А с ними еще мальчик-калека, едва способный передвигаться, но готовый тащиться на край мира ради своей сестры и любимого наставника. И один не очень молодой колдун, которому давно хотелось сменить декорации... Похоже, так предначертано, малыш. Видят боги, я ни за что бы не позволил им покинуть Золотую и Чертог, но... Ты верно тогда сказал – нити начинают сходиться. И мы уже не вольны противиться этому плетению судеб. Вернее, это будет стоить нам слишком дорого.

Я смотрел на него, ничего не понимая.

– Какие нити? – мне ужасно хотелось, чтобы это видение обернулось обычным сном.

– Мы все связаны с этим местом. Оно всегда много значило для людей, наделенных силой, но сейчас... что-то происходи, Фарр. Я снова видел Безымянного Короля. И мальчик... твой ученик... у него было пророчество. Слишком много совпадений.

– О чем пророчество, дядя?

– О том, что твой брат ступил на Путь. И это необратимо. Мы не можем развернуть его, не можем остановить, ничего не можем изменить... только поддержать и дать силы идти до конца.

– Путь?

– Да... я сам не до конца понимаю, что это значит. Есть вещи, которые мы утратили вместе с другими знаниями о нашем прошлом.

– А Король что сказал?

– Что некоторые истории должны повториться. Не спрашивай...

– Но... – я хотел, я ужасно хотел спросить. У аж язык сводило судорогой. – Что повторится?

Он усмехнулся, глядя мне в глаза.

– Много чего. И лучше нам не знать заранее, что именно.

– Ненавижу загадки! Лучше бы ты оставил это развлечение для Дани.

– Возможно, Даниэль тоже составит нам компанию.

– О, боги... Но мы не планируем здесь задерживаться! Я собираюсь вытащить Иву как можно скорей и покинуть это место! Оно меня совершенно не привлекает...

– Хорошо, если получится так, Фаре. Мы все только порадуемся. Я постараюсь задержать девочек в Янтарном Утесе. Справитесь сами – прекрасно. Встретимся там и сделаем вид, что наследник и его супруга просто решили навестить родственников на юге, а друзья составили им компанию.

– Мда... – проронил я. – Хотелось бы мне услышать, что сказал на этот счет отец...

Дядя рассмеялся – невесело, но очень искренне.

– Лучше тебе этого не знать, парень.

Когда дядя покинул меня, я первым делом думал наведаться к любимой и лично услышать, откуда у нее в голове возникла эта безумная идея, но, видно, тело мое было слишком измотано долгой дорогой – я лишь провалился в еще более глубокий сон безо всяких видений. А проснулся уже утром – под негромкое потрескивание костра и довольно фальшиво звучащую песенку о менестреле, которого похитила Лесная королева. Разлепив глаза, я увидел, что Лиан сидит у огня, а в котелке весело бурлит какое-то варево.

– Никудышный из тебя певец, Заноза, – сказал я, стряхивая остатки сна и почесывая отлежанный бок. – С таким голосом колыбельные детям лучше не петь. Что у тебя там? Еда, надеюсь?

– Размечтался. Просто разные травы для бодрости и хорошего настроения, – Лиан выглядел вполне жизнерадостным, так что я позволил себе надежду на добрые вести.

– Она приходила?

– Да...

– И?

– Мы поговорили, – Лиан снял котелок с огня и разлил свой отвар по двум деревянным чашкам. Одну он протянул мне, другую обхватил обеими ладонями и уставился в светло-зеленую глубину, словно видел там не только травинки, но нечто большее. – Ты должен оставить нас, Фарр. Прости. Дальше я пойду один. Вдвоем мы только все испортим. Если хочешь, можешь подождать меня здесь, хотя это не кажется мне хорошей идеей...

– Нет, – отрезал я, прежде, чем он успел сказать еще хоть что-то. – Даже не пытайся.

Лиан поднял на меня глаза, перестав разглядывать траву и листья в своей чашке.

– Фарр, ты... – он нахмурился, мне даже показалось, что его руки дрогнули, но, возможно, это было лишь наваждение. – Пожалуйста, не надо так со мной говорть. Я не ребенок, не твоя жена, я даже не брат тебе по крови. То, что связывает нас... это и впрямь большой дар, Кайза говорил правду. Но даже такая связь не дает тебе права решать за меня. Ты не можешь оспаривать мою волю. Я поступлю так, как задумал. Пойду в крепость один. Найду Иву и сделаю все, чтобы вытащить ее оттуда. Все... и еще немного больше. Если у меня ничего не выйдет... даю тебе слово, я отступлюсь. Забуду про нее, вернусь домой и до конца своих дней буду жить так, чтобы ее история больше не повторилась. Мы создадим эту школу... И я никогда не попытаюсь сбежать от того долга, который собирается навьючит на меня твой дядя.

Он подул на отвар в чашке и стал медленно пить его, спрятав от меня свое лицо.

– Ли... Сколько времени пройдет, как ты думаешь, прежде чем ты поймешь, что Ива безнадежна и сдашься? Неделя? Месяц? Или ты будешь нянчиться с ней до конца осени, пока твой ребенок не явится на свет? Где ты намерен быть тогда – рядом с Шуной или в Эймурдине?

Лиан осторожно поставил пустую чашку в траву. Теперь я совершенно точно увидел, что его руки дрожат.

– Не знаю.

3

Злость. Когда он сказал это, меня охватила такая невыразимая, нестерпимая злость, что на кончиках пальцев затлели невидимые искры. Я стиснул деревянную чашку, которую держал в руках, и та с хрустом раскололась. Отвар пролился на траву, на мои штаны и сапоги, мелкие мокрые листья разлетелись веером. Один из них попал на рукав Лиана. Тот молча снял соринку и отбросил в сторону.

– Ты не имеешь права, – сказал я ему, когда перестал валить дым из ушей. – Это... Подло! И безответственно!

– Значит, – тихо ответил Лиан, – я – безответственный подлец. И еще предатель, да? Ну, тем проще. Зачем тебе такой братец? Позорище одно.

Я зажмурился.

Боль.

Как бы он ни закрывался, я чувствовал его боль.

– Дубина пустоголовая! – мне хотелось схватить его за шкирку, как щенка, и тряхнуть со всей дури. Хотелось врезать как следует, выбить из него весь этот бред. – Да что же ты мелешь, Эли?! Как твой язык повернулся говорить это?! Ты же... ты сам стал как Ива! Совсем ум потерял!

– Еще не совсем, – его улыбка сначала была жалобной и виноватой, но потом в ней промелькнуло нечто темное, нечто такое, что должно было навсегда остаться в степи. – Впрочем, если тебе так хочется, можешь ударить меня. Быть может, после этого будет проще уйти, а? Тебе ведь хочется, верно?

Я посмотрел на свои стиснутые кулаки и медленно заставил пальцы разжаться.

Нет, эта темная сила не возьмет над нами верх. Не надо мной уж точно.

– Ли, пожалуйста... не глупи, – я ненавидел свое косноязычие, я изо всех сил пытался найти нужные слова, ухватиться за кончик веревки, которая уже выскальзывала из моих рук. – Ли... Ведь Ива больна! Ты даже не представляешь, на что она способна... Эймурдин сделал ее безжалостной злобной дрянью. Она и тебя утащит на дно! Она уже тащит... Шуна была права – ты не способен противостоять ее гнилой магии! Ты... ты изменился. Все время лжешь, скрываешь что-то, ведешь себя, как мальчишка... Знаешь, что, брат мой, игры в доброту кончились. Время для этого истекло. Ты можешь уходить, это твое право. А мое – пойти следом. Я тебя тут одного не оставлю!

Я говорил, а сам думал лишь об одном...

Когда?

В какой момент я потерял его?

И как теперь это исправить?

Я знал один только способ... Один простой, старый как мир способ, который помогал не всегда, но другого не оставалось.

Прикосновение.

Оно исцеляет даже без магии.

Открывает закрытые двери.

Особенно, если ты прикасаешься к тому, чья судьба так прочно связанна с твоей собственной.

Я знал: сделаю так – и он разозлится, сам захочет ударить меня, взорвется снопом пламенных искр... только будет уже поздно. Я сломаю эту клятую стену и п о й м у. Отыщу ответ. Верну ему его самого.

– Просто оставь меня, – Лиан поднялся и вдруг вытащил из-за пояса свой кинжал. Одно короткое движение – и на землю упала длинная прядь его волос, украшенная костяной бусиной. Той самой, что дал нам степной шаман. Той, что была точной копией моей собственной, вплетенной в хвост на затылке. – Ты ничего мне не должен.

Кинжал скользнул обратно в ножны, а мой наатха повернулся ко мне спиной, чтобы уйти прочь.

Этот шаг был самым длинным в моей жизни. И самым стремительным.

– Подожди! – я ухватил его за ладонь...

...боль ослепила мое сознание...

Забыв, как дышать, я упал на колени в траву, ощутил себя разбитым осколком, пылающим углем, одной сплошной раной.

– Твою мать! Ли!.. – мне хотелось выть, хотелось вывернуться наизнанку, чтобы перестать чувствовать этот жар, пронзивший мою руку и доставший до самого сердца. – Что ты делаешь, брат?! Что же ты т в о р и ш ь?!

Я с трудом оторвал голову от земли. В глазах все плыло, дышать было так тяжело, словно получил кувалдой в грудь.

– Прости... – его голос был тише, чем шелест травы.

Когда я наконец сумел сесть и собрать глаза в кучу, костер уже почти погас, а брат мой ушел, не оставив за собой ни следа.

Только костяная бусина белела в траве среди россыпи светлых волос.

4

Я сгреб бусину занемевшими пальцами левой руки, почти не чувствуя резного узора на ее боках, кое-как дополз до ближайшего валуна и привалился к нему спиной. Боль из правой ушла, но ощущения во всем теле были такие, словно я выхлестал ведро самой дрянной портовой браги: голова кружилась, мысли путались, а сил вовсе не осталось. Я спрятался в тень, уперся гудящим затылком о трещину в камне и уставился в звонкую синюю пустоту неба.

Спешить больше было некуда – всемогущий дархисана провалил и испортил все, что мог.

Чуть поодаль бродили наши лошади, вполне довольные возможностью просто щипать траву, отдыхая от седла и поклажи. Слушая их фырчанье и негромкие шаги, я пытался собраться с мыслями, понять, что же делать дальше... Но мысли рассыпались, раскатывались во все стороны круглой морской галькой.

Ли...

Как он мог поступить так?

Как?!

Я сжал и разжал правый кулак, поднес ладонь к глазам, но не увидел даже малейших следов ожога. Рука была такой же, как всегда. Я уронил ее и позволил тяжелым векам опуститься, скрывая все краски мира – слишком яркого, слишком солнечного. В другой руке медленно пульсировала бусина. Как живая.

Я понимал, что еще немного – и мое сознание уплывет в спасительное забытье.

Пускай.

Некуда больше спешить... Эту битву я проиграл безоговорочно и абсолютно.

Не логикой, но звериным чутьем я знал, что Ива вот-вот возьмет моего брата за руку и уведет его куда-то в самое сердце темноты, прочь от тех, кого он любил, кому был верен, прочь от этого яркого солнца.

Она добилась своего.

Я никогда не относился к людям, что поддаются дурным мыслям и лелеют свои печали, но теперь отчетливо понимал – веревка все же выскользнула из моих рук. Та веревка, которая должна была удержать младшего от падения в пропасть.

Самоуверенный болван, вот кем я ощущал себя.

А перед закрытыми глазами, один за другим, вставали образы, которые прежде казались малозначительными, но теперь входили под кожу острыми шипами. Я как наяву снова видел усмешку брата, синий огонь в его сердито сощуренных глазах, тонкую сеть шрамов на руках, что так плохо владели оружием, но умели исцелять одним прикосновением.

Почему я никогда не пытался вернуть его пальцам прежнюю ловкость? И в голову не приходило... А ведь если убрать шрамы, он смог бы не только кидать камни дальше, чем я, но и ронять все подряд перестал бы...

Да еще смеялся над ним.

Над его вечно падающими чашками, неловкими жестами и неумением делать то, что так легко дается мне самому...

Вдох. Выдох. Стрекот кузнечиков и едва слышное журчание ручья...

Ощущение жажды...

Жара...

...Я вовсе не удивился, когда, открыв вновь глаза, увидел над собой высокий каменный свод, ощутил прохладу и услышал голос брата.

– Ива... постой. Пожалуйста. Я не могу идти так быстро.

Шорох босых ступней по камням, высокий чуть хриплый смех.

Холодные серые глаза остро сверкнули в полумраке, озаренные светом чадящего факела.

– Чего это с тобой, красавчик? Где силенки-то оставил?

– Не важно. Просто подожди. Мне правда тяжело гнаться за тобой. И не называй меня так... Не надо. У меня есть имя.

– Оно принадлежит твоим близким. Я пока не буду произносить его вслух. Рано... Дай мне другое, коль не хочешь прозвищ. Как-то же еще тебя звали? Или у вас нет имен, которые душу не задевают?

– Нет... Зачем?

– Чтоб не вредили, конечно! Разве не знаешь, что истинное имя нужно скрывать? Тебе, что, никогда не хотелось, чтобы тебя звали иначе?

– Люди этих земель называли меня Сполохом...

– Сполох? А что.... мне нравится. Подходящее прозвище для такого, – Ива повела факелом перед собой, и ее длинная тень качнулись на высоких щербатых стенах.

Лиан держался рукой за одну из них. Он дышал с трудом, на лбу выступили капли пота, хотя в каменных переходах крепости царил вечный холод. Ноги едва слушались, но остановиться означало сдаться... Остановиться означало вспомнить... вспомнить лицо брата в тот миг, когда его настиг огненный удар.

Нет.

Уж лучше медленно ползти вперед, переставляя ноги одну за другой, не думая ни о чем. Не чувствуя ничего, кроме голода, усталости и желания лечь прямо здесь, посредь каменного коридора, чтобы больше уже не вставать никогда.

– Эт хорошо, что ты уговорил своего дружка не идти следом. Непросто, поди, было.

– Не надо, Ива...

– Я уж думала придется припугнуть его немного, чтобы убрался восвояси... А ты сам справился. Вот и добро. Надеюсь, он не попытается следом идти... Напыщенный королевский выродок!

– Заткнись, – Лиан поднял на нее полные гнева глаза. – Заткнись и никогда не смей марать его имя. Тебе, дуре, чтоб дорасти до моего брата, надо, наверное, помереть и заново родиться. Идем! Мне нужны еда и постель, если ты не хочешь оказаться здесь один на один с мертвецом. И не спрашивай меня никогда, как я уговорил Фарра остаться, – он снова остановился, тяжело дыша, стиснул каменный выступ на стене. – Слишком дорого это стоило...

– Подрался ты что ли? Поэтому такой дохлый? – Ива улыбнулась недобро и вгляделась в лицо Лиана. Ответа она не дождалась и, пожав плечами, пошла дальше. Но через несколько шагов остановилась, вернулась и взяла его за руку. – Не бойся, Сполох, я тебе сдохнуть не дам. Не для этого звала... Недалеко уж осталось. Скоро будет тебе и похлебка, и постель, и огонь. Я же знаю, он тебя быстро к жизни вернет.

5

Меня разбудило солнце. Поднявшись высоко, оно стерло тень под скалами и обожгло мое лицо своим жарким светом, вернуло в реальный мир, в мое собственное тело, в стрекот саранчи и гудение пчел.

Я медленно поднялся с земли и побрел к ручью, что негромко бормотал неподалеку в тенистой расщелине. Долго пил, опустив лицо в прохладную живительную воду. Пил, пока не ощутил, что сознание прояснилось. Пока не вспомнил все – каждое слово и каждый жест из этого странного сна, который уж точно не был сном.

Не думал, что так бывает... Но ведь и помнить свое младенчество людям вроде как не положено. В моей жизни всегда находилось место явлениям, которые выглядели почти невозможными. Или даже совсем невозможными. И тем не менее случались.

Напившись и придя в себя, я остался на берегу ручья, в тени скал – смотрел на весело журчащую воду и думал. Бусина Лиана все еще лежала в моей руке. Сам того не замечая, я держал ее так крепко, что теперь мне с трудом удалось разжать пальцы.

Маленький костяной шарик с широким отверстием для шнура... В первое время Лиан носил бусину на шее вместе со своим кольцом, но потом стал вплетать ее в волосы. Я не мог сказать наверняка, но был почти уверен, что для него она значила довольно много... как и для меня. После видений в степном храме эти костяшки с резным узором стали нам верным напоминанием о той клятве, что мы дали много веков – и жизней – назад.

Я хорошо помнил тот день... Запах дыма и трав, пропитавший дом старого шамана. Его хриплый надтреснутый голос, гудение ветра за стенами шатра. На лице у Лиана застыло отрешенное выражение, прикрывающее любопытство и тревогу. Мой бедный слепой братец сидел там, начисто лишенный возможности понимать, что происходит – он почти ничего не видел в полумраке шатра и не мог разобрать ни слова из наших речей. Конечно же, он не догадался почему я вздрогнул и перестал дышать, когда впервые прозвучало это слово – «наатха»... когда старый Агхи сказал, что нам достался большой дар, который мы, два молодых дурня, не способны охватить и понять целиком. Лиан ковырял застежку на своем сапоге и хмурился, а я смотрел на него и пытался осмыслить сказанное. В тот миг все встало на свои места. Все стало так понятно и объяснимо, словно протерли мутное окно, позволив глазам видеть мир во всех его подробностях и красках.

А потом старик достал эти бусины...

Я не сразу понял его задумку. Поняв же, не стал объяснять Лиану, ч т о они значат на самом деле.

Старый Агхи взял кривой ритуальный нож и провел им по моей ладони. В натекшую из пореза лужицу крови он вложил ту бусину, на которой я отчетливо различал символы огня. Эта бусина досталась Лиану. А я забрал другую, отмеченную знаками воздуха и запятнанную кровью моего брата.

Теперь они обе были у меня. И я не мог понять, какая за злая сила могла поразить разум Лиана, чтобы тот выбросил свой оберег...

Я провел пальцем по резным линиям, что складывались в символы огня и со вздохом признал – есть вещи, неподвластные моему уму. Сняв с волос кожаный шнурок, я позволил им рассыпаться по плечам и сплел новую тонкую косицу, в которой закрепил бусину Лиана.

Придет день – я верну ее брату.

Придет день – я верну брата той, что любит его и носит под сердцем его дитя.

Теперь, когда боль и помраченье отступили, вместе с ними ушло и давешнее отчаяние: я смотрел в новый день с непоколебимой уверенностью, что все еще смогу исправить. Да, братец вляпался в неприятности, но я-то, хвала богам, пока хозяин своему уму. Нужно просто собраться с мыслями и понять, как действовать дальше.

Очевидно, что дверь в Эймурдин мне никто не откроет – рылом не вышел. Но Ива сама подсказала мне путь, которым можно ходить, когда все остальные перекрыты.

Сны.

Прежде я сомневался, что сумею проникнуть в видения девчонки, думал, будто для этого мне нужен Лиан... Но теперь понял – смогу. Она являлась мне сама... она оставила след в моем сознании, в той его части, которая прикасалась к другим, невидимым мирам.

Самоуверенная маленькая сколопендра.

Не ей со мной тягаться.

Я собрал волосы в хвост и не спеша обвязал его кожаным шнуром, который получил в подарок еще в Тайкурдане.

В конце концов... даже если не смогу сломать или обойти ее защиту обычными способами, всегда есть другие приемы... Такие, о каких поганка даже не слыхала. Те, что брали начало в степи и достались мне с кровью матери.

Ива думала, будто я могу быть только спокойным и улыбчивым, всегда терпеливым добрым парнем, который только грозится, но ничего не делает. Что ж, пришло время узнать ей мою темную, драконью сторону, так старательно прикрытую. Эта кусачая змейка, конечно, и рядом не стояла с нашими настоящими врагами, но жалеть ее я больше не собирался.

Настоящие враги...

Воспоминание о битве на «Стриже» накатило внезапно и так сильно, что у меня даже сердце застучало чаще, а липкий противный страх укусил за шею... Сознание пронзила отвратительная в своей правдоподобности мысль – а вдруг враги уже где-то рядом? Вдруг Ива и в самом деле с ними заодно, как предупреждал меня Дани? Теперь, когда Лиан спрятан в Эймурдине, когда мы разделены и больше не имеем прежней силы, ей ничто не мешало натравить на меня этих людей.

Разве можно придумать более удачный момент? Наследник Закатного Края без охраны и даже без своего брата-колдуна, растерянный и сбитый с толку, сидящий тут, вдали от людей совершенно один... Идеально.

Я сделал глубокий вдох, заставляя сердце успокоиться, а дыхание стать ровным.

Вздор.

Ива – просто глупая соплячка, которая положила глаз на Лиана. Ей нет до меня дела. И едва ли хоть один человек в этом мире, кроме моего наатха, способен достучаться до ее ума и сердца. Не станет она слушать никаких других голосов, кроме тех, что живут в ее собственной больной голове.

И все же...

Мне следовало стать осторожней. Я не имел права рисковать.

Никогда не имел...

А теперь – в особенности.

6

Вернувшись к костровищу, я высвистал наших лошадей и привязал рядом. Незачем каждому мимо идущему видеть, что под горой кто-то решил отдохнуть. В конце концов, эти животины уже порядком успели набить свое брюхо, а мне так было спокойней. Потом я заново укрепил над нашей стоянкой защитный купол. Убедился в его полной непроницаемости. И только после этого раздул угли.

Мои знания о травах были весьма скудны, однако кое-чему дядя Пат меня научил...

Порывшись в кошеле, я извлек небольшой мешочек с круглыми темными семенами и короткую курительную трубку. В отличие от отца, я не имел пристрастия к табаку и пользовался ею крайне редко. Но сейчас был самый подходящий случай.

Пересыпав часть семян в деревянную чашечку, я положил туда тлеющей уголек. Над стоянкой поплыл тонкий сладковато-пряный аромат. Отец любил добавлять кимин в вино для более яркого вкуса, но у приравы с Белых Островов было и другое применение.

Мне хватило пары глубоких вдохов, чтобы мир, и без того всегда имевший для меня особую глубину, стал еще более прозрачным и бездонным. Я всегда мог смотреть на него особым взором, видеть суть вещей и людей, но теперь привычная пульсация обернулась почти болезненным ощущением сопричастности с каждым живым существом вокруг. Я словно растворился, исчез, проник в саму ткань бытия...

...и изнутри смог увидеть.

Увидеть путь, которым ушел Лиан.

Но не его самого.

Каменная твердыня, поглотившая моего брата, оказалась абсолютно непроницаема. То, что лежало под толщей скал, было сокрыто от моего взора, и все, чего я добился – это возможность разглядеть, где именно младший перестал существовать для солнца и звезд.

Вход в крепость.

Действие дыма было недолгим: я хорошо рассчитал сколько следует вдохнуть, чтобы вернуться в обычное состояние как можно быстрее. И даже голова почти не кружилась. А с пульсацией мира мне удалось справиться очень быстро – еще в детстве освоил эту науку.

Убрав на место трубку и кимин, я осторожно поднялся с земли и осмотрелся. «Дверь» была где-то совсем недалеко. Спустя несколько минут я уже стоял перед грудой камней, за которой скрывался проход в Эймурдин. Сердце стучало часто, но ровно.

Здесь.

Всего лишь в паре шагов от меня начинался путь, ведущий к нашему прошлому, к нашим истокам и основам. Мне нужно было только проникнуть внутрь. Оказаться по ту сторону преграды.

Я смотрел на валуны с тоской и ненавистью.

Они были мне неподвластны.

Ива, наделенная особым даром слышать землю и получившая поддержку Эймурдина, без труда могла управлять проклятыми булыжниками. А я – нет. Наверняка мы справились бы вдвоем с Лианом, объединив наши усилия, но здесь я стоял один. И вновь чувствовал, что потерпел поражение.

Поскольку пойти за братом я не мог, оставаться рядом с крепостью смысла не было. Мне следовало найти надежное укрытие, где можно не вздрагивать от любого шороха и не ожидать внезапного удара в спину. В памяти смутно мелькали образы какого-то небольшого монастыря, который стоял неподалеку от этих скал. Я решил, что попрошу приюта там. На несколько дней, пока не найду выход. Или другой вход.

Собрать вещи и седлать лошадей не заняло много времени.

Конь мой быстро шагал по узкой дороге, которая вела в нужную сторону. Кобыла Лиана шла за ним в поводу. Мне пришлось немного вернуться назад и проехать западней, чтобы выйти к нужному месту. Здесь голые скалы у подножия гор сменились негустым хвойным лесом, который взбирался по склонам все выше и выше. Деревья упрямо цеплялись корнями за скудную каменистую почву... совсем как Лиан – за надежду вытащить Иву. Спустя пару часов под сенью этого леса я увидел то, что искал – низкую башенку в окружении неровных серых стен. Ворота монастыря были заперты, но дверь в них оказалась гостеприимно приоткрыта. У входа сидел, скучая, совсем молодой – младше Лиана – монашек. Завидев меня, мальчишка обрадованно подскочил с чурбака, на котором чуть не задремал в тени широкого черепичного навеса.

– Ч-чем могу быть полезен, господин? – услужливо спросил он, слету разглядев во мне знатного. – Наша обитель скромна, но мы всегда рады путникам!

У него были смешно оттопыренные красные уши, веснушки на носу и густые темные брови, выдающие южную кровь. А вот волосы – коротко обритые, как у тех, кто лишь недавно принял постриг.

– Мне нужен приют, – сказал я, спускаясь с коня и отвешивая учтивый поклон святым стенам. – Хочу отрешиться от мирской суеты и помолиться несколько дней в тишине. Найдется ли в вашей обители укромная келья для грешника?

Монашек уставился на меня удивленно. Видать, нечасто сюда заглядывали с такой нуждой. Потом закивал быстро и указал на калитку:

– Входите, господин! Только это... меч ваш... у нас с оружием-то того... нельзя. Вот! Возьмите! – он вручил мне тонкий простой шнурок из пеньки. – Вы рукоять-то обвяжите с ножнами и проходите с миром! А я сейчас за отцом-настоятелем сбегаю!

И он в самом деле умчался, сверкая смуглыми босыми пятками.

Сторож...

Я покачал головой и сделал, как было велено.

Случись что серьезное, полагаться мне придется более на свою Силу, чем на меч.

7

Отец-настоятель оказался зрелым мужчиной с гладко выбритым лицом и высокими залысинами. Он тоже был смуглым, темноглазым и некогда чернобровым, но с годами изрядно полинял в темно-серую седину. При виде меня глава монастыря скептически свел брови к переносице, отмеченной старым шрамом, но больше ничем удивления не выказал. Самолично отвел к одной из келий и даже не задал ни единого вопроса.

– Могу ли я быть уверен, что никто не нарушит моего уединения? – спросил я, вкладывая в его ладонь крупную серебряную монету.

Настоятель посмотрел на нее совсем без выражения. Как будто и не порадовался вовсе.

– Разумеется, сын мой. Молись и беседуй с богами сколько тебе угодно.

– Не будет ли большой дерзостью с моей стороны попросить, чтобы хоть раз в день кто-нибудь приносил еду и воду к моему убежищу? Не хочу покидать его, дабы не утратить надлежащего возвышения духа.

– Не будет, сын мой. Я распоряжусь, чтобы послушник оставлял завтрак и ужин у этих дверей, не нарушая твоих бесед с высшими. Отхожее место вон нам, – серая сутана крылом качнула воздух, когда монах указал мне в сторону стены. Насчет оружия брат Малет тебя уже предупредил.

– У меня еще кинжал есть, – сказал я.

– То ж разве оружие? – улыбнулся настоятель. – То инструмент. Мало ли тебе в зубах поковырять прижмет. Или кусок хлеба покажется слишком толстым. Отдыхай, сын мой. И ни о чем не тревожься. Здесь ты в безопасности.

С этими словами настоятель отечески похлопал меня по плечу и ушел, оставив в недоумении.

Неужто я и впрямь выглядел как человек, который чего-то боится?

Места в келье было немного – ровно столько, чтобы влезла узкая лежанка, с тонким соломенным тюфяком да маленький умывальный таз на колченогом табурете в углу. В противоположной от двери узкой стене имелось крохотное оконце, более похожее на бойницу или дыру для почтовых голубей. Под ним, сбоку от кровати имелся маленький альков с резным деревянным образом божественной семьи. Опустившись на жесткое ложе, я вгляделся в лица богов. Отец был как всегда суров и строг, Мать взирала на меня с нежностью и тревогой, а Дитя... Я даже зажмурился на миг, отгоняя наваждение. И оно ушло – когда я вновь посмотрел на образ, юный бог уже не показался мне так явственно похожим на маленького Лиана. Просто мальчишка. Большие глаза, худое лицо, упрямо сжатый рот. Мастер, который вырезал святую картину, наделил Дитя чертами, не характерными для его обычного, более мягкого и кроткого изображения.

Скупым движением руки я засветил лампаду в алькове. Пускай горит... Никогда не чувствовал себя набожным, но в этом образе было что-то цепляющее за душу. Что-то настоящее, живое.

Потом стянул с ног сапоги и растянулся на лежанке, глядя в голубиное оконце с ярко-синим небом.

Так тихо и спокойно...

Снаружи раздался короткий гулкий удар колокола, возвещающий сбор к молитве, и снова – тишина.

Я лежал, слыша только свое дыхание, и думал о том, что обязательно должен уснуть сейчас. Меня ждала долгая трудная ночь – походы по чужим сновидениям, нелегкие разговоры, объяснения и упреки... Стоило отдохнуть заранее, чтобы не загнать себя потом. Я полагал, что придется приложить усилия, но дрема подкралась тихо и незаметно, сама собой. Смежила мне веки, нашептала на ухо заветные слова...

«Спи мой мальчик, день прошел. Завтра будет хорошо. Завтра будет пенье птиц, крики чаек-озорниц. Будет море, будет синь, а сейчас скорее спи...»

В детстве младенцы кличут мать, когда им больно или страшно, я же всегда звал отца. Только его надежные руки, его спокойный голос давали мне уверенность, что все будет хорошо. Он пел мне колыбельные чаще чем няньки, он учил меня быть смелым и справедливым, он подарил мне мой первый клинок и научил плавать. До сих пор, когда мне было страшно и тоскливо, я слышал его нехитрую песенку про море, под которую так часто засыпал в детстве.

Колокол звонил еще дважды. Его глухие удары доносились до меня сквозь сон, я всплывал к поверхности и засыпал снова.

А когда проснулся, понял, что опять оказался далеко от своего тела.

На сей раз моего слуха первым коснулся голос Ивы.

– Ну что, оклемался? Я же говорила, это пойло мертвого подымет. Еще хочешь?

– Нет, – Лиан покачал головой и с неприязнью взглянул на широкую глиняную бутыль, что украшала середину стола. – Мне хватило. Даже думать не хочу, чего ты туда намешала...

– Эт точно. Лучше тебе не знать, – Ива усмехнулась и убрала за ухо прядь волос. Они уже отросли до самого подбородка и постоянно мешали, но стричь их она больше не собиралась. – Как тебе мои владения?

– Твои? – Лиан небрежно приподнял бровь и посмотрел на девчонку так, что та сразу ощетинилась.

– Мои! Это я нашла вход. Вы бы сюда ни в жись не попали!

– Ну конечно, – хмыкнул Лиан. – Куда нам...

И осмотрелся.

Комната, где они сидели, была не слишком велика, но все нужное в ней имелось – пара широких резных кресла за треснувшим, темным от старости столом, небольшая кровать в алькове под пыльным балдахином и даже камин, в котором робко танцевали лепестки огня. Тяга была совсем плохая... видно, что никто этим очагом не пользовался много лет.

– Мне здесь не нравится, – сказал Лиан. – Я люблю, чтобы было светло и красиво.

– Ага... золото и бархат. Как в вашем дворце, где у тебя прав меньше, чем у этой крысы, – с недоброй гримасой на лице Ива ткнула пальцем куда-то в угол. – Да не бойся... она почти ручная. Я зову ее Подружкой. Хочешь покажу, как она у меня с руки ест?

– Не надо, – Лиан скривился и больше не смотрел в ту сторону. Уставился на Иву. – Ты же понимаешь, зачем я сюда приехал?

– А то! Тебя не захочешь, так поймешь... Глупый ты, Сполох... Вроде кажешься большим, взрослым... а все одно – будто дитя неразумное. Кто ж уходит из таких мест? Разве ты сам не чувствуешь, как здесь кипит Сила?! Как она зовет... наполняет собой все вокруг. Делает тебя д р у г и м?

– Мне нравилось то, каким я был прежде.

– Просто ты еще понял... глупый мальчишка. Все вы, мужчины – дураки. Даже большие. Идем! Я должна показать тебе кое-что.

– Не хочу. Сначала поговорим.

– Да оставь ты это, Лиан! – увидев, как расширились удивленно его глаза, она добавила уже тише. – Я не уйду отсюда. И ты не захочешь... Когда увидишь сам. Когда почувствуешь... Пойдем. Пожалуйста.

8

Они шли долго.

Лестницы, коридоры, темные поземные переходы...

Некогда жители Эймурдина имели возможность наслаждаться солнечным светом в верхних ярусах крепости – прежде там было множество окон. Но теперь их почти не осталось. Одни исчезли после обвала, другие оказались замурованы. Ива освещала дорогу факелом, а Лиан время от времени зажигал лепесток огня на ладони, чтобы разглядеть повнимательней что-нибудь, что особенно привлекало его внимание – надписи, узоры, древние барельефы и ветхие от старости гобелены с изображением разных сцен. Порой он думал о том, как рада была бы Айна прикоснуться к этим отголоскам прошлого, прочесть в потемневших от пыли картинах давно забытые истории, которые можно сложить заново в новые сказки. Ему казалось, будто он попал в чей-то долгий, бесконечный сон, из которого нельзя проснуться и который нельзя понять до конца.

Все в этой крепости было давно испорчено и разрушено, все утратило свои краски и смысл. Здесь годами не ступала нога человека и даже звери обходили мертвую обитель магов стороной. Ивина Подружка, возможно, стала одной из первых крыс, почуявших изменения, ощутивших запах жизни в заброшенной крепости.

Минуя множество помещений, чье назначение уже почти не угадывалось, Ива вела Лиана все глубже под землю, словно хотела дойти до самых корней горы, до самого основания Эймурдина. Задержкам своего спутника она не радовалась. Только в одном месте остановилась сама и впервые за долгое время нарушила тишину:

– Смотри, когда-то здесь был тронный зал.

Лиан кивнул. Он и сам видел четыре массивных каменных трона, стоящих на возвышении. Некогда они, должно быть, выглядели величественно, но теперь представляли собой довольно печальное зрелище.

– Интересно было бы узнать, кто сидел на них...

– Да какая разница? – пожала плечами Ива. – Они все давно мертвые.

Не слыша ее, Лиан подошел к возвышению и, ступив, на него провел рукой по высокой каменной спинке одного из центральных тронов.

– Здесь все пронизано Силой, – промолвил он.

– Хочешь примерить? – фыркнула Ива. – Задницу-то морозить. Пошли уже!

Но Лиан все стоял возле трона и думал о людях, что жили здесь прежде, задолго до его появления на свет.

– Нужно найти библиотеку, – его слова эхом отлетели от стен.

– Книжонки? Зачем они тебе, Сполох? Бумага – тлен... топливо для камина. Настоящие знания не там прячутся, – Ива подошла к нему и потянула за руку. – Идем! Я покажу где.

И снова потянулись долгие коридоры, лестницы и гулкие залы. Многие помещения были наполовину разрушены, завалены камнями, где-то в стенах зияли трещины, а под ногами порой разверзались провалы, ведущие в непроницаемую черноту. Ива обходила из с такой ловкостью и грацией, словно видела не глазами, а ногами. В Эймурдине она больше не казалась такой угловатой и некрасивой, как на фоне Солнечного Чертога...

Наконец все рукотворные помещения крепости остались позади, а впереди расстилался бесконечным каменным рукавом пологий спуск по низкому тоннелю, уходящему вглубь земли.

– Уже совсем близко, – сказала Ива, видя сомнения на лице Лиана. – Ты как будто боишься... Давай руку!

Взяв его за ладонь, она решительно двинулась вперед. И вскоре за крутым поворотом, где-то уже очень далеко от подлунного мира каменный коридор вдруг распахнулся в просторную пещеру, озаренную сотнями золотых точек.

– Ох! – воскликнул Лиан, когда увидел бледное сияние неровных стен, испещренных густой сетью корней. – Матерь Божья... Это... это же...

– Красиво, да? – с большим довольством Ива ткнула его кулаком в бок. – А я говорила.

– Но... – от пережитого потрясения Лиан едва мог говорить. – Я не думал, что это существует наяву! – он пристально вгляделся в россыпь крошечных светящихся цветов, которые покрывали здесь все.

В только потом понял, что цветы – не главное...

Он увидел дерево.

Нет, не просто дерево...

Д р е в о.

Огромное и узловатое, оно имело живые формы, но на ощупь оказалось каменным. Древо уходило корнями в сердце земли, а ветвями – в бескрайнюю высь пещеры. И у подножия его, врастая в нерушимую плоть, стоял еще один трон. Он был намного меньше тех, что остались в гулкой зале наверху, зато поверхность его целиком покрывала искуснейшая резьба, которая складывалась в невиданные узоры и письмена.

Медленно, как во сне, Лиан провел рукой по стволу, коснулся спинки трона.

Он понял теперь.

Это место было подобно храму в степи. Такое же величественное, древнее, мудрое... Оно знало все... Оно все помнило. И зов его в самом деле был настойчивым и непреодолимым.

– Садись, – сказала Ива. – Послушай. Тебе понравится...

Она погасила факел, воткнув его в землю, и пещера наполнилась ровным сиянием цветов.

Лиан вдохнул поглубже и опустился на каменный трон.

9

В первые несколько минут ничего не происходило.

Он просто сидел, опустив веки, откинувшись на удобную гнутую спинку, словно повторяющую форму человеческого хребта, дышал глубоко и ровно. Ива стояла рядом и ждала. Лицо ее было напряженным, руки нервно стискивали подол рубахи.

Но потом все изменилось.

Глаза Лиана широко распахнулись, а тело вытянулось в струну, как будто его пронзила острая нестерпимая боль...

– Нет... – выдохнул он со стоном, и Ива в страхе закусила губу.

Это было совсем не то, чего она ждала.

Впрочем, через пару мгновений Лиан мучительно выдохнул и снова обмяк на троне. Голова его запрокинулась, а ресницы сомкнулись.

– Сполох? – Ива осторожно тронула его за плечо. – Эй?.. Ты чего?.. – в голосе ее звучал страх. Страх ребенка, который сделал что-то не так и теперь его ждет жестокое наказание. – Лиан?!

Но он не слышал ее.

Он был далеко.

Очень далеко.

Ива снова и снова пыталась дозваться – сердитыми криками, мольбой, прикосновением... Тщетно. Лицо ее сморщилось как от плача, но ни одной слезинки так и не выкатилось из глаз. Вместо этого она вцепилась зубами в свою ладонь. Не до крови, но очень, очень сильно.

Время тянулось бесконечно.

Лиан оставался недвижим. И недостижим.

В конце концов Ива решилась – ухватила его за отвороты некогда белой, но уже порядком посеревшей рубахи и стащила вниз. Это взрослое тело было слишком большим для ее детских рук, пусть и сильных, привычных к тяжести. Удержать Лиана она не смогла, однако тот не ощутил боли от удара о землю – он все равно оставался без сознания.

– Хватит уже! – крикнула Ива в дышащее мерцающее пространство пещеры, и в ответ на ее отчаянный возглас с кроны дерева осыпались сразу несколько маленьких светящихся цветов – как будто кто-то со всей силы тряхнул каменные ветки, увитые темно-зелеными живыми стеблями. Лепестки и медленно опустились на распростертого под деревом человека, и веки Лиана дрогнули.

– Ммм... – невнятно промычал он и осторожно сел, придерживая руками голову. Потом долго моргал, смотрел на светящиеся стены пещеры, пытался свести глаза в кучу и понять, где оказался. Наконец вспомнил и пробормотал еле слышно: – Ива... отведи меня назад, пожалуйста. На сегодня мне хватило... всего. Лучше бы я сразу лег спать. Теперь, боюсь, не доползу до твоей крысиной норы...

– Доползешь, – Ива хмуро пошарила в поясном кармане и извлекла из него маленький стеклянный пузырек. Вытащив зубами пробку, она взяла Лиана за руку и стряхнула ему на ладонь несколько густых темно-зеленых капель. – Слизни это. Сразу сил прибавится.

Он молча кивнул и сделал как было велено. Скривился. Даже дышать перестал на несколько мгновений, но потом сверкнул разом ожившими глазами и, отыскав факел, воспламенил его одним легким красивым движением пальцев.

По дороге назад Лиан ничего не говорил. А Ива не спрашивала. Долгое время он шел впереди и сам нес факел, но в какой-то момент стало очевидно, что действие зелья подходит к концу – пылающая палка в его руке все чаще стала подрагивать, а шаги замедлились. Тогда Ива забрала факел и снова взяла своего спутника за руку. А потом и под локоть.

– Мне кажется, я попал в какое-то кольцо... – пробормотал Лиан, когда они проходили заброшенную залу со стеной, целиком завешанной гобеленами. – Все уже было... Все это уже было.

Голос его звучал тихо и отрешенно.

Когда они наконец добрались до обжитой комнаты, где все еще тлели в камине остатки дров, Лиан уже не видел перед собой ничего, кроме алькова с кроватью. Он упал в нее, не раздеваясь даже не сняв сапог – ничком, наискосок от заднего края к изголовью. И уснул в тот же миг, как только голова коснулась тюфяка, прикрытого вместо простыней уютным цветастым покрывалом.

Ива долго сидела рядом с ним.

Смотрела, как поднимается и опадает в такт глубокому дыханию белая рубаха на спине, как подрагивают во сне ресницы, а лицо постепенно утрачивает свои суровые черты, становясь по-детски безмятежным. Сама она в этот момент казалась много старше своих лет – древняя душа в теле ребенка... Медленно, очень медленно рука ее протянулась к лицу спящего и дрожа зависла над его щекой. А потом опустилась на покрывало, тронув только разметавшиеся волосы, которые даже в полумраке казалось испускают едва заметный свет. Тонкие пальцы скользнули по солнечным прядям.

– Ты думаешь, я ничего не помню, Эли? Думаешь, я не знаю, что было прежде? – Ива бережно выпустила светлый локон и закрыла лицо руками. – Вонючие клятые боги! Я помню ВСЕ! Теперь помню... А ты забыл. Ты все забыл, глупый! Как же так... Почему? Почему ты опоздал?.. Почему не нашел меня раньше?!

Она рывком встала с кровати и метнулась к противоположной стене. Вцепилась пальцами в прочную каменную кладку, стиснула зубы и несколько вдохов загоняла слезы внутрь себя.

Глубоко. Очень глубоко. И еще глубже.

Потом вернулась, взяла теплое одеяло и набросила на человека, занявшего ее ложе. Хотела уйти прочь, но остановилась посреди комнаты... Обернулась и снова долго смотрела на него.

– Мне некуда идти, – призналась сама себе. – Совсем некуда, Эли.

С тяжелым вздохом она стряхнула ботинки и забралась в альков. Свернулась у Лиана за спиной в маленький полыхающей болью комок. Уткнулась носом в щель у стены и попыталась просто дышать.

Ведь это так просто...

Дышать и ни о чем не думать.

Когда слезы хлынули из ее глаз, она вонзила зубы в кулак и лежала так, сотрясаясь от бури, что рвалась наружу, но не имела права быть выпущенной.

А Лиан спал. Он спал очень крепко и ничего не слышал.

10

Даже во сне движение корабля ощущалось как стремительное.

– Похоже, вы быстро идете, – отметил я.

– Быстро, – кивнул дядя Пат, перекатывая на ладони мои костяные бусины. Он сидел в кресле напротив меня, у самого окна каюты, и свежий ночной ветер настойчиво пытался растрепать его волосы. У него неплохо получалось – в кои-то веки дядя оставил свой обычный хвост несобранным. – Больше двадцати узлов.

– Ну ничего себе...

– Да, парень. Твой рекорд побит, – он довольно усмехнулся.

– Ты все время держишь этот ветер? – я и сам убрал непослушную прядь за ухо. Дуло знатно.

– Нет, я б не смог. Это Вереск. Он чувствует течения. Клятый маленький гений... почти не отходит от рулевого. Разве что к гальюну. Ну, и я ему, конечно помогаю.

– Не отходит? Он что же, снова начал ходить?! – надежда услышать хоть одну хорошую новость вспыхнула во мне с яркостью солнца.

Дядя вздохнул, улыбнулся немного печально.

– Прости, я совсем забыл тебе сказать... Нет, сам он пока не может. И я не уверен, что сможет когда-нибудь... В его голове слишком много преград и запретов, которые я убрать не могу, а он пока не готов. Пришлось сделать ему железные ноги.

– Железные?!

– Нечто вроде доспехов. Несущий каркас от пяток до лопаток. Силы намерения и магии хватает, чтобы двигать эту нелепую конструкцию. Ему тяжело, конечно... но ничего лучше я пока не придумал. Впрочем, есть несколько идей, как немного облегчить ее. Постепенно я планирую убирать массивные детали, заменяя их более легкими. Но это когда он уже поверит в себя.

– Ясно... – я порадовался за мальчишку. Очень. Но прочувствовать эту радость до конца не мог – все мысли были о другом.

– Не вини себя, – сказал вдруг дядя. Он протянул мне бусины, и я снова принялся вплетать их в свои волосы. – Ты не можешь контролировать абсолютно все в этой жизни. Как бы тебе того ни хотелось.

Я покачал головой.

– Все не могу. Но тут должен был.

– Похоже на гордыню, малыш. Ты не бог. Прими этот факт. Лиан – такой же отдельный человек со своей волей и правом принимать решения.

– Я знаю...

– Знаешь, но никогда не оставлял ему права на эти решения. Всегда стоял рядом и держал за руку, пока мог.

– Да потому что я в ответе за него!

– А он – за тебя. У вас равные роли в этой игре. Перестань видеть в нем младшего. Попробуй... попробуй ему довериться. Знаю, звучит странно, но то, что сейчас происходит, кажется мне... правильным... нет, не так... Скорее – должным. Прости, не могу объяснить.

Я закончил с волосами и теперь чувствовал, как отчаянно руки просят занять их чем-то.

– Почему я вижу его так странно? Словно стою рядом... но при том еще и ощущаю чужие чувства?

– Не знаю, Фаре. Со мной такого не случалось. Возможно, твой опыт уникален. А, может, и нет. Нам слишком мало известно о том, как было прежде. Но велика вероятность, что Лиан каким-то образом приблизит нас к этому.

– Я чувствую себя очень странно... как будто подсматриваю за своим братом. Как-то... неправильно.

– Ты можешь контролировать такие сны?

– Нет...

– Значит, нет смысла винить себя еще и в этом. Почем тебе знать, откуда берутся подобные видения и зачем. Быть может, того хочет сам Лиан. Ты не пытался поговорить с ним?

– Пытался... Не могу. Он недостижим для меня в Эймурдине.

– Значит такая связь – единственно возможная. Цени ее.

– Но... я боюсь увидеть что-то, что он никогда не хотел бы показывать мне.

– Ты можешь хотеть или не хотеть все, что угодно. Думаю, происходящее определено родством ваших душ и отменить это ты не властен. Хотя... Вполне может статься, такова цена за то, что ты стал для него Источником. Возможно разрыв этой связи вернет тебе спокойный сон и избавит от лишних душевных терзаний. Ты готов сделать это?

Я обдумал его слова.

– Нет.

– Тогда смирись. И... я думаю, не стоит говорить о случившемся Шуне. Вернее... Ай, ладно! Я сам найду нужные слова. Те, которые не заставят ее выть на луну. С такой скоростью мы уже через пару дней будем в Янтарном Утесе, там, я надеюсь, мои девочки сумеют хоть немного ее успокоить. У Элеи это точно получится лучше, чем у меня...

Фарр. Главные ворота

1

День в монастыре начинается рано. В первый раз колокол зазвонил в ту пору, когда рассвет едва озарил мир. Я искренне возблагодарил богов за то, что не являюсь монахом, повернулся на другой бок и снова уснул.

А проснулся уже тогда, когда за узким окном разгорелся яркий, еще один нестерпимо жаркий день.

Едва открыв глаза, я понял, что крепкий долгий сон – лучшее лекарство от страха и отчаяния. На свежую голову вчерашний день со всеми его событиями уже не казался мне таким беспросветно черным.

Да, я сплоховал. Да, цели и планы пошли кувырком. Ну что ж... главное, все мы живы.

Идея Дани насчет вражеской ловушки оказалась несостоятельной. Теперь я понимал это совершенно точно. Теперь, когда узнал про Иву гораздо больше, чем она того хотела бы.

Нет, я не имел возможности прикоснуться к ее сознанию так, как касался Лиана, но увиденного было достаточно, чтобы убедиться – те голоса, о которых поминал мой брат, исходили уж точно не извне. Судя по всему, Ива нашла место Силы. Место огромной Силы, возможно, превосходящей даже ту, что жила в степном храме.

Увы, я так и не понял, о чем это место говорило с девчонкой. Не понял и того, что случилось с братом. Но уж точно ничего хорошего... Выглядел он, посидев на троне, еще хуже, чем после того удара, которым так мило со мной попрощался. Я искренне надеялся, что минувшая ночь восстановила его силы столь же успешно, как и мои. Впрочем, если уж быть честным, отсыпался я больше с утра, потратив почти все ночное время на встречи с близкими. Дядя Пат, Кайза, Вереск... и, конечно же, Айна. От нее я не мог уйти особенно долго. Соскучился... Да она и сама никак меня не отпускала. Рассказывала про десятки каких-то совершенно пустяшных, но таких важных для нее вещей. Прикладывала мои ладони к своему упругому животу и смеялась, ощущая, как толкается ребенок. Сердито упрекала во всем, что только могло прийти ей в голову. Обнимала...

Близость во сне порой бывает еще удивительней, чем наяву.

Выбравшись из постели, я обнаружил под дверью обещанный завтрак и разделался с ним прямо на пороге кельи (только наведался для начала к тому месту у стены, о котором говорил отец-настоятель). Каша с абрикосами давно остыла, но все равно показалась мне божественно вкусной, равно, как и слегка подсохший кусок ржаного хлеба, покрытый размякшим куском сыра.

Простая добрая еда.

И отличное молодое вино – нежное, как прикосновение любимой ранним утром.

Поев и утолив жажду из пузатой бутылки, я почувствовал себя настолько хорошо, что уже и не пытался вспоминать вчерашние дурные мысли. Зачем печалиться, если в животе больше не гуляет ветер, над головой ярко светит солнце, губы еще помнят сладость поцелуев, а все опасности – лишь плод воображения? Незачем совершенно.

Я хорошенько потянулся, подставил лицо ярким лучам и почувствовал, как снова становлюсь собой настоящим. Тем Фарром, который любит жизнь и до неприличия уверен в своей удаче.

Проводив глазами пролетевшую мимо ласточку, я улыбнулся – и ей, и этом дню, и синему небу, и оливам, роняющим тень на двери келий, выходящие прямо в храмовый сад.

Внутри у меня зрело решение.

Теперь, когда страх отступил, я не видел смысла оставаться в монастыре. Боги и их верные служители на земле сделали для меня все возможное в этом месте. Я понял, что должен вернуться к Эймурдину. Ива с Лианом не смогут сидеть в крепости вечно: рано или поздно им понадобятся еда, вино, солнце... Рано или поздно они выйдут оттуда. Или хотя бы кто-то один из них. Этого будет достаточно. К тому же... дядя Пат сказал, когда-то в этой горной крепости было огромное множество ходов. И входов. Может, я и не смогу найти ни одного, но как не попытаться?

Лошадь Лиана я оставил на попечении монахов – не хотел для себя лишних хлопот. Взамен, зато, получил целый мешок разной снеди. И ни за еду, ни за присмотр отец-настоятель денег с меня не взял: сказал, мол, давешнего серебра и так более, чем достаточно. Спорить я не стал, не было у меня на это ни времени, ни охоты. Просто поставил для себя пометку в голове, чтобы когда-нибудь потом, вернувшись домой, по-настоящему отблагодарить людей из святой обители.

Я не знал, где найду для себя ночлег этим вечером, не знал, когда дождусь появления брата, но решил, что со всеми этими вопросами разберусь, когда придет время.

Эймурдин ждал меня.

Теперь и я отчетливо слышал этот зов, про который говорила Ива.

Теперь мне самому до дрожи хотелось оказаться в глубине горы, своими глазами увидеть каменное дерево и понять, что это за трон.

Вот только, в отличие от Лиана, я бы, все-таки, для начала наведался в библиотеку.

2

День выдался знойный. Такой знойный, что насквозь мокрая от пота рубаха без конца липла к телу, а голову напекло даже через платок, которым она была обвязана. Едва только дорога снова вильнула под сень деревьев, я выдохнул с облегчением. Небольшая кипарисовая роща оказалась как нельзя кстати. На юге в это время всегда жара, однако случаются такие дни, когда вовсе не хочется высовываться из тени...

Я надеялся, что в роще найдется родник, но с этим не повезло – пришлось довольствоваться молодым вином из бурдюка, который достался мне от щедрого настоятеля. Я сел под одним из деревьев, стянул с головы платок и утер им лицо. Коня расседлывать не стал, не планируя задерживаться в роще надолго, но на всякий случай обвязал повод вокруг тонкого ствола – мало ли... в такую жару сон сморит, и не заметишь.

Воздух плавился и медленно тек над землей. Я видел его знойные потоки безо всякой магии. А вот чтобы найти поблизости источник, пришлось закрыть глаза и вновь открыть их по-другому, отпустить сознание, позволить ему плыть, быть частью мироздания...

Вода оказалась не настолько близко, чтобы мне захотелось встать, залезть в седло и снова тащиться по пустой дороге. В такое время не было дураков, кроме меня, кому бы втемяшилось в голову ехать по своим делам. И почему-то в этот раз путь к Эймурдину казался мне ужасно, невыносимо длинным. Может, потому, что некого было подзадоривать, некому сказать, как утомил этот липкий зной...

Я сделал еще несколько щедрых глотков и отложил бурдюк в сторону.

«Бестолковая твоя башка, Лиан Даэл... демоны тебя забери...»

Я провалился в сон как в яму.

На дне ее был Лиан.

Он сидел у камина и смотрел в огонь. Взгляд его казался далеким и пустым, как у человека, который встал с постели совсем недавно и еще не в полной мере возвратился в реальный мир. А может, и не хотел возвращаться.

– Поешь... – Ива брякнула рядом с ним миску с похлебкой. В ней даже виднелись хоть и маленькие, но куски какого-то мяса.

– Не хочу, – ответил Лиан, даже не глядя на еду. В его глазах отражались лепестки огня, огонь озарял шрамы на лице, искажая его черты, создавая другого, никому неизвестного человека.

Ива села рядом – на истертый, давно потерявший свои цвета ковер. Впрочем, в этой комнате, в этом мрачном заброшенном замке что угодно становилось бесцветным.

– Здесь нельзя жить, – промолвил Лиан, не отрывая взгляда от огня. – Здесь нет места для жизни. Нет солнца... Я никогда не думал, что это так важно. Иногда я ненавидел его яркий свет, его жар, но, когда солнца нет совсем – это ужасно. Неправильно... – он зажмурился изо всех сил, так, что морщины прорезали все лицо. Рывком обернулся к Иве, схватил ее за руки, сорвался с места: – Нам надо уйти! Немедленно! Пока еще можно!

Вскрикнув от неожиданности, Ива замерла, застыла пойманной птицей, что боится дернуться в силках – чтоб не сдавили еще сильней.

– Ты чего? – жалобно спросила она, кусая себя за губу. – Чего ты?!

Но Лиан, казалось, вовсе ее не слышит.

И не видит.

– Я не хочу!.. – этот возглас вырвался из его груди с таким отчаянием, что Ива прокусила губу до крови. – Я не готов... Пожалуйста... не сейчас...

– Да о чем ты?! – она наконец попыталась выдернуть свои худые запястья из его пальцев, но те держали крепко, как тиски. – Что с тобой случилось-то там, а, Сполох?! Ты ж сам не свой! Что ты там увидел, демоны тебя забери?!

– Прошлое... – Лиан вновь закрыл глаза, словно хотел спрятаться от своих видений. – Наше прошлое. И еще кое-что...

– Так ты?.. – Ива сморщилась как от боли, вцепилась сама в его руки. – Ты... помнишь?

Вдох. Выдох. Медленно поднимающиеся ресницы.

Взгляд, пронзающий насквозь.

– Я з н а ю, Ива. Знаю слишком много. Видят боги, мне хотелось бы знать меньше...

– Так ты... ты знаешь, что мы...

– Мы были парой в прошлой жизни. Да, это мне известно. У нас было трое детей. И еще трое умерли в младенчестве. А потом пришла та зараза и забрала остальных.

– И тебя...

– И меня.

– Но ты обещал...

Лиан вздохнул с тоской.

– Да, обещал найти тебя снова, где бы мы ни родились в новую жизнь. Прости. Все слишком сложно. Я уже ничего не могу изменить. И ничего не могу тебе дать. Судьба решила иначе.

Ива яростно стиснула зубы.

– Эта степная девка...

– Да. Шуна. Но, если тебе станет легче... без нее было бы не лучше. Не спрашивай, просто поверь. Я все равно не смог бы тебя дождаться. – Он сделал глубокий вдох, как будто хотел прыгнуть в ледяную воду, и нашел в себе силы посмотреть на стоящую перед ним девочку с нежностью и теплотой, каких не позволял себе прежде. – Поверь, это правда хорошо. Я помню наши встречи дольше, чем ты. Дольше, чем на одну жизнь назад. Почти всегда они оканчивались... не так, как ты бы того хотела. Постой, не говори ничего. Судьбы наших душ сплетены очень тесно, но это не значит, что нам непременно нужно быть вместе. Быть парой. Мы ведь можем... можем оставаться просто друзьями, просто близкими людьми. Понимаешь? Ведь если бы ты родилась в мужском теле, как мой брат, тебе не пришло бы в голову желать чего-то большего.

Подушечками пальцев Ива тихо провела по его запястью.

– Но я родилась в женском, – и подняла на него глаза, полные тоски. – Останься со мной. пожалуйста. Пообещай, что останешься.

– В этой норе? – печально усмехнулся Лиан.

– Нет! Я уйду с тобой!

– Вот как... – он только теперь заметил, сколь крепко стиснул ее руки и осторожно разжал пальцы. Посмотрел девчонке в глаза, а затем вновь перевел взгляд на огонь.

– Ли?

Вдох. Выдох.

– Поздно... Прости. Ты была права – это место имеет слишком большую силу. Это место может дать очень много. И слишком много забрать. Жребий брошен. Идем. Мне нужно вернуться к древу.

3

Факел чадил едким вонючим дымом, но Лиан шел вперед, не обращая на это внимания – только время от времени кашлял и утирал слезящиеся глаза.

– А здесь куда? – спросил он у развилки с двумя похожими коридорами. – Я забыл.

– Налево.

Ива смотрела на него хмуро, пыталась поймать его взгляд, но никак не могла.

– Хорошо, – Лиан снова утер глаза и чихнул. – Где ты эту дрянь вонючую нашла?

– В одной из комнат... В этой старой развалине много чего отыскать можно. Тут даже вино есть... но поганое. Перекисло давно.

– Да уж представляю, – Лиан снова чихнул. – Надо будет сделать нормальных факелов. Может, завтра займусь... Думаю, у меня получится.

Свой завтрак он все-таки съел – и похлебку, и ломоть от подсохшего, неуклюже слепленного хлеба. Да только ни вкуса, ни радости не ощутил. И Ива это знала. Знала она и то, что даже долгий (слишком долгий) сон не вернул ему все силы, какие должен был.

– Ну зачем ты туда волочешься, а? – уже в пятый раз спросила она, почти не надеясь на ответ. – Тебе ведь худо там было, я видела... Очень худо. Так быть не должно. Со мной-то все иначе получалось. Слышь, Сполох? Не ходил бы ты к этому дереву...

И уже в пятый раз он хотел промолчать, но вдруг передумал.

– Потому, что должен. Не могу иначе.

– Да чего там такого-то, а? Чего ты там увидал? – Ива снова принялась кусать себя за губы, боясь, что он не ответит.

– Путь.

– Путь? Что это значит? Какой путь? Куда?

– К Двери.

– Э?..

– А ты сама не видела ее?

– Я не понимаю, о чем ты! – она и в самом деле не понимала, а потому ощущала себя глупой и страшно злилась. – Что я должна была увидеть?!

– Ничего... – Лиан покачал головой. Он шел уверенно, успел запомнить какими переходами Ива вела его накануне. – Раз не увидала, значит, и не должна была. Значит, это только мой путь.

– Ненавижу, когда говорят загадками! И вообще!.. Что мне делать, если ты там снова глаза закатишь?!

– А вчера, что делала?

– Что!.. Наземь отволокла!

– Ну значит так и дальше поступай. Помогло же.

– Да ты тяжелый! Мне потом как детей рожать?!

Лиан рассмеялся. Остановился и посмотрел на Иву с улыбкой.

– Дети... Да ты сама еще ребенок. Нашла, о чем думать.

– Не смей! – она вдруг подскочила к нему и со всех сил влепила звонкую хлесткую пощечину. – Не смей называть меня ребенком, ты!.. Тупое бревно! Никогда не говори мне, что я малявка!

Лиан удивленно потер щеку и даже висок, в котором все еще гудело.

– Ладно, – легко согласился он и пожал плечами.

– И думать тоже не смей! – Ива схватила его за предплечье и сжала пальцы так, что те побелели. – Я запрещаю тебе, слышишь?!

Ей очень хотелось сделать ему больно. До такой степени больно, чтобы этот мерзавец почувствовал себя, как она сама, когда звучит его глупый, невыносимый смех.

– Слышу... – Лиан осторожно выдернул руку и подошел к стене, на которой висело чье-то знамя. – Смотри, вот это подойдет.

Вручив факел Иве, он вынул из ножен кинжал и отпорол изрядный кусок темной ткани, украшенной изображениями роз и стрел.

– Для чего?

Лиан тряхнул свою добычу, выбивая из нее пыль, и завязал концами на груди, как обычный походный плащ. Достаточно длинный, чтобы его концы почти доставали до каменного пола.

– Буду сидеть на этом. Если опять... упаду слишком глубоко, просто стащи меня наземь за край этой тряпки. Так будет намного легче. Верно?

Ива смотрела в сторону.

– Я боюсь, – призналась она. – Боюсь, что на этот раз ничего не поможет, и ты останешься... там.

– На этот раз я надеюсь вернуться сам. Без твоей помощи. Но пусть эта штука будет. На всякий случай.

– И как я пойму, что уже пора?

– Как... – Лиан растерянно потер шрам над глазом. – Не знаю. Просто сделай это, когда устанешь ждать. Только не уходи без меня, ладно? Мне бы не хотелось и правда застрять по ту сторону.

Ива фыркнула. Бросила на него колючий, полный горечи взгляд.

– Ты очень, очень глупый, Сполох. Даже обидно, какая дрянь несусветная в твоей башке водится... Уйти... Сказал тоже. У крысы моей ума и то поболее. Сам-то ушел бы, а? бросил бы меня одну там, кабы видел, что я на одной тонкой ниточке за это мир держусь?!

Она стиснула губы, едва удерживаясь от того, чтобы не влепить ему еще одну пощечину. Может и влепила бы, но след от первой слишком ярко краснел на бледном лице, которое уже начало зарастать мелкой, едва заметной щетиной.

Вместо этого спросила:

– А... по ту сторону... что?

Лиан забрал у нее факел, положил ладонь на плечо и увлек за собой дальше по темному гулкому коридору со множеством дверей по бокам.

– Там... Там Запределье.

4

На сей раз он не издал ни звука, когда Древо позвало его душу к себе, но Ива все равно испытала нестерпимый страх, поняв, что осталась в пещере одна.

– Глупая башка, – сказала она, опускаясь за землю рядом с троном и касаясь неподвижно обвисшей руки своего спутника. – Так ведь и не сказал ничего. Ничего же не объяснил. Что за клятая дверь? Что за путь у тебя там? Куда он тебе впился?

От дурных мыслей и плохих предчувствий ей хотелось выть раненной зверицей, но Ива понимала – проку от этого будет немного, поэтому просто сидела, привалившись плечом к трону, что врастал в Древо.

– Детей мне рожать рано... А я тебя спросила, когда не рано?! Небось, в прошлый-то раз едва дождался первой крови... Тогда ты совсем иначе думал, соплячкой меня не считал. Умник... Там, в степи, ты был свободный. Украл меня, ни о чем не спросил, да настрогал детей одного за другим. И каждого сам принимал на руки... И хоронил каждого сам... А теперь малявкой зовешь. Да ты на себя посмотри! Даже борода как у мужика не растет. Бриться, небось, начал только в прошлом году... – Она убрала за ухо надоедливую прядь и нова посмотрела на висящую рядом руку, коснулась длинной узкой ладони, изрезанной сетью шрамов. – У тебя и руки-то вовсе не мужицкие еще, у брата моего такие почти... Зато тогда, помнишь, подковы по пьяни разгибал... Кто ж их теперь так изуродовал тебе, а?

Она медленно провела пальцем вдоль самого большого шрама, что стягивал кожу от запястья до костяшек. Вздохнула. И прижалась щекой к мягкой теплой ладони, взяв ее в свои руки. Зажмурилась, привычно загоняя боль в глубину.

Ожидание казалось пыткой, мучительной, как никогда.

Золотые звездочки цветов мерцали в полумраке. Каменное древо видело свои бесконечные сны, а вместе с ним видел их и Лиан. Ива же смотрела только на каменные стены, поросшие густой сетью корней и стеблей. Она отдала бы все на свете, чтобы оказаться в этот миг рядом с ним, разделить его видения, его путь, его жизнь.

Да только он ее не звал.

Когда я очнулся, солнце все еще стояло высоко, но после видений мрачного темного подземелья его свет уже не казался таким беспощадным и утомительным. Я тряхнул головой, отгоняя обрывки сумрака и потянулся к фляге с вином. Несколько глотков – и сознание вернулось ко мне почти целиком, лишь малая его часть осталась где-то там... в Эймурдине.

Конь мой успел объесть всю траву, до какой дотянулся, а взамен насыпал щедрую кучу ароматных кругляшей, на которые уже слетелись мухи.

Воздух был полон зноя и стрекота цикад.

Я быстро забрался в седло и, приударив жеребца в бока, пустил его галопом в сторону старой крепости.

Мой брат задумал что-то опасное. Что-то, во что я никогда не позволил бы влезть ему одному, будь мы по-прежнему вместе. Мне следовало остановить его, покуда не поздно. Я должен был найти вход в Эймурдин. Такой вход, который по силам открыть мне самому.

Я знал, конечно, что отец и дядя Пат уже пытались сделать это прежде – пытались проникнуть в колдовской замок, желая найти там знания о наших врагах и нашем прошлом. Только ничего-то у них не вышло. Довольно самонадеянно было думать, будто у меня это получится. Но иногда делать даже что-то на первый взгляд бессмысленное лучше, чем не делать ничего и сидеть, дожидаясь милостей от неба. Я не имел представления, когда Ива попытается покинуть Эймурдин в поисках еды или питья, а посему решил действовать пока своими силами.

Добравшись до места, я расседлал и стреножил коня, позволил ему напиться, едва только он остыл, и сам от души утолил жажду из знакомого уже источника. Было странно вновь найти себя на том же месте, откуда ушел накануне, гонимый страхом и горечью. Но, хвала богам, отец научил меня принимать свои ошибки, коль уж они случились и ничего исправить нельзя. Да, брат ушел навстречу своему странному непредсказуемому, наверняка очень опасному пути, но ничто не помешает мне пойди за ним следом.

Ничто.

Я вновь наполнил свою трубку драгоценным зернами с Белых Островов и раскурил ее. Я вновь позволил сознанию пронизать саму суть бытия, рассыпаться звонкими костяными бусинами по камням, закатиться туда, куда нет хода ни человеку, ни зверю, ни птице, ни гаду. Я искал и вглядывался до тошноты, до кровавых пятен перед глазами.

Ну же.

Еще немного!..

Я смогу. Я должен.

Должен...

Меня вырвало прямо на камни у ручья, и только после этого я признал свое бессилие: с хрипом выдохнул самое грязное из всех ругательств, что помнил. Будь рядом Айна – не поверила бы, что умею так.

Умывшись и запив вкус поражения, я растянулся у ручья, свесив обе руки в воду. Звонкий свежий поток смыл остатки мути и самую сильную злость. Осталась только тупая ноющая боль в голове.

Ладно. Значит, дядя Пат был прав – Эймурдин надежно закрыл все свои двери. И, скорее всего, люди здесь были ни при чем... Такова была воля древней обители, которая почему-то позволила маленькой озлобленной девочке проникнуть в ее нутро и затащить туда моего брата.

Зачем?

– Зачем он тебе?.. – спросил я камни под своей щекой. – Что он может такого, чего не могу я?

Камни молчали. Молчали низкие узловатые деревья, покрывающие склон ущелья. Только ручей продолжал негромко петь свою нехитрую звонкую мелодию.

– Эли... Проклятье... Что же ты задумал?..

Отчаяние снова накатило на меня оглушительной волной, и мне потребовались все душевные силы, чтобы не поддаться ему.

Чтобы признать – оно не мое.

Эймурдин защищался от меня всеми силами. В том числе и таким бесчестным образом.

Он пугал меня.

5

Когда враг узнан – он почти побежден. Теперь я понимал природу своего страха, и был тому рад. Теперь я мог держать его под контролем и не впускать в сердце.

Дядя Пат верно сказал – Лиан не ребенок и не слабоумный. Это человек, который любит жизнь не меньше меня и не хуже моего знает, что нужен здесь, в обычном земном мире.

По крайней мере, я очень хотел в это верить.

Но, покуда у меня не было шанса последовать за братом в своем живом теле, я подумал, что не такой уж грех оставаться рядом с ним хоть в незримом. Откуда бы ни происходила эта загадочная новая связь, я был благодарен ей за такую возможность. Может, оно и не очень красиво, но как мне иначе узнать, когда и где именно Ива надумает выйти из своей норы?

Приняв такое решение и смирившись с необходимостью какое-то время жить чужой жизнью, я выдохнул с облегчением и задумался об ужине. Необъяснимым образом я чувствовал, что Лиан все еще не вернулся из того мира, который назвал Запредельем. И знал, что у меня есть время спокойно поужинать, устроиться на ночлег, а потом снова позволить сознанию проскользнуть сквозь эту щель в непреступной обороне Эймурдина.

– Эли... Эли! Очнись! – Ива почти плакала от отчаяния, но не сдавалась. – Ну, пожалуйста! Клятый же ты обманщик! Обещал, что сам вернешься... а теперь совсем никак не хочешь! Возвращайся, слышишь!

Он не слышал.

Ива утерла мокрые глаза и огляделась. Она уже пыталась снова просить Древо отпустить его, да только на сей раз с каменных ветвей не упало ни одного цветка, и Лиан все еще оставался во власти своего Пути. Не помогло и то, что он больше не сидел на троне, а лежал у его подножия на своем нелепом плаще их старого знамени.

– Что же мне делать?.. – Ива тихо всхлипнула. Рядом с ней не было никого – плачь сколько хочешь, но она все равно не позволила себе такой роскоши. Вместо этого положила ладонь на прохладный бедный лоб и запела.

Плывет-плывет лодочка, да по тихой воде

Завтра ты, лодочка, будешь нигде.

Будешь в краю, где ни ночи, ни дня,

Там, где мой милый не вспомнит меня...

Тонкий и нежный, голос ее уносился высоко, туда же, куда устремлялись ветви каменного дерева.

И на сей раз оно отозвалось.

Золотые лепестки один за другим осыпались вниз – крошечные, сияющие, похожие на диковинный снег из того мира, где, если верить легендам, жил невидимый народ. Когда они коснулись лица Лиана, его ресницы дрогнули, а губы беззвучно сложились в какое-то слово, которое Ива не успела понять. Утерев мокрые глаза, она склонилась над ним, замерла в ожидании, надеясь услышать еще хоть что-нибудь. Но Лиан глубоко вдохнул и с тихим стоном открыл глаза. Какое-то время он смотрел в пустоту, как слепой, потом заморгал и увидел Иву. Облизал пересохшие губы и попытался улыбнуться.

– Ты чего зареванная?

– Ничего! – она быстро встала и провела рукавом по лицу. – Тебе показалось. Вставай да пойдем отсюда. Жрать хочется.

В комнате с камином Ива раздула огонь в углях и повесила над ним котелок, еще на целую треть полный сытного варева из курятины и чечевицы. Лиан молчал, и ей все время казалось, что он вернулся не до конца, что рядом с ней сидит у очага вовсе не тот ласковый парень, который вез ее в своем седле через весь Закатный Край, а какой-то совсем другой человек, выходец из мира, где живет сказочный народ. В глазах у этого человека отражались золотые искры, которых не было более вокруг – словно они остались с ним навсегда. Впрочем... быть может, она просто слишком устала, вот и мерещился ей всякий вздор.

– Эта дверь, – словно между прочим спросила Ива, – на кой она тебе?

Лиан словно очнулся, посмотрел на нее пристально, как будто хотел понять, стоит ли разевать рот и тратить слова на разговоры.

– Я кое-что сделал там когда-то... очень давно. Теперь должен исправить.

– А если не исправишь? Мир поломается? – в едкой горечи этого вопроса не было ничего смешного, но Лиан улыбнулся.

– Он уже сломан, Ива. А я могу его... вылечить. Вернуть все, как было, в равновесие.

– Бабкины сказки! – сердито фыркнула она. – Бабкиных сказок ты наслушался, Сполох! Дитям малым такие брешут, а они и верят, но ты ж не из-под мамкиной юбки вышел!

Зря она тронула его мать... Не то это было место, где все ровно. И поняла-то свою ошибку сразу – по складке меж светлых бровей, по ушедшему в сторону взгляду – да поздно было: его собственная дверь, дверь его души уже захлопнулась, оставив все ответы внутри.

– Угу... сказки, – пробормотал он. – Наверное...

И больше уже ничего не говорил.

Когда котелок опустел, Ива отмыла его водой из поземного колодца и вернула на стол. Лиан к тому моменту уже спал, растянувшись поперек кровати в алькове. На сей раз у него хотя бы хватило сил, чтобы снять свои сапоги – босые пятки торчали из-за криво висящей старой занавески. В комнате было не так уж холодно, но все-таки неуютно, сыро... Ива вздохнула и набросила на него одеяло, а потом, взяв свечу, покинула их покои.

Она шла по темным переходам подземного замка, уверенно следуя к намеченной цели. В большой зале со сводчатым потолком и высокими колоннами остановилась и принюхалась. Здесь было множество полок и шкафов, заполненных тысячами склянок, шкатулок, коробочек, бутылок и горшков. Полагаясь только на свое чутье, Ива шла меж рядов со старыми зельями и лекарствами, порошками и заготовками для них.

– Ага, тут... – прошептала она, садясь на корточки возле одного из стеллажей и запуская руку в затянутый паутиной угол. Одно осторожной движение – и в свете свечи тускло замерцала небольшая бутылка темно-зеленого стекла. – Как раз сойдет.

Быстро вернувшись назад, она достала из сундука кусок свиного сала, бросила его в котелок и растопила на огне, а затем влила в горячий жир половину прозрачной жидкости из склянки. Старой зелье остро пахло семенами пажитника и медвежьей травой. С годами оно ничуть не стало хуже.

– Вот так... добро... – Ива тщательно выскребла содержимое котелка в небольшую миску, что прежде служила для еды и оставила на столе, а сама села у огня и долго смотрела на пляшущие лепестки. В этом кромешном подземелье одно было хорошо – даже крошечного полена каким-то чудом хватало на несколько дней. Пламя словно жило отдельно, не стараясь пожрать деревяшку, но танцуя немного над ней, в воздухе.

Когда снадобье из горячего стало теплым, Ива взяла миску и вместе с ней забралась в альков. Под покровом сумрака, наощупь, она отыскала изрезанные шрамами ладони и принялась втирать в них мазь с запахом трав, живших под солнцем десятки лет назад.

– Двери, путь... Штоб они все провалились в пекло!..

6

Она проснулась первой. Раздула в камине огонь, сварила кашу, замесила тесто на хлеб, а затем внимательно осмотрела содержимое сундука с едой. Когда Лиан наконец выбрался из кровати – растрепанный, помятый, сонно потирающий небритое лицо – она первым делом вручила ему миску с варевом, а потом сообщила:

– В деревню надо. Еда заканчивается.

Лиан отправил кашу в рот и кивнул.

– Вместе пойдем. Не могу больше в этом склепе. Надеюсь, Фарр уже уехал...

– Да если и не уехал... пускай себе сидит, караулит. Я туда больше не пойду... Не понравилось мне над поганым ведром сидеть. Неспроста эта хворь ко мне привязалась. Не доверяю больше тамошним. Открою другую дверь... на ту сторону горы.

– В Феррестре?

– Ну поди. Почем мне знать, что там...

– У феррестрийцев вино хорошее. Почему бы и нет. Пойдем!

– Сейчас?

– Сейчас. К солнцу хочу. Пока совсем котелок не треснул... Здесь слишком темно. Ты могла бы открыть окна. Они тут есть. Были...

– Могла бы, да не хочу. Мало ли кто в те окна пролезть захочет.

Лиан фыркнул насмешливо.

– Да кому мы нужны тут, кроме моего брата?

– Не хочу и все. Вообще не хочу, чтобы про нас знали.

– Ты топишь камин, над крепостью должен подниматься дым. Люди под горой не дураки – уже давно, наверное, поняли, что тут кто-то снова живет.

Ива промолчала.

– На что ты покупаешь еду? – спросил Лиан, не трогая больше тему про окна.

– Здесь были монеты.

– Покажи.

Она достала из большой плетеной корзины увесистый глухо звякающий мешочек и, развязав, высыпала его содержимое на щербатые доски стола. Лиан подвигал монеты пальцем и улыбнулся.

– Старое серебро. Сейчас такое уже не чеканят. Деревенские, наверное, удивлялись...

– Если и так, то молча. Брали и не жаловались.

– Еще бы... Серебро с годами хуже не становится. На одну такую монету можно безбедно жить целый месяц, а тебе, небось, хорошо если эту корзину до верху наполняли.

– Ты за дуру-то меня совсем не считай! Я самые мелкие выбирала...

– Ну, хорошо, коли так, – не стал спорить Лиан и, нахмурясь, убрал надоедливые пряди от глаз. Свою ленту для волос он давно где-то потерял, рубаха его была вся перепачкана в земле, да и на лице, резко похудевшем и осунувшемся, виднелись темные полоски грязи. Выглядел он так, словно никогда и не жил при дворе, а провел в этом подземелье долгие годы. – Хотя знаешь... Давай лучше завтра. Мне кажется, я почти нашел, куда нужно идти... там...

– В Запределье?

– Да...

– Сызнова на трон полезешь? – в голосе ее зазвенела неприкрытая тревога.

– Я должен.

– Слышала уже! А я, вот, не должна! Не должна тебя оттуда вытаскивать! Это что же, мне теперь каждый раз душу и жилы рвать?!

Лиан посмотрел в ее пылающие от гнева глаза и печально покачал головой.

– Знаешь... Я понял... мне не обязательно возвращаться. Древо даст силы моему телу. Чтобы дух по ту сторону мог сделать то, что должно. Я не очень понимаю, как... но, кажется ты можешь меня оставить там. Я не умру. Не сгину.

– Вот еще! Не дождешься!

– Тогда пойдем. Мне очень хочется разобраться с этим делом побыстрей.

– Что, за сегодня разберешься?

Лиан улыбнулся – странной, невеселой улыбкой.

– Было бы здорово...

Ива смотрела на него сурово. В ее лице не было ничего похожего на улыбку.

– Ты что-то скрываешь, Сполох.

– Я просто не знаю.

Она покачала головой недовечиво.

– Когда я зову тебя назад, что происходит т а м?

Лиан задумался, взгляд его стал еще более отрешенным, чем обычно.

– Я... я как будто просыпаюсь. Сюда. В этот мир. Я не слышу твой голос или чей-то еще... Тот мир начинает таять, подергивается дымкой, распадается на обрывки, как бумага в огне. По правде говоря, во второй раз я был уверен, что вернусь сам. Должен был... но там время течет иначе, из него невозможно просто взять и выйти. Кажется, прошло всего ничего... и сделано совсем нисколько. А сил почему-то уходит очень много, – он удрученно качнул головой. – Так я и за сто лет не успею... Ива... знаешь... давай правда попробуем иначе. Оставь меня там на весь день. И всю ночь.

Ее губы скривились в упрямом нежелании соглашаться, но она прикусила их, вновь увидев золотые искры в глубине синих глаз.

– Ты ведь за мной шел сюда, Сполох. Чего там оказалось такого, что ты забыл обо всем?..

– Я уже сказал, – Лиан вздохнул глубоко и вытянул перед собой руки на деревянном столе, вгляделся в узоры на ладонях. – Знаешь, что? Так и сделаем. Я останусь там дольше, покуда хватит сил. Но перед этим все же хочу увидеть солнце. Это ведь тоже огонь... Ты можешь открыть мне окно? Хоть одно?

Ива кивнула.

– Я знаю кое-что получше.

7

И снова были лестницы, переходы и череда пустых заброшенных комнат. Они шли каменными коридорами, пока не оказались перед дверью, у которой Лиан невольно замер.

– Что там?! Постой!.. Я знаю... Я помню.

Он сам открыл дверь и шагнул в темноту, не дожидаясь пока зайдет Ива с факелом. Только вместо слепого мрака за порогом его ждал сизый сумрак, разбавленный далеким тусклым светом откуда-то из вышины.

– Башня Памяти... – выдохнул Лиан, и сердце его забилось в два раза чаще. – Боги... как это... больно. И как правильно.

– О чем ты? – Ива опять ничего не понимала и опять сердилась, но еще больше была напугана.

– Здесь все началось, малышка. Именно здесь...

На сей раз она даже не огрызнулась на него, смотрела во все глаза на озаренное тусклым дневным светом лицо – такое знакомое и такое новое, взрослое... древнее.

– Тут лестница, – тихо сказала, взяв его за ладонь и ткнув факелом в пол. – До самого верха. А там выход.

– Знаю. Идем.

Они поднимались и поднимались по бесконечной спирали, пока наконец солнце не осветило их лица.

– Когда-то здесь была часовня, – сказал Лиан, едва ступени привели их на каменную площадку под открытым небом. – Что-то разрушило ее. Смотри-ка... сегодня облачно. Хорошо... глаза совсем забыли про такой яркий свет.

Он и в самом деле щурился, прикрывал лицо рукавом, но, когда они спрятались в тени каменных обломков, понемногу привык. Откинулся головой на кусок разрушенной стены и улыбнулся.

– Как красиво... Смотри, облака похожи на огромные перины... Упасть бы в такую! И плыть над миром... Всегда хотел уметь летать. А ты?

Ива промолчала. Почему-то все слова у нее кончились. Может, потому, что огромное синее небо и впрямь было прекрасно. А может, она никак не могла забыть, с каким трудом Лиан поднимался по лестнице. Еще три дня назад ему бы не доставило труда сделать это...

Вместо ответа она отыскала его ладонь и накрыла своими пальцами, прислонилась щекой к теплому плечу.

– Эли... А что будет, когда ты откроешь эту дверь?

– Я думаю... думаю магия вернется в наш мир. По-настоящему. Как было раньше. Как в легендах. Только это не легенды вовсе, все так и было. На самом деле. Знаешь, как нас называли тогда? Нет, конечно... откуда... Этого даже Фарр не знает. И Айна, а она столько книг прочла! Нас звали Детьми Драконов.

Ива замерла, осмысляя сказанное. Оно не умещалось в голове.

Вот этот тощий мальчишка, по какой-то ошибке возомнивший себя взрослым, вернет в мир то, что было утрачено сотни лет назад? Как такое возможно?

– А потом? – прошептала она, ощущая биение жилки на поверхности его руки. – Что будет потом?

– Не знаю. Как прежде уже не будет.

– А ты? Ты тогда уйдешь из Эймурдина?

Улыбка подернулась дымкой печали.

– Я бы хотел вернуться к тем, кого люблю.

– К этой степнячке?

– Да... к ней. К Айне и Фарру. К Патрику. И твоему брату. Он славный... Мне бы хотелось видеть, как родится мой сын, как он будет расти. Учить его всему, что знаю сам. И, может быть, правда помочь с этой школой для маленьких магов. Это красивая идея, она мне по душе.

– А я?.. – Ива спросила это совсем тихо и тут же закусила губу, зажмурилась, желая и страшась услышать его ответ.

Его рука дрогнула и медленно развернулась, бережно обхватила ее холодные тонкие пальцы.

– Я не могу заставить тебя идти с нами... но это было бы хорошо. Я был бы счастлив, выбери ты этот путь.

– Но не тебя...

– Прости...

Слезы текли из ее глаз и скатывались по щекам на его грязную рубаху, украшенную по вороту золотой вышивкой.

– Прости, малышка. Я... я правда ничего не могу изменить. Мне жаль... мне очень жаль.

Сухие губы коснулись ее макушки и замерли там на мгновение.

Вдох. Выдох.

Ива обвила его шею руками, промолвила с тоской:

– Ты все решил... Ладно. Пусть. Но хотя бы один раз... один раз ты можешь... притвориться? Что тебе правда не все равно?

– Как это? – спросил Лиан, распахнув глаза, но не видя ни неба, ни птиц в вышине, ни камней вокруг – только слыша стук ее сердца.

Вдох. Выдох. Тихий всхлип.

– Поцелуй меня...

Он сглотнул и зажмурился.

– Нет... не надо тебе этого, малышка. Поверь...

– Пожалуйста. Один раз. От тебя не убудет. От нее тоже... – тонкие пальцы убрали светлые пряди с потемневшего от пыли и копоти лица. – Только один раз. И я уйду. Клянусь. Отпущу тебя к ней... раз она тебе так дорога. Но один раз ты ведь можешь быть моим. Так, как будто выбрал меня. Пожалуйста... Никто ведь не узнает об этом. Никто не увидит. Здесь только мы с тобой.

Он обнял ее, бережно прижал к своей груди. Провел рукой по тонким косточкам хребта.

– Малышка, но ты ведь...

– Нет, я не ребенок! И тебя прошу не ночь со мной провести!..

– Знаю. Знаю, Андра... – в синих глазах отразилось, опрокинулось небо, и, прежде, чем она успела изумиться звучанию своего имени, его губы остановили все слова.

В этом бережном поцелуе, похожем на прикосновение к хрупкому замерзшему лепестку, не было огня – только тихая робкая нежность.

Прощальная нежность.

8

Про аргейских скакунов любят говорить, будто эту породу выводили сами демоны – настолько они выносливы, умны и красивы. Брехня, конечно же. Обычные лошади, просто очень, очень хорошие. Мой Высверк мог нести меня переходя с рыси в галоп и обратно хоть целый день, и я безжалостно пользовался этой возможностью, когда на кону стояло нечто важное. Например, жизнь моего брата. Нам понадобилось меньше двух дней, чтобы достичь Гремучего ущелья и, преодолев его, добраться до того места, где Ива открыла себе новую дверь. Еще три дня я ждал там, когда ей снова понадобится прикупить что-нибудь в деревне. За это время мои опасения почти переросли в панику: я понял, что Лиан замыслил нечто, вовсе не предполагающее доброго конца... В отличие от глупой девочки, слышащей одну лишь свою неразделенную любовь, я сразу же догадался – Лиан выбирал не между двумя женщинами, но между жизнью и... Чем? Ответа на этот вопрос у меня не было, но одно я знал точно – если не остановлю его в ближайшее время, потом такого шанса может и не выпасть. Тем яростней я гнал коня, рискуя загнать его... тем больше проводил времени в том странном состоянии, что не было сном, а было открытой дверью в тайную жизнь Эймурдина.

А Лиан уже почти не отрывался от своего проклятого трона. Сказав Иве, что он нашел путь к Двери, этот упертый баран больше не желал находиться в нашем мире дольше, чем того требовало его измученное тело. А требовало оно не так уж много – только пищи и воды, да и то... ребенок в день съедает больше, чем мой брат проталкивал в себя перед тем, как снова опуститься на каменное сиденье и позволить Древу унести его душу прочь. Даже спать он больше не пытался – довольствовался тем сомнительным способом пополнить силы, который давало ему Древо.

Судя по его виду, забирало оно больше...

Ива возвращала Лиана своей странной колыбельной. Потом тихо ждала, пока братец сходит до ветра и сделает жалкую попытку умыться, а когда он возвращался, вручала миску с едой и бутыль ароматного молодого вина, добытого в Феррестре. Безмолвно смотрела, как он утоляет голод и жажду, даже не пыталась ни о чем спрашивать. Да он и не ответил бы. Сидя в пещере, под деревом и отправляя ложку за ложкой в рот, мысленно Лиан оставался в другом пространстве, в другом измерении. И когда, нарушив молчание, Ива сказала ему, что снова пойдет в деревню, он только кивнул бездумно в ответ да нахмурился непонятно почему.

К тому моменту я уже побывал в той деревне и выяснил, что люди там действительно не дураки: даже последний сопливый оголец в латаных братниных портках знал – в старой горной крепости снова кто-то поселился. И новость эта никого не радовала, деревенские еще помнили события давних лет, когда обитатели Эймурдина без особой жалости собирали дань с окрестных земель, в том числе и людьми. Они с тревогой смотрели на тонкую, едва заметную струйку дыма над горой и качали головами в ответ на мой вопрос, кто это там дымит. Отвечали, мол, не знаем, да и знать не хотим, чтоб они там все заново передохли, колдуны поганые. Да... здесь ни у кого не было сомнений, что в крепости могут жить только люди, наделенные силой. Небось местные мальчишки не раз пытались пролезть в руины, да не преуспели. А, может, и взрослые, предпринимали такие попытки, надеясь разжиться «сокровищами колдунов». Тоже тщетно, разумеется.

Про Иву они пока не догадались. Ну приходила какая-то странная девка со старыми монетами... сказала, мол, в лесу живет с хворым братом. «Мало ли тут таких... – сказал мне местный староста, наливая полную кружку пенистого сидра и подвигая ко мне блюдо с жирными горячими пирожками, – постоянно кто-то да побирается, деревня-то немаленькая, хоть и вдали от главного тракта. Спасибо, хоть эта не попрошайничает, а честно платит серебром. А что оно от старости почернело, так и демоны с ним, добрый господин, главное ведь серебро. Долго ли его отчистить... А девка чудная, да. Выглядит как нищенка – чумазая, в рванье, глаза горят что твои уголья. Зато голосом и статью – ну прям графская дочка».

Я поухмыляся на эти рассказы и выложил на стол еще один серебряный – в обмен за сытный обед и нескучный разговор, а также за заботу о моем усталом скакуне, что выглядел таким же измотанным, как и я сам. Увидев деньги, староста окончательно проникся уважением к чужеземному господину и даже предложил мне переночевать под его крышей. «А то ведь, вечереет ужо, почтенный... куда ж вы на ночь-то глядя потащитесь?»

Отказываться я не стал. Кормили в этом гостеприимном доме сытно, а с расспросами не лезли, поняв, что гость не расположен молоть языком, хотя сам охотно слушает любые байки. Мне отвели небольшую комнатку под крышей – пыльную и жаркую, зато совершенно уединенную. Сквозь небольшое окно в комнатушку падал широкий золотой луч и, тысячи потревоженных пылинок хаотично кружились, озаренные его светом. Я растянулся на соломенном тюфяке, брошенном прямо на дощатый пол, и почти сразу провалился в сон, который не был сном. Следующие три дня я, подобно моему брату, выныривал в обычный мир лишь для того, чтобы поесть да наведаться к отхожему месту. Хозяевам сказал, что ехал без отдыха много дней и теперь пока не отосплюсь – ни на что не способен.

Я ждал. Боялся пропустить том миг, когда Ива вновь соберется покинуть Эймурдин.

И едва услышав, что она идет в деревню, рывком вернул себя в реальность.

Я неплохо этому научился за последнее время...

По прошлому разу я хорошо запомнил то место, где маленькая колдунья открывала выход из Эймурдина, оно очень сильно отличалось от остального горного ландшафта. Я сразу понял, что некогда здесь были главные ворота подземной крепости – на их месте все еще сохранилась высокая каменная арка, теперь наглухо заваленная камнями и обломками некогда мощных деревянных створок. Да и дорога за два десятка лет хоть и заросла начисто высокой травой, все еще угадывалась в очертаниях пологого холма, ведущего к подножию каменной гряды.

Я решил ждать Иву в тени небольшой апельсиновой рощи, чуть поодаль от разрушенных ворот. Не слишком далеко, но и не настолько близко, чтобы спугнуть. Когда она увидит меня, уже не успеет убежать обратно. Впрочем, я не собирался выдавать своего присутствия до того момента, пока не смогу сцапать ее. Что бы там эта глупышка себе не возомнила о своих силах, со мной тягаться ей было рано. Я был не самым лучшим охотником, но искусством маскировки овладел давно и в полной мере. Поставив над собой защитный купол, что делал меня невидимым и неслышимым, я приготовился поймать самую важную в моей жизни добычу.

Минуты потекли медленные, густые, как мед. Солнце, подернутое легкой дымкой облаков, уже не палило так сильно, как еще буквально несколько дней назад, но в воздухе все равно висело жаркое марево. Я сидел за высоким валуном, очевидно скатившимся под деревья во время последнего разрушения, и полуприкрыв глаза, следил за выходом из подгорной крепости. Следил не обычным своим зрением, но тем особенным, что отличает мага от обычного человека. Вокруг яростно трещали цикады. Издалека, с полей, время от времени доносились мычание коров и лай собак.

Обычный день. Жаркий летний день на юге...

Отчего же мне было так тревожно? Ведь не из-за Ивы? Я не сомневался, что сумею сцапать ее, почти видел глупую маленькую колдунью в своих руках. Был уверен, что уже спустя пару часов войду наконец под своды крепости. Так откуда же это липкое чувство опасности? Охотник тут я сам... это Иве сейчас должно быть страшно или хотя бы неуютно. Разумного объяснения происходящему у меня не было, поэтому я счел, что это снова Эймурдин пытается исказить мое восприятие мира и наслать на меня пугающий морок.

Пусть. Не на того напал.

Я ждал.

Дышал в такт дыханию земли и ждал.

9

Я и сам не понял, в какой момент мое сознание раздвоилось. Диковинным образом, даже не засыпая, я мог одновременно видеть и медленно зреющие апельсины у себя над головой, и каменные коридоры подземной твердыни.

Ива шла быстро. В одной руке она несла большую плетеную корзину, в другой – чадящий факел. Лицо ее было маской ледяной решимости. Будто она задумала что-то, чего делать не стоило, сама с собой спорила всю ночь до утра, но от сомнительной идеи не отказалась. А может, ей просто было страшно. Страшно покидать крепость, оставляя Лиана одного где-то в ее недрах. Уже давно стало понятно, что сам он не вернется, случись с ней что.

Когда она остановилась у разрушенных ворот и положила ладонь на один из огромных каменных блоков, по всей груде пошла упругая волна. Обломки булыжников начали шевелиться и перестраиваться, раздвигаться в стороны, освобождая проход наружу. Не прошло и минуты, как между темным нутром Эймурдина и солнечным сиянием внешнего мира образовался широкий надежный коридор. Пока Ива шла по нему, ни один камешек, ни одна песчинка не упали на ее светловолосую голову. Коридор выглядел так, словно был здесь всегда и останется вечно.

Едва только девочка сделала шаг из-под каменного свода на поросшую травой землю, странная неведомая магия рывком отбросила меня назад, в мое тело. Теперь я целиком был здесь, в апельсиновой роще, в своей коже, которая почему-то казалась мне холодной несмотря на жару.

Я стряхнул остатки липкого наваждения, сорвал один из апельсинов и раздавил в руке. Едкий кислый сок брызнул во все стороны, прогоняя ощущение безнадеги, отчаяния и боли, которое я успел впитать, находясь рядом с Ивой.

Время пришло. Теперь – никаких сомнений. Никаких ошибок.

Права на них я больше не имел.

Отброшенный апельсин укатился обратно под дерево, в ветвях которого был рожден, а я устремил свой иной, колдовской взгляд к воротам, где болезненно щурилась от яркого света хрупкая светловолосая девочка со старой кривой корзиной в руках. Она медлила, не решаясь сделать шаг прочь от крепости, как будто чуяла опасность, догадывалась, что вдали от древних стен у нее больше не будет такой несокрушимой защиты.

Я почти перестал дышать, закрывая себя еще, еще и еще одним слоем защиты. Чтоб упаси боги ни единый взмах ресницы не выдал меня прежде времени и не спугнул этого настороженного дикого звереныша.

...Я не сразу понял, что случилось потом.

Все произошло стремительно.

Только что Ива стояла среди каменных валунов, и глубоко дыша, собиралась с решимостью... и вот уже она делает шаг в сторону дороги. Один медленный шаг. И другой. А на третьем ее ноги вдруг заплетаются одна об другую, и маленькая хозяйка огромной крепости с криком падает наземь.

Слишком много боли было в этом крике. Слишком много страха. Когда люди просто спотыкаются они так не кричат...

Забыв о том, что нужно скрываться, я рывком бросился к ней.

Но не успел.

Этих людей было трое, и, похоже, скрываться они умели еще лучше меня, ведь до самого момента их появления, я и не подозревал о том, что кто-то прячется за высокой насыпью из камней.

Один из них прыгнул Иве прямо на спину и примял ее к земле, другой тут же накинул на голову широкий холщовый мешок, а третий со всей силы обрушил на мешковину тяжелый удар деревянной дубины.

Я бежал к воротам очень быстро.

Потом мне казалось, не бежал – летел.

Но все же этот ублюдок с дубиной успел еще пару раз со всей силы двинуть девчонке сапогом в бок. Просто так, желая убедиться, что она потеряла сознание.

Встречи со мной он не ждал и очень удивился, когда мой клинок без лишних предисловий воткнулся в его тощее брюхо. Я никогда не был убийцей, но в этот миг даже задуматься о выборе не успел – мои руки все сделали за меня, решив, что человек, напавший на беззащитного ребенка, не достоин жизни. Ублюдок упал с изумленным хрипом и сдох почти сразу. Остальные двое в ужасе уставились на меня.

– Мы так не договаривалиш! – прошамкал один из них, некрасивый молодой парень с щербатым, как у старика ртом. – Валим, Тыра! Що встал?! – и первым ринулся наутек. Второй все пятился, не сводя глаз с моего окровавленного клинка, но наконец и у него что-то звякнуло в голове, и он молча бросился бежать.

Тяжело дыша, я огляделся, но больше рядом никого не было.

Быстро вытерев меч об одежду мертвеца, я вложил его в ножны и опустился на колени рядом с Ивой.

– Крысиные отродья... – я осторожно снял мешок с ее головы и провел пальцами по влажным от крови волосам. – Тахху! – сам не знаю, почему это степной ругательство, означавшее самую мерзкую падаль, вдруг сорвалось с моего языка. – Потерпи, малышка...

Я положил руки на поврежденное место и позволил Силе собраться в теплый исцеляющий сгусток. Он вобрал в себя всю боль и медленно начал затягивать рану. Пусть я не был так талантлив, как Лиан, зато упорства во мне имелось не меньше – за последнее время я неплохо научился лечить других. Небыстро, расходуя много сил, но уж наверняка.

Вот только закончить дело мне не дали.

– Да вы посмотрите! – этот голос я бы узнал из тысячи... его звук словно опрокинул меня в чан с кипятком. – Вот так удача, братья! Глазам своим не верю, принц Фарр собственной персоной!

Ива тихо застонала. Отняв руки от ее раны, я медленно поднялся и посмотрел в глаза той, что говорила.

Отец всегда учил меня смотреть в глаза своему страху.

Ведьма больше не носила алый камзол, теперь на ней был обычный охотничий костюм из серого сукна, но губы ее по-прежнему были похожи на два лепестка огня, который обжигает насмерть.

10

Иногда время становится медленным, как падение в пропасть.

За долю секунды ты успеваешь понять и осмыслить очень многое.

Что было, что будет. И чего не будет – тоже.

Бросить девочку и бежать.

Остаться с ней рядом, сражаться и наверняка проиграть обе наши жизни.

Кричать на весь мир, взывая о помощи.

Испугать врагов так, чтоб убежали сами...

Ты успеваешь осмыслить, но не выбрать.

Прежде, чем я принял решение, боль, яркая как вспышка молнии, пронзила мою грудь. Я увидел трепещущее оперение арбалетного болта и мимолетно удивился своей удаче – всего на пару пальцев левее, и перед ведьмой уже стоял бы мертвец.

Ноги у меня подкосились сами собой и ткнулись коленями в землю. Совсем рядом с собой я разглядел широко распахнутые, полные ужаса глаза Ивы.

– Да ты его чуть не прикончил, дурнина! Башка козлиная! Я что, отдавала приказ стрелять?! – гневный крик ведьмы донесся до меня как сквозь одеяло. – Убью, скотину... Заживо сожру! Това, Берн – на ворота! Играт, бери девку! Связать ее быстро и заткнуть рот. К этому близко не подходить! Он мой!

В этот миг я ударил ее.

Снизу вверх, наотмашь.

Насмерть.

Не рукой и не клинком – так не успел бы – я ударил ее невидимой дубиной, в точности, как это проделал со мной Лиан ровно год назад. Окруженная надежной защитой, ведьма пошатнулась лишь на миг, но этого мгновения мне хватило, чтобы выиграть время... Чтобы подхватить Иву теплым упругим потоком воздуха и сбросить вниз, с холма.

А потом прыгнуть следом.

Я знал, что мы не уйдем...

Не уйдем, если я не вспомню все, чему научил меня Кайза.

Руки сами собой сложились в призывный знак, а губы беззвучно прошептали тайные слова, запретные слова, доступные лишь посвященным шаманам. Нужна была еще пролитая на землю кровь... Вынув из ножен кинжал я полоснул лезвием по ладони. Горячие алые капли оросили траву и цветы, впитались в сухую почву.

И над землей сгустился мрак.

Это была темная, очень темная магия, какую не следовало трогать, покуда на кону не встанет сама жизнь... А может, и никогда не следовало. Но у меня не было выбора. Против двух десятков вооруженных, со стрелой в груди и раненным ребенком, которого нужно защитить, я не продержался бы и пары минут.

Рядом тихонько взвыла от ужаса Ива. Взвыла и попятилась, поползла задом куда-то в кусты, а потом еще дальше... Испуганно заржал Высверк, привязанный неподалеку.

Мрак медленно обретал форму живого существа. Существа с руками и ногами, но без головы. Зато с жадным разинутым ртом на том месте, где у человека бывает сердце. Я поднял руку и указал ему на ворота крепости. Этого было достаточно. Существо из мрака беззвучно качнулось к вершине холма, вырастая своими плечами вровень с макушками деревьев, и я скорее почувствовал, чем увидел животный страх стоявших там людей.

Нет, такого они не ждали...

Я и сам не думал, что решусь на подобное. И что смогу.

Ведьма и ее соратники точно стая крыс бросились в открытые Ивой врата крепости. Они забыли про меня и про девчонку, забыли, наверное, даже свои собственные имена... Я бы точно забыл на их месте.

– А теперь сгинь... – прошептал я, сгребая с земли влажный ком, пропитанный моей кровью.

Существо издало длинный, леденящий душу вой, и упало тенью на склон холма. Черной густой тенью, которая будет лежать там до самой ночи, пока не растворится в сумраке тьмы, из которой было рождено.

Я медленно опустился на колени в траву.

Вдох. Выдох.

Забытая до поры боль в груди возвращалась, накатывала горячими липкими волнами. Внутри кипел огонь, выворачивая меня наизнанку. Не в силах сдержать очередную такую волну, я согнулся в хриплом кашле, раздирающем мою плоть на части. Брызги крови веером разлетелись по земле, запятнали одежду, руки, ствол дерева, стоящего рядом.

Темный дух ушел, а я остался, да только сил у меня теперь было не больше, чем у слепого кутенка.

– Встань... – прошипел я, заставляя себя вцепиться в бугристую кору старого апельсина. – Тряпка... Вонючая... поганая тряпка... Вставай, ублюдок!

Я не имел права свалиться. Не мог позволить себе даже минутного отдыха.

Мне следовало добраться до людей как можно скоей. Найти лекаря. Любого. Лишь бы смог вынуть стрелу и удержать меня на краю обрыва хоть несколько дней.

Дерево под моими руками плавилось и не хотело держать.

Я собрался с силами и рывком поднял себя, привалился спиной к стволу, но тут же едва не потерял сознание от боли – это проклятое древко стрелы, торчащей из моих ребер сзади, уткнулось в кору. Перекатившись на плечо, я отдышался и тихо посвистал коня. Высверк отозвался негромким ржанием. Он все еще был напуган... А мне предстояло как-то дойти до него, отвязать, заползти в седло, не потеряв сознания, и добраться до деревни.

И не думать о том, что я упустил девчонку.

Что сил почти нет.

Что мой брат теперь один в подземелье. В крепости, которую заняли наши враги.

– Давай... вперед... – я попытался вдохнуть поглубже, но это было плохим решением – кровь тут же забулькала у меня в горле, а в глазах потемнело.

Проклятье...

– Ты сдохнуть тут решил? – услышал я дрожащий высокий голос и, присмотревшись увидел чуть поодаль Иву.

Надо же... а я-то думал, она сбежала без оглядки.

– Коня... приведи, – слова выходили с трудом. – Быстрее...

– Да они ушли, – Ива осторожно приблизилась ко мне. Как есть дикий зверь. – У тебя стрела в легких. Плохая рана. Ты не сможешь далеко уехать.

– Не надо... далеко. До деревни. Там... лекаря найдут.

Ива подошла еще ближе. Уставилась на меня потемневшими глазами, под которыми легли глубокие тени.

– Стрела отравленная.

Плохо. Это было очень плохо.

– Ничего. Выберусь...

Ива все стояла, смотрела, словно взвешивала что-то и решала.

– Ты следил за мной?

Я промолчал.

– Врать не хочешь, да? Ясно... Кто эти люди?

– Убийцы. Насильники... Враги. Приведи моего коня.

– Что им нужно от тебя?

– Не знаю... – голова у меня кружилась так, что дерево обещало вот-вот выскользнуть из рук. – Ива, помоги мне, пожалуйста... Лиан остался там один... я должен выжить. Должен доползти до помощи, чтобы вытащить его. Если совсем... потеряю сознание, позови дядю... Расскажи ему, что случилось. Он должен знать...

Я уже почти не видел ее лица за кровавой пеленой боли.

Отпущенные мне силы закончились. Оставалось только молиться, чтобы эта дуреха не ушла...

Айна. Между мирами

1

В то утро Айна проснулась с тяжестью на сердце, и дурные предчувствия ее не обманули.

Патрик появился на пороге ее комнаты задолго до завтрака – бледный, с потемневшими глазами и еще более темной вестью. Надтреснутым голосом, коротко, как на приеме у короля, сообщил, что Ива явилась ему во сне, что с Фарром случилась беда и что сам он немедленно отбывает в Феррестре.

В первый миг Айне казалось, что это лишь дурной сон, ошибка, злая шутка... просто Ива решила так отомстить – наврала или напустила зряшнего страху. Ведь не может же в самом деле Фарр – ее умный, сильный, веселый Фарр! – лежать где-то там в Подгорье и тихо помирать. Она глупо ждала, что вот еще миг, и Патрик сердито назовет девчонку дурехой, обругает ее самыми неприличными словами, какие только можно допустить в обществе дамы, рассмеется и скажет, мол, на самом-то деле все хорошо. Ведь не может же быть по-другому...

Но этот дурной сон и не думал заканчиваться. И Патрик не смеялся, а, покинув ее опочивальню, спешно отдавал приказы слугам – седлать коня, собрать вещи, выслать почтовых птиц, решить то и завершить это... Он умчался прочь из Янтарного Утеса в то же утро: не прошло и пары часов, как хозяин замка уже гнал своего самого быстрого скакуна в сторону Феррестрийской границы и Гремучего ущелья. Позже Айна узнала, что лошадей он менял каждые два-три часа, загоняя их до мыльной пены. Позже... много позже. А тогда она осталась в Янтарном Утесе – с Шуной, Вереском и маленькими магами, которых Патрик счел необходимым забрать с собой из Чертога. Она осталась сходить с ума от страха и сражаться с этим страхом, не позволяя ему проникать вглубь ее сознания, вглубь ее тела. Элея, как могла, утешала их обеих, но чем больше проходило часов, тем страшней становилось им всем.

А потом Патрик пришел к Айне во сне и сказал, что его опасения подтвердились – ей придется выехать в Ферресре немедленно, не откладывая отбытие ни на час. Потому что времени не было. И хороших новостей не было тоже.

Ива никого и не думала обманывать.

Фарр действительно умирал.

Патрик не произнес это напрямую, но она все поняла по его запавшим глазам и по тому, как принц велел ей спешить. Вот тогда-то Айне и стало по-настоящему, до одури страшно. До жара в висках жутко.

«Одну не пущу», – сказала ей Шуна, хотя Айна и не поехала бы никуда одна. Через Элею Патрик отдал приказ собрать охранный отряд для принцессы, которая немедленно отправляется в путь. Но стражники стражниками, а верный друг рядом – это совсем другое. Спорить Айна не стала. Да и не смогла бы. Не имела права... В конце концов, из-за вмешательства врагов там, в Феррестре попали в беду оба их избранника. Покуда Фарр сгорал в горячке, Лиан оказался вовсе отрезан от них, потерян... И Айна не могла сказать, что хуже – когда твой мужчина стоит на краю смерти, но рядом с ним хотя бы есть кто-то, кто его держит, или, когда он попросту сгинул неизвестно куда. Про Фарра они хотя бы понимали, где он и с кем, а, вот Лиан...

Никто не знал, что с ним. Ни во сне, ни наяву, никто не мог оказаться рядом с золотым драконом.

Айна очень, очень старалась не думать о плохом. Ведь если хоть одного из них не станет... как потом жить дальше?

Ее фургон покинул Янтарный Утес со спешкой, ни от кого не скрывалось, что случилась беда. Нисса едва не расплакалась, когда провожала их на крыльце замка. Ее мать была сдержанней, но и та никак не могла выпустить Айну из объятий, обнимала до дрожи, умоляла беречь себя. В последний момент, когда они с Шуной уже почти забрались в фургон (на сей раз на козлах сидел кучер – не положено принцессам на сносях править лошадьми!), из парадных дверей замка, шатаясь, вывалился Вереск. Глаза у него были шальные, какими Айна их никогда прежде не видала. Путаясь в своих костылях, он ринулся к ней и натуральным образом повалился на колени с отчаянной просьбой взять его с собой... Айна беспомощно посмотрела на Элею, но почти сразу поняла, что это действительно только ее выбор и ее ответственность. А еще поняла, что Вереск никогда не простит ей, если она оставит его в Янтарном Утесе.

Они уехали втроем, и позже Патрик признался Айне, что почти в этом не сомневался.

2

Когда она узнала, куда именно лежит их путь, даже не слишком-то и удивилась: в таких совпадениях всегда прослеживается особый замысел высших сил... И вновь оказаться в лачуге феррестрийской бабки-колдуньи казалось ей хоть и странным, но почему-то вполне закономерным. Старая Дэлиза была хорошей знахаркой, к ней привозили хворых людей с приграничья задолго до того, как там появился молодой колдун по имени Сполох. Тот возник из ниоткуда, а потом исчез, как и не было его никогда. Бабка же была всегда. Принимала она не всякого, зато и денег много не брала – говорила, что ей уже давно всего хватает. Неудивительно, что именно к ней жители деревушки под Эймурдином отправили Иву с раненным Фарром.

До места добирались больше недели.

Чтобы не сойти с ума от тревоги и скуки, Айна все же вытеснила кучера со своего любимого возничьего места и часами смотрела на дорогу, управляя четверкой лошадей. Плевать ей было, кто там что подумает... Кучер сидел рядом, подсказывая, как лучше обходиться с животными, когда их вдвое больше, чем она привыкла, да без конца травил байки, над которыми невозможно было не смеяться. И Айна смеялась. Как бы горько ей ни было, она решила не поддаваться страшным мыслям. Не позволять их себе, покуда это возможно. Она даже не представляла, как пережила бы эту дорогу, если бы целыми днями торчала в фургоне, подобно Шуне с Вереском. И если мальчишка хотя бы постоянно занимал свои руки плетением каких-то разноцветных шнуров, то подруга почти все время проводила, не сходя с широкой лежанки. Собственное тело стало для нее узилищем, и для Шуны это оказалось невыносимо: она-то всегда думала, будто вынашивание детей может быть трудным для кого угодно, но не для нее... Злая насмешка судьбы не только ударила ее по самолюбию, но и начисто лишила возможности вести привычный образ жизни. Если Айна почти не замечала тягости своего положения, то Шуна в полной мере познала все невзгоды, какие могут свалиться на беременную женщину. Им обеим это казалось жестоким и несправедливым, да только когда такое бывало, чтобы высшие силы спрашивали людей об их выборе?..

Они должны были выдвинуться в сторону Эймурдина сразу же по прибытию в Янтарный Утес, но именно состояние здоровья Шуны не позволило им продолжить путь – на сей раз плавание вовсе не показалось ей веселым развлечением, как то было впервые. К дому Патрика и Элеи подруга Айны добралась в таком виде, что разговоры о дороге резко сошли на нет. Ни обычные отвары, не заговоренные, ни попытки принца помочь своими чудотворными руками не давали результата дольше, чем на несколько часов. А потом все начиналось по новой... тошнота, бессилие, боли в спине...

Однажды Айна не выдержала и спросила у Патрика отчего все так плохо. Тот долго молчал, потом глубоко вздохнул и признался:

«Ребенок унаследовал проклятье своего рода. Косвенным образом оно влияет и на его мать. Покуда дитя не родится, Шуна тоже является его носителем. Лучше... лучше не говори ей об этом пока. Девочке и так хватает страданий».

«Ох, боги... – Айна даже зажмурилась. – Бедный малыш...»

Патрик ничего не ответил. Что тут скажешь?

Пока фургон мотался по пыльным дорогам Южного удела, бедная Шуна даже головы от постели оторвать не могла – ей было настолько же дурно, как Айне на борту корабля. Попытки усадить ее на возничье место тоже ни к чему хорошему не привели: тошнота от этого не отступала, поскольку была связана вовсе не с повозкой, а с той новой жизнью, что зрела у нее во чреве. Порой Шуна вставала, конечно, и тогда подолгу смотрела в оконце. Бледная, с растрепанными волосами и звериной тоской во взгляде, она тоже мало походила на ту дерзкую и нахальную степную девчонку, которую Айна впервые увидела в Янтарном Утесе зимой. От былой лихости не осталось и следа...

Однажды утром, стоя так у окна и держась одной рукой за тяжелеющий живот, а другой – за стенку фургона, Шуна промолвила с отчаянием:

«Устала. Как же я устала... Бояться, надеяться... Ненавижу! Проклятые мужики! Они просто уходят... просто бросают нас. Их собственная честь, их долг, их дела всегда важнее. Они не знают, что такое ждать, мучиться от страха, пока все происходит где-то вдали от тебя. Может он помер уже давно... поганец, а я все молюсь за него как дура каждую минуту...»

Она отвернулась от окна и уткнулась лбом в деревянную стенку фургона. Не плакала, не уронила ни одной слезинки. Но лицо ее было таким, что Вереск, сидевший на рундуке у стены напротив, широко распахнул глаза и выдохнул горячо:

«Нет! Он живой! Шуна, он жи’ивой, ты что?! Я знаю!»

С трудом поднявшись, опираясь на костыль, он не шагнул – почти упал к ней на встречу. И вдруг обнял... робко, словно боялся, что его оттолкнут, но так искренне, так горячо, что Шуна безвольно уронила руки, а затем и голову ему на плечо. Вот тогда-то она и заплакала впервые за много дней. Тихие рыдания сотрясали все ее тело, а Вереск ничего больше не говорил, просто держал свои тонкие ладони на дрожащей спине, не смея сделать ни одного движения. И сам каким-то чудом держался, не падал, хотя костыль давно валялся на полу фургона.

«Скажи еще раз! – Шуна наконец оторвала лицо от его худого, совсем еще детского плеча, отстранилась от мальчишки и уставилась ему в глаза. – Скажи, что он живой!»

Вереск медленно кивнул.

«Жи’ивой. Не так живой, как мы... Но он дышит... О чу’увствует».

«Откуда ты знаешь это?!»

«Знаю, – Вереск улыбнулся едва заметно. – Раньше много про что знал. Теперь я по’очти слепой... Но про Лиана знаю точно».

«Тогда скажи – он вернется? Вернется ко мне?»

Взгляд мальчика стал прозрачным и далеким, дыхание почти незаметным.

«Нет... – тихо пробормотал он. – Я не вижу... Ничего не вижу. Прости».

3

Ехали почти без остановок. Выдвигались с ранним летним рассветом, а на ночь останавливались ближе к сумеркам. Если везло, это был город с постоялым двором, но чаще – лес или поле. Тогда верные стражи Айны разводили костер и готовили сытный ужин, после которого наступало время историй. Короткое время, ибо всем нужен был отдых, и никто не засиживался у огня надолго.

Каждый вечер Айна ложилась спать с надеждой, что ей приснится Фарр. Явится к ней, как обычно, и скажет, мол, ничего страшного не случилось, плохое позади, ну чего ты, детка... Но она не видела даже обычных снов про него. Зато пару раз приходил Патрик – совсем ненадолго, просто удостовериться, что все с ней в порядке. Айна не успевала и спросить толком про мужа. Принц лишь сообщал ей, что Фарр жив и просил не терять время. Как будто она его теряла... Если в Золотой Гавани движущей силой их отряда была Шуна, то теперь они поменялись местами. У Шуны уже почти не осталось веры, что она еще может куда-то успеть и что-то изменить. И сил не осталось спешить и рваться вперед. Айна же и во сне видела дорогу... ровную ленту, что текла под копыта четверке лошадей.

Гремучее ущелье миновали благополучно. На сей раз земля не пыталась содрогаться и противиться путникам, как будто сама гора понимала, что это уже лишнее, но Айна все равно испытала огромное облегчение, когда фургон миновал расщелину и выехал на ровную дорогу между полей и холмов. Оттуда уже было рукой подать до деревни, где жила старая Дэлиза и где волею судьбы вновь оказался Фарр.

Приехали ближе к вечеру, когда солнце начало свой путь в сторону горизонта, а тени удлинились и загустели. Последний отрезок пути стал для Айны самым мучительным – сердце уже не выдерживало, рвалось из груди, стучало где-то под горлом. Она даже за поводья не бралась, потому что боялась передать свою тревогу лошадям. Наверное, ей было бы легче, сиди рядом с ней Шуна или даже Вереск, но подруга мучительно сражалась со своей непроходящей тошнотой, свернувшись в комок на лежанке внутри повозки, а мальчик оставался рядом с ней. Он почти не имел целительского дара, но всеми силами старался облегчить участь той, что так яростно ненавидела его сестру... словно надеялся если уж не восполнить утраченное, то хотя бы уменьшить страдания. Ни в чем не виноватый, он испытывал огромное чувство вины. Впрочем, Айна понимала, что окажись на месте Шуны другой человек, Вереск все равно делал бы то же самое – такова была его природа, его суть. Шуна принимала заботу, не отталкивая, но так, словно на самом деле ей было совершенно все равно, станет ли этот мальчик и впредь подносить ей воду в деревянной кружке или же исчезнет из ее жизни навсегда. Порой Айна ощущала себя довольно скверно, понимая, что это ей следовало оставаться с подругой днем и ночью, но заставить себя сидеть в фургоне не могла. Это было выше ее сил.

Впрочем, завидев вдали знакомые крыши подгорной деревни, Айна забыла обо всех, кроме того единственного, кому сейчас действительно была нужна. И в который раз взмолилась всем богам, заклиная их пощадить любимого и вернуть его в мир живых.

Когда отряд из двух десятков всадников, сопровождающий фургон, вошел в деревню, местные разом повысыпали из своих домов. Посмотреть на чужаков собрались все, кто не был в поле. Бабы хмурились, старики ворчали, не понимая, чего ждать от хорошо вооруженных незваных гостей, только дети, непуганые дурными временами, с искренним любопытством глазели на хранителей Айны и ее фургон. Но вот взрослые один за другим признали и повозку, и саму возчицу. Зашумели, загалдели, выдохнули с облегчением. Поняли, что беды можно не ждать.

Все это Айна видела краем глаза, слышала краем уха, но на самом деле почти и не замечала. Взор ее был устремлен к каменной лачуге, что стояла на отшибе. К дому, на пороге которого уже застыла такая знакомая ей фигура. Патрик. Она бросилась к нему прежде, чем фургон успел остановиться.

– Где он?!

Принц обнял ее крепко до боли, но почти тут же выпустил из объятий и кивнул вглубь дома.

– Здесь. Идем.

Внутри все было так же, как и всегда – полумрак, неяркий огонь в очаге, запах дыма и трав.

И еще другой запах.

Тяжелый, безнадежный, сбивающий с ног.

Запах болезни. Запах немощи.

Сжав губы, Айна устремилась вглубь комнаты, что служила старой колдунье и кухней, и спальней, и местом для приема гостей.

Фарр лежал на ее постели, на этой старой кровати, больше похожей на ящик для хранения репы. Был он неподвижен и совершенно наг, если не считать повязки, стянувшей его грудь да широкой тряпицы, прикрывающей естество.

Каждый вдох давался ему с трудом.

Больше всего Айне хотелось броситься к любимому, обнять, растормошить и заставить открыть глаза. Но вместо этого она замерла у лежанки, стиснув руки у сердца. Ей самой вдруг стало трудно дышать и трудно думать. Ей все еще казалось, что это дурной сон.

– Почему... почему он без одежды?

Такой нелепый вопрос... но задать другой Айна задать не смогла.

– Да на кой она ему? – рядом возникла хозяйка дома и погладила ее по плечу. – Портков-то теперь не напасешься... То ли дело солома. Испачкалось – убрал. Твой мужчина сейчас не лучше младенца.

В этот момент мир словно раскололся. Треснул подобно огромной стеклянной вазе с водой, рассыпался мелкими осколками, и все, что было внутри, выплеснулось наружу. Увидев, как Айна пошатнулась, Патрик подхватил ее и прижал к своей надежной теплой груди, пытаясь унять неистовую дрожь от которой стучали зубы и подкашивались ноги.

– Ну тихо... тихо, милая. Теперь ты рядом. Это хорошо. И Кайза приедет вот-вот. Вместе мы вытащим его.

Кайза и впрямь приехал на другой же день.

Ни с кем не здороваясь, прошел через дом старухи подобно степному вихрю, посмотрел на Фарра, как на малого ребенка, чья неразумная выходка обернулась бедой, а затем выхватил нож и срезал повязку, стянувшую его ребра. Рану в груди своего ученика шаман разглядывал, не шевелясь, только ноздри раздувались, да темные глаза сверкали в полумраке.

– Базха! – бросил он в ярости. И вдруг обернулся вокруг, уставился на Иву, которая бледной тенью торчала в углу, возле печки. – А ну, поди сюда!

И она подошла. Безропотно, обреченно. Кайза ухватил ее за подбородок, пронзил долгим жестким взглядом, проникающим до кишок.

– Со мной едешь. Седлай его коня! – черногривая голова мотнулась в сторону Фарра. – Живо!

Он умчался прочь так же стремительно, как и появился, унося с собой в седле застывшую от страха Иву. Вернулись они с рассветом, и из обрывков фраз, брошенных Патрику, Айна поняла, что шаман ездил к тому месту, где Фарр был ранен, и где он, по словам Кайзы, оставил часть своей души. Айна так никогда и не узнала, как именно шаман исправлял случившееся, но, если судить по лицу Ивы, это был явно не тот обряд, на который хотелось бы посмотреть.

Вскоре после возвращения, позволив себе лишь пару часов сна Кайза выгнал из дома всех, включая его хозяйку, и что там происходило, не видел уже никто. Только доносился из-за двери мерный стук бубна да монотонное пение шамана. Когда он вновь появился на крыльце и позволил всем войти, вид у него был такой, словно Кайза вот-вот сам упадет без сил.

Но он не упал. Вместо того долго о чем-то говорил с Патриком, и от звуков его тихого сердитого голоса, что доносился из-за стола, веки у Фарра начали медленно подрагивать. Айна отчетливо видела это, потому что сидела рядом и неотрывно вглядывалась в лицо мужа.

4

Впервые Фарр пришел в себя спустя два дня.

Был почти полдень, когда принц со стоном пошевелился и открыл глаза. Поначалу они были пустыми, как окна заброшенного дома, но потом Фарр вдохнул поглубже, захрипел и надолго зашелся в приступе тяжелого рваного кашля. Когда тот кончился, наследник Закатного Края утер кровь со рта непослушной рукой и наконец разглядел рядом с собой Айну.

Прежде, чем он успел что-либо сказать, рядом возник Патрик и быстро накрыл пальцами его губы.

– Молчи. Тебе нельзя говорить, и шевелиться не стоит. Потом все расскажешь. И спросишь потом. – Он смотрел на племянника с такой теплотой, с какой не всякий родитель смотрит на своего ребенка. – Как же ты нас напугал, парень... – На лице у Патрика впервые за те дни появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. – Видишь, мне даже пришлось тащить сюда твою жену. Хотя, видят боги, она наверняка предпочла бы вышивать в Янтарном Утесе. Там сейчас хорошо... виноград собирают, молодое вино уже настоялось...

Но заговорить Фарру зубы не удалось: едва только Патрик замолчал, покрытые розовой пеной губы, сложились в имя, которое Айна не могла не узнать, даже будь оно сказано вовсе беззвучно.

– Эли...

Что они могли ответить?

Ничего.

Но он уже и не слышал их – снова ушел за грань бытия.

Прошло еще почти две недели, прежде, чем Фарр в полной мере вернулся из того мира в этот, не проваливаясь обратно в сон после первых двух вдохов, прежде, чем сумел хоть полулежа сесть в постели и начать говорить, не захлебываясь собственной кровью.

За это время феррестрийскому монарху уже было отправлено множество писем государственной важности – от Руальда и от самого Патрика. Писем, в которых короля Шаниэра уведомили о том, какого рода новые жильцы завелись у него в приграничных землях, чего от них ждать и почему их следует выкурить из норы как можно быстрей. Шаниэр обещал разобраться, но время шло, а к замку под горой никто и не думал высылать военный отряд, который урегулировал бы вопрос с чужеземными колдунами, что вторглись в чужие владения и чувствуют себя как дома. Айна примерно догадывалась, в каком бешенстве находится Руальд, не способный как-либо повлиять на ситуацию, не развязывая очередной войны с соседом, от которого вечно приходилось ждать неприятностей. Шаниэру как будто было совершенно наплевать, что там случилось с наследником смежного государства. И уж подавно наплевать на какого-то безродного мальчишку-целителя, попавшего в плен к заморским колдунам.

Дело всерьез начало попахивать войной.

Это были тяжелые две недели. Фарр хоть и передумал помирать, все еще был скорее там, чем здесь. Про Лиана даже помыслить не удавалось без боли, а уж говорить – и подавно... Никто и не говорил. Только сам Фарр, проваливаясь в свои бредовые видения все звал и звал его по имени. Чаще чем Айну, отца или кого-то еще.

Из-за тяжелого состояния принца двинуться они никуда не могли, а потому оставались в подгорной деревне. Хранители из Янтарного Утеса разбили шатер рядом с домом старой Дэлизы и посменно несли караул у его дверей. Шуна и Вереск остались в фургоне – им было там привычно и удобно без лишних глаз и вопросов. Айна, само собой, никуда не отходила от мужа. С ее приездом Патрик ушел в шатер к стражам, а Кайза и вовсе покинул деревню, сказав, что главное дело сделал. Из чужаков в доме осталась только Ива... А та и рада была бы сбежать хоть куда, только кто б ее пустил: старуха взялась за девчонку всерьез и ни на минуту не оставляла ее без дела – даже когда Ива заработала свою дырку в плече. Маленькая колдунья все время то крутилась у печки, то перебирала какие-то травы, то вовсе штопала старые бабкины чулки... и ни разу даже слова той поперек не сказала. Только когда на пороге появлялся Вереск, бросала все и устремлялась к нему. Близнецы по долгу могли просто стоять друг против друга и говорить о чем-то одними лишь глазами.

Айна не видела их первой встречи, но из рассказов хранителей узнала, что была она из числа тех, от которых в глазах щиплет даже у суровых воинов. Мало того, что Ива не ожидала увидеть брата, стоящим на ногах, так и тот не думал, что девчонка первым делом упадет перед ним, ухватит за железные колени и разрыдается, как никогда в жизни. Говорили, она без конца просила у него прощения и называла себя дурой, а сам Вереск опустился рядом с ней наземь и только обнимал, не пытаясь ничего сказать.

Айна даже забавы ради не хотела представлять, что такого произошло с Ивой, отчего та растеряла половину своей спеси.

Как бы то ни было, близнецы вновь оказались вместе. Вот только теперь у каждого из них была своя новая жизнь. Покуда Ива натирала мыльным корнем закопченные горшки старой Дэлизы, Вереск ни на шаг не отходил от Шуны. У Айны был целый отряд стражей, но у степной девчонки теперь тоже появился верный хранитель, и почему-то казалось, что, несмотря на свое увечье, несмотря на внешнюю слабость, он один стоит этих двадцати. Впрочем, Вереск уже не был таким беспомощным, как прежде: пусть медленно и с трудом, но он научился ходить, опираясь на свои деревянные палки, и, если случалась нужда, мог даже подниматься по лестнице, хотя и страшно этого не любил. Руки его понемногу наливались силой, сила появилась и во взгляде – юный маг уже не казался таким блаженным, каким его привезли в Солнечный Чертог. За минувшие несколько недель он вдруг повзрослел больше, чем за последние несколько лет. Это даже Ива сказала как-то, когда бабка завела с ней разговор о брате.

Айна теперь слышала почти все их разговоры... Дэлиза словно и не замечала, что у нее в доме этой осенью вечно толкутся какие-то посторонние люди – она говорила о чем вздумается и когда считала это нужным. Ворчала на плохо отмытые миски, переваренную кашу, недорезанную траву, называла Иву дурехой и несколько раз даже отвешивала ей увесистых подзатыльников. Почему та все терпит, Айна не понимала, но, само собой, не спрашивала. Не ее это было дело. Ей хватало забот с мужем...

Вот уж о чем она никогда не думала, так о том, что придется, зажав нос, менять испачканную солому под этим человеком, который всегда был полон жизни и виделся ей несокрушимой земной осью.

Оказалось, нет никаких опор. Все может рухнуть в одночасье.

Конечно, она могла доверить грязную работу деревенским девкам, которые только порадовались бы возможности подзаработать, но Айна даже думать не хотела о том, что еще кто-то чужой будет околачиваться в этом доме. Ей по уши хватало мрачной Ивы, ворчливой бабки и даже Патрика, который, конечно, по возможности старался избавить принцессу от неприятных хлопот, но не всегда был рядом в нужный момент. Да и право... не так уж это оказалось ужасно, как она могла бы подумать прежде. Руки просто делали свое дело, а мысли были где-то далеко. В прошлом. В тех днях, когда Фарр со смехом кружил ее в танце, когда по вечерам играл в малой гостиной на старом звонком клавесине, когда будил ее среди ночи от нестерпимого желания.

Она знала – все это вернется вновь. Должно вернуться. И чтобы вернулось скорее, нужно просто выкинуть грязную солому, постелить чистую, а потом свернуться под боком у любимого и дышать в такт его неровному хриплому дыханию.

И молиться, чтобы жизнь возвратилась в это тело поскорей.

Чтобы оно перестало быть просто телом, а вновь обернулось вместилищем для яркой неповторимой души.

5

Утро, когда Фарр окончательно пришел в себя, было пасмурным – редкое явление для начала осени на юге. Айна сидела у окна за столом и пыталась изложить на бумаге одну историю, которую услышала накануне от бабки Дэлизы. Сама хозяйка дома отлучилась куда-то по своим делам и Иву, как обычно, прихватила с собой. В доме было тихо, только слышалось жужжание мух под потолком. В этой вязкой знойной тишине голос Фарра прозвучал так неожиданно, что Айна вздрогнула и выронила перо, забрызгав бумагу чернилами.

– Айна...

Она оказалась у его постели прежде, чем он успел сказать что-то еще.

Взгляд любимого был острым и осмысленным.

– Помоги мне сесть, – а голос почти таким же твердым, как всегда.

– Нельзя же, – испуганно пробормотала Айна, желая лишь одного – кинуться ему на шею. – Патрик будет ругаться...

– Пусть. Помоги, – Фарр сморщился, пытаясь поднять ослабевшее тело. И еще больше скривился, увидев под собой чистую подстилку из соломы. Закрыл лицо рукой. – Святой Отец... Ну и срам. Айна, милая... мне надо встать. Где тут нужник?

И тут она почему-то разревелась. Уткнулась головой в его плечо и затряслась не то от слез, не то от смеха, размазывала сопли по лицу и чувствуя, как тугой комок боли и страха медленно распадается на куски, тает, подобно глыбе заледеневшего снега, что вдруг попала на солнце.

Но встать Фарру никто не дал.

Не успела Айна утереть мокрые глаза, как в дом стремительно вошел – влетел, сверкая радостными глазами! – тот, кто имел силу и власть удержать сердитого наследника на месте.

– Айна, выйди, – мягко сказал ей Патрик. – Его Высочество стесняется справлять нужду при жене. Могу его понять. Я б тоже постеснялся. – Он подмигнул Айне и вручил племяннику бутыль с широким горлышком. – Воспользуйся вот этим, Фаре. Вполне удобная штука.

Выйдя из дому, Айна медленно сползла по стеночке на крыльцо – ноги подкосились и слезы с новой силой хлынули из глаз. Она сидела, уткнувшись носом в подол своего темно-голубого дорожного платья, и всхлипывала, пока из фургона не вышла, кутаясь в цветастый феррестрийский платок, лохматая и заспанная Шуна. Несмотря на заметно выпирающий живот, в отличие от Айны, подруга продолжала носить рубашку и удобные штаны из тонкого зеленого льна, подвязанные хитрым пояском, не дающим им падать.

– Ты чего?! – испуганно спросила Шуна, опускаясь на крыльцо рядом. Она взяла лицо Айны в свои ладони и всмотрелась в него, ища ответа: – Любимая, случилось что?! Хуже ему?»

– Нет, – Айна всхлипнула еще раз и улыбнулась. – Проснулся... В нужник рвется...

– Ааа... – Шуна выдохнула с облегчением, теплые маленькие пальцы утерли слезы на щеках Айны. Обняла ее, уложив голову на плечо. – Господи, хорошо то как... Слава Матери... хоть один вернулся.

Уверив Патрика, что чувствует себя вполне живым, Фарр потребовал рассказать ему обо всем, произошедшем за последние дни. Поняв, что минули не дни, а недели, он помрачнел и сказал, мол, тем паче, пора все узнать.

И Патрик рассказал.

Вручив племяннику миску с кашей, поведал о том, как месяц назад Ива прискакала верхом на его коне в деревню под Эймурдином и устроила там переполох. Как отыскала крепких мужиков и телегу, на которой принца отвезли сначала в дом старосты, а потом, не мешкая, отправили к «хорошей знахарке» из села близ Гремучего ущелья.

Рассказал, как девчонка явилась к нему во сне и наповал сразила страшной новостью о колдунах, которые сначала попытались оглушить ее саму, потом продырявили наследника, а затем скрылись в недрах подгорной крепости. И что последующие несколько дней именно она днями и ночами сидела у постели раненного, помогая бабке менять его повязки, выпаивать целебными настоями и отбивать у смерти.

Рассказал о том, что король Шаниэр, не оказывая врагам очевидной поддержки, тем не менее и соседям помогать не спешил. Честно заявил Руальду, дескать, ну их к демонам, этих клятых колдунов! Признался, что не желает иметь с ними никаких дел – ни плохих, ни хороших. Потому что означенные колдуны уже предупредили его (исключительно на всякий случай) о возможных негативных последствиях для монаршей семьи в случае попыток оказать на них давление. А Шаниэру своя семья (уж прости, Руальд!) всяко дороже, чем соседова. Так что выковыривать заморскую бабу с ее прихвостнями никто не собирался. По крайней мере, король Феррестре таких приказов не отдавал. Желая же сохранить образ честного и благого союзника Закатного Края, Шаниэр заявил, что Руальд имеет полное право ввести свой военный отряд на территорию Подгорья и никто ему не будет чинить препятствий. Но вот сам король Феррестре никакого отношения к колдунам иметь не желал.

За то время, что Фарр валялся беспамятным, Руальд, само собой, уже предпринял не одну попытку выкурить крыс из их норы, но, увы, не преуспел. Главные ворота, через которые враги проникли в крепости, они сами же и закрыли обратно. Завалили камнями так, что к ним опять было не подобраться. Да еще и хорошую колдовскую защиту наложили сверху. Сам Патрик тоже успел там побывать и удостовериться в этом лично – когда Фарр уже не стоял одной ногой в могиле, он лично съездил к вратам и разочарованный ни с чем вернулся обратно. По всему выходило, что ведьма знала какой-то другой выход, через который в крепость теперь поставлялись продукты, дрова и строительные материалы для восстановления этих руин. Но служба донесения, так хорошо работавшая на Его Высочество принца Патрика в Закатном Крае, была не настолько же хороша на территории Феррестре. Отследить точку выхода колдунов до сих пор не удавалось, а, значит, невозможно было и проникнуть в крепость. Все попытки увидеть ее изнутри с помощью магии тоже провалились – враги умели ставить защиту не только на ворота...

Судьба Лиана, который остался внутри подгорного замка, была никому не известна.

6

Кроме того, что он жив, никто не знал о нем ничего... Где он? С кем? В каком состоянии? Не было ответов на эти вопросы, и с каждым днем надежда на хороший конец становилась все меньше. Пока жизнь Фарра оставалась под угрозой, Айна старалась не думать о том, что ощущает Шуна. Сама она словно покрылась ледяной коркой, которая не пропускала никаких чувств. Спрашивать подругу о том, каково той, Айна боялась, а сама Шуна не говорила, всю боль носила в себе. Носила до того момента, пока внутри не осталась выжженная голая пустыня. А ведь когда они только приехали в дом старой колдуньи, Шуна еще верила в то, что однажды ее мир снова станет солнечным и ясным, что Лиан вернется, что тяготы этих дней останутся позади.

Верила до встречи с Ивой... В тот день для нее все перевернулось.

Пока распрягали лошадей и ставили шатер для хранителей, пока Айна с ужасом привыкала к мысли о том, что ее муж превратился в беспомощное дитя, пока Патрик и Дэлиза отпаивали ее какими-то травами, а Вереск тихо сидел у очага, приходя в себя после встречи с сестрой, Шуна сочла, что это лучший момент, дабы свести счеты с «вонючей соплячкой», из-за которой вся ее жизнь покатилась под откос.

Она поймала Иву возле сарая, где у бабки жили куры и козы. Сама Айна этого не видала, но со слов юного Эйме, внучка Дэлизы, доподлинно знала, что Шуна скользнула из фургона стремительной песчаной змеей и встретила «соплячку» молчаливым ударом кинжала в плечо. В тот миг, когда она припечатала девчонку к деревянной створке сарая, Патрик вскочил со своего места подле Айны и ринулся наружу. Как он это узнал? Как почувствовал?

Выбежав на крики следом, Айна увидела картину, которая обещала надолго стать поводом для пересудов в подгорной деревушке.

Истекая кровью из раненного плеча, Ива лежала в пыли, а Шуна сидела на ней верхом и что есть мочи лупила обеими кулаками во все места, куда только могла дотянуться. Дотянуться ей было трудно, поскольку за спиной у нее стоял Патрик, перехватывал ее руки и пытался оттащить степнячку в сторону. Однако прикладывать к ней слишком большую силу он боялся, а Шуна была в такой ярости, что вообще ничего вокруг не замечала. В конце концов ее острый маленький локоть попал принцу куда-то в солнечное сплетение и тот, охнув ослабил хватку на пару мгновений. Этого времени Шуне хватило, чтобы вцепиться Иве в ее порядком отросшие светлые волосы и приложить головой об землю. Несколько раз.

«Сволочь! – хрипела она, вкладывая в каждый удар всю свою невеликую нынче силу. – Гнусная тварь!». А Ива то ли вовсе не умела защищаться с помощью магии, то ли просто ошалела от происходящего, но все, что она могла – это отчаянно прикрывать лицо руками.

В конце концов Патрик сцапал Шуну за оба запястья и оттащил в сторонку от Ивы. Та медленно села, коснулась кровавой дырки на плече и подняла на одичавшую степнячку полные холодной ненависти глаза.

«Ты об этом пожалеешь...»

От е тихого голоса у Айны даже волосы на затылке встали дыбом.

«Да что тут происходит?! – не выдержал Патрик. Шуна все еще рвалась из его рук, пыталась снова броситься в драку. – Детка! Что же ты творишь?!»

Шуна смотрела только на Иву.

«Эта дрянь... Все из-за нее! Она увела Лиана! Из-за нее он там сейчас гниет в этой вонючей дыре!»

Ива холодно сощурила глаза. Утерла полосу крови, стекающую из носа.

«Точно, – сказала она, и в жарком полудне вдруг повеяло холодом. – Увела. Потому что он мой. Слышь, ты, шлюха? Тебе же дела нет от кого байстрюков своих рожать... Ты такого подарка не заслужила... Он всегда был моим. Так, как твоим не будет никогда. Он мой... и он знает это. Если и вернется к тебе, так только из жалости. Потому что у нас с ним было все. Все, чего тебе ни какими богами не отмерено, грязная воровка...» – Ива сплюнула в пыль кровью и ткнула пальцем в живот Шуны: – Думаешь э т о его удержит?»

Она рассмеялась, и смех ее был страшнее, чем карканье воронов над могилой.

Шуна все еще тяжело дышала и сжимала кулаки, но что-то ушло из нее. Что-то очень-очень важное, без чего она вдруг разом стала беззащитной девочкой в разорванной на боку рубахе. И Айна отчетливо увидела, что ростом ее подруга даже чуть ниже этой тощей маленькой ведьмы.

«Лиан не любит тебя, – Ива сказала это спокойно и уверенно. – Пожалел просто. Ты никто ему, – она усмехнулась едко, злобно и уронила напоследок: – А целуется он знатно...»

На двор старой колдуньи вдруг упала оглушительная невыносимо душная тишина.

«Тварь... – сглотнув, прошептала Шуна. – Будь ты проклята, змеиное отродье!..»

Рывком освободившись из рук Патрика, она развернулась и медленно зашагала в сторону фургона. Со стуком захлопнулась деревянная дверь повозки, и собравшиеся вокруг люди разом зашептались, запереглядывались, пытаясь понять, что это тут только что произошло. Хранители из Янтарного Утеса и деревенские во все глаза смотрели на Иву, которая стояла посредь двора, зажимая рану в плече. Кинжал Шуны валялся чуть в стороне, ярко сверкая хорошо отточенным лезвием на солнце.

«А ну пошли отсюдова! – заорала на всех старая Дэлиза. – Чего уставились?!»

Спеша к фургону, Айна услышала изумленный, полный тоски голос Патрика:

«Ива... зачем? Зачем ты так?»

Девчонка посмотрела на него с вызовом, но тут же закусила губу, отвела глаза в сторону.

«Потому что это правда. Я правду ей сказала».

Уже возле самой повозки Айна увидела, как на крыльце дома стоит, опираясь на костыль, Вереск и в ужасе закрывает лицо ладонью...

7

После той драки Шуна почти не выходила из фургона и почти ничего не ела, целыми днями лежала лицом к стене, а про Лиана больше ни говорить, ни слышать не хотела. И видеть не хотела никого, кроме мальчишки, который часами сидел подле нее и держал за руку. Разве что Айну еще не гнала... но та почти все свое время проводила с Фарром, в ожидании, пока он очнется.

Когда это наконец случилось, Шуна все же выползла из фургона. В тот день все, кроме Ивы, собрались у постели принца, радуясь его возвращению в мир живых, Фарр же радостным вовсе не выглядел. Едва дождавшись прихода Шуны с Вереском, сказал, что в ответ на дядину историю ему тоже есть что рассказать.

Он заговорил медленно, старательно подбирая слова, чтоб ничего не упустить и не напутать.

Колдунью, захватившую крепость, звали Мирте. Была она никто иная, как внучка Волена, и из нее получилась достойная смена старому пауку.

– Когда ты разрушил половину Эймурдина, дядя, именно Волен решил довершить начатое и сделал так, что вся крепость оказалась замурована – от главных врат до выхода из Башни Памяти. Вернее, выход-то как раз остался, а вот тропа от горного плато, что ведет вниз, была тоже разрушена, – Фарр говорил немного с трудом, видно было, что дышать ему все еще тяжеловато. – Волен понял, что оставаться там невозможно и сделал так, чтобы ни Эймурдин, ни его древние его знания не достались никому. А эта ведьма... Мирте... она в ту пору была ребенком, но слова деда хорошо запомнила. Запомнила, кто именно их враг и кому следует отомстить за все беды.

Патрик слушал его, не дыша, не двигая ни единым мускулом на лице.

– Помнишь, ты говорил, что не можешь понять до конца, почему они столько лет пытались тебя уничтожить? Когда ты только родился и после, когда Сила вернулась к тебе уже взрослому... Я знаю теперь, – произнося это, Фарр вовсе не выглядел победителем и человеком, который гордится своей смекалкой. – Все дело в пророчестве. Я не очень хорошо понял, откуда оно взялось и о чем именно в нем говорилось... но попробую пересказать, что слышал. Это очень старое и путанное пророчество. Оно изначально было начертано древними символами наречия, которое сейчас никто не помнит. Осталось только переложение этих слов на феррестрийский. Пророчество гласит... я попробую сказать дословно, как слышал. «Придет день, и после Великого Раскола будет рожден бастард королевской крови, наделенный Силой. Все, чего коснется он, будет изменено, и деяния его откроют двери для Силы, вернув ее в Срединные земли». Волен не желал возвращения магии, хотел безраздельно правления миром, где люди вроде него и нас почти перестали рождаться. Тех, кто рождался, он прибирал к рукам и воспитывались по своим лекалам, но ты... он решил, что оставлять в живых тебя слишком опасно. Он боялся этого пророчества. Возможно, у него были свои видения на этот счет. Как у Лиана.

– Твою ж... – Патрик обхватил голову руками и застыл недвижимы. Что происходило в этот момент у него в душе, Айна могла лишь догадываться. Она знала – из-за преследований Волена принц лишился и своей родной матери, и приемной семьи, и вообще изрядно натерпелся горя. – Как он проведал?.. Как понял, что я – сын короля? Об этом никому не было известно...

– Слухи летают, дядя. Кто-то сказал тут, кто-то брякнул там. Я не знаю. Да и не важно это.

– Не важно... – Патрик провел ладонью по лицу, стряхивая воспоминания о прошлом. – Значит, Волен хотел уничтожить меня, боясь потерять свою власть? И что за проклятую дверь мне надо было открыть?

Фарр тяжело вздохнул, опустил ресницы и молчал какое-то время. Ответил он очень тихо:

– Врата, что запирают Силу по ту сторону мира. Это именно то, что мы искали. То, что нашел Лиан.

Айна слышала, как гулко стучит кровь у нее в висках.

Дверь. Лиан. Пророчество.

– Но у Лиана нет королевской крови! – воскликнула она.

– Верно, – кивнул Фарр. Взгляд его снова стал жестким и темным как никогда: – Полагаю, в переводе пророчества закралась ошибка насчет бастарда. Полагаю, там говорилось просто о принце... обо мне. Это я должен был пойти вместе с ним и открыть эту проклятую дверь.

Четыре пары глаз уставились на него с изумлением. Патрик, Айна, Вереск и Шуна замерли, не дыша.

– Как это? – спросил Патрик.

– Волен ошибся. Не так понял пророчество. Не на того принца сделал ставку. А Мирте догадалась. Несколько лет назад у нее случилось видение, и она поняла, что там говорилось вовсе не про тебя, дядя, а про меня... К тому моменту она давно уже жила в Заморье. После смерти деда один из колдунов увез ее туда, спасая от травли, которую устроил отец. Много лет она была там никем, копила силы, ждала, строила паутину своих связей. Она умная и расчетливая. Ей удалось подняться из пыли и грязи и завоевать доверие тамошнего правителя. Когда на нее снизошло это откровение о пророчестве, Мирте убедила его в том, что он просто обязан ее поддержать в охоте на принца из Закатного Края... – Фарр сделал глубокий вдох и положил руку на грудь, пытаясь выровнять тяжелое дыхание. – Так у нее появился тот огромный корабль. Его строили больше пяти лет... Мирте обещала своему покровителю деньги и славу. Деньги за мою шкуру, славу за великие морские походы и завоевания. Она была убеждена, что внезапное нападение гарантирует ей успех и ждала подходящего случая. В Золотой у нее были свои доносители... полагаю, и есть.

– Постой, парень. У меня уже голова кругом! – Патрик и впрямь держался за виски, пытаясь осмыслить сказанное. – Откуда ты знаешь все?!

– Так вышло... Хоть какая-то польза от этой раны, – Фарр мрачно посмотрел на свою повязку. – Пока меня не было тут, я почти все время оставался в Эймурдине. Успел кое-чего наслушаться.

Патрик качнул головой удрученно.

– Да уж, польза... А ведь я так и знал! Знал, что эта ведьма связана с Воленом... Но пророчество! Такого не ожидал... И что же? Она решила продолжить дело деда?

– Не совсем... Ей нравится идея контроля над магией во всем мире, но Мирте решила, что править множеством магов тоже приятно. Особенно, если ты сильнее всех... В общем, убивать меня она не собиралась. У этой гадюки была другая цель – она надеялась использовать мою Силу.

– Как?! – глаза Патрика расширились от ужаса.

– Я не понял это до конца... Но она хотела, чтобы я и в самом деле открыл Врата. Похоже... если никто не стоит в этот момент рядом, не держит... тот, кто стал Ключом, навсегда остается по ту сторону...

– Боги! – Айна вскочила со своего колченогого табурета, не в силах больше выносить его спокойный, слишком спокойный голос. – И Лиан это сделал?!

– Нет. Пока нет. Он все еще там, в подземелье, у Древа.

– В каком подземелье? Что за Древо, – голос у Айны срывался, Шуна же сидела рядом с ней совершенно каменная.

– У подножия крепости есть пещера. Это особое место. Место Силы. Когда-то там росло Древо, соединяющее этот мир и тот, но после Раскола оно окаменело. Ива отыскала его и показала Лиану, а ему хватило одного раза прикоснуться там к потоку Силы, чтобы понять, куда именно он попал. Я думаю... думаю по ту сторону он нашел Дверь, но еще не сумел до нее добраться. Или не понял, как открыть. Иначе Вереск уже не говорил бы про него, что он живой.

– Значит, ведьма не схватила его?» – спросил Патрик, едва смея поверить в такую удачу.

– Нет. Не смогла... Он... – Фарр закрыл глаза, словно собираясь с силами перед прыжком в пропасть. – Он... Проклятье... я не знаю, как это сказать. Он уже не вполне... человек.

Вот тут в старом доме стало действительно тихо. Так тихо, что Айна услышала стук своего сердца.

– Это как же? – коротко спросила Шуна, впервые за все время подняв на Фарра темные, глубоко запавшие глаза.

– В пещере есть растения. Я таких не видел больше нигде. Только во сне... Они обвивают там все – стены, свод, само Древо... и трон, на котором сидит Лиан. Они... – дыхание принца стало тяжелым, он стиснул пальцами повязку у себя на груди. – Они и сквозь него проросли... Только поэтому он до сих пор жив. Эти стебли дают ему то же, что нам дают пища, вода и солнце. Они держат его в нашем мире, пока он остается в том. А еще они перекрыли вход в пещеру. Люди Мирте не могут войти туда – им становится дурно уже за двадцать шагов. Я думаю... думаю это место обладает разумом, и оно хочет, чтобы Лиан прошел свой путь до конца.

8

Осознать, что Лиан превратился в дерево было непросто. Почти невозможно. Для себя Айна решила, что Фарр мог что-то напутать или увидеть не так... Мало ли какие иллюзии способны приходить к человеку, который стоит на пороге смерти.

Патрик думал вообще о другом.

– Значит, ты можешь видеть все, что происходит в Эймурдине, покуда Лиан там?

– Нет... – Фарр печально качнул головой. – Уже не могу. Только самого Лиана. Ведьма меня раскусила. Сначала перестала трепаться в своих снах, а потом и вовсе поставила защиту на всю крепость.

– В снах?

– Ага, – тут Фарр впервые позволил себе нечто вроде ухмылки. – Я ее обманул. Она умная и хитрая, но на всякую лису найдется силок... Я пролез в ее сон и изменил его. позволил ей поверить, будто это реальность. Будто она на самом деле меня поймала и притащила к себе. Ты не представляешь, дядя, с каким наслаждением она мне рассказывала о своих победах и как вдохновенно припоминала все обиды прошлого. Эта скорпионша много их накопила. Но чутье у нее, как у зверя. Уже на третью ночь она поняла, что все это только сны... И поняла, что они на самом деле не совсем ее собственные. В своих-то она бы не только трепалась, но и много чего иного себе бы позволила. Так что теперь мне никуда дальше пещеры ходу нет, и я не могу сказать тебе, ничего ценного. Я не знаю, как и откуда они поставляют припасы, не знаю, что планируют. Думаю, Мирте очень хотела бы вытащить Лиана из пещеры и позадавать ему вопросы, но тут она пока бессильна.

Фарр сморщился и снова положил ладонь на свою повязку. Долгие речи были еще тяжелы для него.

– Ясно, – Патрик побарабанил пальцами по колену. Он видел, что племянник устал, но желал получить всю возможную инфомацию – Тогда расскажи, что еще успел узнать.

– Расскажу. Только... дядя, у меня пока голова не очень хорошо работает. Спрашивай сам, я отвечу если смогу.

Патрик кивнул.

– Откуда они вообще взялись там? Почему напали на Иву?

– А... да... Точно, про это я забыл сказать. Мирте уже несколько месяцев живет в Феррестре, она давно хотела попасть в Эймурдин. Считает это место своим домом, законными владениями. Когда узнала, что кто-то расковырял дыру в защите крепости, первым делом отправила сюда своих людей, а тем в конце концов удалось разнюхать про Иву. Ведьма сложила все факты и поняла, что девочка умеет открывать проход в замок. Оставалось только подкараулить момент, когда она выйдет и ворота окажутся открыты. То, что рядом оказался еще и я – просто совпадение. Иве повезло... Не будь меня там, уже сидела бы на цепи.

– С Ивой все ясно. Сколько их всего? Насколько они опасны? – задавая свои вопросы, Патрик мало походил на любящего родича, казался теперь суровым представителем власти.

– Не очень много. Кроме ведьмы есть четверо других магов, но они намного слабее. Еще десятка два обычных людей – кухарки, строители, слуги, охрана. Сейчас эта змея не слишком похожа на великую покорительницу и захватчицу... Ей нужно заручиться поддержкой Шаниэра. И она прикладывает для этого все усилия – от угроз до подкупа. Рано или поздно, боюсь преуспеет.

– Как она контактирует с ним? Почему наши люди в Феррестре не заметили ее появления?

– Сны. Мирте тоже сноходец, как и мы.

– Пекло!.. И ты позволил себе лазить в ее видения?! Да чем ты думал, дурень?! А если теперь она к тебе заявится?!

– Не заявится... Кишка у нее тонка в мои сны лазить. Спасибо Иве, я понял, как надо правильно ставить защиту, когда ходишь по чужим видениям. Зато теперь мы знаем про наших врагов почти все. Я ничем особо не рисковал, а оно того стоило. Разве нет?

Патрик лишь головой покачал.

– Безрассудство юности, – обронил он сердито. И все же было видно, что в глубине души он гордится своим учеником. Гордится, боится, любит...

– Что же теперь? – тихо спросила Айна. – Что будет с Лианом?

Почему-то она почти не беспокоилась за себя или за мужа, была уверена, что теперь уж точно все будет хорошо, раз Фарр пришел в себя. Ведь и Патрик здесь, и отъехавший по делам Кайза обещал еще вернуться, и Руальд, глядишь, все-таки пришлет свой военный отряд. Ну что там эти пять магов? Не целая же армия. Не так и опасно, как казалось. А вот Лиан... Мальчик из ее снов, названный брат, предначертанный судьбою возлюбленный, который отрекся от нее ради того, чтобы она была счастлива – он всегда ходил по краю, всегда заставлял ее сердце вздрагивать и обливаться кровью от страха.

– Я вытащу его, – уверенно сказал Фарр. – Мне только надо попасть в крепость. Я смогу. Нам нужно поскорее обсудить план нападения и проникнуть внутрь. Пока еще не поздно...

– Ты для начала ходить научись, – мрачно сказал Патрик и кивнул в сторону безмолвно сидящего рядом Вереска: – Сейчас даже твой ученик лучше тебя ходит.

– Научусь, – ответил Фарр. – Належался уже, хватит. Пора готовиться к нападению.

После этого разговора Шуна вышла из бабкиного дома злая, как степной паук гри. Она откопала в фургоне увесистую глиняную бутыль с вином, села на пороге повозки и разом отпила едва ли не половину.

– Ублюдок, – Шуна смачно сплюнула на землю и утерла красные от вина губы. – Тупой вонючий ублюдок... Как он мог, а? Вот скажи мне! Бросить все ради этой сопливой ведьмы, а потом что?! Врасти в клятое дерево?! Дерево, Айна! Твою же мать... Да он вообще нормальный?!

Пока подруга поливала Лиана яростными словами и, поминая всех демонов, прикладываясь к бутылке, Айна с облегчением думала о том, что такая Шуна ей нравится гораздо больше, чем погруженная в отчаяние. Отрадно было слышать, как та наконец дает выход всем темным чувствам, которые накопились у нее внутри.

– Лиан всегда был странным, – неожиданно для самой себя признала она и осторожно отняла бутылку у Шуны. Та уж слишком увлеклась, а вино явно было крепким. – Но знаешь... он никогда не был глупым. И не был предателем. Я уверена, что Ива оболгала его. Ты уж меня извини, но у этой вошки даже грудь еще не отросла! Она маленькая, тощая и злая. На такую ни один парень не посмотрит без слез.

Шуна усмехнулась – горько, истерично – и сказала вдруг с болью в голосе:

– Айна... а я-то что? Сильно от нее отличаюсь? Я тоже маленькая, тощая и злая... разве что теперь еще и брюхатая. Да только вот отца у моего ребенка, похоже не будет никогда. Даже если твой муж каким-то чудом пролезет под гору и найдет этого дурня, на кой он мне сдался, такой... такой... изменник проклятый!

Айна вздохнула и подумала, что уж проклятый Лиан – это точно. Так он и не нашел способа снять это проклятье. Да еще и малыш его унаследует. Слишком, ох слишком много зла свалилось на Шуну... Полгода назад, когда они обе только узнали о своем положении и, лучась радостью, думали над именами для будущих детей, могло ли прийти им в голову, что все обернется именно так?

9

Увы, как бы Фарр ни рвался поскорее в атаку, рана его, отравленная ядом, была слишком плоха, чтобы отправляться на подвиги. Прошло еще несколько дней, прежде, чем он сам, без посторонней помощи сумел дойти до отхожего места. Только тогда Патрик сказал, что можно, наконец, покинуть подгорную деревню и не злоупотреблять более гостеприимством старой знахарки. К тому моменту их уже ждали в Арроэно – оставалось только собраться да выехать.

Когда накануне встал вопрос, куда им ехать с раненным принцем, Патрик думал не слишком долго.

«Замок, где я родился, всего в полудне езды отсюда, – сказал он решительно. – Я отправлю гонца, чтобы попросить там приюта. Уверен, леди Арро не откажет нам в гостеприимстве. Старушка давно хотела повидаться... Я думал, уж не сложится, а оно вон как обернулось. Арроэно будет лучшим выходом для нас. Тащить Фарра куда-то дальше нельзя, а переезд до этого места он сможет выдержать».

Фарр негодовал. Ему претила мысль о какой-бы то ни было передышке и остановке, он отчаянно, до зубовного скрежета рвался в Эймурдин. Всегда уверенный в своих силах, муж Айны не мог смириться с мыслью, что стал слабее и беспомощней Вереска, который день ото дня все бойчей ковылял, опираясь на свои палки. Фарр пытался уверить дядю, будто рана его не так и плоха, и из седла он не выпадет. Патрик на это только закатывал глаза и молча выходил прочь, не жалея тратить время на бессмысленные споры.

«Мы дождемся помощи, – сказал он Фарру с самого начала. – Даниэль уже в пути. Без него никто туда не сунется. Н и к т о, слышишь? Нам нужен численный перевес. И здоровые люди в строю».

Фарр жутко злился, но поделать с этим, ясное дело, ничего не мог. Все, что ему оставалось, это без конца звать своего нареченного брата по имени – во сне, когда его разум блуждал в недосягаемых для Айны мирах... Она просыпалась от отчаянного шепота, опускала ладонь на влажный прохладный лоб, разглаживала хмурые морщины, ждала, покуда любимый не затихнет под ее руками.

А ведь когда-то он Лиана убить хотел...

Всего лишь год назад.

Иву было решено оставить у бабки.

Накануне их отъезда старая колдунья решительно подошла к Патрику и заявила, что «девка никуда не идет». Айна видела его лицо в этот момент и могла бы поклясться, что на нем проступило отчетливое облегчение. Вдобавок Дэлиза сказала, дескать у нее-то точно получится обуздать эту шельму, не что у некоторых... И не таких, мол, укрощать приходилось.

Это была отличная новость, так что Айна поспешила к фургону, чтобы обрадовать Шуну.

В последние дни та часто сидела на пороге повозки и с упрямым выражением на лице остругивала какую-нибудь деревяшку. После того, как Фарр рассказал, что случилось с Лианом, она словно разом пришла в себя. Ее тошнота и головокружение никуда не делись, но Шуна сурово объявила им войну. Сказала Айне, мол, надоело ей подыхать и больше она так не может. Тут-то и выяснилось, что у степной девчонки имеется страсть к вырезанию из дерева. Ненавидя любого рода женские рукоделия, она могла часами сидеть с ножом и куском мягкой податливой сосны, из которого внезапно рождались причудливые фигурки. Это дело помогало Шуне забыть про свой недуг, да и дурные мысли хоть на время отодвинуть в сторонку. Частенько рядом с ней сидел Вереск со своими неизменными цветными шнурами. Работали они молча, но при этом Айна даже не имея никакой магической силы отчетливо видела незримую тонкую нить, что связала их меж собой, подобно одному из таких шнуров. Она удивлялась, но с вопросами не лезла. Главное, что двое этих обиженных судьбой могли почувствовать себя хоть немного лучше.

Подходя к фургону, она была уверена, что застанет их на привычном месте, но там было пусто. Переживая, что подруге опять стало хуже, Айна быстро поднялась по двум коротким деревянным ступенькам и взялась за ручку двери.

«Не надо!.. – услышала она тихий и хриплый, полный отчаяния голос мальчишки. – По’ожалуйста, Шуна... Не надо...»

«Почему? Ты ведь сам не хочешь этого. Разве нет?.. – ответ прозвучал так, что у Айны остановилось дыхание и ей очень сильно захотелось исчезнуть. Не оборачиваясь, она попыталась нащупать ногой ступеньку, чтобы та не скрипнула. – Разве ты сам не смотришь на меня так... так что сердцу больно?»

«Но ты же... Ведь Лиан!..»

«Лиан... Где тот Лиан? – в словах Шуны было столько горечи, что хватило бы на десятерых. – Ты сам сказал, что он не вернется. Нет у меня больше никакого Лиана...»

«Не‘еправда! Я не’е говорил такого!»

«Говорил. Забыл просто. Твоя сестра все сделала, чтоб этого не случилось».

«Но... Но ведь...», – голос мальчишки стал совсем тихим. Он почти плакал.

«Скажешь нет? Ну, давай, скажи! Скажи, что она солгала! Что у них ничего не было!»

Тишина была ей ответом. А потом еле слышный шепот:

«Не могу. Про’ости...»

«Не за что мне тебя прощать, котеночек... и винить не за что. Но Лиану я больше не нужна. Никому не нужна».

«Нет! Это не так!»

«Не так? Тогда докажи...»

На этом месте Айна наконец нащупала нескрипучую сторону ступеньки и опрометью ринулась прочь.

10

О том, что Ива остается с бабкой, Шуна от Айны так и не узнала – сама степнячка в дом знахарки даже ногой не ступала, а Айна была слишком оглушена случайно подслушанным разговором и весь остаток дня провела рядом с мужем, пытаясь понять, что на самом деле происходит между этими двумя. Но на следующее утро, когда стражи из Янтарного Утеса собирали свой шатер и седлали лошадей, когда кучер запрягал четверку, а Фарр медленно, отдыхая после каждого второго шага пытался дойти до фургона, Айна увидела, как Шуна, скрестив руки на груди, презрительно смотрит на девчонку, что шла к выгребной яме с полным ведром помоев. Когда Иве оставалось пройти всего несколько шагов, Шуна беззвучно скользнула навстречу и словно невзначай легонько пнула ее по голени. Из занятий с Нэйтом Айна хорошо помнила, как больно, если тебе прилетает по этой косточке на ноге, так что она даже сама вздрогнула, когда сапог Шуны врезался под колено Иве. Маленькая колдунья вскрикнула от неожиданности, споткнулась и выронила ведро, содержимое которого выплеснулось не куда-нибудь, а именно на ее штаны.

– Что, гнилушка, остаешься выносить дерьмо и чистить коз? – злорадно спросила Шуна. – Похоже кого-то сочли недостаточно пригодным для службы в рядах королевских магов... Какая жалость. Ну ты не переживай, козявка, зато твой братец – парень хоть куда. Ему-то точно не придется чужие горшки выносить. И кстати знаешь, что?.. Он тоже отлично целуется!

Сказав это, Шуна оскалилась по-волчьи и, не дожидаясь ответа, зашагала в сторону фургона, в котором, ничего не ведая, собирался к отъезду Вереск.

Чуть позже, когда повозка уже мирно катила по дороге, Айна наконец оказалась с Шуной один на один. Спровадив кучера ехать верхом, она снова сидела на своем любимом месте. Подруга с самого начала влезла к ней и с довольным видом остругивала какую-то очередную палку. Долгое время они обе молчали, но в конце конов Айна не выдержала:

– Шуна... мне кажется или ты сошла с ума?

– О чем это ты? – степнячка выглядела совершенно невозмутимо, знай себе двигала ножом. – Не понимаю.

– Понимаешь, – Айна почувствовала, что начинает злиться. – Зачем ты полезла к Вереску? Я знаю, для тебя так проще всего... отношения строить, но это... это безумие!

– Ты что, подслушивала что ли? – ровным, недрогнувшим голосом спросила Шуна. – Ну и ну... вот уж не ждала от тебя... А если и так? Что тогда? Он хорошенький и сладкий. И влюбился в меня, дурень, по самую макушку...

– Шуна! Он же мальчик еще!

– Да?.. А чем мальчики хуже девочек? Он не младше своей сестры, которая целуется с отцом моего ребенка!

– Так ты... Ты что, решила отомстить им всем? Вот так? Использовать этого бедного ребенка?! Да ты правда сошла с ума!

Шуна дернула плечом.

– Думай как хочешь. Мне все равно. Только не учи меня жить! – она помолчала немного, глядя блестящими глазами на дорогу, потом вдруг выронила нож (тот звякнув, упал под скамью) и добавила тихо: – Да не было ничего... Ты, видать, на самом интересном месте ушла. Но он правда поцеловал меня. Сам. Ребенок, говоришь... Айна, дети так целовать не умеют. Я... я даже с Лианом ничего подобного не чувствовала. А потом он сказал... Знаешь, что сказал этот «ребеночек»? «Я, – говорит, – все бы отдал, чтобы быть с тобой, да только у меня ничего нет, кроме костылей и моего тайного имени... А это не то, с чем приходят к любимой»... Сказал, что нам обоим нужно время...

Из груди у Айны вырвался вздох.

– Время... Шуна, он и вправду мудрей тебя.

– Похоже на то. А имя у него красивое...

– О!.. Так он его назвал?

– Да...

Айна снова вздохнула. Ну что тут скажешь? Если человек открывает тебе свое тайное имя, которое дано только для самых близких, это уже не шутка. Она отыскала тонкую ладонь подруги и нежно сжала ее. Злиться на Шуну почему-то было почти невозможно.

– Ты совсем... совсем не веришь, что Лиан вернется? – спросила она с трудом.

Шуна покачала головой и отвернулась.

– Вереск не умеет лгать. Даже если хотел бы. Он какой-то... заколдованный будто. Когда ты захочешь узнать о чем-то правду, спроси у него.

– Так ты... ты спросила про Лиана? И Иву? Но ведь он не может знать всего. Не может знать будущего, – сказав это, Айна тут же осознала всю глупость своего утверждения. – Или... может?

Шуна кивнула. Нагнулась и подняла из-под скамьи нож, но так и осталась сидеть, потерянно держа его в руке. Сердце у Айны сжалось от боли. Нет, сама она никак не могла поверить в то, что их привычный ровный и понятный мир утрачен навсегда. Это казалось невозможным. Ведь вот же – маленький круглый живот подруги, в котором зреет новая жизнь... Ребенок Лиана. Его плоть и кровь. Как он может не быть рядом? Как может по доброй воле отказаться от того, что было ему так дорого?

Перед глазами вдруг встал тот страшный день, когда ведьма захватила их корабль и Лиан лежал на полу в каюте – раненный, беспомощный – а Шуна обнимала его и пела степную колыбельную.

Она по-настоящему любила его.

А он? Неужели правда мир может быть таким нелепым и безумным, что даже увечный мальчишка способен дать ее подруге больше, чем человек, который увез эту девочку из степи и подарил ей дитя?

Дорога струилась под колеса фургона. Солнце все еще светило ярко, но дни уже начали сокращаться, предвещая конец светлого времени.

Фарр. Быть Источником

1

Говорят, что к боли можно привыкнуть – и к телесной, и к душевной.

Говорят, со временем она ощущается меньше.

Теперь я знаю, это ложь.

Невозможно привыкнуть к страданию. Нельзя не ощущать дыру в груди, и то как ветер свищет сквозь ее рваные края. Можно только глушить эту боль, задвигая ее в глубину – вином, трепотней, глубоким сном без сновидений.

Но в том и беда... я редко проводил ночь без снов. И в этих снах боль не знала пощады, она была еще хуже, чем наяву.

Снова и снова я видел, как мальчишка со шрамами на руках подходит к обрыву и падает, падает с него в бесконечную пустоту.

Я никогда не успевал его остановить и, просыпаясь, долго лежал, глядя в темень. Чувство утраты было таким живым и настоящим, что еще долго оставалось со мной в реальности, раздирая душу на части, выворачивая ее наизнанку.

Если бы только время можно было повернуть вспять! Вернуться в ту точку, когда мой брат сидел рядом со мной на берегу в солнечном гроте, когда вода беззаботно плескалась у наших ног, а сам он смотрел на меня своими ясными глазами, в которых почти не было тени, только ее предчувствие. Если бы знать, как все сложится, и ни за какие пряники не позволить ему ехать в Эймурдин...

А еще лучше вернуться в те дни, когда мы только собирались за близнецами – сказать младшему, что это не его дело... Чтобы не было той дороги, когда они с Ивой ехали в одном седле и незаметно срастались душами.

Но, даже если ты Дархисана, есть вещи, исправить которые невозможно. Время всегда движется только в одну сторону, и я чувствовал, как оно уходит, утекает соленой морской водой сквозь мои пальцы, сколь бы плотно я их ни сжимал. Удивительная магическая связь по-прежнему относила меня к корням Эймурдина, но чем дальше, тем реже это происходило, словно она истончалась, таяла, теряла свою силу.

Да и право... так оказалось легче.

Слишком невыносимо было видеть Лиана полуживым, неподвижным, оторванным от нашего мира. Видеть, как тонкие темно-зеленые стебли опутывают его руки, плечи, шею... как они прорастают своими крошечными голубыми корешками сквозь бледную до синевы кожу. Словно Лиан – и не Лиан вовсе, а просто дерево, обвитое диковинным плющом. Только плющ питается чужими соками, а эти удивительные стебли сами давали жизнь моему брату. И золотые звездочки маленьких цветов мерцали в такт его медленному, едва заметному дыханию. Они были повсюду... покрывали все его тело, а на голове, где стебли сплетались в причудливый венок, похожий на корону, цветы сияли особенно ярко. Лиан походил на сказочного духа, на вечно юного жениха Лесной Королевы. Да только вот на самом деле он был теперь ничей жених... ничей муж, ничей брат и ничей отец.

Говорят, боль становится со временем меньше, но чем больше проходило дней, тем отчетливей я понимал, что эта дыра в груди не зарастет никогда, если я не успею попасть в Эймурдин до того, как Лиан откроет проклятые Врата. Теперь я знал, что ощущала Айна все те годы, когда искала его, рвалась ему навстречу. Знал и ужасался тому, как она это вынесла, потому что самому мне было невыносимо.

Сны...

Они стали навязчивы и неизбежны. Я не знал иного способа укрыться от них, кроме как выхлестать полную бутыль крепкого вина или браги. Спиртное давало шанс дожить до утра без видений, но я не мог вечно быть пьяным... К тому же на другой день за это приходилось расплачиваться жестокой головной болью. А боли мне и так хватало.

Кабы не эта боль, не эта ужасающая слабость, никакие дядины доводы не удержали бы меня в Арроэно.

Этот маленький захолустный замок на границе Ферресре с Тайкурданом ничуть не походил ни на привычный мне Солнечный Чертог, ни на любимый Янтарный Утес. Был он тихий и скромный, порядком обветшавший. Айна сказала, что Арроэно напоминает ей родной замок Берг из Северного удела. Впрочем, замок своего дяди моя жена знала по большей части только с одной стороны, той, что оставлена для прислуги, а в графских покоях бывать ей не доводилось. Папенька Рина небось сильно бы удивился, увидь он девочку с Грязного двора в своей гостиной... А, вот, хозяйка Арроэно была Айне бесконечно рада. Как и всем нам. Дня не проходило, чтобы пожилая баронесса не напоминала о том, какая честь и удача для нее – принимать в своих владениях таких бесценных гостей.

Дядю Пата эта старушка мечтала увидеть с тех самых пор, как получила известие о том, что сын покойной леди Амелии на самом деле не погиб вместе с ней и человеком, который считался ему отцом. Она без конца разглядывала дядю и уверяла его, что он удивительно похож на мать.

Эти ностальгические возгласы нам приходилось слушать едва ли не каждый день, когда мы все собирались в главной зале на ужин. Дяде хватало выдержки вежливо улыбаться и кивать в ответ, я же к таким разговорам вовсе не прислушивался. Прошлое осталось в прошлом, и меня больше занимало настоящее. Снова и снова я прокручивал в своей голове возможные планы нападения на Эймурдин и затаившихся там врагов.

Проще всего было использовать Иву. Девчонка уже доказала, насколько эта проклятая гора послушна ее воле. Так чего же еще мудрить? Когда я узнал, что дядя не берет маленькую ведьму с собой, пришел в настоящую ярость: какое безумство оставлять ее доить коз и драить горшки у старой знахарки! Но у дяди были свои доводы против. Он уверил меня, будто брать Иву с собой в Арроэно – это все равно, что везти в кармане ядовитую степную змею. Гораздо лучше прихватить ее на обратной дороге к Эймурдину. К тому моменту бабка, глядишь, успеет хоть немного вправить голову этой дурище. А сбежать, мол, она никуда не сбежит, потому что не меньше нас хочет снова увидеть Лиана.

Вот уж точно... Кто бы мог подумать, что девочка, не прожившая и тринадцать зим, так неистово возжелает заполучить моего брата? Вопреки всему – разуму, обычаям, простым людским законам... Кабы сам не видел, как она стоит над постелью Шуны со своим зеленым туманом, не поверил бы.

Шуна... Смотреть на нее, не испытывая жалости было невозможно, но и жалеть нельзя.

Как и все мы, она изменилась очень сильно. Ее оболочка света никогда не была слишком яркой, но если прежде она сияла чистыми ровными цветами, то теперь в ней появилось много, очень много темных пятен. Злость, обида, ненависть, скорбь... все эти чувства не добавляют нам красоты, не делают нашу жизнь лучше. Мне часто хотелось подойти к ней, сказать что-нибудь доброе, такое, от чего эти темные пятна станут хоть немного меньше, но всякий раз что-то останавливало. Впрочем, я знал, что...

Страх.

Страх сделать еще хуже.

Мне никогда в жизни не приходилось говорить с человеком, который переживает не просто утрату близкого, но еще и его предательство. Конечно, я мог бы попробовать объяснить Шуне, что там на самом деле происходило, в Эймурдине, и о чем думал Лиан, когда его уста касались губ Ивы... но имел ли я на это право? Имел ли право лезть в чужие судьбы? Как бы ни жаль мне было эту степную девочку, но даже скажи я ей, что не страсть и любовь двигали моим братом, но желание проститься, разве сделал бы я ей лучше? Какая из правд может принести больше страдания – об измене или о готовности ступить на путь, который не ведет назад?

Он знал... знал, дурень пустоголовый, что ценой открытия этих проклятых Врат станет его жизнь...

Все он знал.

Кроме того, что мы должны были пойти туда вместе. Что помноженные друг о друга, наши силы открыли бы нам возможность справиться без потерь.

Глупый, глупый мальчишка, решивший, будто у него нет выбора...

Я злился на брата так же сильно, как и Шуна, но, в отличие от нее, вовсе не собирался оставлять все, как есть. Никакая гордость не мешала мне прийти к нему, сказать, что он просто тупой баран, взять за шкирку и оттащить назад – к жене, ребенку и всем остальным обязательствам, которые он так легко сменял на свое нелепое самопожертвование.

Нашелся, можно подумать, одинокий герой!

Я был убежден, что вытащу его. Всегда был убежден... но теперь время работало против нас, и я уже не мог с прежней уверенностью сказать Шуне, будто бояться нечего. Честно говоря, мне уже было очень трудно представить, каким Лиан вернется из этого безумного похода на ту сторону мира. Будет ли он в полной мере собой? Сумеет ли восстановить силы своего тела, не утратит ли разум?..

Одно только утешало меня – раз он до сих пор там, в этом своем Запределье, значит все не так просто с дверкой. Похоже, его попытки открыть Врата самостоятельно натолкнулись на какие-то плохо преодолимые препятствия. Хвала Богам, коли так... Это давало нам всем надежду. Хотя уже даже дядя Пат не пытался делать хорошую мину при плохой игре. Он не говорил ничего напрямую, я чувствовал, что мой наставник все меньше верит в вероятность лично сказать Лиану, какой тот болван. Да и думал ли он о нем? В словах и действиях дяди я видел гораздо больше тревоги из-за грядущей стычки с врагами. Не могу сказать, что это добавляло мне радости, но и осудить его не мог – понимал, насколько более масштабные задачи стоят перед ним.

Безопасность королевской семьи.

Безопасность государства.

И только потом – благополучие одного из учеников... пусть даже и очень одаренного.

Ох, Лиан...

2

Я не понял, что меня разбудило. Просто глаза распахнулись сами собой и уставились в сумрак ночи. За окном ярко светила половинка луны, шелестело листвой дерево, роняя на стену причудливые подвижные тени. В комнате было тихо и свежо – осень уже прокралась в северные края Феррестре. Мы все еще спали с приоткрытым окном, но теперь стало особенно уютно прятаться под одеялом и обнимать того, кто дорог. Я повернулся на бок и получше укрыл любимую, положил ладонь на ее упругий налитой живот.

Вот оно счастье...

Такое простое, доступное любому мужчине. Быть рядом, дышать родным запахом, осознавать себя творцом целого нового мира. Я поцеловал Айну в макушку и закрыл глаза.

Когда сладкая нежная дрема уже распахнула свои объятия, я услышал чей-то жалобный стон. Чей-то плач, полный тоски и страха. Сон слетел с меня стремительно, как и не было его. Сердце забилось чаще, а дыхание стало неровным.

Осторожно, чтобы не потревожить рану, я выполз из постели и отыскал свои штаны на сундуке подле кровати. Про обувь даже не вспомнил, быстро покидая комнату.

В первое мгновение мне показалось, что я ослышался. В башне, где мы жили, царила тишина. Обычная тишина ночи. Но спустя пару вдохов я снова услышал эти сдавленные рыдания и уже не сомневаясь поспешил к соседней двери.

– Шуна? Что случилось? – я замер, прислонясь плечом к стене и не решался войти, но ответа все не было, а тихие всхлипы не прекращались. Выбора не было.

Я открыл дверь и нерешительно заглянул внутрь.

Она стояла у окна, в какой-то неловкой, полусогнутой позе – маленькая, совершенно нагая, дрожащая. Но насторожило меня не это, а странные влажные следы на полу.

– Шуна? – я подошел к ней, бережно взял за плечи и развернул к себе. В свете луны отчетливо было видно следы слез на лице. – Что с тобой? Что случилось?!

– Я не знаю... – простонала она. – Что-то не так!.. Что-то с моим ребенком!

Прозрение нахлынуло на меня ударом штормовой волны.

– Детка, да ведь твой срок пришел!.. Ох...

– Нет! Еще рано! Это... это... просто мне больно!

– У тебя воды отошли, дурочка! Жди, сейчас вернусь! – не знаю почему, но в этот миг я думал только об одном человеке, который уж точно знал, как принимать детей... У него их было четверо.

Бегать мне все еще не стоило, но это уже не имело значения: задыхаясь и чувствуя, как горит в груди я спешил к комнате дяди, что была этажом выше.

Мой кулак с грохотом врезался в его дверь.

– Дядя! Вставай! Скорее!

Створка распахнулась спустя несколько мгновений. Всклокоченный, как и я одетый в одни лишь штаны, дядя Пат смотрел на меня с неприкрытой тревогой.

– Что случилось?! На нас напали?!

– Да нет же... – я схватил его за руку и потащил за собой. – Там Шуна... Она... – дыхание у меня совсем сбилось, уступая место кашлю. С трудом подавив его я наконец сказал: – Рожает она...

– Проклятье!.. – дядя сбежал вниз по ступеням, оставив меня позади. У меня это так быстро пока не получалось.

Когда я вновь добрался до комнаты Шуны, там уже горели свечи, а сама она сидела на сундуке у окна, закутанная в одеяло, но все еще дрожащая. Дядя обнимал ее и что-то тихо говорил, гладя по голове, как малого ребенка. Рядом уже была Айна – тоже испуганная, одетая лишь в мою длинную рубаху. Она держала подругу за руку и сама чуть не плакала.

– Но ведь... – всхлипывала Шуна, – ведь еще совсем рано... Совсем-совсем рано! Он не сможет жить!

– Тихо, тихо девочка, – руки дяди искрились от Силы, когда он бережно выравнивал ее оболочку света, поврежденную страхом и болью. – Все будет хорошо, не думай о плохом прежде времени. Вон, взгляни, там у двери стоит один красивый большой парень. Он родился на свет еще раньше, чем твой ребенок, и ничего – живой, как видишь.

Шуна утерла слезы и сморщилась от боли.

– Чего ты застыл там? – сердито бросил мне дядя. – Слуг зови, дурья башка! Здесь скоро понадобится много горячей воды и тряпок.

Я заметался, пытаясь понять, где в этой комнате шнурок для вызова прислуги, но вскоре осознал, что его тут просто нет и понял, что придется идти в сторону кухни. Однако стоило мне шагнуть к распахнутой двери, как на пороге возникла старшая служанка собственной персоной. Как и все мы она была заспанная, растрепанная, но хоть в обуви.

– Батюшки! – пожилой пышнотелой тетке хватило одного взгляда на Шуну, влажные пятна на полу и мокрую постель. – Да что ж это творится то...

– Воду и тряпки, – без предисловий приказал ей дядя. – Быстро!

– Повитуху ж надо! – воскликнула служанка, заламывая руки на груди. – Велите послать?

– Не надо, – отрезал дядя. – Сам управлюсь. Пока ваша повитуха сюда обернется, она уж родит...

– Да ведь... – старшая над прислугой изумленно округлила рот, отступая назад. – Это ж женское дело-то...

Но Патрик ее не слушал, он снова обернулся к Шуне.

– Не бойся, девочка... – он гладил ее по плечам, по спине. – Все будет хорошо, милая. Все получится. Я этими руками не одного ребенка уже принял. Главное, ничего не бойся – страх мешает. Доверься мне, хорошо? Вот так... Вот так. Смотри на меня, я рядом. Все будет хорошо... – он поднял на меня строгий взор. – Фарр, я полагаю, тебе лучшей уйти. Это все же... слишком особенное дело. И жену забери.

– Я останусь, – твердо сказала Айна. – Вот еще! Ты Патрик, совсем с ума сошел? Да у нее тут никого ближе меня нет!

И крепко стиснула ладонь подруги.

– Ублюдок... – прошептала вдруг та. – Проклятый ублюдок... это о н должен быть здесь! Это он должен принимать нашего ребенка!..

И разрыдалась.

3

В наши с Айной покои я так и не вернулся – сел под стеной прямо около двери в комнату Шуны и там остался. Было странно оказаться в стороне от происходящего, но я и в самом деле не имел никакого права находиться рядом с женщиной, которая не была моей и которой я ничем не мог помочь. Дядя Пат весьма резко дал понять, что в содействии не нуждается...

Вскоре после этого на лестнице послышались шаги и с верхнего яруса башни медленно, держась за стену и опираясь на один костыль, спустился Вереск. Увидев меня на полу, услышав взволнованные голоса из комнаты Шуны, он застыл на нижней ступеньке с широко распахнутыми глазами и задал все тот же вопрос, который в эту ночь задавал каждый из нас:

– Что слу’училось?! Что с ней?

– Рожает.

Мой короткий ответ едва не опрокинул его самым натуральным образом – Вереск пошатнулся и не упал только потому, что в последний момент ухватился за каменный выступ на стене. Ничего больше не говоря и не спрашивая, мальчишка дохромал до меня, опираясь на свой костыль, и тяжело рухнул рядом. Вид у него был такой, словно рожала там по меньшей мере его сестра.

Спустя еще пару минут в эту комнатушку, выполняющую в донжоне роль малой гостиной, поднялся управляющий замка, Стин. Ему объяснять ничего уже не требовалось – пожилой усатый мужичок с длинным крючковатым носом и так уже был в курсе происходящего.

– Ну как? – спросил он зачем-то меня. – Движется дело? – и тут же сам себе определил: – Похоже, покуда не очень... Так вы б это, Ваше Высочество... может к себе пока? Или шумно? Вам бы спать надо, вы ж хворый... Может, к дяде своему покуда пойдете в покои? – Я смерил его таким взглядом, что старый Стин тут же заткнулся – Ну ладно, ладно... Тогда я это... принесу чего покрепче!

Вернулся управляющий довольно быстро и притащил с собой большую пузатую бутыль с парой кружек. Брякнул все это у моих ног и сам разлил ароматное – настоящее феррестрийское – вино. Я подумал, и решил, что хуже уже не будет, почему бы и нет. Вино пилось легко и оставляло на языке вкус лета...

Не знаю, сколько прошло времени, прежде, чем стоны за дверью стали по-настоящему громкими, исполненными звериной боли, но за окном уже начал заниматься робкий рассвет. За это время служанки несколько раз торопливо заносили в комнату то горячую воду, то кувшин с каким-то отваром, то чистые полотнища. Стин изрядно набрался и громко икал. Вереск сидел, уставясь глазами в одну точку и выглядел так, словно его разум находится не здесь. Мне отчаянно, до одури хотелось, чтобы все поскорее закончилось... Никогда не думал, что роды – это столь тяжело. Но даже теперь, слыша эти звериные стоны, все считал, будто там за дверью не происходит ничего такого особенного... Пока вдруг не осознал, что эта долгая ночь может окончиться не так, как дОлжно.

«Ну же! – услышал я полный отчаяния голос дяди. – Давай, девочка! Хватит жалеть себя! Хватит горевать о прошлом, оно уже позади! Что есть, то есть. Думай о ребенке, Шуна, пожалуйста! Я не смогу тебе помочь, если ты сама не захочешь!»

От этих слов у меня по коже пошел озноб. Но еще страшнее мне стало, когда в ответ Шуна провыла:

«Да не могу я! Не могу больше!.. Господи, я же просто больше не могу!!!»

В этот момент Вереск словно очнулся, дернулся всем телом так, что даже Стин это заметил.

– Ой, малец, шел б-бы ты отсюда, – пьяно сказал управляющий замка. – Чего ты тут забыло-то, а? Она т-тебе кто, родня что ль? Ну, кем б-бы ни была, рано тебе еще такое слушать. Иди-ка, сынок, займись ч-чем другим...

Вереск стиснул губы и, оперевшись на свой костыль, неловко поднялся.

-В-вот и м-молодец! – похвалил его Стин. Язык у управляющего изрядно заплетался. – Иди-иди... мал ты еще...

И Вереск пошел.

Он сделал ровно три шага, оказался перед дверью в комнату Шуны, распахнул ее без стука и канул внутрь.

– В-вот те на! – изумился управляющий. – Ч-чегой-то он?

Из-за полуприкрытой двери донесся возмущенный возглас дяди и тихое уверенное «нет», которое сказал мальчишка. Я был уверен, что пару мгновений спустя его выставят так же, как и меня, но Шуна что-то выдохнула еле слышно, и Вереск остался там, внутри.

Я бездумно опрокинул в себя остаток вина, прислонился затылком к стене и закрыл глаза.

Вскоре Стин тихонечко отполз под цветастый гобелен в углу и громко там захрапел, ничуть не смущаясь стонов из соседней комнаты. А я медленно поднялся и заглянул в широкую дверную щель.

С этого места мне мало что было видно – только худенькие плечи Шуны, стоящей на коленях вблизи растопленного камина. И то, как уверенно, как крепко обнимает их мальчик с седыми волосами.

– Послушай меня, детка... – дядя Пат заговорил с Шуной очень, очень серьезно. Сам он выглядел ужасно уставшим. – Сейчас я сделаю одну штуку... Твоему телу она не понравится, да и ребенку тоже, но других вариантов уже нет. Нам надо спасать и его, и тебя. Сейчас я начну считать до пяти. Очень медленно. И когда досчитаю, ты должна выбросить из своей головы все мысли, абсолютно все, и про Лиана в особенности. Когда я досчитаю, ты будешь тужиться так, словно это твой последний шанс. Изо всех сил. Да, я знаю, что они у тебя кончились... знаю. Но я тебе помогу. Понимаешь? Да? Ты готова? Вот и славно... Теперь слушай мой голос. Один...

Он и правда считал медленно, и я видел, как вокруг его рук, лежащих на животе Шуны, разливается нестерпимо яркое сияние, заметное только магическому взору.

– ...Пять! Давай же! Сильнее! Еще!

Это был очень странный звук. Я никогда не слышал ничего подобного...

И тишина потом.

– Патрик... Патрик, что там? – голос Шуны дрожал.

Дядя словно не слышал ее. Его руки быстро двигались, будто он разматывал какую-то веревку.

– Патрик!..

– Давай же... давай, дыши! – сияние стало еще ярче, почти ослепительным, и я знал, что оно отнимает у дяди колоссальное количество сил.

Младенец заплакал внезапно. Первые звуки его голоса показались мне чем-то почти уже невозможным. Они были тихими поначалу, но с каждым мгновением становились все громче и громче. И тогда дядя наконец погасил свой свет. Он осторожно уложил ребенка на грудь его матери без сил распростертой на каменном полу, а сам устало привалился спиной к стене. В лучах рассвета его заострившийся профиль казался неправдоподобно бледным.

Служанка, подоткнув передник за пояс, сноровистыми движениями вытирала все вокруг. Кусок светлого полотна в ее руках стремительно становился бурым от крови и других жидкостей.

Размазывая слезы по щекам, Айна склонилась над Шуной – она целовала степную девочку, убирая влажные волосы с ее лица, и эта нежность была так велика, что я впервые осознал, сколь близки могут быть два человека, даже если они не являются парой.

Вереск тоже сидел рядом. Он держал Шуну за руку и смотрел на едва дышащую от усталости обнаженную женщину с младенцем так, что у меня в голове остановились все мысли.

Я незаметно отошел от двери, подхватил бутылку и выпил все, что в ней оставалось.

Мне не хотелось думать о том, что моей жене придется пройти через подобное... Что через это проходила и моя мать.

Я отбросил бутылку в угол и направился к лестнице. Мне нужно было выйти из башни немедля. Увидеть небо. Вдохнуть чистый воздух, не пропитанный болью, кровью и дыханием смерти, которая стояла тут незаметно все это время, выжидая.

Лиан наверняка увидел бы ее... Он говорил, что видит такое.

Лиан...

Что он застанет, даже если вернется?

Сможет ли Шуна просить ему, что в столь важный день рядом с ней были другие люди? Что за руку ее держал не отец ребенка, а увечный мальчишка с железными ногами, который почему-то оказался надежней и верней?..

Когда я вышел из замка, солнце уже ярко переливалось над горизонтом – чистое, радостное, умытое сверкающей утренней росой. Солнце ничего не знало про горести и победы людей... Оно было всегда и будет тогда, когда никого из нас уже не останется – ни меня, ни Айны, ни Лиана, ни наших детей.

Я спустился к небольшой реке и долго умывался прохладной водой, текущей из горных источников. Мне хотелось смыть весь этот липкий страх, который – я знал это точно – навсегда останется теперь со мной.

Человеческая жизнь была слишком хрупкой...

Когда я в следующий раз увидел Шуну, она была одета, чиста и удивительно спокойна. Степная девчонка полулежала в своей постели, откинувшись на гору мягких подушек и держала ребенка у груди. Со стороны казалось, она его кормит, но когда я подошел ближе, то увидел, что крошечный человечек спит – его глаза были закрыты, а сморщенное личико почти неподвижно.

Я опустился на край постели и какое-то время просто смотрел на малыша и саму Шуну, пытаясь осмыслить произошедшие в ней перемены. Она светилась совершенно иначе, и в этом было много красоты. Ребенок же... как и сказал мне дядя Пат парой часов ранее, сын Лиана в полной мере унаследовал его родовое проклятье. Я знал, куда смотреть и потому отчетливо видел эту темную прореху над его головой. Но сейчас думать об этом не следовало...

– Ну что, и какого цвета у него глаза? – шутка прозвучала неловко и повисла в воздухе. Шуна уставилась на меня с недоумением. Потом все-таки усмехнулась.

– Синие. В точности, как у его папаши. А вот волосы – мои... темные, – она ласково провела рукой по маленькой голове, укутанной в нежный тонкий хлопок. – Второго такого красавчика сделать не получилось.

Я понял, что это тоже попытка пошутить. И восхитился крепостью ее духа.

– Как ты, Шуна? – на сей раз с моего языка сорвалось что-то более путное.

– Лучше, – она наконец взглянула мне прямо в глаза, и я увидел в них нечто такое, чего не замечал прежде. – Не сдохла, хотя думала, что вот-вот, – она смотрела на меня без улыбки, такая разом повзрослевшая, похудевшая... сильная. – Знаешь... мне показалось, смерть уже взяла меня за руку...

Она посмотрела на свою маленькую узкую ладонь, растопырив пальцы. Просторная светлая рубаха закрывала ее руки лишь до локтя, и мне хорошо были видны сильно выступившие наружу вены – голубые жгуты, что обвили тонкие предплечья подобно стеблям.

– Хорошо, что ты с нами, – я осторожно коснулся бледных пальцев, не рискуя даже легонько их сжать. – И хорошо, что все позади...

– Да уж! – хмыкнула Шуна. – Повторять это я точно не захочу!

– Понимаю...

– Ничего ты не понимаешь, Высочество! Вам, мужикам, этого никогда не понять. Хотя попытайся... Представь себе, что тебя кто-то сожрал, долго-долго жевал, а потом отрыгнул! Ну, как? Получается?

Я покачал головой.

– Нет, конечно. Ты права... Ну, теперь-то все хорошо. Ты жива. И ребенок тоже.

Она дернула щекой.

– О да...

– Как ты назовешь его? – я снова посмотрел на маленького мальчика в ее объятиях. Он чему-то нахмурился во сне, и без того сморщенное личико стало еще более суровым.

– Не знаю... Не придумала еще, – Шуна нежно провела пальцем по маленькой щеке. – Лиан сам хотел дать ему имя... Говорил, увидит и поймет, как назвать...

Между нами повисло тяжелое молчание.

– Дани будет здесь уже совсем скоро, – сказал я. – Как только он прибудет, мы выйдем на Эймурдин.

Шуна повела плечом.

– Хорошо... – вот и все, что она сказала. И, переложив младенца в стоящую рядом на кровати плетеную корзину, сползла с подушек под одеяло. Я понял, что аудиенция окончена.

За дверью уже стоял и деликатно ждал возможности войти верный хранитель степной девочонки. Встретившись со мной взглядом, Вереск едва заметно улыбнулся и, хромая, поспешил внутрь. В этой улыбке было много... в ней было право держать за руку ту, что не хотела видеть больше никого.

За последние несколько часов даже самому слепому дураку вроде меня стало ясно, что их отношения выходят далеко за рамки обычной симпатии. Только я совершенно не понимал, как такое возможно, чего теперь ждать дальше и как вообще на это реагировать.

А еще я не понял, в какой момент увечный мальчишка с блаженным взглядом стал мужчиной.

5

Дани с своим отрядом прибыл спустя три дня. К тому моменту осень уже совсем перевалила за середину, и жаркие дни незаметно сменились просто теплыми. Моя злополучная рана хоть и затянулась снаружи, но все еще давала о себе знать внутри. Загадочная связь с Лианом совсем угасла – я больше не видел корней Эймурдина и своего наатха. Даже просто во сне.

Кузен явился после полудня, когда Арроэно пребывал в тихом полусонном состоянии. Айна с Шуной отдыхали в маленьком замковом саду, а сам я торчал в нашей опочивальне и в тысячный раз пытался справиться с этой отвратительной постыдной немощью. Я открывал себя потоку силы и искал в нем исцеления, но не находил, сколько бы усилий ни прикладывал. Мои руки скручивали очередной бесполезный светящийся шар, когда с дозорной башни послышались крики, возвещающие о прибытии Его Высочества принца Даниэля.

Вскоре блистательный братец уже лобызал сморщенную от старости ручку баронессы Арро и нежные пальцы моей жены, а потом горячо обнимался со своим отцом. Затем, наконец, он соизволил заметить меня.

– Ну, что братишка, вижу ты жив! – ухмыльнулся этот саркастичный мерзавец. Сжимать меня в своих обычных стальных объятиях он не рискнул, только слегка похлопал по плечу. – Отрадно видеть это! А то отец, знаю, сильно переживал, что опять не уследил за драгоценным наследничком Закатного Края.

– Даниэль... – дядя строго нахмурился. – Не стоит.

Тут старая баронесса меленько засмеялась и замахала рукой на Дани.

– Ах, Тэйме! – воскликнула она, как всегда поминая дядю тем его именем, которое почти никогда не звучало вслух в иных местах. – Ну какая же прелесть твой мальчик!

Кузен ослепительно улыбнулся, подмигнул отцу и снова приложился губами к руке старушки.

Я не стал говорить ему, что рад встрече. Дани и так это знал.

С кузеном прибыли три десятка лучших его людей. По указанию баронессы всех их разместили в старой казарме Арроэно, специально ради такого случая приведенной в порядок. На мой взгляд, впрочем, это были лишние хлопоты – все равно задерживаться в замке никто не планировал. Предполагалось, что мы дождемся Дани и выдвинемся к Эймурдину на следующий же день.

Но перед этим Даниэлю предстояло решить одну очень важную задачу... важную в первую очередь для меня.

– Ну иди сюда, страдалец, – с обычной своей ухмылкой сказал он мне, как только все реверансы и дела с размещением остались позади. – Посмотрю, что с тобой можно сделать...

Мы были вдвоем в дядиной комнате. Самого его Дани попросил заняться другими делами, заявив, что управится сам. А если не управится, значит уже и никто тут не поможет, только время.

Признаться, я порядком нервничал, снимая рубаху и позволяя кузену нащупать дыру у меня в груди. От него уж точно не могло укрыться, что эта дыра лишь снаружи выглядела прилично...

Дани присвистнул.

– Как это, Фаре? В первый раз вижу, чтобы болт, даже отравленный оставлял такой след... Отец, конечно, не самый великий целитель в мире, но он точно должен был бы управиться с этой раной за столько-то времени!

Мне не очень хотелось вдаваться в подробности, но выбора не было.

– Я применил темную магию. Полагаю, дело в этом. Наложилось...

– Наложилось, да, – кивнул Дани. Вся бравада с него слетела, как и не было ее. Мне редко доводилось видеть братца таким серьезным. – Но есть что-то еще. Ну-ка, скажи мне честно.

Его пальцы даже не касались моей груди, но, шевеля ими в воздухе возле моей раны, кузен словно ковырялся внутри. Было больно и неприятно. И совсем не хотелось откровенничать.

– Фаре..!

Проклятье, мне было бы проще, если бы дядя уже сказал ему в чем дело. Уж он-то знал...

– Это из-за Лиана, – обронил я в конце концов и сморщился от очередного резкого движения незримой руки внутри моей грудной клетки. – Мы с ним связаны... особым образом. Это как-то влияет.

– Лиан... – Дани опустил руку и вздохнул. Отошел от меня к распахнутому настежь окну и какое-то время задумчиво смотрел на горы. Руки его были скрещены на груди, но пальцы торопливо выстукивали какой-то ему одному понятный ритм. – Братец, а что с ним на самом деле? Отец рассказывал, когда приходил ко мне в сны, но я так и не понял до конца.

Мне пришлось коротко и сухо пересказать все, что я знал на этот день. Дани снова издал долгий удивленный свист, когда я закончил.

– Так я правильно понимаю, что этот мальчишка связан с тобой какими-то древними братскими узами, а теперь он там уже скорее растение, чем человек?

– Он просто ушел очень далеко...

– Угу... И что, он забирает часть твоих сил?

– Нет! – такое предположение привело меня в ярость. Но, увы, в нем было слишком много правды, которую я отталкивал от себя как мог, надеясь что это не так... – Боюсь, я сам отдаю их ему. Я не хочу найти в подземелье под Эймурдином... растение.

– А Кайза чего не помог? Он ведь такое умеет.

– Сделал, что смог. Остальное, говорит, не в его силах.

Дани вздохнул.

– Иди сюда, – сказал он, качнув головой. – К свету иди. Пусть на тебя солнце вот так светит... Да... именно так. И глаза закрой. Сейчас будет очень больно, предупреждаю. Постарайся не свалиться, а то придется все начинать сначала. Да, мне надо, чтобы ты стоял. Это важно. Закрывай глаза уже, ну!

Одна его рука легла мне на спину, а другая – на грудь, зажимая дыру, которая только для виду была прикрыта тонкой кожей.

Дани сиял очень ярко. Сначала меня ослепил его свет, а затем – боль.

Мне показалось, что кузен не латает мою рану, а, наоборот, раздирает ее еще дальше, выворачивает наизнанку, обнажая все, что скрывалось внутри.

Я удержался на ногах только потому, что его руки сдавливали мои ребра с двух сторон. Вот только это не помешало моему сознанию ускользнуть прочь из тела.

Я падал и падал, а когда упал, нашел себя на краю обрыва.

Рядом сидел Лиан.

Это был взрослый Лиан с его ухмылкой, отросшими ниже плеч волосами и старым серебряным кольцом на цепочке. Когда я оказался рядом с ним, он как раз заканчивал заплетать косу. Братец посмотрел на меня удивленно и поднял бровь в недоумении.

– Ты чего такой бледный и напуганный, Верзила, – в глазах его был теплый свет и никакого мрака. – А у меня смотри, волосы отросли... больше не мешают...

Прежде, чем он закончил говорить, я схватил его за руку, зная, что на сей раз выдержу все – и огонь, и молнию, и любую другую боль.

Схватил и оттащил от края.

Фарр. Время крови

1

Наш отряд покинул Арроэно ранним утром.

Прощание было тяжелым...

Айна изо всех сил старалась не заплакать, а старая баронесса даже и не пробовала удержать слезу. Она не знала всех деталей происходящего, но догадывалась, что нам предстоит не самая веселая прогулка.

Когда мы уже отъехали на порядочное расстояние от замка, Дани промолвил словно между делом:

– Твоя жена сильно расстроена, братец... Как бы и она не разродилась прежде времени, – кузен уже был в курсе последних событий.

– Шмеля тебе под язык, – мрачно ответил я, и по счастью Дани действительно заткнулся после этого, придержал поводья и заговорил о чем-то с одним из своих десятников.

Дальше я ехал молча.

Со мной в седле снова был Вереск, но он неизменно оставался идеальным попутчиком, который никогда не задает лишних вопросов и вообще не треплется лишний раз.

По правде сказать, я не хотел брать его с собой... Да, мальчишка научился обходиться без посторонней помощи и уже не был таким беспомощным, как раньше, но он по-прежнему ничуть не походил на воина... Не место ему было там, где обещали скреститься клинки и магические силы, где, по всему судя, будут кровь и смерть.

Впрочем, я и сам ушел на намного вперед. После лечения Дани проклятая немощь отступила, ко мне вернулась способность дышать почти полной грудью и не заваливался при каждом втором шаге, но, когда я взял в руки меч, то сразу понял, насколько жалко выгляжу рядом с кузеном и его побратимами. Мои мускулы обмякли, из тела ушли ловкость и легкость, а простой круг движений с оружием вынудил меня снова вспомнить о том, что такое одышка. В эти дни я словно примерял на себя старость...

– Фарр... – голос Вереска выдернул меня из тяжких раздумий о грядущем, – не бойся. – Мальчишка обернулся и посмотрел мне в глаза. – С ней все будет хо’орошо. Она... она не пускает пло’охие мысли вглубь. Айна верит в тебя. И в твою удачу.

Я улыбнулся с трудом.

Моя удача... Где она осталась? В гроте близ Золотой? Или у подножия Эймурдина? Где бы то ни случилось, я более не чувствовал ее рядом. Но, хвала богам, удача моей любимой, похоже была более верна и надежна. А остальные? Мне мучительно хотелось узнать у Вереска, что он скажет про всех других дорогих мне людей. Кто вернется из этого похода живым и невредимым? Все, кого я люблю? Или нет? Но я лишь стискивал зубы и смотрел вперед – знал, о таком не задают вопросов. Уж лучше оставаться в неведении.

– Твой дар пророка вернулся к тебе? – спросил я вместо этого и попытался дышать ровней.

Мальчик молчал какое-то время, прислушивался к себе.

– И да, и нет, – промолвил он. – По’орой я без труда могу ответить на вопрос, а и’иногда мой язык словно нем, и я ничего не ви’ижу. Если ты хотел у’узнать про исход этой битвы, я ничего не мо’огу тебе сказать...

– Нет. Я не хочу.

Он кивнул, и дальше мы снова ехали молча до самой деревни, где жила старая знахарка и где нас с нетерпением ждала Ива.

Заходить в деревню не пришлось – девчонка уже стояла у дороги: едва завидев наш отряд вдалеке, она вышла навстречу. Все такая же маленькая, но совершенно несгибаемая. В ее глазах отражались щиты и мечи, и она сама казалась мне отточенным клинком, не знающим жалости и пощады.

Поравнявшись с ней, Патрик протянул Иве свои руки, и та забралась к нему в седло, ни слова ни говоря – только бросила на брата долгий глубокий взгляд, и тот сильнее сжал руками луку седла перед собой.

Мы добрались до Гремучего ущелья к полудню. Вереск к тому моменту уже порядком устал – я чувствовал это по тому, с каким трудом он удерживает спину прямой. Когда до прохода в складках горы было рукой подать, дядя Пат подъехал к нам и со странной усмешкой произнес, глядя мне в глаза:

– У меня для тебя есть сюрприз, малыш. Не знаю, понравится ли он тебе, но обнадежит – это точно!

В ответ на мою удивленно поднятую бровь дядя кивнул вперед, указывая на поворот за скалистым выступом, который мы объезжали. Я пришпорил коня и спустя пару минут тот вынес нас с мальчиком на ровное место.

Вереск ахнул первым.

У входа в ущелье стояла армия. Небольшая, но внушительная – не просто боевой отряд. И во главе ее...

– Отец!

Я никогда не думал, что буду так безгранично рад видеть его.

2

– Мальчик мой... Мой мальчик... – сухие губы короля крепко прижались к моей голове. От него пахло табаком и потом, дорогой и лошадьми. На краткий миг я вновь ощутил себя ребенком – настоящим маленьким мальчиком, который наконец дождался отца из долгого путешествия. – Какое же счастье видеть тебя живым и здоровым, сынок... – Он обнимал меня бережно, точно я был из стекла.

– Я в порядке, отец, – вокруг стояли наши лучшие воины, и мне было стыдно выглядеть перед ними таким слабаком.

– Знаю. Твой дядя все время держал нас в курсе, – он выпустил меня из своих объятий и еще раз окинул долгим глубоким взглядом. – Хорошо, что ты здесь, с нами.

– Сколько людей ты привел с собой? – спросил я, переводя тему подальше от своей персоны.

– Сотню конных и две сотни пеших.

Я присвистнул. Это было не слишком много для армии, но более, чем достаточно, чтобы взбесить Шаниэра. Об том я и сообщил отцу. Тот пожал плечами.

– Да класть я хотел на мнение Шана. Этот ублюдок не посмеет развязать сейчас войну. Он в курсе, что твой дед окажет нам хорошую поддержку в случае чего. К тому же... Шаниэр сам еще не так давно предложил мне разбираться с наследницей Волена самостоятельно. Может, конечно, он и не думал, что я приведу сюда наших лучших людей да в таком количестве... ну это уж его проблемы, о чем он там думал, а о чем нет.

– Вам беспрепятственно дали пройти сквозь ущелье? – с сомнением уточнил я.

– Ага, – усмехнулся отец. – У меня сложилось впечатление, что Шаниэр сам будет рад радехонек, если мы прикончим ведьму и всю ее кодлу под этой горой.

– Но три сотни... Зачем тогда так много? Хватило бы и трех десятков Дани.

– А ты разве не знаешь? – отец обернулся к дяде, который стоял рядом: – Пат, ты что, не сообщил ему последние новости?

Дядя покачал головой.

– Не стал прежде времени. Понадеялся, что Шаниэр одумается.

– Не одумается, – хмыкнул отец. – Похоже, ему хорошо там продымили мозги... Он и так-то всегда был немного... того... странноватым. А теперь и вовсе не может определиться – то ли рясу надеть, то ли в пекло сойти. В общем, сынок, дела таковы... Ведьма эта ваша все-таки заключила соглашение с Шаниэром и заручилась его поддержкой и защитой. Официально король Феррестре делает вид, что не имеет отношения к происходящему у него на границе... Мда, закрыть глаза на проблему проще всего, – отец усмехнулся невесело. – Ну, в общем, а по факту эта крыса решила больше не прятаться в своей норе. Теперь главные ворота в Эймурдин снова открыты. И их охраняет большой боевой отряд.

– Армия Шаниэра? – нахмурился я.

– Ну... Как тебе сказать... В общем-то и нет. Шаниэр все еще пытается сохранить лицо. И нейтралитет с нами. Я ж говорю – он всем видом изображает непричастность. Но очевидно, что финансируется эта военная поддержка именно из королевской казны.

– Звучит бредово...

– Так а кто говорил, что Шан в здравом уме?

Пока мы разговаривали, небольшое войско отца уже выдвинулось в сторону дороги на Эймурдин. От ущелья до крепости было почти два дня пешего хода – некогда медлить.

– Значит... – пытался осознать я происходящее, значит, нам не придется расковыривать каменные завалы.

– Точно, – ответил отец, легонько хлопнув меня по плечу. – Зато придется устроить там небольшую резню.

Говоря это, он совершенно не выглядел расстроенным, зато у Вереска, что сидел рядом моем Высверке, глаза разом стали размером с золотую «корону» каждый. Бедняга... порой мне все же казалось безумством, что мы взяли с собой этого нежного доброго мальчишку, нисколько не созданного для войны.

– Может, и без резни обойдется, встрял вдруг Дани, который все это время молча стоял за плечом у своего отца. – Если у этих наемников не будет магической защиты, мы раскидаем их в два счета. Сами разбегутся.

– Что скажешь, брат? – спросил отец у дяди. Тот со сомнением покачал головой.

– Мирте явно очень самоуверенна, но совсем не глупа. Не думаю, что она будет раскидываться даже чужими силами. Скорее всего, какая-никакая, а защита у них будет. К тому же у людей из Эймурдина есть преимущество – на оборону крепости всегда нужно меньше сил, чем на штурм.

Отец задумчиво кивал. Похоже, он считал точно так же.

– Что ж... – промолвил он с холодной улыбкой на губах, – давно я не давал волю Скользящему в Тишине. Я тех самых пор, как прикончил последнего из тех скотов, что жили в этом змеюшнике прежде. Думаю, он будет рад снова отведать крови.

В глазах отца полыхал ледяной огонь, какого мне никогда не доводилось замечать прежде.

– Тогда двигаем, – сказал дядя. Его я тоже никогда еще не видел с таким суровым и совершенно непроницаемым лицом.

Долгое время после этого Вереск ехал, не издавая ни звука. Он и прежде-то все больше молчал, но теперь в его молчании было что-то новое... Страх? Горечь? Осознание того, во что он ввязался?

Когда мальчишка совсем начал клониться вбок от усталости, я мягко прислонил его к своей груди.

– Отдыхай. Ты устал. Это нормально. К седлу нужно привыкнуть... Прежде мы с тобой никогда не ехали так подолгу без отдыха.

Вереск сказал что-то в ответ столь тихо, что я не разобрал и попросил повторить еще раз.

– Мне стыдно... – промолвил он, с трудом разжав губы вновь. – Стыдно искать помощи у тебя, Фарр. Ты и сам устал...

Что верно, то верно, но все же я был намного старше и выносливей.

– Иногда лучше стыд, чем боль... – мне разом вспомнилась подстилка из соломы на моей постели в доме старой Дэлизы. А после того, как ее убрали, при любой попытке встать дядя Пат непреклонно вручал мне срамной горшок, не позволяя делать ни одного лишнего движения. – Иногда приходится перетерпеть... забыть про свое достоинство. Отдыхай, дружок. Ехать еще далеко.

3

Остановку на ночной отдых сделали, когда небо уже стало темнеть. Бедняга Вереск даже не пытался делать вид, что у него еще остались силы – мальчишка дремал, привалившись к моей груди, а я искренне радовался тому, что сам способен выдержать такой переход, да еще и с попутчиком в седле. Прежде мне и бы и в голову не пришло, что это может быть сложно... но жизнь слишком изменилась.

К тому моменту, как я наконец спешился сам и стащил с седла мальчишку, наши люди уже разбили лагерь и поставили шатры для ночевки. Мне оставалось только внести юного мага в ту палатку, над которой развевалось ало-синее знамя отца. Вереск пробормотал что-то и тут же уснул еще крепче, едва я уложил его на жесткое походное ложе. Хвала богам, ехал он без своих «доспехов», так что хоть стаскивать эту конструкцию не пришлось. Я просто накрыл своего спутника теплым одеялом и сам сел рядом, привалившись к деревянному столбу. Мне казалось, я лишь ненадолго прикрыл глаза, но мир вокруг вдруг стал очень медленным, далеким и гулким.

– ...смотри-ка, Руальд, твой парень, похоже уснул... намаялся он, бедолага... – я сразу узнал этот голос, так запросто мог говорить с отцом только его любимчик, генерал Гиро. Он был уже старый, но все еще крепкий и сильный человек. Настоящий воин, не то что я. –

– Эт да... – задумчиво ответил отец. И тут же добавил со спокойной твердостью: – Ну ничего, небось не из снега сделан, не развалится.

Я был безмерно благодарен ему за эти слова. Мне так и казалось, что мой родитель вот-вот спросит дядю, зачем тот потащил меня с собой. И отец спросил... но не про меня.

– Пат, зачем ты приволок детей?

– Они маги. Это и их война тоже, – голос дяди звучал ровно и твердо. В нем не было сомнений.

– Они дети. Ваши наследники этой проклятой Силы. Тебе стоило бы поберечь их.

– Если мы проиграем, Альда, – вздохнул дядя, – наследовать будет нечего. Сейчас нам нужны все силы, чтобы выйти победителями и этой схватки.

Слова доносились до меня словно издалека. А где-то еще дальше, наверное, за стенами шатра, я слышал насмешливый голос Дэни и сердитые возгласы Ивы, стук топора, лязг металла, фырканье лошадей... Там же бранились два оруженосца, выясняя, чей нынче черед драить котел после ужина. Я осознал вдруг, что для них этот путь начался уже давно и кончится еще не скоро... А еще подумал, что хорошо бы и в самом деле встать да поужинать, вон, уже и стук чашек с вином слышен, и запах какого-то жареного мяса... Подумал и остался, где был, еще глубже соскальзывая в сон.

...Там тоже была дорога. Мерно стукали по сухой земле копыта моего коня, а я смотрел вперед, надеясь увидеть конец пути. Передо мной в седле снова сидел мальчик, только волосы его отливали солнечно-серебряным светом, а в одной из прядей была вплетена костяная бусина. С удивлением я осознал, что именно он держит поводья и правит куда-то в сторону бесконечно высокой горы. Осторожно, боясь спугнуть невозможное, я тронул его за теплое худое плечо, и мальчишка обернулся, сверкнув на меня ярко-синими глазами.

– Ты боишься? – спросил он, и этот звонкий детский голос спугнул огромную стаю черных воронов, которые закружились над нами с отчаянным граем.

Я кивнул.

– Боюсь. За тебя.

– Не бойся, ведь ты же рядом. Значит, ничего плохого не случится. Верно?

Лиан снова обратил свой взор вперед, а я все пытался рассмотреть, есть ли у него под рубахой узор в виде дракона, расправляющего крылья. Почему-то это было очень важно. Важнее, чем понять, куда мы держим путь.

– Где мы?

– Ты встал на Путь. Я просто покажу тебе где его начало, – маленький Лиан взмахнул рукой, указывая в сторону горы. – Смотри, видишь этот склон? Тебе нужно подняться до самого верха.

– А что там? – сердце мое стучало нервно. Я боялся услышать ответ.

– Там... Там я, – мальчишка снова обернулся и одарил меня загадочной улыбкой.

– Ты ведь здесь...

Его взгляд стал печальным.

– Я просто очень скучаю. Закрой глаза.

– Зачем?

– Мне так будет легче. Закрой!

Я сделал как он велел, и почти сразу ощутил знакомую пустоту в груди и пустоту перед собой. Открыв глаза, я увидел, что мой брат исчез без следа. Поводья свисали почти до земли, Высверк шел вперед, тяжело переставляя ноги, и мне вдруг показалось, что он давно уже мертв, что подо мной лишь призрак моего коня.

Наутро, когда протрубили побудку, я нашел себя лежащим рядом с Вереском. По другую руку от мальчишки свернулась в клубок его сестра. Она держала в руках его ладонь, а губы ее были чуть приоткрыты, словно она даже во сне пыталась что-то сказать брату. Нужно было встать, поесть наконец, дойти до кустов и начать новый день, но я все лежал, глядя в сумрак шатра, и вспоминал свой сон.

Моя пустота дышала в такт со мной.

Теперь я знал, какую цену платит человек за то, что судьба избирает его Источником.

Или если он создает эту связь сам.

4

Второй день пути был похож на первый – пыль от сотен копыт, лязг оружия и шелест кольчуг, мелкие деревушки по края дороги, поля, кипарисы и неизменные горы по правую руку. Только ясная погода сменилась порывистым ветром, а солнце безнадежно скрылось в плену туч.

В конной сотне отца было немало моих знакомых парней. Время от времени то один, то другой завязывали со мной разговор, но эти ни к чему не обязывающие беседы совершенно не задевали моего сердца – чем дольше я пытался найти хоть что-то общее с людьми, которых прежде считал своими друзьями, тем отчетливей понимал, как мало этого общего осталось меж нами... и вовсе не потому, что я был принцем, а они – лишь сыновьями известных родов. Нет... причина лежала глубже. Просто каждый из нас жил теперь свою жизнь, и жизни эти почти не пересекались.

Вторая ночь прошла без снов, и я был ей за это благодарен.

На сей раз мы покинули лагерь задолго до рассвета.

Наши холодные незримые тени скользили по земле, когда маленькая армия отца тихо двигалась в сторону Эймурдина. Суровые лица воинов казались вырезанными из камня. Нет, никто не рассчитывал застать врага врасплох, но нанести удар с восходом солнца казалось отцу хорошей идеей. Когда до холма с вратами крепости уже было рукой подать, откуда-то из сумрака вдруг шагнул нам навстречу человек, облаченный в темный плащ.

Отец немедля поднял руку, веля войску остановиться. Дядя же спрыгнул с коня и крепко обнял друга.

– Кайза!

– Зумана, – глаза шамана блестели двумя углями из-под капюшона. – Ты готов?

Дядя усмехнулся и пожал плечом.

– Нельзя быть готовым к смерти. Нельзя приготовиться к боли. Но думаю, что да.

– Хорошо, – Кайза кивнул и вытащил из-под плаща небольшой походный бубен. – Я нашел для вас песню.

Он опустил капюшон, обнажив голову, покрытую странным убором из перьев и костей. Лица шамана было почти не видно за ним. Только глаза, яркие, как всегда... От них к подбородку и ниже тянулись две угольно-черные полосы, которые казались мне провалами в вечность. Кайза поднял бубен над головой и в полной тишине ударил колотушкой по упругой темной коже. Мерный гул наполнил рощу и всю низину под горой. В этом звуке сплелись сила и уверенность, бесстрашие и хладнокровие, в нем была готовность принять свою судьбу, что бы она ни уготовила нам впереди. Я чувствовал, Как от рокота бубна и гортанной песни шамана покрывается мурашками моя кожа, встают дыбом волосы на затылке. Чувствовал, как сотни сердец начинают звучать в едином ритме, как последние клочья страха и сомнений раздирает и растаскивает по холдным камням дикий ветер, что трепал наши волосы и края плащей.

«Смерти нет».

Вот что я слышал в звуках этой песни.

Наконец бубен затих, а Кайза поднял руку подобно королю и опустил ее, указав воинам на врата. И отец первым дал шенкелей своему жеребцу, направляя его к холму. Вскоре посреди рощи остались только пятеро – мы с Вереском, дядя, Ива и шаман.

– Я позабочусь о них, – сказал Кайза, и дядя Пат вдруг протянул ладони к Вереску, помогая ему спуститься с коня. На сей раз ноги мальчика были надежно закованы в металл, и тот прочно встал на землю. Взгляд его, впрочем, был растерянным и даже напуганным.

– Фарр? – он обернулся на меня, словно ища защиты. – Разве мы не вместе?

– Нет, – ответил за него дядя. – Вы останетесь с Кайзой.

Он подал Иве руку, чтобы той удобней было выбираться из седла, но девчонка не приняла ее, сама спрыгнула вниз. Посмотрела на всех нас с тоской и обидой.

– Нет! – сказала она. – Не оставите вы меня тут! Коль с собой не берете, так сама пойду!

И бросилась прочь, только драный подол старой штопаной рубахи мелькнул меж деревьев...

Кайза помотрел ей в след, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он просто положил руку на плечо мальчика, словно взял его под свою защиту.

– Жаль, – промолвил шаман. – Двое лучше, чем один, а три – лучше, чем два. Что ж, она сделала выбор. – Кайза обернулся к дяде: – Прости, что не могу пойти с вами. Мы сделаем все, что сможем здесь.

Дядя Пат вытянул вперед ладонь, и их пальцы сплелись в старом дружеском пожатии.

– Я чувствую твою защиту. Она со мной.

– С вами всеми.

– Да.

Они порывисто обнялись и тут же разошлись в стороны. Больше не было сказано ни слова. Дядя вскочил в седло и поспешил вслед за остальными. Кайза проводил его долгим взглядом, а потом посмотрел на меня, и я ощутил поток тепла, идущий от его сердца к моему. Это было лучше любых пожеланий.

– Тебе, – сказал он, вручая мне маленькую кожаную флягу размером не больше, чем с кулак. – Выпьешь перед боем. Когда придет твой черед обнажить меч. Помни, твоя сила – не в силе удара. Она в тебе.

Вереск стоял рядом с шаманом растерянный и несчастный. В этот миг он совсем не казался мне взрослым, как то было в Арроэно... просто мальчик, который неожиданно остался совсем один с почти незнакомым ему человеком.

– Прости, – сказал я ему и стиснул за плечи. – Я тоже не знал. Но дядя Пат ничего не делает плохо. Доверься ему. Хорошо?

Вереск кивнул. Он глядел на меня так пронзительно, что я ощутил у себя под ногами обрыв.

– Вернитесь. По’ожалуйста. – Мальчик вдруг спешно сунул руку за пазуху и стянул через голову длинный цветной шнурок. Протянул его мне. – Я сделал это для те’ебя. Храни его рядом!

Я улыбнулся. Намотал шнурок на запястье и завязал прочным узлом.

Где-то под горой зазвучал призывно сигнальный рог. И словно вторя ему, в небе раздался глухой раскат грома. На лицо мне упали первые капли дождя.

Я вскочил в седло и пришпорил коня, догоняя своих.

5

Когда я был мальчишкой, часто думал, как же сильно мне не повезло – не повезло родиться во времена великих войн и великих героев. Я размахивал своим деревянным мечом, сражаясь с незримыми врагами и молил богов послать мне настоящую битву – такую, в какой я смогу доказать всему миру свою доблесть и отвагу.

Боги любят смеяться над людьми...

Стоя под навесом, отрезанным от всего мира проливным дождем, под внезапно холодным ветром, я с трудом понимал, что происходит на поле боя. Сотни людей сошлись двумя волнами под горой, сотни глоток кричали, сотни рук поднимали и опускали оружие, ржали лошади, гремел гром, земля превратилась в пекло.

И там, впереди, во главе этой схватки был не я.

Там был Дани.

Сильный, неуязвимый, окруженный кроваво-красным ореолом ярости и всемогущества. Мой безупречный отважный брат. Подобно Вереску я оказался лишь безмолвной фигурой на этой доске «престолов». Дядя, отец и генерал Гиро уже все решили за меня.

Ждать и молиться – вот и все, что мне пока было позволено.

И я ждал... Ждал, покуда чужая кровь зальет вековые камни у главных ворот Эймурдина. Ждал, стискивая в кулаке заветную флягу с зельем Кайзы. Ждал, когда на это пиршество смерти позовут и меня.

«Не всякая битва требует твоего присутствия, сын, – сказал король накануне. – Предоставь солдатам сделать их дело и расчистить эту дорогу, а наша задача – убить тех, кто прячется за стенами крепости. Вот там мы с тобой обнажим свое оружие. Все, какое у нас есть. Там скрываются наши настоящие враги».

Он был прав. Но как же больно ранило осознание неполноценности! Даниэль не остался в запасе... Все знали, что ему-то хватит сил и на битву с наемниками Мирте, и на нее саму.

Даниэль не дал бы подстрелить себя из арбалета...

И никогда не позволил бы своему побратиму сбежать, а потом превратиться в дерево.

Под горой все кончилось быстро. Намного быстрее, чем я думал. И в этом не было ни красоты, ни чести, ни доблести... только реки крови, стоны раненных и отчаянные крики умирающих под струями дождя. Я смотрел на поле боя и не видел его за пеленой боли, за багровым туманом, в который, точно в саван, смерть укутала людей. Я встречался с ней не раз, но только теперь в полной мере ощутил могущество этой силы... и тошнотворный ужас от прикосновения к этому мраку.

Не прошло и часа, как Дани ворвался на порог крепости, утирая с лица кровь и яростно отдавая приказы. Он потерял много людей снаружи и не думал, что внутри будет лучше. Никто так не думал, и потому теперь вперед шли те из нас, кто владел Силой.

Я вылил содержимое фляги в рот, и оно обожгло мою глотку безумным огнем, воспламенило меня самого так, как я никогда не ощущал прежде. Дождь хлестал меня по лицу, когда Высверк нес нас к воротам крепости, но никакая вода не могла погасить такого жара.

Ах, как же я ждал этого мгновения!.. Там впереди были все тайны Эймурдина. Там были враги, которых я жаждал уничтожить. Там был Лиан... Мой наатха.

– Второй отряд – вперед! – кричал Дани. – Оружие к бою! Арбалетчикам – готовность! – на миг я поймал его яростный полный огня взгляд и увидел хищный оскал убийцы. – Братишка! Вот и ты! Прикрывай мою задницу, а я прикрою твою!

Пламя последнего подарка Кайзы полыхало в моем нутре и делало меня факелом.

А потом я ощутил Силу Эймурдина.

Это было подобно удару водопада в темя.

Сила кипела и бурлила вокруг, она пронизывала мироздание, наполняла каждую частицу моего тела. Боги, я никогда не ощущал ничего подобного!

Я никогда еще не был таким всесильным.

Длинный, освещенный факелами проход в толще горы превратился в коридор смерти. Клинки поднимались и опускались, не щадя никого. Где-то рядом был мой отец, я слышал его рык. Слышал и рваное дыхание дяди, который никогда в жизни не брал оружия в руки. Он и сейчас шел этим путем, не обнажая ни меча, ни кинжала, но руки его полыхали невидимым простому глазу огнем. И от этого огня плавился весь мир вокруг, изгибался, искажался, укрывая собой наших людей и обнажая врагов.

А я все ждал, когда же впереди покажутся те, ради кого мы проливали эти реки крови... Те, кто на самом деле заслуживал смерти. Один из вражеских колдунов мелькал за спинами наемников, пока Дани не ранил его еще на подступах к воротам, и теперь крепость защищали только обычные люди. А значит, самая большая опасность ждала нас впереди. Не было сомнений – Мирте готовила нам сюрприз, который переживут не все.

Боги, как же отчаянно я боялся встречи с ней! Обжигающий холодом поцелуй заново расцвел на моих губах, напомнил, что ждет меня, если я снова ошибусь, не успею, не смогу.

Ах, Лиан! Пекло тебя забери! Это т ы должен стоять со мной рядом, не Дани... С тобой мы должны были идти в этот бой... Кайза учил нас защищаться, учил нападать, но истинную силы мы обретали только вдвоем. Как же ты мог остаться в стороне от этой битвы, брат?

Ты бросил не только Шуну и своего сына...

Ты предал не только свои обещания хранить любимых.

Маленький ублюдок!

...Мой клинок врезался в плоть, и смерть получила еще одну порцию крови. Все... противников почти не осталось – последняя горстка защитников Эймурдина бежала вглубь, не пытаясь отбиваться. А коридор вдруг кончился, распахнулся в дышащее тьмой пространство, где билось сердце этого сражения.

Зал с четырьмя тронами был освещен десятками факелов.

О н а занимала один из них и смотрела только на меня.

Ничего не боялась. Не пыталась укрыться от арбалетных болтов. И не переставала улыбаться.

Голову ведьмы покрывала корона, сплетенная из темных стеблей. В точности, как у Лиана. Только этот головной убор создали руки человека, и был он древним, полным могущества и истинной власти.

...А все болты летели мимо.

...Все наши воины ударялись о невидимую преграду.

...И когда Дани метнул в колдунью свой незримый огненный шар, новая королева Эймурдина лишь усмехнулась, а шар рассыпался мелкими искрами у ступеней, ведущих к тронам.

6

Я не сразу понял, что именно случилось, а когда понял, было уже поздно.

Этот грохот у нас за спиной прозвучал так, словно гроза пришла за нами следом в Эймурдин – весь огромный зал содрогнулся и замер. Я повернул голову медленно – очень медленно, как во сне – и увидел, что выход наружу перекрыт. Там, где прежде зиял проем, ведущий в коридор, теперь была стена... Невидимые прежде каменные створки сомкнулись, отрезав нас от внешнего мира и большей части нашей армии.

– Это ловушка! – крик Дани был полон гнева и ужаса. Он впервые за день (а может, и за всю свою взрослую жизнь) утратил контроль, перестал понимать, что творится вокруг и оказался лицом к лицу с неизвестностью. – Отец! Защита на полную!

Но дядю не надо было предупреждать, он уже сплетал над нами всеми тонкое прочное кружево охранного заклятия – еще одного поверх других, уже наложенных. Охватив стремительным взглядом тронный зал, я с содроганием осознал, что по меньшей мере трое магов Мирте стоят по углам, нацелив свои смертоносные заклятья на самых сильных из нас, а наших людей – живых, еще способных сражаться воинов – здесь осталось не больше трех десятков... Остальные, те, что ворвались в лапы к ведьме первыми, уже лежали без дыхания на полу, похожие на сломанных кукол. Все происходило слишком быстро! Слишком странно! Как будто ведьма умела останавливать чужие сердца, как Лиан, но не по одному, а сразу множество...

И она не собиралась останавливаться на этом.

– Отец!!! – крик Дани показался мне громче грохота каменных дверей тронного зала, он распорол пространство болью и ужасом, когда Мирте вдруг взмахнула рукой и в сторону дяди ринулся поток черного огня... – Нет!

Мы с братом были еще слишком далеко от ведьмы, но для Силы нет преград... Наши клинки, несущие с собой ненависть и смерть, ударили одновременно.

...Кайза знал, что меч – продолжение моей руки.

Так же, как и руки Даниэля.

Он с детства учил нас сражаться, используя магию так, словно это обычный бой. Он знал – в том наша сила. Но я слишком долго закрывал себя от этой стороны своего дара и только в последние месяцы позволил ему быть и жить во мне. Дани же всегда был идеальным воином. Удар его меча убивал даже если был совершен на расстоянии.

Он должен был поразить ведьму.

Должен, но не сумел. Острая разящая смерть, что слетела с тяжелого фамильного клинка Белых Островов, не достигла своей цели – так же, как и огненный шар.

Человеком, который остановил черный огонь стал мой отец.

Это его щит взметнулся прежде, чем полная тьмы сила достигла груди дяди Патрика...

Разглядеть больше я не сумел – весь мир вокруг сорвался, как тетива спущенного арбалета, зазвенел, закричал, сошелся сталью на сталь, огнем на огонь. Размахивая на ходу мечом и пытаясь пробить защиту Мирте, Дани, словно обезумевший, устремился к каменному трону, а наши люди отбивались от остальных колдунов и той горстки наемников, что еще оставались в живых. Прикрывая брата, я шел с ним плечом к плечу и старался не думать об увиденном, не думать о черном огне, который убивает быстро и страшно...

Только вдвоем у нас был шанс одолеть врага, чья сила оказалась во много крат больше ожидаемого.

Мы шли на ведьму с трудом, словно сквозь толщу воды, осыпая ее незримыми ударами. Но и Мирте уже не делала вид, будто ничего не боится: под нашим натиском она сорвалась со своего места и отступила за высокую спинку трона – купол ее защиты, такой прочный и безупречный изначально, наконец пошел трещинами.

«Помни, твоя сила – не в силе удара. Она в тебе...»

Поняв, что наши клинки не достигают цели, я перестал размахивать мечом и вместо этого натравил на колдунью поток воздуха. Воздух был моим другом, моим соратником, моим оружием всегда, сколько я себя помнил, и теперь он бил Мирте в грудь, сбивал с ног, с толку, с мысли... пока Дани наконец не добрался до нее. Вот только все смертоносные удары его клинка отлетали от купола, как от каменной стены, и я видел, что кузен уже устал, уже и сам наполовину утратил опору под собой... Ведьме был нужен лишь один шанс, одна его шибка, чтобы снова создать безумное черное пламя, уничтожающее все на своем пути.

Вдох. Выдох...

На миг я закрыл глаза. На один краткий миг – чтобы увидеть сияющее золотыми травами море степи и бескрайнее небо над ним. Ощутить запах свободы, дикого ветра и сотен костров.

Огонь не вырвался из моих рук, как из рук Дани, он вспыхнул вокруг ведьмы безумным кольцом, круша и ломая остатки ее защиты.

– Давай же! – крикнул я брату. – Сейчас!

Но видно он слишком устал... Клинок Даниэля ударил мимо цели, а в следующий миг кузен замер, оглушенный зрелищем, которое внезапно открылось его взору – два залитых кровью тела на холодном каменном полу...

Я увидел их тоже.

И не поверил своим глазам...

Кто угодно мог погибнуть, но только не эти двое. Они были основами моего мироздания. Они не могли...

– Я знала, что ты придешь... Придешь ко мне сам, королевский ублюдок! – я так и не понял, какая сила позволила Мирте так стремительно преодолеть разделявшие нас несколько шагов. Так и не понял, как она сумела затянуть у меня на шее тонкий кожаный ремень, почти лишивший возможности дышать, думать и чувствовать что-то еще кроме оглушительной боли. Не понял, почему Дани выронил свой меч и сам упал, как подкошенный на колени, держась за грудь. – Теперь ты мой наконец! Вперед! Пошел! Пошел, ублюдок!

Рывок – и ремень затянулся еще туже. Женщина с короной на голове стремительно уходила прочь от битвы и тащила меня за собой, увлекая куда-то вглубь крепости. Я чувствовал ее ненависть, ее ярость, ее страх... Отчаянный страх не успеть. Но на сей раз у нее за спиной не осталось никого, кто мог бы остановить это порождение демонов.

7

Я сразу догадался, куда мы идем. Я помнил этот путь из своих странных снов.

Все глубже и глубже к сердцу горы...

Я мало что видел, почти ничего не ощущал, кроме бесконечной тупой боли в затылке. Проклятый ошейник, он оказался заговорен... Зато у меня было достаточно времени, чтобы осознать, чтобы в полной мере прочувствовать, насколько близок край пропасти.

Перед глазами у меня все еще стоял образ, рвущий сердце в клочья...

Залитое кровью неподвижное лицо дяди, обугленный до черноты щит отца и его рука, прикрывающая брата, такая же черная до самого плеча. Окруженные битвой, они лежали там в объятиях друг друга – погасшие, темные... нисколько не похожие на живых.

Я не мог поверить, что их больше нет. Просто не мог.

Долгое время мы шли молча, только рваные тени от факела метались по каменным стенам подземных коридоров. Но постепенно дыхание ведьмы стало ровней, она поняла, что за нами нет погони, и что никто больше не помешает ей воплотить свои планы.

– Думал ты самый умный, ублюдок?.. – когда она вдруг заговорила со мной, голос ее был усталым и злым.

Эта гадина даже не смотрела на меня, все шагая и шагая вперед, хотя ей самой уже давно хотелось отдохнуть. Была уверена, что я иду за ней следом и что не сумею причинить ей вреда. Не потому что мой клинок остался у подножия каменных тронов – я придушил бы ее и голыми руками, забыв о неминуемой каре в виде проклятья – но потому, что ненавистный заколдованный ошейник лишил меня возможности даже двинуть рукой, не говоря уж о какой-то магии. Все еще чувствуя мощные потоки Силы в Эймурдине, я был теперь беспомощным, как безрукий младенец, едва научившийся ходить и способный лишь переставлять ноги.

– Думал, обхитрил меня, сучий потрох? Нееет... ты слишком молод, ублюдок... ты слишком мало знаешь. Все вы – лишь жалкое подобие истинных магов! Таких, каким был мой дед... Да он сожрал бы тебя целиком, парень и не подавился.

Я молчал. Стоило бы сказать, что ее деда прикончили мой лишенный дара отец и дядя, который тогда едва открыл его для себя, да только теперь это не имело никакого значения.

– Хотя со снами у тебя вышло хорошо, да... тут уж ничего не скажешь. И за это ты заплатишь мне отдельно. Я правда еще не решила, как... У меня есть несколько славных вариантов, трудно выбрать! Но теперь ты здесь, да... Теперь ты мой. Мой ключ... Вонючие грязные боги Тарны! Как же я ждала этого дня! Теперь-то я смогу скормить тебя этой ненасытной утробе и получить то, что мне причитается. Слышишь, ты, ублюдок?!

Она наконец обернулась и посмотрела прямо на меня. В ее карих глазах отразился свет факела и огонь внутреннего безумия. Смуглое лицо Мирте оказалось совсем рядом с моим, и я почувствовал жар ненависти, исходящий от нее.

– Почему ты называешь меня ублюдком? – сам не знаю отчего я из множества вопросов, терзавших меня, я задал именно этот.

– Почему? – она вдруг рассмеялась, громко и дико, как смеются только пьяные и лишенные ума. – Да потому что ты и есть ублюдок! Ты не знал? Твою мать! Как же весело сказать тебе об этом! Ты бастард, как и твой папаша, парень! Похоже ему не хватило храбрости признаться в этом даже в кругу семьи! Твоя шлюха-мать прижила тебя от этого беззубого колдуна, которого ты зовешь дядей! Что, небо рухнуло, да?

Мое сердце стучало ровно и громко. Я слышал каждый его удар.

Дядя Пат?

Он мой отец?!

В первый миг мне хотелось крикнуть, что это бессмысленная глупая ложь, но вдруг вся моя жизнь развернулась передо мной одним большим цветным полотном. Я словно увидел огромный витраж, знакомый мне с детства, только теперь кто-то смешал все стекла, что составляли его узор, и выложил их заново. И в этом новом витраже я увидел совсем другого себя... Эта картина была такой полной и цельной, что у меня захватило дух. Глупая ведьма хотела причинить мне боль, но вышло совсем иначе.

Мое имя...

Столько лет я думал, что оно лишь для красоты и только теперь понял всю его глубину. И в этот миг мне было совершенно неважно, чье именно семя призвало меня к жизни в этом мире.

Я слишком любил их обоих

– Нет, – ответил я. – Не рухнуло. Это уже не имеет значения. Особенно теперь, когда они оба мертвы.

– Это точно! – кривая усмешка перечеркнула ее красивое лицо, над которым тускло блестела корона, созданная древними мастерами. – Одним ублюдком и одним королем меньше! – Мирте развернулась и дернула меня за ремень. – Идем! Жду не дождусь, когда ты откроешь для меня эту дверь!

– Ты не сможешь туда попасть, – сказал я с трудом. Боль в затылке стала сильней. – Эймурдин не хочет этого.

– Зато он хочет ТЕБЯ, ублюдок! Он тоже долго ждал этого дня... и не упустит такой возможности. Да ведь?! – ее крик разнесся далеко вперед по коридору. – Если бы это мог сделать кто-то еще... Но нет! Только бастард королевской крови... только бастард, который умеет менять мир. Как ты это делаешь, а? Говорят, тебя зовут этим диким степным словечком... Что оно там значит, а, ублюдок? Ну да уже не важно... А ты что же, даже не спросишь, как я узнала про твоего папашу?

– Нет. Мне не интересно.

– Лжешь, сладенький мой... – Мирте снова остановилась и вдруг сгребла меня за ворот, притянула к себе, вновь обжигая жаром своей бескрайней злобы, выпестованной годами. – Такое не может быть не интересно... Я расскажу тебе. Я увидела это во сне. Твоего отца-колдуна и тебя... милого белокурого мальчика со степными глазами. Боги Тарны показали мне на вас я разглядела... ваши одинаковые улыбки, ваши ловкие руки, этот ваш ветер в волосах! Люди слепы! Они не видят то, что у них под носом! Я не стала пускать слухи... Знаешь почему? Боги запретили мне. Сказали, что тогда я не получу того, что мне предначертано. А то бы уже давно вся ваша золоченая столица знала, кто ты такой на самом деле, бастард!

Она протянула руку и провела по моей щеке неровно остриженными ногтями. Это было больно и противно. Увидев отвращение в моем лице, Мирте снова рассмеялась, тихо и мелко, как лиса.

– Боишься? Это хорошо. Это пригодится!

Спустя несколько минут мы вышли к концу каменного коридора. Здесь было сыро и как-то особенно темно и жутко. Может быть, потому, что вход в заветную пещеру оставался завален камнями. А может, потому, что возле этих камней лежала на земляном полу девочка со светлыми волосами. Ее руки и ноги были связаны, а рот забит грязной тряпкой.

– Твоя подружка, – небрежно бросила Мирте. – Сама пришла сюда, дура маленькая. Тоже шибко умной себя считала... Жаль, она оказалась бесполезна, у нее нет власти над этим местом... А у тебя есть. Давай, дархисана, покажи, как сильно ты любишь своего побратима! Открой эту проклятую пещеру иначе он навсегда останется там!

Я медленно подошел к камням и прислонился к ним лбом.

Я не знал, как открывать такие двери.

А у моих ног лежала избитая едва живая Ива и по ее щекам текли бесконечные дорожки слез. Она не смотрела на меня. Она вообще ни на кого не смотрела, потому что глаза ее были залеплены кровью.

8

Время стало медленным и вязким. Я смотрел на каменный завал перед собой, а в голове моей было пусто, как в старой высохшей бочке.

– Чего ждешь? – хрипло рявкнула Мирте и зачем-то врезала мне своим сапогом по ноге. Получилось больно. – Думаешь, у нас целая вечность впереди?!

Я вдохнул поглубже и попытался сосредоточиться.

Во мне никогда не было много той силы, которая дает прочную связь с землей. А теперь я и вовсе оказался отрезан от источника своего дара. Как мне сделать что-то с удавкой на шее?

– Сними с меня эту дрянь, – сказал я, дернув головой. – Я маг, а не рудокоп. Мне нужна моя Сила.

Мирте колебалась. Ее страх все еще был велик. Она ужасно боялась проиграть.

– Нет, – в конце концов решила ведьма. – Не дождешься. Используй девчонку, раз она тут!

Интересно, что бы эта змея сказала, не окажись тут Ивы?.. Но думать о том у меня не было времени. Я осторожно опустился на колени и губами тронул висок девочки.

– Ива... – я не знал, что ей сказать. Даже не был уверен, что она в своем уме и в сознании. – Зачем же ты убежала, дурочка... – Да, это были совсем не те слова, которые помогают открывать двери. – Если снимут веревки, ты сможешь встать?

Она как-то странно дернула головой. Это не очень походил на «да», но и не было откровенным «нет». Я обернулся к Мирте.

– Хотя бы ее развяжи. Ей понадобятся руки, чтобы сделать это. Да и мне они не помешают.

Ответом мне стал острый блеск кинжала, мелькнувшего в воздухе. Пара движений, и веревка, державшая тонкие худые запястья, упала наземь. Увы, сам я оставался связан незримыми путами.

– Держись за меня, – тихо сказал я девочке, подставляя плечо под ее дрожащие ладони. – Держись, малышка...

Она была глупой, дикой и злой, но в этот миг мое сердце переполнилось жалостью к этой избитой девочке, чей огонь почти потух.

Ноги Ивы все еще были связаны, однако кое-как ей удалось подняться. Прислонясь ко мне, вздрагивая всем телом, она отерла лицо от крови, и я увидел каким старым и тусклым стал взгляд маленькой подружки Лиана. Словно она провела в этом подземелье не одно утро, а целую жизнь. Ничего не говоря, Ива положила обе ладони на один из булыжников, что перекрыли вход в пещеру и зажмурилась. Я ощутил, как слабый, едва уловимый поток Силы устремился от девочки к камням. Он был таким робким и жалким...

– Что же ты? – не выдержал я и бросил на ведьму колючий взгляд. – Помоги сама, раз мне не даешь! Ей же не справиться одной! Сил не хватит. Или сними с меня ошейник!

Она не сняла. Но вытянула вперед руку и сощурила глаза, погружаясь в поток. Очевидно, Мирте не единожды пыталась проделать этот фокус прежде и давно разуверилась в своих способностях, но на сей раз ее усилия наконец принесли результат... Расчет гадины оказался верен – мое присутствие изменило ход событий.

Как всегда...

Повинуясь маленьким ладоням, камни зашевелились, сдвинулись, поползли в разные стороны и каждый занял новое место, освобождая проход. Спустя несколько минут мы стояли перед открытым зевом пещеры, наполненной сиянием крошечных золотых цветов. От яркого огня это сияние разом померкло, утратило всю свою красоту, но Мирте не было до этого никакого дела. Не выпуская из руки ремня, стянувшего мою шею, она стремительно ринулась вперед, и я был вынужден двинуться следом, оставив Иву у входа.

Наяву это место было еще прекрасней и удивительней, чем во сне – и каменное Древо, и мерцающие цветы, и дыхание мудрой вечности, наполняющее все пространство вокруг. На миг мне показалось даже, что я вернулся домой, вернулся в место, которому принадлежал всегда. Но почти сразу взгляд мой метнулся к одинокой человеческой фигуре, неподвижно замершей на троне у подножия Древа.

Лиан...

Мое сердце сошло с ума, когда я наконец увидел брата. И замерло от ужаса, когда я понял, что задумала Мирте.

Волоча меня за собой, она подошла к трону и вынула из ножен кинжал.

– Что ж... пора освободить место.

– Нет! Не делай этого! – я никогда еще в жизни не кричал так громко и отчаянно. – Не смей!!!

Но ведьма не слышала меня. Она снова и снова поднимала и опускала свое оружие, обрывая, кромсая на куски тонкие зеленые стебли, что держали Лиана.

– Остановись! Ты же убьешь его! – я понимал, что без поддержки загадочных подземных цветов мой брат проживет не более пары дней. – Дай мне разбудить его! Слышишь, ты, сволочь! Дай мне вернуть его сюда!!!

Мирте обернулась и посмотрела на меня с холодной усмешкой. Полные насмешки глаза сверкнули из-под растрепанных черных волос, упавших ей на лицо.

– Вонючие боги, какая любовь! У вас с ним что, было что-то?

– Он мой брат, дура! – я уже не пытался скрыть своего ужаса и отчаяния. – Дай мне разбудить его! пожалуйста! Дай!

От моего крика несколько золотых цветов сорвались с ветвей Древа и, медленно кружа, опустились на пол пещеры. Мирте посмотрела на меня долгим, полным глубокого удовлетворения взглядом, поправила на голове корону, улыбнулась и перерезала еще несколько стеблей.

Тогда я сказал то последнее, что имело смысл и вес.

– У меня без него ничего не выйдет! Понимаешь?! Он нужен мне, чтобы открыть эту клятую дверь!

Мирте замерла с поднятой рукой и вгляделась в меня, словно пыталась понять, насколько много правды в моих словах.

– Снова лжешь, – в конце концов постановила она. – Ключ – ты. А этот... всего лишь мальчишка, который слишком много для тебя значил. Мне нужен трон, и он тут мешает.

Ведьма сказала про Лиана так, словно того уже и не было. И нанесла очередной безжалостный удар по тонким стеблям, державшим его на краю жизни, а потом рывком сбросила моего брата с трона, окончательно разрывая его связь с Древом.

Нет же! Нет!!!

Яростный рык вырвался из моей груди прежде, чем я успел его осознать. Удавка все еще сжимала горло, но в этот миг я вдруг ощутил, как моя спина полыхает диким неистовым огнем – там, на месте узора. Я почувствовал, как острые крылья рвут кожу на моих плечах и распахиваются – огромные, белые, сильные!

Один удар этих невидимых крыльев сшиб витую древнюю корону с головы ведьмы.

Другой – сбил с ног ее саму.

Ярость капала с моих длинных изогнутых клыков, и я позволил ей вырваться наружу, широко распахнув свою пасть – чтобы в следующий миг сомкнуть ее на шее у ведьмы. С диким криком та выставила вперед руки с факелом, но разве это может остановить дракона? Тяжелые и острые, как клинки, мои зубы без труда вспороли дорогую пурпурную ткань рукавов и глубоко вошли в нежную мягкую плоть.

Обе ее кисти, откушенные почти до локтя упали на пол одновременно.

Потухший факел откатился в сторону, и пещеру вновь осветили крошечные цветы.

Тяжелый металлический запах крови ударил мне в ноздри, опьяняя и наполняя тело огнем, и тогда, цепляясь за остатки разума, я вспомнил, кем являюсь на самом деле.

Зажмурив чешуйчатые глаза, я остановил свое дыхание и замер.

А потом открыл их снова и уставился на Мирте, которая больше не была королевой Эймурдина, а была куском плоти, готовым вот-вот испустить дух. У нее уже не осталось голоса, и не осталось сил, все, что она могла – это скрести обрубками по полу, пытаясь добраться до короны...

Пинком я отшвырнул витое украшение куда-то в дальний угол пещеры и изо всех сил ударил ведьму невидимой дубиной по голове. Когда она затихла, потеряв сознание, я снова начал дышать и попытался осознать содеянное.

Боги!

Это действительно сделал я?!

Но как?! Как такое возможно?! Ведь мой меч остался за сотни шагов отсюда! Мои руки связаны чужим заклятьем!

Я медленно поднял ладони к глазам.

Они снова были мне послушны.

А проклятый ошейник лежал на полу, порванный посередине, как будто его разодрал шипастый гребень. Мелкие металлические заклепки тускло мерцали в свете золотых цветов.

9

Сон...

Это все просто жуткий сон. Кошмар, от которого пора проснуться.

Я провел рукой по лицу, желая убедиться, что там нет никаких клыков.

И их действительно не было.

Но все остальное – было...

Черный огонь. Мертвые родичи. Подыхающая в луже своей собственной крови ведьма.

И Лиан. Мой брат души...

Медленно, точно во сне, я подошел к нему и осторожно поднял с пола это изможденное, навсегда застывшее в одной позе тело... Он стал легким, почти как Вереск, светлые волосы потускнели, лицо заострилось, как у святых мучеников со старых храмовых гравюр, а сознание моего брата все еще оставалось далеко от этого места. Я держал в своих руках почти пустую оболочку...

– Эли... Господи, что же ты сделал с собой... – я понял, что не представляю, как вернуть его в наш мир. И что без поддержки этих проклятых стеблей ему осталось жить считанные часы.

Не в силах выносить этот кошмар, я тяжело осел на пол, не выпуская из рук своей бесценной ноши.

Как много времени занял мой путь сюда... слишком много...

Я привалился плечом к холодному каменному трону и зажмурился, пытаясь удержать слезы, которые рвались наружу.

Я потерял в этой битве почти всех, кого любил. Ведьма была повержена, но какой же ценой!

Сквозь плотную куртку и кольчугу под ней я не ощущал ничего... ни живого тепла моего брата, которого прижимал к груди, ни биения его сердца. Я сам словно одеревенел, разучился дышать и чувствовать. Вдруг разом навалилась усталость – огромная, черная, похожая на водоворот в штормовом море. Я уткнулся лицом в плечо Лиана и вдруг подумал, что мне бы тоже стоило сдохнуть здесь, в этой пещере. Но крылья дракона все еще жгли мою спину, напоминая о том, что я не имею права сдаваться.

Никогда.

– НЕТ! – закричал я в мерцающее тысячами огней пространство. – Так не должно быть! Эй, вы, проклятые боги! Не должно быть ТАК!!!

Возможно мне это лишь показалось, но на краткий миг почти все цветы в пещере погасли, кроме тех, что росли в углу, куда улетела корона. Озаренная ими, она засияла всеми своими витыми гранями.

Я осторожно опустил Лиана на землю и встал. С трудом отыскивая в себе остатки сил, я пошел на этот морок и поднял с пола корону. Она оказалась легче, чем я думал... Не из золота уж точно. Больше походило на настоящее дерево, но слишком уж холодная и прочная. Корона пульсировала в моих руках, словно приглашала сделать то единственное, ради чего она была создана. Что ж... отец мертв, значит я теперь должен стать королем. И настоящая моя коронация случится здесь, неувиденная никем.

Не в силах противиться зову древней магии, я медленно возложил корону себе на голову.

Сначала мне показалось, что я ослеп и оглох. Все вокруг исчезло, растворилось в едином потоке Силы. Но потом мои чувства постепенно вернулись ко мне, а вместе с ними появилось нечто новое, чего я никогда не знал доселе.

Ощущение единства с миром.

Полного единства.

Теперь мне стало ясно, как Мирте управляла пространством и почему ни один удар не брал ее...

Я был землей и водой, стенами и растениями, крошечными жучками и огромными птицами в небе, корнями и облаками. Я был драконом и человеком.

Я был самим богом, и мир дышал в такт моему дыханию.

10

Мир пульсировал вокруг меня – огромный, неохватный, безграничный. Я смотрел на него сверху, снизу, изнутри и снаружи. Я мог прикоснуться к прошлому и будущему... Даже боги не способны отменить уже свершившееся, но в этом светящемся золотом потоке я мог и з м е н и т ь то, что было.

Я отыскал взглядом своего наатха и велел темным стеблям с длинными остроконечными листьями соткать мягкое ложе, хранящее его тело.

Я прикоснулся к испуганной дрожащей девочке, с головы до ног покрытой кровоподтеками и забрал ее боль, позволив сломанному вновь стать цельным.

Я метнулся сознанием сквозь толщу земли и нашел едва дышащего, но еще живого Дани. Мой удачливый насмешник-брат... Мой брат... Я подтолкнул его сильное упрямое сердце, омыл его от скверны, и оно застучало быстро и радостно – в такт пульсации этого мира.

А потом я протянул свои сияющие руки к тем двоим, что защищали друг друга даже за краем жизни... К тем, кто научил меня всему, что я знал, создал меня таким, какой я есть, кто дал мне мою силу и мою судьбу. Я положил ладони на их головы, склоненные друг к другу, и древняя Сила, которой не было ни имени, ни края, хлынула из моих рук неудержимым сверкающим потоком. В этом потоке смешались яркие осколки всего разбитого и уничтоженного, смешались и выстроились заново, закрывая собой, замещая утраченное навсегда. Я вновь воссоздал тот узор, который означал жизнь. И стало так. Когда мои ладони соскользнули прочь, эти двое дышали – дышали так, словно смерть и не касалась их никогда. Они не были такими, как прежде, но были живыми.

Увы, даже силы богов не безграничны – я не мог вернуть всех, кто ушел за грань бытия, но мог помочь тем, кто еще оставался в нашем мире. Я оттаскивал их от края одного за другим, пока не понял, что еще немного, и соскользну туда сам...

Вдох. Выдох.

Мне нужно было вернуться. Вернуться в свое обычное, уставшее живое тело. Однако я знал, что должен сделать еще кое-что...

Я закрыл глаза и распахнул свое сознание так широко, что оно охватило весь Эймурдин. Всю эту старую великую крепость, которая много веков ждала помощи и исцеления подобно раненному человеку. Я позволил золотому свету заполнить ее всю целиком – от разрушенной часовни под небом до каменного Древа у корней горы.

А потом вернулся назад.

...В подземной пещере все было по-прежнему. Нежно мерцали крошечные цветы, тихо и ровно дышал во сне мой брат, лежала у каменного трона полумертвая женщина, которая хотела править миром, а теперь была не способна даже открыть глаза. Я подошел к ней и отыскал ту прекрасную яркую нить, которая связывает нас с потоком Силы. Разорвать эту нить было так просто, что на миг страх наполнил мое сердце – подобное могло случиться и со мной... если бы она умела, если бы успела.

Но сбылось другое.

Я вдруг почувствовал, как тяжела моя корона. Мои руки дрожали, когда я снимал ее с головы и опускал на пустое сиденье трона. Наверное, мне стоило сесть туда самому... Конечно, стоило. Теперь я вспомнил, что именно так можно уйти в тот мир, где застрял Лиан... Но я больше не был богом, не был драконом – я был собой, и тело мое стонало от усталости, а разум гнал меня наверх. Туда, где остались мои близкие. Где снова стучали их сердца. Где я был нужнее, чем в этой пещере. Лиан ждал меня почти всю осень... подождет еще один день.

Пошатываясь я опустился на колени рядом с постелью, сплетенной из стеблей и провел рукой по исхудавшему лицу брата.

– Я вернусь, Эли. Теперь все будет хорошо. Я приду за тобой и доделаем это дело... вместе... Обещаю.

Взгляд мой скользнул по его спине, где рубаха оказалась порвана – не то стеблями, не то кинжалом Мирте – и я замер изумленный. Там, под грязной тканью светлая кожа просвечивала багровыми узорами, которые складывались в изображение дракона... Я сдвинул рваный край и прикоснулся пальцем к ярко-алому, словно только вчера начертанному крылу.

Как это? Почему?

Неужели наша связь столь сильна, что даже будучи за гранью бытия, Лиан каким-то чудом оказался рядом со мной, как и было задумано? Быть может, только благодаря ему мне удалось сделать то, что я сделал?

Едва ли когда-нибудь мне станет известен ответ на этот вопрос.

Встать было трудно. Перед глазами сразу поплыли темные круги и посыпались яркие искры. В груди стало тесно и жарко. Я даже испугался, что это снова открылась рана, но нет... просто я ужасно устал. Устал так, словно прожил четверть жизни за четверть часа.

– Ты – оборотень? – услышал я тонкий хриплый голос.

Ива... Ну конечно, а я и забыл про нее совсем.

– Нет. Я всего лишь наследник древней крови. Как и ты. Как и она, – я кивнул в сторону Мирте. – Перевяжи ей руки, а то сдохнет...

– Пусть дохнет, – мрачно ответила Ива. Она подошла ко мне ближе, и я увидел, что лицо ее уже не выглядит так страшно. Только в глазах остался след пережитой боли.

– Нет. Она должна предстать перед судом и понести наказание, о котором узнают все. Перевяжи ее и поднимайся наверх.

Ива посмотрела на ведьму пустым взглядом и кивнула.

– Да, Ваше Величество.

– Не называй меня так. Мой отец жив.

Она повела плечом.

– Ты надел Корону. Теперь ты главный среди нас. Среди магов.

Я усмехнулся.

– Нет, спасибо... мне не нужна эта власть. Корона останется здесь.

– Это неважно, – тихо ответила Ива. – Я так чувствую. Так знаю. Ты уже не сможешь снять это с себя.

Не дожидаясь моего ответа, она подошла к Мирте и, отыскав кинжал у ведьмы на поясе, принялась отрезать от подола ее куртки кусок ткани для перевязки. – Ступай, Фарр. Ты правда нужен там. Но я останусь пока здесь. Останусь с Лианом.

Я не стал спорить.

– Хорошо.

Когда я уже двинулся к выходу, вновь услышал ее тихий окрик.

– Фарр... – обернувшись, я увидел, что она смотрит на меня пристально и прямо, как никогда. – Спасибо. И... знаешь... из тебя выйдет хороший король.

Айна. Эймурдин

1

Ребенок двигался часто и ощутимо. Порой было даже чуточку больно, но по большей части все-таки прекрасно.

Ощутив очередной толчок, Айна положила руку на живот и улыбнулась. Ей нравилось чувствовать в себе эту уверенную и стойкую маленькую жизнь. Что бы ни происходило снаружи, обитатель ее чрева цепко держался за ту ветку, на которой ему надлежало созреть.

– Опять пинается? – спросила Шуна. Она сидела в соседнем кресле и пыталась шить детскую рубашонку. Получалось так себе, но Шуну это не слишком заботило.

– Да... – Айна нащупала пальцами отчетливо выступающую под натянутой кожей коленку. Ее срок был уже близко, и желание увидеть ребенка становилось все сильней. – Скорей бы узнать кто там...

Шуна хмыкнула и покосилась на большой живот подруги.

– Лучше порадуйся последним денькам свободы!

Ее собственный сын в это время спал в своей колыбели, и Шуна пользовалась возможностью немного отдохнуть от материнских забот. Еще в Арроэно хозяйка замка предлагала ей подыскать для беспокойного оручего мальчишки кормилицу или хоть просто няньку, но Шуна сочла это лишним. «Не хочу привыкать к хорошему, – сказала она старушке Арро. – Как знать, что завтра будет...». Айне такие разговоры не нравились, она нутром чуяла, что степнячка задумала какую-то глупость, но какую именно, разгадать пока не могла, а спрашивать, конечно, смысла не было.

Вот уже две недели, как они прибыли в Эймурдин, и жизнь здесь постепенно становилась все лучше. Окна многих комнат были размурованы, и горный замок вновь наполнил солнечный свет – впервые за долгие годы. По коридорам сновали слуги, на большой кухне трудились стряпухи, а плотники и каменщики старательно восстанавливали крепость, пытаясь если уж не вернуть ей изначальный вид, то хотя бы привести к более-менее приличному образу. Шутка ли! В стенах древней колдовской твердыни нынче обитали не просто знатные люди, но сам король Закатного Края со своей семьей...

Задерживаться в Эймурдине надолго Руальд не собирался, но ему, как и многим другим, нужно было время, чтобы прийти в себя и восстановить силы.

Когда Айна впервые увидела короля, она едва не потеряла дар речи – левый рукав его дублета отныне и навсегда был теперь пуст... Эта пустота била по глазам и по сердцу, но сам Руальд, казалось, вовсе ее не замечал – потерю руки он принял спокойно, как будто лишился всего лишь пальца. Отец Фарра легко и искренне насмехался над своей новоприобретенной неуклюжестью и лишь изредка позволял себе сморщиться от боли: плечо заживало медленно и часто тревожило.

Такой же беспечной радостью искрился и брат короля. Патрик много шутил и вообще казался изрядно помолодевшим. Айна была бы безмерно счастлива видеть его таким... если бы не плотная повязка, закрывающая левый глаз принца. Эта темно-синяя тряпка смотрелась еще более удручающе, чем пустой рукав Руальда...

Не в силах молчать об этом, Айна призналась Фарру, насколько больно ей видеть родных такими, но тот посмотрел на нее как-то странно и с улыбкой покачал головой, уверяя, что это меньшие из возможных потерь. Сам он выглядел так словно разом повзрослел на несколько лет. И дело было не в заострившихся чертах лица, не в огромной усталости, которая, казалось, пропитала все его тело – иными стали глаза наследника. Глаза человека, который видел смерть и говорил с ней на одном языке.

Фарр никогда не рассказывал о том дне, когда Эймурдин по колено утонул в крови, но со слов других людей Айна поняла, что ее муж в очередной раз совершил нечто, выходящее за пределы возможностей обычного человека. Вот только далось ему это большой ценой...

...Когда они впервые встретились после расставания в Арроэно, когда Айна бросилась к нему в объятия на пороге древнего замка, Фарр обнял ее так, словно не видел целую жизнь. Он сжимал свои большие сильные руки вокруг нее, стискивал пальцами одежду у нее на спине и горячо дышал ей в плечо, словно едва сдерживал слезы или крик радости... Но все же не издал ни звука, только спустя целую вечность этого растворения друг в друге выдохнул еле слышно: «Спасибо... спасибо, что ты здесь, любовь моя...» и, подхватив на руки, сам внес ее в каменный чертог своих колдовских предков.

В ту первую ночь, когда они вновь были вместе в одной постели, Айна увидела на его теле следы от несколько свежих ран, на которые сам Фарр даже не обращал внимания. Увидела и то, как сильно он исхудал... Ее муж выглядел едва ли не хуже, чем тогда, когда лежал в доме старой знахарки. Но, хвала богам, в отличие от тех дней, он не пытался помереть или вытошнить свои собственные легкие. На изумленный вопрос, что с ним такое случилось, пожал плечами и попытался отбрехатся очевидной ложью, будто ничего особенного не произошло, просто слишком трудное колдовство. Айна очень хотела побить его за скрытность или хотя бы укусить, но сдержалась – этому глупому мужчине и без того хватило... К тому же Фарр как-то очень уж ловко накрыл ее губы своими и остановил все попытки рассердиться или задать еще хоть один вопрос.

Он любил ее так, словно на месте обычной и привычной жены вдруг оказалась какая-то совершенно новая Айна... смотрел такими глазами, что у нее останавливалось дыхание. А после долго лежал без сна и все никак не выпускал из своих объятий. И почему-то вместо чистого счастья Айна ощущала то самое, ничем не выразимое чувство, когда щемящая боль переплетается с невыразимой радостью. Ей хотелось плакать и смеяться одновременно, хотелось раствориться в вечности и самой стать океаном. Океаном, который омоет раны самого любимого в мире человека, укроет его от страданий, смоет и унесет прочь невыносимые воспоминания... Но единственное, что она могла – это обнимать его в ответ, покрывать лицо сотнями поцелуев и говорить, что все будет хорошо. Без конца говорить, что все будет хорошо.

И верить в это самой.

Не смотря на худобу Фарра.

Не смотря на пустой рукав Руальда и темную повязку на лице Патрика.

Не смотря на россыпь крошечных золотых цветов, что сами собой вплелись в пряди волос на голове Лиана...

Увидеть золотого дракона спящим на ложе из темно-зеленых стеблей с остроконечными листьями было подобно удару под колено. Айна знала, что не застанет его прежним, знала, что найдет совсем другим, но все равно не предполагала, насколько это будет невыносимо. От желания броситься к нему и разрыдаться над этим безжизненным телом ее удержало только осознание, что рядом стоит Шуна... Та подошла к своему мужчине первой. Долго стояла над ним, не проронив ни звука, только бездумно баюкала спящего сына, примотанного широким полотнищем к груди. В конце концов протянула ладонь и осторожно коснулась светлых волос кончиками пальцев, покачала горестно головой и, развернувшись, стремительно вышла прочь из подземной пещеры.

2

Из колыбели, что стояла у ног Шуны, послышалось тихое кряхтение, и та, со вздохом отложив шитье в сторону, склонилась к младенцу.

– Мокрый ты опять, да? – в ее усталом, не слишком-то довольном голосе звучала насмешка, но при этом он был таким нежным и ласковым, что на губах у Айны заиграла улыбка. Из Шуны получилась весьма своеобразная мать... Она почти никогда не ворковала над своим ребенком, как это обычно принято у женщин, называла его маленьким засранцем и почти все время говорила с ним так, словно он был способен понимать взрослую человеческую речь. И в каждом ее жесте, в каждом движении было столько любви и заботы...

Сменив пеленку, Шуна попыталась уложить сына обратно в его плетеную колыбель так похожую на корзинку, но тот расхныкался, распищался и умолк только когда его маленький ротик отыскал материн сосок.

– Кормилицу себе возьми сразу, – мрачно сказала подруга Айне. – Если не хочешь, чтобы котелок треснул.

Сама она уже забыла, когда в последний раз спала досыта, ела вовремя и расчесывалась.

– Элея как-то и без этого обходилась. Она своей грудью выкормила всех детей... – задумчиво ответила Айна. – У нее в доме никогда не было кормилиц, только няньки.

– Ну и дура, – пожала плечами Шуна.

– Сама ты дура, – фыркнула Айна. – Просто мы все разные... Вот тебе-то уж точно не стоило отказываться от помощи!

– Нет, – Шуна сказала это так коротко и сердито, что дальше продолжать разговор смысла не было. Спустя несколько бесконечно долгих минут в тишине она посмотрела на Айну с тоской и вдруг вывалила все то, что носила в себе последние недели:

– Я думаю, мне нужно уехать.

– Чтооо?! – Айна чуть не выронила из рук увесистую старую книгу, в обнимку с которой сидела уже не первый день. – Да у тебя у ж е котелок треснул, Шуна! Ты совсем с ума сошла?!

Подруга отвела взгляд в сторону и уставилась на пустую каменную стену, отмытую до блеска, но все еще ничем не украшенную, как и большинство стен в жилых комнатах Эймурдина.

– Я... – с трудом заговорила она, – я не знаю... Я не понимаю, что мне делать тут, с вами. Я ушла из степей потому, что меня позвал этот... – она гневно стиснула губы, – этот дурень. Но если ему я больше не нужна, зачем мне тут оставаться? Я вам всем не родня... я никто. Просто чужачка из Диких земель. Мне тут никто ничего не должен...

Айна уставилась на нее в изумлении.

– Шуна... Ты... Как ты можешь так говорить? После всего... всего, что было?! – она бухнула книгу на стоящий рядом стол, встала и подошла к подруге. Схватила ее за плечи и развернула лицом к себе. – Ты не чужая нам! Боги! Да ты вспомни, как Патрик спасал твоего сына!

– Это потому, что он тоже родился колдуном...

– Да что ты мелешь! – Айне ужасно хотелось залепить пощечину этой упрямой ослице, которая не желала видеть ничего хорошего. – Он сделал бы так, даже будь у тебя самый простой ребенок!

– Он сделал бы так, даже будь на моем месте распоследняя служанка...

Айна схватилась за голову. Эту стену было не пробить.

– А я? – спросила она, отнимая руки от лица. – Про меня ты тоже так думаешь? Что мне нет разницы, кто сидит со мной рядом, когда я читаю или шью? Нет разницы, с кем говорить о детях и мужиках? Кого обнимать и кого любить?!

Шуна молчала. Ее малыш наелся и снова уснул, но степнячка не спешила вернуть его в колыбель – она словно вовсе забыла о ребенке, смотрела все в ту же точку на стене и изо всех сил пыталась удержать слезы, которые выступили на ресницах.

– Я не знаю, – сказала наконец. – Ничего уже не знаю. Не понимаю, кому верить, кому доверять... Не понимаю, зачем я тебе. Я себе самой-то почти не нужна...

Айна осторожна забрала ребенка у подруги из рук и уложила в колыбель. Потом обняла Шуну, спрятав ее кудлатую голову у себя на груди и долго гладила по темной макушке с нечесаными завитками волос.

– Никуда я тебя не отпущу, – сказала ей твердо. – Никуда. Мне все равно, что там творят эти мужики. Хвала богам, мне не нужно выбирать между тобой и кем-то еще. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты была рядом. Хочу, чтобы наши дети росли вместе. Слышишь?

Шуна кивнула молча. К этому моменту все платье у Айны на груди уже было мокрым от слез.

3

Поздно ночью, когда почти весь горный замок уже спал, Айна лежала в объятиях Фарра и все думала про слова, сказанные Шуной. Хоть она и сердилась на подругу, однако чувства той понимала очень хорошо... сама еще не так давно предпочитала полагаться только на себя, не дожидаясь милостей даже от самых близких людей. Но пытаться уйти одной? Уйти от надежной защиты и уверенности в завтрашнем дне? Какой нелепый вздор... А жить-то чем? Чем кормить ребенка? Степная девчонка только и умела, что красть плохо лежащее чужое добро да обольщать мужчин... В свое время она честно рассказывала об этом Айне, не пытаясь приукрасить свою жизнь. Но с таким набором талантов хорошо жить, когда ты одна... а не с младенцем, привязанным к груди. Нет, как ни крути, а эта идея уехать была очень скверной, и Айна искренне надеялась, что Шуна не наделает глупостей без предупреждения.

В конце концов, ей следовало хотя бы дождаться того момента, когда Фарр соберется с силами и сядет на этот дурацкий трон. Раз он сказал, что вытащит Лиана, значит, вытащит. Другое дело, что будет потом... после этого. Даже если Лиан вернется, сможет ли он стать прежним? Тем человеком, которого все они знали и любили? А если станет... найдет ли в себе достаточно мудрости и терпения, чтобы заново доказать Шуне, что он достоин ее любви и доверия?

Вопросы, вопросы... слишком много вопросов, слишком много мыслей в голове...

Когда родится малыш? И каким он будет? Что, если таким же несносным, как у Шуны, которая ходит с синяками под глазами, но упорно пытается со всеми трудностями справиться сама, не веря больше в поддержку Лиана?..

А Лиан?.. Когда Фарр наконец почувствует в себе достаточный запас сил, чтобы отправиться следом за ним в этот их загадочный и пугающий колдунский мир? И не застрянет ли он там тоже? А если застрянет, то что же, придется Патрику лезть за ними обоими?

А сам Патрик? Как он теперь будет жить с одним глазом? У Элеи ведь сердце разорвется, когда она увидит, что сделали с ее мужем. Если уж Айна сама едва сдержала слезы при первой их встрече после битвы, что же будет с этой нежной и любящей женщиной?..

И что будет с проклятой ведьмой, из-за которой приключились все беды? Айна знала, что Фарр начисто лишил ее не только обеих рук, но и возможности прикоснуться к магическому источнику, однако в глубине души все равно жалела, что эта гадина не померла от потери крови прямо там, в подземелье, где небесная кара наконец-то нашла ее. Руальд сказал, что заберет Мирте с собой, в Золотую Гавань и там предаст честному суду на глазах у всех жителей города. Чтобы впредь никому неповадно было творить подобные бесчинства. Тех ее приспешников, кто остался жив, король уже казнил, не откладывая это дело в долгий ящик...

Все эти вопросы толкались у Айны в голове, толпились, ходили друг за другом по кругу и не давали ей спать. А еще она без конца думала о прочитанных книгах. Записи в них казались легендами, но представляли собой живую историю магов Срединных королевств... Чем больше Айна читала, тем больше изумлялась, восхищалась, пугалась и без конца пыталась представить себе, каково это было – жить в те времена...

Она крутилась с боку на бок и тихо вздыхала, пока Фарр не подгреб ее к себе и не пробормотал в ухо:

– Ну чего ты вся извертелась? Опять слишком много мыслей?

Айна смущенно уткнулась головой ему в подмышку и промычала нечто невразумительное. Но он, конечно же понял.

– Вредно так много думать, любовь моя. Все эти мысли звучат слишком громко. Иди-ка ты ко мне еще поближе, уж я найду где там у тебя волшебные клавиши... и сыграю на них совсем другую мелодию.

О да, он мог. Именно поэтому Айна перехватила эту ладонь, которая знала ее тело слишком хорошо, и спросила тихо:

– Фаре... когда мы вернемся домой... ты станешь снова играть для меня? Или теперь все будет совсем иначе?

Он вздохнул.

– Конечно, все будет иначе, радость моя... потому что мы сами стали другими. Потому что скоро у нас родится ребенок. Потому что мы с Лианом обязательно откроем эту проклятую дверь... и тогда все изменится окончательно. Но я клянусь тебе, любимая, что буду играть для тебя весь остаток своей жизни... ну или пока мне кто-нибудь не отхватит руку, как моему дорогому отцу! – он усмехнулся, приглашая разделить эту шутку, но Айне не было смешно.

– Нет уж! – сказала она сердито. – Никаких дополнительных условий! Будешь играть до конца жизни! И не вздумай остаться без руки, ноги или глаза!

– Хорошо. Я постараюсь. А теперь спи, беспокойная ты душа. Спи, моя милая... А я расскажу тебе сказку... Расскажу один свой сон. Я видел его еще ребенком. Мне тогда снилось много снов про чужие судьбы, но этот я запомнил особенно хорошо. Знаешь, наверное, в этой жизни и правда все повторяется... Мне снилось, что я – это не я, а другой мальчик. У того мальчика тоже были белые волосы и глаза, как у степных людей, только ярко-вишневого цвета... и очень-очень светлая кожа. Я должен был стать правителем, но вместо этого попал в какой-то монастырь, где меня заставляли поклоняться богине и танцевать. Другие дети дразнили меня змеем, но однажды я превратился в дракона, и с той поры они шептались только у меня за спиной... Когда этот мальчик вырос, он узнал, что его род и правда происходит от людей-драконов, древних колдунов. Он все-таки стал правителем и женился на любимой женщине. Совсем как я.

Фарр провел ладонью по ее лицу, дунул легонько в лоб, и Айна почувствовала, что этот легчайший поток воздуха унес все вопросы и мысли. Осталось только закрыть глаза и уснуть, что она и сделала с облегчением – словно провалилась в одну из страниц, что читала целыми днями.

4

Почти все самые важные книги Айна отыскала сама, но несколько ей помог найти Патрик. Несмотря на свою ужасную повязку, чувствовал он себя неплохо, только быстро уставал, да часто натыкался на дверные проемы. И промахивался мимо предметов, когда пытался взять их в руки. Иногда это вызывало у него улыбку, иногда огорчало, но управлять магией новоприобретенное увечье принцу не мешало. Равно, как не мешало и горячо обсуждать в узком кругу все то, что удалось узнать из старых манускриптов и свитков.

А узнали они многое, и многое стало понятным.

Это был древний, очень древний народ, ведущий свое летоисчисление от таких давних времен, что о них даже не было записей. Они называли себя детьми драконов и верили, что в самом деле состоят в родстве с этими огромными крылатыми созданиями, некогда населявшими землю. Верили и в то, что по жилам их течет особая кровь, иная, не такая, как у обычных людей.

Если верить легендам, Дети драконов вышли из тех краев, что лежат между Таронскими горами и степью, но позже расселились по всем Срединным землям и даже за их пределами. Были они разными на вид, но чаще всего их младенцы рождались с солнечно-серебряными волосами и глазами, синими, как утреннее море во время штиля. У них имелись свои законы и свои обычаи, одни – простые и понятные, другие казались странными, однако тоже содержали глубокий смысл. Более же всего удивлял их способ разделения власти – древние никогда не возлагали венец правителя на одну голову, но неизменно избирали четверых самых достойных. Повелители Силы принимали все самые важные решения сообща и вместе утверждали новые законы, если в тех возникала необходимость. Так было до той поры, пока не родился человек, который счел, что старые традиции отжили свое.

В летописях Эймурдина его именовали Вершителем, настоящее же его имя было Айсэ, и именно он развязал ту войну, которая расколола общество магов на две враждующие части.

Поговаривали, что Айсэ был полукровкой, да к тому же бастардом, и, дескать, именно это наложило отпечаток на его суровый характер. Другие объясняли жестокость и силу Вершителя потерей, которую он пережил в юности, лишившись своего Источника. Как бы то ни было, почти пять веков назад Айсэ из Гойторо захотел изменить мир магов, и ему это удалось.

Он начал свое дело тихо и действовал с осторожностью, пока не убедился, что обрел достаточно единомышленников, прельщенных будущими наградами. Только тогда Вершитель объявил о перевороте, и Эймурдин впервые утонул в крови. После этого четыре трона более никогда не были заняты одновременно, да и нужды в этом не осталось – магия стала уделом избранных и почти ушла из Срединных земель. Все официальные летописи старой твердыни утверждали, что такова была задумка Айеса, решившего, будто в мире стало слишком много людей, владеющих Силой, но в одном из дневников, найденных Патриком, Айна прочла совсем другую, гораздо менее лестную для Вершителя версию. По словам человека, сделавшего эту запись, все было совершено иначе – вовсе не колдун-полукровка закрыл поток магии, но один из тех, кто сражался против него. Летописец утверждал, что ключом, затворившим врата, стал совсем юный мальчик, «не познавший любви, но сполна вкусивший боли». Что это был за мальчик и как ему удалось совершить такое деяние, рукопись умалчивала.

Зато сразу в нескольких местах Айна нашла то самое пророчество, вернее его вольный пересказ, разнящийся в деталях – пророчество о человеке королевской крови, который возвратит в Срединные королевства магию. Едва речь заходила о нем, Фарр начинал хмуриться и нервно постукивать пальцами по ручке кресла или колену. Айна знала, что каждый день ожидания дается ему с трудом, что каждое утро он просыпается с надеждой найти в себе достаточно сил, чтобы отправиться вслед за Лианом. Но всякий раз, даже когда уже ему самому стало казаться, будто он готов, Патрик лишь качал головой и говорил свое веское «нет». Во время сражения с Мирте Фарр так основательно надорвался, что на восстановление требовалось гораздо больше времени, чем он готов был себе дать.

Каждый день он преодолевал сотни ступеней и подолгу сидел наверху, там, где Башня Памяти, пронзающая гору изнутри, выходила к развалинам часовни. Пару раз Айна поднималась вместе с ним, однако ей такие усилия уже давались с трудом, и она решила не рисковать лишний раз. Фарр тоже уставал, но для него каждый подъем был не просто вызовом самому себе, а способом понемногу, шаг за шагом возвращать себе прежнюю силу. Оказавшись за пределами каменной твердыни, под бескрайним небом, овеянный свежими предзимними ветрами, он мог часами оставаться неподвижным, уходя вглубь своего сознания, в тот мир, который был доступен лишь ему одному. А когда принцу удавалось достичь некой особой глубины сосредоточения, он вынимал из ножен свой клинок и начинал танец, в котором сплетались воедино сила и мудрость, плавность и полет, страсть и отрешенность. Это было красиво, настолько красиво, что Айна, увидев мужа таким, не удержала слез. Впрочем, в последнее время глядя на него она часто испытывала какие-то совершенно особенные приливы любви и нежности. Быть может, потому, что из просто значимого мужчины он превратился для нее в человека, который зачал новую жизнь в ее чреве – желанную и заранее любимую жизнь. А может, потому, что его собственная жизнь внезапно оказалась гораздо более хрупкой, чем всегда ей представлялось.

Всякий раз после подъема на вершину башни, Фарр спускался вниз, к подножию крепости. Он никогда не оставался рядом в Лианом надолго, но неизменно приходил к нему, чтобы взять за руку и вложить в худую тонкую ладонь невидимый обычному глазу сгусток света, принесенного с поверхности горы. После этого принц сразу же уходил прочь и чаще всего возвращался в опочивальню, чтобы вздремнуть немного и дать своему телу возможность восстанавливаться быстрей.

Зато Ива почти не отлучалась от Лиана, проводя свои дни, а порой и ночи рядом с ним. Ей было все равно, что думают и говорят об этом другие. Она не замечала удивленных взглядов и нахмуренных бровей. Почти всегда, когда бы Айна ни приходила к каменному Древу, Ива была там.

Неудивительно, что Шуна вовсе не пыталась навещать отца своего ребенка. Словно уже вычеркнула его из своей жизни.

После той истории с Вереском и подслушанным разговором, Айна какое-то время всерьез опасалась, что подруга, озлобившись на Лиана, и дальше будет дурить голову бедному мальчишке, но рождение ребенка изменило ее слишком сильно... Когда они приехали из Арроэно в Эймурдин, Шуна уже смотрела на юного мага так, словно тот стал ей совершенно чужим. А Вереск был не из тех, кто лезет напролом и пытается навязать свое общество силой. Поняв, что Шуна выбрала для себя одиночество и отказ от любой помощи, он принял это сразу и словно ушел в тень. Или сам стал для нее тенью. Тенью, которая всегда рядом, стоит лишь обернуться. Иногда по ночам, когда Шуна принималась плакать от усталости, именно он тихо стучал в ее дверь и вынимал из дрожащих рук орущего младенца, укачивал его сам, а после возвращал в колыбель и исчезал так же незаметно, как и появлялся.

Он изменился не меньше, чем все остальные. Вытянулся, стал будто тверже и прочней. А в один из дней, когда жизнь в Эймурдине уже казалась привычной и размеренной, Патрик принес ему новые «доспехи»... Только от доспехов там уже почти ничего и не было: ноги мальчишки настолько окрепли и приноровились к движению, что им больше не требовалась столь мощная поддержка – теперь хватало лишь легкой системы из кожаных ремней и нескольких металлических креплений в самых слабых местах. Айне это казалось чудом, но Патрик в ответ на ее восторги лишь плечами пожал: «На самом деле, милая, ему не нужно вообще ничего... Однажды он поймет это и снова сможет бегать, как все мы. Нужно только время».

Фарр. Дети драконов

1

Меня разбудил ветер.

Глаза распахнулись сами собой, и я услышал, как сильно и ровно стучит мое сердце.

Так же сильно и ровно, как дул этот поток воздуха с северо-востока.

Он свистел за окном, предвещая скорую зиму. Здесь, на юге, темная сторона года никогда не ощущалась так, как в Золотой гавани, но все-таки прохлада уже коснулась земли, и выходить наружу без плаща или хорошего дублета больше не хотелось. Я и не выходил. Однако теперь тугое пение ветра за окном говорило о том, что период подъемов на вершину башни подошел к концу. Погода изменилась. Что ж... я ждал этого. Последний урожай был собран, последние свадьбы сыграны, вино разлито по бутылкам, а мясо скручено в колбасы. Осень подошла к своему концу. Наступала пора самых длинных ночей и самых ярких свечей.

За порогом стоял Самхин.

Я поцеловал Айну, ощупью отыскал свою одежду и тихо покинул нашу комнату.

Весь горный замок еще спал, только со стороны кухни доносились звуки стряпни и разговоры поварих, которые всегда вставали прежде любых других слуг. Значит, я верно угадал – ночь уже медленно отступала прочь, уступая место утренним хлопотам.

Хорошее время. В самый раз для того, чтобы начать тот путь, который мне предстояло пройти.

Я прихватил факел в одном из коридоров и решительно зашагал по переходу, ведущему вниз, к сердцу горы.

На сей раз этот спуск показался мне намного быстрее, чем обычно.

У порога подземной пещеры я погасил огонь и несколько минут стоял неподвижно, позволяя глазам привыкнуть к полумраку, озаренному только нежным свечением диковинных цветов.

Вдох. Выдох. Дороги назад нет. Я должен сделать это сегодня. Сделать сразу, не надеясь, что время поможет.

Внутри было тихо. Мой брат спал на своем ложе из сплетенных стеблей, а рядом с ним, положив руку ему на грудь, мерно дышала во сне Ива. Они оба были укрыты ее теплым длинным плащом, который подарил девочке один из воинов Дани. Я улыбнулся и опустился на землю рядом с младшим. Отыскал в своих волосах тонкую косицу с резной бусиной, что была отмечена моей кровью, и распустил ее, позволив оберегу упасть мне в ладонь. Пришло время вернуть все на свои места. Осторожно, стараясь не разбудить Иву, я вплел бусину в одну из прядей Лиана. Я знал, что она пригодится ему.

Оставалось сделать самое трудное...

На миг меня пронзил острый укол страха: я подумал, что ничего не получится, но тут же отбросил эту мысль – бояться и сомневаться следовало раньше, а теперь оставалось только действовать.

Я поднялся и подошел к трону под деревом. Его поверхность была гладко отполирована и покрыта множеством непонятных щербин. Я провел пальцем по подлокотнику, чьи очертания напоминали сплетение ветвей, и, преодолев внутренний трепет, взял в руки витую корону, которую никто, кроме меня, так и не тронул. На сей раз она не показалась мне такой живой и манящей, как в тот день, когда Мирте пробудила во мне дракона. Разве что сияние цветов стало ярче, а их пульсацию я ощутил так, словно она исходила изнутри меня самого. Оно и к лучшему... надевать корону я не намеревался, нутром чуя, что это никак не поможет, а только собьет меня в поисках брата. Отложив предмет Силы в сторону, я сделал глубокий вдох, точно перед прыжком с обрыва в ледяную воду. Я помнил, какой эффект оказало на Лиана первое знакомство с троном и, опускаясь на каменное сиденье, был готов ко всему.

Это и правда походило на падение в бурный поток. Только вместо воды меня подхватило само время... Казалось, я попал в водоворот, что утягивает все быстрей и быстрей в такие глубины, из которых не выбраться уже никогда. Перед моим взором проносились картины прежних жизней – почти как в храме посреди степи, но все же иначе. Я погружался стремительно и неумолимо, ударяясь о события прежних столетий, точно камень о подводные ступени, и отскакивая все ниже и ниже... пока черный огонь вновь не полыхнул перед моим взором и не лишил меня сознания.

Я пришел в себя от щекочущего прикосновения травы к лицу. Сел рывком и огляделся в страхе, не зная, чего ждать.

Вокруг было шелестящее море из сухого ковыля, а над головой – ясное синее небо. Мое сердце билось в груди жарким сгустком огня, а руки отчаянно искали на поясе рукоять меча.

Его там не было.

Как не было при мне ни плаща, ни кинжала, ни кошеля с монетами – ничего из того, что нужно человеку в пути. Даже ноги мои почему-то оказались босыми, и это показалось мне особенно досадным. Несколько минут я сидел, удрученно разглядывая мир вокруг себя и пытаясь понять, как оказался посреди этих трав и что делать дальше.

Память и осознание вернулись внезапно, опалив холодным пламенем.

...Щербатый трон под ветвями каменного древа.

...Поток времени и десятки прошлых жизней.

... И Лиан. Мой потерявшийся брат.

Я зажмурился, потер лицо и снова открыл глаза. Медленно поднялся, окинув взглядом бескрайнюю степь и увидел у себя за спиной тропу, уходящую к высокому горному хребту, что протянулся вдоль горизонта. Горы были не близко, но и не слишком далеко, за полдня можно дойти. Я совершенно не представлял, куда в итоге приведет меня эта тропа, зато знал совершенно точно – где-то там меня ждет Лиан.

Я уже чувствовал биение его сердца.

2

Тропа была узкая, но ровная и хорошо утоптанная – ноги сами несли меня в сторону гор. Я шел и размышлял о том, что это за место, куда попали мы с братом. Когда Ива садилась на трон, у нее были совсем иные видения... Мне хотелось понять, являются ли эти земли частью обычного мира или они существуют только здесь, в пространстве, которое Лиан называл Запредельем. Вижу ли я настоящее или прошлое? Работают ли тут все законы обычного мира? Я прислушался к себе, пытаясь понять, насколько много привычных чувств сохранило здесь мое тело. Я ощущал прохладу и мелкие песчинки под ногами, вдыхал запахи трав и земли, слышал крики птиц в небе и шелест сухих стеблей... но не испытывал ни голода, ни жажды, а тело мое было полно сил. Сказать по правде, я давно не чувствовал себя настолько крепким и выносливым... с самого того дня, когда мою плоть проткнул арбалетный болт. Только теперь я осознал, что значит дышать полной грудью, не боясь хрипов внутри... Вспомнил, каково это – шагать и шагать без устали, не делая остановок, чтобы выровнять дыхание и дать отдых сердцу. И даже удивился, сколь прочно успел позабыть это состояние здорового сильного тела... Но ветер был свежим и теплым, по небу скользили легкие облака, тропа все вилась меж трав, и думать о плохом не хотелось вовсе.

Я и не думал.

Вместо этого пытался представить, как наконец увижусь с братом, как обниму его изо всех сил и назову дурнем, может быть, дам хорошего тычка под ребра, чтобы не делал больше таких глупостей, а потом расскажу обо всем, что случилось после его ухода.

Я перебирал в уме события минувших месяцев – их было так много... Даже если рассказывать по порядку, не вдаваясь в размышления, история получится длинной. Столько всего успело произойти... Моя дурацкая рана, приезд родичей, рождение ребенка, битва с Мирте, новые удивительные знания из старых книг... И еще более ошеломительные факты из моей собственной биографии... Как вообще можно рассказать простыми словами про историю с моими отцами? Никак. Я не смог найти этих слов даже для разговора с ними самими. Так ни о чем и не спросил, ничего не сказал ни одному из них. Несколько раз порывался поговорить с Кайзой, который проводил со мной больше времени, чем оба моих родителя, но всякий раз я оставлял все свои вопросы при себе – не мог преодолеть тот барьер, что отделял меня от окончательного признания правды вслух. Хотя это было, конечно же, глупо. Теперь я видел эту правду безо всяких слов. Видел в зеркале, видел в своих жестах, в манере смеяться и творить магию... Боги, я столько лет думал, что по отцовской линии она передалась мне через поколение, а то и два... искал упоминания в документах и удивлялся тому, как тщательно дед или бабка скрывали свой дар. А они его не скрывали вовсе, потому что не обладали им никогда. Зато в Арроэно щедро гуляли слухи о юной графине, которая умела уговорить ветра петь колыбельные ее маленькому сыну. Сыну, который уж точно унаследовал Силу прекрасной Амелии Арро. И передал ее дальше.

Насколько же иными глазами смотрел я теперь на всех тех, кого с детства считал своими самыми близкими... Дядя Пат, отец, братья и сестры... даже Элея. Я гадал, знала ли она о тайне моего происхождения. И если знала, то что чувствовала, глядя на меня? Что может чувствовать женщина, чей старший сын родился лишь на год позже своего единокровного брата, зачатого во чреве ее дважды соперницы? Едва ли мне когда-нибудь было суждено даже прикоснуться к этой завесе...

Отмеряя не знающими устали ногами долгое расстояние до подножия гор, я то совсем уже решался поговорить с отцом, то вновь отказывался от этой затеи. Он столько лет уходил от ответов на любые вопросы о моей матери... даже о том дне, когда я появился на свет... Едва ли в мире существовала такая сила, которая была бы способна разговорить его. Конечно, я мог бы спросить о том, что там было на самом деле самого дядю, который, оказывается, мне вовсе не дядя... но делать это за спиной у отца казалось нечестным по отношению к нему.

Я шел, вдыхая терпкий острый запах степи и спрашивал себя, так ли это важно теперь? Теперь, когда все мы побывали за гранью, отделяющей жизнь от смерти... У меня не было ответа на этот вопрос. Зато я точно знал теперь, что мир намного сложней, чем кажется на первый взгляд.

...И я не мог сказать, будто это плохо.

Солнце долго оставалось в зените, но спустя целую вечность оно все же медленно покатилось в сторону горизонта. К тому моменту горный склон навис надо мной, закрывая половину неба. Я смотрел на эту стену из камня, поросшего травами да мхами, и взвешивал свои силы. Под конец дня их все же поубавилось, но в целом я чувствовал, что вполне способен продолжать путь, не останавливаясь на ночной отдых у подножия горы.

Утыкаясь в горный кряж, тропа не прерывалась, но начинала взбираться по довольно крутому склону. Я подошел ближе и с удивлением увидел, что в каменной толще кто-то словно вырубил самые настоящие ступени. Выглядели они кривыми и не везде удобными, но однозначно делали подъем наверх гораздо проще, чем было бы без них.

Я решительно шагнул на первую ступень и, придерживаясь левой рукой за каменную стену, начал восхождение. У меня не было никаких причин медлить. Я не знал, как долго обычное тело из плоти и крови способно поддерживать мое нахождение в этом мире. Не знал и того, как далеко от меня Лиан, хотя с каждым шагом все сильней ощущал его присутствие. Мне хотелось найти его поскорей... хотелось так сильно, что желание отдохнуть рассеивалось от одной только мысли о скорой встрече. Ступени словно сами ложились мне под ноги одна за другой...

Но гора была очень высокой.

На небе уже высыпали звезды и взошла луна, когда я преодолел едва ли четверть пути наверх. Усталость все же начала брать свое – гудящие ноги все чаще спотыкались о неровные края ступеней, покрываясь ссадинами и синяками. В конце концов я смирился с необходимостью дать своему телу хотя бы небольшую передышку и, выбрав площадку поровней и пошире, растянулся на ней, мгновенно провалившись в глубокий сон.

Еще когда я был зеленым юнцом, отец научил меня этому фокусу – стремительно засыпать и просыпаться спустя всего лишь час-другой, даже если кругом царит ночь. Теперь я был особенно благодарен ему за ценный навык. Сон на каменных ступенях освежил меня и придал сил. При ярком свете луны я осмотрел свои избитые ноги, затянул пару самых глубоких царапин, которые мешали ходьбе, и снова двинулся вперед. Тропа извивалась гибкой змеей, уходя то вправо, то влево, иной раз перебраться со ступени на следующую ступень было довольно сложно, и я отчаянно старался не думать о том, какая высота уже отделяет меня от земли внизу. Я не знал, что станет с моим обычным телом и моим сознанием, случись мне упасть с этой крутой стены... Но я был очень признателен тому человеку, который изменил облик горного склона, проложив этот путь наверх. С каждым новым шагом сердце мое билось все чаще, и не только оттого, что подъем был труден.

Первые лучи солнца озарили склон, когда я увидел своего брата.

Лиан не добрался до вершины горы... Ему не хватило совсем чуть-чуть чтобы перебраться через край, за которым начиналось долгое каменное плато.

И мне сразу же стало понятно, почему.

Ступени.

Я должен был догадаться. Должен был понять, почему они выглядят так, словно их вытесали из камня лишь вчера.

Мой брат создавал их сам. Шаг за шагом. День за днем.

Его волосы отросли ниже лопаток, как будто он провел в этом мире не три месяца, а пару лет... Длинные солнечные пряди рассыпались по каменной площадке, где он спал, поджав колени к груди и обхватив себя руками.

Мой брат...

Закусив губу, я медленно опустился на колени рядом с ним и осторожно коснулся маленького тощего плеча.

Сны не лгали... этот худой измученный мальчик выглядел младше Вереска. На вид ему было не больше десяти лет.

Когда моя ладонь легла на его изодранный в клочья рукав, он распахнул огромные глаза и, не издав ни звука, вцепился в меня, как испуганный котенок вцепляется в руку хозяина, что пришел снять его с высокой ветки.

– Ну все... – пробормотал я, давя комок в горле. – Все... Я пришел, Эли. Я здесь...

3

Солнце всходило все выше, окрашивая мир вокруг в золотые и розовые тона, вся степь словно светилась. Я сидел, прислонясь спиной к каменной стене и крепко обнимал своего наатха. Он горячо дышал у самой моей груди, а я смотрел на драконий рисунок, так хорошо видимый в прорехах на его рубашке, и гадал, сколько времени провел в этом мире.

– Ну что, Ли, расскажешь мне как ты стал таким мелким сопляком? – спросил я, когда он перестал столь часто дышать и столь судорожно сжимать мои плечи. Вместо ответа братец утер свой нос рукавом и тихо всхлипнул. Я со вздохом отвел глаза в сторону... К подобному жизнь меня не готовила, да... – Эй, Ли? Зачем ты такой, а? У тебя ж самого ребенок родился... Сын.

Лиан снова шмыгнул носом и глубоко вздохнул.

– Как... – услышал я наконец его голос. – Как его назвали?

Оторвав лицо от моей рубахи, он посмотрел на меня, полыхнув тем самым синим огнем, по которому я так скучал.

– Никак. Шуна хотела, чтобы ты сам дал ему имя. Она ждет твоего возвращения... – я заколебался, думая, стоит ли сейчас рассказывать ему про историю Ивой и ее братом. – И очень злится на тебя. Очень.

– Знаю... – Лиан вздохнул и дернулся было, чтобы выбраться уже с моих колен, но передумал и снова лег щекой мне на плечо. Он был очень слаб и истощен. Я с трудом подавлял в себе желание отдаться тревоге с головой. – Сын... Какой он?

Я усмехнулся невесело.

– Маленький. Очень-очень маленький. Он родился до срока.

– Пекло!

– Не бойся. С ним все хорошо. Он сильный и живучий, – я вздохнул и снова вернулся к тому, что казалось мне более важным: – Лиан, с тобой-то что случилось?

Он потер шрам над глазом, поморщился чему-то.

– Все возвращается, Фаре.

Я вздрогнул от неожиданности. Он никогда не называл меня так прежде.

– Что возвращается?

Лиан замялся.

– Я... я не знаю, как объяснить... Этот путь превращает меня в того, кем я был, когда все изменил.

– Что изменил, Ли?

Он зажмурился.

– Ты ведь не знаешь, что было дальше... Никто не знает. Фарр... Я расскажу тебе, что случилось потом. После тебя. – Я сразу понял, о чем он говорит. О каком времени. – Когда ты умер, они не просто вырезали мне глаза... они посадили меня на цепь, которая лишает Силы. Там, у самого Древа. Приковали к стене в двух шагах от трона. Это было ужасно. Я чувствовал зов Потока, но не мог дотянуться до него. Это хуже, чем жажда... Без воды и без еды они меня тоже оставляли... Я знаю, о чем говорю. – Лиан поежился и, отыскав мою ладонь, крепко взялся за нее. – Так хотелось бы забыть это... Я сходил с ума от этого зова. По-настоящему. У меня начались такие видения, что я кричал днем и ночью. А потом пришла Айна... Тея, так ее звали тогда. Она была бродячей сказительницей, пока не попала в плен. Ее сделали служанкой на нижних уровнях. Она приносила мне те помои, которые они называли едой, и чистила мое поганое ведро... И рассказывала сказки. Много-много сказок...

Я слушал, замерев, холодея внутри и не смея вставить и слова, но Лиан вдруг умолк, и тогда вопрос все же сорвался с моих уст:

– Почему, Ли? Почему именно ты? Остальные погибли? Зачем им понадобилось так издеваться над обычным мальчишкой?

Лиан поднял на меня свой пугающе бездонный взор.

– Я ведь не был обычным. Ты забыл?

– Забыл...

– Я был сыном покровителя Радэли.

– Ох, боги!.. – цветная мозаика старого разбитого витража вдруг сложилась для меня в цельную картину. Радэли был одним из тех четверых, что занимали троны Эймурдина... Самым сильным, самым опасным для Айсэ и самым честным... Его убили первым в тот день переворота. Теперь я вспомнил. Старшему сыну покровителя Радэли пророчили продолжить дело отца – он тоже с ранних лет отличался небывалой силой и чистотой духа. Быть может, именно поэтому мне никогда не было с ним скучно, я никогда не чувствовал своего превосходства. Только желание оберегать и учить всему, что знал сам...

– Они надругались над ней и убили, – от тихих, будто пустых изнутри слов Лиана я почувствовал шевеление отросших волос на загривке. – Просто так. Просто потому что она была мне дорога. Когда она умерла там... рядом со мной, что-то случилось... Я не знаю, что... мне тогда показалось, что я стал... драконом. Ошейник лопнул, и я убил этих людей. Но мне хотелось убить не только их, хотелось уничтожить всех... всех обитателей Эймурдина, особенно наделенных Силой. Я дополз до трона и слился с Потоком. Фарр... я не знаю, как мне это удалось, но я нашел Врата и... и стал Ключом. Я закрыл их здесь, в Запределье, а когда очнулся в нашем обычном мире, там уже все изменилось. Многие и правда умерли в ту ночь. Другие утратили Силу... включая меня самого. А Древо окаменело и больше никогда не приносило плодов. Только спустя несколько лет я понял, что натворил. Друг за другом у меня родились пятеро детей и ни один из них не унаследовал мой дар. Магия ушла из нашей крови.

Лиан умолк. Он снова свернулся клубком, обхватив себя руками, закрыл глаза.

– Ты не сказал, почему снова стал ребенком, – с трудом промолвил я.

Не размыкая ресниц, мой брат едва заметно улыбнулся.

– Круг замыкается. Чтобы открыть эту проклятую дверь мне зачем-то понадобилось снова превратиться в слепого сопляка.

– Что?! – я дернулся и схватил его за плечи, тряхнув что было силы. Когда он испуганно открыл глаза, я уставился в них, ища опровержения этим словам. – Не может такого быть! Кайза вернул тебе зрение! Он вылечил тебя!

– Угу... – Лиан вывернулся и подставил лицо солнцу, не замечая моего ужаса и отчаяния. – Но здесь все иначе. Тут я должен стать тем, кем был тогда. Наверное, только так можно все исправить.

И тут меня наконец прорвало.

– Ты безумный тупой баран, Лиан Даэл! Кто тебе сказал, что ты должен исправлять все это один?! Кто?! – я снова стиснул его худые птичьи плечи, которые можно было сломать голыми руками без особых усилий. – Ты маленький мерзавец без мозгов! Как ты мог уйти вот так?! Ты... ты... – мне хотелось ударить его по лицу, чтобы не видеть больше этих синих глаз, которые смотрели сквозь меня – в пустоту. – Ну что за демоны украли твой разум, Эли?! Даже если ты заварил всю эту проклятую кашу, какая придурь мешает тебе принять помощь?

Его губы дрогнули, на ресницах блеснули злые обиженные слезы.

– Потому что т о г д а ты не сдержал свое слово! Ты бросил меня там одного! Как я мог тебе верить после этого? Это не я, это ты сам предатель!

Я провел ладонью по лицу, стряхивая хмарь вины и жалости.

– Да, Ли, это правда. Я не смог защитить тебя тогда... Уж прости, что я сдох там так бездарно. Знаешь, в мои планы это тоже не входило. Но, демоны тебя забери, дурья башка, сейчас ведь все иначе! Нас двое. И вдвоем мы можем больше, намного больше, чем поодиночке. Или ты забыл?

Лиан сердито отер глаза и устало прислонился к каменной стене горы.

– Не забыл. Когда я уходил от тебя, думал, что просто иду за Ивой... Еще не понимал, что именно ждет меня в Эймурдине. А потом уж поздно было...

– Поздно!.. – я удрученно покачал головой. – Поздно – это когда кто-то умер. А все остальное можно исправить. Вставай, братец. Пойдем уже откроем эту клятую дверь и вернемся назад. Нас там ждут. У меня у самого вот-вот родится ребенок... Да и Шуна, может быть, еще найдет в себе силы простить тебе эту выходку. Ну, а если нет... я знаю одну настолько же глупую и самонадеянную девчонку, которая ждет не дождется твоего возвращения.

Лицо брата внезапно просветлело.

– Ива... – он улыбнулся смущенно и немного растерянно. – Знаешь... она тоже была в той истории... Ни за что ни угадаешь. Помнишь младшую сестру Айсэ? Эта дикая бестия помогла мне бежать из Эймурдина после того, как я закрыл Врата. Через пару лет мы стали мужем и женой перед ликами богов. Еще через год у нас родился первенец. Фарр... ты вовремя пришел. Я... я ждал тебя. Я не могу идти дальше сам... не знаю почему. Просто силы кончились. Помоги мне встать... пожалуйста. Я попробую открыть нам дорогу дальше.

Лиан протянул мне руку, и я помог ему подняться.

4

Почти сразу выяснилось, что ни идти, ни даже стоять братец уже не способен. Что уж там говорить о сотворении ступеней... Пришлось заняться этим самому. Учитывая, что сила земли никогда не была мне близка, результат вышел довольно сомнительный, но, по крайней мере с помощью кривых выступов из каменной плоти я мог теперь подняться до верха, от которого нас отделяло не более трех человеческих ростов. Проложив этот ненадежный, но вполне проходимый путь, я лишь краем глаза заглянул через край каменной стены, ничего толком не разглядел, кроме странного сооружения вроде часовни над Башней памяти и вернулся обратно к Лиану.

– Сможешь удержаться у меня на спине? – в этот момент я был даже рад, что он стал таким маленьким и легким – по ровной-то земле я бы унес его в любом случае, но на этом непростом пути малый вес «наездника» становился преимуществом.

– Смогу, – Лиан упрямо сжал губы, когда я опустился рядом с ним на колени и помог вскарабкаться на закорки. Руки у него оставались довольно сильными, хвала богам, но все же мне было страшно. Увидев у сея на запястье прочный шнурок Вереска, я быстро размотал его и обвязал обе руки брата, который держался за мои плечи. – Зачем это? – спросил он сердито.

– На всякий случай.

– Если я упаду, то придушу тебя.

– Вот и не падай.

Я вдохнул поглубже и ухватился за ближайший каменный выступ. Шаг, еще шаг, подтянуться и снова поставить ногу в надежный упор... Я карабкался по склону медленно, но верно, умоляя богов укрепить руки младшего и позволить нам добраться до верха без лишних приключений. По счастью, те были достаточно добры, чтобы внять моим молитвам – спустя несколько минут я с облегчением переполз через край каменной стены и осторожно стряхнул с себя братца.

– Руки-то развяжи, Верзила, – мрачно обронил он. – Кстати, что это за веревочка... Она какая-то заколдованная...

– Вереск подарил. Перед сражением.

Лицо у Лиана стало испуганным, словно он наступил на хвост гадюки.

– К-каким сражением?..

– С той ведьмой, которая захватила «Стрижа» прошлой зимой. Пока ты тут пускал корни и превращался в дерево, мне пришлось в одиночку надрать ей задницу. Хотя вообще-то кое-кто обещал быть рядом и защищать мою спину... – я не удержался от того, чтобы вернуть ему упрек в предательстве.

Лиан опустил голову, но я успел увидеть, что уши у него полыхнули красным.

– Прости... И... чем все кончилось? Ты победил?

– Вроде того. Со мной были все мои родичи. Отец, дядя, Дани. Ну и еще хорошая защита от Кайзы и Вереска. – Чем больше я говорил, тем ниже склонялась светлая макушка моего брата, пока мне наконец не стало стыдно. Я вспомнил драконий узор, вспыхнувший на его спине в нашем мире и добавил со вздохом: – На самом деле, мне показалось, что ты тоже был рядом со мной... что помог в решающий момент.

Лиан покачал головой.

– Я не помню такого... Если только во сне. Здесь мне снятся очень странные сны. Иногда их не отличить от реальности.

– Ладно, – положил я конец этому разговору. – Что случилось, то случилось. Сейчас у нас есть дело поважнее, чем толковать о прошлом. Давай найдем Врата и вернем все, как было.

Он кивнул. Протянул мне веревочку Вереска. Убрал с лица длинную прядь и указал рукой налево от себя.

– Это там.

Я посмотрел в указанном направлении. Да и вообще огляделся вокруг.

Каменную стену венчало широкое и долгое плато, уходящее вдаль, насколько хватало глаз. Здесь, наверху, росла трава, торчали из камней небольшие кусты, были рассыпаны замшелые булыжники и даже виднелись какие-то обломки руин. Воздух казался особенно резким, а облака низкими, как никогда. И я не удивился, увидев, что Лиан указывает на ту самую постройку на краю обрыва, которая издалека выглядела похожей на разрушенную часовню Эймурдина. Вблизи она больше походила на кусок старой стены, сложенной из неотесанных камней – таких же замшелых и заросших внизу травой, как и все вокруг.

– Это там, – повторил он и попытался встать. Безуспешно. – Проклятье... Я стал таким слизняком!

– Ничего... – вздохнул я, подхватывая его на руки. – Ничего, Ли... Скоро это все закончится. В нашем мире ты снова будешь таким, как прежде.

Он промолчал. И все время, пока я нес его к стене, дышал так часто и прерывисто, что у меня кишки свернулись узлом от тревоги. С той поры, как по дороге к Эймурдину он закрылся, я больше не чувствовал его столь же сильно, сколь это было раньше, но на сей раз почти наверняка знал, что задумал этот безумный упертый баран.

Его осторожный тихий вопрос стал тому подтверждением.

– Фарр... Помнишь, что ты обещал мне? Помнишь, дал слово...

– Ты никак помереть собрался, а, Заноза? – я чуть не упал, запнувшись, но даже не почувствовал боль в разбитом до крови пальце на ноге.

– Я просто подумал, вдруг ты забыл... Фарр... Если ты вернешься один... скажи Шуне, пусть она назовет мальчика именем моего отца. Моего отца-покровителя. Пусть его зовут Радэли. Это... хорошее имя. Сильное и доброе.

– Заткнись, – я наконец добрался до обломка стены и опустил брата в траву, прислонив к высокому булыжнику, который уже успел нагреться под утренним солнцем. – Сам скажешь это Шуне. После того, как она плюнет тебе в лицо и сообщил все, что думает о таких папашах.

Я вовсе не собирался оставлять младшему возможность красиво пожертвовать своей жизнью во имя идеи, сколь бы великой она ни была, поэтому выбрал для него место подальше от руин и от края.

– Мне нужно к двери, – нахмурился Лиан.

– Ага, – кивнул я. – Конечно. Но не раньше, чем я открою ее сам. Ты свою задачу уже выполнил, герой. Теперь отдохни и доверь дело старшим.

Этот взгляд, которым пронзили меня его слепые глаза, был острее кинжала.

– Ты не понимаешь... У тебя ничего не получится, Верзила. Ты можешь быть рядом, можешь помогать мне или удерживать, но Ключ – я. Без меня Врата не открыть.

5

Не могу сказать, что заявление брата очень меня обрадовало, но виду я не подал. Решительно подошел к развалинам и осмотрел их. Руины были ужасно древними, я даже боялся представить себе насколько... И совершенно не хотел представлять, что здесь было прежде, до того, как все развалилось и рассыпалось по камешку.

Дверь я увидел почти сразу. Она пряталась в каменной нише у самой кромки обрыва. Откроешь такую с пьяных глаз или сослепу – и прощай! Наверняка шагнешь прямо в пропасть. Я невольно поежился, представив себе, как Лиан дергает за ручку и вываливается в открытый проем. Сам я, в отличие от брата, совершенно не ощущал никакого зова этой темной деревянной створки с железными клепками, покрытыми вековой ржавчиной. Створка была обычная – такая встречается в каждом первом доме Закатного Края: из прочного дерева, небольшая, чуть выше человеческого роста... Пройдешь мимо и не обратишь внимания. Если не знать, какую силу она скрывает за собой. Я даже усомнился, верную ли дверь нашел. Но другой здесь не было.

– Ничего не чувствую, – признался я Лиану, и тот дернул плечом.

– О чем я и толкую тебе, Верзила. Для тебя это просто кусок дерева в стене.

– Откуда ты знаешь, что тут стена?

– Я здесь был уже.

– Вот как... – я положил ладонь на простую железную ручку в форме кольца, вдохнул поглубже и, зажав кольцо в кулак, потянул его на себя. Потом попробовал толкнуть наружу. Дверь и не подумала открыться. Возможно, петли проржавели насквозь. Меня это скорее разозлило, чем расстроило. – И что же, тогда тут были такие же руины, как сейчас, или ты застал какой-нибудь замок?

– Храм... – звонкий мальчишеский голос Лиана звучал здесь так странно и в то же время удивительно естественно. – Но он уже тогда стоял заброшенным и полуразваленным.

Я снова подергал ручку, потом попробовал навалиться на дверь плечом, хотя это было и не очень разумно. Никакого эффекта.

– Значит... – задумчиво протянул я, осматривая стык двери с ее каменным ложем, – значит ты все-таки сумел тогда спастись от наших врагов? И зажил счастливой жизнью?

– Ну... – Лиан усмехнулся, но как-то очень уж невесело. – У нас с Гиру было семь лет этой жизни, да... Я утратил дар, и сбежали мы довольно далеко на юг. Так что найти нас стало невозможно, если даже кто-то и искал. Но знаешь... жить без Силы внутри – сомнительное счастье. Я много пил... а потом пристрастился к сладкому дыму... там на юге это частая забава у мужчин. В общем, плохо кончил. Думаю, жена не раз приходила плюнуть потом на мою могилу. Я ведь оставил ее одну с тремя малыми детьми.

– Ты говорил про пятерых...

– Двое умерли.

Я кивнул, мысленно соглашаясь с тем, что это не такая уж плохая идея – плюнуть на могилу человека, который предпочел сладкий дым заботам о семье. Пусть даже он был слепым и лишенным Силы. Это не оправдание для такого выбора. Но вообще-то, на самом деле, я просто уже начал всерьез злиться на проклятую дверь, которая никак не поддавалась.

– Что ты сделал, чтобы закрыть эти Врата, Ли?

– Не помню.

– Лжешь, – гнев накатил еще сильнее. – Почему ты лжешь мне, а, Заноза?

– Потому что.

Похоже, став мальчишкой, он начисто утратил всякую способность мыслить рационально и вообще разумно себя вести. Мне хотелось взять его за шкирку и тряхнуть как следует. Вместо этого я обошел каменную развалину по кругу и встал на краю обрыва, держась за край выщербленной всеми ветрами стены. У меня была задумка посмотреть, как выглядит дверь снаружи, но обрыв в этом месте был совершенно неприступным, а широкий выступ из каменных блоков перекрывал возможность подобраться к створке со стороны пропасти.

Я грязно выругался и вернулся к брату. Тот сидел на прежнем месте, обхватив колени руками и уложив на них голову. Я видел как двигаются его лопатки в такт неровному тяжелому дыханию, а вместе с ними двигались и нарисованные на коже крылья дракона.

Что нужно было сделать с собой, чтобы докатиться до такого состояния?

Желание встряхнуть младшего как следует пропало... Мне было слишком горько смотреть на него.

А еще я начинал понемногу отчаиваться.

На место гнева постепенно стала наползать усталость, которая в полной мере проявила себя только сейчас. Я вдруг ощутил тяжесть в руках и боль в разбитых ступнях. С каждой минутой она становилась все сильнее.

– Иди сюда, – тихо позвал меня Лиан. – Подойди.

Когда я шагнул ближе, он не примериваясь накрыл самую большую ссадину на правой лодыжке – словно видел... В тот же миг я ощутил слабую пульсацию под рукой этого дурня и, дернувшись в сторону, воскликнул:

– Не надо! Перестань! Ты и так еле живой!

У него не хватило сил удержать мою ногу, и я услышал печальный вздох.

– На такую пустяшную царапину мне бы сил хватило.

– Такая пустяшная царапина затянется сама. Или я ее затяну.

– Да как хочешь... – с нарочитой небрежностью ответил братец. И отвернулся.

Боги, каким же он стал несносным мелким засранцем!

Я опустился в траву рядом с ним и, запрокинув голову, уложил ее на камень. Очень хотелось закрыть глаза и забыть обо всем...

– Ли... ты должен рассказать мне, как это делается.

– Нет.

– Но почему, демоны тебя забери?!

– Ты должен вернуться... А это... это слишком опасно. К тому же... Ты ведь помнишь, что сказал мне Кайза? Я сниму это вонючее проклятье только если открою дверь. Я должен открыть ее сам, понимаешь? Чтобы мой сын никогда не узнал, что это такое – быть проклятым...

Я понял, что вот так сидеть и бодаться мы можем до бесконечности. Этот баран будет пытаться оградить меня от опасности, а я, в свою очередь буду отодвигать его самого подальше от края. Но у нас не было бесконечно много времени.

– Хорошо, – вздохнул я. – Пойдем вместе. И вместе откроем ее. ВМЕСТЕ, ты понял?!

– Ага...

Я с трудом встал и подхватил Лиана на руки. Он стал таким легоньким...

– Опусти меня на землю рядом с Вратами, – его голос дрожал, выдавая страх, а пальцы снова сами собой сжались, собирая в горсть грязную ткань моей рубахи. – Опусти и отойди. Я открою замок, а тебе останется только открыть дверь. Там должна быть ручка... Потяни ее на себя, когда я скажу. Но не раньше...

– Демона рогатого я потяну за хвост, Лиан Даэл! Я не настолько глуп, чтобы оставить тебя один на один с этой дрянью. Собирай потом твои кости под горой!

– Дурень... Ты, такой большой и сильный, не смог открыть Врата... Неужели думаешь, что хилый уродец вроде меня возьмет и распахнет их? Ну правда, это смешно, Фарр...

Его слова звучали разумно, но почему-то мне было так тревожно, что внутри все дрожало.

– Ладно. Ты прав. Обнимайся с этой дверью сколько хочешь...

Я посадил его у самой створки.

– Нет. Мне надо встать. Помоги, – лицо у него стало совсем бледным, а глаза полыхали двумя синими углями.

Я вдруг понял, что вот сейчас, спустя несколько мгновений произойдет нечто невероятно важное, небывалое, огромное... Событие, к которому мы с Лианом, сами того не зная, шли всю жизнь... Событие, которого Эймурдин ждал пять сотен лет.

Дрожь из моего нутра вырвалась наружу, и я сжал руки в кулаки, чтобы они не тряслись так сильно. И зубы тоже сжал, потому что они уже начали выбивать дробь.

– Помоги мне встать! – на сей раз голос Лиана не прозвучал как детский. Он был сильным и властным. Голосом настоящего повелителя. Голосом покровителя...

Я подал ему руку, и он, шатаясь поднялся во весь рост.

Поднялся и оттолкнул меня прочь.

– Прости... – улыбка брата показалась мне ослепительней сияния, вспыхнувшего у него за спиной, когда он ничком упал на дверь.

И провалился сквозь нее, словно сам был соткан из света.

6

...Очень давно, когда я был маленьким и жил в Лебедином дворце, мне часто доводилось бывать на кухне. Я любил сидеть там и смотреть, как стряпухи делают свое простое доброе дело. Почему-то мне на всю жизнь запомнилась одна сцена... в то утро главная по кухне замешивала тесто на пирог. В какой-то момент светлый ком выпал на широкий, покрытый мукой стол, и кухарка ухватила его за мягкий податливый бок. Она тянула и тянула, а тесто все растягивалось, даже и не думая рваться...

Когда Лиан опрокинулся спиной в дверной проем, время для меня стало как то тесто – оно растянулось в бесконечную упругую ленту, и я успел увидеть очень много...

...Я увидел, как живая плоть проходит сквозь доски, не встречая препятствий.

...Увидел, как в тот же миг деревянная створка превращается в сияющую ослепительную пустоту.

...Как это сияние выплескивается в наш мир.

...И как длинные светлые пряди взмывают вверх, струясь в потоках солнечного ветра. На одной из них мелькнула белым резным боком заговоренная бусина степного шамана...

Не думая ни о чем, я метнул себя вперед, прочно хватаясь за эту прядь. В одно мгновение у меня в горсти оказались и сияющие волосы, и бусина, и сама жизнь моего брата. Изо всех сил я дернул его к себе, и, слыша, как он кричит от боли, сам зарычал от ярости. Лиан вылетел из дверного проема, точно пробка из бутылки со старым вином, и мы кубарем покатились по земле, царапаясь о мелкие камни и ударяясь о крупные. Мне казалось, что весь мир сотрясается от невообразимого грохота, словно вместе с нами обрушилась целая скала.

А потом стало тихо. Совсем тихо. Только наше прерывистое дыхание оглушительно звучало у меня в ушах. Я разлепил засыпанные землей глаза и увидел перед собой испуганное лицо брата, украшенное парой длинных царапин. Он смотрел на меня в упор и пытался что-то сказать, но губы его не слушались, и в конце концов он просто зажмурился, а затем обмяк безвольной тряпичной куклой.

– Эй, Ли! – я осторожно тряхнул его за плечи и только теперь понял, что братец больше не похож на ребенка – он снова был таким, каким я знал его, каким он ушел вслед за Ивой в Эймурдин. – Хвала богам... Ты снова стал собой...

Лиан открыл глаза и выдохнул еле слышно:

– Так не бывает...

– Как не бывает, дурья башка? – я осторожно сел, чувствуя, что весь правый бок у меня содран о камни до кровавого мяса. Словно падали мы не с высоты моего роста, а, по меньшей мере, с вершины высокого холма. Но это были такие мелочи... Зато Лиан – вот он, живой, настоящий и, похоже, даже вполне прозревший.

Братец сесть даже не пытался. Он лежал, уставившись на небо и походил на человека, которому дали доской по голове.

– Я должен был остаться... там... Я не м-мог выжить... – мне вдруг показалось, что он сейчас расплачется. Вот этот взрослый Лиан с мелкой щетиной на подбородке и драконьим узором на спине. – Я же не мог...

В его глазах все еще стояло нечто, чего я увидеть не успел. Возможно, мой брат и в самом деле успел заглянуть в лицо смерти.

Я положил руку ему на лоб, забирая этот страх.

– Ты здесь, Эли. Ты живой. А Врата открылись. Посмотри. Ты ведь снова можешь видеть, правда?

Ухватившись за мою ладонь, Лиан медленно, как пьяный, сел и уставился на то место, где прежде была деревянная створка, а теперь зиял светящийся провал, излучающий такой поток силы, что перехватывало дыхание.

Потом он медленно перевел взгляд на меня.

– Но в-ведь Врата не могли о-открыться просто так... – его знатно трясло, совсем, как меня еще недавно. Зуб на зуб не попадал и язык заплетался. – Я должен был заплатить своей жизнью... – Лиан поднес ладони к своим глазам и уставился на них. – А ко мне даже зрение вернулось...

Я усмехнулся. Наверное, и правда должен был. Но вот мы оба здесь, Врата открыты и еще... Я присмотрелся к брату, ища над ним ту прореху, которая была рядом с Лианом всегда. Я вглядывался очень пристально, так что он даже поежился под моим взглядом, но не увидел и следа этой холодной колючей дыры.

– Ли... твое проклятье... Его больше нет.

Лиан вдохнул глубоко-глубоко и замер с закрытыми глазами.

– Да... – прошептал спустя несколько мгновений, – больше нет.

И улыбнулся. А потом все-таки расплакался.

Я оторопело смотрел на этого большого парня, который не скрываясь, утирал слезы с перепачканного расцарапанного лица, и не знал, что тут сказать.

– Нам пора домой, Ли. Идем?

Братец кивнул, утер глаза рукавом и вдруг рассмеялся.

– Чего ты? – изумился я, боясь не повредился ли младший умом.

– Просто... – его улыбка была счастливой и бескрайней, как у ребенка, впервые увидевшего море. – Он заглянул встретился со мной взглядом и рассмеялся еще звонче, не пытаясь вытирать новые слезы. – Просто жить так хорошо...

– Это пока ты не встретился с Шуной, – я решил немного вернуть братца в реальность. Но восторг Лиана был так велик, что никакие слова не могли притупить его ощущение счастья. Он снова повалился в траву и лежал там, глядя на небо над собой, заново возвращая себе привычный прекрасный мир.

Я легонько двинул его пяткой в бок.

– Вставай, Заноза. Нам правда пора.

– Не могу, – хихикнул Лиан. Он все больше походил на пьяного. – У меня сил совсем не осталось... Проклятье, я не представляю, как нам вернуться!

Я нахмурился, думая о том же. И в этот момент над плато пронесся теплый ветер, шевельнув наши волосы и рванув подолы рубах. Плечи мои вспыхнули жаром, как будто крылья дракона снова рвались прорезаться из моей плоти. Шальная мысль ударила мне в голову и выбила дыхание из груди.

Я осторожно подошел к краю обрыва и посмотрел вниз.

Плечи зудели и полыхали.

Ощущение всесилия и могущества накрыло меня всего целиком.

– Мы выберем другой путь, – сказал я тихо.

– Что? – Лиан даже перестал смеяться. Хмель счастья немного выветрился из его головы. – Какой путь, Верзила?

– Быстрый, – я подошел к нему и подхватил с земли. – Не бойся, я знаю, что делать. Держись крепче!

И прежде, чем Лиан успел сказать в ответ хоть слово, я разбежался и, оттолкнувшись от земли, бросил свое тело в теплый надежный поток воздуха. Крылья распахнулись у меня за спиной во все небо, и, прижимая испуганного брата к груди, я полетел к земле.

Фарр. Возвращение

1

Реальный мир возвращался постепенно, и первыми появились звуки – голоса, шорохи, вздохи, стук моего собственного сердца... Какое-то время я оставался недвижим и не решался открыть глаза. Сознание все еще было текучим, прозрачным, полным образами из другого измерения. Но вдох за вдохом мое тело все больше обретало вес и плотность, я чувствовал движение своих ребер, прохладу камня, на котором сидел, и свежее прикосновение цветочного аромата.

Глаза распахнулись сами собой, и я заметил поблизости озаренные нежным золотым сиянием силуэты.

Отец. Дани. Шуна. Вереск. Ива. Кайза.

Видеть их всех было таким счастьем...

– Братец, да ты никак очухался?! – радостный возглас кузена раскроил тишину пещеры, и я разглядел его счастливую физиономию прямо над собой. – Смотрите-ка, он вернулся! На-ка, вот, глотни водицы, небось пересохло все!

Он приложил к моим губам флягу, и я жадно выпил почти все, что там было. Остальные тут же столпились вокруг меня, наполняя пространство вокруг своим волнением и возбужденными голосами. Чего-то не хватало, но я не мог понять, чего... Разум был слишком гулким.

– А второй? – услышал я голос Кайзы.

– Нет, – мрачно ответила Шуна. – Этот говнюк все еще не здесь.

Вот тут остатки дремоты слетели с меня, как их и не бывало. Я попытался встать с каменного трона, но колени почему-то предательски подогнулись.

– Ох...

– Полегче, парень, – отец тут же оказался рядом и подставил мне плечо. – Ты неплохо себе задницу отсидел за эти два дня...

Два? Это была отличная новость. Я очень боялся, что в Запределье время течет иначе. Но, видимо, мне повезло. Осторожно разминая затекшие ноги, я подошел к тому месту, где на прочном ложе из стеблей спал Лиан. Все еще спал. Шуна стояла рядом с ним, гневно поджав губы и сверкая злыми глазами, в глубине которых прятались слезы. С трудом сгибая колени, я опустился на землю рядом с братом и положил ладонь ему на голову.

– Эли, возвращайся. Все уже позади. Ты сделал все, что должен был. Ты нужен здесь, брат.

Его ресницы дрогнули.

Я почувствовал холодное дуновение подземного ветра и острый укол в сердце. Шуна рядом закусила губу, ее щеки блеснули двумя влажными полосами. Тихий стон Лиана показался мне громче любого штормового удара волн о камни. Не открывая глаз, он выдохнул еле слышно сквозь охрипшие, пересохшие связки:

– Андра... Андра, где... ты?

И сморщился от острой пронзительной боли, которая мгновенно вновь лишила его сознания.

На лице у Шуны не дрогнул ни единый нерв. Она только вдохнула глубоко, посмотрела на него с усмешкой, протянула руку к стиснутым судорожно пальцам, но так и не коснулась. Вместо этого, покачав головой, развернулась, чтобы молча покинуть пещеру. Я проводил ее взглядом до самого выхода, ощущая чужую потерю почти как свою.

– Похоже, кто-то серьезно шагнул мимо трапа... – обронил Дани. – Слышь, братец, давай-ка я сам тут все сделаю. А то ты не выглядишь полным сил... Да и к тому же... у тебя есть дела там, наверху, – он кивнул в сторону высокого свода пещеры.

– Сделай, – я не имел никакого настроения спорить, но и уходить не собирался, пока не станет ясно, что Лиан скорее здесь, чем по ту сторону бытия. Кузен приподнял бровь, явно желая что-то сказать, однако передумал. Он уложил свои ладони на грудь Лиану, и поток живительной энергии хлынул из них в истощенное тело, наполняя его силой, убирая все то, что вызывал страдания. Закостеневшее вновь становилось подвижным, отмершее – живым...

Отец и Кайза взирали на происходящее с нескрываемым одобрением. Ива и Вереск – с таким же нескрываемым восторгом. А сам я не чувствовал ничего, кроме огромной усталости и почти абсолютной уверенности, что теперь все будет хорошо.

Ведь там, в мире Запределья мы благополучно долетели до земли...

– Нууу же.. – Дани отнял руки от рваной рубахи Лиана и нетерпеливо похлопал его по щеке. – Давай, красавчик, открывай глаза. Сколько можно валяться тут?

И Лиан их открыл – с громким вдохом, больше похожим на всхлип.

Он смотрел в пустоту и дышал жадно, будто только что в изнеможении поднялся со дна глубокой морской бездны. Ребра под рубахой поднимались и опускались так быстро, что ткань не успевала опадать следом. С ним что-то было не так, а что – я не мог понять.

– Ли? – я тронул его за руку, заглянул в лицо. – Как ты, Лиан? Ты меня слышишь? Видишь?

Но брат мой никак не мог собрать свои глаза в кучу, вместо ожидаемого кивка, отчаянно замотал головой, а потом резко сел и вцепился руками в свое ложе из стеблей. Взор его был устремлен сквозь меня, мимо стен пещеры – куда-то в бесконечность... с ладоней, груди, лица свисали остатки растений, питавших его тело. Выглядело это жутковато, особенно в сочетании с шальным взглядом.

– Слишком много оставил в том мире, – сказал Кайза. – Ну ничего, заберет понемногу.

Эти слова прозвучали утешительно, потому что Лиан явно был здорово не в себе.

– Андра, – снова прошептал он, все еще глядя куда-то в пустоту.

– Кого это он кличет? – нахмурясь, спросил отец. Мы с Вереском, не сговариваясь посмотрели на Иву. Та нервно кусала губы и не отводила глаз от земляного пола.

– Давай же, – со вздохом сказал я, взял ее за руку и легонько подтолкнул вперед, к Лиану. Я думал, она обнимет его, как обнимала все прежние дни, или позовет. Но девчонка выбрала другой способ вернуть того, кто был ей дорог.

Ухватив Лиана за плечи, она приникла губами к его губам, и вид этого жаркого страстного поцелуя вдруг высветил передо мной то бесконечно важное, что оказалось забыто.

– Айна! – воскликнул я, вскакивая. – Отец, где она?!

Страх сжал мое сердце, ведь это было так неправильно, что среди всех, кто ждал меня в этой пещере, не оказалось самого главного, самого драгоценного для меня человека.

– Так я тебе о чем толкую, – влез с ухмылкой Дани. – Вали наверх, папаша... – он бросил взгляд на Лиана и усмехнулся еще шире. – Твой любимый братец, похоже, в тебе уже не нуждается, он самое главное получил!

Я замер не дыша. Зажмурился, пытаясь осознать это небрежно оброненное слово.

– Иди-иди, – поддержал кузена отец. – Тут и без тебя справятся.

И в самом деле... Лиан наконец перестал таращиться в никуда. Он растерянно потирал глаза и, часто моргая, смотрел на Иву.

Я поднялся с земли и бросился наверх.

2

Я бежал, не разбирая дороги. Бежал так, как не бегал уже очень давно, хотя ноги мои поначалу подгибались и вовсе не хотели выполнять свою работу. Но постепенно они вспомнили, для чего созданы, и перед моими глазами стремительно замелькали повороты, коридоры, лестницы...

Я ворвался в нашу с Айной комнату, широко распахнув старую, но крепкую дубовую дверь.

Внутри было темно, тепло и тихо. Горел щедро растопленный камин и его огонь отражался в закрытом окне. Тяжело дыша я замер на пороге, не решаясь переступить его и подойти к той, что лежала в постели, укрытая одеялом и тихая, как тих любой спящий человек.

– Вот и ты, малыш... – дядя Пат шагнул мне навстречу из сумрака. Глаза его сияли каким-то особым светом. – Все хорошо. Не тревожься. Мы ждали тебя, но... Ты лишь немного не успел. Иди сюда. Иди же...

Обняв за плечи, он подтолкнул меня вглубь комнаты.

Я страстно желал увидеть ребенка, но все же первым делом подошел к своей возлюбленной и опустила на край ее постели, до рези в глазах вглядываясь в родное лицо – изможденное, но прекрасное... Айна спала глубоко и дышала спокойно, словно была совершенно уверена, что в этом мире и правда все хорошо, все как надо.

– Она отлично справилась, – дядя положил ладонь мне на плечо. – Как и ты. Я горжусь тобой, мальчик.

– Откуда ты знаешь? – изумился я.

– Кайза сказал.

Ах да... конечно. Я и забыл, что у них особая связь друг с другом, похожая на ту, что есть у нас с Лианом. Значит, шаман уже поведал все самое важное.

В этот миг у меня перед глазами вдруг вспыхнул розовый рассвет Запределья и это жестокое сияние в проеме Врат, которое почти забрало Лиана.

– Эй, малыш, что с тобой? Устал?

Я протолкнул комок через горло и вдохнул поглубже.

– Нет... просто... я потерял его там, понимаешь? – осознание этого пришло только теперь. – Я думал, это конец. Не знаю, как мне удалось все изменить... Там, внутри меня, он словно умер, – я сдавил ладонями виски, ощущая запоздалый ужас и внезапно накрывающее с головой отчаяние. – Господи, я же до сих пор не верю, что все и правда хорошо...

– Все хорошо, малыш, – дядя обнял положил ладонь мне на голову и погладил как ребенка. – Ты вытащил Лиана. Этот глупый мальчишка здесь, он живой и будет жить.

– А почему тебя не было там, со всеми? – сам не знаю, отчего у меня вырвался такой нелепый вопрос.

– Ну... кому-то же стоило остаться с твоей женой. Все позади, конечно, но, полагаю, на ее месте приятней просыпаться, когда рядом есть кто-то близкий, – дядя легонько тряхнул меня за плечи. – Эй, Фарр, для тебя тоже все позади, слышишь? Все кончено. Смерть осталась там, далеко, а здесь мы празднуем жизнь. Может, ты уже взглянешь на свое дитя?

Я кивнул. Ну конечно... ребенок.

– Где он?

– Он? – дядя Пат тихо рассмеялся и, указал в сторону камина.

Колыбель стояла возле кресла, в котором, очевидно, дядя отдыхал, дожидаясь меня. Я пересек комнату и склонился над ней, пытаясь рассмотреть ребенка, но не решаясь вынуть его на свет.

– Ну что ты, дурень, медлишь? Она же твоя... Твоя плоть и кровь.

– Моя? – я с трепетом развернул нежную шерстяную пеленку и уставился на свою дочь.

В этот миг весь мир остановился.

– Красивая, – донесся до меня голос дяди. – И сильная...

Возможно так оно и было, но я видел перед собой крошечное беззащитное существо, настолько хрупкое, что страшно прикоснуться. Малюсенькие ножки и ручки, тончайшие пальчики, вместо волос – нежный белый пушок на голове. Белый, как у всех правителей Крылатой династии.

– Она такая маленькая...

– Ну да, мы все рождаемся на с коня ростом. Ты разве не убедился в этом, когда увидел мальчика Шуны?

– Нет... – я наконец осмелился извлечь девочку из колыбели и неловко держа ее на ладонях вгляделся в это сморщенное круглое личико. – Я как-то... не имел возможности его рассмотреть...

– Ну теперь налюбуешься.

Дочь... Это было так странно. И почему-то так трепетно.

– Она не похожа на Айну...

– Она пока ни на кого не похожа, глупыш. Сядь в кресло.

Я послушно опустился на деревянное сиденье и осторожно уложил девочку себе на грудь. От маленькой пушистой головы исходил совершенно неповторимый сладкий запах. Она спала очень крепко, но даже сквозь сон хмурилась чему-то. Крошечное сердечко стучало рядом с моим часто-часто.

И вправду – в Эймурдин пришла Жизнь.

Я долго сидел, прикрыв глаза, и слушал как она звучит под моими ладонями. Пока все страшные образы не растворились в густом белом тумане, который опустился мне на плечи и укрыл ото всякого зла.

– Ты засыпаешь, малыш, – родной голос прозвучал в этом тумане так ласково, как будто я и правда сам был ребенком. – Давай-ка я возьму ее.

С трудом разлепив веки, я смотрел на этого человека, которого по привычке даже внутри себя называл дядей. Как бережно он держал мою дочь... как ярко сияла его оболочка света. Как прекрасно...

– Ты чего, Фаре? Почему ты так глядишь на меня?

Почему?

Боги!..

Потому что этот миг не повторится никогда. Потому что его кровь течет в жилах моей дочери. Потому что она стала для него первой, как был когда-то первым я...

3

Мы дали девочке имя Лира. Айна сказала, что из всех имен только это подходит нашей дочери. И мне показалось, она совершенно права.

Весь следующий день после возвращения я провел со своей семьей. И это был восхитительно счастливый день, из тех, которые остаются в памяти навсегда. Когда я проснулся утром, все страхи и печали остались позади, остались где-то за гранью минувшего... Все дурное исчезло, словно огромная волна накрыла берег и смыла с него сор, грязь и камни, что царапали душу. Я обнимал свою любимую, растворялся в ее новом теплом запахе, смотрел, как девочка тихо сопит, приложившись к налитой груди. Я понимал, что по какой-то неведомой причине, боги одарили меня сокровищем, которого я не заслужил – огромным, неохватным, совершенно бесценным. Только на следующее утро после горячей ванны, бритья и сытного завтрака мне хватило сил наконец вылезти из этого облака сладкой неги.

Добравшись до комнаты, где приходил в себя мой брат, я даже немного удивился, не застав там Иву. Зато у постели Лиана сидел дядя Пат. Он приветливо кивнул мне, когда я вошел.

– Заходи, Фаре. Мы тут немного потолковали о жизни, но в общем-то самое главное я уже сказал...

Я подошел к темной от старости дубовой кровати, в которой полулежал мой братец. Впервые за долгое время у меня была возможность рассмотреть его при свете дня.

Выглядел Лиан довольно скверно, но на умирающего уж точно не походил. Бледнющий, с синяками вокруг глаз, впалыми щеками и все еще немытый, он все-таки уже целиком принадлежал этому миру, а не иному. Вот только ему словно чего-то не хватало...

– Надрать бы тебе задницу, Лиан Даэл, – сказал я вместо приветствия, давя в себе тревогу. Внутри шевельнулась бодрая здоровая злость. – Помирать он собрался, герой!..

– Не надо, Фарр, – дядя покачал головой. – Сделаешь это, когда он немного окрепнет.

– Можно подумать, я бы правда так поступил!

– Словами тоже можно ударить. Не надо. Сейчас это лишнее.

Я вздохнул и сел на кровать.

– Как ты, Ли?

С трудом подняв руку, он потер шрам над глазом. Открыл было рот, чтобы сказать что-то, но передумал и отвел взгляд. Только спустя несколько мгновений вновь посмотрел на меня – прямо, решительно, как в прежние времена.

– Пожалуйста, позови Шуну.

Я растерялся.

– Не уверен, что это хорошая идея... Боюсь, она выцарапает мне глаза при одном упоминании твоего имени.

Если честно, я и правда боялся подступиться к степной девчонке с такой просьбой.

– Пожалуйста.

– Ну хорошо... Когда?

– Сейчас. Пока я снова не уснул.

Я не застал Шуну в ее комнате. Служанка подсказала мне, что та отправилась с ребенком на прогулку. Что ж, я счел хорошей мыслью выйти наконец под открытое небо и отыскать степнячку там. Едва ли она могла уйти далеко.

Чутье меня не подвело – Шуна действительно гуляла вблизи главных ворот Эймурдина. У подножия крепости теперь была сколочена большая конюшня, там же развернули кузню и столярную мастерскую. Жизнь кипела под горой и манила к себе девочку с раненным сердцем. Я нашел ее возле фургона Айны. Закутавшись в плащ, Шуна сидела на его ступеньках и задумчиво смотрела на возню местных деревенских ребятишек лет пяти-шести. Трое мальчишек мастерили из обрезков дерева замок и шумно спорили, кто будет его штурмовать.

Я помахал ей издалека, но Шуна ничем не выдала, что заметила меня. Только когда я подошел совсем близко, молча кивнула. Капюшон наполовину скрывал ее лицо, я видел только сурово сжатые губы. Ребенок тихо спал в перевязи у нее на груди, и проклятья над ним больше не было.

– Здравствуй... Знаешь, там один глупый парень хочет поговорить с тобой.

Она опустила капюшон, и я вздрогнул. От длинных волос остались только упрямые короткие завитки... Она остригла свои густые темные локоны почти до самых корней, и теперь сама походила на мальчишку-подростка.

Темные глаза посмотрели на меня холодно и тяжело.

– Зачем?

– Не знаю, – ответил я после короткой паузы, с трудом отведя взгляд от ее головы. – Наверное, затем, что он не чужой тебе человек. Вам есть, что обсудить.

Она повела плечом и снова уставилась на деревенских сорванцов.

Очевидно, это означало «нет».

– Пожалуйста, Шуна.

– Если ему так надо, пусть придет сам.

Я вздохнул.

– Ох, боги... не глупи. Он не может. И долго еще не сможет. Лиан сейчас слабей своего сына.

– Это мой сын.

– Это ВАШ сын. Общий. Пожалуйста, позволь мне отвести тебя к нему.

– Нет. Нам не о чем больше разговаривать, – Не отводя глаз от играющих детей, Шуна добавила: – У него своя жизнь, у меня своя. В ней нет места для сопляков, которые не умеют держать свое слово и нести ответственность за свои слова и дела.

Я понимал, что сейчас только от меня зависит будущее этих двоих. Останется ли в нем место хоть для чего-то светлого.

– У тебя будет хорошая возможность сказать это ему в лицо.

– Не хочу...

– Шуна, прости меня пожалуйста, но ты сама ведешь себя как соплячка. Взрослые люди не решают проблемы таким образом. Вам НАДО поговорить. Хотя бы один раз. Потом ты можешь делать, что угодно. И уже не пожалеешь никогда, что не сказала самое главное.

Она посмотрела на меня внимательно, долгим пронзительным взглядом.

– Хорошо тебе боги язык прицепили, Высочество... и ума вложили побольше, чем некоторым. Так и быть... пойдем. Твоя взяла. И правда, я не хочу ни о чем жалеть.

4

Лиан все-таки уснул, пока я искал Шуну и уговаривал ее прийти. Когда мы ней вошли, его плотно сомкнутые веки даже не дрогнули. Зато дрогнуло лицо Шуны – похоже, она рассчитывала увидеть зрелище хоть немного более обнадеживающее. Наверное, думала, что Дани способен творить чудеса... Увы, не все можно исправить сразу.

– Ли... – я осторожно тронул его за плечо. – Эй, братец... Шуна здесь.

Его глаза распахнулись, а сердце ударило в ребра так, что дрогнул воздух по всей комнате.

«Спасибо»

Я помог ему сесть повыше.

Шуна стояла у окна и гладила по голове спящего малыша. Взгляд ее был устремлен куда-то очень далеко.

– Здравствуй, Шуна...

– Погано выглядишь, – сказала она вместо ответного приветствия, так и не посмотрев на Лиана. – Краше в гроб кладут.

– Да... – зато сам он не сводил с нее глаз. – Ты тоже... изменилась.

Лицо Шуны перечеркнула усмешка.

– Не нравится? – она наконец обернулась к нему и скрестила руки на груди прямо поверх малыша. – Вот и прекрасно.

– Зачем? – в голосе Лиана отчетливо звучала боль. – Зачем ты так с собой?

– Тебе-то не все ли равно? – Шуна усмехнулась, прищурив глаза. – У тебя теперь есть кем любоваться.

Я осторожно отступил к двери. Тут явно не было места для третьего.

– Нет! – Шуна резко повернулась ко мне и пронзила своим острым темным взглядом. – Останься.

Я не понял, зачем ей это, но кивнул на всякий случай, боясь сделать только хуже. И прислонился спиной к дверному косяку.

– Шуна... – Лиан наверняка уже сто раз пытался подыскать нужные слова, но даже теперь с трудом извлекал их из себя. – Послушай... Я знаю, что сильно виноват перед тобой. Я все сделал не то и не так. Все испортил... Но, пожалуйста, давай попробуем начать все с начала. Клянусь, я больше никогда не брошу тебя одну. Я могу быть хорошим мужем. И хорошим отцом. Правда!

Шуна покачала головой.

– Только до того момента, пока эта маленькая ведьма не поманит тебя пальчиком снова. Нет уж, я не хочу еще раз проходить этот путь. Мне хватило.

Между ними повисло молчание, и оно было тяжелым, как ледяная глыба. Моему глупому бестолковому брату и хотелось бы сказать, что Шуна ошибается, но он не мог. В глубине души мы все знали – она права...

– Я хочу увидеть сына.

– Он больше не твой.

– Шуна... Ты... – на лице у Лиана отчетливо проступило отчаяние. – Ты не можешь так говорить! Пожалуйста!.. Я ведь... я нашел для него имя.

– Оставь себе. Для нового ребенка, которого родит тебе эта сопливая дрянь.

– Нет! – я не знаю, откуда Лиан нашел в себе силы, но он рывком сел в своей постели и как будто даже собрался выползти из нее. – Это имя для нашего с тобой мальчика! Я знаю это! Фарр сказал, ты ждала, пока я сам нареку его...

– Фарр ошибся. У моего сына уже есть имя. В мире существуют и другие люди, которые могут нарекать чьих-то младенцев.

– Но... – растерянность на его лице была огромной и граничила с отчаянием. – Кто?

– Не твое дело, – Шуна смотрела на Лиана без единого проблеска милосердия. Впрочем, спустя пару мгновений она почему-то передумала. – Это сделал брат твоей ведьмы. И у него славно получилось. Мне нравится.

Лиан закрыл лицо руками. Похоже, именно в этот миг он до конца осознал, что все действительно кончено. Мне было искренне жаль его. И я удивился, когда он отнял ладони и сказал твердо, как никогда:

– Что бы ты ни говорила, Шуна, я отец этого ребенка. И я имею право дать ему имя. Пусть то, которым нарек его Вереск остается ему тайным именем... это будет хорошо и правильно. Но мое имя ты возьмешь тоже. И для всех остальных, кроме самых близких его будут звать Радэли. Я мало что могу сейчас дать, но от этого дара ты не имеешь права отказаться. Имя станет оберегом для мальчика, оно будет хранить его.

Шуна фыркнула, усмехнулась, но почему-то все же кивнула.

– Хорошо, Лиан Даэл. Считай это м о и м последним подарком тебе.

Я едва успел отодвинуться от двери, когда она стремительно пересекла комнату и вышла прочь.

– Проклятье... – Лиан снова закрыл лицо руками и сидел так, не говоря больше ни слова.

Я налил в резной бронзовый кубок немного молодого вина и сунул ему под нос.

– Выпей. И ложись спать. Не думаю, что здесь еще можно что-то исправить... но когда-нибудь тебе точно станет легче.

5

Я был уверен, что Лиан уснет почти сразу – его тело очень сильно нуждалось в отдыхе и восстановлении – однако брат все лежал, уставясь в стену перед собой сухими блестящими глазами. Даже вино не свалило его.

– Похоже, – промолвил он спустя вечность, – моя жизнь кончена.

Его боль я привычно ощущал, как свою.

– Да ну брось! Ты просто здорово устал. Надо для начала отскрести себя от постели, помыться и нормально пожрать, а там, глядишь, и все плохое покажется не настолько ужасным.

Уголки его губ дрогнули, словно хотели сложиться в улыбку.

– Фарр... – он глубоко вдохнул, как перед прыжком в ледяную воду. – Ты разве еще не понял? Я думал, ты почувствуешь это первым...

– О чем ты? – у меня по хребту проползла холодная ядовитая змея.

– Я... Фарр, я больше не маг. Все повторилось... Я лишился Силы.

Змея вонзила свои клыки в основание моего черепа, залив глаза пеленой черноты.

Ну конечно... Вот что было не так! Я сам слишком устал и думал только о себе и своих радостях, а потому мой разум до последнего не впускал эту страшную новость.

– Но... – на подкосившихся ногах я рухнул в стоящее рядом кресло. И тут же ухватился за спасительную мысль: – Это не может быть правдой! Я ведь слышал твой голос! Внутри!

Лиан потер свой шрам, но тут же уронил руку.

– Возможно тебе просто показалось. Смотри, – он вытянул перед собой ладонь и долго держал ее так, пока виски не покрылись каплями пота. – Я ничего не могу... Огонь ушел.

– Ли, это же ничего не значит! Ты почти умер там, твое тело было наполовину разрушено... А когда маг настолько слаб, он и не может ничего чувствовать. Дядя Пат рассказывал мне, с ним тоже такое бывало.

– Знаю. Он говорил, – Лиан спрятал ладони под одеяло и, закрыв глаза, без сил откинулся на свои подушки. – Он тоже бывал в Запределье. Но еще он сказал... сказал, что тоже ничего не чувствует во мне. Твой дядя не дал мне никакой надежды. Он думает... думает, это плата за открытие Врат. Я не отдал свою жизнь, но отдал Силу.

– Нет! – я вскочил с кресла, сжав кулаки. – Не может такого быть! Мне не показалось тогда! Скажи что-нибудь еще! Скажи мысленно!

«Это безнадежно, брат... Все правда кончено».

Мне едва удалось сдержать крик радости.

«Но я слышу тебя!»

Он смотрел на меня изумленно, не понимая, как такое возможно. Потом радость в его глазах угасла.

«Похоже, это единственное, что осталось. Видать, наша связь больше, чем просто родство, основанное на магии».

Я подошел к нему и сгреб в охапку. Впервые после нашего расставания я снова чувствовал его живое тепло – здесь, наяву. Он так старательно отгораживался... выстроил толстую непробиваемую стену, из-за которой я совсем отвык доверять своим ощущениям. Но этой стены больше не было... она исчезла вместе с его даром.

– Даже к Вереску вернулась Сила. И к тебе вернется. Я уверен!

– Ну... – Лиан тихо рассмеялся, – если только ты поделишься своей...

– Поделюсь. Я придумаю как.

Он кивнул, невольно боднув меня лбом в плечо, но в его согласии не было настоящей веры.

– Даже если нет, это... наверное, это честно. Ну... и зато мой сын точно никогда не узнает, что значит быть проклятым. Оно того стоило.

– Не глупи, Ли! Ты еще научишь его, как зажигать огонь в ладонях!

Лиан улыбнулся одними губами.

– Может быть. Или он научится этому сам. Фарр, я не успел сказать... Спасибо, что пришел. Что вытащил меня. Как бы тут ни сложилось, оно всяко лучше, чем остаться там.

Ну это уж слишком! Я все-таки пихнул его кулаком в ребра. Слегка.

– Только не вздумай спиться, как тогда. А то затолкаю обратно!

– Нет... Нет, конечно. Что-то же я могу изменить. Сделать иначе. Лучше... Жаль, что мне больше не дано исцелять людей, как прежде. Ну, ничего... Пойду в Красную Башню и выучусь там, как все обычные лекари.

Я не стал больше с ним спорить. Я знал, что верну ему Силу. Верну во что бы то ни стало.

Может быть не завтра. И даже не через год... Но я точно отвоюю его у злой судьбы.

Я смогу.

А потом разорву ту связь, которую создал между нами. В ней больше не будет нужды.

6

Вечером в одном из самых больших и светлых залов Эймурдина отец устроил настоящий пир по случаю рождения нашей с Айной дочери.

Людей было не так уж много – только самые лучшие и достойные из тех, кто пришел с нами штурмовать крепость. Увы, их число значительно сократилось после битвы... Я не досчитался нескольких бывших друзей, но все-таки многие выжили, и это было славно. Теперь, когда наконец, беды и печали остались позади, наши воины могли вернуться домой, к своим семьям и своим детям. Я знал, что отец уже отдал главные распоряжения по подготовке к отбытию. Собирался в путь и Кайза, для которого Эймурдин хоть и перестал быть враждебным местом, но и особенно интересным не стал. Зато дядя Пат и Дани, дай им волю, поселились бы в горной твердыне магов. Вот только и у них имелись другие дела за пределами Эймурдина. Так что в скором времени под сводами старой крепости должны были остаться только специально отобранные для этого надежные хранители этого особого места. Оно все еще таило много загадок и дарило много вопросов. Нам всем предстояло не раз возвращаться сюда, я знал это точно. Но в этот вечер мы не только праздновали рождение новой наследницы, но и по-своему прощались с Эймурдином. Спустя несколько дней нас всех ждала дорога.

Вино лилось рекой, тосты звучали один за другим, я видел и слышал все происходящее, но на самом деле по-настоящему замечал не так уж много. Мой взгляд был прикован к самым родным людям в этом зале. Снова и снова я смотрел на их лица – радостные и не очень, задумчивые и увлеченные. Здесь были оба моих родителя и два моих брата, была любимая женщина и та, которая некогда дарила мне свое тепло, а теперь выбрала одиночество. Здесь были близнецы – такие разные, но все еще ужасно похожие, а еще Кайза и старик Гиро, который не раз качал меня на своих коленях, когда я был ребенком. Седой генерал без конца порывался рассказывать всем, какой я молодец и герой, отец тоже раз пять поднимал кубок за мое здоровье. Эти двое набрались раньше всех и принялись горланить старые военные песни, не слишком-то слушая, что играют музыканты. А музыка лилась, ярко горели десятки огромных свечей, с кухни несли одно блюдо за другим... И я почти уже не мог представить, что могло бы быть по-другому.

Айна и Лиан первыми покинули застолье. Жену я сам проводил до нашей комнаты, а брата легко утащил на руках здоровенный молодой парень из слуг. Лиан криво пошутил на эту тему, но в глазах его таилась печаль. Вскоре после них ушла и Шуна. А потом я и сам не заметил, как совершенно захмелел, еще почище, чем старшие. По счастью, мне удалось самому добраться до постели, не осрамившись, и провалиться там в глубокий сон.

Разбудила меня Айна.

– Фарр, просыпайся! – она стояла надо мной, держа в руке какой-то кусок бумаги, и едва не плакала от волнения.

– Что ты, милая? – сон ушел мгновенно. – Что случилось?!

– Она уехала!

– Кто?

– Да Шуна же! Вот! – Айна сунула бумагу мне под нос, и я вгляделся в кривоватые старательно начертанные строки.

«Любимая! Прости, я все же покидаю тебя. Когда-нибудь ты поймешь. Слишком больно жить рядом. Я буду скучать и думать о тебе всегда. Может быть, когда-нибудь вернусь. Когда стану сильной. Не сердись на меня, пожалуйста, я забрала твой фургон. Знаю, это гадко, но у тебя наверняка будет новый, а нам с Радом нужен дом. Однажды я возращу тебе его стоимость сторицей. Вот увидишь. Я смогу. Не тревожься обо мне, я помню все пути, которыми моя мать возила товары из Феррестре в степь и обратно. Я смогу делать то же самое. Поцелуй за меня дочку, она прекрасна. Будь счастлива, любимая! Ты это заслужила».

Я опустил листок и посмотрел на жену.

– Айна... мне очень жаль. Стоило догадаться...

– Ты должен выслать за ней людей! Пусть ее найдут! Она не должна остаться одна, Фарр! Это же ужасно!

– Тихо... тихо, милая, – я обнял ее, прижал к себе, успокаивая. – Не надо так тревожиться. Тебе нельзя.

– А ей? – Айна смотрела на меня полными слез и гнева глазами. – Ей разве можно? Разве можно столько плохого? Ты должен вернуть ее!

Я вздохнул.

– Хорошо. Дай мне хотя бы штаны надеть, и я отдам распоряжение выслать людей по ее следам. Думаю, найти фургон не составит труда.

Наверное, быстрые разведчики отца и правда смогли бы найти Шуну, но прежде, чем я велел начать поиски, стало известно, что исчезли не только степная девчонка со своим сыном. Вереск тоже пропал. И если Шуна хотя бы забрала самые ценные свои вещи, то мальчик оставил все: даже новый недоплетенный шнурок-оберег лежал на столе так, словно хозяин собирался вернуться к нему спустя пару часов.

Но он не вернулся.

От конюшего мы узнали, что Вереск догнал Шуну в последний момент, когда она уже сидела на козлах и собиралась тронуться в путь. Парень не знал, что именно говорил степнячке мальчик-калека, услыхал только, пару фраз: «ты не пожалеешь» и «я никогда не стану для тебя обузой». По его словам, медлила Шуна недолго, наверное, испугалась, что конюший и пара часовых раскусят ее обман о якобы распоряжении принцессы подготовить фургон для небольшой прогулки.

Она не догадывалась, конечно же, что к тому моменту часовым уже был отдан приказ не чинить ей препятствий.

– Почему ты не остановил ее? – со слезами спросила Айна Патрика, ворвавшись в его покои. – Если ты знал, то почему?!

Она все сжимала в одной руке прощальное письмо, а в другой – маленькую деревянную гремушку, которую нашла поверх бумаги в комнате Шуны. Прощальный подарок для нашей дочери...

– Если человеку так больно, что он может только бежать, никто не имеет права останавливать его, – ответил дядя, откладывая в сторону перо. Несмотря на ранее утро он был одет, причесан и вообще выглядел так, словно накануне выпил не больше одного кубка.

– Но ведь она хотела уйти совсем одна! Чудо, что Вереск догнал ее!

– Вовсе нет. Это я сообщил ему. – Невозмутимость этих слов приводила мою жену в бешенство, но дядя действительно был совершенно спокоен. – Я давно понял, что она уйдет. Это был только вопрос времени. Не волнуйся. В фургоне они найдут хороший запас денег, который позволит этим двоим не умереть с голоду. Троим, то есть... У них все будет хорошо, Айна, поверь мне. Я знаю, о чем говорю. Твоя подруга сильней, чем кажется, а Вереск... он повзрослеет очень быстро. Ему уже тринадцать, в степи это возраст, когда мальчик становится мужчиной и имеет право взять себе жену. Если конечно, он способен прокормить себя, ее и ребенка.

– Но Вереск не из степи, – всхлипнула Айна. – И он же... он те такой, как все. Ну какой из него защитник?

Дядя Пат улыбнулся.

– Ну... пока он справляется намного лучше других. Иди ко мне, детка, я обниму тебя, и ты поймешь, что все хорошо. Иди же, не сердись... Она вернется. Обязательно вернется, и ваши дети еще будут играть вместе на ступеньках Крылатого трона.

– Откуда ты знаешь? – Айна утерла глаза и посмотрела на дядю с надеждой.

– Знаю. Я умею задавать вопросы, а Вереск никогда не лжет.

7

– О чем ты говорил с ним? – спросил я, когда мы с дядей Патом остались один на один. – Что еще тебе удалось узнать?

Дядя вздохнул и указал мне на пустое кресло возле очага.

– Я надеялся, мы сначала позавтракаем, – проворчал он, опускаясь в соседнее и протягивая руки к огню. Утро было холодным. – Подумай сам, Фаре, о многом ли можно поговорить с человеком, которому надо быстро догнать кого-то? Особенно, если он медленно ходит... Я не стал задерживать его, всего лишь спросил, вернутся ли они оба когда-нибудь.

Этого было очень мало. Я сердито уставился на потрескивающее полено.

– А Лиан? Ты про него не спросил?

– Нет. Не успел, прости. Полагаю, с этой задачей тебе целиком придется справляться самому.

– Звучит не слишком обнадеживающе.

– Уж как есть, – дядя смотрел на меня без улыбки. Он был серьезен, как никогда. – Я думаю, для начала тебе стоит попробовать еще раз сесть на трон под каменным Древом. Кстати... ты ведь больше не спускался туда?

– Нет, – мне даже вспоминать не хотелось о том, что было пережито в подземелье.

– А зря. Если бы спустился, увидел бы, что Древо оживает. Оно перестает быть каменным.

– Э... – я поднял бровь, глядя на дядю с сомнением. – А тебе не показалось? Может вино было слишком крепким? Как это камень может перестать быть камнем?

– Фарр, не суди о других по себе. Это кривое мерило. Нет, мне не показалось. Сходи и посмотри сам. Пока мы еще не уехали. И, кстати... Почему ты не говорил, что надевал корону? Я узнал об этом совершенно случайно.

– Ива проболталась, – догадался я.

– Можно и так сказать. А почему, собственно, это нужно было скрывать?

Мне не хотелось вдаваться в объяснения. После того дня Ива все еще смотрела на меня так, словно я уже был коронован. И даже почти не дерзила.

– Полагаю, – сказал дядя в ответ на мое молчание, – ты и сам понял, что сделал нечто особенное. Что не проходит бесследно. Кстати, когда-то корон было четыре, но три из них утрачены. Я не смог найти их в Эймурдине. А между тем, это очень значимые предметы Силы. Та, что нам осталась, дает особую связь с этим местом.

– Ты ее тоже примерил что ли? – обрадовался я.

– Нет. Только подержал в руках. Она твоя Фарр. Ты сделал этот выбор. И не пытайся теперь уйти от него.

Проклятье!

– Мне хватит той короны, что достанется от отца.

– И все же. Где бы ты ни был, отныне Эймурдин – часть тебя. И ты за него в ответе.

– О боги...

– Не переживай так сильно. Из тебя выйдет хороший король магов. Ты уже готов нести такую ответственность. К тому же... думаю однажды, все четыре трона снова будут заняты теми, кто их достоин. Так что ты не останешься в одиночестве на этом пути.

– Теперь маги начнут плодиться, как садовые улитки? – невесело усмехнулся я.

– Нет, не начнут. Это изменится постепенно, год за годом. Но в целом, конечно, мир уже не будет прежним. Врата открыты, больше ничто не сдерживает Силу по ту сторону Запределья.

– Открыты... – я вздохнул, вспоминая, как это было. – А пророчество все-таки было не слишком-то верным. Я так и не стал Ключом. Это сделал Лиан.

– Ну, – дядя наконец улыбнулся, – а с чего ты взял, что тебе надо было становиться Ключом? В пророчестве говорилось о том, что твои деяния откроют дверь, а не ты сам. Врата ждали Лиана, но без тебя ничего бы и не вышло. Подумай об этом.

– Тогда почему о нем не было ни слова в этих записях?

– Откуда нам знать, было или нет? Пророчества часто сохраняются в сильно измененном виде. Возможно, и тут получилось так.

– Значит, Мирте ничего бы не добилась, усади она меня на трон вместо Лиана? Если бы я оказался там один?

– Даже не представляю, дружище, – дядя пожал плечами. – Наверное. А может, тогда тебе пришлось бы взять на себя его ношу и отдать жизнь или Силу за возможность открыть Врата. Теперь мы этого уже не узнаем. – Дядя откинулся на спинку кресла. – Но у тебя есть возможность узнать, можно ли вернуть магу его дар, утраченный в такой ситуации.

– Это ужасно... То, что с ним случилось. Я не представляю, как можно жить без Силы внутри.

– Можно, мальчик мой... Можно. Я жил так много лет. И ничего, не помер. Кстати, мне очень нравится идея Лиана вернуться в Красную Башню. Это правильно. Это... это его Путь. Настоящий, тот, которым он всегда хотел идти. Даже если Сила не вернется к нему или вернется не сразу, он будет счастлив на этом пути. Раз уж с семейной жизнью у него не сложилось, сейчас самое время довершить начатое и закрыть старую брешь.

Наверное, дядя был прав, но от этих слов мне стало ужасно грустно.

– Это означает, что мы потеряем его по меньшей мере на пару лет. Там ведь у них все строго...

– Зато он обретет себя. Твоему побратиму нужна передышка. Нужно время, чтобы понять, кто он, куда идет и что для него самое главное.

– Это было и так понятно, пока он владел Силой!

– Ну... не скажи. Магия – это не твой выбор, не то, что делает тебя тобой. Вернее, не только она имеет значение. Посмотри на себя. Ты в первую очередь наследник, покровитель, защитник. Я – тот, кто помогает правителю, его скрытая опора и его тайная сила. Вереск – человек, который делает мир честней и лучше. У каждого свой путь, мальчик мой. Лиан – в первую очередь целитель. Ему пора вернуться к этому. Возможно, тогда и Сила вернется к нему однажды сама. Возможно, он будет одним из тех четверых, кто займет троны Эймурдина. Признаться, я так и думал... Но у жизни вечно свои планы, которые не больно-то совпадают с нашими. Вот и Вереск ушел, а ведь я так на него рассчитывал...

– Вереск? Гм! Ну только не говори, что там должна быть и его сестра.

– Почему нет? Она изменилась. Я более, чем уверен, что эта девочка вырастет сильным и хорошим человеком. Разве ты сам не чувствуешь?

– Ну... может быть, – честно говоря, я с трудом мог представить себе Иву на одном из тронов. Но... у жизни и правда на все свои планы, с этим не поспоришь. Разве мог я, например, подумать, что эта девчонка станет настолько важной для Лиана? Нет, конечно. Об этом и сказал: – Неужели мой брат и правда выберет ее в свои спутницы жизни?

– Как знать... Сейчас она еще почти ребенок, но, когда Лиан вернется из Красной Башни, будет уже в том возрасте, когда вполне можно играть свадьбу. Если их души связаны столь сильно, им точно найдется что прожить вместе.

Я представил себе повзрослевшую Иву и невольно улыбнулся. Опасная будет девица... Под стать огненной душе Лиана.

И все же...

– Все-таки жаль, что с Шуной так все вышло. Глупо как-то. Ведь на самом деле Лиан не сделал ничего по-настоящему ужасного. Он не изменял ей и не собирался.

Дядя хмыкнул задумчиво.

– С одной стороны ты прав, но с другой... Если между людьми нет доверия, ох... это плохо. На гнилом фундаменте дом лучше не строить. А тут все пошло не туда. И, возможно, с самого начала. Возможно, Шуна просто поняла, что Лиан – не тот человек, каким казался ей. Этой девочке нужен кто-то, на кого она может положиться. Кто не сбежит в самый неподходящий момент.

– Да уж... Хромому калеке бежать трудно.

– Не говори о нем так. Этот калека во многом даст фору тем, у кого с ногами все хорошо, а вот с головой не очень.

– Но дядя... послушай... Если у каждого мага есть его Источник, значит, он есть и у Вереска. И рано или поздно судьба сведет их вместе. Что тогда? Думаешь, он устоит перед этой силой? Останется верен женщине, которая видит в нем просто милого мальчика, игрушку?..

– О, поверь, Шуна не настолько глупа, чтобы видеть в Вереске игрушку. Вопрос вообще хороший... Но люди – на то и люди, а не звери. Мы все же сами выбираем свои пути. И своих спутников. Мне кажется, этот мальчик уже сделала свой выбор. И он, как и мы с тобой, из тех, кто решает раз и навсегда.

Я понимал, о чем он толкует, но принять это все же было трудно.

– Шуна даже не дала Лиану взглянуть на сына... – я все пытался осмыслить произошедшее. – Разве можно вот так? Ее сын что же, никогда не узнает, от кого ему досталась Сила?

– Может быть, и узнает. Это ведь Шуна. Она не умеет врать. Как и Вереск, – дядя поднялся из кресла. – Ладно, ты как хочешь, а я пойду завтракать. Думаю, в трапезной с вечера осталось еще немало вкусной снеди, которую нужно спасти! Идем, Фарр! И не тревожься, все понемногу уладится. Лучше расскажи наконец, что ты видел по ту сторону. Мне ужасно интересно!

Эпилог

Громче всего звучали флейта и скрипка – Айне казалось, что от этой музыки у нее сейчас разорвется сердце. А, может быть, оно рвалось от радости. Праздник вершины зимы – самый волнительный, самый долгожданный.

Большая столовая Солнечного чертога была битком набита всевозможными гостями, из которых половину Айна едва знала, хотя миновало уже почти три года с того момента, как она стала принцессой. Все эти гости сегодня не имели для нее никакого значения... Все, кроме одного, который и гостем-то не был, а был долгожданным подарком к этому празднику. Покуда длилось застолье, он сидел на почетном месте, по правую руку от нее, и без конца улыбался – как ребенок, который впервые попал на ярмарку. Слуги то и дело пытались подлить вина в его кубок, но он почти не прикасался ни к выпивке, ни к еде, зато жадно смотрел на все вокруг, заново вспоминая краски и образы обычной мирской жизни. Его синие глаза ярко сверкали в свете свечей, а на щеках играл румянец... Он сильно повзрослел за эти два года – стал выше, крепче и волосы теперь заплетал в длинную аккуратную косу. Айна никак не могла налюбоваться им, а Фарр просто без конца травил какие-то байки, смешил его и один раз даже запустил в брата скатанным в шарик хлебным мякишем. Но ни слова не спросил про Красную Башню и время, проведенное там.

Когда первый голод был утолен, и музыканты заиграли танцевальную, именно Фарр первым сорвался с места и вышел туда, где можно было сколько угодно отплясывать, не жалея ног. За ним поспешили и остальные.

Первый танец – всегда Танец Зимы, танец, который объединяет всех в один большой и дружный круг, ибо только вместе люди способны пережить самые темные времена. Когда он закончился, и начался другой, парный, Фарра немедленно похитила старенькая леди Арро, и Айна оказалась одна. Пытаясь отдышаться, она заправила за ухо непослушную прядь что выбилась из прически, и присела на широкую скамью. Среди множества людей в этом зале была немало красивых юных девушек – Айна почти не сомневалась, что ее драгоценный гость достанется в новом танце именно одной из них и удивилась, когда он подошел к ней самой.

– Подарите мне танец, Ваше Высочество? – синие глаза сверкали радостью и весельем.

«Для тебя – хоть половину жизни, Лиан Даэл!..» – Айна вложила пальцы в его руку и позволила танцу захватить их обоих пьянящим вихрем.

Свечи, лица, цветные стекла витражей, звонкая музыка, смех и топот – мир кружился вокруг, и в центре этого мира был человек, без которого для Айны не случилось бы ничего, человек, который полжизни назад спас ее от злой участи и открыл дорогу к этому сверкающему чертогу. В какой-то миг теплое золотое сияние высокого канделябра под потолком озарило его лицо особенно ярко, и Айна вдруг так зримо, так отчетливо увидела на месте взрослого Лиана того маленького пугливого мальчика, который когда-то танцевал с ней в одной из портовых харчевен. Она улыбнулась ему... улыбнулась всем сердцем... ему и себе – тощей девчонке из захолустного замка, что отважилась сбежать навстречу другой судьбе.

О том, что было потом...

С утра над морем стоял густой туман. Из окна дворцовой библиотеки, что смотрело в сторону порта, я видел лишь молочную пелену. Тем удивительней было наблюдать, как к полудню она рассеялась, а когда колокола прозвонили время обеда, и вовсе исчезла без следа, растаяла, уступив место синему январскому небу и слепящему солнцу, какого не было уже несколько дней.

Я отложил в сторону сочинение старика Тиона, посвященное лекарственным травам Белых Островов, и поднялся из кресла. Сидеть над книгами в такую погоду было невыносимо: хотелось бежать вниз, к морю, вдыхать свежий морозный воздух, смотреть на мир.

Когда-то в детстве я мечтал о том, как стану приходить на берег, смотреть на корабли у причалов, слушать разговоры моряков из разных стран. Так или иначе, эта мечта сбылась, хоть я и перестал быть мальчиком, которому дано больше, чем другим.

– Креветки! Кому печеных креветок!

Я поймал взгляд веснушчатой рыжей девчонки с лотком, полным ароматно пахнущих креветок, нанизанных на тонкие прутья, и понял, что с раннего завтрака прошло уже слишком много времени. Кинул ей медяк, взял себе прутик и уселся с ним на одном из причалов, болтая ногами над грязной водой. Свежий ветер трепал косу, холодил, но я не хотел натягивать капюшон. После двух лет заточения мне нравилось чувствовать это дыхание свободы. К тому же, этот поток воздуха напомнил мне о сегодняшнем сне, в котором был человек с такими же, как у меня, волосами цвета сухого ковыля и короной на голове. Он не говорил ничего, лишь стоял да улыбался, но от его улыбки было тепло. А ветер играл его прядями и подолом богато украшенного плаща.

От креветок вскоре не осталось даже хвостов, и я зашагал дальше, туда, где не было ни порта, ни рыбаков – на дикий берег, усеянный крупной серой галькой. Тот самый берег вдали от города, где мы когда-то плавали до грота... И где Фарр несколько раз пытался вернуть мне Силу. Он говорил, что это, мол, хорошее место, подходящее.

Ничего у него не вышло.

Ни в тот, первый раз, когда мы только вернулись из Эймурдина, ни теперь, когда мое тело окрепло. Мой наатха был даже упрямей меня, но все его попытки оканчивались лишь тем, что он, тяжело дыша и ругаясь как матрос, со злости бросал в море булыжники. В последний раз, пару дней назад, я тронул его за плечо и попросил перестать.

«Хватит, Высочество, – сказал я ему. – Уймись. Я жив. Глаза видят, руки-ноги целы. У меня есть Красная башня и доброе ремесло, а мой братец – наследник этой страны. Уж не пропаду».

Но место, и правда, было хорошее, и я любил его. Под отвесной скалой у нас было костровище, а из пары бревен, промытых морем добела, брат когда-то сделал удобные сиденья.

После штормов и тумана плавник на берегу ожидаемо оказался сырым, и сколько бы я ни ударял кресалом о кремень, огонь никак не разводился. После долгой прогулки мне было, в общем-то, тепло, но я любил сидеть у костра, у живого огня, не запертого в очаге.

Пытаясь добиться своего, я не сразу заметил появление другого человека. У этой стройной девушки в ладном мужском наряде были легкая походка и гордая осанка. А еще – длинная светлая коса. Мое сердце забилось чаще.

Я помнил ее другой... Помнил озлобленным зверьком... и раненной волчицей, что вернула к жизни своим поцелуем. А еще ее той, что когда-то спасла меня, ослепленного из захваченной крепости, и той, что скакала со мной по степи на одном коне, и той, что любила меня так жарко, как никто не смог бы полюбить. Мы простились в Янтарном Утесе два года назад и не виделись целую вечность, но мне не показалось странным, что она оказалась в здесь, Золотой и отыскала меня на этом берегу.

Я поднялся, ощущая жар внутри, как будто костер уже горел.

Ива подошла ко мне близко, очень близко, и я увидел, что от раны на подбородке остался лишь едва заметный шрам, который не портил тонких черт лица. Глаза ее смягчились, словно что-то важное произошло с ней за то время, пока я пытался найти себе место в новом мире без Силы. А еще она вытянулась и была теперь мне почти вровень. Невольно я задался вопросом, стал ли столь же высоким ее брат. И где он?.. По каким дорогам носит ветер его, и Шуну, и мальчика моей крови, которого я так и не увидел?

– Как ты меня нашла?

– Просто нашла, – она смотрела на меня так, что жар становился невыносимым.

– Ива... Андра, – я мучительно искал нужные слова, чтобы снова не сделать ошибку, как в прежний раз. – Ты ведь ждала мага... Но я больше не маг. Я теперь просто лекарь.

– Молчи, Эли, – тонкие пальцы легли поверх моих губ. – Закрой глаза. Слушай...

...Шумели волны, накатывая на берег, кричали чайки, и камни в прибое стучали, как горох в детской гремушке. Ветер совсем растрепал мою косу, так что волосы щекотали лоб и щеки. Я почувствовал, как ладонь Ивы соскальзывает вниз, и, прежде чем мне удалось поднять ресницы или сказать хоть слово, она поцеловала меня. Золотой поток подхватил нас обоих точно горная река после схода снега, закружил, а потом бережно опустил обратно, туда, где мы стояли, даже не обняв друг друга.

Ива взяла меня за руку и, когда я открыл глаза, в моей ладони вспыхнул лепесток огня.

...И еще позже

Лира бежала через анфилады дворцовых комнат быстро-быстро. Ей даже казалось, что за спиной у нее вот-вот развернутся крылья, совсем, как в той сказке, которую рассказывал отец о людях-драконах. Крылья, конечно, не появились – наверное, она была еще слишком мала – зато сердце стучало так, будто превратилось в птицу, что рвалась прочь из груди.

Наконец этот день настал! Она так его ждала!

Утром, едва только Лира открыла глаза, она почувствовала – мир изменился. Во дворце появились сразу два новых мага! И, судя по тому, как звенело и искрилось все вокруг, один из них был едва ли старше ее самой. Когда Лира ворвалась в спальню родителей и с разбега запрыгнула в их постель (кажется, отдавив отцу что-то очень нежное), она первым делом спросила, кто этот маленький маг. И услышала именно то, о чем подумала в первую очередь – в Солнечный Чертог приехали гости, которых ждали уже очень давно.

Гости! Лира так любила необычных гостей! Но этот мальчишка уж точно был лучше любых музыкантов, сказителей и даже прекрасного дяди Даниэля.

По крайней мере, она очень на это надеялась.

Искристый поток Силы звал ее в Тронный зал. Лира пробежала через Геральдическую комнату и влетела в него, не успев даже чуть-чуть замедлиться. Мягкие туфельки весело проскользили по гладкому отполированному полу.

Мальчишка был там.

Бесстыдник уже добрался до верхней ступеньки возвышения и явно намеревался примерить место, на котором обычно сидел король.

– Ты куда залез?! – изумилась Лира. – Это моего деда трон!

Мальчишка вздрогнул и обернулся. У него были пронзительно синие глаза и коротко стриженые темные кудри. Испуг на загорелом смуглом лице быстро сменился нахальной усмешкой. Он спрыгнул на пару ступенек вниз и сощурился.

– Можно подумать! Давай еще расскажи теперь всем! Принцесса!... – мальчишка сказал это так, словно выплюнул жабу. Но, как ни странно, злости или желания обидеть в его словах Лира не ощутила. Наверное, именно поэтому она не подожгла маленькому задире штаны, а только ответила такой же усмешкой и подошла поближе.

– Да, принцесса! А ты – вонючка! – от него и правда сильно пахло лошадьми и костром. Вообще-то Лире нравился этот запах, но что-то же надо было сказать.

– Сама вонючка!

– А вот и нет! И вообще я старше тебя! Мне уже пять! – кудрявый на самом деле был ниже Лиры на полголовы.

– Ха! Мне тоже!

– Ну и ладно... Зато спорим, ты не умеешь вот так!

И она позволила пламени вспыхнуть на ладони.

Мальчишка сощурил свои синие глаза и звонко рассмеялся.

– Ха! – огонь охватил его руки целиком, переливаясь всеми цветами радуги.

Лира от изумления открыла рот. Это было сказочно красиво.

– Как тебя зовут? – спросила она, хотя уже сотню раз слышала его имя.

Мальчишка свел ладони вместе и радужный огонь потух. Он посмотрел на Лиру внимательно и сказал вовсе не то, чего она ждала.

– Талле. Только ты никому не говори. Это мое тайное имя.

За спиной у Лиры раздались звуки шагов. Почти тут же она услышала сердитый голос.

– Рад! Что ты тут делаешь? – вошедший человек был ростом почти с ее отца и имел такие же белые волосы. Только шел он как-то странно, прихрамывая и опираясь на красивую резную палку. – Мать уже готова выпороть тебя, не дожидаясь завтрака. И не думай, что я заступлюсь. Не в этот раз! – гнев в его глазах был какой-то ненастоящий, и Лира невольно хихикнула. Беловолосый тут же улыбнулся ей в ответ. – Здравствуйте, Ваше Высочество! Надеюсь, этот молодой человек не успел огорчить вас?

Лира посмотрела на мальчишку, который умел вызывать радужный огонь, и, смеясь, покачала головой.

Она не собиралась его выдавать – кто ж тогда научит ее делать такую красоту?

К тому же, ей слишком понравилось его тайное имя.

Content

ДЕТИ ДРАКОНОВ
Елена Кочешкова

Айна. Поиски

Фарр. Близнецы

Фарр. Увидеть море

Айна. В плену забот

Фарр. Сны и пророчества

Фарр. Дорога

Айна. Неправильная принцесса

Фарр. Камни

Фарр. Главные ворота

Айна. Между мирами

Фарр. Быть Источником

Фарр. Время крови

Айна. Эймурдин

Фарр. Дети драконов

Фарр. Возвращение

Эпилог