РУССКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ СИБИРИ О БОГАТЫРЯХ

Составитель Руфина Прокопьевна Матвеева

Русские сказки Сибири

Со времени первых упоминаний о бытовании русских сказок в Сибири, первых публикаций текстов накопился большой материал, свидетельствующий о бережном отношении сибиряков к классическому сказочному наследию и вместе с тем о его творческом восприятии.

Русская сказка, как и другие жанры фольклора, появилась в Сибири вместе с русскими засельщиками. Она хранила привнесенную традицию, ее героям были присущи традиционные функции, однако в ней появилось и много своеобразия как в форме, так и в содержании.

Своеобразие сибирской сказки обусловлено прежде всего спецификой ее бытования, воздействием на нее определенных социальных и экономических факторов, поэтому можно говорить не только об отдельных элементах, внесенных сибирской традицией в общерусскую сказку, но и о локальной сибирской эпической традиции, о судьбах русской сказки Сибири.

Исследователи и собиратели сказок отмечают интенсивный, сложный и весьма неравномерный процесс затухания русской сказочной традиции, начавшийся еще в XVIII в.[1] Процесс этот характеризуется прежде всего изменениями в репертуаре: из живого бытования почти исчезли сказки волшебно-фантастические, весьма редки сказки о животных и новеллистические, предпочтение отдается в основном сказкам сатирическим и анекдотическим. Разрушается и традиционная поэтика, исчезают общесказочные каноны: трехкратные повторения, типичные речи персонажей, стереотипные переходные фразы и др.

Сказочная традиция Сибири, как и русского Севера, оказалась в более благоприятных условиях, чем традиция других районов страны, поэтому она лучше сохранилась и дошла до наших дней, о чем свидетельствуют проведенные на территории Сибири записи сказок как начала века, так и последних лет.

Одной из особенностей русского сказочного репертуара Сибири следует считать широкое распространение наряду с сатирическими и анекдотическими сказками волшебно-фантастических. Последние высоко ценятся самими сказочниками и слушателями и продолжают бытовать до сих пор, хотя не в такой степени, как, например, в конце прошлого — начале нашего века. В сибирском репертуаре сохранилось большинство сюжетов, в том числе и в древних редакциях и вариантах. При наличии архаических моментов, традиционных эпических черт в сибирских сказках нашли отражение и современные тенденции, связанные с обновлением традиций в фольклоре, с современным бытованием произведении народного творчества.

Поэтическая система в сибирских сказках, как и в общерусской традиции, претерпела существенные изменения, но сказочная обрядность соблюдается в большей мере.

Хорошую сохранность русской сказки можно объяснить силою традиции, которая в свою очередь объясняется спецификой бытования сказки в Сибири. Здесь долгое время существовали социально-бытовые условия, исчезнувшие в других районах страны: работа артелями, охотничий промысел, требующий длительной совместной жизни в лесу охотников, рыбалка. Среди рыбаков, охотников почти всегда находился хороший сказитель, иногда его специально приглашали. «После ужина кто пули льет, кто заряды делает, а он рассказывает, — свидетельствует охотник из Тункинской долины, знаток преданий М. Д. Софьин. — Быть может и охотник плохой, а сказки рассказывает, его берут и поровну делят пай».

Т. А. Селюкова, сравнивая новые записи с материалами В. Г. Богораз-Тана, пишет: «…Приведенное сравнение позволяет заключить, что в этом районе, когда-то оторванном от цивилизации, надолго сохранился старинный репертуар народных песен, но с приходом новой жизни, с расцветом края уходят в прошлое старые обряды, представления, меняется образ жизни, настроения и воззрения людей, все меньше остается в быту особенностей чисто местного характера, меняются и песни. Они все больше вытесняются новыми, а те, что остались в памяти, подверглись значительной трансформации. Почти исчезли былины, по развивается жанр сказки: былины превращаются в сказки, старые сказки пополняются новыми сюжетами, ситуациями. На зимниках, куда надолго уходят охотники, сказки помогают коротать долгие северные ночи»[2].

Охота и охотничий промысел способствовали не только сохранению сказки в Сибири, но и созданию крупных повествовательных полотен. Имеется множество свидетельств и сказочников и слушателей, что среди охотников, рыбаков ценилась сказка длинная, с запутанной фабулой, которая рассказывалась порой несколько вечеров подряд. Охотники спешили в зимовье вечером, чтобы не пропустить продолжения сказки. Отсюда характернейшая особенность местных сказок — многосюжетность, наличие вводных эпизодов, параллельного развития действия.

Редкая сказка строится на одном сюжете: как правило, она вбирает в себя мотивы и образы из других сюжетов, которые по логике событий могут быть использованы в данном контексте. М. К. Азадовский объяснял этот прием в сибирской сказке и тем, что сказки нередко распространялись бродягами, поселенцами[3]. которые были заинтересованы в том, чтобы сказка продолжалась как можно дольше, так как все это время они пользовались приютом хозяев — любителей сказки. Отсюда и черты профессионализма сибирских сказочников.

Историческая жизнь сказки зависит от действительности; сибирская действительность расширила функцию сказки: сказка здесь не только была духовной пищей, но и давала пропитание сказочнику. Прекрасное знание сказок рассказчиками, их умение сориентироваться в многообразии сюжетов и отобрать нужный материал, удачные импровизации — все это способствовало созданию сложного по сюжетному составу произведения, которое при частом повторении закреплялось и становилось достоянием сибирской традиции. В книге известной сибирской исследовательницы Е. И. Шастиной «Сказки и сказочники Лены-реки» наглядно показано, как соединял в одно повествование несколько сюжетов сказочник Ф. Е. Томшин — «живое олицетворение той самой, типичной ленской сказительской школы», о которой писал еще в начале века М. К. Азадовский. Е. И. Шастина характеризует Ф. Е. Томшина как мастера «не только сложных сплетений и повторов. Так умело затянуть рассказ никто из его знакомых посказителей не может. Не два, а пять дней рассказывал Филипп Егорович одну и ту же сказку»[4].

Таким образом, специфика бытования русской сказки в Сибири имела большое значение при формировании локального репертуара, способствуя широкому распространению волшебно-фантастических сюжетов. Особые условия жизни сказки на новом месте оказали влияние и на ее форму, вызвав тенденцию к созданию многосюжетных произведений, к соблюдению сказочной обрядности. В Сибири создалась своеобразная сказительская школа, яркие представители которой бережно сохраняли сибирскую сказочную традицию.

Многие факторы оказали влияние на русскую сказочную традицию Сибири. С первых шагов своей жизни на новом месте русский засельщик оказывался в тесной взаимосвязи с различными народами, народностями и племенами, населявшими Сибирь. Эта взаимосвязь отразилась как на материальной культуре, так и на духовной, в том числе на фольклоре.

Своеобразие русского сибирского населения обусловлено прежде всего смешением пришлых русских с аборигенами. Такое смешение было неизбежным, потому что первые засельщики-мужчины, оседая на местах, нередко брали в жены местных женщин. Впоследствии то же наблюдалось у казаков, присланных для охраны и освоения восточных земель. Крещение же местного населения сделало смешанные браки обычным явлением.

При изучении фольклора русского населения Сибири обращают на себя внимание факты не только сосуществования фольклора разных народностей, но и взаимовлияния, взаимообогащения его. Так, в Тункинской долине, например, нередко такое явление, когда русские сказочники рассказывают бурятские сказки по-русски, а русские сказки — по-бурятски. На севере Якутии записаны русские сказки с такими якутскими особенностями в языке и содержании, что начинаешь сомневаться, от русских ли сделана запись. Это можно объяснить историко-этнографическими особенностями русского населения севера Сибири. Типичным же является творческая переработка иноязычного фольклора, приспособление его к русским традициям. Это еще раз подтверждает справедливость высказывания В. Г. Белинского: «Русский человек, выслушав от татарина сказку, пересказывал ее потом совершенно по-русски, так что она выходила запечатленною русскими понятиями, русскими взглядами на вещи и русскими выражениями»[5].

Л. Е. Элиасов в книге «Сказки и предания Магая» приводит слова сказителя байкальского острова Ольхон Г. М. Шелковникова о восприятии Магаем, одним из самых ярких представителей сибирской сказительской школы, произведений бурятского фольклора: «Магай говорил мне не один раз, что многие бурятские сказки и предания, если их хорошо пересказать по-русски, то они будут жить у русских так же, как и их собственные предания и сказки. Я старался следовать совету Магая и попробовал это сделать. Так у меня получилось предание. Как раньше буряты омовение справляли… Знал я многое, потому что среди них вырос и слушал их стариков. Ладно, что язык бурятский знаю, потому и принял от бурят многое и все на русский лад, как Магай учил, переделал».[6]

Вопрос о взаимосвязи русского и иноязычного фольклора в Сибири был впервые поставлен «областниками», но они пришли к неправильному решению, считая, что взаимодействие культур двух народов приводит к исчезновению одной из них[7].

Наблюдения над взаимодействием бурятского и русского фольклора позволяют сделать вывод, что близость русских с бурятами, их тесная материальная и духовная связь, обычаи, наконец, художественное творчество наложили отпечаток на репертуар русских сказочников Бурятии, на разработку ими художественных образов и манеру исполнения. «Местный крестьянин, знакомый с бурятской речью, — писал Г. М. Осокин, — не отказывает себе в удовольствии послушать и бурятские сказки, которых у последних довольно. Русские пересказы некоторых сказок положили начало образованию новых, с заимствованными сюжетами и своими добавлениями. В последнее время замечается их довольно много»[8].

У некоторых народов, в частности у бурят, для успеха охоты существовал обычай рассказывать сказки для «хозяина» зверей. Этот обычай описала Б. Косыгина в 1915 г.: «Вечерком на досуге обычно говорят сказки, поют песни, играют на балалайках и самодельных скрипках со струнами, скрученными из конского волоса или тонких кишок овцы. Все эти забавы считаются необходимыми для того, чтобы хангай (хозяин леса) дал больше белки и соболя»[9]. Автор отмечает, что русские переняли обычай бурят и делают то же самое с небольшими изменениями. В 1970 г. тункинский охотник М. Д. Софьин рассказал нам, что еще в 20 — 30-е годы русские Тункинской долины на охоте обращались к хангаю с просьбой, которая произносилась по-бурятски и носила порой высокохудожественную форму обращения. «Баян сагаан Хангаэ. Бариит манаэ ургэл.

Багашье, ахэшье hаань…»[10] — так начиналась просьба. Далее говорилось о цели приезда. Так, связанный с верованиями обычай некоторых сибирских народов усилил традицию русских рассказывать сказки на охоте. Кроме того, национальный фольклор в какой-то мере пополнил русский репертуар, привнес в русскую сказку штрихи, свойственные национальному фольклору.

В сказке В. А. Палкина «Русая Руса, тридцати братьев сестра» Г. Н. Потанин отметил интересную подробность. Неугомон-царевич увозит Русу от Кащея. Чтобы посмотреть, далеко ли уехал Неугомон-царевич, Кащей просит поднять ему веки: «Семерые дети, возьмите семерые вилы и поднимите мои веки». Г. Н. Потанин связывает эту подробность с персонажами тибетского эпоса «Гэсэр»: сам Гэсэр и один из его богатырей имели такие же веки[11].

В заметках В. Д. Кудрявцева к минусинским сказкам говорится о влиянии хакасского фольклора на сказки А. А. Гордеева; например, превращение собаки в женщину, путешествие во сне за богатством отца, превращение мальчиков в реки (Казыр, Амыл) — мотивы хакасских сказаний*[12].

Интересные замечания о влиянии национального фольклора на сибирскую русскую сказку сделал А. А. Макаренко. Во «Введении» к публикации им сказок Е. М. Кокорина (Чимы) он обращает внимание на сказку «Два парня» из «Верхоярского сборника» И. Худякова, указывая на детали, в которых «чувствуется примесь народного эпоса якутского или какого-либо иного племени Якутской области». Из сказок Чимы он приводит пример, характеризующий влияние тунгусского фольклора на сказку «Иван Кобыльников сын»: «Убежав от старика и старухи, вознамерившихся убить ее для своего питания, кобыла „нашла на полянку“. Видит — лабаз. На этом лабазу тунгус слабажен помершой. Кобыла гостала с лабаза мертвеца, погрызла коленко право». Стала, «бережа», а потом родила сына и дала ему имя Иван Кобыльников сын. Здесь уже слышится отзвук первобытного верования в совершение чуда в зависимости от соприкосновении с телом или какой-нибудь вещью умершего, особливо если мертвец вдобавок был при жизни шаманом. Что-нибудь в этом роде ангарцы могли слышать от ангарских же тунгусов. Кто-то из них вдохновился подобным поверьем, изложил его образно и ввел как занимательный, начин в готовую форму русской сказки. Благодаря тому же соприкосновению с тунгусом помершим сама кобыла, кроме знаменательного плода, получила вещую силу[13].

Сибирская сказочная традиция внесла изменения в обрисовку образов героев сказки. Отсутствие в Сибири крепостного права нашло отражение в содержании сказок: вместо барина в сказке выступают царица, купчиха, попадья, вместо помещика — богатый приискатель, купец; ловкий солдат, которому «сам черт не брат», заменен поселенцем, бродягой. Вообще в сибирской сказке нет ярко выраженных социальных типов, здесь не ощущается резкого деления на классы.

Сибирский колорит сказался не только во введении в сказку типичных для Сибири образов, но и в обрисовке традиционных сказочных персонажей благодаря внесению отдельных ярких черт и деталей в характеристику героев, усилению некоторых старых мотивов или их ослаблению, появлению новых функций действующих лиц. Герои приобретают местные черты. Трудные климатические условия закалили сибиряка, относительная хозяйственная и административная свобода сделали его характер более независимым. Это не раз отмечалось путешественниками, бытописателями, этнографами прошлого. Черты характера, выработанные в силу создавшихся исторических и климатических условий, нашли отражение в фольклоре, в том числе в обрисовке образа героя. Он побеждает не только благодаря волшебству, но главным образом благодаря своим личным качествам: смелости, ловкости, смекалке. Сохраняя традиционный контур сказочного персонажа, сибирская сказка вносит в характеристику героя черты местного охотника. Так, в образе Ивана-царевича усилены интонации, говорящие о силе, смекалке героя. Трансформирован в большинстве случаев и образ иронического героя Ивана-дурака. В сибирских сказках, как правило, от него не ждут подвигов, потому что он молод, но ему с самого начала не отказано в уме. Сообразительность, которую он проявляет, совершая подвиги, предполагает не столько удачливость его, сколько присутствие ума.

В волшебных сказках нередко встречаются детали, характерные для охотничьего промысла. Здесь можно встретить описание различных зверей, их повадок, охотничьих снастей. Объясняется это, в частности, и тем, что сказочники в своем большинстве были охотниками.

Охотником был и сказочник Черемховского района П. А. Петренко, поэтому его герои, как правило, охотники: охотник Еруслан Лазаревич; ездит на охоту царь — Огненный щит, пламенное копье. В сказке «Еруслан Лазаревич» действие приурочено к Черному морю, но отдельные детали выдают знакомую сибирскую обстановку: «Теперь, значит, пошел он в бор охотиться, теперь вышел на дорогу, видит — трактовая дорога большая и задумался: „Кто же мог по ней ездить? Широкая дорога, разбита, пыльная“»[14].

Охотничьими впечатлениями навеян образ героя у тункинских сказочников Д. С. Асламова, А. А. Шелиховой, И. И. Сороковикова (брата Магая). В сказке «Иван-охотник» А. А. Шелихова прямо подчеркивает основной промысел Тункинской долины: «Стал народ за ем преследовать, где и че Иван берет, стали у его хорошие лошади, хороша изба, на свою занятию, на охоту, не ходит, где и че берет»[15]. Все побывальщины И. И. Сороковикова, касающиеся тайги, охотников, охоты (встреча в тайге с медведем, охота на белку, рассказы о случаях на охоте), легко отделить от сказки: в них много достоверного, правдоподобного, но не меньше и вымысла, фантазии.

Своеобразно разработан в сказках образ женщины. В Сибири на первых порах было очень мало женщин. Нами, например, в 1969 г. записаны в Амурской области воспоминания о тех временах, когда из-за малого числа женщин приходилось невесту покупать родителям жениха. Известна челобитная, в которой излагается просьба прислать женщин[16]. Поэтому женщина в Сибири была более независима, чем в Европейской части России. Это отразилось и в сказке. Кроме того, на разработку женского образа в ряде случаев оказали влияние сказки других национальностей, сохранивших отголоски матриархата. Наиболее яркие женские образы разработаны в сказках Н. О. Винокуровой.

В сказке Чимы «Иван Кобыльников сын» героиня вопреки традиционному развертыванию известного сюжета не сдается под угрозами мнимых «героев», а терпит невыносимые лишения, оставаясь верной своему мужу. Очень трогательна картина свидания героини с мужем. М. К. Азадовский отметил, что ее можно отнести к лучшим страницам русской сказочной поэзии[17]. В этой же сказке с большой глубиной выражена идея материнства.

При описании внешности героини, которая обычно характеризуется эпическими формулами и постоянными эпитетами, нередко явственно проступает местный взгляд на женскую красоту. Например, в сказке Магая «Жар-птица и царь Ирод»: «Ударились о землю и стали девицами, каких никто никогда не видел, — ни в сказке сказать, ни пером описать. Глаза черные, щеки алые, косы до пят, ручки белые, ну, словом, писаные красавицы, одна другой красивее»[18].

Герой действует в знакомой сказочнику и окружающим обстановке. Молодой охотник живет у таинственного старика за каменной стеной. Вот он открывает дверь в стене, выходит на волю — и перед слушателями знакомый таежный пейзаж. Иван купеческий сын, желая заняться своим «прежним ремеслом»- охотой, просит старушку: «Приготовь мне, бабушка, котомочку, я займусь опять прежним ремеслом… Взял Иван купеческий сын котомочку и старую заржавленную винтовочку и пошел он в лес охотиться»[19].

Путешествие, бродяжничанье — обычное занятие героев сибирских сказок. Иван купеческий сын «пришел на базар, купил котомочку сухарей, котелок, повареночку, все это привязал к котомочке и пошел в лес. Давай ходить по лесу»[20] (сказка Магая «Чудесная винтовка»). В сказке «Жар-птица и царь Ирод» героя собирают в дорогу: «Напекли ему разных подорожников, полный куль пельменей да пирожков наклали, сухарей насушили, на всякий случай арушень дали, и отправился он в дорогу дальнюю»[21]. На эту черту сибирского колорита указывал Л. В. Гуревич в творчестве Н. Н. Мурашева, П. А. Петренко, П. Г. Кибирева[22].

«Бродяжья стихия, — указывал М. К. Азадовский, — сказывается в сибирских сказках (особенно в ленских и забайкальских) большим количеством скитальческих мотивов. Сплошь и рядом в различных трудных случаях жизни, когда приходится спасаться от несправедливого гонения, герои уходят в лес, „тайгу“, бродяжить или „странствовать“[23]. Позднее эти наблюдения в отношение ленских сказок были подтверждены и углублены Е. И. Шастиной, которая впервые в сказковедении поставила вопрос об особой социально-биографической типичности, вообще характерной для определенной части сибирского и, в частности, ленского населения начала столетия, вынужденного жить бродяжничеством, добывать пропитание какими-либо случайными способами»[24].

В сибирских сказках реалистически описываются трудности пути. Сложно приходится бродягам в условиях сибирской тайги.

С мотивом скитальчества связан мотив приюта прохожего. «Вышел Иван купеческий сын в одну деревню, деревня была ему незнакомая. Он попросился у одной старушки ночевать. Вечером он со старушкой досидел допоздна. Он рассказал ей свое похождение, она тоже рассказала про свою молодость как она жила, и случайно рассказала ему про государство, — не то сказка, не то быль, — что есть у царя дочка неописанной красоты»[25]. Это типичная для Сибири картина ночевки в чужой деревне, ночные разговоры с хозяйкой. И далее, очутившись в царстве красавицы, герой опять стал искать приют: «Пошел по улице и думал, где бы в таком укромном месте устроиться на квартирке. Он нашел одинокую старушку и стал проситься на квартиру. Она его пустила»[26].

Местный колорит в сибирских сказках сказался и на передаче пейзажа. Обычно в сказке пейзаж, как правило, отвлеченный, нереальный, застывший (крутая гора, дремучий лес, синее море, непроходимые болота). В сибирских сказках довольно часто дается яркая картина местной природы, одним из характернейших элементов которой является тайга. Герои любят тайгу, охотятся в тайге, блуждают по тайге. Тайга спасает их в критические минуты, тайга становится местом действия.

Мотив попадания героя в дремучий лес — тайгу имеет древние корни. Восходит он, как отмечает В. Я. Пропп, к обряду инициации. «Герой сказки, будь то царевич или изгнанная падчерица, или беглый солдат, неизменно оказывается в лесу. Именно здесь начинаются его приключения. Этот лес никогда ближе не описывается. Он дремучий, темный, таинственный, несколько условный, не вполне правдоподобный». И далее: «Сказочный лес, с одной стороны, отражает воспоминание о лесе как о месте, где производился обряд, с другой стороны, — как о входе в царство мертвых. Оба представления тесно связаны друг с другом»[27].

Тайга в сибирских сказках чаще всего — конкретное место действия, а не граница, отделяющая иной мир. Описание конкретизировалось, приобрело реальные черты, отразившие локальный элемент.

Воздействие лесного быта проявилось, в частности, в том, что избушка в сибирских скачках утратила свой зооморфный вид, связанный с обрядом инициации. Традиционный быт сибирского крестьянства оказал влияние на первоначальный образ. В Сибири пашня, пастбище, сенокос находились, как правило, далеко за пределами деревни. На пастбищах строились для пастухов избушки (заимки), а в тайге — зимовья, где охотники могли жить зимой. Поэтому-то в сибирских сказках вместо избушки на курьих ножках встречается чаще всего лесная обыкновенная избушка. Герой разыскивает царя Ирода: «День прошел, второй кончился. Видит, на краю леска домик стоит и бабка около ворот сидит, семечки лущит, на него поглядывает»[28]. В сказке баргузинского сказочника В. И. Плеханова о Бове-королевиче царь посылает Бову на заимку, где он должен пасти скот[29]. У Антона Чирошника в сказке «Марья-царевна»: «Была весна, пришлось безводной местностью идти, задолила его жажда, до того жажда — пересохло в роте. Хоть бы где заимочка, воды бы разжиться»[30].

Нередки в сказке местные названия, которые приближают слушателей к реальной обстановке. Так, у Н. Н. Ларионова про Змея огненного говорится: «А он там в гольцах будто бы живет» (показывает на гольцы, где живет змей огненный). У Г. А. Тугарина сибирская топонимика проявляется в сказке «Волшебное кольцо»: «Там, за Байкалом у ней первый был, настоящий жених». Змей увозит царевну за Байкал, на берегу Байкала сидит царевна в ожидании змея, который должен ее съесть. На Койморских озерах охотится герой сказки Магая «Аленушка-чудесница».

В сибирской сказке действующими лицами выступают часто животные, характерные для сибирской тайги, — соболи, белки и др. У А. А. Шелиховой (на сюжеты сказок «Лиса и петух», «Лиса и волк»): «Жили-были коток, соболек и петушок. Надо котку и собольку идти на охоту за ловлей»[31]. У Магая в сказке «Чудесная винтовка» действуют кот и соболь; в этой же сказке нашло отражение промысловое хозяйство Сибири: «Иван купеческий сын думает: все же соболя растить буду сам, еще куплю одного, будет парочка. И буду разводить соболей»[32]. В сказке Василия Пятницкого на сюжет «Неверная жена» у собаки кличка «Соболек»[33].

Своеобразие сибирской сказки проявляется также в обилии бытовых деталей, ситуаций, картин, диалогов. Земледелие, «ямщина», лесной промысел, охота, пища, одежда сибиряков, обряды — все это органически вошло в сказку. Например, очень ярко разработан эпизод сватания в сказке Г. А. Тугарина «Волшебное кольцо». Мать героя приходит к царю свататься: «Заходит она в помещение, богу помолилась, на все четыре стороны поклонилась и наверх смотрит: где тут мотня — не ошибиться бы, прямо под мотней сесть-свататься ведь пришла»[34].

Отражена в сказке и такая деталь, как выкорчевка деревьев. Первые засельщики расчищали место для пашни, отвоевывали у тайги землю, и воспоминания о событиях тех времен сохранились в сказках. В сказке А. А. Шелиховой Илья Муромец помогает родителям выкорчевывать пни[35]; в сказке Магая Портупей-прапорщик работает у хозяйки, выкорчевывает пни, распахивает пашню, за свой труд он получает коня и «саблю вострую». «Если на пути будут какие препятствия или будет тебе лес преградою, то стоит махнуть этой саблей, и она будет пролаживать дорогу», — говорит ему хозяин[36]. Особенно подробно описывается раскорчевка леса под пашни в сказке Г. А. Тугарина: «У крестьян пашни мало было. Отец думал-думал, взял топор, отправился в тайгу. Подглядел себе местечко, приходит домой, детей собрал, пошли шшотку чистить. Шшотку вычистили коло десятины, спахали ее, на другой же год вспахали, взяли посеяли пшеницу белояровую, и отец ходит, смотрит. Не по дням, по часам, как пшеничное тесто на опаре киснет, так ета пшеничка растет…»[37] Это — необычное вступление к сюжету о воре, который стал пшеницу воровать, «про кобылицу, хвост и грива золотые, алмазные копыта, златом жемчугом овиты…»[38].

В другой сказке Г. А. Тугарина — на сюжет «Волшебное кольцо» — можно видеть также отражение промысловой жизни, домашнего хозяйства, всего жизненного уклада крестьян. «Вышли, коровушку подоили — ведро молока надоили. „Ну, мамаша, стряпай же блины, давай отца поминать“. Заходит в кладовку — яйца стоят прямо корзины, крупчатка — прямо кули лежат. Взял он все ето, прямо нагреб. Заходит в помещение — и дрова поленицы. Он дрова забрал, она печку затопила, блинов настряпала»[39]. Сказочник подробно описывает подготовку к свадьбе, приглашение гостей.

У А. А. Шелиховой в сказке о лисе: «Лиса притворилась мертвой, едет мужик с рыбой, взял ету лису, положил на ету бочку, в ети омули (…). Приехал мужик в деревню и кричит: „Омулей не надо ли?“»[40]

Даже тогда, когда действие происходит, скажем, в Петербурге, дыхание тайги чувствуется постоянно. Это проявляется ив общем колорите, и в отдельных картинах, и в деталях. В сказке Магая «Аленушка-чудесница» купцы-толстосумы идут по Невскому проспекту мимо зеленого кабачка, встречают пьянчугу, который учит их, как изжить Иванушку. И вот уже Иванушка по приказу царя идет искать чудо и диво. «Наладили Иванушке разных подорожников: пирожков, пельменей наделали, одежи ему припасли, ежели холод застанет, в понягу дуктуи положили, лохматки сшили. Словом, справили его как положено»[41]. Точнее было бы сказать: словом, справили его как положено в Сибири, где трескучие морозы, где дорога лежит через тайгу. Пельмени, дуктуи[42], понята[43], лохматки[44] — все эти слова связывают действие с Сибирью.

Говоря о переносе действия в обстановку, близкую сказочнику и его аудитории, М. К. Азадовский подчеркивал социальное приурочение к местности, где бытует сказка[45]. Сибирь была прежде местом каторги и ссылки. Не удивительно, что это нашло отражение в фольклоре. В Сибири во множестве бытуют предания, легенды, повествующие о заключенных, но особенно много песен о бродягах, о ссыльнопоселенцах. Сказочники легко оперируют такими понятиями, как «тюрьма», «темница», «цепи», «оковы», «караульные», «пост» и пр., и вводят их в повествование.

Интересны детали, рассказывающие о быте, привычках, обычаях сибиряков. Один из распространенных обычаев — чаепитие. Сибиряки пьют чай каждый раз, когда принимают пищу; гостеприимная хозяйка не отпустит без «чашки чая» своего гостя. Напоить чаем — значит угостить, накормить. Сибирские сказки отразили это: «Выпил один стакан чаю без всякой прикуски, затем вышел на террасу, постоял и пошел по городу Петербургу прогуляться с печали»[46]. «Наутро встала старушка, начала варить чай и давай звать к чаю Ивана купеческого сына… Старушка налила ему чаю, но он не пил, а сильно задумался, пригорюнился»[47]. «Старуха чаем напоила и благословила на здоровье»[48]. Интересна в этом смысле концовка сказки А. А. Шелиховой о Вове-королевиче: «Вот она жить да быть и до теперя живет. И я у ей в гостях была, чай пила, с молоком и пенками»[49].

Местный колорит передан и в особенностях речи, присущей сибирякам: в диалектных словах и выражениях, синтаксических оборотах, стилистических формах. Встречаются также элементы национального словаря, органически вошедшие в лексикон старожилов Сибири: это, в основном, слова, касающиеся быта, охотничьего промысла, скотоводчества, земледелия. Например, у Магая: «Разгневался Ирод, завертелся на месте, фыркать стал, адали уросливый конь»[50]. «Царь Рафлет со страху заревел лихоматом и стал просить помощь, а волк в окно — и след простыл»[51]. Таких примеров можно привести немало.

Для уяснения сибирской сказочной традиции необходимо указать еще на одну важную особенность, присущую ей, — отражение в сказке местной былинной традиции. О влиянии былинного эпоса на сказку Нарыма указывал И. Г. Парилов[52]. Подробнее этот вопрос рассмотрен нами на примере тункинской сказочной традиции[53].

Богатая былинная традиция Сибири не была до конца выяснена в силу многих, причин, а то, что добыто собирателями, оставалось неизвестным широкому кругу исследователей, — материал либо хранился в личных архивах, либо рассредоточился по периодическим изданиям, местным краеведческим сборникам. Об уникальном по своей ценности материале, собранном в середине прошлого века С. И. Гуляевым, знали немногие; отдельные публикации записей относили к случайностям. Первая публикация текстов осуществлена лишь в 1939 г.[54]

В начале 20-х годов М. К. Азадовский в статье «Эпические традиции в Сибири» с уверенностью заявил о существовании былин в бывшей Иркутской губернии и Забайкалье. Отмечая пути проникновения эпической поэзии в Сибирь, исследователь говорит о существенной роли казачьей колонизации. Тот факт, что собиратели не нашли там былин, М. К. Азадовский объясняет отсутствием интереса и поверхностным знакомством с населением[55].

Материалом, свидетельствующим о некогда богатой былинной традиции Сибири, могут служить сказки, и не только те, что представляют собой прозаический пересказ былин, но и те, в которых связь с содержанием былин ослаблена, но зато богато сохранена былинная поэтика. Несомненный интерес представляют сказки на сюжет об Илье Муромце; их сибирская традиция знает несколько вариантов. Большинство этих сказок строится на былинной основе, однако они имеют ряд специфических черт, характерных для сказки и не характерных для былины.

* * *

Первые свидетельства бытования сказки в Сибири и упоминания о сказочниках относятся к первой половине XIX в.[56] Так, в статье С. Гуляева «О сибирских круговых песнях» содержатся сведения о широком бытовании в Сибири, наряду с другими жанрами фольклора, сказок. «Из сказочников, — пишет собиратель, — я знал одного, многим известного инвалида в Локтевском Заводе, Семена Иванова Божипа, человека неграмотного, но Обладавшего необычной памятью и даром слова. Сказки его были различного содержания; и те из них, которые заключали в себе богатырские подвиги витязей русской земли, отличались особенно плавным рассказом; выражения в них были благородны и правильны»[57].

Интерес к русской сказке, усилившийся к середине XIX в., был частью общего интереса к народной жизни и психологии крестьянского мышления. Это время характеризуется массовым собирательством фольклора, в том числе в Сибири. Однако записи не носили еще характера систематического изучения.

Впервые сибирские сказки были представлены И. А. Худяковым в сборнике «Великорусские сказки»[58]. В 1890 г. восемь текстов русских сказок, записанных И. А. Худяковым в Верхоянском округе Якутской области, и две якутские сказки в русском переводе опубликованы им же в «Верхоянском сборнике»[59].

Начало систематическому изучению и изданию сказок Сибири было положено в 900-е годы. Большая роль в этом принадлежала организованному в 1846 г. Русскому Географическому обществу, которое взяло на себя инициативу направлять изучение народного творчества. Как видно даже из публикации А. М. Смирновым архива РГО, записи в Сибири были сделаны в 50-е годы прошлого века[60].

РГО и образованный в 1851 г. Восточно-Сибирский отдел РГО (ВСОРГО) привлекли к собирательской деятельности в Сибири политических ссыльных. Немалую организационную работу проделал в этом направлении Г. Н. Потанин. По его инициативе подготовлены и выпущены в 1902 и 1906 гг. два сборника. Первый сборник опубликован под редакцией А. В. Адрианова. В нем помещено 29 текстов, собранных А. А. Макаренко в Казачинской волости, Н. А. Адриановой в г. Красноярске, М. А. Адриановой в г. Минусинске, А. В. Адриановым в Барнаульском и Бийском уездах Томской губернии, А. В. Жилинской в Курганском уезде Томской губернии[61]. Второй сборник, вышедший под редакцией Г. Н. Потанина, включал 41 текст русских сказок, собранных разными лицами в Енисейской и Томской губерниях, десять текстов сказок других народов в русском переводе и шесть преданий[62].

Сборники дали толчок дальнейшему изучению сибирских сказок. «Живая старина» в 1912 г. помещает сказки, собранные в Енисейской губернии М. В. Красноженовой (7 текстов), А. А. Макаренко (2 текста) и А. А. Савельевым (1 текст)[63].

В соответствии с общими направлениями русской фольклористики 900-х годов — сочетание собирательской деятельности с исследовательскими задачами — вел работу А. А. Макаренко. Он дал тонкий анализ творчества одного из больших мастеров русской сказки — Е. М. Кокорина (Чимы) — на фоне позиции демократических кругов 60-х годов, ставивших вопрос об исторической роли народа, о судьбе русского крестьянства. От Чимы А. А. Макаренко записал сказки «Иван Кобыльников сын» и «Иван царской сын золотых кудрей».

В 1913 г. в «Записках Семипалатинского подотдела Западно-Сибирского отдела РГО» было опубликовано 38 сказок, собранных Б. Герасимовым в западных предгорьях Алтая[64]. В предисловии собиратель приводит краткие сведения о некоторых сказочниках и о месте записи сказок. Во II выпуске «Сборника великорусских сказок Архива РГО»65, подготовленном А. М. Смирновым, опубликовано[65] номеров сказок, записанных в Тобольской и Енисейской губерниях в 90-е годы.

К 1925 г, когда состоялся Первый Восточно-Сибирский краеведческий съезд в Иркутске, был накоплен значительный материал по сибирской сказке. К этому времени в издании ВСОРГО «Сибирская живая старина» опубликованы «Сказки Верхиеленского края», подготовленные М. К. Азадовским еще в 1915 г. Сюда вошли сказки талантливой ленской сказочницы И. О. Винокуровой.

Собранию предпослана статья М. К. Азадовского о бытовании сказки на Верхней Лене, о своеобразии сибирских сказок и основных путях их изучения. Исследователь за короткий срок пребывания в крае записал около 100 сказок, ряд рассказов и воспоминаний о сказочниках.

Анализируя творчество Н. О. Винокуровой (он записал от нее 26 сказок, из них 16 — волшебно-фантастических), М. К. Азадовский отметил огромное как художественное, так и теоретическое значение ее сказок. «Сказки ее представляются выходящими далеко за пределы местного значения и имеют огромный интерес для изучения сказочного творчества вообще»[66]. Он подробно остановился на творческом методе сказочницы, убедительно показав текстовыми примерами ее искусство создавать психологические портреты. В сказках Н. О. Винокуровой ее личный жизненный опыт, реальная действительность, бытовые детали и психологические наблюдения занимают большое место, ослабляя волшебство, фантастику сказки.

В 1938 г. сказки Н. О. Вокуинровой были переизданы в сборнике М. К. Азадовского «Верхнеленские сказки»[67]. Наряду с 20 текстами Н. О. Винокуровой в сборник вошли произведения других ленских сказочников — Ф. И. Аксаментова (9 текстов) и Б. Н. Большедворской (2 текста). Ангинского сказочника Ф. И. Аксаментова М. К. Азадовский относит к лучшим рассказчикам солдатской сказки. «Сказки Аксаментова, — пишет он, — еще в значительной степени сохраняют свою выработанную в профессиональных школах обрядность. Он тщательно бережет канон в разных его проявлениях…»[68] Но фантастика его сказок дана через призму солдатско-казарменного быта, отсюда круг тем и образов, характерных для творчества сказочника. Все записи относятся К 1915 г. Интересны также сказки А. П. Малярова, И. Н. Шеметова, А. В. Данилова, И. И. Пермякова, А. И. Токарева, записанные М. К. Азадовским в начале века на Лене[69].

Большой интерес представляет характеристика сказочника с. Челпаново Ивана Ивановича Пермякова (64 года), где М. К. Азадовский приводит мнение самого сказочника о сказке и сказочной обрядности. «Уроженец здешний, сибиряк более чем в третьем колене. Дед еще сибиряк, сказочник, посказатель. Когда соберется большая компания, в пути ли, на ночлеге, Иван Иванович обязательно рассказывает. На предложение рассказать мне сказки для записи он, как и большинство настоящих сказочников, согласился довольно охотно. Только сначала не хотел рассказывать один на один, как мне было удобно для работы. „Как же так без народу. Нужно чтобы смеялись, аль ужахнулись“. Как истинному посказателю, ему нужна аудитория.

Он с пренебрежением относится к сказочникам из молодежи. „Красиво умеют только сбрехать что-нибудь, а наречия-то и не знают. В сказке наречие — самое главное“. Под наречием он подразумевает эпическую традиционную обрядность.

К сожалению, сказки о богатырях и их чудесных подвигах несколько забыты. „Лет двадцать я их однако не рассказывал“, — говорит он. Спроса на них, видимо, нет. Он больше является рассказчиком маленьких народных сказок-анекдотов, побасенок, приключений, солдатских и цыганских, что значит (неразб.) „соромшины“»[70].

В начале века активно сбором фольклора в Сибири занимался политический ссыльный А. А. Савельев. Из его письма к Э. К. Пекарскому из Богучан известно, что им собран большой фольклорный материал, в том числе около ста сказок[71]. В архиве Географического общества СССР хранятся «Материалы по этнографии Вельской волости Енисейской губернии — сборники I, II, III; песни (132 текста), пословицы, поговорки, приметы, присловки, загадки, обычаи и сказки». К ним приложены отзывы Д. К. Зеленина[72].

В 1910–1916 гг. А. А. Савельев записал 66 сказок в Приангарье[73]. Большую часть в его собрании составляют волшебно-фантастические сказки. В записях он придерживался тех обязательных требований для фольклориста-собирателя, которые были выработаны еще в прошлом веке. А. А. Савельев приводит сведения о том, где, когда, от кого записана каждая сказка. Сказки, собранные А. А. Савельевым, до сих пор, к сожалению, не опубликованы и не изучены, хотя представляют чрезвычайно ценный материал для изучения духовной жизни сибиряков. Собиратель внес большой вклад в сокровищницу русских сказок.

Благодаря подвижничеству таких самоотверженных собирателей, как А. А. Савельев, которые в трудных условиях политической ссылки и административного преследования занимались сбором фольклора в Сибири, мы имеем возможность изучить воззрения и поэтическое творчество сибиряков на рубеже двух столетий.

Новый этап в собирании фольклора Сибири, как и во всей стране, начался после Октябрьской революции. В 20-е годы были сделаны записи в Приангарье, Прибайкалье, у семейских Чикойского района Читинской области, в Тункинском, Минусинском и Енисейском краях. Исследование фольклора Сибири приобретает планомерный, организованный характер. Инициатором, направляющим работу фольклористов, выступила этнологическая секция ВСОРГО. Большая заслуга в собирании и изучении фольклора Сибири и особенно сказочного эпоса принадлежит прежде всего М. К. Азадовскому. Начав изучение сибирского фольклора еще до революции, исследователь с первых лет Советской власти активно включился в фольклористическую работу, сплотив вокруг себя талантливую молодежь, многие из его учеников впоследствии стали большими учеными. Его «Беседы собирателя»[74], вышедшие в 1924 г., способствовали росту интереса к народному творчеству, учили, как правильно записывать произведения фольклора. Сказки, собранные М. К. Азадовским в 20-е годы, хранятся в настоящее время в отделе рукописей Государственной библиотеки им. В. И. Ленина; среди них сказки тункинских сказочников А. А. Шелиховой, Д. С. Асламова, Г. А. Тугарина, Е. М. Пермяковой, С. Л. Истоминой в записи 1925–1927 гг.[75]

Архивные материалы М. К. Азадовского дают возможность составить довольно полное представление о сказочном творчестве таких интересных сказителей, как А. А. Шелихова (1860–1947) и Д. С. Асламов (1858–1939).

Встретившись с А. А. Шелиховой в 1927 г., М. К. Азадовский записал от нее целый ряд песен, а также сказки. Основу репертуара А. А. Шелиховой составляют богатырские сказки и сказки о животных, которые она переняла от матери, обладавшей незаурядными способностями певицы и сказочницы. В ее сказках отмечается творческий подход к тексту и в то же время традиционность, они характеризуются сохранением эпической обрядности, многосюжетностью, разработаны так подробно, что иногда мотивы и эпизоды могли бы составить самостоятельное произведение. Например, в одной сказке соединены сюжеты сказок «Конек-горбунок» и «Добывание жар-птицы». Здесь же мотивы и эпизоды других сказок. Примечательно, что одни и те же мотивы в разных сказках разрабатываются сказочницей по-разному.

Повествование в скалках А. А. Шелиховой выдерживается, как правило, в определенном ритме, ведется плавно, часты рифмованные формулы, особенно в богатырских сказках, используется былинная ритмика. В заключение сказочница дает толкование эпического и социального смысла сказки.

Совершенно неожиданно, но достаточно убедительно в традиционную сказку А. А. Шелиховой нередко врывается современность. Так, в одной из сказок образ Ивана-царевича претерпевает своеобразную трансформацию. Не меняя развития сюжета, сказочница в конце сказки отходит от традиционной трактовки образа. Марфида Прекрасная не хочет венчаться с Иваном-царевичем и предлагает: «Сделаем мы так: соберем мы такое собрание, позовем всякого народа, бедных-богатых, простого и начальства, русских и брацких — и потом будем спрашивать — кому же ето принадлежит невеста — кому ее взять — то ли кто домогался или кто ее (неразб.) устраивал такие печали, такие страшные службы накладывал…» Собрался весь народ и решил Марфиду Прекрасную отдать Ивану крестьянскому сыну, а не Ивану-царевичу.

А. А. Шелихова внесла большой вклад в развитие местной фольклорной традиции. Эта традиция стала школой мастерства для многих исполнителей народных произведений.

В 20-е годы М. К. Азадовский «открыл» Д. С. Асламова, чье имя вошло в литературу в 1932 г.[76] Первые публикации произведений Д. С. Асламова стали появляться начиная с 1960 г., когда Л. Е. Элиасов опубликовал свои записи преданий Д. С. Асламова в исследовании «Русский фольклор Восточной Сибири»[77].

Сказки (41 текст) впервые записал от сказителя М. К. Азадовский во время второй поездки (1927 г.) в Тункинскую долину; в 1936 г. сказки записывали Л. Е. Элиасов (60 текстов) и А. В. Гуревич (30 текстов); в конце 1938-начале 1939 г. Л. Е. Элиасов записал еще 40 коротких сказок; однако все эти записи не исчерпали богатейшего репертуара Д. С. Асламова. По свидетельству Л. Е. Элиасова, список сказок, которые знал сказочник, составлял 300 названий. До сего времени не опубликовано ни одного текста сказок Д. С. Асламова.

Свои сказки Д. С. Асламов воспринял от самых различных людей, он много ездил, слыл за бывалого человека, его знания поражали обширностью. Учителями его тоже были люди бывалые, которые находили приют в доме деда: это ссыльные, поселенцы, приискатели, охотники. Некоторые произведения он воспринял от односельчан[78]. Д. С. Асламов был удивительно выразительным рассказчиком, он обладал талантом перевоплощения, вводил в сказки много комментариев, восклицаний, широко использовал мимику, жест. М. К. Азадовский отмечал определенный эстетический момент в рассказывании им сказки, который выражался как в особой подготовке к рассказыванию сказки, так и в ремарках сказочника.

Комментарии по ходу действия сказки Д. С. Асламов прерывал восклицаниями («Вот отпела ему!», «Сламно!», «Вот нам задача!», «Оборони господи, тут пойдет ужасно!», «Ага! вот как он ему завесил!», «Вот чо задал нам. Ха-ха!», «Вот как они хорошо сделали! Хорошо ето»)[79], тем самым выражая свои морально-эстетические и социальные взгляды; ремарки углубляют идейный смысл сказки.

Соблюдая традиционную сказочную обрядность, сказочник использует прием ретардации путем утроения мотивов, повторения, употребления стереотипных фраз, вопросов, ответов и т. д.

Поэтичный, образный, остроумный язык сказок Асламова, экспрессивность повествования достигаются как подбором лексики, так и определенными синтаксическими конструкциями.

Д. С. Асламов обычно свои сказки доводит до логического конца, в эпилоге обязательно отметит — кто как был наказан, кто как награжден. Большинство сказок заканчивается тем, что бывший бедняк оказывается богачом или получает «вечный кусок хлеба». «Царь дал солдату, который его спас, чин генералом, поить-кормить до смерти етова солдата — за то, что он сохранил его жизнь»[80].

Некоторые волшебно-фантастические сказки Д. С. Асламова представляют собою как бы переходную ступень от классической волшебно-фантастической сказки к новеллистической.

Такие сказочники, как Д. С. Асламов и А. А. Шелихова, сыграли огромную роль в развитии местной фольклорной традиции, и их творчество должно стать объектом более пристального изучения.

Наиболее полно изучено творчество самого талантливого из тункинских сказочников — Е. И. Сороковикова-Магая (1868–1948). М. К. Азадовский, встретившись впервые с Магаем в 1925 г., восхитился необыкновенным талантом сказочника и сразу же поставил его в число лучших носителей народного творчества. Встречался с Магаем М. К. Азадовский и в последующие поездки в Тунку в 1927 и 1935 гг. Многие вопросы, связанные с творчеством этого выдающегося сказочника, исследователь поставил уже после первых записей сказок и наметил основное направление для изучения его индивидуального мастерства. В 1932 г. М. К. Азадовский помещает в антологии «Русская сказка» три сказки Магая; во вступительной статье «Русские сказочники» пишет о нем, его брате И. И. Сороковикове и Д. С. Асламове.

В 30-е годы сказки от Магая записывал А. В. Гуревич. Ряд произведений он записал несколько раз для более пристального изучения творческого процесса сказочника.

Начиная с 1934 г. в изучение творчества Е. И. Сороковикова-Магая включился Л. Е. Элиасов. Собиратель неоднократно встречался с Магаем, записал его основной репертуар. Эти записи вошли в сборник «Сказки Магая», вышедший в Москве в 1940 г. под редакцией М. К. Азадовского. Сборнику предпослана большая статья М. К. Азадовского «Сказочник Тункинской долины».

В 1968 г. Л. Е. Элиасов вернулся к творчеству сказочника, выпустив книгу «Сказки и предания Магая». Большой интерес представляет вводная статья «Жизнь и творчество Магая», содержащая, в частности, высказывания о нем современников сказочника.

Имя Е. И. Сороковикова-Магая прочно вошло в историю фольклористики и встало в ряд с именами крупнейших сказочников современности. В репертуар сказочника входили почти все жанры фольклора. Он знал около двухсот сказок, более ста песен, сотни пословиц, поговорок, множество легенд, преданий, благопожеланий, заговоров.

В сказочном репертуаре Магая поражает обилие сюжетов, богатство мотивов и разнообразие их разработки. Многие традиционные образы им переосмыслены, старые идеи получили новое звучание, но непреходящая ценность сказок Магая в их высокой художественности.

Оригинально разрабатывая эпизоды и мотивы, встречающиеся не только в русском, но и нерусском сибирском фольклоре, Магай создавал свои произведения в рамках общерусской сказочной традиции; широко использовал накопленные ею художественные средства. Все изменения, которые происходят в сказке, вполне закономерны, они являются, в первую очередь, результатом связи ее с жизнью (выбор сюжетов, художественных средств, образов и т. д. диктуется средой, обстановкой, взглядами сказочника и т. п.). Сказка все более приобретает реалистические черты; для индивидуального мастерства Магая характерно сочетание сказочной фантастики с психологизмом и мотивированностью действий.

Е. И. Сороковиков-Магай был определен М. К. Азадовским как сказочник-книжник. Начитанность, бывалость, весь образ жизни выделяли его из общей массы. Большую роль не только в творчестве Магая, но и во всей его жизни сыграли встречи с учеными-фольклористами, поездки в Москву, Иркутск, Улан-Удэ, содружество о другими сказочниками, выступления перед трудящимися и школьниками городов, сел. Его вклад в искусство народа велик, он был принят в члены Союза писателей СССР.

Каковы жe те источники, которые питали творчество Магая? Любовь к устному творчеству Егору Ивановичу, его сестре и брату привили великолепные сказочники, знатоки легенд и преданий — дед, отец и мать — известная в Тункинской долине песенница. Поэтическая атмосфера в семье способствовала эстетическому восприятию мира, воспитала художественное чутье, любовь к эпическому слову, афоризму. Об отце Магая М. К. Азадовский писал; «Отец Сороковиковых был, видимо, замечательный посказатель. Он великолепно рассказывал также и бурятские сказки на бурятском языке. Старики буряты и по сию пору вспоминают его»[81]. Отец будущего сказочника не только передал ему мастерство рассказывания, репертуар, но и привил любовь к чтению. Сам он был человеком начитанным. «Рассказы о мастерстве старика Сороксвикова, — писал М. К. Азадовский, — я слышал не только в его семье, но и от многих посторонних лиц… Некоторые книжки он сам переписывал, у одного из его сыновей я видел переписанную некогда стариком сказку Ершова…»[82]

Е. И. Сороковиков-Магай оказал большое влияние на развитие сибирской сказочной традиции. В книге «Сказки и предания Магая» Л. Е. Элиасов приводит интересные высказывания известных сибирских сказочников Е. И. Чичаевой, П. Е. Кибирева, Г. А. Прасолова, В. Р. Гурьянова, Г. И. Шелковникова и других о том влиянии, которое оказал на их творчество Магай.

Таким образом, материалы только архива М. К. Азадовского свидетельствуют, сколь большая работа была начата фольклористами в 20-е годы. К сожалению, значительная часть богатейшего материала не опубликована.

В 1928 г. под редакцией М. К. Азадовского вышел сборник «Сказки из разных мест Сибири», ценность которого заключается не только в самих текстах, хотя среди них есть настоящие шедевры, но и в сведениях о бытовании сказок, о сказочниках, о наблюдениях над манерой исполнения, обстановкой, реакцией публики. Сказки снабжены краткими примечаниями в основном библиографического характера. К сожалению, разнобой в передаче фонетических особенностей, фонетическая орфография даже там, где звучание совпадает с нормой литературной речи (например, «жэна», «жэнщина», «жыли»), затрудняют восприятие текстов. Сборник ввел в науку 20 новых текстов и новые имена, среди которых А. И. Кошкаров, Симон Скобелин, Ф. И. Зыков.

Особое место среди новых имен занимает А. И. Кошкаров (Антон Чирошник), житель с. Кимильтей Тулуновского округа. Сказки от него записывал Н. М. Хандзинский в 1925 г. В сборник включено три текста; один текст опубликован М. К. Азадовским в антологии «Русская сказка»[83], что составляет ничтожную долю сказочного репертуара А. И. Кошкарова. Но даже по этим четырем сказкам можно судить о творческом лице талантливого повествователя.

Антон Чирошник был рекомендован Н. М. Хандзинскому односельчанами как «сказочник стоющий», человек «многознающий». Сам же он, по словам собирателя, «скромно умалял ходившую о нем славу» и к сказкам относился пренебрежительно («Сказку — мне уж ее муторно и говорить-то»), зато очень высоко ценил авантюрные повести, исторические романы.

На отдельных моментах творческого метода этого замечательного сказочника остановился М. К. Азадовский в статье «Русские сказочники». Исследователь отметил глубоки!! психологизм в сказках Антона Чирошника, его мастерство портретного описания героев, изображения пейзажа, чего не знала старая традиционная сказка.

Определенный вклад в изучение русских сказок Сибири внес вышедший в 1939 г. сборник «Русские сказки Восточной Сибири», подготовленный А. В. Гуревичем. В сборник вошло 42 текста сказок, записанных составителем от пяти сказочников Иркутской области и Прибайкалья: 20 текстов от Е. И. Сороковикова, 12 — от П. А. Петренко, 2 — от П. Е. Кибирева, 2 — от Н. Н. Мурашева, 3 — от Г. П. Мурашева и 3 — от детей байкальских рыбаков.

В научный оборот вошли новые тексты. Одновременно A. В. Гуревич дает биографические сведения о сказочниках, наблюдения над бытованием сказки в Сибири; большое внимание уделяет обстановке, в которой бытует сказка. Собиратель записывал сказки в естественных условиях, в присутствии привычной для сказочника аудитории; он бережно сохранил реплики слушателей, отмечал их реакцию на отдельные повороты сказочных событий. В примечаниях даны краткие сведения о каждом тексте, к некоторым из них приведены варианты.

Сборник «Русские сказки Восточной Сибири» явился свидетельством живого бытования русской сказки в Сибири в 30-е годы. Повторные записи, сделанные от Е. И. Сороковикова-Магая, позволили проследить изменения, происходящие в русской сказочной традиции, выявить соотношение традиции и личного начала, показать творческую лабораторию сказочника.

Почти одновременно вышел в свет первый том «Старого фольклора Прибайкалья», составленный А. В. Гуревичем и Л. Е. Элиасовым[84], куда были включены 32 текста сказок в записи составителей. Особый интерес представляют тексты, опубликованные впервые. Это сказки, записанные в Баргузинском районе Бурятской АССР Л. Е. Элиасовым от В. Р. Гурьянова (3), П. И. Малыгина (2), B. И. Плеханова (2), И. М. Кожевина (2), Л. Лысцова (1), А. Колмаковой (1), Е. П. Балуева (1), А. 11. Гончарова (1), а также А. В. Гуревичем от П. Г. Прокушева (1), П. А. Суздальского (1). Эти сказки — лишь часть записанных Л. Е. Элиасовым в Баргузинском районе в 30-е годы[85].

К 30-м годам относятся записи сказок старейшей собирательницы фольклора страны М. В. Красноженовой от Е. И. Чичаевой — красноярской сказочницы. Е. И. Чичаева была «открыта» М. В. Красноженовой в 1927 г. В течение ряда лет творческого содружества собирательница записала от одаренной сказочницы песни, побасенки, сказки. Частично сказочный репертуар Е. И. Чичаевой опубликован собирательницей в сборниках «Сказки Красноярского края» и «Сказки нашего края»[86].

Из сказок, записанных в годы Великой Отечественной войны и послевоенный период, известность получили сказки, собранные в Западной Сибири И. Г. Париловым и опубликованные в сборнике «Русский фольклор Нарьша». Собирателем представлены новые имена сказочников: Г. С. Сопыряев (3), Е. А. Фатеев (1), А. В. Попова (9), П. С. Орлов (1), рассказано об их репертуаре. Интересны наблюдения собирателя над бытованием сказки в Нарыме. «В дни Великой Отечественной войны, — пишет И. Г. Парилов во вступительной статье, — особенно охотно в Нарыме сказочники рассказывали сказки героические, богатырские — про Илью Муромца, Бову Королевича, Еруслана Лазаревича». В результате наблюдения над бытованием сказки в одной местности ученый пришел к выводу: «1) что сказка здесь живет интенсивной жизнью, что творческое бытие сказки здесь отнюдь не оборвалось, 2) что в сказке отражается мировоззрение народа, жизнь и быт его, современность. При этом сказочниками являются не только старики, вроде Григория Степановича Сопыряева или Егора Алексеевича Фатеева, но и люди средних лет — Попова, Орлов. Мы встречали молодых сказочников — двадцатипятилетнего Сусонина и совсем еще юношу Алешу Попова»[87].

Начиная с 50-х годов и до наших дней в Сибири повсеместно ведется собирательская работа, накоплен большой материал. В 1951–1953 гг. экспедиции Омского гос. пед. института им. A. М. Горького в Омской области, руководимые В. А. Василенко, записали 257 сказок от известных в народе сказочников: Е. М. Распопиной, П. С. Кориковой, Я. Ф. Гальберштадта, С. П. Жирновского, Г. П. Нефедова, семьи Марамчиных. Эти материалы вошли в опубликованный в 1955 г. сборник[88]. Всего под руководством B. А. Василенко в 1951–1959 гг. проведено 4 экспедиции.

Как видно из «Обзора материалов фольклорных экспедиций Омского пединститута за 20 лет», составленного Т. Г. Леоновой, руководившей экспедициями начиная с 1969 г., наибольшее количество записей сказок сделано в 1951–1953 гг. В жанровом отношении выделяются сказки о животных, волшебные, сатирико-бытовые, авантюрные. Бытовые сказки по количеству преобладают над волшебными. «В омских сказках разных жанровых групп проявляются общие особенности русского национального сказочного эпоса, общие тенденции развития жанра, а также свойственные им местные черты»[89].

Большую работу по изучению сказочного эпоса Омской области проводит Т. Г. Леонова, ее наблюдения над современным бытованием народного творчества внесли значительный вклад в исследование сибирской фольклорной традиции[90].

Среди местных любителей фольклора следует отметить активную работу таких энтузиастов-собирателей, как Н. Ф. Черноков, житель с. Красноярского Омского района Омской области, который начал собирать фольклор с 1910 г. По его напевам и рассказам Омский русский народный хор воспроизвел старинный игровой танец «Прялочка»[91]. Записал он также около сорока сказок. Большая роль в изучении сказок Омской области принадлежит учителю с. Б. Могильное, старейшему собирателю сказок И. С. Коровкину. Сбором фольклора И. С. Коровкин начал заниматься с 1938 г. Собирал и основном песни, сам участвовал в народных хорах, в 1954 г. в с. Но-во-Архангельском организовал колхозный хор. Сказки стал записывать с 1953 г.[92]

Особый интерес в материалах, собранных И. С. Коровкиным, вызывают сказки А. С. Кожемякиной. От нее И. С. Коровкин записал свыше 40 текстов, из них 18 были опубликованы в 1968 г. в книге «Сказки Омской области»[93], в 1973 г. книга была переиздана[94], в нее дополнительно вошли 12 новых текстов.

Знакомя читателей с творческой биографией А. С. Кожемякиной, собиратель высоко оценивает мастерство сказочницы, анализирует ее репертуар, в котором преобладает сказка волшебная «во всей классической стройности и традиционности оформления». П. С. Коровкин объясняет сохранность сказочной обрядности в творчестве А. С. Кожемякиной не только любовью к сказке и бережным отношением к ней, но и влиянием общесибирской традиции. Коровкин приводит некоторые данные о бытовании сказок в Омской области.

Значительная работа по сбору всех жанров фольклора, в том числе сказок, в настоящее время ведется на кафедре советской литературы Томского университета им. В. В. Куйбышева. В рукописном фонде кафедры хранятся сказки, записанные студентами в разные годы в Томской, Новосибирской, Кемеровской областях. Собранный студентами материал представляет большой научный интерес как свидетельство живучести сказочной традиции в Сибири, дает возможность судить о состоянии этой традиции, о сюжетном составе современного репертуара. Многие тексты представляют немалую идейно-эстетическую ценность.

Сопоставляя записи сказок разных лет и местностей, можно видеть, как известные сюжеты локализуются, приспосабливаются к местным условиям бытования. Во многих районах Сибири сказка продолжает жить полнокровной жизнью и, как пишет Е. И. Шастина, наблюдающая жизнь сказки Приленья, то, «что для центральной РОССИИ было вчерашним днем, происходит там сегодня»[95]. Причину широкого бытования сказки, например по Лене и ее притокам, исследовательница видит в оторванности населенных пунктов друг от друга и от промышленных и культурных центров. Очевидно, этой же причиной следует объяснить наличие и абсолютно «несказочных» мест, ибо сказочная традиция там, где была сильна, сохранилась, по влиять на фольклорную традицию «несказочных» сел не могла.

Е. И. Шастина побывала в верховьях Лены, где в 1915 г. записывал фольклор, в том числе сказки, М. К. Азадовский. Собирательница встретила замечательных сказочников, которые свято хранят верхнеленскую сказочную традицию. «И сейчас, более полувека спустя, сказки знает и рассказывает почти вся большая винокуровская родня, расселившаяся в прикуленгинских селах. Лучшей посказательницей тех мест является, несомненно, дочь Н. О. Винокуровой Раиса Егоровна Шеметова, а ее родная сестра Зиновея, по рассказам односельчан, сказки рассказывает, „как мать“, живет теперь в Якутске. Замечательным мастером сказки был и сын Винокуровой — Кузьма Егорович Винокуров. Он умер шесть лет назад, но молва об его сказительском умении жива и по сей день»[96].

Результатом четырехлетней собирательской работы (1966–1969 гг.) Е. И. Шастиной в районах верхней и средней Лены явился сборник «Сказки ленских берегов», создавший яркую картину современного состояния сказочной традиции одного из районов Сибири.

Несомненный интерес представляют наблюдения исследовательницы над творчеством дочери Н. О. Винокуровой — Р. Е. Шеметовой — и ее вывод о необыкновенной живучести верхнеленской сказочной традиции. Этот вывод был подтвержден материалами последующих экспедиций в Приленье. В 1975 г. записи сказок 1971–1973 гг. составили книгу «Сказки и сказочники Лены- реки». В очерках автор дает тонкий анализ сибирской (ленской) сказочной традиции, в том числе творчества наиболее интересного представителя этой традиции — сказочника Ф. Е. Томшина.

Несмотря на то, что многие сказки Ф. Е Томшин забыл, от него удалось записать 60 текстов. По словам собирательницы, больше всего сказочник тяготеет к чудесному повествованию. «У каждого на свои сказки талант», — говорит он и переводит в волшебный план часто даже такие, которые, казалось бы, совсем ему не соответствуют[97]. Вместе с тем, растворяя реальное в волшебном, вводя в чудесное повествование детали быта, Ф. Е. Томшин «создает иллюзию действительного крестьянского быта так хорошо знакомых ему приленцев. Порой эти картины настолько ярки, так насыщены сочным Живым диалогом, что если бы только что не упоминались сказочные чудовища, змеи и другие чудесные персонажи, ирреальность их трудно было бы себе представить»[98].

Е. И. Шастина рассматривает творчество Ф. Е. Томшина в тесной взаимосвязи с сибирской школой, отмечая наиболее характерное, что появилось в современной традиции[99].

В целях выяснения сохранности сказочной традиции в последние годы нами были предприняты поездки в Тункинскую долину. Стояла задача — выявить новые имена сказочников, выяснить степень популярности их среди населения, проследить, насколько живы в памяти населения воспоминания о сказочниках прошлого, как сохранилась сказочная обрядность в устах современных исполнителей, каков их сказочный репертуар.

Интереснейшей современной сказочницей Тункинской долины является В. Я. Бекетова (1890 г. рожд.) Ее репертуар состоит из волшебных сказок. Сказки она переняла от матери: «У меня мать была, ой, сказки рассказывала! Уж умерла-то ковды, давным-давно, лет пятьдесят как ее нет. А я от нее переняла, а уж теперь все потеряла… Мать моя сирота была, народ-то там все рассказывал, она и ловила, большие сказки, хорошие»[100].

Впервые от В. Я. Бекетовой записал сказку «Ивашка-медведушка» в 1959 г. И. 3. Ярневский. Мы от нее записали две длинные сказки в 1969 г. и четыре — в 1971 г. Сказки В. Я. Бекетовой хорошо сохранили сюжет и традиционную обрядность, отличаются красочным, сочным языком, особенным ритмом.

В ее сказках и постоянные формулы, и трехкратные повторы. Нередко сказочница использует пословицы, поговорки, афоризмы. Иванушка просится с братьями, они ему отвечают: «Куда мы тебя возьмем? Богу на грех да людям на смех». Заканчивается сказка традиционным пиром[101]. Задушевной лирики полны ее произведения, этому способствуют приятный тембр голоса сказочницы, частые рифмованные формулы. В. Я. Бекетова дорожит красивым словом, традиционным сказочным стилем. Рассказывала она, немного смущаясь, посмеиваясь, а в более естественных условиях могла бы рассказать много других сказок.

Совершенно иной тип современного сказочника Тункинской долины представляет И. Т. Загребнев (1889 г. рожд.). Пятилетним ребенком привезли его на Алтай из Пензы, где он родился. С 20-х годов, после службы на монгольской границе, он остался в Тункинском районе. Дед И. Т. Загребнева был бурлаком, знал очень много сказок, от него и от отца, тоже талантливого сказочника, перенял в основном репертуар Иосиф Трофимович. Развитию его сказительских способностей, а также постоянному пополнению репертуара способствовало то, что он был страстным охотником и рыбаком. Несмотря на преклонный возраст, он и сейчас часто приглашается на рыбалку рассказывать сказки. «Заведет сказку, — говорит о нем жена Мария Спиридоновна, — на всю ночь. На той неделе пришли к нему звать на рыбалку: „Ты, дедушка, нам только рассказывай, а мы тебе рыбы наловим и привезем“. Всю ночь не спал — рассказывал сказки». Иосиф Трофимович смеется: «Всю ночь не спал, которы уж спять, а я все рассказываю, рассказываю. Сказки-то длинные, за одну ночь котору и не расскажешь»[102].

И. Т. Загребнев — сказочник-эпик. Рассказывает неторопливо, как бы рассуждая вслух, постоянно останавливая рассказ. Паузы полны смысла — то это раздумья героя, то дается возможность слушателям осмыслить и оценить ситуацию. Его жесты лаконичны, но очень выразительны. Он не опустит ни одной подробности: все герои обязательно имеют имена, тщательно описывается быт, обстановка, в которой происходит сказочное действие. «Он сказки не умеет рассказывать, — говорит о нем Мария Спиридоновна, явно гордясь своим мужем. — Надо бы короче — рассказал да и все, а он все повторяет, да все точно ему надо, кое-что и выбросить можно было бы. Вот сказка длинная и получается». На это Иосиф Трофимович отвечает: «Нет, нельзя выбрасывать»[103].

В репертуаре И. Т. Загребнева — богатырские сказки про Ивана-царевича, змееборцев, леших, охотничьи рассказы, анекдоты. Он большой мастер устного рассказа. Чаще всего ему приходится рассказывать новеллистические и бытовые сказки, которые он называет былями. Особенно любит рассказывать были про разбойников.

Рассказывая сказку, И. Т. Загребнев иногда переходит на повествование от первого лица, тем самым придавая сказке форму достоверного рассказа.

Очень удачно сказочник подает диалоги. Здесь участвуют и мимика, и интонация. В сказке о разбойнике, например, передавая угрозу атамана, сказочник принял надменный вид, слова произносил сквозь зубы.

Десять сказок, записанных от И. Т. Загребнева, далеко не исчерпали его репертуар.

Полная противоположность неторопливому И. Т. Загребневу — Назар Николаевич Ларионов (1885 г. рожд.). Это сказочник- балагур, хотя его репертуар состоит в основном из волшебных сказок. Рассказывает он свои сказки очень выразительно: то понижает голос, то повышает, то, прикрывая глаза, переходит на шепот. Он как бы вслух размышляет. Жестом пользуется редко, но очень выразительно. Вот сказочник говорит о гибели старшего брата в сказке «Два богатыря»: «У малого браты на платочке кровь получилась, взглянул на платочек…» — в этот момент сказочник, беспомощно расслабившись, со страдальческим выражением лица всматривается в свои руки, в которых слушатели невольно видят платочек, облитый кровью.

В героической сказке с традиционной обрядностью великолепно уживаются юмористические сцены, сметные ситуации, героем которых вдруг оказывается его сосед. Назар Николаевич — веселый человек, любит шутку, хорошо поет. Про себя иронически выразился: «Ясашна поварежка. Выл дедушка бурят, потом на русской женился, вот и получилось ортом» (монг. ортома — помесь хайнака с монгольской коровой. — Р. М.). Хорошо знает бурятский и монгольский языки, в Монголии переводчиком был.

Сказки Н. Н. Ларионов выучился рассказывать еще в молодые годы от старика, у которого жил на квартире. «Я еще молодым был, — вспоминает сказочник, — был у нас старикашка, лет девяносто ему было, табачок курил, водочку попивал, сказки рассказывал. Я около него сижу, года два около него сидел. Я неграмотный, а чтобы не забыть, я повторял за ним, а потом спать лягу и вспоминаю. Одно слово говоришь, а друго уж тут вспоминаешь. Как молитва одно за друго цепляется. Я как раз переехал к нему на квартиру. Ему девяносто или поболе лет было. Борода больша-а, спрятаться можно было».

Назар Николаевич любит рассказывать сказки, герои его сказок чаще всего рыбаки. «Смолоду часто рассказывал, время провести надо, так начнешь бормотать, все слушают. Раньше рыбачить ездили, так вечером: „Кто сказки знает?“ — Ну и начнешь!»

Собранный за последние годы в Тункинской долине материал еще раз подтверждает, что фольклор продолжает здесь жить при самом широком разнообразии.

Материалы экспедиций сектора русского народного творчества Бурятского института общественных наук БФ СО АН СССР 1969–1975 гг. дают возможность сделать вполне оптимистический вывод о современном состоянии сказочной традиции Сибири. За эти годы записаны великолепные тексты, сохранившие сказочные каноны, «открыты» новые имена сказочников — Ф. С. Черневой, И. Л. Комарова, Н. С. Лотыша из Амурской области, П. А. Беловецкой, М. Ф. Литвиненко, А. Г. Соломенниковой из Приморского края, С. Т. Чекашкина из Читинской области, В. С. Сметкина из Хакасии, А. А. Хлескина из Баргузинской долины, А. А. Яриковой из Томска, сказочников из Тункинской долины Бурятской АССР и др. Репертуар этих сказочников полностью не исчерпан, он ждет своих исследователей.

Настоящий сборник представляет собой первую книгу готовящегося многотомного издания русских волшебно-фантастических сказок Сибири. В издание войдут тексты, записанные в разные годы (начиная с 50-х годов прошлого века и кончая 70-ми годами нынешнего) разными собирателями на обширной территории Западной и Восточной Сибири и Дальнего Востока. Среди них материалы, опубликованные и извлеченные из архивов, а также собранные сотрудниками сектора русского народного творчества Бурятского института общественных наук БФ СО АН СССР и отдельными любителями.

Структура сборника подчинена основному замыслу издания — дать как можно более полное представление о сложном составе сибирских сказок. Весь материал скомпонован по сюжетным «гнездам». Размещение сказок по сюжетным «гнездам», на наш взгляд, весьма продуктивно для изучения ряда проблем сказковедения. Это позволяет провести внутреннее сравнение сказочных сюжетов, выяснить композиционные возможности, морфологическое своеобразие сюжетов внутри одного сказочного типа, но в разных произведениях, т. е. поставить вопрос о варьировании сюжетов, о том, как перестановка или замена отдельных мотивов меняет все произведение, дает богатейший материал для исследования принципов творческой контаминации и других вопросов сюжетосложения.

В данном сборнике публикуются сказки на сюжет «Победитель змея», отмеченный в Указателе № 300[104]. Сюжет «Победитель змея», как правило, не существует самостоятельно, он используется в сочетании с другими сюжетами. Сибирская традиция знает множество сказок, в центре которых — богатырская борьба со змеем. А. И. Никифоров в статье, предпосланной публикации севернорусских сказок на сюжет «Победитель змея», приводит данные, с какими типами сочетается сюжет о змееборце: по Указателю — с типами № 301, 303, 305, 466, 502, 530, 532, 533, сборник И. Карнауховой[105] присоединяет тип № 513, тексты, публикуемые А. И. Никифоровым, — № 313, 314, 315, 329, 401, 508, 513, 531 514, 560, 707[106], публикуемые сибирские сказки добавляют № 302, 361, 400, 465, 475, 552, 567.

В сборнике помещено несколько сказок, не относящихся к типу № 300, но в основе главного конфликта в них также чудесный подвиг борьбы со змеем.

Книга открывается сказкой Чимы «Иван царской сын золотых кудрей». Это совершенно неповторимое в художественном отношении произведение. В результате причудливого соединения различных сюжетов, мотивов, эпизодов получилось многоплановое произведение, не имеющее себе подобного во всей русской сказочной традиции. Для связи отдельных повествовательных моментов у сказочника выработались индивидуальные переходные формулы, например, «Оставим нынче это дело, возьмемся за Ивана Кошкина сына: такой жа человек он, только сила не та уж».

Многие мотивы в такой разработке нигде более не встречаются: необычно испытание героя конем, весьма своеобразно дан мотив добывания живой и мертвой воды. Обычно на выполнение поручения отправляется либо старший из трех действующих лиц, либо младший. Здесь сказочник отходит от традиции, добывать воду отправляется не Волк Волкович — хозяин медного дворца, не Сокол Соколович — хозяин золотого дворца, как этого требует традиция, а Ворон Воронович — хозяин серебряного дворца. Но при этом сказочник прежде заставляет героев высказать причину, почему не может отправиться ни младший зять, ни старший, а именно средний, — налицо творческий момент.

Отступлением от традиции следует считать и замену функций действующих лиц. Благородством, честностью, силой вопреки традиции награжден не герой, рожденный чудесным образом от животного, а Иван царской сын золотых кудрей. Иван Кошкин сын оказывается низким, завистливым и корыстным братом.

Следует отметить тонкий психологизм сказки. Чима останавливает внимание на мотивах, движущих поступками героев, на душевном состоянии героев, внешнем выражении этого состояния.

Очень колоритны бытовые сцены, например, встреча царя с пьяницей, который «с похмелья мается».

Сказка чрезвычайно богата изобразительными средствами, которыми пользуется сказочник, ритмичностью, мелодичностью; великолепны общие места, переходные фразы, пословицы, поговорки, афоризмы, общеэпические формулы. Ярким примером может служить ответ коня троеногого на вопрос Кащея Бессмертного, сможет ли он догнать Ивана царского сына.

Украшением сказки являются имена героев: Иван царской сын золотых кудрей, его обручница — от зари заря подсолнушна красота, от семи сестер — сестра, от двенадцати бабушек — внучка, от трех матерей — дочь; герой встречает на пути Бабку зелену шапку, зятья у него Волк Волкович-супостат, Ворон Воронович-супостат, Сокол Соколович.

Такое высокохудожественное произведение мог рассказать лишь сказочник-«профессионал», каким является Чима — один из ярких представителей сибирской сказительской школы.

При отборе текстов для публикации учитывались прежде всего историко-фольклористические принципы. Поэтому рядом с высокохудожественными текстами в сборнике могут оказаться и слабые с точки зрения эстетического восприятия, но представляющие интерес для истории русского фольклора Сибири.

В связи с тем, что сказки записывались разными собирателями в разные годы, единая методика сбора материалов не соблюдена. В публикуемых текстах мы сохранили диалектные особенности языка сказочников, отклонения от нормы в синтаксических и морфологических конструкциях, но старались свести к минимуму фонетическую орфографию. Во-первых, фонетическое воспроизведение сказки затрудняет ее восприятие как художественного произведения. Во-вторых, нами использованы полевые записи, в которых слова нередко либо сокращены, либо неразборчиво написаны, к тому же собиратели не всегда последовательно фиксировали произношение: в одной сказке рядом встречается, например, «царево» и «царство». Этот языковой факт не характеризует диалекта, а чтение затрудняет. В таком случае мы придерживаемся нормативной орфографии, так же, как в словах с непроизносимой согласной «здравствуешь», «сердцо», но не редактируются особенности словообразования — «здравствуешь», «сердцо». Унифицированы «гварит», «гварт», «грит», где они соответствуют значению «говорит», при этом сохранены в отдельных случаях «гыт», «гыть», так как в устной речи они не соответствуют слову «говорит», а имеют значение в основном интонационное.

Некоторые примеры текстологической правки: штоб, што — чтоб, что; братца — браться; шол — шел; жоны, жона — жены, жена; каропки — коробки; но сохраняется: взясть, сял, назать, отвечат у ей, ковды.

Сказки

1. Иван царской сын золотых кудрей

В некаком царстве, в некаком государстве, именно в том, в каком мы живем, был царь.

Жил он только вдвоем с женой, детей не было.

— Что, — говорит жена, — мы при старосте лет, детей у нас нет. Надо объяснить своим ближним сенаторам, енералам, полковникам — во утробу зарожденья младенца вложить.

Ездили ближние енералы, сенаторы, полковники по всей емперии и никого не нашли, хто бы мог во утробу зародыш вложить.

Оболакатся сам в лакейску одёжу, отправлятся по городу. Ходил он по всем лавкам, по базарам, искал себе избранника и нигде не нашел. Пошел по кабакам; дошел в последний разряд, в бережной кабак. Лежит у застолля пьяница, с похмелля мается. У целовальника спрашиват:

— Что за человек этот?

— А вот пьяница, с похмелля мается.

— Наливай, — говорит, — сиделец, полштофну меру водки.

Тот налил. Спрашиват у пьяницы:

— Чего, пьяница, тут маешься?

— С похмелля валяюсь.

— Ноне выпей от меня, опохмелься.

Берет он одной рукой полштофну меру, выпиват в один дух. Спрашиват лакей:

— Можешь подняться?

Тот головой трясет.

— Ну-ка, сиделец, наливай другу полштофну меру! Выпивай-ко, — говорит, — ешшо от меня.

Тот берет одной рукой, выпиват в один дух.

— Можешь нынче подняться?

— Очуствовался мало-мало, а подняться не могу.

— Ну-ко, сиделец, — говорит, — наливай четвертну меру.

Выпил пьяница, выпивши очуствался.

— Ну что тебе, лакейско брюхо, нады?

— Не знать ли чего, чтоб в царицыно брюхо какой зародыш вложить?

— А, — говорит, — я тебе сказать сказал бы, да что маит-то меня похмелля… Выпить бы малость…

— Ну-ко, сиделец, — говорит лакей, — наливай полведерну меру.

Налили полведерну меру. Взял пьяница обемя рукам, выпил половину, вздохнул; потребовал себе закусить; закусил и выпил остально. Потом стал обсказывать.

— Вот что, лакейско брюхо, скажи своему восударю, пушшай, — говорит, — невод такой свяжет, которым может пятисотенной полк с ним воевать и пять лоток. Я приду и чего бы я ни приказал, пускай меня слушают.

Приходит к восударю.

— Готовы мне работники?

— Готовы.

— Лотки готовы? Невод готов?

— Готов.

Поехали на морё. Замотали тонь, тянули, тянули — не могли «по-столбы» подтянуть к берегу. Приказал он сакам черпать рыбу эту. Хто черпат, хто перебират, в морё бросат. Он доглядыват, какую ему рыбку нужно. Эту всеё рыбу на берег повытаскали, всеё в морё повыбросали — нету той рыбки.

— Кидайте другую тонь!

И тем же побытом вытянули другу тонь; опеть жа рыбы бёзну поймали: скляная мотня; и опеть жа стали черпать сакам рыбу: хто черпать, хто в морё бросать. Перебросали всеё рыбу, по нему нету рыбы.

Приказал третью тонь метать. Подташшили третью тонь — полматницы только выташшили. Выбирать, выбирать — выбрал он по себе рыбку. Сказал своим рыбаль- шикам:

— Если хотите неводить — неводите, а мене и этой рыбки будёт…

Сказал это и пошел к восударю. Отдает восударыне.

— Восчисти, восударыття, своим рукам; вымоёшь, пирог испеки из этой рыбки и весь пирожок съедай.

Она ела сама рыбку, кости под стол бросала; под столом кошка кости съела. С этого времени забеременела восударыня и кошка забеременела.

Проходили oнe свои времена. Пришел час, ЧТО нады родить. Восударыня родила сына и кошка родила сына. Окрестили. Дали имё: Иван царской сын золотых кудрей; котикиного сына окрестили — будь Кошкин сын. Не дали имя белого свету на минуту и приставили к имя дядьку Цымбалку — кормить в особой комнате.

Росли оне не но дням, росли не по часам. Через семнадцать часов доспелись оне великаны: три аршина вышины, полтора аршина толшшины. Через трои сутки стали у дядь-Цымбалкрг спрашивать:

— Что жа, дядя Цымбал, неужли у нас окромя этого свету никакого другого свету нету?

— Как нету!?… (А восударь наказал дядьке Цымбалку не казать им свету семь лет.) Только папаша с мамашой не велели показывать никакого свету семь лет.

— Не бойся, — говорят, — иди к папаше-мамаше и скажи, что ихни дети просят прийти на повиданья.

Дядя Цымбал пошел к отцу-матери:

— Вашо царско величесво! Ваши дети просят прийти к имя на повиданья.

Царь удивился. Как это через трои сутки дети могли так вырасти. Не уверился дядьке Цымбалку. Пошли и восударыней своей. Заходят к детям в комнату. Зашли с перепугались сами собой, увидавши такие великаны. Оне подходят:

— Что же вы, папаша и мамаша, переменились с лица? Испужали наши лица, наши корпусы?

Пали на коленки.

— Отец-мать! благослови нас слово сказать… Хочем мы спросить вас, папаша-мамаша, скажите истинну правду: есь ли окромя этого свету ешшо свет какой?

Ихний отец-восударь объяснят:

— Есь, — говорит.

— Если есь, папаша-мамаша, другой свет, мы не жители здеся.

Берет он за руку Ивана царского сына золотых кудрей и Ивана Кошкина сына за ним и выходит из комнаты. Вошли во дворец. Переночевали ночь. Наутро встают. Оделись, умылись, позавтрикать сяли. Закусили, речьми стали заниматься.

— Что же, папаша-мамаша, чем мы будем забавляться?

— Вот вам, дети, забава: выходите в сад, в саду есь всяка трава, всяка птица и звери.

В этом саду во дворце прожили и забавлялись всяким травам, всяким зверьми и ягодам. Один другому говорит:

— Что, брат, этту мы будем делать. Надо проситься у папаши-мамаши во чисто поле погулять, себя показать, людей посмотреть.

Переночевали ночь. Наутро встают; позавтрикали и просятся у папаши-мамаши:

— Опустите нас во чисто полё погулять, себя показать, людей посмотреть. А то каки мы люди, будем век свой в саду жить.

Отец-мать отвечают на те речи:

— Ах вы, мои дети возлюбленные, у вас кость жидковата ешшо, молоды ешшо вы, зверь какой похитить может, супостат какой побьет вас. Как мы без вас будем?

— Н-да, — оне на это, не утерпя свое сердцо, — опустите, просим! Мы всё уже не жители здеся…

— Неужели вы, дети, пойдете пешехотою? Неужели не стало коней?

— А есь кони?

— Да, есь. Идите в конюшню, выбирайте себе по лошадочке.

Пошли они в конюшню. Иван царской сын не мог себе выбрать коня: на котору руку положит, та и накарачь падат. Иван Кошкин сын выбрал себе коня и вывел из конюшни. Иван Кошкин сын садится на коня, Иван царской сын золотых кудрей — пешочком. Отправились во чисто полё.

Ездили, ездили, доехали до моря. Приехали на корабельску присталь. Ничего они не увидали: только нашли на корабельской пристали три дуба — срослись оне. На этих на дубах надпись написана:

«Нихто на эту присталь больше не подбегат. Только подбегат одна Красота — от зари заря подсолнушна красота, от семи сестер — сестра, от двенадцати бабушек — внучка, от трех матерей — дочь. Хто эти дубья расшибет, тот эту Красоту взамуж возьмет…»

Иван царской сын золотых кудрей говорит Ивану Кошкину сыну:

— Ну-ка, брат, Иван Кошкин сын, натягивай тугой лук, накладывай калену стрелу, пускай в дуб. Разобьет стрела дуб — за тебя тая Красота взамуж пойдет.

Иван Кошкин сын натянул свой тугой лук, наклал калену стрелу, садился на коня, разъехался на пятьдесят сажень. Понужнул своего коня, стал подъезжать, ударил в ентот дуб — только язву дал, дуб не пошевелился.

— Ну-ка, Иван Кошкин сын, должно тебе не владеть ей. Да-ко я натяну свой тугой лук, накладу калену стрелу.

Разошелся на его сажень, рассердил свое сердцо, ударился на больши шаги, ударил в ентот дуб каленой стрелой… И дуб раздвоился начетверо.

Потом весьма рад доспелся. Сяли под шатер, стали в карты играть.

Вдруг корабь бежит, искры от него летят. И бежит корабь прямо на эту корабельску присталь. Бежит от зари зари подсолнушна красота, от семи сестер — сестра, от двенадцати бабушек — внучка, от трех матерей — дочь — прямо на эту корабельску присталь.

Кошку бросила и сходню сдернула. Выходит на сходню. И он ко сходне. И сошлись в полусходне; встречу доспели. Он сколь был красив, она — красивей его. Потом русским языком говорит:

— Да, мой возлюбленной обручник! умел дуб разбить, умей мной владать.

Рука в руку вручились, перстням переменились, поцеловались тут.

— Вот что, мой возлюбленной обручник! теперь, когды мы обручились, мне не время быть здеся. Я тридцать лет тебя ждала, когда ты в рыбе ешшо был. Нынче я сейчас ворочусь назад; поправлюсь своим делам. Чего нужно, заберу и ворочусь; тожно ты возьмешь меня.

От зари заря обратилась назать. Иван Кошкин сын на коня сял. Сколь он на коне спешит домой, а Иван царской сын золотых кудрей с радостью своей ешшо коня опережат.

Отец-мать вышли из дворец. Видят с балхону детей. Идут оне в радостях своих скорым пехотом. Заходят оне во дворец. Отец-мать спрашивают:

— Что вы, дети наши, так веселы, радошны сегодняшнего числа?

Иван царской сын золотых кудрей отвечат:

— Ах, папаша-мамаша, как мне не веселиться — я себе товаришша нашел.

Отец-мать говорит:

— Какого?

— От зари зарю подсолнушну красоту, от семи сестер — сестру, от двенадцати бабушек — внучку, от трех матерей — дочь. За меня взамуж идет, обручился с ней.

— Что ты ее не взял?

— Нельзя, папаша-мамаша, взясть; отпросилась имушшество взясть.

— Хорошее дело, — отец-мать отвечат, — с завтрашнего числа у нас будет того — бранье.

Оставим нынче это дело; возьмемся за Ивана Кошк на сына: такой жа человек он, только сила не та уж.

Забедно палось ему. Иван царской сын золотых кудрей в сад пошел любоваться, красоваться и веселиться. А Иван Кошкин сын пошел по городу, кручиной печальной искать себе случай: не выисшется ли хто, не отобьет ли у Ивана царского сына золотых кудрей невесту за него: «Тому бы я сто рублей дал…»

Ходил он по колдовкам, ходил по тем по ягин-бабам. Никака не выискиватся. Только одна выискалась.

— Отобрать не могу, а только отвод доспею. На вот тебе спящу булавку. Как вы приедете на корабельску присталь, под шатер сядите, станете дожидать, будете в карты играть, как он отвернется, в его шинель эту булавку воткни. Он спать ляжет крепким сном.

Потом пришли назавтра на бранье. Корабля нету. Сяли под шатер, стали в карты раскидывать. Иван царской сын золотых кудрей отвернулся, Иван Кошкин сын воткнул енту булавку в его шинель.

— Ах, брат! — говорит Иван царской сын золотых кудрей. — Забросим карты, — говорит Кошкину сыну, — чего-то мне спать захотелось.

Улегся и уснул крепким сном. Спал он долго ли коротко. Прибежал корабь на корабельску присталь, а на нем от зари заря подсолнушна красота, от семи сестер — сестра, от двенадцати бабушек — внучка, от трех матерей — дочь.

Кошку бросила и сходню сдернула. Выходит на сходню. Иван Кошкин сын на сходню. Она идет по сходне, не пропускат на сходню. Поравнялась с ним, поздороваться поздоровалась и спросила:

— Где Иван царской сын золотых кудрей?

Он ответил:

— Под шатром… Спит. Я его будил и не мог разбудить.

Зашла она сама под шатер и давай его качать и давай будить. Сколь качала-будила, на грудь его пала и слезами смочила — все равно как водой облила. Сколь будила, ни будила — не могла разбудить. И плакала, сколь плакала, — на то и положилась.

— Кака же на тебя кручина навалилась? Не мог же ты пообождать, заснул в это время! Почему я ждала, — говорит, — никуды взамуж не шла! Ты тридцать лет в рыбе жил, и то дождалась, а ты не мог обождать.

Выходит из-под шатра и говорит русским языком:

— Ишши меня, мой возлюбленной обручник, за девять морей и за девять земель, на десятом острову, на Сарачинском!

Он скрозь сон все эти слова слышал, проснуться не может.

Рассердила свое сердцо… Сходню успели сдернули, кошку не приказала вынимать. Снасти обсекли. Заворотила корабь и убежала с виду от Ивана Кошкина сына.

Иван Кошкин сын залезат под шатер, вынимат спящу булавку из его шинели. Иван царской сын золотых кудрей проснулся. Время было уже не ране дня. Спросил он:

— Прибегала от зари заря, моя обручница?

— Прибегала.

— Что меня не будил?

— Не то что я тебя будил, брат, Иван царской сын золотых кудрей, и она будила.

— Что у меня груди мокры, — говорит.

— Это она горячим слезам смочила. Рассердила свое сердцо и сказала: «Ишши меня за девять морей, за девять земель, на десятом острову, на Сарачинском!»

Кручина его убила.

— Что такое случилось? Навалился на меня такой сон-видение. Пойдем, брат, домой, — говорит.

Иван Кошкин сын садится на коня, тот пешочком. Иван Кошкин сын едет, ни шатко — ни валко. Иван царской сын золотых кудрей и то отстает, еле ноги несет с кручины со своей.

Отец-мать увидали с балхону, что оне идут кручинны эки. Соскакивают с балхону, встречают.

— Что же, мой возлюбленный сын, печальной идешь, нога за ногу плетешь и невесты не ведешь?

— Как мне, папаша-мамаша, не кручиниться, не печалиться, когды я свою невесту проспал.

Потом покушали, поели. Иван Кошкин сын пошел по саду проклажаться, а Иван царской сын золотых кудрей пошел по городу с кручиной своей. Ходил, ходил по городу… Встречается Бабка голуба шапка.

— Здравствуешь, Иван царской сын золотых кудрей! Куды отправился?

— Прочь, стара чертовка! Пихну под д…ру, полетишь под гору; хвачу за висок — посыплется песок!

— В очи ясны не сыпь песок, — она ему отвечат.

Ходил, ходил тот день — больше никого не видал.

Приходит домой, объяснят матери своей:

— Мать! Объясни отцу, что я все же не поилец, не кормилец, а пойду свою обручницу разыскивать.

Отец отвечат ему:

— Возлюбленной мой сыночек! Да неужели в лесу лесу нету?

— Ах, папаша-мамаша, мне в лесу лесу есь, да все не по мне.

— Даю я тебе благословленьё: поезжай себе на все на четыре стороны, выбери себе невесту; где бы тебе ни поглянись, тую и возьмешь: то ли по своей империи, то ли во чужих землях.

— Никого мне не нады, — отвечат Иван царской сын золотых кудрей, — что у меня мысль-за-мысли, то и поеду искать. Пеки, — говорит, — мамаша, подорожничков, отправляюсь я искать свою возлюбленную обручницу.

Сам опеть пошел по городу и опеть эта Бабка зелена шапка ему навстречу:

— Здравствуешь, — говорит, — Иван царской сын золотых кудрей! Куды отправился?

— Прочь ты, стара чертовка! Пну под д…ру — полетишь под гору; дерну за висок — посыплется песок!.. Без тебя горе.

— Не сыпь в очи ясны песку.

Она из-за улка-переулка опеть навстречу:

— Здравствуешь, Иван царской сын золотых кудрей! Скажи мне, я, бывать, пособлю горю твоему.

— Чего ты моему горю пособишь?

— А, бувать, и пособлю.

«И в самом деле, може, чего старуха знат, дай я ей скажу».

— Вот, бабушка, горе мое, — говорит. — Сознал я себе невесту — от зари зарю подсолнушну красоту, от семи сестер — сестра, от двенадцати бабушек — внучка, от трех матерей — дочь. Я ее проспал. Ежли бы ты сказала мне как мне ее найтить, я бы все тебе отдал бы.

Иван царской сын золотых кудрей! Мне жалко тебя. Только ты не сам проспал невесту, а через брата своего.

Раскинула свою волшебную книгу, посмотрела в книгу:

— Да, верно! Верно ты страдашь, верно ты болишь об ней; только она, — говорит, — далеко… За девять морей, за девять земель, на десятом острову, на Сарачинским. А и как тебе пешком идти, тебе в три года не дойти, орлом лететь тебе — в полтора года не долететь. Я тебя натакаю. Есь в отцовском во саду стоит древо, стоит в правом углу, — говорит. Если можешь это дерево своротить: под этим деревом есть плита семнадцати пудов; если можешь эту плиту отворотить: тут есь западня — подвал; в этом подвале стоит конь шестикрылый и шестиногой — пятьсот годов уже стоит он. Не то что отцовской, не дедов, а прадедов. Если этого коня достанешь, так ты в трои сутки добежишь. Он стоит, — говорит, — на двенадцати цепях, и у этого подвалу — двенаддать дверей и двенадцать замков.

Благодарил старуху, сто рублей денег дал ей. Обратился назад, во дворец не пошел, пошел в сад. Дошел до этого древа, схитил древо, отбросил за сад. Хватил плиту на носок, плита улетела за город. Стал замки ломать, двери отпирать, конь — цепи рвать. Дошел до последнего замку, замок изломал, дверь отворил, конь цепь последню изломал. И конь бежит к нему навстречу. Поймал его за чембур и выводит наверх. Вывел наверх. Конь отвечат русским языком:

— Ну, возлюбленной мой хозяин, Иван царской сын золотых кудрей! Умел меня достать, умей мной владеть. Зарывайся по колени в землю: можешь ли сидеть на мне?

Разбежался конь, на его плеча скочил: он только сдрожал, не пошатился.

Тожно ответил:

— Ну, мой возлюбленной хозяин! Должно умел меня достать и умешь мною владеть. Отпусти меня в чисто поле на трое суток. Я, — говорит, — покатаюсь, поваляюсь, выти заберу, чтой-то я, — говорит, — подстоялся.

Отпустил своего доброго коня. Сам во дворец пошел к отцу к матери.

Время подошло — нады ехать. Вышел на балхон. Свистнул, гаркнул молодецким посвистом, богатырским голосом. Бежит его добрый конь, земля дрожит, из рота пламё пышет, из ушей дым идет, из норок искры летяг.

Поймал он своего доброго коня, огладил. И кладет коврички на коврички; и сверх того потнички на потнички; и сверх того потничков всю богатырскую сбрую; сверх той сбруи черкеско седелышко о двенадцати подпруг; подпруги все были шелковые; шелк не рвется, булат не гнется, чисто серебро во грязи не ржавит.

Распрощался он с отцом с матерью. Только видели, что он в те от во стремены ногу закладывал, и не видали, куды улетил, в котору сторону. Неизвестно, где искать.

Летел Иван царской сын золотых кудрей ниже облака ходячего, выше лесу стоячего. Пролетают тамотко сколь время. Вдруг навстречу богатырь Волк Волкович-супостат.

Пасть свою разинул, хотел сглонуть его, только не поспел — пролетел он.

Эва! Видит, на земле стоит медной дворец. Падат на землю, подводит коня к белояровой ко пшенице. Сам заходит на крылечко, сам-от брякат во колечко.

Выходит молодица, большая его сестрица.

— А, здравствуешь, родимый брателко! Каки тебя ветры принесли эта-ка? Я тридцать лет тебя ждала и насилу дождала.

Берет его за праву руку, ведет его в светлу горницу, садит за столики дубовы, за столики дубовы, за скатерти щелковы, за вилочки булатны, за ножички укладны.

Наставила всякого вина, кушаньёв разных, напоила, накормила.

Накушался, напился, вышел из-за стола. Медный стул поддернула, посадила: хотела у него вестей спросить, откуль он взялся. Он говорит:

— Родима сестрица, я хочу чего спросить у тебя?

— Спроси, чего знашь.

— Какой ли у тебя муж, Волк Волкович? Не можно ли меня запрятать, не взлюбилось бы ему, что я зашел в ваш дворец без всякого спрошенья?

Успела она только его спрятать, Волк Волкович тут же. Спустился на коня, хотел сглонуть его, только не успел: конь его ударил, Волк Волкович отлетел на три сажени и пролежал один час. Не в чувствах своих стал, отрехнулся: недосуг к коню идти, пособи бог во дворец добраться. Заходит во дворец:

— Фу-фу! — говорит, — сколько мы живем во дворце, никогды было не слыхать русского духу, а теперь несет русским духом.

— Ах ты, мой возлюбленной! Ты по Русе летал и сколь там русского духу нахватался, и говоришь теперь, что русским духом несет.

Он ей поверил.

— Да, возлюбленна жона! Несколько живем времечка, никака птица не пролетала тута-ка, никакой зверь не пробегал. Сегодняшнего числа я видел чуду: видел юношу — такого богатыря, — мельком говорит. — Не очень богатырь красив, сколь у него конь красив, шестикрылой, шестиногой.

— Ах, ты, возлюбленной муженек мой! — говорит. — Да этот конь у нас во дворце.

— Неужли? Да кто такой?

— Да неужли наши к нашим не ездят? — говорит.

— Хто у нас наши ездят? — он отвечат.

— Да есь у меня родимой брателко, он тебе щурячок, ты ему — зятенек.

— Ну, выводи же, возлюбленная жона, на смотреньё, на здорованьё — я рад щуряку.

Она вывела его. Он об руку давай здороваться и силу хотел проверить у него: взял ручку пожал.

Иван царской сын золотых кудрей пожалуй что не слыхал, как он пожал. Ну, Иван царской сын золотых кудрей пожал ему — перстики почернели. Он на это не осерчал.

И садятся опеть за эти за столики, стали выпивать, закусывать и стали речьми заниматься.

— Куды ваша путь принадлежала, возлюбленной щурячок?

— Моя путь, — говорит, — принадлежала искать свою обручницу от зари зарю подсолнушну красоту, от семи сестер — сестру, от двенадцати бабушек — внучку, от трех матерей — дочь.

— Ах, — говорит, — мой возлюбленной щурячок, однако тебе ее не достать. Она, — говорит, — просватыватся.

У него сердцо закипело.

— За кого?

— За Кашшея Бессмертного.

Недосуг сидеть ему за столом. Выходит из-за стола, отдает благодаренье, прошшается. Оне провожают.

— Возлюбленной мой зятенек! Даю я на твоем дворце пятно: если покрасет это пятно, не буду я в живых; если будет в ровном положенье — ожидай к себе.

Садится на своего доброго коня, бьет его круты бедра, пробиват до мяса, мясо — до костей, коски — до мозгу. Конь рассержался, от сырой земли отделялся. Летел выше лесу стоячего, ниже облака ходячего. Горы-лес промеж ног брал, быстры речки хвостом устилал.

Стречатся Иван царской сын золотых кудрей с Вороном Вороновичем-супостатом.

Ворон Воронович раскрыл пасть свою, хотел сглонуть, только не успел — пролетел он. Увидал впереде серебряной дворец. Падат прямо в серебряной дворец.

Становит коня на кормовишшо, к белояровой пшенице. Стал на крылечко, брякат во колечко.

Выходит молодица, его середняя сестрица.

— А здравствуешь, родимой брателко! Ждала я, — говорит, — тридцать лет, насилу и дождала.

Берет его тем же побитом за правую рученьку, таким же поборотом ведет в светлу горницу; садит за столы дубовы, за скатерти щёлковы, за всяки напитки-наедки. Таким же поборотом, как и первой раз, напоила-накормила и серебряной стул поддернула: хотела она вестей спросить. Только он запросится:

— Не можно ли запрятать от твоего мужа Ворона Вороновича? Не взлюбилось бы ему, что я зашел в ваш дворец без его позволенья.

Она запрятала.

Воротился назать Ворон Воронович во свой во дворец, надлетел над коня, разинул свою пасть, хотел заглонуть… Только конь его ударил, к себе не подпустил. Лежал он два часа мертвой, без чувствия. Отдохнул — недосуг к коню идти, пособи бог во дворец пробраться.

Тем же поборотом сфукал:

— Фу, Фу! Русской коски не было, русска коска на двор пришла!

— Ах, ты, возлюбленной муженек! Ты по Русе летал и русского духу похватался и думать, что у тебя русским духом несет.

Таким же родом он ей поверял.

— Возлюбленная моя жона, — говорит. — Мы несколько лет живем здеся, я экова чудишша не видал. Никакой зверь не пробегал тута-ка, никака птица не пролетала, никакой богатырь не проезжал. Ну нонешнего числа увидал я богатыря храброго, молодого воппа. Не очень воин красив, как конь красив.

— Ах, ты, возлюбленной муженек! — говорит. — Да этот конь в нашем во дворце.

— Откуль?

— Да неужели паши к нашим не ездят? — говорит.

— А хто у нас наши есь? — муж отвечат.

— Да есь, бать, родимой брателко, может, и он приехал.

— А что, возлюбленная жона, брателко не здесь ли?

— Здеся, — говорит.

— Выводи.

Вывела она опеть его. Вот он об ручку здоровается.

— Здрастушь, — говорит, — любезный щурячок.

Зять у щуряка руку пожал — тот совсем и не слыхал; щуряк зятю руку пожал — у него из-за ногтей кровь подалась. На это он не осерчал.

Садит его за стол, с собой рядом. Закусывают, выливают, речьми занимаются.

— Куды ваша путь принадлежила, возлюбленной щурячок? — говорит.

— Моя путь принадлежпла, — говорит, — свою обручницу искать — от зари зарю подсолнушну красоту, от семи сестер — сестру, от двенадцати бабушек — внучку, от трех матерей — дочь.

— Ох, — говорит, — возлюбленной щурячок, не видать тебе ее. Она уже посмотренна, и вечерка скоро будет.

Скорым шагом из-за стола выходит, благодаренье отдает, прошшается. Уходит. Вышел на широкий двор.

— Вот что, — говорит, — любезной зятенек! Даю я во твоем дворце пятно: если покрасет — не считай меня в живых, а если не переменится — ожидай, приеду.

— Слушаю приказ, — говорит, — возлюбленной щурячок.

И тем же поборотом садится на своёго доброго коня, ударяет о его круты бедра, бедра пробиват до мяса, мясо — до костей, кости — до мозгу.

Конь рассержался, от сырой земли отделялся; летел выше лесу стоячего, ниже облаку ходячего. Горы-лес промеж ног брал, быстры реки хвостом устилал.

В путе-дороге навстречу богатырь Сокол Соколович. Разинул свою пасть, только хотел сглонуть… Сокол Соколович не быстер ли, да и то не поспел.

Завидет впереде золотой дворец. Прямо падат во дворец. Становит коня на становишшо, прямо ко белояровой пшенице. Стал он на крылечко, брякат во колечко. Выходит его меньшая сестрица. Отворила двери, увидала своёго брата и слезно всплакала.

— Ах, — говорит, — возлюбленной брат! Я сколько лет тебя ждала, насилу дождалась.

Берет его за праву руку, ведет во светлу-светлицу.

— Пойдем со мной беседовать…

Садит за столы дубовы, за скатерти щелковы, за всяки напитки, за ясвы за сахарны.

Покушал-попил, выходит из-за стола. Она золотой стул поддернула. Хотела только вестей спросить, не поспела.

— Возлюбленна сестра! Не можешь ли, — говорит, — запрятать от твоего мужа? Не знаю, как взглянется ему, что я во дворец к нему зашел.

Только она успела спрятать, Сокол Соколович надлетат над дворец. Хотел коня сглонуть — конь его ударил. Он улетил на три сажени и лежал три часа мертвой. Очувствовался, отряхнулся, на все четыре стороны оглянулся — не видал ли хто… Пособи бог во дворец добраться.

Заходит во дворец — зафуркал.

— Фу-фу! — говорит. — Русской коски не было, русска коска сама на двор пришла, русским духом запахло.

— Ах, возлюбленной муженек! Ты по Русе налетался, русского духу набрался и говоришь, что у нас русской дух есь.

Муж жоне поверил и стал ей свой обсказ обсказывать.

— Да, — говорит, — возлюбленна жона! Мы несколько лет живем, никакой зверь не пробегал тута-ка, никаки птицы не пролетали, никакой богатырь не проезжал. А сегодняшнего числа я видал чуду: проехал молодой вьюнош-богатырь. Но не столько красив этот богатырь, сколь красив его конь шестикрылой, шестиногой.

— Ах, ты, возлюбленной муженек! — говорит, — Да этот конь в нашем во дворце.

— Откуль?

— Да неужли наши к нашим не ездят? — говорит.

— Да хто жа у нас наши? — муж отвечат.

— Да есь у меня родимой брателко. Не он ли ехал?

— Да он не здеся ли?

— Здеся.

— Выводи его, пожалуйста, я без ума рад ему.

Вывела. Вот оне об ручки.

— Здрастушь, родимой щурячок!

— Здрастушь, — говорит, — родимой зятенек.

Схватались оне рука в руку. Хотел ешшо спроведать свою силу Сокол Соколович: пожал ему руку. Иван царской сын золотых кудрей и вовсе не слыхал. Ну, как он пожал руку у Сокола Соколовича — вся рука кровью взялась. На это он не осерчал.

Садит его за обед, рядом с собой. Стали выпивать, закусывать, речьми заниматься, разговорам.

— Куды же ваша путь принадлежила, любезный щурячок? — говорит.

— Наша путь принадлежила свою возлюбленную обручницу искать.

— Како названнё?

— От зари заря подсолнушна красота, от семи сестер — сестре, от двенадцати бабушек — внучка, от трех матерей — дочь.

— Ах! — говорит. — Тебе не застать ее: идет у них вечерка, идет она взамуж за Кашшея Бессмертного.

На это Иван царской сын золотых кудрей не уверился.

Выскакиват со скорой поспешностью из-за стола, отдает благодареньё. Прощается. Выходит на двор, провожат его зять. Он говорит:

— Даго жа пятно на вашем дворце, если покрасет пятно — не жди меня живым; если жа пятно не переменит цвет свой — я в обратный путь буду.

Садится на своего доброго коня, бьет о круты бедра, пробиват бедра до мяса, мясо — до коски, коски — до мозгу.

Конь рассержался, от сырой земли отделялся. Летел выше лесу стоячего, ниже облаку ходячего. Горы-лес промеж ног брал, быстры реки хвостом устилал. Налетел он на пастухов. Пастуха свиней пасут.

— Чьи пастуха эти? — говорит.

— Кашшея Бессмертного.

А перед вечер дело: загоняют они в свои гнезда овец. Он пособил, они благодареньё дали ему.

Дальше он проехал. Наехал на пастухов. Пастуха кур пасут.

— Чьи пастуха?

— А, проклятого Кашшея Бессмертного.

И тоже загоняют на седала о не могут загонить. Он пособил.

— А сам он дома ли?

— Нет, нету.

— Где?

— на медной горе.

— Его невеста дома?

— Дома.

Распростился, поехал дале.

Приезжат Иван царской сын золотых кудрей к его ко дворцу золотому. Привязыват ко столбу коня, сам на крылечко стает, брякат во колечко.

Выходит его молода обручница. Пропустила его во дворец. А сама без ума вроде доспелась.

— Что моя молода обручница, где Кашшей?

— На медной горе.

— А что, поедем со мной?

— Поедем, если приехал.

Выходят из дворца и садятся на коня — в обратной путь отправились. И едут себе не хлеско: думают себе, что не догонит.

Потом пушшай же себе едут. Оставим Ивана царского сына золотых кудрей с его обручницой молодой. Возьмемся за Кашшея.

Прибежал Кашшей домой, хватился жоны (не венчались они ешшо) — жоны нету. Побежал к своему коню троеногому.

— Конь троеногой! бей в трои ноги, беги на гору, ворожи про мою жону — дома ли она.

Конь троеногой бил в трои ноги, бежал на гору, ворожил про его жону.

— Нету, — говорит, — Кашшей Бессмёртной, твоей жоны.

— Где она?

— Иван царской сын золотых кудрей увез ее.

— Можешь догнать?

— Не могу, — говорит, — так скоро.

— А как можешь догнать?

— А расчисти новины, распаши и носей новой хлебы, узорь и сними, измолоти, высуши и смели, и двенадцать ларь пива навари, и двенадцать печей хлеба напеки. И теперь, — говорит, — это съедим и выпьем. Тогда, — говорит, — садись — догоним.

И расчистил Кашшей новины, и распахал и посеял новой хлеб, узорил и смолол, и двенадцать ларь пива наварил, и двенадцать печей хлеба напек. Съели и выпили.

Сял Кашшей на своего троеногого коня. Поехали и догнали Ивана царского сына золотых кудрей. Схватал он сзади от зари зарю подсолнушну красоту, от семи сестер — сестру, от двенадцати бабушек — внучку, от трех матерей — дочь, свою обручницу. Потом стал биться с Иваном царским сыном золотых кудрей и похитил его — убил. Растерзал его, руки, ноги разбросал и куды голова, нуды ноги, куды ребра, все коски. Конь убёг.

Посадил свою невесту к себе на колени и поехал к себе во дворец. Приехали во дворец. Переночевали. Опеть пошел на медну гору.

Оставим жо опеть Кашшея Бессмертного и опеть же возьмемся за Ивана царского сына золотых кудрей.

Эти зятевья вышли из своих дворцов, взглянули на пятна. И собрались кучей един до одного и говорят:

— Ах, свояки! Должно быть наш щуряк Иван царской сын золотых кудрей не живой, петна покраснели. Полетимте его коски разыскивать.

Собрались и полетели.

Прилетели, где его кровь увидали. Увидали его кровь и давай его коски собирать: которой несет его руку, которой — его ногу, и собрали все коски. Собрали — сложили.

— Ну, чем же, свояки, мы его оживим? Беги Волк Волкович по мертву и живу воду, исцелять человека.

— Ах, свояки, — говорит, — мне не сбегать. Как бы не волчье не ср…нье, так он бы за горами был бы, — говорит.

И говорит своему свояку:

— Сокол Соколович! полетай-ко ты за мертвой и живой водой — ты легче всех.

Он отвечает имя:

— Ах, — говорит, — с этого испугу, с этой кручины я вапалюсь!

— Ворон Воронович, ты, — говорят, — полетай.

Полетел Ворон Воронович.

Летал-летал, увидал — на морё падло носит. Сял он на падло, проклевал дыру и залез туды. Падло это носило-носило, поднесло к острову, к лесу. В этом лесу, в тайге ворона парила; детей вывела — кормить нечем. Летала-летала, пищу искала и увидала возле берега эту падлу. И кричит своих детей:

— Харчь, харчь, харчь!

Дети услыхали, подбежали к этому падле. Ворона сознала, что в этом падле не просто, вороиенков отбросыват от этой дыры. Вороненки бегали, бегали — побежали к дыре. Ворон вороненка и схватал. От она и варевела.

— Брат, отпусти! Брат, отпусти!

— Нет, б…ь, ворона! Слетай по живу и мертву воду, тогды опущу, а так не опущу.

Ей деваться некуды. Выпросила у него пузырьки, подвязала под крылушки и полетила.

Летала-летала — прилетела на живу и мертву воду. Почерпнула в той пузырек и в другой. Летит назать. Отдает эти пузырьки ворону. Он схватил, а вороненка разорвал надвое.

Ворона пушше того закричала.

Взял он мертвой водой полил — он сросся; живой спрыскнул — он спорхнул, полетел.

Взял он пузырьки, подвязал под свои крылушки и полетел.

Прилетат к своим своякам.

Потом сприснули мертвой водой — тело щуряка наполнилось и срослось; живой водой сприснули — он вздрогнул; вдругоредь сприснули — он на ж. у сял; в третье сприснули — он на ноги вскочил.

— Фу! Как долго спал я, — говорит, — возлюбленные зятевья!

— Да, — говорят, — кабы не наши головы, ты вечно бы тут спал. Нихто, бат, твоих костей не нашел… Но, возлюбленной щурячок, куды жа у тебя путь надлежит? Где же у тебя твой доброй конь?

— Мой доброй конь в чистом поле, во широкой долине.

— Поедем к нам, живи у нас; никакой работой стеснять тебя не будем — гости.

— Нет, — говорит, — поеду свою обручницу сызнова разыскивать.

Свиснул, гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком. Бежит его конь — земля дрожит.

Распростился тогды со своими зятевьями.

— Что же, наш возлюбленной шурячок, как мы теперь сознаем, жив ли, нет ты будешь, коды никаких нятнов нам не оставил.

— Да, — говорит.

— Ну, прошшай жа, — говорят, — теперь навеки.

Распростились. Зятевья поехали во свои места. Он поехал опеть ко своей обручнице.

Приезжат в самые полдни. Кашшея Бессмертного нету — на своей на медной горе. Подъехал, коня поставил и прямо бежит во дворец.

— Что жа моя возлюбленная обручница, куда жа мы нынче девамся!..

— Вот что, мой возлюбленной обручник, ежли нам нынче ехать, он тебя вовсе похитит. А вот что мы лучше сделам: я у него стану смерть спрашивать. Да есть ли, нет ли у него смерть, спрошу я?

Он на это согласился. Взяла она, напоила, накормила и запрятала близко ко своей спальне, где им лекчи, чтобы он слышал.

Прибегат Кашшей ввечеру. Она доспелась весела.

— Ах, ты мой любезный женишок! Нынче мы будем вечно с тобой жить. Теперь Ивана царского сына золотых кудрей нету-ка, некому похитить меня. А ты своих тайностей не объяснишь.

— Я каки тебе тайности объясню? — он отвечает.

— Да, ты хоть свою смёрточку скажи мне, хоть бы на нее полюбовалась, — говорит.

— Фу, ты, — говорит, — баба, ты дура! Да ведь-ту веником метешь?

— Мету.

— Да ведь моя смерть в голике под порогом.

Она на то и положилась Пущай в голике. Утре встала, накормила. Он опеть полетил на медну гору.

Она онеть со своим обручником целый день приклаждатся.

Потом пошли к золотникам. Голик этот озолотили, взяли полтинушную свечу и голик этот под Святы поставили. Как ему прийтить, она засветила свечу и встала середи дворца. Он отворил дверь, а она чепыжке богу молится. Заходит.

— Ты чего это делашь? — говорит.

— Да чего делаю — твою смертошку озолотила, под Святы поставила — на нее и молюсь, чтобы ты меня любил да долго жил, хлебом кормил.

— Ах, ты, баба-дура! Волос долог, да ум короток. Правду и есь говорят: «собачье г. о, что бабий ум», и то собачье г…о бабий ум перетягиват. Положу ли я смерть свою в голик: голик рассыплется, моя смерть уйдет, потерятся.

Она в слезы ударилась.

— Да, так ты со мной живешь неправдой, тайность свою не объясняшь.

Потом в ночь лежит кручинна. Как он ее обнять — она головой вертеть.

— Ах, — говорит, — баба, ты дура! Моя смерть у быка у Пестеревского (большой такой), у быка в правом рогу, — говорит.

Переночевали ночь. Поутра встала она, накормила его. Он опеть отправлятся на медну гору.

Она пильщикам приказала рог отпилить, послала к золотникам рог этот, озолотила; опеть поставила под Святы. Взяла рублеву свечу. Как ему прийтить, среди дворца стала, давай чепыжке молиться.

Заходит он во дворец — она богу молится.

— Что, милка моя, делашь? — говорит.

— Вот, любезный мой, чего я делаю — твою смертошку укрошаю; все чтобы ты век дома жил да меня поил- кормил.

— Ах, ты, баба-дура! Волос долог, а ум короток: бабий ум, что кобылье г…о, и то оно перетягат. Ну, положу ли я свою смерть к быку в рог — бык пропадет, и должна моя смерть пропасть.

Она старе, того тошнее заклыктовала, завыла. Он попросил у ней ужинать. Она на стол становит, сама слезьми заливатся и уняться не может, не сяла с ним ужинать. Он просит по-всяко.

— Нет, — говорит, — не сяду, ты со мной неправдой живешь, никаку тайность не объяснишь…?

он из терпленья вышел.

— Ну, уж, моя возлюбленна невеста, скажу уж истинную правду: моя смерть за петь морей, за петь земель — есь Микольской остров. На том на острову есь Микольской бык, в этом быке есь, — говорит, — ящик, в том ящику есь коробка, в этой коробке есь ушкан, в этим ушкане есь утка, в этой утке есь яйцо, в этим яйце моя смерть, — говорит.

Тожно ей легче палось. Улеглись на спокой. Иван царской сын золотых кудрей все это слышал.

Поутру встали, Кашшей позавтрикал и опять убрался на медну гору. Вывела она своего обручника.

— Слышал, — говорит.

— Слышал.

— Ну, так отправляйси туды; если можешь этого быка своевать, тогды и смерть возьмешь.

Конь его был отпущен.

Напоила, накормила она его, в котомочку положила, чего ему надо было. Отправился он. Свистнул, гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком. Бежит его молодецкий конь. Берет коня за повод, садится на вершну. Отправлятся в чистое поле.

Стал проезжать все реки, земли и моря. Увидел в одном месте колоду. Колода эта с обех краев горит. Круг колоды лиса бегат, завыват.

— Что жа это круг колоды лиса бегат? Что-нибудь да есь в колоде.

Подъежжат к колоде, разворачиват колоду, а у ней тут гнездо — дети. Взял это гнездо со всем с дитям, отташшил от огня.

Эта лиса русским языком ответила:

— Иван царской сын золотых кудрей, за твои труды гожусь во всяко времё.

Уехал он вперед от нее. Наехал на дуб. Дуб этот с обех боков горит, а круг этого дубу соколица летат, слезно убиватся и громким голосом наговариват.

— Чего-нибудь да у ней, у соколицы, да есь?

Подъехал к дубу, посмотрел — у ней на вершине гнездо есь. Взял это гнездо снял, от огня отташшил. Она русским языком отвечат:

— Иван царской сын золотых кудрей, гожусь тебе во всяко времё.

И доежжат он до моря. У моря лежит рыба большая — щука, валом ее выбросило.

— Давно я щучьего мяса не ел, хоть поем.

Она взмолилась русским языком:

— Ах, Иван царской сын золотых кудрей! Нe режь меня, опусти меня в море, я гожусь тебе.

Он ее бросил в море. Поплыла она через море.

Он перелетел на этот на Микольской остров. Видит — бык летит на него, сбости хочет. Вот он схватился и давай воеваться, давай воеваться. Нет-нет, его опружил, своротил. Брюхо распорол, ящик вынял. Ящик изломал, коробку вынял. Коробку изломал, стал отворять — ушкан был, да убежал.

— Вот нынче я, — говорит, — пропал… Где ушкана найду?

Проговорил речь, глядит — лиса ушкана в зубах несет.

Взял ушкана из зубов — утка выпорхнула, улетила…

— Не мне поймать! Где я утку поймаю?

Только проговорил речь — соколица утку несет.

Брюхо распорол, — у утки яйцо окровенилось. Пошел на море яйцо обмывать. Катал, катал в воде — яйцо из рук катнулось и в море укатилось.

— Ну, нынче я, — говорит, — пропал… Как я яйцо из моря достану?

Глядит — щука к берегу подходит, рот разинула, яйцо в роте. Взял он яйцо из рота, положил в карман.

Кашшей Бессмёртный захворал, в постелю лег.

Сял он на своего доброго коня, ударил о его бедра, пробивал бедра до мяса, мясо — до коски, коски — до мозгу.

Конь рассердился, в один час прилетел в сад Кашшея Бессмёртного. Заходит он во дворец — Кашшей в худых душах.

— Эх, — говорит, — брат-брат, бери свою абручницу, только меня живого оставь!

— Нет, — говорит, — идолишшо проклятое! Ты много меня оставил живого…

Положил яйцо середи дворца, молотом ударил яйцо, разбил, и у Кашшея жизнь кончилась.

Потом взял свою обручницу, вывел его коня. Потом дворец зажег со всех четырех сторон. Сгорел, доспелся пепелком. Он взял пепел, развеял. Потом сяли на коней, поехали. Приехали к своим затевьям — тут погостили, погуляли. Забрал он зятевей и сестер о собой, поехал к себе домой, до своего места.

Приехали в свое место. Отец-мать померли, а на царстве Иван Кошкин сын.

Сердцо снова рассердил — как он через свово брата страдал. Схватил за одну ногу и за руку — раздернул. Сам сял на царство. Потом собрал хор, стал свадьбу заводить, к венцу снаряжаться; оввенчались и потом пир на весь мир сделали.

И я там был, водку пил, только по усу текло, а в рот ничего не попало. Пришел я оборванцом, надели на меня зеленый кафтан и дали мне блин, который три года в п…де гнил. И дали мне ледяшную кобылу и дали мне гороховую узду. Я сял на эту кобылу да но городу и поехал. Челядь кричит — синь да хорош, а я думаю: скинь да положь. Взял, кафтан снял да положил. Стал город проезжать, за городом баня горит. Я поехал на пожар, кобыла-то у меня растаяла на пожаре, узду-то я на огород повесил. Потом сказка кончилась, и я остался ни при чем. Служил-служил и не выслужил ничего.

2. О трех богатырях — Вечернике, Полуношнике и Световике

Жил-был царь Еруслан. Славутно управлял своим императорством. Везде гремела слава о нем, только одного не хватало ему — детей не было, а то всем был счастлив. Этот царь впадал часто в грусть от этого; так хотелось ему детей, что полцарства не пожалел бы. Однажды царь сделал вечер, собрал думщиков, сенаторщиков. Кто во что горазд. Потребовал рассказчика, такого же хромого, Антона. Заходит он на бал, поклонился всей публике.

— Могу, — говорит, — из старины рассказ рассказать.

— Очень хорошо, — говорит царь Еруслан. — Мне и музыки не надо.

— Об одном человеке бездомном, много перестрадавшем, а потом блага выслужившим.

Начал он свой рассказ.

Вот только успел рассказчик рассказать, выходит старик. Король взглянул на старичка и тот умильно посмотрел на него и говорит:

— Император, я прожил свои года. Вы счастливы всем, одного только нет в ваших руках — не достигли вы детей. Живете вы, и жизнь вам не в жизнь. Какие вы обещанья ни давали, какие вы добрые дела ни свершали, — и все вы без детей. Я хочу предсказать, какое счастье или неудача ожидат вас впереди. Теперь позвольте, ваше величество, вашу руку, можете ли достигнуть детей.

Король встал, показыват ему свою руку; тот посмотрел, линии там какие идут, посмотрел все, погадал и говорит:

— Ничего, ваше императорско величество, не печальтесь: ваше счастье впереди, ждет вас; только не жалейте награды. Я скажу всю правду при народе: поезжайте вы на рыбну ловлю, закидывайте тонь. Спросят сто рублей тонь, платите вдвое; кинут вторую тонь, платите втрое; две ваши, а третья — бедняков. Что получится из тони какая рыба, принеси домой, отдай ее кухарке, пусть кухарка изжарит, и рыбину эту пусть съест ваша супруга, и вы увидите: иметь будете детей.

Обрадовался король:

— Правду ли ты говоришь, старик, и где ты живешь, чтобы наградить тебя?

— Я живу в городе, в такой-то улице.

— Я испытаю, старик, а если солгал, то за ложь твою наказанье будет тебе большое.

— Я говорю правду, — отвечат старик, — потом все сами увидите, правду ли я говорил али нет.

Повернулся, поклонился всем, королю и народу, и ушел.

Покончили бал, разъехались гости. Король сидит да думает.

— Предсказывали мало ли, а все пустое выходило после. Старик наврал, наверное.

Наутро проснулся король, никому ничего не сказал и на пристань к рыбакам:

— Здорово, ребята!

— Здрасте, здрасте, ваше императорское величество!

— Ну, как лов?

— Бывает и хорошо, бывает и плохо — бея этого нельзя, раз на раз не приходит.

— А нельзя ли, братцы, тонь на мое счастье закинуть, — говорит король.

— Можно, можно закинуть, рады стараться для вашего величества.

— А сколько же это будет стоить?

— А сто рублей будет тонь стоить.

— Ничего, кидайте, плачу!

Невод выбросили, поплыли на лодках; несет морской ветер, верст на пять залив захватили и тяжело, слышут. Начали воротами тянуть. Тянут-тянут, тянут- тянут — еще не близко, а уж сажен на пять на берег хлынула рыба, мотня еще далеко; как не порвался невод, просто удивительно. Нагребли, натаскали, навалили такой зарод этой рыбы, что хоть назад вываливай.

— Давай теперь, — говорит король, — берите извозчиков, везите и сваливайте ее в амбары.

Потом беднякам раздали эту рыбу, и часть рыбакам отдал. Рядились тоню за сто — платит двести.

Первое частье, как говорил старик, выходит; вторую тонь поймали тоже, но поменьше на часть какую-нибудь там, ну тоже здорово. Третью тонь бросили, совсем легко плывет.

— Бросим, ваше императорское величество, — тонь простая.

— Нет, вытаскивайте, все равно, — говорит, — плачу за пустую, давай вытаскивай!

Тянут тонь на берег, ничего в ней нет.

— Ну, — говорит, — простая!

Выбрали мотню на берег, — а в мотне оказалась чудная рыбка: перышки на ней червонного золота, чешуйки серебряные, а глаза, как огоньки, горят. Берет король рыбку в карман, расплатился с рыбаками, сел и приезжат во дворец. Заходит прямо на кухню и подает эту рыбку кухарке, приказыват сготовить ее царице. Берет эта девка, которая готовит пищу императрице, и начинает ее варить. Ну там коренья разные, корица, гвоздика — сама того рыбка не стоит, сколько там приправ разных для духу. Варила, варила эту рыбку, колупнула под перышки, попробовала. Туда-сюда, другого перышка колупнула, опять попробовала. Потом третий раз попробовала рыбку эта девка и, конечно, почувствовала трепещенье в животе. А она была невинна эта девка. Губернанка была она у царицы. Испугалась эта: что такое, день ото дня растет у ней живот; сделалась больная, там поставили другую, сама императрица ухаживает за ей, что такое? А ей уж стыдно показываться: должна девка быть непорочна, ан вон что выходит.

Ну, видит она, что дело неладно, взяла узелочек, собрала, что свое, и ночью вышла из дворца, и никто — ни дворовы, ни часовые не могли ее увидеть; и ушла дальше, дальше, в царской лес — для охоты лес был; пришла в караульную будку и поселилась в этой будке. Прожила месяц, другой, — провизия выходит, фрукты нашла.

Ладно. Дожила до девяти месяцев, пришло время рожать ей. Вот она начала мучиться. Дело было этак еще солнце только садилось; родился у ней мальчик. Прекрасно. Родила она мальчика, обмыла его, завернула в пеленки, положила. Сама больная лежит. Вдруг этот мальчишка зашевелился, вскакивает на з…цу и говорит:

— Мама, позволь мне по лесу погулять, вам ягодок порвать.

Она испугалась:

— Это, — говорит, — дух. Зачем он живой родился, лучше бы умер. Надо его задавить.

— Зачем, мама, меня давить — говорит мальчишка, — лучше пусти меня.

Он, как мышонок, проскользнул в дверь и ушел.

Пришла полночь, она родила второго, а этот тоже так: поднялся, вскочил и скользнул в дверь.

— Сгиньте вы с моих глаз, — говорит бедная мать, — и от куль что уж это со мной сделалось.

Видит, уж зорька стала, светать начинат. Она начала мучиться опять, и опять родила третьего сына; и этот опять также — в лес погулять. Прибрала она, поднялась, какая после женщины грязь остается, и легла опять на ложе.

Трое суток их не было. На четверты сутки приходит первый сын, принес козла дикого.

— Вот, — говорит, — мама, я поймал живого козла — ты будешь готовить, а мы будем кушать. Что такое, даже ножа нету кожу снять.

Ну тут старик раньше жил, нашли под маткой ножик. Содрали кожу с козла, приготовили ужин. Только они сели ужинать, приходит второй сын, приносит лося; и этого лося второй не стал обдирать — а взял его за рога, тряхнул и вылетел этот лось из кожи. За ним явился третий, притащил лань (третавик). Тогда они засели за стол, стали закусывать. Одежи они не имели, так нагие и ходили; и прошло примерно всего три дня и стали они настоящие мужчины — вот как росли чудно!

Один раз как-то заводит речь Световик (на рассвете родился):

— Надо нам одежу сделать из этих кож.

Накроили ремней, сделали вроде как фартуки, чтобы перед хоть закрыть, — и так, как дикари, ходили года два, три: имали зверей, настроили луки, сделались хороши силачи, подходящими. Имя сказала мать:

— Который вечером родился- Вечерник, в полночь-Полуношник, а последний на свету — Световик.

А ум дарован им — откуда что! И стали говорить, и мать покоить; языки также понимали.

Наконец, прошло года три; пошел четвертый. Был майский теплый день, так числа пятнадцатого. В это время все три брата лежали в лесу и разговаривали о своей жизни. Вдруг подымется шум. Световик вскочил:

— Что такое, или погода надвигается?

Взглянул — летит идолище трехглаво и несет красавицу, держит в когтях девицу. Тогда Световик крикнул своим братьям:

— Поймам проклятого идолища и отобьем красавицу, смотрите: он уносит ее в когтях, а вы лежите!

— А мы что можем сделать, — отвечают братья.

Подходит тогда Световик к дереву, схватил его обеими руками, вырвал с корнем из земли и бросил вверх. Идолище свистнуло и сразу, будто осень, кругом уж лес посыпался, и пролетело. Крикнул Световик братьям:

— Лентяи! Если бы мы все трое напали на него, то, глядишь, и отбили бы девушку!

А они отвечают ему:

— Ты, вон, какой здоровый — целым деревом хлестнул его, а мы что, палочкой будем бросать.

Сели братья, сидят.

Идолище улетело лесом. Немного погодя, зашумел опять лес; несется идолище девятиглавое и в когтях тащит девицу-красавицу. Да, он опять также загорелся, ухватил само толсто дерево да как пустит им, едва- едва не убил идолище. Но улетел он все-таки. Немного повременили, третье чудовище, еще тошней прежнего. Световик совсем разгорелся:

— Надо отбить! Видите, красавицу опять тащит, видите! А откуль это они таскают?

Приготовился Световик, как поравнялся идолище с ним, тот его деревом. Крикнуло идолище, едва устоял Световик на ногах, а у братьев кровь из ушей подалась. К вечеру приходят они домой, поели, сидят.

— Эх, — говорит Световик, — что такое. Какие у меня братья, не могли помочь мне в таком деле!

И потом обращается к матери:

— Какое чудо, мамаша, случилось с нами: лежим мы в лесу, вдруг поднимается страшный шум. Глядим, летит идолище трехглавое и несет в когтях прекрасную девицу. Немного время спустя зашумел опять лес, несется второе идолище девятиглавое, тоже держит в когтях красавицу. Только улетело это идолище, летит над лесом двенадцатиглавое, несет третью красавицу; и улетели все за лес и красавиц унесли, и мы не могли остановить. Такие они ужасные, что на них страшно посмотреть было, от крику их лес сыпался, и мы глухие лежали целых полсуток.

— Так что же это такое, — говорит мать, — оне по воздуху летяг, а вы пеши — что же вы могли с имя поделать? Посмотрели и то ладно.

— Эх, мамаша, — говорит Световик, — я не могу перенести это, хочу помочь этим красавицам; нельзя описать, как будут оне мучаться у гадов.

— Ну что же вы будете делать? — говорит мать. — Нет у вас оружия, даже одежи путной нет.

— Да, а я бы пошел их искать по всем странам.

Ну поговорили так и стали собираться на охоту.

Не успели они из избы выйти, подъезжат свита, поехали на охоту. Заходит к ним государь в будку:

— Ах, тут какие есть люди?

— Да, — говорят, — есть люди…

А та прикрылась шалью: чтобы ее царь не узнал беглянку — будто больная.

— Что за люди вы и откуда? — спрашивает опеть государь.

— Свои, ваше императорско величество; мы живем здесь незаконнорожденные, вот мать наша.

— Сколько времени проживаете?

— Четвертый год.

Сел, задумался. Скамейка тут была, опустился на скамейку, а тут товарищи его — свита.

— Ну, чем занимаетесь здесь?

— Занимаемся мало чем, так, для пропитания: где животину убьем, там и кормимся; из шкур одежду делам себе.

— Чем бьете? — спрашиват царь.

— Самодельными луками стрелям и так убивам.

— Где, покажите, ваши луки и ваши стрелы?

— Пожалуйте, пойдем покажем.

А у них там наделано было их оружья: стрела — целая дубина, убить человека можно, а лука — лесина, перевитая ремнями сырыми, как натянется потуже, так она, матушка, идет версты полторы. Лось не мог уходить — насквозь одного пробил, так на земь и рухнулся.

— А нути, — говорит царь, — кто дальше пустит стрелу?

Побрали братья свои луки, повышли на чисто место. Первый стал Вечерник, прицелился, пустил стрелу, улетела стрела на полверсты; за ним второй брат, Полуношник, — улетела стрела на целую версту; после всех выходит Световик: натянул он свой тугой лук, как пустит стрелу — загудела, на три версты ушла и не видать, куда скрылась.

— Хорошо, мои подданные, если дать вам по коню богатырскому да по мечу вострому, вы бы были мне годны.

— Да, тогда ни чужестранный враг, ни злой человек не обидит вас, ваше величество, — говорит Световик, — вы видите, мы в звериных одеждах, кожа закорузла. (Известно — растут, шкуры не хватает — разрежут, наставки делают, она раздается и опеть носят, а лось долго носится.)

— Ваше императорско величество, когда так, мы люди под дикарей, живем, ничего не знаем, нам, что мамаша скажет, так и живем по ее наукам, вы посмотрите, событие с нами какое было: был такой жаркий день, слушам — шум большой над лесом, один за другим пролетели три идолища и пронесли трех красавиц неизвестно куда.

Царь вспыхнул!

— Разве вы видели?

— Я, — говорит Световик, — хотел с имя борьбу объявить, ну несчастье, они летят. Вырывал я деревья, но не мог убить. Пойдемте покажу. И падал лес, как они закричали от удара, но остановить не мог; так они улетели лесом.

— Хорошо, — говорит царь, — надо посмотреть.

Пошли. Приводит он их; одно дерево, второе, третье; где вырвано, а улетело сажен двадцать с высоты.

— Ох, батюшки, какая яма, хоть дом ставь: вот так да-а-а! Как их образовать, эти люди помогут, моих дочерей добудут. (Это все от рыбки: то дочерями в одно время и также выросли. Потом налетели эти люди-духи, магию имели; который магии научится, тот добыват воды, разные обороты знает, и могли летать по воздуху, и чтобы люди их боялись.)

Тогда погладил их по голове царь и говорит:

— Молодцы, дети. Жаль только, что у вас ничего нет. Я вас прошу ко мне во дворец; не хочу охотиться, чтобы вы выезжали со мной; у меня всего хватит для вас и для матери вашей.

Пришли в избу и Световик обращается к матери своей:

— Вот, мамаша, наш император просит нас жить во дворец. Что же мы тут живем, как звери, едим одно дикое мясо; одежды у нас нет, только что шкуры эти; и ты все ветхое обносила, ничего тебе не закрывают, — выезжаем с императором.

Мать согласилась и пала к ногам его:

— Простите, ваше императорско величество, провинилась перед вами.

— Я прощаю, — говорит царь, — все собирайтесь, поедем ко мне жить, хочу вас убрать, чтобы не скитались, не пропадали такие люди.

Ну, что им собираться, нет у них ничего, пошли за свитой; мать посадили на лошадь (один вельможа слез — пешком пошел миль шесть до дворца). Ну, приехали, отвели им дом, поселились они; все есть: одежду выдали — никака не подходит, на заказ шили. Ну, оделись они, живут. Через некоторо время зовет их царь к себе. Привели их. Поздоровались они:

— Ну что мы будем делать с вами? — говорит царь.

— А воля ваша, что прикажете, то и будем исполнять.

— Я желал бы вас в училище отдать. Сколько вам лет? — спрашивает царь.

— Четвертый год, — отвечают братья (вот какие черти!).

— Даже молодые вас в училище отдавать, но все- таки отдам в училище вас: грамотные можете все сообразить и больше будете иметь в голове.

Отдали их в училище, им так везло — никогда им не надо было два раза повторять, все у них готово. Три-четыре года прошло, могли на всех землях на всяком языке какой разговор понимать: видать, хорошего образованья.

Вот царь Еруслан устраивает пир. Созвал на пир гостей, и началось гулянье и танцы. В самый разгар пира вошли люди — три молодца, образованные, приятные. Это были три брата — Вечерник, Полуношник и Световик. Поздоровались они с царем и со всеми гостями. Световик и говорит:

— Ваше императорско величество, вот мы кончили свое образование, теперь самая нужная нам — учиться военному искусству, с кем биться, повоевать, в руках силу развить.

— Это с удовольствием, — говорит царь Еруслан, — завтра будут вас шпажным приемам и всему будут приставительно вас обучать.

Назавтра, окончился бал, были призваны все три брата: Световик и Вечерник и Полуношник.

— Ну, какие вам нужны мечи и снаряженья? — спрашивает царь, — кто сколько в развитьи своем может орудовать?

Ну, Вечерник просит пудов на тридцать себе меч, а Полуношник — пудов на семьдесят, чтобы палица боевая; ну а копье я не скажу, которое какое себе пот-ребовал. А Световик говорит:

— Сто пятьдесят пудов мне меч — вот я буду Георг с этим мечом. Щит — пудов двадцать пять на левую руку; шлем — пудов двадцать пять на голову рыцарский, вот мои равные доспехи. Такую силу чувствую на себе, другого размера мне не по руке будет.

Ну, пошли по царским складам, стали подбирать, ну что там — нашли пудов семь палицу, пудов двенадцать — никому из троих не подходит. Стали искать мастеров — нет, что никто не брался такие оказии слить.

Запечалился царь Еруслан. Призвал он своих сынков и говорит:

— Вот, мои милые сыновья, некому для вас сковать такие доспехи. Этим еще так и сяк, а для тебя — обращается к Световику — ничего не добьемся.

Тогда Световик и говорит:

— Вы пустите нас, ваше императорско величество, путешествовать, может мы найдем себе все по своей силе.

— Жалко мне вас отпускать: были у меня три наследницы и тех унесли змеи проклятые. А вас хотел наследниками сделать, чтобы здесь прославились сами и царство мое прославили.

— А вот мы тогда и прославимся, когда найдем себе снаряженье богатырское и попутешествуем но чужим странам.

— Ну, поезжайте, — согласился царь, — лошадей найдете на конюшне у меня или перепись устроите, если не найдете. А то уж — пешие, ниче, видно, не поможешь.

— А мы пойдем и пеши, если не найдем, — отвечает Световик. — И пеши мы все обойдем.

Ну, пошли на конюшню: подходят к какой-то лошади, руку наложут, она надает; обошли всех лошадей самых лучших, а Световик уж и не касался. Прошли все — нет лошадей на царском дворе. Вышли печальные.

— Ну, мамаша, прощай. Живи, и вот мы его рекомендуем, нашего благодетеля; он нас из лесу вызволил, он и тебя не оставит.

Мать заплакала:

— Кто меня защитит без вас?

— Ну ничего, потерпеть надо. Что тут нам прохлаждаться, будем жить, как бакланы; надо поведать, как люди живут, в других странах побывать.

— Нету у нас коней, — говорит, — как вы пойдете?

— Ну, как ходили, так и пойдем.

Ну мать так мать, начала причитать.

— Ну что тут наставленья нам давать: мы не маленькие. Я поеду не свищу, а наеду не спущу, — говорит Световик.

— Дерзко ты, сынок, говоришь, добра не будет, ежли не станешь поступать по правде, да и мечей у вас нет.

— А мне что попадется, тем и буду месить, да лошадь нате, чтоб не запиналась.

— Ну с богом, идите, — благословила их лгать.

Зашли к королю:

— Извините, ваше императорско величество, смотрели были на конюшне вашей; если дерзко поступить — побить и выбросить ваших лошадей, — вам не понравится; ну годятся они вам на прокат, а нам нейдут.

Попрощались — и так мужиками, без рыцарской одежи выходят за городскую заставу.

Шли оне, шли, попались имя три дороги.

— Ну, какой дорогой нам идти? — спрашиват Световик.

— Пойдемте правой дорогой, права не погубит. Слышал от матери: правда не погубит. Даем клятву перед богом: голод, холод — все перенести; может по-падется богатырь, достанем лошадь, доспехи, все вместе; али найдем, кто может пригласить на службу; приживем. Здесь нету, в друго государство пойдем.

Сговорились, пошли. Идут день, два, месяц. Идут трущобами, юрами, низкими местами. Потом вышли из лесу, стало редколесье. Смотрят, скала, как стена, посмотреть — шапка валится, и протянулась на многое расстояние. Шли, шли, устали. Попалось им хлебное дерево, подкрепились. Опеть пошли около скалы: «Ну, думают, может ущелье или проход попадется, на другу сторону подадимся».

Вдруг медведь идет.

— Слушаться одно, — говорит Световик, — с этим медведем нужно сразиться, и что такое, неужели только одного белого медведя и раздобудем (никого живого больше не встретили).

А медведь прет на них. Вот Вечерник пошел на поединок; медведь сгреб его в охапку, а Световик и Полуношник глядят, как забрал его медведь, — хлоп об пол и давай топтать лапами.

— Помоги, Полуношник, — говорит Световик.

И того подмял. Пошел братьев выручать Световик:

— Что ты, белый медведь, разве ты нас хочешь всех помять, — не много ли тебе будет?

Медведь загреб Световика, тот как приподнялся, хлопнет медведя об пол, тот как п…т, и шкура лопнула, и оказался старик; глазами поглядел, слова не может сказать — так он его пришил.

— Ах, Световик, — говорит, — не губи меня, покоряюсь. За это напою, накормлю и добром наделю. Ну твои братья бессильные, — говорит, — будут тебе изменять; ты не надейся на их, я уж вижу.

Старик повел плечами, шкура остальная, как шуба, слезла.

Подвел он их к скале, на бедре у него очутилась плеточка, ударил раз, палатка появилась шитая, разукрашенная шелком, ударил второй — стол; по столу ударил — всякие яства, все: горяче и тепло, и холодно. Чего не подумаешь, все менятся.

— Пожалуйте, — говорит старик, — закусить и выпить вин, каких угодно, за храбрость вашу, дети золотой рыбки.

Ладно, понаелись, понапились братья, опьянели, повалились. Поглядел Световик — старик милостивый, но может быть задумал лукаво. «Засядем здесь трое, кабы и мне не податься в эти дела». Сидят оне. Старик и говорит Световику:

— Здесь выдался из скалы белый камень горючий, лизни — вот и сила вдвое прибудет.

— А вот проснутся братья, тогда уж мы все трое.

— Можешь ты и один, — говорит старик, — тогда оне не получат.

— Нет, как встанут, прибавишь силу.

Через некоторое время проснулись братья, содой, кислотой, холодной водой освежились.

— Ну, пойдем, старче, теперь ты награди нас, как обещал, и силой и добром, и мы будем благодарить все — небо и землю, если ублаготворишь нас дорогим существованием.

Пошли по дорожке. Старик говорит:

— Я искал кулачников по себе, многих я победил, теперь должен тебе покориться. Но у меня есть три брата, вот с теми бы ты поборолся.

— Какие у вас три брата? — спрашиват Световик.

— Тебе не видать их; ты счастлив, что не встретишься (это он про трех змеев, он четвертый, у них тут царствования).

Доходят оне до камня, старик первого толкнул к камню — Вечерника; его так всего и притянуло к камню, не оторваться никак. Тогда Световик и говорит:

— Видишь, что из этого получилось?

— Извините, — говорит старик, — это я не на тот камень, ошибся.

— А я вот тебе поднесу [Антон кулак вынес], так рассыпешься.

— Да, сознаюсь, рассыплюсь.

Старик тут нашел воду, живо обрызгал то место, отмокнул Вечерник.

— Ага, вишь ты какой ловкой, старичок!

— Нет, вон там есть другой камень, я ошибся.

— Нет уж не надо твоей силы — при своей останусь. А ты Полуношник, хочешь?

— Нет, — говорит, — не надо мне его силы.

— Ты вот что, старче, — говорит Световик, — дай нам меч тяжелый, копьи долгомерные, палицы боевые.

— Не знаю, — отвечает старик, — найдем ли что для вас подходящее; пойдемте вот в эту скалу, там посмотрим.

Подходят, оказалась дверь чугунная в скалу. Тут же у его очутилась матушка ключей за поясом; и начинает искать скважину; потом толкнул, дверь с шумом растворилась смаху — оказалось, там были богатые доспехи. Так их озъяило, как жар, горит.

— Заходите, — говорит, — выбирайте.

Поглядел Световик на старика, посылат брата:

— Иди, Вечерник, перва ты себе выбирай, а потом уж мы пойдем.

— Да вы все идите, чего тут.

— Нет, — говорит Световик, — пожалуй выйдет, как тот камень. Мы погодим, а то будем там сидеть все трое.

— Ну ладно, ладно, я на волю даю.

Стали выбирать.

Вечерник берет себе палицу, щит, копье, шлем одел на себя, вылетат, как рыцарь, и поклон старику:

— Благодарю за благодиятельность.

— Ну вот, видите, — говорит, — у старика все есть, я свое слово держу.

Заходит Полуношник: выбрал шлем медной, меч — ручка медная, кольчуга — медная такая же сама и на груди всходящее солнце, также голова изображена. Так все ничего, да нет на щиту восходящего солнца; потом натыкается, вытаскиват; вот тут все: это солнце изображено, прекрасно. А для другого остался шлем серебряной: все серебряно и изображат летящего сокола.

Выходит Полуношник. Сам весь, как жар, горит; благодарит старика.

Потом Световик:

— Ну будьте герои: ни спать, ни дремать!

Залетает в этот подвал, схватил меч, потяжелей который, помахал, вот это да! Есть чем помахать! Потом палицу боевую, копье долгомерное, все: щит, как следоват быть, одел шлем серебряной, только посвечиват весь. Выходит и говорит:

— Вот, старче, благодарю, сделал нас людьми.

— Ну путешествуйте, — говорит старик, — только вы не ездите в такую-то тайгу; вам там делать нечего; ну акромя этого можно по всем государствам: Англии. Франции. А тут вот, как выйдете за эту степь, пойдет лес за горами, за долами; вы там погибнете — самая проклятая местность.

«Ладно, — думат Световик, — по тевай, нам туда-то и надо».

— Спасибо старик, теперь пойдем.

— Стойте-ка братовья: вы вот вооружены ладно, а крыльев у вас нет.

— Да, нет.

— Ну я ублатворю и крыльями, только в лес не ездите, учу я не худому вас: в этой дикой местности горя хватите.

Толкнул дверь, и подвал заперся без замка. Подводит их к другой скале, отворят им также. Заржали лошади таким голосом, аж гора задрожала. Световик ахнул:

— Да, вот тут-то есть, верно, лошади.

— Ну берите, — говорит старик, — а там для украшенья лошадей сбрую имя возьмите.

Зашел перво Вечерник, выбрал себе гнедого копя — золотом отливает. Полуношник выбрал себе карего коня, как ночь, черной. Потом заходит Световик в конюшню, огляделся, стоит сивой конь. Подходит, ударил по бедрам, он на двенадцати цепях, только ушами поваживает, отцепил, повел.

— Ну, с лошадями! Давай седлы.

Пошли, по коням выбрали седлы, а на Световика не подходит. Искал, искал, глядит: на стене висит седло двенадцать подпруг шелковых, двенадцать подпруг полушелковых. Снимат его — на коня — как раз, подвесил стреминек — ловко.

— Готово!

— Ну поезжайте, только, прошу вас, в эту сторону не ездите: там и лошадей загубите и себя порешите.

Сели, как ясные сокола.

— Прощай, старче!

— Прощайте, прощайте, молодцы, только не будьте злодеями.

Поехали, кони ленцой-рысью, а горы мимо летели; не заметили, как перед дворцом очутились в половин-день. На балконе король встречает:

— Кто вы такие, чьи вы дети? — кричит им.

— Ваши дети, ваше императорско величество, а мать наша здесь живет на вашем попеченье?

— Да ты что ли, Световик?

— Да, я, ваше императорско величество, а это мои братовья.

— Заходите во дворец, что угодно можете от меня получить, — говорит король.

— Спасибо, ваше императорско величество, нам надо проведать мать свою.

Слезают они долой, оруженосцы убрали лошадей, пошли свидание делать с матерью.

— Боже мой, что это за люди? (а они еще подросли). Откуда вас бог несет, откуда выехали сюда и приехали когда? Неужели дети мои?

— Да, мамаша, дети твои приехали проститься; помочь надо королю, а то совсем он запечалился за своим дочерям.

Царь устроил для их празднества: сделал обед, созвал гостей со всех волостей. Танцевали на этом балу — суток трое. После этого братья распрощались и поехали но своим местам. Когда они выехали из города, Световик вызвал их за городскую заставу и спросил:

— Изменники будете мне или братовья? Но если измените, а я выйду, тогда и вам не житье.

Полуношник обижаться стал, почему он им не верит. Мало ли что там старик говорит, а Световик:

— Мне самому теперь можно разговаривать; наше Дело теперь доставить царю девиц-дочерей его.

Ну братья тут дали друг другу клятву стоять крепко один за другою, сели на коней, поехали.

Ну долго ли, коротко ли они ехали, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли — за степь перевалили, пошла тайга: лес и горы, горы да пади, ни дорог проездных, ни тропинок проходных; темь, еле свет пробивался. Ехали, ехали они, меж деревьев стал свет немного пробиваться. Проехали еще, смотрят, расчищена тайга; выезжают на край — дворец стоит. Когда они подъехали ко дворцу, никого не видали. Дворец был весь медный: медная крыша, медные статуи и медной крепостью обнесена. Вороты были не заложены; отворили вороты, завели лошадей, под навес их поставили:

— Ну, таперича пойдем, посмотрим, кто во дворце живет али нет.

Заходят в коридор, везде чисто, подметено и подмыто; заходят в комнату, тоже чисто и везде пустота, ничего нет, и ничего поесть не нашли. Уж сколько время голодали братья, ослабели, ноги еле-еле волочат, — не то что, корке хлеба рады, да нет. Ну Световик покрепче; обходил правую часть, передался в левую, все обходил, ничего не нашел. Поднялся на второй этаж, нет ничего. Обходит одну половину, другую — нет. В третий этаж подался, давай искать. Заходит в комнату, стулья венские стоят кругом, сам думает:

— Хоть бы краюха хлеба и то нет.

Подниматся на четвертый этаж, обходит — все голо, хоть бы хлебом пахло.

Обессилел и Световик: тут что ж ему делать.

— А, что будет: дай полезу на пятой этаж.

Подымается, там комната, посредине столб стоит, оббитой медью, обошел он этот столб, смотрит вверх, а над ним сверх пятого этажа кумпол, тоже медный.

— Что же тут происходит? — думает сам себе.

Поглядел сверху, там отверстие, пустота в этом столбу пошла.

— Вон оно что значит тут: наверное, они сюда спускаются, а там, наверное, пещера под дворцом.

Давай спускаться в этот столб. Заметил двери, спускался, спускался — очутился в нижнем этаже. Толкнул нечаянно — комната; последовал в одну комнату, заглянул, там был накрытой стол салфетами, на столе жарено, парено, копчено и вина, какие душе твоей желательно. Подзакусил мало и пошел братавей своих разыскивать. Братовья, конечно, лежат, свалились.

Он заходит к имя в комнату:

— Вставайте скорее, пойдемте, нашел, и закусить можно.

Оне вскочили, обрадовались; как добрались до стола этого давай на вина налегать. Он их остопорил чтоб они опеть не свалились.

— Вот походим, как будем дальше. Нашел я столб в этом дворце пустой; не знаю, сколько глубины в землю будет, где под дворцом они жительство должны иметь.

Ну, маленько тут посидели, выпили, уснули. Время идет своим чередом, а Световик думат:

— Пусть никого нет тут в помещении, а все-таки кто-то здесь наблюдат дворец этот, не может быть, чтобы брошеной.

Опущатся Световик в конюшню, там в колодах белая ярова пшеница понасыпана, на два переруба вода налита; пустил лошадей, а сам открыл кладовые: одна полна кож воловьих.

— Хорошо, — думает.

Натаскал их в бассейн, пусть мокнут. Потом пошел к братьям.

— Кожи, — говорит, — нашел, надо их резать, будем канат вить и станем спущать туда в столб, меч привяжем, кака там будет глубина.

Взялись за работу: кто кроит эти кожи на ремни, кто сшиват, кто виват канат. Навили сажен на полета в длину; Световик свой меч привязал, опущали, опущали — все не хватает. Вытащил, давай еще добавлять канат; добавили еще на полета. Начали спущать сто сажен, воткнулся в землю (канат-ат он слабнит, меч напласть лег, упал).

— Ну вот что, братцы, — говорит Световик, — я спущусь, а здесь чтобы никто не был, мать-отец — руби, секи! А чтоб никто здесь не был и не знал этого дела. Стерегите и не опивайтесь вином этим, а то и я погиб, и вы все погибнете, и всем нам придется помирать здесь в тайге. А может обольстит вас какой принц, может он вашим компаньоном заладится, не доверяйтесь ему.

Ну братовья говорят:

— Даем клятву, кто заявится, будем стараться, чтоб не был жив.

— Вы остерегайтесь, там все эти три брата — идолища и царевны находятся здесь. Знайте, что который нe велел ехать сюда, он их четвертой брат, он приедет сюда и будет вас обольщать.

— Не беспокойся, брат, будем стерегчи, будем стараться, — приедет он, его убьем.

Ну распрощались братья, обнялись, поцеловались. Световик за канат привязался, и стали его спущать братовья.

Спустился по канату, там совсем темно, ниче сначала не видать; потом он пригляделся мало, как лунной свет, освещат немного. Не может понять, лучи откуда идут, и ясно стало, хорошо рассматривать. Лотом он от этого каната сам отвязался, отвязал меч, остановился — темно, как в дыре. Заметил тут дорожку, пошел по дорожке и видит медной дворец, блистанья от камней.

Подходит, вороты не заперты; отворил ворота, заходит в правую руку, в комнату:

— Здравстуйте богу и хозяину!

Вдруг на цыпочках к наму идет женщина быстро и кричит:

— Какая там невежа пришла, что это за свинство без спросу заходит и еще бога поминат тут?

— Извините, сударыня, я с того света выходец, а что здесь нечисты духи?

— Да, нечисты духи и проклято место.

— А вот и хорошо, я проведаю, что тут за нечисты духи.

— Так нет, молодец, ты лучше расскажи, откуда ты, какая тебя занесла сюда погода. Угрожат тебе здесь большая опасность: или воротись назад, или прячься куда-нибудь, а то смерть тебе.

— Я не боюсь смерти, — говорит Световик, — мне псе равно.

— Мой муж — шестиглавый змей, — говорит красавица, — он скоро будет и тебя съест.

— А где он, твой муж?

— А он уехал за Серебрянку-реку, хотит набрать скота к празднику, и будут слетаться со всех сторон змеи, и будет пир целый месяц.

— А не найдется ли у вас чего поесть, — говорит Световик, — да отдохнуть бы мне немного.

— Можно, — говорит, — боюсь только, муж захватит тебя.

— Ладно, не судачь, я на то шел, чтобы вас избавить от этих мужей и вывести на другой свет. Давай поесть.

Хорошо. Она, значит, расплакалась, побежала. Приставлят ему пищу:

Ешь, а только жалко мне тебя, молодец.

Будь ты геройка, — говорит ей Световик, — я с твоим мужем сражусь и избавлю тебя.

Поднаперся он, как следоват тут, ложится отдыхать.

— Разбуди, — говорит, — меня часика через два.

Спит Световик, а она над им сидит и кольцо ему в кудри свое именное завила.

Время близко.

— Ох, муж бы не заявился, не пригнал бы скота.

А Световик спит (он спать был не легче, как Прокипий. Она его будит, не может его раскачать, горячие слезы потекли на щеки его:

— Вставайте, — говорит, — защищайтесь или удаляйтесь. Мне жалко, что вы погибнете.

— Ничего, — говорит Световик, — дайте мне водицы, я умоюсь.

Она приносит таз, полотенце, воду. Умылся Световик и спрашиват:

— Где это медной мост через Серебрянку-реку, дай мне его достичь, мост этот, — пойду навстречу не братоваться, а биться и рубиться на вострых мечах.

— На вот тебе, — говорит, — яйцо, куды оно покатится, туда иди за ём (медное яйцо дала ему). Ты хотишь у моста встретить его?

— Да, у моста хочу встретить и с им поздороваться.

— Ну всего тебе хорошего.

— А не жди ты своего идолу проклятого.

— Иди, иди, не хвались, он шестиглавый, в шесть раз сильнее против богатырей самых сильных.

Повернулся Световик, яичко бросил:

— Катись, да не укатывайся.

Катится яичко и он за ём. В скорости глядит, видна Серебрянка, посвечивает, аж шум по камням, как словно Терек на Кавказе.

Так он подошел к медному мосту и стал под мост. Как жар горит. Вдруг заорал, засвистел змей. Насвистыват, накрикиват, и вот табун всякой дичи, такой табун — страшное дело! Табун пробегат, а Световик стоит под ём. Подъезжат змей, он смаху мост поднял и лошадь на дыбу и — упала: рот разорвал лошади — дернул за повода.

— Проклятая ты ненасытная тварь! Что ты спотыкаешься? Тут нет нам соперника, есть Световик, но он сюда не зайдет, ворон костей не занесет.

— Наконец-то нашел я вас, — проговорил Световик, выскакиват, — как, проклято идоло? Меня не ворон занес, я сам пришел.

— А, Световик, на пир пришел!

— Я не на пир пришел, я на мечах драться.

— А-ха-ха-ха-ха, — засмеялся змей — лист повалился с дерева. — А сколько ты дорогу дуешь?

— Я без коня выхожу на тебя, — говорит Световик, — дуй, давай.

Дунул змей — на пятнадцать верст дорогу расчистил. Световик — позолотил и края позаворотил.

— Идем, — говорит змей.

— Иди ты вперед.

Он пошел на поприще, и с разбегу ударились мечами. Световик подставил щит — и устоял. В свою очередь — раз! и три головы долой.

— Добивай остальные! — кричит змей.

— Богатырска рука не бьет дважды, бьет один раз.

Световик собрал деревья, сучки, которые поломал змей, собрал костер, сложил туда головы и туловище заворотил, пожег все и развеял пепел в разны стороны.

Воротился к царевне. Когда пришел ко дворцу, находит ее плакущей. Растворяется дверь — и на пороге показыватся нога Световика. Она обрадовалась:

— Ах, я думала, что ты уж номер.

— Ну зачем, — говорит Световик, — пусть помрет идоло проклятое!

Царевна так рада — и смеется, и плачет.

— Ну вот, скоро поедем к папаше.

Она все жалуется ему:

— Как я страдала, мучилась за им в этом проклятом подземелье, свету не видала. Скорее б отсюда уйти.

— Покорми меня кушаньям каким, — говорит Световик, — я отдохну, высплюсь, тогда поговорим.

Трое суток спал, не проснулся ни одного раза.

На четверты сутки она начала плакать, думает, он помер: сидела и будила его каждый час; он, как чурка, спит и спит. Четвертые сутки проходят — открыл глаза.

— Что ты делаешь, — спрашивает ее.

— Не могу разбудить тебя.

— Уморился, дай водицы, освежуся я.

Умылся Световик, поели они, выпили, как следоват, она торопит его:

— Ну иди, друг, выходи из этого заклятого места, у меня уж сердце стосковалось.

— Э нет, — говорит Световик, — ведь вас здесь три сестры, надо и их выручать.

— Ой нет, не делай этого, — кричит, рыдает, — ты потеряешь голову, уйдешь, и тебя покончут здесь. Там сильнее мужа, там девяти- и двенадцатиглавый змей.

— Хорошо, я расправлюсь с имя — и вернусь за тобой. Давай покажи путь, где вторая сестра?

Она опять дает яичко, а сама упрашиват его:

— Пусть они живут там.

— Нет, — говорит Световик, — я служу твоему отцу и дал ему слово разыскать всех дочерей. Ты давай знак, как найти вторую сестру.

Ну она говорит:

— Иди за яичком, увидишь серебряный дворец — заходи в него, там живет вторая сестра.

Пошел за яичком: шел, шел, скрылся из глаз медной дворец, и Световик увидал серебряной дворец. Подходит, ворота отворены. Зашел также на правую сторону, отворяет дверь:

— Здравстуйте богу и хозяину!

— Какая там невежа?

— Ах, извините, я думал, что как там у нас, где светит солнце.

Вышла, смотрит на его царевна.

— Что, ты своей охотой пришел сюда?

— Да, своей охотой.

— Напрасно загубить себя, не видать тебе солнца и звезд. Здесь жизнь твоя должна будет кончиться.

— Да что ты, от кого я могу погибнуть? Уж не муж ли твой?

— Да, мой муж самый сильный и хитрый рыцарь, девятиглавый змей, девять раз сильнее против самого храброго и сильного рыцаря.

— Это ничего не значит, на все играет час один, и он мне дорог. Покорми меня и дай мне отдохнуть.

Ну, выспался он, она его разбудила, и он просит ее:

— Дай мне теперь знать, где твой муж.

— За Серебрянкой-рекой, охотиться уехал, праздник у нас готовится — будут съезжаться и слетаться все чародеи и чертовщина. Вот тебе серебряно яичко, куда оно покатится, туды и иди за ём. Дойдешь, серебряной мост будет, тут и встречай; захочешь дальше переправляться — дело твое.

Пошел за яичком, яичко его доводит до серебряного моста. Стал Световик под мост, дожидатся.

Недолго время окончилося, вдруг слышит крик звериной, животные вбегают на мост целым табуном, пробежали и заезжат девятиглавый змей. Световик двинул мост смаху, и конь его на колени нал, как у первого. Рванул он удилами, разодрал голову чуть не до ушей.

— Проклята ты, ненасытна скотина, что ты падаешь. Здесь нет нам супротивника. Есть где-то Световик, да сюда он не зайдет, ворон костей его не занесет.

— Врешь, проклятое идоло, что ворон костей не занесет. Я сам сюда пришел — не попить-погулять, не на пирах побывать, нет! Пришел рубиться и драться на вострых мечах.

— Эх, юноша! Тебе с девчонками забавляться, а не со мной на мечах драться.

— А давай, дуй дорогу, сколько хочешь, а там видно будет!

Дунул змей — на три мили дорогу расчистил; сделали поприще.

— Бей меня вперед, — говорит змей.

— Нет, я гость твой: перва ты меня угости, а потом я тебя попотчую.

Расходятся. Змей с того краю, а этот с этого. Слетелись. Змей хотел его ударить мечом, Световик подставил щит, устоял, а его меч рассыпался на три части. Световик хватил его, сразу четыре головы отсек. Змей говорит:

— Бей остальные, чтоб мне не мучиться.

— Будет, довольно, богатырска рука не бьет два раза, бьет один раз.

Змей стал слабеть, слабеть — ослабел, как малый ребенок. Световик натаскал на его хворосту, запалил костер, сам обратился назад.

Приходит врасплох, она думала — ее муж, со зла будет изгаляться тошней прежнего. Вдруг, Световик!

Поглядела она — в обморок:

— Я не думала, что будет этот человек жив.

— Ну, зачем, — говорит Световик. — Нам помирать еще рано.

Прекрасно. Она очень сделалась рада. Подзакусил он, выпил для аппетита, лег отдохнуть. Выходит, проснулся, попросил водицы. Она принесла ему кувшин и таз. Световик умывался и полотенцем утирался. Должно утро уж быть по часам.

— Теперь, — говорит, — пойду дальше.

— Куда?

— Третья сестра ваша должна быть тут где-то.

— Ой, куда ты, куда ты? Там двенадцатиглавый. Тот хитер, никогда тебе ему голову не отрубить. Брось ты эти затеи, чем погибать и тебе и мне, лучше пойдем на белой свет.

— Нет, — говорит Световик, — свое слово сдержу: за тремя пришел, трех и выведу.

Она — плакать. Собрался он, стал просить проводить, дорогу показать. Она подает яичко со слезами, а все просит его:

— Лучше бы тебе идти на свет, а уйдешь дальше — п мне тебя не увидать больше, без тебя я тоже не попаду туда.

Ну, успокоил он ее, попрощался, пошел с золотым яичком золотой дворец отыскивать; бросил яйцо, сам шествоват за им. Долго ли, коротко ли шел Световик, дошел; видит — дворец золотой, как жар, горит, если при солнце, поражало бы лучами. Подходит к воротам — не заперты. На парадно взошел, направо двери отворил — тихо, никого нет.

— Здравсте богу и хозяину.

Слышит откуда-то из дверей шаги нежные, женские.

— Никакого тут бога нет, — думала, что змей пытает: «Ах, где уж, думат, как у нас свет стал и есть бог».

Отворяет дверь:

— Ах, боги мои! Как ты, доброй человек, сюда зашел, сюда ворон костей не заносил, а ты идешь и не страшишься?

Он улыбнулся и сказал:

— На своих ногах пришел и не думаю страшиться.

Кто в такие дебри тебя завел? Вот войдет муж мой, он тебя не пощадит. Кто ты такой?

— Я есть Световик, приемной сын короля, отца твоего; я пришел освободить вас от ига, чтоб бы не мучились в темноте. Твой отец хотел этого, я ему обещал.

— Ах, воротись назад. Мой муж очень хитрый и сильной, а мне уж по пути здесь погибать, до гробовой доски придется жить.

— Не грусти, голубушка, победим твоего мужа. Дай мне поесть, я устал с дороги.

Ну, накормила она его всякой едой, подкрепился он, спрашиват:

— Скажи, что там, какая сила в нем, что опасно?

— Мой муж имет двенадцать сил самых отважных богатырей, а хитрый — он в земле тебя найдет. Пойдем в сад.

Она ничего не сказала ему, подводит, было там озеро светлое, как кристалл; день палительной, воздух тяжелой, жар. Хотел он тут напиться, она задержала его:

— Смерть от этой воды найдешь, будешь слабее малого ребенка; хочешь пить, есть еще озеры, я тебе расскажу.

Подводит, оно такое зловонное.

— Вот платочек мой, зачерпни и попей; хоть не видная, а вода хорошая.

Хорошо. Кое-как три глотка проглотил, вода кислая, грязная. Световик вздохнул вольно, почувствовал такую силу — ничего не слышит, будто нагишок.

— Как так? Меч — как мне гттило взять, а копье — как перо. Да что ты — было мне оружие мое в полпорцию, но теперь, как травинку в руках держу.

— То-то, вот попил воды ты, а хлебнул бы другой — ослаб. Ну теперь боги помогут победить его.

— Так это оружие не годно, не слышу его в руках, удар слабый.

— Ну, айда, я тебе покажу.

Повела его, отворяет кладову, стоит во всю стену меч, до потолка ручкой. Взошел, вокурат, как старый меч, данный змеем Светланом (трехглавый змей Светлан).

— Вот что, Световик, есть еще: когда я забавлялась с львенком, он меня крепко в лапах держал; я выкормила его, он теперь лев огромадной; он это меня любил, а его ненавидел. Пойдем посмотрим, как он на тебя взглянет; он тебе годится.

Когда она отворила поставчик тайный, лев посмотрел на Световика, замолол хвостом, давай ласкаться, вскочил на грудь, как друг первеющий.

— Хорошо. Дай я ему дам хлеба, чтобы он знал и дух мой, чтобы помог мне победить идолу.

Зверь посмотрел, как будто хотел сказать.

— Зайди, теперь скажу, когда его отпустить будет нужно.

Пошли во дворец опять.

— Смотри, вот ты почерпнул чары и по ним должна иметь хитрость, кто одолеет, он или я.

— Я поставлю два стакана на праву и на леву руку, сяду против стаканов и буду наблюдать; если на правой руке покажется молоко, то я не буду льва отпущать, ежели — кровь, то отпущу льва, он поможет тебе.

— Дай мне признак, где через Серебрянку-реку золотой мост. Дала ему золото яичко.

— Ну, прощай. Постереги в стаканы и отпусти льва.

Она дала клятву:

— Буду наблюдать, не сводя с глаз.

Попрощался и в ранний путь пущался. Шел долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, достиг золотого моста. Стал под мост и дожидатся неприятеля своего. Приближатся змей. Закричали скота. Это он гнал табуны. А Световик наблюдат, какой мост тяжелый, — не дрогнет, табуны бегут. Подъехал змей двенадцатиглавый верхом на лошади; закачался мост во все стороны. Световик сробел… надо силу да силу поднять такого черта. Ну да раздумывать тут некогда; как хватит — конь на колени пал.

— Ох ты, некормлена тварь, что ты, чурбан, подо мной спотыкаешься. Я один тут сильной богатырь, нет нам встречного и поперечного. Есть где-то Световик богатырь, только он сюда не зайдет, ворон костей его не занесет.

Тут он выскакиват:

— Я сам пришел с тобой познакомиться, узнать, кто ты двенадцатиглавый идола!

— Ха-ха-ха! — смеется змей. — Ты сильный, говорили. Что ты вздумал это, а, молодой юноша? Тебе бы с девчонками наслаждаться!

Говорит Световик:

— Я хочу биться и будем силу пробовать, чья перевысит!

Змей хохочет:

— Я тебя на ладошку посажу, другой прихлопну, мокренько будет!

— В поле едешь не хвались, из поля поедешь хвались.

— Ах ты, задавала, молокосос! Бей, давай, налетай!

— Сначала гостя угости!

Змей дунул дорогу, на сто верст развалил лес.

— Ну что, скажи, который первый край займешь? Я даго, иди защищайся!

Начали сближаться; налетел змей, ударил мечом — ранил в плечо до самой кости, и Световик ушел по колоно в землю. Разбежались вновь на другой край.

— Держись, — говорит змей, — держись, сражаюсь!

— Держусь, защищаюсь!

А Световик по пояс в землю, и отсек семь голов, посыпались, как град, и опять приросли.

— Ну, что?

— Погоди! Будем, будем биться.

— Ха-ха-ха-ха!

Опять Световик ударил вперед — семь голов срубил, а змей размахнулся, ударил и Световик ушел по грудь в землю. Что делать?

— Ох ты, молодой юноша, ты хвалился, а, как овсяной сноп, свалился.

— Погоди, проклятое идоло, дай мне оправиться.

(Заснула царевна). А Световик снял сапог да размахнулся, как пустит его и ударил в окно, где царевна сидела. Очнулась она, глядит — полстакана кровь. Она выпустила льва, прибегает он, а кровь фонтаном льет.

— Ну, идем, проклятое идоло, еще раз, а потом я твой, делай, что хочешь.

Как тот налетел, Световик поддел, восемь голов ссек. Лев, как молния, все головы поймал, и им нельзя было подняться. Он хотел ударить мечом, промахнулся, и закричал змей:

— Ну, добивай вторично, разом!

Еще ударил, три отсек, осталась одна голова Змей начал слабеть, слабеть:

— Отсекай последнюю!

— Нет, довольно, сам подохнешь.

Упал змей, зарычал и подох. Лев принялся зализывать раны. Световик натаскал хворосту, собрал головы в огонь кое-как; дым повалил, погорело идоло. Сам ослаб, упал. Лев бросился бежать ко дворцу; прибегает, схватил царевну за грудь, давай тянуть: хозяин помират, а она думает, он сбесился; ударилась бежать, думает, убить его надо; прибегает, схватила со стены меч, мечом голову отсекла льву; застонал он, как человек, и больно стало у ей на сердце, и сожалела льва царевна, и догадалась, зачем прибегал лев и куда тянул ее. Кинулась она от ворот, во дворец, взяла медикамент и побежала к мосту на поприща. Пламя уж остывать начало. Тут увидала она Световика, он побледнел, изошел кровью. Она сделала перевязку. Неподалечку была вода; принесла воды и стала ему поливать на голову воды, давай отваживаться.

Он трое суток тут проспал, она не отходила от его, дожидалась, когда проснется. На четверти сутки проснулся Световик и открыл глаза. Миловида Прекрасная сидела с горькими слезами. Когда он встал, она сделалась веселой. Он спросил:

— А как идоло мое?

— Да, должно, погорело. Нужно торопиться ко дворцу!

— Принеси подкрепить желудок, — сказал Световик и без чувств упал на землю.

Она бросилась ко дворцу, принесла вина, закуски; подала ему розовой воды; он умылся, освежился; потом подкрепил желудок, встал, дотащился до дворца. Когда пришли, Световик расположился отдыхать. Она лечила ему раны, перевязки делала. Он медленно начал поправляться. Когда совсем оправился и почувствовал свою былую силу, Световик сказал:

— Теперь надо собирать вас на белой свет, а сам я не знаю о себе, что будет со мной.

Прекрасно. Выходят из дворца. Прекраспо… Оглядыватся Световик, жалко ему дворец оставить золотой. Заметила это царевна, говорит:

— Дворец этот — не дворец, это — чары, очарованье; этот дворец может быть у тебя в кармане: вот тебе красный платочек, а в нем золото яичко; яичко бросишь, платочком махнешь, и дворец будет у тебя.

Световик в руку плюнул, бросил яичко, махнул платочком, закружился дворец, меньше, меньше, меньше и свернулся в яичко.

— Вот, а если нужно поставить опять, можно поставить дворец, платочком махни, яичко брось — и станет Дворец, как был.

Прекрасно. Световик подымает яичко, завертывает в платочек и кладет в карман. Идут. Вот Серебряной дворец. Удивленья, какой это дворец!

— Я сейчас сделаю, ты понесешь его в кармане.

Бросила яичко, махнула платочком, дворец меньше, меньше, свернулся и сделалось серебряно яичко, и чистое место, как лубяной шалаш сгорел. Положил его в карман Световик, пошли к старшей сестре. Встречает их старшая сестра. Радость, разговоры, угощенья. Ну, долго некогда тут балясы разводить да прохлаждаться, кабы выбраться поскорее. Собрались, пошли. Оглядывается Световик — медный дворец тоже штучка хорошая, жалко оставлять. Бросил медное яичко, махнул красным платочком, закружился дворец, завертелся, сам все меньше, меньше, меньше; стало медное яичко, клади в карман.

Идут, уж темно делатся в подземелье; подходят к дыре, где висел канат, никто его не подбирать и не думал, все как прежде. Оне подступили. Световик усадил одну из красавиц — старшую, привязал к канату и наказал:

— Говори, Световик всех выручил нас, чтобы не дрались за красоту, там еще красивее меня ость.

Дернул Световик за канат, проснулись там наверху, потащили. Вытащили, пошла суматоха. Светлан там пристроился к имя, хитрый.

— Берите, — говорит, — молодцы, я старик, обожду.

Взял эту себе Вечерник. Вытаскивают другую — берет Полуношник. Дожидается Светлан:

— Третья будет моя, конфета хорошая.

Кончил братовей наделять. Привязал последнюю — берет Светлан. «Что теперь делать? Ежели они спутались со Светланом — не быть мне на белом свете».

Привязал меч на пробу; потащили, сажени три не дотащили, обрезали. Ушел меч в землю по рукоять.

— Вот славно, — говорит. — Хорошо. Получай за услугу!

Повесил голову буйную Световик, пошел бродить, не найдет ли выход какой из пещеры.

От дыры ушел, и близко ли, низко ли, высоко ли видит — деревянный дом, кругом изгорода тоже высокая, даже рукой не захватить. Смотрит, кругом засеянный хлебом этот дом; хлеб разный, всякий — и пшеница, и ярица — негде даже пойти, никакой межи не оставлено. Пробрел по хлебу, добрел до изгороды, глядит, где бы найти дверь, войти в двор; тогда он пошел, находит, калитка, видит, пред ём. Попробовал отворить — заперта, а заплот высокий, перелезть тоже нельзя, только наружу одно окно у избы и то больно высоко, рукой нельзя достать. Посмотрел, посмотрел, что делать? Постучал раз, два, три — голосу не подают. На дворе скотина находится, мычат коровы, овцы, теляты и никто не выходит на двор из дому. Он еще постучал, покрепче; слышит, скрипнули двери, выходит белый, как лунь, старик, выходит и спрашиват:

— Кто там меня беспокоит? Будет надо мной выводить насмешки!

— Это, отец, я!

— А кто ты такой?

— Я рыцарь из того свету, где солнце светит; это я, русский рыцарь, попал, чтобы царских дочерей вынести, а сам остался: там изменили товарищи, не то товарищи — родные братья. Змеи убиты, а все дворцы разметены. Подкрепи мою силу, я устал, а ты погонишь — совсем пропаду. Наверно, ты добрый человек, хлебопашеством заниматься и скот есть, наверно, ты меня не обидишь.

— Стой, еще посмотрю, каков ты. Я всех тут чертей знаю; а ты не похож на них. Пойдем, заходи; расскажу, как попал сюда.

Сходят в дом. Старик достает жаркое, хлебца.

— Муку сам мелю, мельницу имею ручную, и скот, и хлеб. Только земли имею мало, всего, что в ограде.

— А это чей хлеб?

— Это тебе расскажу: тут живет самая мать этих идолов. У ней еще три сына, только юные; они уж начали учиться магии, и будут такие черти, духи, еще сильнее тех. И теперь от них покою нет. Вот жизнь какая на старости лет! Я раз ехал на коне, застигла ночь и попал нечаянно; был рыцарь итальянской и поехал сам себя показать и людей посмотреть. Да смаху и попал в провалища; конь осел, а я угадал — не убился. Одумался, пошел, тут дикий хлеб был, питался; выйти никак невозможно было. Ходил по пустыни. Недалеко тут река Серебрянка. Я у речки был, тут рос дикий хлеб, я его собирал. Хлеб рос плохой. Надо было подумать и об жилище. Жить было негде, давай строить, сух арнику набрал. Потом сюда заявилась мать с семью сыновьями (один наверху там остался жить); поселились здесь, давай притеснять; хлеб сею — они хлеб травят, сомнут, и землю захватили. Стал диких овен имать, теленка, коров диких приучать, пошел приплод. Так живу. Дикое конопле стал сеять, вязать рубашки, штанишки. Топоришко вот сдержал весь, один обух остался. Эти, когда поженились, притащили красавиц, спокойно стали, поселились отдельно. Теперь опять мать начала ереститься. От ребят покою нет: быот, за бороду дергают, боюсь калитку отворять — истязать будут.

— Значит и мне придется с тобой жизнь коротать? Побил я их — шести- и девяти- и двенадцатиглавых, а этого я не знаю, что тут еще живет их отродье.

— Ты подумай об этом, — говорит старик, — а то нам обоим хана будет.

— Ну если я тех уходил, не страшился, а с этими-то я справлюсь. Найми в пастухи меня.

— А чем кормить я тебя буду. Да ладно, что есть, то вместе. Заморить-то не заморю, и сыт не будешь.

— А ничего. Пасти буду, скота накормлю и сами сыты будем. Я прогоню скота через их хлеб и они ничего не сделают.

— Ой, смотри, не страви у них хлеб.

— Ниче, давай попасу.

Отворяет Световик калитку и выгнал скот прямо в хлеб, пошли чистить. Старик испугался, кричит:

— Что ты делашь? Али мне из-за тебя побои на старость лет принимать!

— А пусть пластают, — кричит Световик, — напьются и опять пущу.

Старик затворился, совсем испугался:

— Вот подлеца какого принял, убьют! (А сам в крыльцах сажени полторы).

Поглядыват в окошко, что будет дальше. Световик улегся в хлеб, отдыхат; скот по всему хлебу разошелся. Яга-ягишна люстру навела, глядит — дворцов нет. Навела на стариков дом — скот в хлебе.

— Иди-ка его, старого хрена, убей, чтобы его духу поганого здесь не было!

Пошел младший сын — пошел, запнулся в хлебе за Световика:

— А черт, колодина!

Глядит, человек:

— Что ты тут, невежа, спишь, а скот в хлебе?

Поднялся Световик:

— А что тебе надо?

— А ты заговаривать еще, холуй!

Бац его в рыло. А тот еще насмехнулся:

— А га, задаешься, батрак!

Бац ему в нос. Тот так развернулся, и уложил его с одного раза. Сам лег спать.

Второй бежит; опять запнулся:

— Вишь, злодей, поперешник! Колод натаскал на нашу пашню.

Разглядел, человек лежит:

— Вы что травите хлеб?

Бац в рыло, бац в другой раз. Поднялся Световик:

— А, и тут комары кусаются!

Оборвал руки и ноги к едреной матери, бросил от себя подальше. Третий прибежал, третьего изрубил мечом. Пошел.

— Отвори, старец. Скот лежит отдыхает, наелся, напился.

Старик ругается:

— Что ты сделал, беду накликал на мою голову?

— А не кричи и не бойся, старик. Посмотри, поди, возьми лопаточку, вырой яму, да закопай проклятое семя. А я пойду.

Старик отворил калитку, не верит глазам. Тогда и старуха навела люстру, смотрит — три трупа сыновей. Начала метаться, биться и не знает, что делать.

Пошел Световик, глядит, подымается туча, черная, страшное дело. Гроза, гром, ливень. А на дубу гнездо орлиное, начало градом сбивать. Залез Световик, спас птенчиков (а град устроила яга-ягишна, своей магией навела тучу). Увидал неправду Световик, тогда снял гнездо птенцов.

Пошел он, где яга-ягишна. Подходит — изба деревянная, ворота открыты (как ребята уходили); дернул дверь. Яга с пестом по избе:

— Я тебе всю голову разобью!

Он ударил раз, два, три — со всего плеча; меч иступился.

— Уйди, злодей, чего тебе здесь надо?

— Ох, проклята тварь! Знать еще будешь жить!

Пошел опять к дубу. Дошел до гнезда, орел, как туча, спустился и закричал:

— Знать есть добрый человек — сохранил моих птенцов, а то всегда убивали. Сделал бы добро тому человеку, да не знаю, кто он.

— Это я, — сказал Световик, — спас твоих птенцов.

— Ну, что тебе угодно, проси — я для тебя сделаю.

— А что, сизый орел, ты можешь помочь мне убить ягу-ягишну? [Антон закуривает трубочку, разглаживает бороду: «Ну, надо ее доврать. Я не люблю эту ерунду пороть».] Я ее уже убил, меч затупил. Ударю, меч отдерну, она опять цела.

— А ты иди за Серебрянку-реку, там есть остров Буян, по тропке пойдешь, встретишь дуб; дуб подсеки, там сундук; мечом отшиби замок, там заяц пушистый, белый; в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце и смерть. Ты разбей его, и она ослабеет. А если ты захочешь на вольный свет, то я тебя вынесу.

Пошел Световик, как говорил орел. Пришел на Серебрянку-реку, нашел плот, сел и приплыл к берегу. Тут он хотел убить ястреба, да тот человечьим языком сказал ему:

— Не убивай, я тебе пригожусь.

Ну, смотрит — тропка; пошел по тропке — дуб весь оброс мохом; подрезал, давай толкать его, дуб полетел; оказался в дупле старый ящик; срубил замок — заяц шмыг и убежал в чащу. Пошел он разыскивать его (ястреб поймат ему зайца). Идет берегом, сокол утку дерет; хотел его убить, а он:

— Не бей меня, Световик, я тебе пригожусь.

— Что за нечистая сила, вся птица говорит здесь!

Выплыл рак, он хотел его разорвать и съесть, рак заговорил:

— Отпусти, я тебе пригожусь.

Отшвырнул:

— А, проклятая тварь, и ты говоришь по-человечьи!

Вдруг ястреб тащит зайца, тот кричит, как малый ребенок:

— Вот тебе, Световик, за то, что ты не убил меня.

Световик разорвал зайца, утка — пирх! — и забилась в камыши; откуда ни возьмись сокол — убил с высоты, упала она в воду, достал, разорвал, яйцо — в воду; где его теперь там найдешь? Закручинился Световик, сидит на бережку:

— Вот, проклятая идольская смерть!

Но тут рак вылез — и держит в клещнях яйцо. Световик берет, и пустился на плоту на тот берег; а Серебрянка быстрая шумит, как Терек на Кавказе.

Пришел к ягишне, яичко расколол; из него серый дым. Он мечом ягу изрубил и избушку сжег. А когда Световик бил с яйцом ягу, выговорил коня, и платочек дала ему. Но он потребовал:

— Где конь второго сына?

— На вот, — говорит яга, — желтый платочек и кричи: «Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!»

Третий раз обратись:

— На тебе красный платочек, прижги его, прибежит трехшерстный конь — сивый, бурой и каурой. «Эй, Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!»

Сивка летит, земля дрожит, из ноздрей пламя, из ушей дым столбом валит, из ж. ы головешки летят. Прибежал, стал как зарод. [Перепутал я тут немножко, ну ты там сам поймешь, что куда.]

Ну, покончил Световик с ягой-ягишной, зашел к орлу:

— Прикончено, — говорит, — все, теперь не печалься, все будет спокойно, твои дети не будут убиты никем.

Орел говорит:

— Вот, Световик, есть старичок, побей скота, сделай зыбку, склади мяса, садись сам и будем вздыматься.

Поблагодарил орла и отправился к старичку. Приходит, с просьбой к ему обращается:

— Немножко удели, скотин десяток, буду вечно богу молить.

— Я тебе десяток, а сам чем жить буду?

— Ах, старый пес! Жалко мне тебя, сколько твоей жизни осталось? Всего не возьму, кожи тебе.

Не стал разговаривать, начал мечом рубить. Пошел в лес, сплел корзинку и склал мясо. Подлетает орел, наказывает:

— Полетим, как оглянусь, разину рот — бросай полтуши.

Поднял его, полетели. Летели; надо подыматься еще, а мясо истощалось; поднялись еще немного — и совсем все вышло. Осталось сажени две-три. Орел крыльями машет, а сам садится; разинет рот, а мяса нет. Что тут делать? Световик сдергивает сапог, берет ножик, вырезал икру, бросил. Орел икру съел, потом вызмился и вынес его наверх…

— Все ты, — говорит, — хорошее мясо мне давал, а потом плохой кусок дал, едва я силы набрался.

— Это я тебе икру от своей ноги дал.

Отрыгнул орел и выкинул икру, куда-то слетал, принес два флакона и дал Световику:

— Сбрызни и будет срастаться и заживет.

Место это трудно было узнать: дворца уже не было, а только провалище. Скоро у Световика выздоровела нога. А все ж таки идти — куда пойдешь? Тут он нашел платочек, припомнил, ага, давай прижгу. Прижег — кремешок (ну где же там у него огонь такой?), молодецким посвистом просвистал, богатырским голосом прокричал:

— Сивка-бурка, вещий каурка!

Прилетел трехшерстный конь:

— Что тебе, Световик, службу служить али дружбу дружить?

— Да службу служить: представить меня к королю.

В одно ухо влез, в другое вылез, рыцарем обрядился, на коня быстро садился, быстрее птицы покатился; реки-озера промеж ног пропускал, леса-долины хвостом застилал; мчались оне долго ли, коротко ли, приехали к королевскому городу. Королю рассказали братья, что Световик — изменник; а царевну его любимую (Светлан всех сбил) славному рыцарю Светлану — в невесты. Словом, готовятся три свадьбы, а по случаю возвращения королевских дочерей идет такая суматоха, что пыль столбом.

За городской заставой отпустил Световик коня:

— Гуляй, где тебе понравится, на зеленых лугах али в шумных лесах.

В ухо влез, в друго вылез Световик — сделался седым, старым странником. Пришел к мастеру — портному королевскому и устроился на квартире. Мастер пустил его. Ну выпили они тут, странник давай заливать, что был он в таком-то подземным государстве, всем занимался, а теперь старик стал, странничать стал.

— Какое здесь государство?

— А вот такое-то.

— Ну здесь отдохну а потом дальше пойду. Видел я там Световика, он спас трех царских дочерей.

Все рассказал.

— Бедной, он как-то вылез; если, — говорит, — увидишь царевен, скажи им поклон. Ну, а тут что о нем говорят, как братовья его?

— Слыхал, они Световика проклинают, зовут его изменником.

— Это все ложь, он потерпел от них: их два брата, а третий — злодей, брат змеев из подземного царства. Ох, детина, только из-под руки посмотреть. Боги, что делается на свете, боже мой!

— Да и ты старичок ладный, смотри в крыльцах ты боле сажени.

— Да, был и я герой, да выдохся.

Не успели кончить разговор, подкатила карета; заявляется старшая дочь короля:

— Здравствуй, мастер! Возьмитесь мне три вещи сделать — ботинки, венцы и платье. Вот вам картина — по картине все ясно: и венцы такие, в каких мы венчались со змеем, и платье, чтобы ребро в ребро.

— Ох, большую вы задачу даете мне, как я могу?

— Так вот картинку смотрите — вы же мастер; куда же мне ехать, посылает папа к вам.

Световик подтолкнул под бок:

— Берись, как-нибудь справимся.

— Три дня сроку, чтобы без примерки. Если не будут готовы, я распоряжусь.

Уехала, оставила картинку — делай, что хочешь. На другой день приезжат средняя: тоже самое отбарабанила — уехала. А младшая все оттягиват. А Светлан:

— Давай да давай свадьбу играть!

— Погодите, пусть старшие. Погуляем на их свадьбе, а потом и свою.

Там готовятся к торжествам, а мастер:

— Попал я в цепь, не выпутаешься.

А старик утешает:

— Ничего, все устроим, все найдем, выпивать только я горазд. Водочки ведерка три доставай, потянем и за работу. Все к сроку будет готово.

Напились, мастер кое-как до постели добрался, а старик поет сидит:

— Ивушка, ивушка, зеленая моя. [Антон поет.] Жена уговаривает:

— Брось, старичок, что вы делаете? Вот мы взялись исполнить заказ, надо оставить пьянство, сделать; завтра уж трое суток.

— Да мужик-ат у тя уж больно слабый; ну уж хоть бы пил, а то не боле ковша три — и в дрезину пьяный. А заказ сделам. А не сделам, ну пущай казнят, так — пьяный, ничего не почуешь.

Вечером третьего дня Световик вышел, махнул красным платочком, бросил яичко — образовался медной дворец, засветился; народ навалил смотреть. Световик зашел, нашел сундуки, едва-едва разыскал платья, завернул в салфетку, вышел. Яичко бросил, платочком махнул; дворец закрутился, меньше, меньше — нет.

Приходит в дом, на косой столик кладет; наутро обдул, обчистил. Хозяин встал, выпил последнее винишко. Старик храпит, как дранье дерет. Вскорости хозяйка кричит:

— Что ты спишь? — своему:

— А будет тебе. Ну тебя к едреной матери. Дайка винца!

— Все высосали. Последний жбан пустой.

— Старика буди — вместе будем с ним помирать. Да что бояться бабу, девчонку, что она — сгубит, зарубит?

Старик встал, позевает:

— Вставай, хозяин, выпьем, а вещи — там не бойся, справим все.

— Не взял бы и, ты меня втянул.

— Ну, надейся на меня, представим.

Водки выпили. Хозяин ждет заказчицу:

— Я уж не буду, а ты, старик, пей.

Вот девять часов. Карета подскакала; выскочила королевишна.

— Готово?

А Световик встает!

— Извольте все вещи, понравятся или нет?

— Боже, что такое. Точь-в-точь, а где картинка?

Вспоминает: венцы золотые, ботинки.

— Ах, да, точь-в-точь, да, по рисунку, и в пропорцию должно на ногах.

Сбрасыват ботинки, надиет, и платья… Ведь это что такое. Тот выходит, глаза распухли.

— Просим милости на наш праздник, брак открывать, господин мастер. (Хозяин хоть и но делал, а его зовут.)

— Правду мне говорил Световик, что они такие легавые. А говорил Световик, мне говорил, со мной разговаривал.

— Он изменьщик, Световик. Ты глупый, старый, тебе эшафот, не поминай его.

— Я видался с ним, хорош Световик!

— Ну больше не говорить о нем, ладно!

Только эта уехала, вторая — пых! Делат такой же заказ. Мастер берется смелее.

— Ровно через три дня приготовить и чтобы без примерки!

Повернулась, пошла. Наряд еще богаче, с брильянтами, и платье еще красивее.

— Не печалься, хозяин, мы это ли найдем.

Ну и хозяин за старичком покружился. Приказал жене водки и напился в стельку.

Через три дня старичок все, что нужно, сделал; серебряный дворец развернул, наряды те самые, в которых царевна венчалась, достал, положил на косечок. Хозяин спит, а старичок уж все устроил. В девять часов подъезжат королевна вторая:

— Как, готово?

— Готово, готово, понравится ли?

— Да, что такое! По рисунку точь-в-точь, благодарю вас. Пожалуйте на бракосочетанье!

Старичонко опять проворчал про себя. Являтся третья:

— Господин мастер, сготовьте мне подвенечный наряд; вот вам рисунок. Только точь-в-точь, не ошибитесь, и чтобы в три дня без примерки было готово.

Словом, заказала тоже.

— Берись, сделаем! А что же вы, сударыня, не дожидаетесь Световика?

— Ай, да я бы с радостью, да он, наверное, погиб.

— А я вам скажу, — был, видел, у провалища сидит молодой человек, сидит горюет. Он мне рассказал. А говорил я с ним на итальянском языке; рассказал он мне историю, как он был раненый, как выбрался из подземного царства.

— А что он не спешит сюда?

— Не знает, где вы; думает, вы похищены.

— Как бы ты, старец, навестил его, чтобы он пришел скорее, чтобы с таким злодеем мне не венчаться.

— Мне не успеть.

— Я оттяну месяца два-три, сделаюсь болытая; может он подойдет, вот именной перстень. Ах, глупая я, рассказала, вы уж молчите, все его здесь проклинают. Поспеши, награжу я тебя.

— Поспешу, царевна, с сего же дня отправляюсь.

На третий день приезжает царевна за вещами. Было все готово. Старик скрылся. («Скажите, ушел!»)

Она посмотрела, даже ахнула:

— Да это что, удивленье прямо, ведь это с того света и то он угадал бы. Как вы могли угадать, ведь рисунки даже точь-в-точь такие? Думаю, платье лучше некуда? Верно, искусник вы первый. Милости просим, когда будет брак.

Повернулась, вышла.

— Выпьем-ка еще.

— Пей, да надо идти.

— Еще не скоро, схожу.

Тут значит вдруг заявлятся старшая, старик — в особую комнату.

— Пожалуйте на бракосочетанье, поезжайте в собор, получите награду.

— Ну, старичок, и ты, — тебя не узнают.

— Я видал — на ваши свадьбы не хочу; да еще и слезливая будет.

Будто на двор, в ограду вышел, прижег платок — явился Сивка. Световик в левое ухо влез — в правое вылез, вскочил на коня и стал разъезжать, поклонился, поздравил, выглядывал, выглядывал, рассердил копя, перескочил через народ и стал сам в медной одежде. Подъезжает, поклонился, поздравил, поцеловал королевне ручку, жениха за волосы и поднялся выше собора. Держи, лови! Нет, за городом! Оторвал голову брату. Перерядился стариком и вернулся.

— Правда, свадьба-то слезлива.

Мастер рассказал, что произошло.

— Хватай, имай! На коне на крылатом. Стало быть недостойны с такими ягодами.

На другой день — другая.

— Дедка, сходи.

— Не люблю. Я не хожу по свадьбам. Я подомовничу.

Дождался, как из дому все ушли, вышел.

— Эй, Сивка-бурка, вещий каурка, стань предо мной, как лист пред травой!

Сивка вниз, как сокол, спустился.

— А теперь — получше обрядиться да на свадьбу явиться!

— В правое ухо влезай, себя наряжай, на меня залезай!

В серебряной одежде выехал Световик, ждет, когда поедут парами; улучил времечко, налетел, жениха за волосы и взвился иод небеса. Мастер приходит, рассказыват:

— Я знал, что непорядки пошли. А, да старикам не до свадеб, сто восемдесят лет прожил.

Месяца через два-три является младшая. Световик все жил в потаях.

— Говорите, ушел с первого дня (а то скажут, что тут старик).

— Пожалуйте на бракосочетание.

— Следом за вами же.

Приходят, там такой отряд! Шашки наголо, смотри вверху и внизу.

Выходит Световик:

— Эй, Сивка-бурка!

Спустился конь тем же мигом.

— Надо нам обрядиться и к царю во дворец явиться.

Световик в право ухо влез, в лево вылез, всю сбрую вынес, сам в золотых доспехах, коню золотое седло. Вскочил да гикнул, пропала земля — в поле сокол, оторви-голова.

В самый торжественный момент Световик налетел вихрем, Светлана за волосы и — как не бывало. Царь закричал не своим голосом:

— Держите, ловите этого мерзавца!

Не тут-то было, стража прямо обезумела. А королевна подходит:

— Позвольте, папаша, не кричите, не ловите: это последний злодей — брат хищников змеев. Я не отхожу от собора, жду своего Световика.

А Световик Светлана сжег. Стоит над трупами братьев:

— Лежите, взаемно получили.

Взял флакончик, взбрызнул, ожили братья; дал каплю в рот одному:

— Как я долго спал.

— А это твой брат. Так и ты был. Гляди, третьего сожег, а вы глупцы были, поедем делать брак!

Вынимает платочки яги ягишны, достает братовьям по коню, обрядились и явились героями.

Световик обращается к королю и королеве!

— Вот, дражайшие родители, вот ваши дочери и мои братовья. Я выполнил свое обещание. Теперь, как хотите. Где моя невеста?

— Она дожидает бракосочетания.

Световик повернул коня и обвенчался с прекрасной королевной.

Потом пиры пошли на весь город.

Я там был, мед пил, по усам текло, а в рот не попало. [Антон в трубке поковырял, стукнул об верстак: «Эта — ерунда ребячья».]

3. Иван Вечерник, Иван Полуношник и Иван Зорькин

У Александра Первого было три дочери-наследницы. Вот один день был ясный, лунный. Оне и говорят:

— Давайте съездим на лодочке прокатиться на море, день сегодни лунный.

Царь приказал запрячь карету, сели и поехали к морскому берегу. Лодка приготовлена; сели и поплыли на лодке, запели песни. Вот поднялся вихрь, буря. Закрутил свету белого не видно. Подхватило вихрем дочек и унесло, куда — нихто не знат. Лодочник идет к царю, докладыват: «Так и так, ваше величество, поднялась буря и вихрь уташшил царских дочерей».

Царь разослал в газеты, афиши везде наклеили, за границу послали извещенье, не найдется ли где охотника искать царевен. По городу царь идет и кричит.

Навстречу ему старый старичок идет:

— Остановитесь, ваше царское величество.

Остановился царь и спрашиват:

— Что скажешь?

— Моя старуха принесла седни ночью трех сынов, спроси их, может оне возьмутся искать пропавших царевен.

Царь пошел со старичком, приходит в дом, а старуха своим сыновьям уже имена дала: Иван Вечерник, Иван Полуношник, Иван Зорькин. Говорит им старуха:

— Вот, дети мои, что у царя случилось, так не пойдете ли вы искать дочерей царских?

Посмотрели сыновья друг на друга и говорят отцу:

— Подумаем, папаша, а может и разышшем.

Царь их на обод к себе приглашат. Идут они во дворец; убрано все там хорошо, лестница вверх, пошли. Только как на ступеньки ступили — оне поломались, руку положили (на перила) — лестница ломатся: «Эх, — говорят, — государь, не мог и лестницу-то покрепше сделать». Что делать, сделал царь для них лестницу чугунну. Ну, поднялись во второй этаж, вошли в залу, хотели на стулья сесть, стулья разломались Царю стало прискорбно. Ну, ланно, стали разговаривать. Иван Вечерник и говорит:

— Надо мне сковать трось в сто пудов.

Иван Полуношник говорит:

— Мне надо в двести пудов.

А Иван Зорькин просит трось в триста пудов и в двести сажен цепь.

Все было сделано, как просили. Тогда они вышли на улицу и кинули кверху все трости, сами закурили и ждут. Иван Вечерник поставил палец, трось упала на палец — не согнулась; Иван Полуношник — тоже нe согнулась; когда третий, Иван Зорькин, поставил палец, трось упала и согнулась. Он говорит:

— Нужно еще двадцать пять пудов стали прибавить.

Добавили стали, сделали нову пробу, не согнулась; ланпо. Стали собираться в дорогу. Проводины им устроили, музыка играт, народ, мать-отец пришли.

Вот хорошо, идут они, а куда — и сами не знают. Видят — впереди громят стог сепа черти; увидели их, черт дунул — Иван Вечерник упал, другой раз дунул — Иван Полуношник упал, третий раз дунул — Иван Зорькин не упал и хотел черта убить, тогда черт упал ему в ноги и говорит:

— Будь моим старшим братом, я тебе пригожусь.

Тогда Иван Зорькин и говорит:

— Пойдем с нами.

Пошли четверо. Перед ними высокая крутая гора, ниоткуда не зайдешь. Стали на гору цепь закидывать. Иван Вечерник кинул, до половины горы добросил, Иван Полуношник кинул, не добросил, черт бросил, немного не хватил, Иван Зорькин бросил и закинул; потянул, держится — зацепил. Тогда он воткнул кинжал в дерево и сказал:

— Когда из дерева кровь капать начнет, не ждите меня живым. Скинул фуражку и говорит:

— Прощайте, братья.

И полез. Залез на гору; идет это он, видит — стоит медный дом. Вокруг него палки, и на каждой по голове, только одна свободна. Входит в дом, никого нету; идет дальше — и навстречу ему красная девица. Завела она его к себе и говорит:

— Откуда ты взялся, добрый молодец?

Иван Зорькин отвечат:

— Порядок такой: напой, накорми, тогда спрашивай.

Вот она его напоила и накормила, тогда он обсказал ей, как все дело было. Она и говорит:

— Я старшая царская дочь и есь.

Поговорили это, как имя быть, только царска дочь и говорит:

— Жаль мне твою молодость, молодой человек, лучше уходи скоре, а то прилетит трехглавый змей, он тебя убьет.

— Не ты бы говорила, не я бы слушал, — отвечат он ей.

Все же отошел в сторону, чтоб не заметно было. Поднялся шум, все загудело, застонало, бах! — прямо в комнату трехглавый змей, положил царевне на колени голову и говорит:

— Поишши в голове, чо-то свербит.

Стала она ему в голове искать и спрашиват: всех ли сильнее он на свете? Змей и говорит:

— Только один у меня сильный враг — это Иван Зорькин, да только его суда и ворон костей не занесет.

Услыхал это Иван Зорькин и выходит к змею:

— Не ворон кости заносит, а добрый молодец сам заходит, и хлоп его тросью в триста пудов, убил наповал.

Царевна осталась, а он пошел искать других царских дочерей. Идет — сам не знат куда, только глядит — стоит серебряный дом, кругом на палях головы воткнуты, только одна паля свободна. «Для меня», — думат Иван Зорькин. Зашел в дом, никого нет; идет по дому дальше, видит — идет к нему навстречу красная девица. Завела она его это в свое помешшенье и спрашиват:

— Откуда ты взялся, добрый молодец?

Иван Зорькин говорит:

— Порядок-от какой: напой, накорми, тогда спрашивай.

Она его напоила, накормила, он ей все обсказал.

Обрадовалась она это, говорит:

— Моя старшая сестра, слава богу, что она жива. Только, — говорит царевна, — жаль мне твою молодость, Иван Зорькин; уходи скоре отсюда, прилетит шестиглавый змей и убьет тебя, голову на кол воткнет.

— Не ты бы говорила, не я бы слушал, — говорит Иван Зорькин.

Все же отошел в сторону. Вот зашумело, загудело все кругом, и прямо в горницу шестиглавый змей хлопнулся.

— Что-то у тебя тут русским духом пахнет. Кто был без меня?

— Никого не было, так тебе кажется; давай тебе в голове поишшу.

Лег он к ней головой на колени, она ему в голове ишшет, он уж похрапывать начал; она его и спрашиват, кто его мог бы убить. Он спросонья говорит:

— Только Иван Зорькин мог бы, да ворон его костей-то суда не занесет.

Иван Зорькин выходит, говорит:

— Не ворон кости заносит, а добрый молодец сам заходит.

Махнул своей тросью и этого убил. Простился с царевной, дальше пошел, куда — и сам не знат. Видит — золотой дом стоит, ни окошек, пи дверей не видно, кругом на палях головы. Пошел он в дом, никого не слыхать, не видать; идет дальше, навстречу ему молодая девица, краше какой он и не видал. Смотрит она на него, — а Иван Зорькин красавец был.

— Откуда ты взялся, добрый молодец?

Иван Зорькин отвечает ей:

— Порядок такой: напой, накорми, спать уложи, тогда спрашивай.

Вот повела она его к себе, напоила, накормила, спать уложила, тогды спрашивать зачала. Обсказал ей он все, она и говорит:

— То мои старши сестры, а я самая младшая. Жаль мне ваших лет, — говорит, — и вашей силы могущественной, уходите скоро, прилетит двенадцатиглавый змей, кончит он вашу жизнь.

— Не ты бы говорила, не я бы слушал, не затем я пришел.

Все ж так отошел в сторону. Поднялся шум, ветер, потолок сорвало, прилетел двенадцатиглавый змей.

— Эх, душечка, рано я седин прилетел, что-то голова свербит, поишши мне.

Лег на колени, стала царевна в голове искать, он храпеть принялся, все кругом трешшит. Вот Иван Зорькин и говорит ей, нельзя ли его скоре потревожить. Она давай его трясти и спрашивать, кого он на свете боится.

— Никого равным нет, только Иван Зорькин может со мной помериться. Но его сюда ворон костей не занесет, а не то чтоб сам пришел.

Иван Зорькин говорит:

— Не ворон кости заносит, а добрый молодец сам заходит.

Ударил своей тросью его, шесть голов снес, ешшо раз хватил, три головы снес, потом в третий раз последние три головы долой. Вот говорит:

— Вы свободны, царевна, пойдемте к вашему папаше.

Младшая царевна, самая красивая, сейчас же взяла два платья с собой, вышла из дому и махнула платком, ничего не стало, только золото яичко на руке оказалось. Пошли они с Иваном Зорькиным обратно, дошли до серебряного дома, обрадовались сестры своей встрече. Взяла втора два платья, вышли из дому, махнула она платком, ничо не стало, только серебряно яичко.

Дальше пошли, добрались до медного дому, ешшо больше радости, все три вместе очутились. Ну, ладно, эта тоже два платья взяла и махнула платком — оказалось медное яичко. Все сестры отдали свои платья и яички Ивану Зорькину. Пошли все вместе обратно. Доходят они до горы, где он подымался; те там все смотрели, бежит ли кровь, — не бежала, они и ждали Ивана Зорькина. Вот Иван Зорькин кричит:

— Братцы, мы пришли, ого-го, здеся.

Зачали спускаться: сперва старшу царевну спустили, ее взял себе Иван Вечерник, спустили вторую — взял Иван Полуношник, спустили третью-то, oнe взяли да цепь-то и бросили, чтоб Иван Зорькин там остался. Нечистый младшу царевну взял за себя, и пошли все к царю. Иван Зорькин видит, что братья с ним сделали неланно, взял свою трось да ио леснике стукнул, — являются перед него три молодца:

— Что прикажешь?

— Мне бы вот надо отседова в тако-то царство попасть. Как это сделать?

Хлопнули те в ладоши, являтся маленький такой старичок, а борода длинна-предлинна:

— Садись, — говорит он, — Иван Зорькин, на меня и держись за мою бороду, я тебя предоставлю, куда надо.

Только он вцепился в бороду — у-у, понеслись. Смотрит — уж они над их и им царством летят, принес вперед тех его, занесло его пылью, не узнаешь. Спустились, заходит он в перву попавшуюся избушку, там живут старик со старухой, люди бедные, без всяких достатков. Вот он и просится:

— Нельзя ли мне отдохнуть у вас?

— Отдохни, отдохни, молодец.

Стал тут Иван Зорькин жить, а старик ходил по городу, работы где найдет, где так подас хто, а домой придет, и все, чо в городе видел, слушал, все обскажет. Только приходит:

— Вот, — говорит, — у царя три свадьбы, по нашему городу афиши расклеены, в них написано, что Иван Зорькин погиб неизвестно где, а Иван Вечерник, Иван Полуношник да третий как-то спасли царских дочерей и вернули их отцу. Царь отдает их замуж за их спасителей.

Ну, ланно. Приходит старик другой раз и говорит:

— Царски дочки просят, чтобы им сшили по платью, не меряя, и по паре ботинок, тоже не меряя.

Иван Зорькин и говорит:

— Бери, дедушка, заказ.

— Да как же это возможно, я не сделаю, матерьял истрачу, чо мне будет за это.

— Ничего, бери, я тебе помогу.

Пошли во дворец, выходят к им дочери; ну, оне объяснили, работа будет стоить мильон денег, надо товару разного на платье только-то и кожи на башмаки. Дали старику все, что требовалось, пошли домой. По дороге Иван Зорькин зашел в лавочку, взял вина и закусок разных. Пришли домой, стали выпивать да закусывать. Старик все беспокоится нашшот заказу, а Иван Зорькин говорит:

— Пей, дедушка, все равно помирать придется, — а сам все старику подливат. Тот пил и погодя свернулся, спит. Иван Зорькин приготовил платья и башмаки царских дочерей, каки у него были, товар убрал. Старик проснулся утром, спомнил все, хвать старуху:

— Что ты меня не отговорила, смерть мне, товару нет и вешшей нет.

А Иван Зорькин кричит:

— Вставай, дедушка, идти во дворец надо, не то опоздать.

Старик горошком скатился с постели, а Иван ему узел дает — неси. Пришел старик во дворец: «Так и так, доложите царским дочерям». Выходят оне, смотрят — платья и башмаки, и переглянулись между собой, платья ихни, наверно, Иван Зорькин здесь. Отпустили старика: хорошо сделал, как надо. Бежит старик предовольный домой. Рассказал Ивану, как дело было, ланно. Вот смотрят, по улицам опеть афиши наклеены, газет много пущено, и в них от царя вызов: кто может в одну ночь хрустальный дворец построить, у дворца море и мост через его, в море рыбы всякие, а на мосту деревья разны. Пришел старик домой, рассказыват. Иван Зорькин говорит:

— Бери заказ, дедушка.

— Чо-ты, чо-ты, бог с тобой.

— Бери, только рядись так: у меня есь кобыленка, сколь она золота увезет, столь насыпали.

Пошел опеть старик во дворец. Пригласили его к царю пройти:

— Что, дедушка, можешь ты такой хрустальный дворец сделать? Чтоб у дворца море, в нем рыбы разны, мост и разны деревья на нем?

— Берусь сделать.

— Сколько же это будет стоить?

— А вот, у меня кобыленка есь, так сколь она золота свезти может, так вот это будет стоить.

Велел царь все выдать, как полагалось. Пошел старик домой и думат — придется помирать, рази можно это сделать. Пришел домой, Иван Зорькин взял полведра вина, опять сели вечером пить, посидели и хозяин свалился, как в первый раз. Тогда Иван Зорькин разбил три яйца, явилось перед ним три молодца:

— Что угодно приказать?

— Сделайте хрустальный дворец, под дворцом море и чтоб рыбы там разны, от дворца мост и разны деревья по нему.

— Все будет готово.

Проснулась утром старуха, хлоп старика:

— Чо спишь, уж день, а ты ешшо и за работу не примался.

— Ну, не деритесь, ставай, хозяин, вот тебе три ключа, да иди, говори — сам все делал.

Смотрит, идет — и правда — мост, на им деревья всяки, под мостом море с рыбой, а за мостом дворец. Пошел он дворец отмыкать, идет по мосту, падат — ешшо не протрезвился, добрался до дворца, не может ключом в замок попасть. Стали царски дочери, одеваться принялись, вот уже совсем готовы, поехали венчаться. Приехали ко дворцу. Государь говорит:

— Здравствуй, дедушка. Готово ли?

— Стой, последний гвозь забиваю. Ну, идите, все готово.

Пошли венчаться. Сперва обвенчали двух старших. Подвели младшу царевну и к ней стал черт подходить, а Иван Зорькин подошел и говорит черту:

— Не здесь тебе быть.

Отодвинул его и стал рядом с царевной.

Стал свяшшеник спрашивать, согласна ли она за пего идти; царевна с радостью сказала, что это и есь ее жених. Ну, тогда повенчали Ивана Зорькина с царевной, а царю потом царевны всю правду сказали. Живут оне хорошо. Я у них был, чай пил с медом, только по усам текло, а в рот не попало.

4. Вечерник, Заутренник и Светлан

Жили-были старик со старухой. У них не было детей, но старика на войне убили, старуха же плакала, бросила там дом, все и пошла на все свои четыре стороны. Вот идет-идет, попадатся ягодка, она ее съела, стало брюхо большо. Потом пошла дальше, идет-идет, попадатся друга ягодка. Она съела ее, стало брюхо еще больше. Она идет-идет теперь дальше. Попадатся ей ягодка третья, третью ягодку она съела, стало у ней брюхо еще больше. И вот она съела и родила три сына. Но, она их взяла в подол и пошла. Шла-шла, эти сыны выскочили из подола и побежали пешком. Бегут, бегут, глядят — речка, они искупались и говорят:

— Как его зовут?

— Вот тот родился вечером — его зовут Вечерник, а тот родился утром — Заутренник, а этот родился днем, его — Светланя.

Вот они пошли, а у царя потерялись три дочери. Вот эти пошли искать. Светланя отдельно пошел искать, а оне отдельно. Разделились oнe. Идет-идет Светланя, глядит — избушка стоит на куричьих ножках и кругом поворачивается: ни окошек, ни дверей. Он: «Что сказать бы этой избушке?» Думал-думал и придумал:

— Стань, избушка, к лесу задом, ко мне передом, сделайтесь окошки, двери.

Она встала к лесу задом, к ему передом, сделались окошки, двери. Потом он зашел, там стара старуха сидит, он говорит:

— Здравствуй!

Она говорит:

— Здравствуй! Откуда, добрый молодец?

Он ее чуть не излупил.

— Ты что, не напоила, не накормила, стала речи спрашивать?!

Она испугалась, н…ла, стол поддернула, на карачки встала, калачей достала, накормила, напоила и спать уложила. Он рассказал ей, откуда.

— Есть копь, да не для тебя, а Светлани.

Он говорит:

— Я сам Светланя и есть.

— Но, Светланя — так вали дальше.

Он пошел дальше. Идет-идет, опеть избушка стоит, на куричьих ножках, стоит и кругом поворачивается.

Он и говорит:

— Стой, избушка, к лесу задом, ко мне передом, сделайтесь окошки и двери.

Она встала к лесу задом, к ему передом, сделались окошки и двери. Вот он заходит, а там така стара старуха сидит, без зубов. Она говорит:

__ Откуда ты, молодец?

Он схватил топор и чуть ее не засек.

— Что ты, не напоила, не накормила, стала речи спрашивать?

Она п…ла, стол поддернула, щей приплеснула, на карачки встала, калачей достала, накормила, напоила, уложила его отдохнуть. Он рассказал ей, «откуда — оттуда я, нету ли у вас коня?»

Она говорит:

— Конь есть, но не для тебя.

А он говорит:

— А я самый Светланя и есть.

— Но коли ты — Светланя, то вали дальше, там другая есть избушка.

Он пошел дальше. Идет-идет, стоит избушка на куричьих ножках, стоит и кругом поворачивается, пи окошек, ни дверей. Он говорит:

— Стань, избушка, к лесу задом, ко мне передом, сделайтесь окошки и двери.

Она встала к лесу задом, к ему передом, сделались окошки и двери. Вот он заходит в избушку, а там такая сидит! что он испугался и убежал. Вот он набрался духу в себя и пошел. Она говорит:

— Откуда ты, молодец?

Он схватил стяг и чуть ее не убил, и говорит:

— Что ты, не напоила, не накормила, стала речи спрашивать?

Она п…ла, стол поддернула, щей приплеснула, на карачки встала, калачей достала, накормила, напоила и уложила его отдыхать. Он говорит:

— Нет ли у вас такого копя?

Она говорит:

— Есть, но не для тебя, а для Светлани.

Он говорит:

— Я самый Светланя и есть.

— А коли ты Светлапя, то на тебе катышок; куды он покатится, туды ты и вали.

Вот он взял, и этот катышок покатился, он за им. Вот катится-катится-катится катышок, прикатился к дубу, остановился и укатился обратно. Теперь надо этот дуб ему изломать. Он как ударил — дуб пошевелился, на другой раз ударил — сломал. Теперь потекла вода, и дуб этот двенадцать замков, двенадцать дверей, и выскочили кони. И вот конь бежит страшный-страшный — пить. Он этого не берет, покрасивее, потом еще, и самый последний бежит такой красивый! Золота на нем, золота! Шерсть золота, узда золота, сиделка и плеть золоты. Вот он напился, конь, и Светлане надо его поймать. Ну, и Светлапя его поймал.

Вот конь и говорит:

— Вот, отпусти меня на три дня погулять, тогда я буду твой.

Он его отпустил. Вот бежит за конем волк. Он дал копытом! Так одни кости остались. Медведь за конем, он как дал! Остались только косточки. Бежит тигр, он как дал, только косточки остались. Вот отошел коню срок, надо коня идти изловить, он куда убежал и не найдешь. Вот он и говорит:

— Конь, мой конь, стань передо мной, как лист перед травой!

Конь как тут и был. Он заскочил на коня и помчался. Вот догнал тех братьев.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте!

Ну ладно, поехали вместе.

Вот приехали. Едут, едут, глядят: им попадается яма, там темно в ей. Вот, кто полезет? Все боятся. Они обои боятся, но Светланя не боится.

— Ну ладно, я полезу.

Привязал коня и полез. Вот они начали его спускать. Спускали, спускали — спустили. А тем надо коня этого утащить им, увести; они только хотели, оторвался и убежал. Тогда они стали ждать. Вот он там идет, идет Светланя, глядит: сидит дочь-царевна. Она говорит:

— Эх, поче сюда пришел? Теперь смерть мне и тебе.

— Но смерть, так смерть! Ладно. Это каки бочки стоят?

— Это змей пьет, сила прибавлятся, а эту доливат — сила убавлятся.

Он передвинул бочки. Прилетает змей шестиголовый.

Прилетает:

— фу, как нечистым духом пахнет! Че, — говорит, — мириться или драться будем?

Он говорит:

— Драться!

Ну, змей как рассердился, как разлетелся, как дал! — но Светланя не пошевелился. Эх! Как Светланя разлетелся, как дал, так три головы слетело! Змей упал пить. Светланя один глоток выпил, как разлетелся, как дал! Так последни три!

Она подарила ему кольцо серебряное. И он пошел дальше. Приходит, сидит дочь, плачет. Она говорит:

— Поче ты тут, добрый молодец, пришел? Тебя тут съест и меня съест.

— Ну ладно. Каки стоят эти бочки?

— Это змей пьет, у их сила прибавлятся. Человек пьет — у их сила убавлятся.

Вот прилетает змей девятиголовый.

— Фу, как нечистым духом пахнет! А тут кто пришел? А че, биться или мириться?

Светланя говорит:

— Биться!

Эх, змей как рассердился, как дал, но Светланя не пошевелился. Как Светланя разлетелся, как дал, так шесть голов слетело! Змей упал пить. Светланя два глотка выпил и хватит. Светланя как разлетелся, как дал — последние три.

Вот она ему подарила золотое яйцо. Он пошел дальше. Идет, идет — подходит, сидит дочь, она плачет. Она и говорит:

— Поче ты тут, добрый молодец, пришел? Меня тут съест и тебя съест, так съест обоих.

Прилетат змей двенадцатиголовый.

— Фу, как нечистым духом пахнет! Ну, что — драться или мириться?

Светланя говорит:

— Драться!

Эх, змей как рассердился, как дал! — Ваня упал. Эх, Ваня как соскочил, как дал, так девять голов слетело!?

Змей упал пить; Светланя три глотка выпил, ладно, разлетелся, как дал, так последние три! Взял, она ему подарила яйцо золото, не золото подарила — серебряно. Потом, как называется еще, — безименно — как-то ловко! [Собиратель: «Изумрудно?» Сказочник: «Ну, пущай, как вы сказали, — бизумрудно, я позабыл, не знаю».]

Он взял дочь и пошел. Забрал их всех дочерей и повел к веревкам. Посадил ее в корзину и говорит:

— Вытаскивайте!

Они вытащили.

— Что, еще есть? — они спрашивают. — Дочь еще?

Потом он заревел, другую посадил:

— Вытаскивайте!

— Еще есть?

Спустили. Опять заревел:

— Вытаскивайте!

Они вытащили.

— Еще есть?

— Есть.

Они спустили, он сам сел и говорит!

— Вытаскивайте!

Видят, тяжело что-то, и не стали тащить, отрезали веревки и убежали, завалили эту яму.

Теперь че ему делать. Он пошел и отдохнуть сял. Вот только к какой-то степке, она пропала. Он думает:

— Че такое?

Печка какая-то. Он как дал, и она разбилась. Там старушка была.

— Ох, ты мой голубчик, ты меня спас! Я тебя награжу чем-нибудь.

Он говорит:

— Мне ничего не надо, только увези на белый свет, на тот.

— Набей сто сорок бочек птиц, на тебе ружье, и сто бочек воды почерпай.

Начерпал воды сто бочек, набил птиц сто сорок бочек. И она пошла к колодцу, назвала че-то (вечером); утром что-то наговаривала, прилетели птицы. Позвала она их, она говорит:

— Вот вы, мои прислуги, заберите, увезите этого молодца на тот белый свет. Ну, кто увезет?

Никто не может.

— А кто из вас опоздал?

Они говорят:

— Опоздала Жар-птица.

— А, Жар-птица!

Но она тут как раз летит. Прилетела.

— Ну, увези этого молодца на тот белый свет!

Она говорит:

Как оглянусь направо — кидай бочку мяса, как оглянусь налево — кидай бочку воды.

Она оглянется направо — кидат бочку мяса, она оглянется налево — бочку воды. Вот так, долетели. Вот близко уж белый свет, а уж нету.

— Сейчас обратно спустишься.

Он отрезал от себя мяса от ноги и бросил. Это она вылизала. Она говорит:

— Ну теперь вали!

— Эх, как я пойду. У меня, видишь, нога.

Она харкнула — кровь в рану налилась, харкнула — и мясо вылетело прямо в рану, которую он отрезал. Живо слетала по мертву, по живу воду и облила ногу мертвой водой и живой. Когда мертвой водой облила, все помертвело, а живой — ожило. Также мягко все осталось. И улетела она обратно. Он вскрикнул:

— Конь, стань, мой конь, как лист перед травой!

Конь как тут был. Он заскочил на коня и помчался.

Прибегает к царю, там два сына уж пируют, женятся все. Он пришел, рассердился и говорит:

— Вот вам сейчас смерть!

Они испугались. Он наладил пушку, поставил их рядом и хотел стрелять в них, но мать молила богу, и все, он не стал стрелять, и они остались в живых. Он их оставил в живых, но отправил в тюрьму.

— Пущай они век-вечный сидят в тюрьме, как в яме сидел.

А сам начал жениться. Они все девки за него гнались, но на всех не стал жениться, а женился на одной, на младшей, а стал жить со всеми тремя, стал жить, поживать и добра наживать.

5. Самойло Кузнецов

В некотором царстве, в некотором государстве, именно в том, в котором мы живем, жил-был старик со старухою. У них не было детей, они стали крепко молиться, и у них родился сын. Дали ему имя Самойло. Величания не было, а фамилию дали Кузнецов. Старик скоро помер, старуха осталась одна с сыном, но сынок ее рос не по дням, а по часам, как пшеничное тесто на опаре ходил. Вырос он до десяти лет, стал ходить в соседи, играть со своими товарищами. Кого хватит за руку, у того рука прочь, кого хватит за ногу, у того нога прочь, а кого хватит за голову, у того голова прочь. Отцы, матери стали ходить жаловаться старухе:

— Что ты, уйми своего сына, а то иначе будем другие меры принимать.

Мать однажды говорит своему сыну!

— Брось ты со своими товарищами шалить. Лучше я пойду и заставлю сделать тебе забаву.

Мать живо собралась и ушла к кузнецам и заставила их сковать весом в три пуда палку. Кузнецы ей сковали. Мать приходит и уносит эту палку, подает ее Самойлу Кузнецову. Сын очень обрадовался и думает: «Где я буду играть с этой палкой?»

И он пошел в чистое поле — широкое раздолье. Приходит он на чистую поляну и стал он думать, куда бросить эту палку: «То ли бросить на восток, то ли на запад? Так, пожалуй, я ее не найду». Бросил он ее вверх. День ждет, другой ждет и третий день ждет, по палки все нет. Самойло горько заплакал и пошел домой. Мать увидала его заплаканным, испугалась:

— Что ты, Самойлушка, заплаканный? Или кто тебя напугал?

— Нет, мама, никто не пугал меня, а только вот бросил палку вверх, она не воротилась. Иди, будь добрая, заставь сковать палку, да только потяжелее.

— А какую тебе, сыночек, весом, скажи?

— Так вот, мама, заставь сковать не в три пуда, а в тридцать пудов.

Мать пошла к кузнецам, стала просить их и кланяться:

— Будьте добры, скуйте палку, только не в три нуда, а в тридцать пудов.

Кузнецы страшно удивились и в шутку сказали старухе:

— Раз в тридцать пудов, так можно еще три пуда прибавить.

— Так куйте, дорогие, какая бы ни была, только прочную.

А сама ушла домой и стала рассказывать сыну своему, что заставила сковать палку в тридцать пудов, а кузнецы добавили еще три пуда. А Самойло говорит:

— Ничего, матушка, не печальтесь. Молись спасу да ложись спать. Утро вечера мудренее.

Назавтра встает мать, идет узнавать к кузнецам. Увидела она кузнецов, которые ковали, не один и не два, а тридцать три кузнеца. Вот кузнец и говорит старухе:

— Иди, бабушка, домой. Палка к приходу твоего сына будет готова.

Мать с радостью побежала домой. Приходит домой и говорит сыну:

— Ну, иди, Самойлушка, палка готовая, я бы сама принесла, да палка очень тяжела.

Самойло сам идет к кузнецам. Когда он к ним пришел, они ему показывают палку. Самойло берет эту палку, по весу она ему очень понравилась, он в кузнице стал потряхивать этой палкой и кругом головы помахивать. И загудел такой сильный ветер, что невозможно было стоять в кузнице. Кузнецы — кто сидел, кто лежал от страха, а кто плакал, а кто и смеялся, не помня, что творится. А когда Самойло перестал махать своей палкой, кузнецы опомнились и стали его упрашивать, чтобы он более не махал:

— А то, пожалуй, разнесешь нашу кузницу.

Приходит Самойло домой. Мать и спрашивает его:

— Ну как, Самойлушка, понравилась тебе палка?

— Да ничего, мамаша, понравилась, да только будет ли она прочная, не знаю.

Идет он в чистое поле — широкое раздолье. Приходит он на чистую поляну. Размахнулся и бросил ее вверх. День ждет, другой ждет, на третий день палка летит, а когда стала долетать к земле, Самойло подставил свою голову, палка ударилась о голову, разбилась в мелкие дребезги. Он стал со слезами собирать крупные дребезги. Которые собрал, а мелкие не стал собирать. Приходит домой, мать его встречает и спрашивает:

— Ну как, Самойлушка, удалась палка?

— Нет, мамаша, палка очень плохая, вся разбилась о мою голову.

Приносит он кузнецам осколки и просит усердно кузнецов, чтобы они ему сковали еще прочнее палку. Кузнецы пообещали, что постараются сковать покрепче палку. Уходит Самойло домой. Переночевал, назавтра опять идет к кузнецам и спрашивает их:

— Ну как, палка готова?

— Да, готовая, — отвечают кузнецы.

Берег Самойло палку, да только не стал он ее потряхивать в кузнице, а пошел в чистое поле — широкое раздолье. Приходит он на чистую поляну. Размахнулся и бросил вверх. День ждет, другой ждет, на третий день палка летит, а как стала подлетать, он подставил свою голову, палка разбилась в мелкие дребезги. Опять он собрал крупные обломки и понес их домой. Мать встречает его и спрашивает:

— Ну как, Самойлушка, удалась палка?

А Самойло отвечает ей:

— Нет, мамаша, опять разбилась о мою голову.

Понес он кузнецам обломки. Приносит к ним. Просит кузнецов убедительно:

— Так уж куйте, так куйте крепкую, богу буду молиться за вас.

Кузнецы пообещали, что скуют очень прочную палку.

Самойло приходит домой, мать выскочила встречать и спрашивает Самойлу:

— Ну как, взялись кузнецы ковать? Однако мы им надоели этой палкой.

— Да ничего, взялись, пообещались сковать прочную палку.

— Ну теперь, сынок, ложись спать. Утро вечера мудренее.

Наутро Самойло пошел к кузнецам, а палка уж готова. Спрашивает Самойло:

— Ну как, удовлетворит эта палка меня?

А кузнецы и говорят ему:

— Ничего тебе не скажем, на деле сам убедишься.

Берет Самойло палку, приносит домой, переночевал, а назавтра встает и идет в чистое поле — широкое раздолье. Приходит он на чистую поляну. Помахал палкой вокруг головы так сильно, что от этого поднялася страшная буря. Люди были на работе — кто на поле, кто в лесу. Когда услыхали такое завывание сильного ветра, то стали толковать между собой: «Что так буря расходилась? Что-то, однако, для природы эта буря нехорошее принесет». А Самойло взял палку и бросил вверх. День ждет, другой ждет, на третий день палка летит, а когда стала подлетать к земле, Самойло подставил свою голову, палка так крепко ударилась о голову, что Самойло не помнил, как свалился на землю. Заснул он крепким богатырским сном. День спит, другой спит, на третий день пробуждается и говорит себе: «Ох, как я сладко спал!» И увидел подле себя эту палку и вспомнил, что он бросал ее вверх и, видимо, от удара получился сладкий сон. Взял Самойло эту палку, поцеловал ее. «Вот уж это палка так палка, можно с нею выйти в чистое поле — в широкое раздолье, добрых людей посмотреть и самого себя показать».

Приходит он домой. Мать встречает его, видит сына в хорошем, веселом настроении и палку целой. Мать и не стала спрашивать о палке. Назавтра сын ее просыпается, встает, умывается, полотенцем чистым утирается, причесывает свою буйную головушку и молвит матери таковое слово:

— Дорогая, родимая ты моя мамаша, скажи мне, есть ли на чем выехать в чистое поле?

А мать ему говорит:

— Есть у нас добрый конь. Называют его Сивка- бурка, вещая каурка.

Тогда Самойло стал просить у матери благословления, чтобы она его отпустила в чистое поле — широкое раздолье, добрых людей посмотреть и самого себя показать. А мать заплакала горькими слезами:

— Куда же ты хошь, дитятко мое родимое, на кого же ты меня покидаешь да на кого же ты меня оставляешь, кто же будет меня кормить и кто же будет меня веселить?

— Да ничего, дорогая мамаша, таковая моя участь выпала.

— Ну ладно тогда, сыночек, собирайся.

Самойло вышел на двор, свистнул молодецким посвистом, крикнул богатырским голосом:

— Сивка-бурка, вещая каурка, будь на пары готов!?

Сивка-бурка прибежал, как вкопанный, стал. Стал Самойло оседлывать своего доброго коня. Поднички на поднички, сверх того черкасское седельце, двенадцать подпруг. Подпруги были — шелк шематинский, шелк не рвется, булат не гнется, чистое серебро в грязи не ржавеет. Заходит он в избу, встает перед матерью на колени и просит ее благословления. Мать подходит, благословляет его хлебом-солью. Самойло встает, целует крепко свою мать в сахарные уста и вышел из своего дома. Садится на своего верного и доброго коня, поехал, куда глаза глядят.

День он ехал, другой ехал, а на третий день подъезжает: стоит столб — десять сажен вышины, десять сажен толщины. Подпись подписана и подрезь подрезана: «Кто этот столб разобьет, тот немного уступит своей силою славному и сильному богатырю, которого имя нигде не записано». Самойло отъехал на расстояние и пустил своего доброго коня во всю пору лошадиную. Подбежал к этому столбу и ударил своей богатырской палкою и разбил столб в мелкие дребезги. Поехал в город. Бежит — земля дрожит, у коня из ушей пламя пышет, из ноздрей дым столбом идет.

В этом городе управляла Марграфиня Прекрасная. Самойло приехал к Марграфиие Прекрасной и велел доложить, чтобы она вышла. Когда доложили Марграфиие Прекрасной, вышла она на крыльцо и сказала:

— Кого тебе надобно, добрый молодец?

А он стал ей говорить:

— Прими меня, худого холопа, к себе в прислуги.

Она его спрашивает:

— Чего ты можешь делать?

Он ей говорит:

— Могу быть охранником вас и могу выходить на любой поединок.

Ей даже очень забавно показалось, что такой неотесанный мужик молвит таково. Она стала ему говорить:

— Когда ехал ты сюда, видал ли на растани столб?

— Не то что видеть, я даже его разбил.

Сколь здесь было бояр, князей и разных богатырей, удивились, что мужик имеет такую силу. Князья, бояры и разные богатыри съезжались к Марграфиие Прекрасной, чтоб ее засватать за себя, но никто не мог выполнить ее задания. Вот она услыхала от Самойлы, что он разбил этот столб. Тогда Марграфиня сказала Самойле:

— Завтра будет другой столб, попробуешь его разбивать.

Самойло уехал на квартиру, отпустил своего доброго коня в чистое поле — широкое раздолье:

— Пей воду ключевую и ешь траву шелковую!

Сам переночевал. Наутро встает, выходит на двор, свистнул молодецким посвистом, крикнул молодецким голосом:

— Сивка-бурка, вещая каурка, будь на пари готов!

Сивка-бурка прибежал, как вкопанный, стал. Стал его Самойло оседлывать. Поднички на поднички, сверх того черкасское седельце, двенадцать подпруг. Подпруги — шелк шематинский, шелк не рвется, булат не гнется, чистое серебро в грязи не ржавеет. Берет он свою палку, садится на своего доброго коня и выезжает в чистое поле — широкое раздолье. Наезжает на тот самый столб, который был двадцать сажен вышины, двадцать сажен толщины. Набежал Самойло на столб и ударил так, что он разбился на мелкие дребезги. Бежит — только земля дрожит, у копя из ушей пламя пышет, из ноздрей дым столбом идет. Где кривые избы — сваливаются, где худые ночи — падают. Прибегает он в город к Марграфине Прекрасной, просит, чтобы доложили ей. Вскоре она выходит, увидела Самойлу Кузнецова и спрашивает его:

— Ну как, молодец, спробовал ты этот столб?

— Да, я его разбил, — отвечает Самойло Кузнецов.

— Так вот, молодец, завтра тебе придется еще выехать, испытать тебе третий столб. Тогда я с тобой буду говорить по-другому: быть тебе у меня в прислугах или нет.

Самойло повернул своего доброго коня и поехал на свою квартиру, отпустил своего доброго копя в чистое поле — широкое раздолье.

— Пей воду ключевую, ешь траву шелковую!

А сам лег спать. Наутро встает, выходит на двор, свистнул молодецким посвистом, крикнул молодецким голосом:

— Сивка-бурка, будь на пари готов!

Сивка прибежал, как вкопанный, стал. Стал он его седлать. Поднички на поднички, сверх того черкасское седельце, двенадцать подпруг — шелк шематинский, шелк не рвется, булат не гнется, чистое серебро в грязи не ржавеет.

Берет Самойло богатырскую палку, выезжает в чистое ноле — широкое раздолье, к той растани, где стоит столб. Тридцать сажен вышины, тридцать сажен толщины. Подпись подписана, подрезь подрезана: «Кто тот столб разобьет, тот этого сильного богатыря побьет, у которого нигде имя не записано». Самойло разъехался на расстояние, набегает на этот столб и ударяет своей богатырскою палкою и разбивает этот столб в мелкие дребезги. Побежал в город к Марграфине Прекрасной. Когда приехал, велел доложить ей. Слуги доложили Марграфине Прекрасной. Выходит Марграфиня Прекрасная и спрашивает Самойлу.

— Ну как, испытал ты этот столб, добрый молодец?

— Да, я его разбил, — говорит Самойло.

Марграфиня повелела вызвать неизвестного богатыря.

И вот выезжает богатырь на своем добром коне и спрашивает Самойлу:

— Чем же ты хочешь биться со мною и какою силою мериться?

А Самойло Кузнецов показывает ему свою палку. Богатырь и говорит:

— Как же ты будешь биться этой палкою? Вообще с палкой выходят только в городки играть.

А Самойло вдруг стал крутить палкой вокруг головы своей. Такая получилася страшная буря! Многие князья и бояры попадали на пол и стали его уговаривать:

— Здесь ведь нет никакого побоища, зачем ты машешь палкой?

А сильному, могучему богатырю, у которого имя нигде не было записано, эта палка не понравилась.

— Вообще бойцы выезжают с саблей острою, — говорит сильный богатырь. Вынул свою саблю острую и стал показывать Самойле, а Самойло увидел саблю, рассмеялся и сказал богатырю:

— У нас такой косой бабы только капусту срубают.

Марграфине Прекрасной показалось это очень забавным, что сильный, могучий богатырь затрудняется биться с мужиком, и сказала она этому богатырю:

— Вы не затягивайте время! Раз вы из-за меня требовали на поединок, то можете выезжать в чистое поле помериться своими силушками.

И вот выехали два могучие богатыря в чистое поле — широкое раздолье. Разъехались друг против друга, как два страшных, сильных грома, и налетают с большой яростью друг на друга. Размахнулись — один саблею, другой палкою — так, что у них кони не выдержали и присели назад. Самойло поражал сильного неизвестного богатыря своею палкою, и он замертво упал на землю, как овсяный сноп. Самойло взял богатыря и привязал к седлу в торока. Приехал в город к Марграфине Пре-красной, которая вышла со своими фрейлинами на крыльцо встречать Самойлу. Марграфиня спрашивает его:

— Ну, Самойло, кого из вас поздравлять с победою?

— Конечно, меня! — сказал Самойло.

— А где же тот богатырь? — спрашивает Марграфиня.

— А вот он в тороках завязанный.

Пошла Марграфиня, посмотрела богатыря с большой мерзостью, потому что от него смердит. Марграфиня велела идти Самойле за ней в белокаменные палаты. Она велела своим слугам умыть всего его хорошим ароматистым мылом и одеть его в самые лучшие богатырские одежды. Взяла его Марграфиня за белые руки, повела его за столики дубовые, села с ним рядом и учинила брачный пир. Пир продолжался целую неделю. Там вино рекой лилося, даже и выпить мне пришлося, но усам текло, а в рот не попало.

6. Богатырь Кожемяка

Жил-был богатырь Кирила Кожемяка. Он был по первой жизни, когда начинался свет. Был тогда такой змей и с ним боролся богатырь Кожемяка за родину и за всех людей.

И вот ходил по свету, значит, этот девятиглавый змей и кушал людей. Вот приходит к матери, берет девчонку или мальчишку и говорит:

— Дари, чем богат. Жалко дите, но приходится отдавать.

Вот жил один помещик. Называли их тогда баринами. К этому барину пришел змей и говорит:

— Давай дочь.

Барин вывел три дочери-красавицы. Из трех выбрал змей одну.

Эту, — говорит, — возьму.

Мать решила отдать и отец тоже. Чо же делаты. А дочь и говорит:

— Папа, мама, благословите меня, с собой возьму голубя. Если змей меня съест, голубь прилетит без записки, а если нет — так с запиской.

Она взяла голубя с собой и пошла с ним.

Много ли шли, долго ли, коротко, наконец, дошли до местности, где живет змей. Она ему поглянулась, стала она ему за жену. Он ее оставил в дому.

Сколько прожили, месяц или два, или три, неизвестно. Ей неохота там жить. Прослышала она, что в такой- то стране есть богатырь Кирила Кожемяка. Имел Кожемяка завод такой: кожи делал. Она прописала письмо, голубю под крылышком подвязала и пустила домой. Он полетел.

Прилетел голубь через три месяца, значит, от нее и по ограде ходит. А парнишка небольшой ходит и говорит:

— Папаша, мамаша, посмотрите, голубь наш прилетел.

Все обрадовались ему. Вышли, значит, посмотреть, а отец говорит парнишке:

— Ну-ка, поймай голубя.

Развязали его, там письмо лежит. Давай читать. Прочитали его:

— В таком-то царстве живет один со своей семьей, он может победить змея и выручить меня из такой беды.

Они говорят:

— Давай-ка сходим, соберем собрание (как сейчас), чтоб поговорить, можно ли туда поехать.

Пошел он, доложился народу. Собрали собрание, провели собрание, таких людей отобрали, чтоб могли поехать туда.

Приезжают эти люди туда. Стоит, значит, завод: такой дом, на одно жительство, обнаковенно для одной семьи. Заходят к Кожемяке, ну, как, чо говорить ему, опасно говорить, сидит человек огромный, страшный. Зашли, а говорить-то боязно. А он лицом на куть, а на порог задом сидит. Как раз кожи мнет. Как говорить?

А один человек как закашлялся, так он аж все двенадцать кож в руках перервал и говорит:

— Я из-за вас двенадцать кож порвал. Почему, — говорит, — не заходили с лица. Пугать меня вздумали что ли?

Они опешили и стоят, не шевелятся и вперед подаваться не могут. Он на них осерчал.

Воротились до дому опять все. Вздумали теперь маленьких ребятишек собрать, лет семи-восьми-десяти. Может он смилуется на них. Собрали пятьдесят детей и повез их человек, ироде как конвоир. Привозит их туда, они заходят в лицо ему, пали на колени, заплакали. Он их спрашивает:

— Что вы за дети, зачем приехали?

Они отвечают:

— Да пас змей съедает всех. Нас направили к тебе, выручай нас из беды, помирать неохота.

Он смилостивился над ними и время сказал, когда примерно будет бороться со змеем, ну, примерно числа двадцатого. Они пошли обратно домой.

Кожемяка снарядился, взял молоток в двенадцать пудов и пошел к змею. Приходит. Встречает его змей.

— Что, Кирила Кожемяка, идешь проведовать, биться или мириться, или гостить?

— Нет, — говорит, — некогда мне с тобой мириться, пришел, — говорит, — биться.

Он змея как ударил молотком сполету, тот в песок полез. Кирила назад подался. Потом опять ударил его Кирила. Бились, бились они на берегу. Кирила пристал.

Змей вырвал у него половину волосьев, а он опять замаскировал все. Выскочил он опять и давай биться. Он сбил ему шесть голов. Потом еще две сбил. Осталась одна. Когда по плечи забил змея в землю и последнюю отбил. Взял зажег головы и сжег их все.

От этого пеплу пошла всякая тварина: муха, комар — всякая чепуха.

Змея на свете не стало, и народ стал жить как надо.

7. Иван Кобыльников сын

Пошло дело от старика и старухи.

Как в одном месте жил старик со старухой и дожил до той тюки, что нет ни хлеба, ни муки. Осталась одна только кобыла. Вот старуха стала говорить старику:

— Убьем кобылу…

— А на чем мы дровец привезем?

— Принесем, бог дас.

На том и положили — убить кобылу.

Межу тем летят тут вороны. А дворишко был худенькой, вот как бы и наш, небом крыт, звездам горожен.

Первой ворон и говорит:

— Крр! Тебя, кобыла, хозяин бить хочет.

Середней ворон говорит:

— Кобыла, — говорит, — если ум есть — убегай!

Задний ворон говорит:

— Не мешкай, тебя идут бить. Выскочи изо двора, беги, куда глаза глядят.

Кобыла не долго думала, выскакивала изо двора, бежит во темны леса.

Бежала, бежала по лесу и нашла на поляну. Поела на этой на полянке и пошла дале.

Видит — лабаз. На этом лабазу тунгус слабажен, помершой. Кобыла этто взяла тунгуса с лабазу и коленко догрызла, право. Погрызла коленко и бережа стала.

Ходила сколь время, сколько ей надо, и родила сына. И дала ему имё — Иван Кобыльников. И дала ему благословленьё:

— Вот что, дитя! Доспей лук и стрелку. Ходи, поляничай, и к ночи ставь стрелку в землю. Я буду знать, что ты живой; а не будет стоять стрелка, я буду ходить искать твои коски.

Распрощался с кобылой.

Доспел лук и стрелу и стал поляничать, свою голову питать. Ходил, ходил, нашел на полянку. Видит — на полянке стоит пень, круг пенька ходит человек.

Надошел на этого на человека и говорит:

— Бог помочь, доброй молодец!

— Спасибо тебе.

— Чего ты ищешь?

— А я, — говорит, — стрелку потерял.

Оглянулся Иван Кобыльников, стрелка тут, подле него стоит в земле.

— Как тебя звать? — спрашиват Иван человека.

— Иван Солнцов сын.

Иван Кобыльников и говорит:

— Пускай меня в товаришши.

— А я, — говорит, — рад товаришшу. Будь ты большей брат, Иван Кобыльников сын, а я меньшой.

Пошли поляничать. Поляничали, поляничали, опеть на полянку нашли. На этой на полянке пень, а круг этого пенькя человек ходит.

И таким же поворотом, как и первой раз, говорит:

— Бог помочь, доброй молодец!

— Спасибо на добром слове.

— Кого ты ищешь, доброй молодец?

— А я, — говорит, — стрелку потерял.

Иван Кобыльников сын посмотрел, посмотрел вкруг…

— Вот, — говорит, — стрелка. Как тебя зовут, доброй молодец?

— Я, — говорит, — Иван Месяцов сын.

— Пойдешь с нам, — говорит, — в товаришши?

— А я рад товаришшам.

Иван Месяцов сын и говорит:

— Ну, Иван Кобыльников сын, будь ты большой брат, Иван Солнцов — брат середней, а я меньшой — Месяцов сын.

Остановились они тут жить. Доспели юрту себе — притулье на этой на полянке.

Потом стали бить всяку птицу и всякого зверя, перо и шерсь в кучу копили. К ноче стрелки становили все, И поутру стрелки их — вышиты (изукрашены).

Иван Кобыльииков сын встал и говорит:

— Что же, братцы, у нас у юрты неблагополучьё есь! Кто-то над нам изгалятся.

И говорит он меньшому брату:

— Ну, Иван Месяцов сын, ты эту ночь становись на каравуль и смотри, хто к юрте ходит.

Пришла ночь. Иван Месяцов сын стал на каравуль, а те в юрту лягли на спокой. Сидел сидел, досидел до полночи и спать захотел. Никого не видал. В полночь в шерсь заполз и крепко заснул, и не видал ничего.

Поутру встает большей брат, видит — стрелки опеть вышиты.

— Что же, брат, Иван Месяцов сын, видал кого-нибудь в эту ночь?

— Не видал никого.

— Не есь ты каравулыцик, Иван Месяцов сын! Нуко, середней брат, Иван Солнцов сын, становись ты в каравуль на эту ночь.

Стрелки опеть поставили голы.

Стал на каравуль Иван Солнцов сын. Сидел, сидел — никого не видал. Залез в перо, его пригрело, Иван Солнцов сын и заснул крепко и никого не видал.

Поутру встают братья. Иван Кобыльников сын смотрит стрелки. А стрелки ешшо того лучше вышиты всяким цветам.

— Что, брат, Иван Солнцов сын, видал кого-нибудь в эту ночь?

— Никого не видал.

— Не есь ты, брат, каравульщик, Иван Солнцов сын.

Подошла третья ночь.

— Ну, вы, братья, не есь каравулыцики. Заходите в юрту, ложитесь спать, покаравулю эту ночь я. Докуль будут над нам смеяться?!

Сидел-сидел, близ полночи уж подошло, Иван Кобыльников сын залез в шерсь. Слышит — шум. Прилетают три колпицы.

Ударились о земь — доспелись красными девицами. И подкосились всяка ко своей стрелке, и доспели хохотаньё: «То, — говорит, — моёго милого стрела, — и та говорит, — моёго милого, — и третья говорит, — моёго милого!»

И потом Иван Кобылышков сын и тайным образом подкрался под их кожухи и крылья и склал в карман.

До ставальной поры все вышивали и хохотали. Меж тем дошло время, когды лететь.

Соскочили и побежали ко своим кожухам и крыльям. Хватились — на том месте нету.

— Ах, — говорят русским языком, — сестрицы родимые, спропали мы! Нас суда рок носил!

— Хто, — говорит, — здесь хрешшоной? — Марфида-царевна спрашиват. — Ежели старше нас — будь отец наш, ежели младче нас — будь брат наш, ежели ровня наша — будь обручиик мой.

Иван Кобылышков отвечат в шерсте:

— Да верно ли твое слово будёт?

— Царско слово три раз не говорится, раз только говорится.

Он выходит из шерсти.

Ну, он сколь красив, а она красивше его ешшо. Он ей заглянись так любезно, а она ему заглянись и пушше того. Тожно сошлись рука в руку, перстням золотым переменились и потом поцеловались и сказал:

— Люби ты меня и я тебя!

И она ответила:

— А хто у тебя товаришши? У меня сестры есь.

Потом он своих братовьёв стал будить.

— Эх, братья, сонны тетери, вставайте!

Они стали, вышли из юрты.

— Ну, вот вы, каравульшики, не могли скаравулить, хто к нам ходил. Почему и скаравулил себе обручницу и вам товаришшов.

И тем же поборотом и братья взяли своих жен и обручились. И стали в этой же юрте поживать все шесь человек.

Переночуют ночь, а наутро оставляют жен домовничать, сами уходят поляничать.

Вдруг стал Иван Кобыльников сын замечать над своим бабам, наипаче над своей: стала блёкнуть, сохнуть. И стал он говорить братовьям:

— Что жа, братья, стало быть к нашим женам кто-нибудь ходит, оли оне стали печалиться.

На другой раз заметил у них под юрту норы вырыты. Не понадеялся на братовьев, послал их поляпичать.

— Ступайте, — говорит, — с сегодняшнего дня поляничать, а я останусь каравулить.

Братья ушли в самы полдни.

Иван Кобыльников сын остался на каравуле.

Выпалзыват огненной змей в юрту и принялся груди сосать у жен. Тем он их и крушил и сушил. Натянул он свой тугой лук, наложил калену стрелу и прямо его в грудь ударил.

Он покатился с его обручницы, с жены прямо в нору. Только ответил русским языком:

— Ну, Иван Кобыльников сын, жди ты меня через три дни с огненной тучей.

Собрались братья. Иван Кобыльников сын говорит:

— Ну, братья, давайте в трои сутки стрелы доспевать. Нашел я супостата. Только я убить вовсе не убил, а только ранил. Вот через трои сутки обешшался он прибыть с огненной тучей.

И в трои сутки они доспели луки да стрелы. На последни сутки делали, делали… Иван Кобыльников сын и говорит:

— Ну, Иван Месяцов сын, поди-ко, посмотри, подвигатся ли где туча.

Иван Месяцов сын вышел и говорит:

— Ох! Братья, подыматся от земли туча черна.

Не через долгое время посылат Иван Кобыльников сын Ивана Солнцова сына.

Вышел Иван Солнцов сын и отвечат:

— Ох! Братья, туча огромадная идет, близко и близко подходит.

Не через долгое время выходит Иван Кобыльников сын — туча по-над головой.

И давай оне биться, и давай биться. Бились, бились — треть тучи ушли. И Ивана Месяцова сына убили. Три трети осталось. Бились, бились — половину тучи убили, и Ивана Солнцова сына убили. А половина тучи осталась, войска «нечистов-дьявольков». Бился, бился Иван Кобыльников сын, треть тучи побил, и его побили. Заб рала ихних жен и увела — энта треть остальная.

Кобыла по лесу гуляла-ходила. Хватилась свово сына и побежала стрелку искать. Прибежала в это войско с головы, стрелку доискалась. Стрелка обронена.

— Должно быть неживой мой сын!.. И давай ходить по головам. Ходила, ходила — нашла его голову с туловишшем. Взяла его лизнула, обвернулась, задом ляггнула — он сросся; другой раз лизнула, задом обвернулась, лягнула — он вздрогнул; третий раз лизнула, задом обвернулась, лягнула — он и на ноги встал.

— Ох! Мамаша, — говорит, — я долго спал. Оживи, — говорит, — моя родительница, моих товаришшов, Ивана Солнцова сына и Ивана Месяцова сына.

Разыскала их головы, Ивана Солнцова сына и Ивана Месяцова сына, совсем с туловишшам. Тем же поборотом, как его оживляла, так и их оживила. И говорит сын матери:

— Ну, мамаша, а где же наши жены?

— Я не знаю.

И говорит он своим братовьям:

— Ну, братья, стало быть нехристь увела.

И мать сыну наказала:

— Опеть жа эдак стрелку станови, и я буду знать.

Сама убежала в широку долину.

— Ну, братовья, — говорит Иван Кобыльников сын, — станем-те нонче трои сутки зверье бить да ремень шить.

И били трои сутки зверье и сшили ремень в трои сутки.

— Ну, братовья, — говорит Иван Кобыльников сын, — спускайте меня на ремне в эту пору, а недостанет ремня, свои кушаки наставляйте. Через двенадцать суток если за ремень не подёрну, от норы отходите, куда глаза глядят.

Спускали-спускали, и остановилась колыбели, и только один кушак надвязали.

Вышел там Иван Кобылышков сын из колыбели и пошел по тропинке. Шел он близко ли, далеко ли по этой по тропинке и увидал озерину. Кругом ее обошел, эту озерину. Видит — три зеншииы идут. Запал он в чепыжник. Поравнялись с ним эти зеншины, а он как раз стрелку через дорогу прострелил. А эти зеншины шли на озерину с ведрам по воду, и первая из них была его жена. И как эта стрелка пролетела, она удрогнулась и скрикнула:

— Ох!

Сестры у ней спрашивают:

— Что ты, сестра, удрогнулась?

— А мышонок пробежал… (Имя не сказала.)

Зачерпнули воды, и она стала замешкиваться. Сестры и говорят:

— Что ты, сестрица, стала отставать?

— А так, — говорит, — мне до ветру охота… Идите. Я приду.

Ушли сестры с виду, она и молвит русским языком:

— Что, мой обручник здесь?

Он отвечат:

— Здеся.

Она рада доспелась. Занялись оне разговором. Стал Кобыльников сын выспрашивать:

— Что, змей лежит али чего делат?

— Лежит, — говорит, — в колыбели, раненой.

— Как к ему подойтить, — говорит, — посичас оли погодя?

— Ты приходи, — говорит, — в самы полдни и примечай, как колыбель станет утуляться и он разоспится.

Иван Кобылышков сын подошел — колыбель ешшо качатся; стало полдни — колыбель стала утуляться. Змей разоспался. Подошел он к колыбели, наперво прищемил — придал жисть змею короткую. Энту треть тут всеё погубил после того.

И пошел, стал своих жен забирать. И чего ему надо из запасу — забрал. Забрал, чего ему надобно, и повез своих жен к норе.

Привязал Иван Кобыльников сын имущество к ремню. Подернул — братья и поташшили. Спустили ремень, он привязал Ивана Месяцова сына жену. Подернул — они поташшили. Ремень спустили опеть. Привязал он Ивана Солнцова сына жену. Подернул — они поташшили.

Ремень опеть спустили. С женой со своёй у них спор сошелся. У ней серцо чуяло… Она спорит:

— Давай тебя привяжем…

А он спорит.

— Давай тебя привяжем; ты, — говорит, — тут испужасся.

Иван Кобыльников сын переспорил-таки. Привязал ее. Подернул. Оле поташшили. Ремень спустили опеть. Привязался сам. Подернул, до верху стали дотаскивать, взяли ремень обсекли, он упал и убился. Забрали его жену и новели от норы.

Стали к его жене приступать, приступ делать. Она не сдается. Оне стали ее карать. Где корьёвишшо, юртовишшо сдернут, на нее складут — она ташшит, своими слезами умыватся. Стала сохнуть, блекнуть. Высохла, как былинка, насилу ноги носят.

Кобыла схватилась свово сына. Прибежала к его стрелке — стрелка упала. Давай она бегать кругом норы. Бегала, бегала — уходу нету. Разворочала она юрту, видит — нора. Понюхала в нору — в норе. Давай спускаться в нору. Спустилась в пору, увидала его мертвого. Таким же поборотом, как она раньше оживляла его, оживила. Вскочил Иван Кобыльииков сын, отряхнулся.

— Ах, мамаша, — говорит, — долго я спал!

— Да, — говорит, — кабыт не моя голова, ты бы вовсе не встал.

— Что, мамаша, как мы попадем на верхней хвост?

Она ему отвечала:

— Дитя! В трои сутки зверьев бей, трои сутки сумы шей, да в сумы в куски руби, да мясо клади.

Наклал Иван Кобыльников сын две сумы в трои сутки полные и перевесил через мать-кобылу. И она говорит:

— Дитя! Садись и ты на меня. Я, — говорит, — поползу, оглянусь, ты, — говорит, — по куску подавай мне — буду подыматься.

Как оглянется, он подавал и подавал по куску.

У него запасу не хватило. Она оглянулась, ему подать и нечего… От правой ноги своей палец отрезал, подал. Второй раз оглянулась, ему подать нечего. От правой ноги своей икру отрезал, подал. Третий раз она оглянулась — ему подать нечего. От правого уха своего отрезал, подал.

Выползли на верхний свет. Слез Иван Кобыльников сын с матери своей кобылы.

— Ах, дитя, — говорит, — я пристала! Что ты, — говорит, — на последе сладкой мне хрящ подал?

— Ухо, — говорит.

Выхаркнула — прилизала.

— Второй раз чего мне сладко подал?

— Икру от правой ноги своей.

Выхаркнула — прилизала.

— Кого ты в первый раз твердо подал?

— Палец, — говорит, — от правой ноги своей.

Выхаркнула — прилизала.

Тожно Иван Кобыльников сын ей в ноги пал, в право копыто.

— Пропинай, — говорит, — родима мать, навеки, должно, нам не видаться!

Она и говорит:

— Куда ты девасся, сыночек?

— Я, мамаша, — говорит, — своих братовьев догонять стану да свою жену.

Распростился и побежал. Мать осталась. Бежал, бежал… Где прибежит на огнище — нет, на другое — нет. На третье ночевишшо прибежал — они только ушли перед ним.

Завидел вперед зеншипу. Зеншина везла на себе ношу, прямо тунгуску нарту, и на нарте шесты с юрты складены — оне карают ее. Везет она себе одна, тех не видать; идет, слезам умыватся. Иван Кобыльников сын давай с нарты шестики сбрасывать. Она не слышит. Сбросал все шестики — она и учуствовала, что на ее плечах легко стало. Остановилась, оглянулась и увидала доброго молодца. Во слезах не могла признать.

— Ах ты, доброй молодец! Так мне край приходит, а ты слез прибавил, горя.

Он тожно ее остановил:

— Что жа Марфида-царевна, эка стала, не можешь признать свово обручника?

У ней тожно серцо воскипело, слезы свои подтерла, тожно признала.

— Ах, ты мой возлюбленой обручник, так мне край пришел, вишь, как меня карают!

Бросил Иван Кобыльников сын всю эту нарту, посадил жену себе на плечи и давай нагонять братьев. Стал до них добегать… Они стали огонь добывать на ночевишшо. Сосердил свое серцо, как добежал, так обех прищимил, — жисть коротку придал.

Тожно из кармана вынул кожухи и крылушки, повы- дернул перышки. Из шести Крылов тожно поделал себе крылушки. Потом oнe надели на себя кожухи, возвились все четверо и полетили на Сиенски горы, на шелковы травы. Потом тут с ней обвенчался. И эти ее сестрицы стали ее прислуги. И стал он жисть здеся кончать, и сказке конец.

8. О богатыре Иване Сучиче

В некотором царстве, в некотором государстве жил- был царь Димитрий; всего у него было вдоволь, только не было детей. Он и поехал в Сибирь узнать, откуда дети родятся. И ему навстречу попался старый-престарый старичок, который поздоровался с ним и спросил цари, куда он едет и зачем; царь ответил. Тогда старик сказал;

— По дороге ты увидишь озеро, в котором водится златоперая щука; ты забрось тоню; в первый и во второй разы ты ничего не поймаешь, а в третий раз поймаешь златоперую щуку, которую ты должен сварить и накормить ею царицу.

Потом старик простился с царем и пошел своею дорогою, а царь поехал дальше. Действительно, все случилось, как сказал старик, и в третий раз попалась златоперая щука. Царь возвратился домой и велел сварить щуку, а потом дал царице; царица поела и понесла, ее служанка тоже поела, остатки бросила собаке, а уху вылила кобыле. Через девять месяцев у царицы родился сын Иван-царевич, у служанки родился Иван Девичий, у собаки — Иван Сучич, а кобыла принесла трех жеребят. Все три брата были богатыри и росли не по дням, а по часам. Однажды братья собрались ехать по белу свету. Иван-царевич с Иваном Девичим взяли себе самых лучших коней, а Ивану Сучичу дали горбунка и поехали. Много ли, мало ли ехали они, не знаю, только подъехали они к какому-то мосту, поехали по нему и приехали к большому замку, потом слезли с коней и вошли в замок. Там было везде чисто. Посреди комнат стояли убранные яствами столы; они поели и стали осматривать комнаты, а вечером Иван Сучич выехал на мост, а братьям наказал играть в карты да смотреть на них: как на картах покажется кровь, так идти к нему на помощь. Братья стали играть в карты и не заметили, как на картах появилась кровь. Наигравшись, они улеглись спать. А Иван Сучич выехал на мост. Ночь была звездная, теплая, месяц ярко светил, когда богатырь увидал приближающегося трехглавого змея. Дунули в голенище, сделали токовище на десять верст разбегу и стали биться. Змей разбежался, ударил Ивана Сучича, тот по икры в землю ушел; разбежался змей, еще два раза толкнул Ивана Сучича, он но колено в землю ушел. Иван Сучич разбежался три раза и снес ему все три головы, а братьям ничего не сказал. На другой день Иван Сучич убил шестиголового змея, а на третий — девятиголового. Потом они уехали из дома, а Иван Сучич обернулся кошкой, вскочил в дыру в окошке на брус и видит, сидит за столом баба-яга с тремя дочерями и говорит:

— А, русские люди русскую кошечку оставили; вот мы пообедаем и поймаем ее.

Потом говорит старшей дочери:

— Ты превратись в тесовую кровать и стань посреди дороги, они захотят прилечь и умрут; ты, средняя, сделайся кудрявой яблонью, они захотят яблока поесть и умрут; ты, младшая, сделайся быстрой, светлой речкой, они напьются и умрут; а если они вас убьют, то я растяну верхнюю губу но небу, нижнюю по земле и проглочу их.

Вот баба-яга пообедала и стала ловить кошку. Кошка выскочила в ту же дыру, сделалась снова Иваном Сучичем, вскочила на коня и стала братьев догонять. Догнал Иван Сучич братьев и поехали вместе. Видят, стоит кровать; братья хотели лечь, а Иван Сучич изрубил ее и на ней показалась кровь.

— Вот, видите, — сказал им Иван Сучич, — здесь была бы наша смерть.

Потом увидели они яблоню и захотелось им яблочка отведать, но Иван Сучич изрубил ее и на ней показалась кровь. Едут дальше и видят речку; братья хотят напиться, но Иван Сучич не велел им пить. Слез с коня и своей железной палкой стал колотить по воде. На воде показалась кровь.

Вот едут они дальше. Иван Сучим обернулся и увидел тучу; это была баба-яга. Иван Сучич взял из дому бабы- яги три колобка: колобок соли, колобок муки и колобок отрубей. Иван-царевич да Иван Девичий испугались да только копей понукают, а Иван Сучич подпустил к себе бабу-ягу на две версты и бросил ей в глотку колобок соли. Он застрял у ней в горле, и она побежала домой промывать горло в озере. Промыла и опять догоняет. Иван Сучич бросил колобок муки, она побежала промывать; промыла и опять догоняет. Иван Сучич бросил последний колобок отрубей и говорит:

— Ну, братья! Скачите что есть силы! Не то баба яга убьет нас.

Вот опять ведьма настигла их и проглотила Ивана- царевича и Ивана Девичьего, а Иван Сучич успел вскочить вместе с конем в кузницу, которая стояла у дороги. Хозяином этой кузницы был Демьян с двенадцатью сыновьями. Иван Сучич говорит:

— Кузнец Демьян с двенадцатью детями, выручи из беды.

Кузнец подскочил, захлопнул дверь, а баба-яга говорит:

— Отдай, Демьян, Ивана Сучича!

Демьян и говорит:

— Ты просунь язык, я тебе на него Ивана Сучича положу.

А сам с сыновьями клещи калит. Баба-яга просунула немного язык.

— Мало! — говорит Демьян.

Баба-яга просунула в щель весь язык. Демьян и сыновья схватили его клещами и положили на наковальню, а Иван Сучич взял стопудовый молот и стал по языку колотить; ведьма закричала, а он еще больнее стал колотить; наконец, она стала просить пощады. А Иван Сучич говорит:

— Отпущу, если ты не будешь гнаться за нами и вырыгнешь моих братьев.

Баба-яга вырыгнула братьев богатыря Сучича и побожилась, что не тронет их больше. Потом она ушла домой, братья Сучича уехали, а Сучич остался в кузнице. Вот кузнец и говорит:

— Что ты за молодец, коли у тебя конь плохой! Вот я тебе скую коня!

И стал он ковать коня ил железа. Сковал и зажег горсть сухого конопля, конь обежал гору в шестнадцать верст, пока конопля до руки сгорела. Потом Демьян говорит:

— Это тебе не конь.

Выковал он другого коня, который обежал ту же гору, пока половина горсти конопля сгорела.

— Это еще не конь тебе, — говорит Демьян.

Выковал он третьего коня, который обежал гору, пока горсть конопля затлелась.

— Вот это тебе конь! — говорит Демьян, — его баба-яга не догонит.

Иван Сучич простился с ним, взял у него шило, сел на коня и поехал домой. Его одолел сои; едет, едет да и задремлет, возьмет да ткнет в бок шило и опять едет.

Вот встречает Ерахту кривого. Тот скачет на одной ноге, его в гости зовет, а Иван Сучич не смотрит и думает:

— Ерахте ли кривому меня на таком коне догнать!

А Ерахта тут как тут, Сучича нагнал и копя отобрал.

Идет Иван Сучич пешком к Ерахте дочь сватать. Встретился ему какой-то человек, который сказал ему, что он плюнет — огонь зальет.

— Пойдем со мной, — говорит Иван Сучич.

Пошли вдвоем и встретили людей, один много ел, другой много пил, третий ноги к ж…е прижмет — птицу догонит, четвертый вилы возьмет — море в копны складет, пятый в муху обернется. Вот пришли они к Ерахте кривому, сватают старшую дочь, а Ерахта затопил баню, посадил туда гостей, на каменку поставил чан воды, а дверь припер, чтобы не вышли. Иван и говорит:

— Где тот, что может залить огонь!

Тот вышел, плюнул, огонь погас и у них зубы застучали от стужи. Ерахта отворил дверь, а сваты через него перескочили и убежали.

— Ну, сваты! — говорит Ерахта.

Потом Ерахта заставил их съесть сорок бочек мяса, и человек, который много ел, все мясо съел, только бочки ногами подпинывает.

— Ну, сваты!

Потом заставил их Ерахта сорок бочек пива выпить; тот человек, который много пьет, все выпил. Потом говорит!

— Угадайте, которая дочь самая старшая.

Тогда человек, который мог сделаться мухой, обернулся в муху и сел старшей сестре на щеку. Она отмахнулась платком. Тогда все закричали:

— Вот старшая дочь!

Тогда Ерахта отдал им ее и говорит:

— Умели узнать мою дочь, сумейте и отвезти.

Вот поехал Иван Сучич с шестью товарищами и с невестой домой. А невеста была волхидка; она обернулась уткой и полетела домой. Тогда тот человек, который ноги к ж…е прижмет — птицу догонит, догнал ее и схватил. А она кольцом обернулась и в море. Тогда человек, который вилы в руки возьмет — море в копны складет, схватил вилы и стал море в копны, а кольцо на дне лежит. Они взяли его, а кольцо опять обернулось невестой и говорит:

— Ну, уж вас не проведешь, — и поехала с ними.

Иван Сучич домой приехал, женился и стал жить-поживать и добра наживать.

9. Спасение царской дочери

Это давно-давно, в старину еще когда-то разговор велся. Водились змеи трехголовые, шестиглавые, двенадцатиглавые. И вот им оброк давали. Если что-то не ладится в государстве, то жертву приносили. Жертву приносить жребий тащили. На кого укажут, того увозили к морю, оставляли его и уезжали, убирались. И на эту добычу выходили змеи, пожирали. Змей придет и утащит.

И вот в одно время, что выпало, в аккурат нужна жертва. Змею отдать почесть. Кого-то надо обязательно свезти туда отдать. Ну, и БОТ давай жребий тащить, кому достанется, на кого упадет, из какого рода — из бедного или из богатого. И вот кинули жребий и пало на царскую дочь. На царскую дочь выпало. Ну, царю так и так приходится увозить свою дочь. Жалко. Поплакали все распростились. Посадили ее и повезли. Привозят к морю, посадили на камушек и сказали:

— Сиди, жди, когда змей будет (каждому было страшно змея трехглавого, шестиглавого, двенадцатиглавого).

Дожидаться нечего, надо убираться подобру-поздорову до дому, а там что будет. Уехали. Ну, там один нашелся, конечно, сильный, храбрый молодец. Жалко ему все- таки.

И вот царь объявил: если бы кто мог освободить дочь, снасти дочь от этого змея, то я тому мог бы отдать полцарства.

Там еще находились смельчаки, думают:

— А что, как бы посмотреть, что за змеи. У нас как есть оружие, сразиться.

Но трусили.

Ну, тот один подумал:

— Все-таки я пойду защищать: что будет, то и будет.

А царь все объявляет:

— Если кто спасет, за того и замуж отдам, и будет владеть царством.

Она сидит у моря, а этот молодец подошел к ней и говорит:

— Что же ты сидишь здесь обреченной?

— Да вывезли меня, выпал жребий на меня. Змею на съедение.

— А если я тебя спасу?

— Нет, — говорит, — змей не пощадит ни тебя, ни меня. Может обоих съисть. Этого не бывало, не слыхано.

— А все-таки попытаюсь сразиться с ним.

— Нет. Вы не губите свою молодую душу. Уж лучше я погибну за народ, какой жребий выпал, пущай уж и погибну.

— Нет, я попробую все ж таки, не может быть. Рука у меня твердая, меч у меня очень острый. Так что будем биться.

Ну, потом толковали, толковали. Вдруг заколыхалося море. Пошли валуны. Вот волна покатилась на берег. Вдруг с волны подымается три головы, с когтями, с лапами такими. И выползает на берег. Вылез на берег. Глянул что тут двое стоят (она сидит, он стоит).

— О-о-о! Вот дак так. Я, значит, ждал одну жертву. А тут мне уже приготовили две жертвы. Это хорошо, — говорит, — будет закуска.

Он:

— Что же, — говорит, — попробуем.

— А что, сражаться будешь?

— Да. Сражаться буду.

— Попробуем, что с тебя будет.

Змей подымятся к ему, свою голову сразу средню пускает. Разинул пасть, хотел захватить. Он как хватил — головы как не было. Улетела эта голова, упала на берег. Эти две головы хотели его хватать. Он как хватит — сразу две головы. И той попало, второй. Заболталась та голова. Когтями хвататся стала, хвостом хотела, он отрубил последню голову и когти, эти лапы отрубил.

— Ну, вот, видите, какая вещь. Я все-таки с ним мог справиться.

— Да. Такого я еще не видала и не встречала.

— Я для ради вас спасения.

— Мне, — говорит, — вот тоже для моего спасения, чтобы я знала, кто меня спас.

— А это, — говорит, — не нужно знать, кто вас спас.

— Ну, вот возьмите от меня мой перстень на память от меня.

— Ну, ладно, я возьму этот перстень. Ну, вы теперь спасенные, жить вы можете как угодно.

Она говорит:

— Пойдем во дворец. Я скажу отцу.

— Нет, я, — говорит, — не пойду во дворец. Вы, — говорит, — сидите или можете разгуливаться здесь, быть свободно, я буду наблюдать за вами.

Те, конечно, подождали, подождали: наверно, уже змей управился, съел. К вечеру поехали. Поехали наблюдать, что произошло. Приезжают, смотрят: ходит по берегу живая! Живая!

Ну, жива, жива. Надо подъезжать, спросить. Близко нельзя, страшно. Посылают уже как разведчика спросить. Или же не вылез змей, или что такое случилось?

Подходят:

— Живая?

— Живая.

— Змея не было?

— Был.

— А чо же он, ничо, не съел?

— Он меня бы съел, но меня спас одни человек.

— А где тот человек?

— Того человека я не знаю. Ушел. Змея убил. Головы валяются.

Они смотрят:

— Тогда, — говорят, — поедем в царские хоромы, к царю. Объявим ему, скажем, что вот спасли.

Посадили ее и отправились, уехали. Когда уехали, тот вышел из своего места, укрытия. Те головы под камень затолкал, заложил. Лежат. Тело это сбросил змеиное в море.

Те приехали, привезли все. Царь рад не рад, что дочь жива. Она обсказала, как все было дело.

— Вот какой-то меня, — говорит, — спас. Я предложила во дворец идти, он не пошел.

— Не пошел?

— Нет.

Ну, не пошел дак не пошел.

— Что за человек. Надо узнать во что бы то ни стало.

Ну, объявление сделали, кто спас такой, я награждаю.

Ну, тут смельчаки набрались, два выскочили. Тот:

— Я спас.

Другой:

— Я спас.

Во дворец.

— Как спас?!

— Я так. Сражался со змеем. Ему голову рубил.

Другого спрашивают. Другой тоже доказывает.

Она говорит:

— Я этому человеку свой перстень отдала. Ты спас?

— Спас. Я спас.

Она говорит:

— Нет.

— Это ты, — говорит, — в испуге была. Увидала, испугалась и вот такая вещь.

— А где этот перстень, который я тебе давала?

— А когда ты отдала этот перстень, я с этим змеем опосля сражался, кончил его. Это тело в море бросал и перстень в море укатился.

Другого допросили. Тот тоже давай объяснять:

— Боролся, спас.

— А где же перстень?

— Этот, — говорит, — перстень, когда я пришел домой, полез на крышу, на сеновал, корм давал скоту, задел за черенок, он и скатился.

— Чем вы еще можете доказать? Какие доказательства. Вас нашлось двое (они не знают, что двое. По одному брали. Вот и плетут: кто из них прав, кто виноват).

Она говорит:

— Нет, это совсем не тот.

Тут судили, рядили, прошла неделя. Царю опять пришло: дочь представить к морю. Царь опять загорюнился, запечалился:

— Что делать? Как быть? Первый раз не вышел, наверно, змей. Чо он не выходил или отсрочку дал?

Давай ее спрашивать: она может быть врет.

— Нет. Я не вру. Вот так было.

Опять надо вывозить. Опять народу объявили: вот так и так. Дочь опять явилась жертва. На этот раз надо везти.

С народом распростилася, и опять повезли ее к морю, на тот же камень. Сидит, пригорюнилася.

— Ну, первый раз, — говорит, — меня спас, а теперича никого нигде нету. И этот трехглавый уже показывается. Где этот рыцарь? Где этот смельчага? Богатырь? Справился со змеем трехголовым.

Сидит плачет. Вдруг заявляется.

— Чо, — говорит, — голубушка? Опять на тебя жребий пал?

— Вот опять потребовалась жертва. Там спасители являлись. Вот спас, ни спасителей, и никого нету.

— Ну, что ж. Спасителей нет. Я за спасителя.

— Нет, наверно, не спасете вы меня. Сщас змей сильнее будет.

— Ну, попробуем, — говорит, — кто сильнее будет.

Вдруг опять заколыхалось море. Заволновалось, зашумело. И опять на волнах появились головы. И оказывается шесть голов начали подниматься. И скребется по песку сюда.

— Ого! Это да! Наместо одного двух.

— А может, — говорит, — подавишься?

— Нет, не подавлюсь. У меня, — говорит, — шесть голов, шесть хвостов, не подавишься.

— Ну, что ж давай попробуем.

— Что же ты пробовать хочешь?

— Да, попробуем.

Ну, сразу зашевелились все эти головы, зашипели, засвистели, засверкали, защелкали, засвистели. Тот выхватил свой меч, ну и давай свистеть. Он свистит, а он их мечом свистит: одну голову ссек, вторую. Бьется, наваливается. Приходится проваливаться в песок. Чуть уж не до колена. Чуть не по колено в песке увязает. Рубил, рубил. И уже последнюю голову срубать осталось. Он ее рубанул, эту голову, как-то скользом прошло, он его руку стиснул. Ну, голова уже повисла, он все же стиснул ее. Кровь идет у пего из руки, у этого.

Ну, а царевна говорит:

— Вот ты мой спаситель, спас меня. Какое страшилище победил. Ты можешь так кровью изойти. Ну, — говорит, — мой платок возьми.

Шелкова у нее шаль была. И этот палец давай бинтовать.

— Как я вас увижу?

— За вами приедут, а я пойду к себе.

Подался, ушел, где он находился, в свое сокрытие. Ну, те уже решили у себя дома: все кончено. С этим змеем не побороться, с шестиглавым змеем. Съест, нам ничо не оставит. А когда опять те, которые укорезы рассказывали, те глянули, что она живая ходит, они к ней заявились и говорят:

— Говори, что мы тебя спасли. Мы тебя спасли, если не скажешь, что мы тебя спасли, то мы тебя все равно убьем и в море бросим.

— Ну, что ж, — говорит, — от змея меня спасли. Эти меня убьют и в море бросят. Ну, ладно.

Царские прислуги: «Все, надо ехать везти, проведать».

Приезжают. Она — вот тебе! На берегу ходит. Жива! И двое молодцев этих ходят.

— Вот мы спасли. Вот мы спасли. Змей убитый. Мы двое сражались с шестиглавым змеем.

— Ну, садитесь, мы уж тогда вас повезем, раз спасители. Царь вас наградит. Кому она достанется, замуж возьмет, кому полцарства.

Сели они, поехали с радости: теперь мы налицо — мы спасители. А тот пришел, эти головушки опять собрал. Под камень заложил эти головы, шесть голов. И себе преспокойно отправился.

Царь теперь объявляет народу, что царская дочь спасена, змей побитый. Являются два спасителя. С первым змеем расправились и второго змея убили — шестиглавого. Начинают как будто делить богатство: одному отдать полцарства, за другого — дочь. А потом пир тут начинают готовить. Всякого вина, чтобы все государство веселилось.

Потом он, спаситель, приходит!

— Что тут за пир?

— А как же. Царева дочь спасена от змея. Трехголового убили, шестиголового убили. Вот теперь пир будет. Одному достанется царская дочь с престолом, другому награждение будет. Так полцарства, наверное, будет.

— Дак они спасли?

— А как же?

— А у них показания какие есть?

— А как же? Они там были, на берегу. Свидетели есть. А сама она отвергат этого. Один человек спас ее. Один. Одного человека признает, что он спас. И она перстепь давала. И что тому человеку даже помогла. Его змей ранил — шаль дала.

Допросили ее. Она говорит:

— Пущай, — говорит, — явится.

— Вы чем можете доказать, что вы спаситель?

— У меня доказательства есть. Я со змеем сражался. Пожалуйста, у меня рука перевязана ее платком.

— Это может быть подделка подделана.

А те подвыпили и уж кричат:

— Это самозванец какой-то нашелся.

— А чем же докажете?

— Пожалуйста, вы ей покажите.

Показали. Правильно: шаль, платок ее, и вот перстень.

— Да, когда от первого змея спас, я ему кольцо давала.

Ну, хорошо. Те, значит:

— Ничего подобного. Чем докажешь?

— Если вы ее спасали, то куда же вы от змей головы девали?

— От змей головы? В воду побросали. В море. Рубили. В море попадали.

— Хорошо. Давайте садиться ехать, расследовать, где эти головы. Посмотрим ваши головы.

Сели. Вся свита царская поехали.

— Ну, достаньте головы, где рубили. Где головы? Давайте головы.

Ну, давай искать — голов нет. Труп еще есть, а голов ни одной нет. Голов сколько не искали, ни одной нет.

— В море их могло унести. И головы могли сами уйти. Это такая сила нечистая.

— Нет, — говорит, — это все чистое. Это все ваше вранье. Ложь.

Подошел, подвел всю царскую свиту. Камень отворотил. Достал одну голову, вторую, третью первого змея.

— Теперь пойдемте. Вон там шесть голов достану.

Поднял камень — там головы.

— Вот кольцо. А у них где кольцо?

Один в сене потерял. Другой еще где-то потерял, упало, утонуло в море.

— Вы соврали или я соврал.

Она говорит:

— Именно спаситель он. И первый спаситель, и второй. Он самый.

И так и осталось за ним все это. Тогда уже начинают этим, которые самозванцем были, им головы поотрубали. А тут начинается пир на весь мир. Весь народ начал пить, гулять. А этого спасителя объявили. Я там тоже был. Попить я пил, по усам-то текло, а в рот не попало.

10. Про Ивана-охотника

В некотором царстве, в некотором государстве, а именно в том, в котором мы живем, в городе Барыже, к Степанихе поближе, под номером семым, где мы на лавке сидим, жил-был Иван-охотник. Вот он ходил на охоту. Однажды попался ему олень. Вот он за оленем побежал. Олень лесом — Иван за ним. А там стоит огромный дом. Забегат Иван в ограду, а навстречу выходит старый черт и говорит:

— На что ты мово оленя пугашь?

— А я не знал, что он ваш.

— Вот за него будешь работать три года.

— А чо у тебя работать?

— А вот работать: коня корми мясом, а медведя овсом.

И конь и медведь были худые, заморённые. Иван зачал по-своему кормить: медведя мясом, а коня овсом. Они стали сытые, хорошие. Конь тогда и говорит:

— Вот, — говорит, — Ваня, садись на меня и поедем отсюдова, от этого хозяина.

Он сел на коня и поехал. Хозяин сел на медведя и поехал догонять. Догонят их и говорит медведю:

— Говори коню, пущей он падает на колени, я Ивану голову срублю, а его буду шёлковой травой кормить и ключевой водой поить.

Медведь говорит коню:

— Хозяин говорит: буду шелковой травой кормить, ключевой водой поить — падай на колени.

А конь и говорит медведю:

— Ты забыл стару хлеб да соль, как он нас кормил. Падай ты на колени.

Медведь пал на колени, и Ванюшка снес голову хозяину.

Вот конь ему говорит:

— В одно ухо влезь, в другое вылезь и сделайся дураком, и как тебе чо скажут, только и говори: зелё-оной.

Вот Ваня сделался дураком и пошел в город. Он пришел к царю.

— Вот, возьми меня к себе, — говорит он царю.

— А чо умешь делать?

— Да чо надо, то и буду.

— Носи вот воду в кухню.

Давай он ворочать воду, давай ворочать. Стряпка ему примечат:

— Ваня, хватит.

А он только говорит:

— Зелё-оно, уйди; зелё-оно, уйди.

Он цельну кухню натаскал. Пошли стряпки к царю и сказали:

— Что за дурака такого нашел, таскат и таскат воду. Уже цельну кухню натаскал.

Тогда ему сказал царь:

— Таскай дрова.

Вот он давай ворочать дрова. Ему опять кричат:

— Ванька, хватит.

А он свое:

— Зелё-оно, уйди.

Пошли опять к царю, жалуются — нанял какого-то дурачка.

Ну, ладно. А у царя были дочки: одна была Елена, другая Марья, а третья Нюра. Царь сказал:

— Вот, Ванюшка, живи в саду и карауль сад.

Садовник уснул. Иван взял весь сад вырвал. Приехали сваты сватать Елену, а он пластат, только пыль летит. Увидели они, что сад пропал, и к садовнику. А тот:

— Ну теперь нас всех царь сказнит.

Пошел он к царю жаловаться. Так и так, мол, послал какого-то дурака — весь сад выдергал.

— Как так? — спрашиват царь. — А ну, закладывайте коней, поедем посмотрим.

А Ваня крикнул богатырским голосом, свистнул соловьиным посвистом — коня вызыват. Конь мчится — только пыль столбом, из ушей дым валит, из ноздрей пламя пышет. Конь прибегат. Поставил праву ногу, Иван наточил крови, побрызгал — и сад лучше того сделался. А конь опять убежал. Царь приезжат, а сад еще красивше стоит, чем раньше.

— Вот как вы умеете врать, — царь говорит.

— Так он же его вырвал.

— Ну, а как он посадил его так скоро?

Поругал их, и свадьбу затеяли.

Вот теперь царь поручат Ванюше второй сад охранять. Он перешел во второй сад. А свадьбу отыграли уже.

Вот вдруг приезжают Марью-царевну сватать. В это время садовник уснул, а Ванюша опять давай сад пластать. А малая царевна пошла в сад за яблоками. Смотрит, он рвет-пластат сад. Она взяла и за куст спряталась. Он опять весь сад выпластал. Садовник соскочил.

— Ох, что сделал, весь сад вырвал. Это куды годно.

Пошел опять жаловаться царю. А Ваня гаркнул богатырским покриком, свистнул соловьиным посвистом:

— Где мой конь?!

Конь опять бежит — земля дрожит, из ушей дым валит, из ноздрей пламя пышет. Поставил конь праву ногу, Иван нацедил крови, побрызгал сад — и он стал еще красивее. А царевна все выглядела. Вот царю докладывают:

— Нанял какого-то дурачка — он весь сад вырвал.

Идут опять смотреть. А сад какой был, такой и есть.

Царь и говорит:

— Мне сказали, что сад вырвали. А он ведь стоит. Вот ведь на человека врете.

— Ну как же он посадил его, — думают они. — Он еще лучше того стал.

— Ну, бог благословит этот сад Марье-царевне, — сказал царь.

Вот отвели свадьбу. Иван переходит в последний сад. Приезжают сватать третью дочь, Нюру, а она и говорит;

— Я не пойду за того, пойду за Зелёного.

— О-о! Да куды с таким дураком сопливым.

— А я все равно пойду.

Бились, бились, а она свое: «Пойду за Зелёного, да и все».

Ну чо, нечего делать царю, посылат за Иваном. Зовут его, а он:

Зелё-оно. Зачем?

Приводят его. Умыли, нарядили. Отгуляли свадьбу. Он опять ушел в сад отдыхать.

А в это время пришла бумага от шестиглавого змея, чтобы ему везли Елену-царевну на съедение. Вот тогда собираются те везти Елену, один ее муж, а другой зять. Ванюшке жена и говорит:

Вот те добрые, поехали Елену-царевну отстаивать.

А он:

Зелё-оно, уйди.

Потом он говорит:

— Поди, попроси лошаденку, поеду и я.

Приходит она к отцу.

— Дай, папаша, моему Ване лошаденку. Он поедет Елену отстаивать.

— Да куды он такой сопливый?

Ну, а все же дал какую-то клячонку. Вот он выехал за город, взял свою кобыленку за хвост, тряхнул — и мясо из кожи вылетело. Налетели вороны на мясо, а он кожу принес обратно и повесил под окном. А сам гаркнул богатырским голосом, засвистал соловьиным посвистом:

— Где мой добрый конь?!

Конь бежит — земля дрожит, из ушей дым валит, из ноздрей пламя пышет. Он в право ухо влез, в лево вылез — и сделался таким молодцем, так что любо посмотреть. Сел на коня и поехал.

А те привезли царевну и сами спрятались за увалом (это они приехали отстаивать!). Ванюшка подъезжат:

— Здравствуй, добрая барышня. Что же ты плачешь?

— Как же мне не плакать? Меня шестиглавому змею отдали.

— А чо, ты девочка или замужняя?

— Замужняя.

— Какой же у тебя муж, что отдал жену. Я бы до последнего бился. Ну ладно, поищи у меня в голове, а когда море всколыбается, ты меня разбуди.

Она стала искать в голове. Перстень свой вставила в кудри и он уснул. Вот море всколыбалось, она Ванюшку давай будить. Теребила его, будила — никак не может разбудить. Заплакала, и слеза упала ему на лицо. Он вскочил:

— Ох, люди добрые, как она обожгла!

Подходит к ним шестиглавый змей.

— А-а, царь-молодец, хватит и позавтракать.

— Ну, не подавись, — говорит Ванюша.

Как он первый раз замахнулся, так по колена в землю ушел и три головы сшиб. Другой раз как замахнулся — по пояс в землю ушел и все головы змея сшиб.

— Ну, теперь до свидания, барышня.

— А поедем, молодец, к нам. У меня папаша, чем хочешь, тебе заплатит.

А он ей:

— Да нет, мне некогда. Я еду далеко, да пожалел тебя, что у тебя муж такой паскудный.

Сам сел на коня и покатил. Вот едет и видит; царские зятевья за увалом.

— Э-э, паскуды вы, за увалом сидите, караулите!

А они вышли из-за увала, взяли Елену и говорят ей:

— Скажи, что мы тебя отстояли.

Ну ладно. Приезжат он домой. В лево ухо влез, в право вылез и опять такой же дурак, как и раньше был. Пришел и в саду полёживат. А они приехали, пьют да гуляют.

Вот приходит бумага от девятиглавого змея, чтобы Марью-царевну к нему на съедение привезли. Ну что, опять же собираются ехать, Марью везти. Отстаивать думают. А жена приходит к Ванюшке и говорит:

— Вот, Ванюшка, те опять добрые уходят отстаивать Марью царевну, а ты никуда.

— Поди, проси хоть трехногу лошаденку. Я поеду.

Она пришла к отцу.

— Дайте, папа, хоть хромоногу лошаденку, Ваня поедет Марью отстаивать.

— Да куды он, сопляк, поедет?

Ну, все-таки дал ему лошаденку.

— Только скажи ему, пущай кожу к нам под окошко не вешат, дурак такой.

Привела она лошаденку и говорит:

— Ваня, хоть кожу под окно не вешай, а то папа ругается.

Он опять вывел коня за город, взял за хвост, вытряхнул мясо, кожу взял и крикнул:

— Слетайтеся, вороны, нате, звери, конину тушу, поминайте царску душу.

Ну, а кожу опять принес, повесил под окном. Там увидели и только головой покачали: «Ну дурак, ну дурак». А он вышел, опеть гаркнул богатырским голосом, свистнул соловьиным посвистом:

— Где мой добрый конь?!

Конь бежит — земля дрожит, из ушей дым валит, из ноздрей пламя пышет. Он влез в право ухо, вылез в лево и стал красавцем, каких свет не видывал. Сел на коня и покатил. А они опять за увалом сидят.

Вот едет. Глядит, Марья-царевна одна сидит и плачет. Он отпустил своего коня и подходит к ней:

— Здравствуй, молодая барышня.

— Здравствуй, молодой кавалер.

— Что же ты плачешь?

— Как же мне не плакать? Меня девятиглавому змею отдали.

— А чо, ты девочка или замужняя?

— Замужняя.

— Какой же у тебя муж, что отдал жену! Я бы бился до последней капли крови. Ну ладно, поищи у меня в голове, а когда море всколыбается, тогда разбуди меня.

Она начала в голове искать и нашла сестрин перстень в волосах. А он уснул. Вот море всколыбалось, она начала его будить. Теребила, теребила — никак не может разбудить. И заплакала. Слеза упала ему на лицо, он как вскочит:

— Ох, народ благородной, курит неосторожно. Как ты меня сожгла!

Выходит девятиглавый змей.

— А-а, царь-молодец, хватит и позавтракать.

— Ну, не подавись.

— А что, будем биться или на бутылку мириться?

— Не затем я приехал, чтобы мириться, а за тем, чтобы биться.

Первый раз как замахнулся — пять голов сшиб, сам по колена в землю ушел. Вылез из земли да за камень. Из-за камня как ударит — три головы сшиб. Третий раз как замахнулся — последнюю голову сшиб, сам по шею в землю ушел. Ну, вылез из земли, прощается:

— До свидания, молодая барышня.

А она:

— Пойдем к моему папаше, он тебе, чем хочешь, заплатит.

— Нет, мне некогда. Я ехал далеко, да тебя пожалел, что у тебя такой муж никудышной.

Он поехал. Видит: они сидят.

— Эй, паскуды, эк рази жен отстаивают? За ува-алом сидите!

Отъехал от них, остановил коня, в лево ухо влез, в право вылез — и опять дурак дураком. А они вышли из-за увала, взяли Марью-царевну и говорят ей:

— Скажи, что мы тебя отстояли.

Привезли они ее, пир закатили: пьют да гуляют. Только они отгуляли, как вдруг бумага: Ванюшкину жену Нюру требует двенадцатиглавый змей на съедение. Отец ей и говорит:

— Что теперь думать. Зятевья своих отстояли, а твой что?

Она падат зятевьям в ноги:

— Потрудитесь, не бросьте меня.

Пошла к мужу.

— Ванюшка, вот меня к двенадцатиглавому змею на съедение требуют. Тех мужья отстояли, а меня кто?

— Зелё-оно, уйди.

Она еще пуще плачет, что он не разговариват. Потом он говорит:

— Поди, проси у папаши хоть трехногу лошаденку, поеду.

Приходит она и просит лошадь.

— Хватит ему, — говорит царь, — наездился. Две лошади загубил.

Вот она опять пошла к нему и говорит:

— Не дает папаша лошади.

Собрали Нюру, посадили в карету и повезли. Ванюшка вышел за город, гаркнул богатырским голосом, засвистел соловьиным посвистом:

— Где мой добрый конь?!

Конь бежит — земля дрожит, из ушей дым валит, из ноздрей пламя пышет. Ванюшка влез в право ухо, вылез в лево — и таким красавцем сделался, что во всем мире нет. Сел на коня и покатил.

Вот едет. А зятевья сидят за увалом. Он подъехал, коня в конюшне закрыл, а сам к Нюре пошёл. Она плачет сидит, думат: «Тех отстояли, а меня никто не выручает».

— Здравствуй, молодая барышня.

— Здравствуй, молодой кавалер.

— Что же ты плачешь?

— А как мне не плакать? Меня привезли двенадцатиглавому змею на съедение.

— А ты чо, замужняя или девочка?

— Замужняя.

— O-o! Какой же у тебя муж никудышной.

— Да, у меня муж никудышной.

— Стало быть никудышной, раз жену не отстаивает. Ну ладно, поищи у меня в голове, а когда море всколыбается, разбуди меня.

А она не знат, что это ее муж. Ищет у него в голове и думат: «Что бы у меня был такой муж». Сняла она свой перстень и завила свой перстень ему в волоса вместе с сестриным. Вот море всколыбалось, она его теребила, щипала — не могла разбудить. Заплакала, и слеза упала ему на лицо. Он как вскочит:

— Ох, народ неблагородной, курит неосторожно. Ну, Нюра, отойди дальше: ты забоишься.

Она и думат: «Как он меня знат». Отходит к морю. Вот выходит двенадцатиглавый змей.

— А-а, молодец-царь, хватит мне и позавтракать.

— Ну, не подавись.

— Ну, Ваня, давай биться или на бутылку мириться.

— Не за тем я сюда пришел, чтобы мириться, а чтобы биться.

Как Ваня первый раз размахпулся, так три головы сшиб, сам по колено в землю ушел. Второй раз как ударит, так еще три головы сшиб, сам по пояс в землю ушел. Третий раз ударил — еще три головы сшиб, сам по шею в землю ушел, а змей начал его душить. Он тогда закричал:

— Ой, Нюра, выпусти коня из конюшни!

Она побежала, выпустила коня. Конь последние три головы сшиб. Но змей ему (Ивану-царевичу) ранил руку. Когда он вылез из земли, его жена оторвала от своей шали шелковую полоску и перевязала. Он тогда:

— Ну, теперь до свидания, барышня.

А она:

— Поедем к моему папаше. Он тебе, чем хочешь, заплатит.

— Нет, мне некогда. Я ехал далеко, да тебя пожалел.

Сел на коня и поехал. Какой был, такой и приехал: не стал дураком делаться. Приехал и с медведем в саду спит. По один бок конь, по другой медведь. А зятевья приехали, пьют, гуляют. Садовник приходит к царю и говорит:

— Царское величество, в саду спит богатырь: по одну сторону конь, по другу медведь. Меня медведь не допущает до него.

Царь говорит:

— Пойдем, посмотрим.

А Нюра говорит:

— Не мой ли это Зелёной?

А садовник говорит:

— А его нет. Нету Зелёного.

— Да куда там, — говорит царь, — твой сопли распустил.

Ну ладно. Вот тогда пошли они. Она бежит наперед смотреть. Отец кричит:

— Погоди, медведь съест!

Она потихонечку медведя погладила, поглядела: рука у богатыря перевязана ее шалью. Тогда она говорит:

— Ваня, вставай, хватит тебе дурака валять. Они за тебя пьют, гуляют.

Он говорит:

— Ладно, Нюра, иди. Три часа посплю, тогда приходи — мыло принеси, я умоюсь.

Она побежала и говорит царю:

— Папа, да это мой Зелёной.

— Да неужели?

Ну, тогда ей уже не пьется, не гуляется: все на часы смотрит — как бы скорее эти три часа прошли. Вот эти три часа прошли. Она схватила воды и понесла: пошла к нему. Он умылся, причесался и пошли под ручку. Царь удивился — такой молодец явился.

— Что у вас за гулянье?

— Да дочерей вот отстояли, так и гуляем.

— Ага-а. Да как вы их отстояли? Куда их языки девали, змеев-то?

— В море бросили.

А сами подумали: «Не этот ли дурак Зелёной отстаивал их».

Вот он вынимат из головы три перстня и говорит:

— Смотри, папаша, чьи перстни?

Он посмотрел, а они именные — его дочерей.

— Нет, папаша, — говорит Нюра, — ни они их отстаивали. Вот Зелёной их отстоял.

— Вот я за жену получил рану.

— Вот, папаша, правильно: я вот от своей шали оторвала и ему руку перевязала.

Ох, как царь подхватил тех зятевьев коленком но заду.

— Мерзавцы вы этакие! Уходите со двора!

И сделал царем этого Ванюшку. Вот все кончилось. Я у них была, мед-пиво пила, по усам бежало — в рот не попало. Дали мне пирог — я убежала за порог и вот где сижу.

11. Про Ивана Купеческого сына

Был первой гильдии купец, у него было три сына. Одного звали Максимом, второго Василием, а третьего Иваном-дурачок. Он имел в себе в молодых летах огромную силу. Выйдет на лужайку — кого-нибудь да похитит. Отец большие уносы имел за него.

Дальше-больше, Ивану стало лет двадцать. Много изъяна сделал для народа: как кого поймает, так голову, руку или ногу оторвет.

Купец уж не рад был ничему, платит большие деньги за него.

Сам купец мало дома находился, все больше в разъезде, а куда ездил, неизвестно куда.

Народ болтает, что у этого купца есть три богатырских коня, а ладом никто не знает.

Приезжает этот купец домой, на него накладывают большой налог, дань платить нужно. Купец с этой печали заболел. Стал он определять капитал сыновьям по частям. Когда определил капитал, чувствует, что ему скоро смерть и говорит купец:

— Сыночки, капитал я вам определил всем поровну, как хотите, так и живите, но, сыночки, когда я помру, приходите ко мне на могилу но ночи, попеременно ночевать. Поперву Максим, потом Василий, а потом Ваня.

Купец помер. Лежит сутки, лежит вторые, на третьи начинают хоронить. Похоронили.

Надо идти Максиму ночевать на могилке перву ночь. Но Максим не пошел. Из-за того не пошел, что плакали, был женат. Не идет. Мать говорит:

— Не пойдешь, накажет тебя отец.

— Нет, маменька, не пойду, я первый год женат, не буду разлучаться с женой. Наймись, Ваня, ночевать за меня.

— Нет, не пойду, — говорит Ваня.

Баба его принуждает:

— Уговори Ваню идти ночевать, отдай ему капитал, на его может согласится.

Стали упрашивать Ваню. Ваня согласился. Максим остался с голыми руками с одной женой. Время Ване идти. Ваня собрал соседей и говорит:

— Будьте свидетелями, что Максим капитал свой передает мне.

Помолился богу, попросил благословения у матери и отправился Ваня на могилку. Приходит к отцу и говорит;

— Здравствуй, папаша!

Могилка раздалась, вылезает отец из гроба и отвечает:

— Здравствуй, сынок Ваня, а что Максим не шел?

— Боится с женой расстаться, дурак.

— Дураки, что не пошли ночевать, значит не хочет пользоваться моей охотой. Но, сынок Ваня, спасибо, что пришел.

Отец свистнул по-богатырски, гаркнул по-молодецки.

— А ты что, отец, кричишь и свистишь?

— А вот у меня есть охота на лугах. Вот увидишь, как сюда прибежит богатырский конь-сивка. «Как мои слуги, слушайте моего сына Ваню, как меня», — говорит отец богатырским коням.

Сивка с разбега до колен в землю ушел, бежит, земля дрожит, а из ушей пламя идет.

— Вот, сынок, увидал, кака охота?

— Да, папаша, увидал.

— Ну, сынок, залазь в лево ухо к коню, а вылазь в право.

Ваня залез в лево ухо, вылез в право и сделался богатырем, приобрел все богатырские приемы. Ваня сам удивился — откуда что взялось.

— Ну, увидал, сыпок, кака у меня охота? Где бы что ни случилось, можешь таку требовать вперед.

Ваня залазит опять в право ухо и вылезает в лево, сделался простым человеком и никаких успехов нету. Коня отпустил Ваня на заливные луга к тем коням прогуляться.

— Ну, сынок, благодарю, что пришел. Если Василий не придет на другу ночь, то ты приходи и четверть вина принеси, хоть выпьем с тобой. А оттедово пойдешь, не жалей себя, проткни нос, пусть весь в крови будет, измарайся землей, пусть они страшатся, что это отец раздавил.

Ваня распростился с отцом. Отец залез в гроб, зарылся, а Ваня отправился домой. Ваня измарался кровью и стонет, что отец его раздавил.

Заходит ко кресне, а кросна торговала вином. Кресна перепугалась и спрашивает его.

— Что с тобой?

— Да ходил к отцу, отец меня и раздавил.

Кресна поверила.

Ваня приказал кресне принести полведра вина.

— Брат не пойдет, так придется самому опять идти.

Вот Ваня пошел домой. Едва переплетает ногами, охат, стонет, весь грязный, кровью залитый. Вошел в свою ограду домой — и страшно на него смотреть. Брат увидал и говорит матери:

— Иван пришел.

А Ваня будто залезти на крыльцо не может.

Максим с женой взяли его под руки и завели в комнату, а Ваня валится на них, как пемочный. Стали спрашивать его, а он говорит:

— Знал бы я, брат, тебе бы свой капитал отдал, но сам бы не пошел.

Подумал брат с женой — хорошо, что сам не пошел. Мать приносит теплой воды обмыть лицо и руки. Обмыли, крови не стало. Ваня лежит на диване и стонет:

— Весь издавлен и поесть нечего. Ведите бычка лет трех, жарьте и помянем отца.

Привели бычка, зарезали, жарят.

— Надо, мама, собрать ближайших соседей. А ты, Максим, неси вино, чтоб было что выпить и закусить.

Наделали кобылин, набросали плах, чтобы поместить гостей ограде. Это все устроили, все собрались, начали закусывать и выпивать, поминать тятеньку. Выпили, закусили. Народ стал расходиться по домам. Народа осталось мало. Скоро вечер, надо идти к отцу. Василий не хочет и отдает свою часть капитала Ване, чтобы опять он пошел к отцу.

Жена и говорит Василию:

— Да что, Васенька, пусть берет весь капитал, мы молодые, еще наживем.

Ваня приказал Василию, чтобы унести стегно мясо к кресне, чтобы на обратном пути покушать, а то, говорит, издавит так, до дому не дойдешь.

Ваня простился с братьями, с матерью и отправился на могилу.

— Ну, теперь, — говорит, — мне живому не быть.

Ваня зашел к кресне, взял вино и мясо и пошел на могилу.

Пришел на могилку, она начала раздаваться!

— Ты, Вася, пришел, сынок?

Молчок.

— Ты, Ваня?

— Я, папаша.

Отец вылез из могилы. Ваня палил отцу бокал, чтобы отец разговаривал веселее. Отец, когда подвыпил, крикнул по-богатырски, гаркнул по-молодецки.

— Явись, мой конь-кавурка!

Кавурка явился.

Отец стал просить Ваню залезти в лево ухо и вылезти в право, чтобы Ваня стал настоящим богатырем.

— Ну, видел, сынок, вторую охоту?

— Да, видел. Спасибо, отец, за твой труд и за твои подарки.

— Ну, любимая моя охота, как вы слушали меня, так слушайте и Ваню.

Ваня опять залез в право ухо и вылез в лево и сделался простым крестьянином.

Начинают допивать вино. Конь убежал на зеленые луга в разгулку к своим товарищам.

— Ну, спасибо, сынок, что опять пришел, все, видно, будет за тобой. Смотри, Ваня, в простом виде домой не. ходи, проткни себе ноздри, измарайся кровью и приходи домой, чтоб Василий со своей женой устрашился.

Ваня разбил себе морду, увалялся землей, добавил больше, что в первый раз.

Заходит к кресне, начал выпивать и закусывать.

— Ну, кресла, опять сегодня будем устраивать у тебя обед, поминать тятеньку будем, собери подруг, пусть все поминают тятеньку.

Приходит домой и не может на крыльцо войти. Подскакивает Василий с женой, подхватывают его под руки и заводят в комнату. Мать приносит воду, начинает его отмывать, а он хуже стонет и говорит:

— Напрасно нанялся за них. Ну, братья, ведите самого главного быка, жарьте, принесите десять бочонков вина да созовите ближающих соседей, опять будем тятьку поминать.

Всем на удивленье, что такое — десять бочонков вина и быка.

— Вот это поминки делает.

Жарят, парят быка, вина привезли. Максим и Василий отправились за вином и говорят целовальнику:

— Расчет будет завтра, это все брат Ваня орудует.

— Ну и Ваня, такой капитал имеет.

Начали выпивать и закусывать, до того напились, что на карачках ползают, вино подают всем и поровну. Народ пьет и гуляет. Ваня пригласил и целовальника.

День гуляют, дело подходит к вечеру. Ваня при публике наймывает братьев идти к отцу ночевать, братья не соглашаются идти и капиталу им всего не надо. Выпивка идет у Вани и у кресны, везде песенки напевают. Подходит ночь. Братья не наймываются.

Ваня отправился по своим делам, а народ остался вино пить.

Вайя заходит ко кресне, выпил с ней на пару и отправился к отцу. Взял полведра вина и мяса. Это его последняя ночь.

Отец спрашивает:

— Ты, Ваня, сынок?

— Я, тятенька.

Могила раздвоилась надвое, вылазит отец. Начинают выпивать, одну посуду выпили; отец свистнул по-богатырски, гаркнул по-молодецки — видят, воронко бежит, земля дрожит, из ушей пламя горит. Конь прибегает, до колен в землю входит.

Опять отец говорит:

— Залазь в лево ухо, вылазь в право.

Ваня оказался мощным корпусным богатырем.

— Вот узнал, Ваня, какие такие успехи и кака охота?

— Да, тятенька, узнал, спасибо за заботу п подарки. Залез Ваня в право ухо, вылез в лево и сделался простым крестьянином.

— Ну, сынок, мы с тобой последнее время. Когда прогуляешься через недельку, возьми заднюю ось и воткни в могилу против моего сердца, меня больше не увидишь, а в ноги запусти осиновый кол.

Ваня распростился с отцом и отправился домой. Заходит к кресие, разбил себе нос и морду, еще шибче тех разов. Кресна испугалась.

— Седня ты разбитый всех шибчее.

— Это последний раз, больше с папашей не видаться.

Приходит домой едва тепленький, чуть-чуть шагает.

Мать увидала, испугалась — едва сыночек ползет.

Мать вынесла теплой воды, омывает грязь и кровь.

Опять приказал устроить поминки тятеньке, пьют гуляют, песенки напевают.

Ваня заимел громадный капитал, больше всех в деревне, никто до его не касается.

Ваня пьет вино изо всего ведра и сразу от стегна мясо ест. Братьям на удивленье — во что в него лезет.

Когда отгуляли, обыкновенно двое суток, все разъехались. Ваня отдыхает, сам пьет по полведерку в сутки и никого не приглашает.

Вдруг толпа народу, по селению бумагу прилипают. На бумагах написано, чтобы все старые и малые съезжались на площадь к царю-императору. У государя случилось насчастье — каждые сутки увозят шестиглавому змею по человеку к морю и съедают.

Эти бумаги были взамен афиш — не найдется ли погубить этого змея. Змея надо убить, чтобы он не похитил государеву дочку Марфу-королевну.

Назавтра нужно ехать к государю на площадь, чтоб отстоять дочь Марфу-королевну.

Просят эти братья, Василий и Максим, с женами ехать к государю на ваниных копях. Он подумал:

— Запрягайте, каких знаете. Только оставьте мне пегашку.

Как раз завтра ехать, приезжает к Василию и Максиму тесть. У них было настряпано сдобины масса, уставили весь стол, хотят угостить. Пригласили Ваню. Вина Ваня приставил, хоть заливайся. Подают стаканьями гостям, я Ваня пьет ковшом. Что на стол было поставлено, Ваня замел подчистую. Братья ничего не говорят Ване, а снохи стали ему говорить, что поставлено гостям, а он подчистую все съел.

Гости третью часть не получили из этого печенья. Ваня все съел. Гости уезжают к государю. А братья стали собираться.

Братья уехали. Ваня берет отцовское черкасское седло седлает пегашку и хочет тоже ехать. Поехал следом за братьями, а братья не сощитывают, что он там будет. Приезжают на площадь, становятся в несколько ширинок.

Ваня добегает до черемухового куста, оставляет пегашку, а дальше бежит пешком. Становится на левый фланг ширинки.

Государь-император пошел но ширинкам с посторонними генералами. Допрашивает:

— Граждане, кто не найдется ли постоять за Марфу-королевну, настает очередь вести ее на съедение.

Выходит из ширинки цыган и говорит:

— Я, ваше величество, пойду за вашу дочь, стоять буду за нее горой. Поединок будет мой, я его, братец, с первого раза задавлю.

Доходит до левого фланга, выходит вперед Иван купеческий сын:

— И я могу постоять.

Проходит все ряды, больше никто не находится, только двое.

— Кто желает — ночуйте здесь, а кто хочет — поезжайте.

Народ разъехался. Садится Ваня на пегашку, приезжает домой. Мать спрашивает его:

— Где был, сынок?

— Да так, разгуляться ходил.

Приезжают братья. Спрашивает Иван их:

— Что там хорошего?

— Да что, братец, завтра Марфу-королевну повезут к морю шестиглавому змею. Вышел цыган, да с левого фланга кто-то, не знаем, далеко был от нас. И вот отложили до завтрашнего дня. Давай нам, брат, коней.

— А вот каки на вас глядят, запрягайте.

Отправились браться на змея, не спали всю ночь, то восстанет Максим, то Василий, а брата Ивана не знают. Братья уехали.

Заседлал Ваня пегашку и отправился к черемуховому кусту. «Вот вам, вороны, от тятеньки поминок». А сам свистнул по-богатырски, гаркнул по-молодецки, сивка бежит, земля дрожит, а из ушей пламя валит. Прибежал сивка, до полуколец в землю вошел.

Залез Ваня в лево ухо и вылез в право, сделался богатырем.

Конь отвечает:

— Ну, молодой хозяин, не жалей меня, тычь шпорами под бока.

Сел Ваня и давай тыкать под бока, конь пустился, как стрела. Народ был на площади, он пролетел выше народа, как стрела, на богатырском коне. Подъезжает к государю и спрашивает:

— Где дочь?

— Дочь увезли.

— А восставатели где?

— Цыган с ней уехал.

Всем на удивленье, откеда взялся такой богатырь.

Пустился Ваня, как стрела, к морю. Приезжает к морю, к той избе, где Марфа-королевна.

— Здравствуй, Марфа-королевна.

— Здравствуй, всемогучий богатырь.

Марфа-королевна переменилась с лица, побледнела, испугалась — никогда не видывала такого богатыря.

Встала она и уливатся слезами.

Иван-богатырь обратился к ней и спрашивает:

— Что призадумалась, пригорюнилась?

— Как мне не печалиться, как мне не горюниться, живу последние минуты, привезли на съедение.

— Не печальтесь, не горюйте, нате папироску, позабавьтесь.

Только папироску передал, вдруг взволновалось море, отряхивается шестиглавый змей.

— Ох, сильно могучий богатырь, приехал ты мириться или биться?

Богатырь отвечает:

— Не на то поехал мириться, а ехал биться. Ну, идолище, — говорит Иван-богатырь, — выдувай себе гумно на двадцать пять верст.

Змею было делать нечего, выдул на двадцать пять верст гумно для пробега.

Подает Иван-богатырь богатырский свисток.

Змей, когда убежал раздувать гумно, богатырь видит сидит на сосне цыган, еле тепленький, испугался свистка богатырского.

Разбежался Иван-богатырь, стукнул мечом змея, сразу снял пять голов, а шесту конь измял: туловище и все остальное.

Приезжает Иван к Марфе-королевне и говорит!

— Вы теперь свободны, зря плакали и горевали.

Сам свистнул коня и уехал. Иван пустился, как стрела.

Цыган полумертвый слез с сосны и притаился, лежит, потом подходит к Марфе-королевне и говорит:

— Скажите всем, что я спас, а то мой меч — ваша голова с плеч.

Марфа-королевна сказала:

— Ладно.

Цыган приказал ей взять из-под правой ноги землю, сжевать и проглотить, чтобы увериться в ее клятве. Пошел цыган с Марфой-королевной домой.

Богатырь мимо царя пролетел и сказал:

— Дочь спасена.

Цыган пришел с Марфой-королевной домой, им устроили пир.

Цыгану дали дом.

Вся публика думала, что отстоял цыган, а богатыря не знают — чей, откуда.

Ваня подъезжал к черемуховому кусту, залез в правое ухо, вылез в лево, сделался опять простым крестьянином. Коня отпустил в чистое поле, широко раздолье.

Ваня садится на своего пегашку и поехал домой.

Приезжают братья.

— Что, братья, новенького? — спрашивает Ваня.

— Да, что, цыган небольшого роста восстоял за королевну. Но богатыря мы видели такого, что бел-свет не знает, да конь-то какой!

Ваня отвечает:

— Да не я ли, братья, был там?

— Да куда ты, у тебя такого коня нет.

Братья не поверили.

Через двое суток опять государь собирает всех — девятиглавый змей хочет увести Марфу-королевну.

Ваня в это время не унывает, а вино попивает и соседей винцом поит.

Двое суток прошли.

Опять братья коней просят у брата. Ваня стал проситься вместе ехать. Но те его не брали.

— Куда ты! Сиди дома, ешь да пей. Ваня следом за ними оседлал пегашку, доехал до этого куста. Приезжает к кусту и говорит:

— Вот вам, сороки-вороны, в поминок от тятеньки. Вот конь никого не подпускает.

Опять свистнул по-богатырски, гаркнул по-молодецки — прибежал кавурка.

Стал Ваня опять богатырем со всеми богатырскими приемами. Конь отвечает:

— Садись, хозяин, тычь меня, не жалей меня.

— Ах, мой дорогой конь, если догонишь братьев, я им дам небольшой нагоняй, тебе сдержу повода.

Догоняет братьев, сдержал повода и нагайкой давай братьев по разу, жен по два и приговаривает:

— Вот вам, со стола чисто!

Пусть они сдогадываются.

Нагайка хватила через одежу до голого тела.

Пустился, как стрела, ткнул под бока и дальше полетел.

Братья так и не узнали, кто он такой.

Ваня выше народа пролетел, как стрела, подлетел к царю и спрашивает:

— Свезли Марфу-королевну?

— Да, увезли.

Помчался Иван-богатырь к морю, как стрела. Подлетает к избе Марфы-королевны. Подошел, поздоровался.

Марфа-королевна уливается слезами.

— О чем плачете, Марфа-королевна?

— Да как мне не плакать, привезена на съедение девятиглавому змею.

Дает ей папироску.

— Не горюй и не печалься.

Вдруг море заволновалось, девятиглавый змей вышел, отряхнулся и говорит:

— Я рассчитывал одну овечку, а тут много.

А цыган опять сидит на сосне, еле живой.

— Что, сильно-могучий богатырь, приехал мириться или драться?

Иван отвечает:

— Ехал не мириться, а биться.

Змей говорит:

— У меня был только один противник, это первой гильдии купец.

Иван отвечает:

— Я его сын, отцовского благословения. Ну, идолище проклятое, выдувай себе гумно на пятьдесят верст длиной.

Иван-богатырь подал богатырский сигнал на разъездную драться.

Разъехались. Иван вскочил, отрубил сразу шесть голов, конь придавил их и растоптал, не дать приростить опять. Остальные головы додавил. Марфа-королевна стоит уливается слезами. Подошел к ней Иван, говорит:

— Вы свободны. Но пришлось змею закусить.

Распростился Иван, ткнул шпорами под бока и пустился, как стрела.

Подъехал к царю и объявил:

— Марфа-королевна спасена.

Цыган опять пригрозил Марфе-королевне.

Пошли к государю. Приходит с ней, дочь говорит:

— Цыган спас меня.

Публика благодарит. Л Иван уж дома полеживает.

Братья приезжают домой, говорят:

— Марфа-королевна спасена. А богатыря видели лучше, чем тот.

— Не я ли, братья, был там?

— Да нет, мы таких коней на видали и не видать.

— А кто вас нагайкой хлестал?

Братья тогда опешили и сдогадались, что отец ему передал коней.

Ваня пьет винцо и песенки попевает.

Радуется Ваня, что коней таких достал.

Через трое суток опять явился двеиадцатиголовый змей, хочет съесть Марфу-королевну.

Опять Ваня спасает ее, по двенадцатиголовый змей повредил ему руку.

Зашел Ваня-богатырь к Марфе-королевне забинтовать руку. Вынимает именной платок и перевязывает ему руку. У него слетела фуражка; когда она ее подняла, то приложила своим именным перстнем на фуражке свою печать.

Сел на коня, ткнул под бока и пустился, как стрела.

Уехал Иван-богатырь домой.

Через два дня все собрались на царскую площадь. Иван опять на левом фланге, а цыган на правом.

Государь доходит до Ивана и видит, что у Ивана на фуражке клеймо Марфы-королевны.

Вот публика закричала:

— Марфа-королевна, кто твой спаситель?

— Именной платок и печать моего перстня.

Ваня собрал всех своих коней и доказал, что он богатырь.

Царь отдал Ивану-богатырю царство свое и дочь замуж.

Стал Иван купеческий сын жить да поживать и добра наживать, а братья стали завидовать, как живет их брат.

12. Богатырь Иван Яблочкин

Это, конечно, был зажиточный, конечно, как говорится, капиталист, по-ранишному. В виде помещика или, словом, скажем, помещик ранишный. У них не было детей. Теперь имя охота было завести. Может, какой родится наследник- сын. Все-таки капитал имя раздать неохото кому-то.

Бросилась она, купчиха, будем говорить, к старухе, к лекарке.

— Наладь, — говорит, — мне, чтобы родился сын.

Да, теперь, значит, старуха наладила ей на яблочек.

— Вот, — говорит, — это яблочко съешь, Головину кобыле скорми, у тебя, — говорит, — родится сын, а у кобылы, — говорит, — родится жеребец твоего сына.

Кобыла не носила жеребят, а она не носила детей.

Теперь, конечно, половина яблочка сама съела, половину кобыле скормила. Теперь у ней родился сын, а у кобылы родился жеребец.

Теперь он рос, понимаешь, как пшеничное тесто на опаре киснет, не по дням, а по часам, был такой рослый человек. Теперь, конечно, он вырос лет до восьми, стал ходить в училище, стали учить в училище его. Сам растет и жеребец растет. Теперь, как в училище идет, любил своего дорогого коня. И из училища идет, проведоват своего дорогого коня, наблюдат, кормит.

В одно время эта самая же старуха сказала ей:

— Это будет не сын тебе, а это будет твоя смерть. Ты его истреби, этого сына. Под старость лет придет тебе смерть.

Все-таки старуху взяла зависть в этом деле, что такой сын растет, умный и сильный. Теперь она говорит:

— Вот, када он придет из училища, я тебе налажу на рубашку, когда он рубашку наденет, его сразу же испотребит, и он тут кончится.

Теперь он из училища заходит, смотрит, копь ниже колена голову повесил. Конь-то уж знал его смерть. Он спрашиват коня:

— Что же, мой добрый конь Яблочкин, запечалился, задумался?

Конь ему отвечат:

— Дорогой мой друг Яблочкин Иван, я, — говорит, — как не буду печалиться? Тебя со мной хочут разлучить, хочут оторвать. Будут тебя посылать в баню, пойдешь в баню, не бери рубашку, послушайся меня, а то иначе получишь смерть себе.

Он так и сделал, конечно. Он рубашку не взял. Она бросила на полету ему рубашку, и рубашка полетела на землю, аж пожелтела вся трава! Яд был насыпанный.

Теперь во второй раз. Старуха опять велела приготовить чай ему:

— Он уснет, первую чашку нальет, сыпани ему яду.

Теперь, значит, он заходит опять к коню из училища.

Конь опять запечалился. Спрашивает:

— Что же ты, мой добрый конь Яблочкин, запечалился, зажурился?

— Как мне, брат, — говорит, — не журиться, тебя опять хочут отравить, все-таки нас с тобой разлучить, и я без тебя тогда погиб.

Да, теперь, конечно, он говорит:

— Када одну чашку нальют тебе, выплесни ее на пол, не ней.

Он так и сделал. Одну чашку налил. Ему будто муха попала, он бух ее на пол, аж пол, понимаешь, взорвало этим ядом. Он говорит:

— Почему это? Что такое вы сделали? Так получатся почему?

Она говорит:

— Я сама-то не знаю, что такое сделалось.

Теперь она бросилась опять к старухе.

Старуха, конечно, берет волшебную книгу, прочитала и говорит:

— Убейте коня: ему конь пояснят. Когда коня убьете, тогда и его можно отравить.

— А как, — говорит, — коня убьешь? Конь сильный! Я, — говорит, — боюсь к ему даже и подходить сама-то, у нас только он и ходит за конем, Ваня, а иначе никто к нему не подступится.

Да, теперь она ей и говорит:

— А вот ты будто бы захворай и скажи, чтобы он убил этого коня, Ваня Яблочкин, и чтобы взял из его сердца крови нажал, я, мол, выпью и оздоровлю в то время.

[Голос: А кто выпьет?

— Мать будто бы заболеет. Хочет обмануть его.]

Теперь заходит он из училища, опять к своему коню.

Конь опять задумался. Спрашиват коня:

— Чо, брат, опять, мой добрый конь, запечалился, невеселый стоишь?

— Как же, — говорит, — мне не журиться, не вешать голову? То, что хотит мать тебя заставить, чтобы ты меня убил. Но ты скажи, что его так не убьешь, а нужно сковать двадцатипятипудовый меч, я тогда его убью. Чугунный меч, все равно железный, сковать чугунный меч.

Теперь дает она ему денег:

— Иди скуй. Закажи кузнецам, чтобы ковали двадцатииятипудовый меч.

Да, теперь, когда ковали двадцатипятипудовый меч, он его бросил, аж из виду улетел! Когда на пол упал, раскололся!

— Давайте, — говорит, — перекуйте крепче, чтобы но ломался меч.

Да, теперь, приходит к коню, и говорит конь ему:

— Теперь седлай меня в седло, и только нас и видел! Уедем мы в другое царство. (Конь ему говорит, када уже перековали крепче меч.)

Да, теперь, конечно, заседлал он в седло. Видели, када седлал, а не видели, куды поездку дал. Через ограду — и только видели их.

Уехали они в другое государство.

Он заказал себе из сорока овчин шубу сшить.

[Голос: Из сорока овчин? Маленька шуба будет!

Второй голос: Какая шуба! Здоровый был!

— Здоровый! Стало быть здоровый, когда двадцатипятипудовый меч бросал.]

И вот теперь ходит по городу, разметает шубой пыль по улице и разметает грязь по улице. Представил себя неумным, не стал умываться, бриться и стричься. Да, сделался неумытой рожей, дурачком представил сам себя. Дурак и дурак, и всё.

Да, теперь донеслось государю про этого дурака, что такой сильный. Поднимает тягости много, а дурак. Царь его потребовал, есть ли у дурака документы какие. Но он не сознался. Дураком и все. Царь говорит:

— Наймешься ко мне сад караулить?

— Можно будет. — Все слова его.

— Но не пушшай никого в сад!

Как ему рассказывают, так он и делат.

— Что найдешь, что увидишь — докладывай царю!

Да, теперь вдруг он находит, понимаешь, записку, что младшую дочь змею на съедение требуют в саду. Теперь приносит:

— Я каку-то записку там нашел.

— Ага!

Он ее прочитал давно.

Ну, царь читат: «Змею на съедение дочь».

Да, теперь, конечно, ищет царь защитника, который ее охранит, какого-нибудь богатыря, усилить солдат, войско туды, чтобы от змея отбить, берет войско сильное. И войско вывел туды, чтобы отбить от змея дочь. Там находится какой-то пьяница Микишка. Обещает отдать ему дочь.

— Если только се сохранишь, возьмешь ее замуж.

Теперь, конечно, вывозит там, раз война будет, конечно, войско. Платит имя денег, кормит хорошо. Этот Микишка, как командир, солдатам, всем, словом, роты.

Теперь этот Иван Яблочкин вылезат из своей шубы из сорокаовчииной из саду, идет в чистое поле, закричал, гаркнул своего коня богатырским голосом, молодецким посвистом. Конь перед ем, как лист перед травой.

— Стань передо мной, как лист перед травой!

В правое ухо залез, в левое вылез, сделался таким молодцом, как и был.

Теперь приезжает сюда на дуель на эту, к озеру, где привезена царская дочь. Она видит, какой-то молодец, рыцарь. Конечно, красивый, хороший, и сам молодец хороший и вооруженный богатырским всем приспехам.

Да, теперь он лег к ей на колени, этот Иван Яблочкин. Она начала в голове шариться, и он вдруг заснул на солнышке, на коленях у ей.

Вот вдруг заколыхалось озеро, змей выходит. Теперь она давай его теребить. Шиньгат туды-сюды. Он спит. Не может проснуться. Заплакала. Упала ему слеза на щеку, обожгла ему лицо. И вдруг Иван Яблочкин пробуждается. И змей тут уже выходит. Змей говорит:

— Ах, требовал у царя одного, послал двоих. Милосливый, — говорит, — царь: хотит дать закусить.

Иван Яблочкин говорит:

— Закусишь либо подавишься! Либо выпьешь, либо захлебнешься!

— О, — говорит, — стоит ли с вами разговаривать? Я, — говорит, — слыхал, что есть Иван Яблочкин, а что с вами, так не стоит будет и разговаривать.

— Но, — говорит, — посмотрим.

— Но, — говорит, — давай будем биться или мириться? — змей ему говорит.

— А что, — говорит, — давай биться. Что я тебе такой подарок отдам? Никогда не отдам!

Теперь разошлись, конечно, они с ем. Ударил змей. Он аж по колен в землю вошел. Царевна старается его скорей откопать, отрыть. Второй раз сошлись. Как секанул мечом, так сразу три головы отсек за один запал.

Да, конечно, царская дочь подарила ему кольцо за это время на память, золотое у ей именное кольцо. Не знат, кто есть. Он сял на коня попрощался и уехал.

Теперь этот Микишка приезжат со своим войском:

— Вот как я отбил царскую дочь оттуль!

Ему честь и слава, что отстоял царскую дочь. Не знают, как его носить. Его на руках носят.

Он не знает, как куражиться над царем.

Он старается взять за себя все.

Во второй раз опять также получатся. Вторую находит записку. Вторую дочь змею на съедение. Вот приносит записку.

— Я опять какую-то записку нашел.

Царь берет, читат: «Вторую дочь змею на съедение. Среднюю. К шестиголовому змею».

Да, теперь находит опять такого, словом, короче сказать, такого, как Миколка пьянюга. Ему лишь бы напиться вина.

— Спасу, не спасу, а вина-то попью!

Дают ему войско, солдат большой отряд. Будем говорить, как роту. Поехал опять также охранять, также спасать, к самому озеру, где змей выплывать будет.

Теперь Яблочкин знает из письма, вперед прочитал его, знает, куды ехать, куды чо. Вылазит из своей шубы и пошел опять к коню. Приезжат опять к этому озеру на своем добром коне, слазит и опять таким же бытом ей на колени лег и также она начинает ему вшей искать, шариться в голове. Он вдруг уснул. Вот уже волны заколыхались в озере. Она смотрит: змей выплыват из камышей. Она будит его. Смотрит: так и так. Не может разбудить. Теперь начала плакать. Также слеза прокатилась на лицо, обожгла ему лицо. Разбудился он опять. Змей говорит:

— Ого, просил одного, а послал царь двоих. Хватит закусить и выпить.

— Может закусишь либо подавишься! Выпьешь либо захлебнешься!

Да, теперь он и говорит!

— Эх, если Иван Яблочкин и есть сильный человек, а с вами с барахлом мне разговору не будет!

— Но, — говорит, — посмотрим, кто кого может.

— Давай будем биться или мириться?

— Я, — говорит, — не на то приехал, чтобы мириться, а будем биться, таки подарки я не дарю!

Ну, конечно, разъехались они. Ударил змей его один раз — по колен в землю ушел. Она откапыват его, чтобы он скорей выскрибся. Второй раз разошлись, он ударил змея, отсек три головы, отрезал ему. А змей его ударил так, что забил по пояс в землю, и он как второй раз его секанул опять, опять ему три головы отсек, уже убил его насмерть сразу со второго раза. Змей его тогда ушибил руку, покалечил. И она перевязала своим шелковым платком руку и подарила именно кольцо, дала ему кольцо именное.

Теперь, конечно, Иван Яблочкин попрощался и уехал. Теперь такой Миколка приезжат со своим войском, тако торжество. Герой появился, что отстоял царскую дочь. Первым гостем и первым зятем являтся. Тоже, что такого крокодила побил. Но они-то уж не смеют, конечно, сказывать, что не он, и только в уме держат, боятся.

Теперь находит на третью записку.

Када-то у них была засуха, а змей девятиголовый давал им в то время воды, за это, понимаешь, взаймы он требует старшую дочь на съедение змею.

Теперь приходит Иван Яблочкин, говорит:

— Я опять записку нашел.

Читат государь, что опять третью дочь на съедение змею приходится отдавать. Ну, опять ищет защитника, чтобы защитить, отстоять дочь. Ну, находит опять такого же пьянчугу, будем говорить Кормила, — любил вино пить. Тоже солдат был.

— Я, — говорит, — отстою!

— Ну, отстоишь — отдаю за тебя замуж и награждаю тебя богатством.

Да, теперь, конечно, приехал на дело. Теперь дает царь роту солдат 250 человек.

Да, теперь, конечно, этот Иван Яблочкин вылазит из сорокаовчинной шубы опять туда. Теперь приезжат на это место. Опускат своего коня, скажем, привязыват коня и ложится к ней на колени, как и раньше. Он любил девок тоже, только с ими не занимался. Он думат: «Мое дело не пропадет!».

Теперь, конечно, она ему стала опять рыть в голове, царапать, скрести. И он заснул себе. Приплывает змей из озера. Заколыхалось озеро. Зешевелился камыш. Она испугалась. Давай реветь, плакать. Будит его, разбудить не могла никак. Теперь вдруг покатилась слеза ему на лицо, обожгла лицо. Он пробудился.

— Ах, как я долго спал, хорошо спал!

Смотрит — она плачет уже. Выплыват змей, выходит.

— Да, ну- говорит, — царь! Просил у него одного, он послал двоих. Хватит закусить и выпить!

— Но, — говорит, — не выпьешь и не закусишь, а подавишься!

— Ну, — говорит, — хотя моих братьев побил, но со мной тебе бороться плохо будет.

Стращат его.

— Что же, — говорит, — будем биться или мириться?

— Не шел, чтобы мириться, а шел, чтобы биться. Таким подарком не хочу разбрасываться!

— Так давай биться.

Вот теперь, когда разошлись они с ем, он как ударил его, так вбил по колен в землю тоже. Теперь он секанул его, отсек ему три головы. Во второй раз разошлись.

Змей его ударил, вбил по пояс в землю. Опять три Головы отсек своим мечом. Теперь разошлись третий раз. Змей его ударил, вбил его по груди в землю. Она его отрыват, откапыват скорей. В третий раз секанул, отсек последние три головы. И змей ему разбил голову шибко. В то время покалечил. И она сняла шелковый платок и повязала ему голову и подарила именным кольцом.

Он уже три кольца надел на руку. Все-таки он золото собират, как же!

Да, теперь Иван Яблочкин повернулся и уехал. Попрощался с ней:

— До свиданья.

Был какой-то рыцарь, добрый храбрец, — и не стало и не знат она, кто он такой. И ни одна не узнала.

Вот теперь, конечно, у царя бал, значит. За этих трех отдает дочерей своих. Все три свадьбы в кучу сразу. Торжество большое. Праздник по всему городу, что спасли ихнее добро. Колокола бьют и молебны идут, как по-ранешному. Такой праздник идет по всему миру.

Теперь этот Иван Яблочкин в нижнем этаже на кухне спит, аж весь дворец трясется. Он с этого побоища уснул крепко. Потом царь осердился.

— Что это невежа спит, как какая-нибудь падла, аж парод пугатся!

Старшая дочь говорит:

— Разбудить, — говорит, — позвать сюда всех, — говорит, — нужно призвать и угостить, кто ни есть: конюхов и дворников, всех рабочих нужно угостить, раз у нас такой праздник, праздник должен быть всем!

Когда его разбудили, сюда позвали. Он заходит, завязана голова старшей дочерью. Она смотрит:

— Платок-то на голове мой!

А он в грязи весь и в крови обмарался.

Теперь она подходит к нему.

— Скажи, как же ты, — говорит, — где нашел, убился где?

— Я, — говорит, — упал, ушибся.

— Я, — говорит, — знаю, что ты упал.

Смотрит на руку ему, видит свое кольцо.

— А как, — говорит, — тебе мое кольцо попало на руку?

— Знаешь, — говорит он, по-дурацки обсуждат, как бы дурачок, — мы дрались. Это я был.

— Вот, — говорит, — папаша, это мой жених будет! Не они, он нас спас всех!

Давай рассматриваться на него. Смотрят кольца. И та кольцо подарила, другая, третья.

Теперь они и говорят:

— Не эти нас спасали, а всех спасал один этот молодой человек! Вот та и другая и третья. Котору он из нас возьмет, та и пойдет.

— Вот я с удовольствием пойду!

И другая и третья сестра.

— Не они спасали, а вот этот человек спасал. Вот и войско спасал, нас всех троих.

Так в это время взял он старшую дочь. А остальных защитников всех показнил царь. А за его отдал свою старшую дочь. Дал ему полцарства.

И вот они гуляли. Там был пир на весь мир, и я там был, мед, пиво пил, по усу текло, в рот не попало. Дали мне синь кафтан. Но сорока кричала: «Скинь!» Я скинул, на пенек положил. Остался в своей рубахе опять.

13. Ополон-царевич

Жил-был царь. У этого царя детей не было. Царица забеременела. А царь заболел и помер. Она принесла себе сына: по локоть руки в золоте, по колеи ноги в серебре, во лбу — красное солнце, в затылке — светел месяц, по косицам — частые звезды, кудри жемчужные, имя Ополон-царевич.

Рос он не по дням, а по часам, как пшеничное тесто на опаре кис. И на эдакова красавца все бы зрел да Смотрел, очей не сносил.

Доспелся этот Ополон-царевич годов пятнадцати такой. Поехали его дядья в иные земли торговать. Ополон-царевич поехал с имя. И приехали они в одно царство. В этом царстве жил-был царь. У этого у царя было три дочери: Марфа-царевна — страшая, вторая — Марья — царевна, третья — Александра-царевна. Таки были у них надписи написаны, чтобы отовсюду съезжались к ним женихи, эти царские дочери пойдут себе женихов выбирать. Наехали женихи повсеместно; королевских ширинка, царских ширинка и купеческих ширинка и простонародных ширинка.

Послал Ополон-царевич дядю купить большеполый и большеухий малахай и лапти, чтобы три пальца шириной и три аршина долиной. И вот он нарядился в это, умазался сажей и пришел он, между ширинки встал — ни в ту ширинку и ни в другу.

И вот Марфа-царевна пошла, себе жениха королевского нашла, увела. Марья-царевна пошла себе тоже выбирать. Выбрала царского сына. Пошла Александра-царевна выбирать. По царским прошла — не нашла, по королевским прошла — не нашла, по купеческим прошла — не нашла и по простонародью прошла — не нашла. И подумала: «Что же это какой-то непростой. Дай я его возьму да поведу». Взяла да повела его, малахая-то. Она его вела, люди смеялися, сзади ему на оборки ставали. Он ногами дергал, и народ валился с оборок с этих.

Приводит к дому. Царь с темя дочерями за столом сидит. На нее заревел:

— Убирай! Не нашлось тебе хорошего жениха, ведешь ты этакую соплю.

Ей опустить его было жалко, она увела его в свою каюту, стала его класть на койку, он не ложится, свернулся возле койки и лежит. Дает ему подушку, он не берет, за стол садит — он не садится, умываться его заставляет — он не умывается, спрашивает, как звать, — он не говорит. Она его прозвала Любящий Игей.

Вот царь с темя зятевьями гулял, а под ихно царство подступился змей трехглавый. Писал письма с угрозами: «Я пришел к царю не пир пировать да беседовать, а приехал жениться. Пусть он за меня отдаст Александру-царевну. Если он не отдаст, я ихне царство выжгу-выпалю и мечом покачу, и пепелок развею. Всех я в плен заберу, Александру-царевну неволей увезу».

И вот зятевья поехали воевать. Александра-царевна говорит Ополону-царевичу:

— Любящий Игей, ничего но знаешь! Вот змей трехглавый подступает под наше царство, меня хочет взять.

Ополон-царевич спрашивает:

— Кто поедет воевать?

— Да поедут оба те зятя воевать.

— А ты пойди своему родителю скажи, что боюсь я ружейного боя, пушечной стрельбы, не велит ли он мне куда прихорониться.

Она пришла и говорит!

— Тятенька, у меня жених боится ружейного бою и пушечной стрельбы, не велишь ли ты куда прихорониться?

А он на нее заревел:

— У-у, ты бы привела доброго жениха, горя не было бы, а то привела соплю, майся теперь.

А она пришла и говорит:

— Тятенька сказал, что если боится, так пускай идет куда прихоронится.

Он пошел на корабль, дядьку посылает за вином, а сам снимат одежду эту, умыватся, надевает на себя другую, выводит коня, кладет на его потники, на потники — коврики, на коврики — ковры сорочински, подтягал 12 подпруг шелковых, вставал вальяшно, садился в седельце черкацко, брал с собой меч-кладенец, копье борзумецко. И дядя приходит с вином. Выпивает Ополон-царевич чару вина полтора ведра на единый дух и едет он по городу. Сестры Александры-царевны провожают своих мужьев, Александра-царевна — зятевей. И он против тех ехал — не поздоровался, а против Александры-царевны ехал — шапочку снял, поклонился. Она его в слезах и не видела. Они и говорят:

— Вот бы нашей Алексаше жениха-то, а она какого-то привела соплю.

Он бьет коня по крутым бедрам, конь рассержается, выше лесу подымается, выше лесу стоячего, ниже облака ходячего. Подъезжат он туда. Эти два зятя залезли на дубы (от змея), увидели его, кланяются ему до сырой земли. Он против их ехал, не поздоровался. Приезжат. Змей лежит, спит. И перевернул шашку тупым концом, разбудил змея. Змей и говорит:

— А-а, что русская муха, прилетела, хочешь силу попробовать?

— Да, — говорит, — надо.

Как раз разбежались, он так сразу у него все три головы срубил. Повернул коня, поехал домой. Эти два зятя кланяются ему с дубу до сырой земли.

Приезжат домой, коня подает дядьке, дядька убират коня, а он снимат одежу, надеват опять малахай, лапти, опеть умазался весь сажей, всякой чепухой умазал свое лицо и руки и пошел к Александре-царевне опять на старое место. Свертыватся и ложится к печке.

А она была в гостях у отца. Прибегат:

— Любящий Игей, говори «Слава богу». (А его сон одолеват.) Зятевья погубили неприятеля-то.

А он:

— Ну, слава богу, что погубили. (Его сон долит, он спит.)

А она давай плакать над ним:

— Вот ты со мной ничего не говорить да за стол не садишься. Как я с тобой буду жить?

А он спит как ни в чем не бывало.

А брат трехглавого змея — шестиглавый змей — подступат под ихне царство. Пишет он: «Я пришел к царю не пир пировать да не беседовать, а приехал жениться. Пусть он за меня отдаст Александру-царевну. Если он не отдаст, я ихне царство выжгу-выпалю и мечом покачу, и пепелок развею. Всех в плен заберу, Александру-царевну неволей увезу».

И вот опеть зятевья поехали воевать. Опеть Александра-царевна говорит:

— Любящий Игей, ничего не знаешь? Вот змей шестиглавый, брат убитого, подступат под наше царство, меня хочет взять.

— А кто поедет воевать?

— Да опеть поедут оба те зятя воевать.

— А ты пойди своего родителя спроси, не велит ли он мне куда прихорониться.

Она побежала, постояла на крылечке, не сказала. Приходит к Ополону-царевичу:

— Тятенька сказал, что если боится, то пушшай идет куда прихоронится.

Он пошел опеть к дяде, послал его за вином, снял одежу, умыватся, надеват на себя другую, выводит коня, кладет на его потники, на потники — коврики, на коврики — ковры сорочински, вставал вальяшно, садился черкацко, брал с собой меч-кладенец, копье борзумецко. И дядя приходит с вином. Выпиват Ополон-царевич чару вина полтора ведра на единый дух и едет он по городу. Сестры Александры-царевны провожают своих мужевей, Александра-царевна — зятевой.

И он против тех ехал — не поздоровался, а против Александры-царевны ехал — шапочку снял, поклонился. Она его в слезах и не видела. Они и говорят опеть:

— Вот бы нашей Алексаше жениха-то.

Он бьет коня по крутым бедрам, конь рассержается, выше лесу подымается, выше лесу стоячего, ниже облака ходячего. Подъезжает он туда. Эти два зятя залезли на дубы (от змея), увидели его, кланяются ему до сырой земли. Он против их въезжал — не поздоровался. Приезжат. Змей лежит, спит. Ополон-царевич перевернул шашку и тупым концом разбудил змея.

— А-а, что, русский комар, прилетел, хочешь силу испробовать?

— Да, — говорит, — надо.

Раз разбежались — у змея три головы отлетело, второй раз — еще три головы. Завернул коня и поехал обратно. Зятевья ему кланяются до сырой земли, говорят:

— Откуда же это богатырь едет?

Приежат, отдает дяде коня, дядька убират коня, а он снимат одежу, надеват малахай, лапти, опеть умазался весь сажей и пошел к Александре-царевне. Свертыватся онеть и ложится к печке.

А она была в гостях у отца. Прибегат:

— Любящий Игей, говори «Слава богу». (А его сон одолеват.) Зятевья опеть погубили неприятеля-то.

— Слава богу, что погубили.

Сам спит. А она плачет над ним:

— Ты со мной ничего не говоришь да не рассказываешь.

Пишет брат убитых змеев — змей девятиглавый:

«Я пришел к царю не пир пировать да не беседовать, а приехал жениться. Пусть он за меня отдаст Александру- царевну. Если он не отдаст, я ихне царство выжгу-выпалю и мечом покачу и пепелок развею. Всех я в плен заберу, Александру-царевну неволей увезу».

Спрашивает царь у тех зятевей:

— Поедете воевать?

— Поедем.

Сами думают: «Может опеть тот богатырь приедет». Поехали. А Александра-царевна говорит:

— Любящий Игей, ничего не знаешь? Вот змей девятиглавый, брат убитых, подступат под наше царство, меня хочет взять.

— А кто поедет воевать?

— Да опеть те зятевья.

— А ты пойди своего родителя спроси, не велит ли он мне куда прихорониться.

Она побежала, не добежала, приходит и говорит:

— Прихоронись.

Он ушел, послал дядю за вином, снял одежу, умыватся, надеват на себя другую, выводит коня, кладет на его потники, на потники — коврики, на коврики — ковры сорочински, вставал вальяшно, садился черкацко, брал с собой меч-кладенец, копье борзумецко. А дядя приходит с вином. Выпиват Ополон-царевич чару вина в полтретья ведра на единый дух и едет он по городу. Сестры Александры-царевны провожают своих мужевей, Александра- царевна — зятевей. А он против тех ехал — не поздоровался, а против Александры-царевны ехал — шапочку снял, поклонился. Она его в слезах и не видала. Зятевья и говорят:

— Вот бы нашей Алексаше жениха-то.

Он бьет коня по крутым бедрам, конь рассержается, выше лесу подымается, выше лесу стоячего, ниже облака ходячего. Подъезжат он туда. Два-то свояка сидят. Он до их доехал, сказал:

— Вот что, братцы, когда я вам махну перчаткой, вы, как можно, поспевайте ко мне.

И вот подъехал к змею, тот спит. Перевернул шашку тупым концом, разбудил.

— А-а, что, русский комар, прилетел, хочешь силу попробовать?

— Да, — говорит, — надо.

Раз разбежались — он у него четыре головы ссек, второй раз разбежались — опеть четыре. Голова одна осталась. Если ее не отрубить, он оживет. У Ополона-царевича силы не хватат. Он взял шашкой эту голову приткнул и в то время махнул им перчаткой. И они приехали. А он повалился на шашку и уснул.

Они смотрят, что богатырь такой: весь в золоте и в серебре. Он проснулся, видит: голова отрублена, они глядят на пего. Он ни слова не сказал, повернул коня и поехал обратно.

Приезжат, дяде отдает коня, сам прямо пошел к ней в спальню. Пришел, окошки запер на просову, одно окно так запер и двери закинул на крючок и лег спать на койку и спит, только изба дрожит, Прибегает она от отца, кинулись — двери закинуты. Кинулась — и окно закрыто, друго закрыто. Нашла одно окно не закрыто. И увидела и испугалась, думала, изба горит, увидела, что такой богатырь спит. Она двери откинула, окна открыла и побежала за отцом. А он сидит, с зятевьями выпивает, радуется, что зятевья погубили змея, воюют хорошо.

Ну и вот она его зовет домой. А он говорит:

— Зачем я пойду? Соплю не видал?

Но не мог отвязаться, она в ногах валяется — зовет. Все-таки пошел. И вот бежит она вперед, радехонька. Отворяет двери. Царь говорит:

— Что у тебя, дура, горит в комнате там?

— Заходи, заходи, ничо не горит.

Вот он заходит, видит, такой богатырь спит: по локоть руки в золоте, по колен ноги в серебре, во лбу красное солнце, в затылке светел месяц, по косицам частые звезды, кудри жемчужные. Зрел бы, смотрел, очей не сводил, и на плечах надпись написана: «Ополон-царевич». Царь стал его будить. Когда разбудил, тогда пал перед ним на колени:

— Прости меня, Ополон-царевич.

Он ему ответил, что «неча прощаться, ты меня не знал, кто я такой».

Тогда царь его берет, ведет домой. Приводит его домой, тем зятевьям говорит:

— Можете освободить стол, потому что не вы воевали, а вот он воевал.

Ополону-царевичу говорит:

— Если, Ополон-царевич, будешь жениться, я тебя обвенчаю с Александрой-царевной. И даю тебе полбытья и полцарского дворца.

— Не буду я, — говорит, — жениться. Есть у меня дома мать старая, без материнского благословения не хочу жениться.

Много ли, мало ли прошло, вот его дядья поехали домой. Он не стал от них отставать, Александра-царевна не стала от него отставать, поехала с ним.

И вот они ехали синим морем, и она была в положении, уже и родила в корабле девочку. А по берегу волшебники ходили и узнали, что на корабле есть сырая женщина, взяли ее, умертвили. Она умерла и Ополон-царевич сделал гроб: половину гроба Александра-царевна заняла, половину — насыпал злата, серебра, скатного жемчугу. Взял, подвез ее на остров, взял этот гроб, поставил, на гробу надпись написал: «Кто этот гроб найдет, чтобы эту Александру-царевну схоронили тут и на этом месте построили монастырь и службу служили, Александру-царевну поминали».

А сам поехал с этой девочкой, доехали до деревни, нашел старую старуху, отдал эту девочку, чтобы она до 12 лет воспитывала. Дал ей чем воспитывать. Через 12 лет он приедет, эту девочку заберет. И эта девочка тоже, как отец, роду царского, богатырского была, очень красавица большая. Она росла но по годам, а по часам, как пшеничное тесто на опаре кисла.

И пойдет она с подружками в церковь, приходит из церкви и говорит:

— Мама, почему же над, девочками ничего не говорят, не плачут, не жалеют, а надо мной все плачут, жалеют.

Старуха эта все говорила:

— Не знаю, не знаю.

Потом не вытерпела и сказала:

— Я тебе не мать; у тебя мать была Александра-царевна, а отец у тебя был такой красивый, Ополон-царевич: по локоть руки в золоте, по колен ноги в серебре, во лбу красное солнце, в затылке светел месяц, по косицам частые звезды, кудри жемчужные.

Вот эта девочка вздумала об их тосковать, стала худеть. Стала очень уж плоха. А 12 лет доходит, скоро Ополон-царевич приедет за ей. Бабушка стала бояться. Взяла ее сонную, отдала водовозам: «Увезите, — говорит, на сине море, утопите». Они увезли, утонить ее им было жалко, они взяли отдали ее рыболовам. А рыболовы взяли увезли да продали ее людоеду.

Людоед увидел, что роду царского, дал ей мамок, нянек, она стала в саду гулять. Стала эта девочка поправляться. Поправилась. Этот людоед приходит, говорит, что «надо тебя съисть теперь». Она и говорит:

— А что же, дядюшка, пошто меня исть?

— А ты, — говорит, — мне отдана на съедание.

И вот она и говорит:

— А ты меня, дядюшка, не ешь, уведи на сине море, опусти на сине море умыться.

— Если приведешь за себя человека, то сходи, умойся, оставлю.

Ну и вот она пришла на сине море, увидала — корабль плывет, она замахала ширинкой. Корабельщик увидал, повернул парус и сбросился, вышел. И она ведет этого корабельщика, ничо в слезах не заметила. А это был ее отец Ополон-царевич. А он ведет и думает умом: «Ох, какая девочка хорошая, как бы ее замуж взять за себя».

Oнa привела его, посадила в комнату на стул, сама ваворотилась и ушла в сад. Он посидел, никого нету. Он спрашивает у дворника:

— Куда же эта умница, котора привела меня, куда же сна девалась?

А он говорит, что она ушла в сад. И Онполоп-царевич пришел к ней в сад, она сидит, напричитыват в саду под яблоней, его не видит в слезах. Он стоял, слушал, она выпричитывала, какого отца, какой матери, как в церковь ходила, как ее жалели, как она тосковала, как похудела, как бабушка боялась, что ее Ополон-царевич казнит за нее, отдала водовозам, и водовозы отдали рыболовам, рыболовы — людоеду, а людоед хотел ее съисть. Он отпустил на сине море умыться, говорит: «Приведешь за себя человека».

Ополон-царевич все выслушал и узнал, что она дочь его. И взял ее за руку и повел к людоеду. Приводит к людоеду и говорит:

— Что же ты над этой девочкой какую власть имеешь?

— Как же, — говорит, — власть не имею, когда она мне на съедение дана.

— Тебе на съедение дана? Она моя дочь.

Людоед хотел взяться за девочку — исть, а в то время Ополон-царевич ему голову срубил. И пошли они с этой девочкой на корабль.

Пришли на корабль, он и говорит:

— Теперь поедем, попровсдываем твою мать Александру-царевну. Схоронена она или не схоронена — все наверху гроб стоит.

И едут. Говорят:

— Благостят. Наверно, схоронена. Ишь, служба идет, поминают ее.

И приехали, подворотили корабль, слезли и пришли в монастырь. И только бы в двери входить — у их отошла обедня — Александра-царевна встречу. И вот как она увидит:

— Ах, Ополон-царевич!

— Кто, — гворит, — ты такая?

— Я, — говорит, — Александра-царевна.

— Так Александра-царевна умерла.

— Нет, я не умерла.

Он — как бы в церкву, она не пущат:

— Пойдем перво в келейку сходим.

И вот она привела, говорит:

— Вот мой гроб, вот твоя роспись на гробу. Меня волшебники оживили и поставили келейку для меня и монастырь выстроили. И что же ты, Ополон-царевич, то ли ты, — говорит, — женился, наложницу ли себе взял?

— Нет, — говорит, — это не жена, не наложница, это дочь наша.

Потом она ему сказала:

— Теперь я от тебя не отстану, с тобой поеду.

Он сказал ей:

— Пойдем.

Пошли в монастырь, сослужили молебен и собрались и поехали они тогда домой.

Приезжат домой, в свое царство. Приходит. Мать сидит. Падат матери в ноги:

— Здорово, маманька.

А мать говорит:

— Кто такой?

— Сын твой, Ополон-царевич.

Она уж ослепла, плакала, тосковала об им; ничо уж не видит.

— Столько лет у меня сыночка нету, пи слуху, ни духу. Какой будет у меня сын?

Он тогда у матери благословился и на Александре- царевне женился, и на царство нацарился, и стал жить, живота наживать.

14. Сказка про Ивана-царевича

Жил-был царь. У этого царя был сын Иван-царевич. Сын стал проситься у отца, чтобы он отпустил его на все четыре стороны. Царь не соглашался его отпустить, но наконец не стал удерживать. Иван-царевич поехал на все четыре стороны. Долго он ехал и приехал к волшебнице старушке.

— Куда ты, Иван-царевич, поехал, — спросила старушка.

— Я поехал на все четыре стороны.

Старушка волшебница дала ему клубочек:

— Куда этот клубочек покатится, туда и поезжай.

Иван-царевич бросил клубочек, он покатился, а царевич за ним поскакал. Долго он скакал, наконец прискакал к дворцу. Слез с коня, вошел во дворец и стал отворять комнаты. Много он комнат отворил, но никого не нашел в них. Когда отворил последнюю комнату, то увидел, что в ней сидят три царевны. Эти царевны спросили:

— Зачем ты сюда, Иван-царевич? Сейчас прилетит двенадцатиглавый змей и съест.

Но Иван-царевич сказал:

— А может и подавится.

Девицы показали ему сильную и слабую воду, а затем сильную поставили на место слабой, а слабую вместо сильной. Вдруг с шумом прилетает змей.

— Ага, я голоден и сейчас тебя съем. Пойдем пить воду.

Змей стал по привычке пить слабую воду, а Иван- царевич сильную и стал таким силачом, что под ним задрожал дворец. Они вышли в сад биться. Иван-царевич вынул саблю и снес ему сразу двенадцать голов, а сам пошел к трем царевнам, посадил их на разных коней и повел к своему отцу. На дороге им попался шестиглавый змей, но Иван-царевич его победил. По приезде к отцу Иван-царевич женился на младшей сестре.

15. Иван-царевич и Боба-королевич

Недалеко от города было имение. В этим имении жили два брата: один был Боба-королевич, пролетарий, ничо не имел, а другой брат — колдун-чародей. Все летал по всему свету, скрывался, по году, по два не являлся домой.

Летал над лесами однажды и нашел юношу лет семи в лесу. Взял его в дети (детей своих у него не было, жил он один, колдун). Принес его к себе, дал ему капиталу, а имя дал Иван-царевич. Таким путем, давай его растить, вырастил до восемнадцати лет. Вырастил. А имение имел он большое, громадное. Имел двенадцать подвалов, и во всех подвалах было золото, и серебро, и бриллианты — и все на свете. В одном подвале у него был отсажен Черный ворон. Сидел он на цепях двадцать лет.

Вот, значит, когда Иван-царевич вошел в года, отец и говорит ему:

— Я вот скроюсь на три года, полечу странствовать, а ты у меня хозяйничай. По всем подвалам ходи и все доглядывай. В одиннадцать подвалов ходи, а двенадцатый не открывай и не заглядывай.

Таким путем, Иван-царевич стал жить. Молодой, красивый. А недалеко был город, километра полтора. Он влюбился там в одну девицу и стал туда частенько ходить.

Родителя нет дома, улетел куда-то на три года, скрылся. Дядя-пролетарий тут же проживат, Боба-королевич. Он снабжал всем дядю, давал ему денег и всего (дядя был пролетарий всех стран, как говорится).

Таким путем, в одно прекрасное время приходит его невеста к Ивану-царевичу и говорит:

— Слушай, Иван-царевич, что у тебя в этим подвале?

Он говорит:

— В этим — серебро, в этим — золото, в этим — бриллианты. Все подвалы показал, одиннадцать.

— А что в этим подвале, двенадцатом?

— А этот мне папаша открывать не велел.

Она отвечат:

— Да какой же ты хозяин! Все подвалы знать, а двенадцатый подвал не знашь. Мне любопытно, что у тебя в двенадцатом подвале!

Ну, конечно, Ивану-царевичу невесту прогневать неудобно — взял открыл. Только открыл — увидел Черного ворона. Он сидел у его родителя на цепях двадцать лет.

Когда дверь открыл, Черный ворон рванул, цепи лопнули и Черный ворон вылетел.

— Но, — говорит, — Иван-царевич, твой отец меня посадил суды на двадцать лет, а ты сейчас меня выпустил на волю. Так вот, где тебе придется в трудный момент, ты меня вспомяни, я твоему горю помогу, до самой смерти помогу!

И вспорхнулся, и улетел.

Вот невеста ушла в свой город, а Иван-царевич задумался:

— Приедет отец мой. Он дерзкий. Он скажет: «Зачем ты открыл двенадцатый подвал? Ведь я же тебе наказ дал! Ты отпустил Черного ворона!» Он меня теперь кончит. Отец неродной, он меня ведь не пожалет.

Пошел к дяде и говорит:

— Дядя, знаешь то, несчастье у меня случилось.

— Что такое? — говорит дядя.

— А вот, когда отец полетел, твой брат, наказал мне: в одиннадцать подвалов ходи, а в двенадцатый не ходи. А я взял да открыл подвал, а там сидел Черный ворон на двенадцати цепях двадцать лет. И цепи лопнули, он вырвался и улетел. Теперь мой родитель приедет, он меня кончит. Пойдем куда-нибудь странствовать, чтоб мне живому остаться.

Дядя отвечат:

— Пойдем. Уж я тебе пожалею, спасу. Только бери с собой денег.

— Ладно, возьму сколько хошь. И золота, и серебра, и бриллианту возьму. Только пойдем куда-нибудь в друго государство. Мне надо теперь скрываться от отца, а то отец меня кончит.

Но собрались, взяли продуктов и пошли. Долго ли, коротко шли. Может, месяц, а может, и больше, остановились и нашли колодец, глубокую яму. Посмотрели: на дне вода. А больше воды достать негде. Дядя и говорит:

— Иван-царевич, вот вода есть, но как достать эту воду? А нам надо воды, сварить чаю. Знаешь, я тебя научу: ты иди и руби березняку. Мы сделаем из ней веревку и достанем воды. А так у нас с тобой веревки нет.

А спуститься надо было на десять-пятнадцать сажен. Ну, живо Иван-царевич побежал, парень молодой. Нарубил березняку тонкого. Дядя живо вершинку с вершинкой, комель с комелем связал, сделал веревку.

— Если, — говорит, — я спушшусь, тебе меля не выташшить, я человек старый, тяжелый. А я тебя надеюсь выташшить; ты ведь молодой, легкий. Ты спушшайся и почерпнешь воды.

— Ладно, дядя, я спушшусь.

Но вот, когда спустился Иван-царевич в колодец, почерпнул воды, тот взял веревку эту, выташшил и говорит:

— Но теперь оставайся здесь навечно. Я сейчас заберу все деньги и пойду опеть назать, на родину на свою, а ты теперь здесь оставайся.

— Ой, дядя, я погибну здесь голодной смертью!

Он говорит:

— Тогда принимай — таки условия: чтоб ты был Боба-королевич, а я Иван-царевич. Вот именами переменимся, тогда я тебе веревку спушшу, выташшу тебя.

— Ну, ладно, дядя, пушшай будет так: ты будешь Иван-царевич, а я Боба-королевич.

Таким путем, выташшил и дядя стал самозванец, чужо имя взял.

Вот идут и называют так друг дружку: дядя называет Ивана-царевича Боба-королевич, а тот называт дядю Иван-царевич. Вот шли долго ли, коротко, приходят в друго государство. Приходят в друго государство, но куда идти? Пойдем к царю доложим, что мы пришли из другого государства заступить к вам в государство, стать подданными вашими. Приходят, доложили. Запустили их, осмотрели, допустили до царя.

— Но, откэдова вы будете, молодцы?

— Мы из другого государства.

— Как будет ваша фамилия?

— А я буду Иван-царевич, — дядя отвечаат, — а это будет племянник мой, Боба-королевич.

Царь подумал:

— Люди вы особые какие-то, знамениты. Таких фамилий нет: Иван-царевич и Боба-королевич… так вот, будете у меня при дворце. Ты будешь, Иван-царевич, у меня при дворце, а ты, Боба-королевич, у меня будешь на конюшне. У меня там есть двенадцать жеребцов, ты будешь их охранять.

— Ладно, ваше императорское величество, согласен.

Но и заступили.

А у этого царя была дочь, лет восемнадцати.

Теперь Иван-царевич заступил на конюшню конюхом. Двенадцать жеребцов у него, ходит, охранят их. Кормит, поит. Чистота, порядок у него.

Однажды царская дочь зашла на конюшню, видит: чистота, порядок у него. Сам конюх парень молодой, видный.

И стала она к нему частенько ходить (она тоже в молодых годах).

А дядя стал ревновать. Ревность его взяла, что царская дочь с ним разговоров никаких не ведет, а частенько ходит на конюшню.

— В моего племянника влюбилась. Надо его извести как-то. (Зло поимел сразу.)

В одно прекрасное время и говорит:

— Ваше императорское величество, не разрешите казнить — разрешите речь говорить.

Царь говорит:

— В чем дело?

— А вот, — говорит, — Боба-королевич на конюшне не желаат за этими жеребцами ходить. Это, говорит, каки жеребцы! Это жеребцы — не жеребцы. А в нашем государстве у нашего царя есть двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны. А это, говорит, каки ваши жеребцы!

Царя заело, призыват Бобу-королевича к себе.

— Вот, Боба-королевич, ты не желашь за этими жеребцами ходить, говоришь, каки это жеребцы. А в вашем государстве есть двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны. Вот мой меч — голова твоя с плеч, должен ты украсть и предоставить их мне. Если не предоставишь, я тебя исказню!

Что делать? Царь приказал. Идти в свое государство — беда: там отец кончит. В этом государстве теперь жизни никакой нет.

Но берет продуктов, пошел, поднялся на гору и сидит задумался.

— Эх, — говорит, — я Черного ворона отпустил на волю, а сам попал под неволю. Из-за него пришлось идти мне странствовать в друго государство.

Вдруг неоткуда — пых! — Черный ворон.

— Что ты запечалился, Иван-царевич?

— Да что запечалился. Тебя отпустил на волю, а сам попал под неволю. Пришлось мне уйти в друго государство от своего родителя за то, что тебя отпустил на волю. Он бы меня исказнил все равно.

— Не печалься, Иван-царевич. Я твоему горю помогу. Вот тебе на письмецо и иди, куда глаза глядят. Долго ли, коротко ты пройдешь, увидишь терем. В тереме на лавочке будет сидеть моя сестра, младшая. У ней есть двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны. Хоть их ей и жалко будет отдать, но по просьбе братовой она их тебе уступит. А сверх этого даст тебе тринадцатого жеребца, богатырского. Ты в право ухо залезешь, в лево вылезешь и всю богатырску силу за собой вынесешь и будешь богатырем всемогучим.

И вспорхнулся и улетел.

Иван-царевич (а так-то бы Боба-королевич) пошел, куды глаза глядят. Долго ли, коротко он шел, видит — стоит терем. Сидит на крыльце девица, лет двадцати.

— Куда, молодец, путь держишь?

— А я, гыт, иду, несу письмецо от брата, от Черного ворона. Где-то есть его молодая сестра. И вот он приказал передать письмецо.

— Да, гыт, вот я сама, сестра Черного ворона.

Но подает ей письмецо, она прочитала.

— Да, — говорит, — есть у меня двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны. Хотя мне и жалко их отдать, но по просьбе братовой уступлю их тебе. А сверх того дам тебе тринадцатого жеребца, богатырского. В право ухо залезешь, в лево вылезешь — и всю богатырскую силу за собой вынесешь и будешь богатырем.

И сказала:

— Когда приедешь к царю, что дал задание, то богатырского коня отпусти в чистое поле и уздечку спрячь под колоду и двенадцать жеребцов пригонишь на конюшню. II вот тебе дам разноцветную скатерть. Ты развернешь ее — перед тобой будут вина, закуски, выпивка и всякое развлечение.

Ну, ладно. Таким путем забират этих двенадцать жеребцов, а сам садится на богатырского жеребца и погнал их к царю.

Пригонят их к царю в друго государство, у своего богатырского коня в одно ухо залез, в друго вылез — опять сделался таким же пришлым. Отпустил коня в чисто поле, уздечку спрятал под колоду и пригонят жеребцов на конюшню. Пригнал двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны. Поставил жеребцов, дал корму.

Дело к вечеру. Идет царь, значит. Видит: свет в конюшие загорел. Что такое? Являтся.

— Но что, задание мое исполнил?

— Так точно. Исполнил, ваше императорское величество. Пригнал двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны.

— Ладно.

Царь принял их и говорит потом дяде:

— Каким подарком одарим Бобу-королевича?

А дядя говорит:

— Каки ему подарки! Вот дадим шесть кусочков хлеба на тарелке и будет с него. (А дядя наладил стрехнины отравить его.)

Но царь несет:

— Вот тебе подарок, шесть кусочков хлеба, за двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны.

Он поблагодарил царя и пошел в конюшню. Боба-королевич ничо не знат: то ли ись, то ли не ись эти шесть кусочков. О что-то запнулся, упал. Подвернулась тут к нему собака. Цоп кусок! — и перевернулась кверх ногами.

— О! Дак это, значит, отрава, это дядя, видно, их ладил! Взял и остальные кусочки в помойну яму бросил.

Ну ладно. День к вечеру. Загорелся в конюшне свет. Музыка заиграла. Скатерть расстелил — вина, закуски — все перед ним.

Царска дочь выходит на крыльцо, смотрит, слушат. Думат, что такое. У Бобы-королевича развлечение какое- то идет (она не знала, что Иван-царевич, она думала, что он Боба-королевич).

— Дай пойду на конюшню. Приходит:

— Оеё!

И музыка играт, и пение идет — и все.

— Боба-королевич, это что у вас за веселье?

— А вот у меня разноцветная скатерть. Сверну — ничо не будет. Разверну — все передо мной: выпивка, и закуска, и музыка — и все. Целый театр.

— Подари меня этим подарком! — говорит царская дочь.

— Ладно, — говорит.

Взял свернул и отдал. Сам опеть остался ни с чем.

Раз такой подарок, она начала чаще бегать к нему. И днем раза три-четыре зайдет, и вечером бежит туды.

Развернет скатерть — все есть. Свернет — ничего нет.

— Вот так подарочек! — думат.

Но, ладно. Дядя начал ревновать хуже. Злится. Приходит к царю и говорит:

— Ваше императорское величество, не разрешите Казнить, а разрешите речь говорить.

— В чем дело?

— Боба-королевич не желат за этими жеребцами ходить. Это каки жеребцы, это не жеребцы! А у нашего царя есть двенадцать жеребцов серебряных, гривы золотые. Вот те жеребцы, а это каки жеребцы!

Царя заело опеть. Призыват Бобу-королевича к себе:

— Вот, Боба-королевич, ты не желать за этими жеребцами ходить, а говоришь, что у вашего царя есть двенадцать жеребцов серебряных, гривы золоты. Вот ты их должен украсть и предоставить мне. Иначе, вот мой меч — голова твоя с плеч.

Боба-королевич опеть задумался.

— Где же я их достану? Это мне счастье попало в первый раз достать.

Но и опеть пошел. Долго ли, коротко шел, сял и сидит. Запечалился.

— Эх, — говорит, — Черна ворона я опустил на волю, а сам попал под неволю. Нет мне жизни нигде.

Ниоткуда — пых! — Черный ворон:

— Что ты запечалился, Иван-царевич?

— А вот, — говорит, — чо: тебя опустил на волю, сам попал под неволю. Пригнал я двенадцать жеребцов медных, гривы серебряны — царь недоволен. Приказал достать двенадцать серебряных, гривы золоты. А где я их достану? Иначе меня сказнит. В свое государство идти — там отец меня кончит. И здесь жизни мне нет.

— Вот я дам тебе письмецо и ступай, — говорит Черный ворон. Увидишь двухэтажный дом, на верхнем этаже сидит моя средная сестра. У ней есть двенадцать жеребцов серебряных, гривы золотые. Хоть ей и жалко будет их отдать, но по просьбе братовой она их тебе уступит. А сверх этого даст тебе тринадцатого жеребца, богатырского. В право ухо залезешь, в лево вылезать — и будешь богатырем. Никто тебя не победит, — говорит.

А сам вспорхнулся и улетел.

Иван-царевнч берет это письмецо и пошел. Долго ли, коротко шел — видит: двухэтажный дом. На втором этаже сидит пожилая уж, лет сорока, женщина.

— Куда, молодец, путь доржишь?

— А я пошел… где-то сестра есть Черна ворона. Ей несу письмецо от брата.

Она:

— Да вот я и есть сама сестра Черного ворона.

Он письмецо подает — она прочитала.

— Да, — говорит, — есть у меня двенадцать жеребцов серебряных, гривы золоты. Хоть мне и жалко их отдать, но по просьбе братовой я могу тебе их уступить. А сверх этого дам тебе тринадцатого жеребца, богатырского. В право ухо залезешь, в лево вылезешь — и будешь богатырем. А когда этих жеребцов подгонишь к государю, в лево ухо залезь, в право вылезь — опеть сделаешься таким же. Богатырского коня опусти в чисто поле, а уздечку спрячь под колодой. И пригонишь к царю двенадцать жеребцов серебряных, гривы золотые.

Иван-царевич так и исполнил. Пригонят жеребцов этих, в лево ухо залез, в право вылез — опеть сделался таким же. Жеребца опустил в Чисто поле, уздечку спрятал, пригонят жеребцов на конюшню. Теперь, царских было двенадцать, пригнал первый раз двенадцать, сейчас двенадцать — стало тридцать шесть жеребцов.

А вторая сестра дала ему скатерть, что лучше, чем перва скатерть. Вот царь приходит, принял жеребцов, говорит:

— Каким же подарком подарим Бобу-королевича?

А дядя говорит:

— Каким подарком! Мы подарим ему девять кусочков хлеба на тарелке и будет с него.

Опеть стрехнину наладил.

Царь жеребцов принял.

— Вот тебе подарок, Боба-королевич. Вот тебе девять кусочков хлеба на тарелке.

Принял их Боба-королевич. Когда они ушли из конюшни, в помойну яму их бросил. Развернул скатерть — у него опеть загорело все. Царска дочь выскакиват на крыльцо.

— Что такое? У Бобы-королевича развлечение такое! Все горит огнем. Театр, поют, весельство. Дай побегу!

Прибегат.

— Господи, твоя воля! Это чо у тебя, Боба-королевич?

— А вот у меня разноцветная скатерть. Все передо мной.

— Одари меня этим подарком! (Ее заело тоже.)

— Ладно, — говорит, — пожаласта.

Свернул скатерть — ничо не стало. Подарил. Она в него влюбилась ишо пушше. Бегат на дню несколько раз, несколько раз.

Дядя пушше ревнует:

— Она со мной никаких разговоров не имеет, я при дворце живу, а он на конюшне. Она в него влюбилась.

Ревность его така взяла, что говорит опеть царю:

— Ваше императорское величество, не разрешите казнить — разрешите речь говорить!

— Что такое?

— Боба-королевич не желат за этими жеребцами ходить. Это, говорит, каки жеребцы — не жеребцы! У нашего царя есть жеребцы- двенадцать жеребцов золотых, гривы бриллиантовы. Вот, гыт, жеребцы!

Царя опеть заело. Ему тех надо. Завидость к капиталу. Призыват Бобу королевича.

— Вот, Боба-королевич, ты но желать на моими жеребцами ходить, а говоришь, у вашего царя в вашем государстве есть двенадцать жеребцов золотых, гривы бриллиантовы. Вот мой меч — голова твоя с плеч. Должен ты украсть их, я тебя исказшо.

Приказ дал царь. Что сделать? Запечалился Боба-королевич (а на самом деле он Иван-царевич, дядя взял его имя).

Ну ладно. Долго ли, коротко шел, поднялся на высоку гору, сял и думат:

— Куда же я теперь пойду? Где я достану этих жеребцов? Черного ворона я отпустил на волю, а сам попал под неволю.

Вдруг — пых! — Черный ворон.

Что ты запечалился, Иван-царевич?

— А я запечалился — пригнал царю двенадцать жеребцов серебряных, гривы золотые, он опеть не доволен. Приказал мне достать двенадцать жеребцов золотых, гривы бриллиантовы. Но где я их достану! Иначе, говорит, вот мой меч — голова твоя с плеч. Кончит меня. И в свое государство я идти боюсь: там отец меня кончит. И тут жизни нет.

— По не печалься, Иван-царевич. Раз я дал обет тебе помочь, я тебе помогу. На тебе вот письмецо. У меня есть старшая сестра лет восемьдесят-девяносто, у ней трехэтажный дом. Долго ли, коротко пойдешь — ты этот дом не минуешь. Увидишь, она будет на третьем этаже сидеть. Есть, говорит, у нее, двенадцать жеребцов золотых, гривы бриллиантовы. Хоть ей и жалко их отдать, но по просьбе братовой она тебе уступит. А сверх того даст тринадцатого жеребца, богатырского. В право ухо залезешь, в лево вылезешь — и будешь богатырь всемогучий. Можешь цело государство победить один. Вот кака у тебя будет сила, какой ты будешь богатырь! И даст тебе разноцветную скатерть, что все будет перед тобой.

Таким путем, значит, она его наделила. Он в право ухо залез, в лево вылез и угнал этих жеребцов.

Не догнал, в одно ухо залез, в друго вылез — сделался опеть таким же простым. Опустил коня в чисто поле, уздечку спрятал и пригонят жеребцов к царю. Пригнал на конюшню. Доложили уже царю, что пригнал Боба-королевич двенадцать жеребцов золотых, гривы бриллиантовы.

Царь посмотрел. Дяде потом говорит:

— Каким же подарком наградим Бобу-королевича?

А дядя говорит:

— Каким подарком! Подарим ему двенадцать кусочков хлеба — и будет с него. (Дядя опеть стрехнину сделал, чтоб его отравить.)

Но когда царь принял жеребцов этих, Боба-королевич взял кусочки, бросил в помойну яму. Развернул разноцветную скатерть ишо большую, чем нервы. Царская дочь увидала:

— Господи, твоя воля!

Прибегат опеть:

— Боба-королевич, это у тебя что такое? Развлечение такое: музыка, вина, закуски — все перед тобой. Горит огнем все.

— А вот у меня, — говорит, — разноцветная скатерть.

— Подари ее мне!

— Ладно, только вы отдайте мне первый мой подарочек, а эти возьмите.

— Ладно.

Побежала, приташшила перву скатерть, отдала.

— Но я буду доволен и этой.

А она рада целый день у него на конюшне быть.

Но дядю заело это не дай бог. Он говорит:

— Ваше императорское величество, не разрешите казнить — разрешите речь говорить. Вы знаете чо: вот этот Боба-королевич… У нашего царя последних жеребцов, может, двадцать — тридцать человек охраняли. Он их всех усыпил. Он волшебник. Усыпил и всех жеребцов этих украл. Оне, как убиты, в это время спали. Ваша дочь частенько на конюшню бегат. Он скроется с ней, вы ее не увидите и не найдете.

— А что делать? — спрашиват царь.

— А мое мнение — исказнить его, и больше ничего. Больше с нём ничего не сделать. Только один выход — исказнить.

Ну, ладно. И царь согласился исказнить, поверил дяде. Посадили в камору его. В камору посадили, чтоб расстрелять его. Сидит он долго ли, коротко. Неделю, две, три.

Ну, ладно. Вот строк подходит казнить его. Он сидит в каморе.

Вдруг приходит утром пакет. Пишет трехглавый змей:

— Вот если завтрашний день вы не вывезете свою дочь на пожаранье, я сожгу ваше государство огнем. Одно из двух выбирайте: или дочь на пожаранье вывезете, или сожгу всех огнем.

Царь запечалился, говорит своей дочери:

— Вот, дочь, объявил нам войну трехглавый змей и хочет наше государство в трои сутки сожечь все. Или тебя вывезти на пожаранье, или государство сберечь.

Она говорит:

— Папаша, чем погибать нашему государству, лучше меня вывези, пушай сожрет. Только разрешите мне, папаша, пройти по всем каморам (их там было, может, сто — двести камор), подать подаяние всем: денег, закуски, пишши, чтобы они поминали меня, когда я жива не буду.

Царь разрешил ей. (А Боба-королевич в каморе сидит.) Вот она ходила-ходила по каморам, подавала и подходит к Бобе-королевичу.

— Боба-королевич, вот вам подаяние!

Он говорит:

— Вы чо подаете, ваше императорское величество (как она царевна была)? В какую честь и славу?

— А вот в завтрашний день прилетит трехглавый змей. К морю меня должны увезти к нему на пожаранье. Если меня не увезут, он хочет наше государство огнем сожечь. И вот я подаю подаяние всем.

Ну, хорошо. Принял подаяние, узнал все. Теперь, значит, дело к ночи. Разобрал камору.

А царскую дочь посадили в карету и увезли к морю. Оплакали ее — прилетит трехглавый змей, он ее сожрет. Ей живой не быть уж, на верпую смерть увезли ее.

Иван-царевич (Боба-королевич) из каморы вылез, подался в чисто поле. Свистнул, гаркнул — ему явился первый конь богатырский. Он в право ухо залез, в лево вылез — сделался богатырем.

А царскую дочь увезли к морю за сорок-пятьдесят километров. Увезли в экипаже, там коней распрягли. Она в экипаже сидит, ждет смерти: должен быть вот-вот змей трехглавый.

Иван-царевич (Боба-королевич) мимо ее на богатырском коне пролетел и в саженях двести, может быть, стоит — дожидат трехглавого змея.

Вдруг трехглавый змей летит, вся земля горит. Вспорхнулся, упал.

— Что за нечистая сила? Разве я чувствую перед собой Ивана-царевича? Но Ивана-царевича суда ветер костей не занесет. (Это трехглавый змей говорит.)

А Иван-царевич отвечат:

— Врешь, змей трехглавый! Я есть самый Иван-царевич.

Змей говорит:

— Что будем биться или мириться? (Он знал, что богатырь Иван-царевич.)

А Иван-царевич отвечат:

— В поле съезжаются — родней не считаются. Кто кого победит, тот и в пир полетит.

Взялись они драться. У Иван-царевича конь по колено в землю уходил. Все же Иван-царевич его победил. Головы сбросил в море, а туловища — поднял плиту на пятьсот пудов, бросил туда и придавил. Повернулся и мимо царской дочки пролетел, как молния. Она не знала, кто приехал, кто дрался, какой богатырь.

На утре царь отправлят:

— Поезжайте, посмотрите, привезите экипаж. Дочь мою трехглавый змей кончил.

Приезжают — она жива. Привозят домой, встречает ее вся свита. Царь спрашиват:

— Почему же ты жива осталась?

— Вот, папаша, мимо меня пролетел какой-то богатырь на богатырском коне, по голосу я слышала: «Что я есть Иван-царевич!». И взялся он драться, снес все три головы змею этому, туловище бросил в море, а головы под плиту на берегу скидал. Меня за двести метров огнем жгло, нет мочи сидеть, когда они дрались. Только стон стоял. Земля говором говорила.

— Ну, ладно, жива осталась. Победили мы трехглавого змея Давай теперь пить, гулять, пировать.

А Иван-царевич богатырского коня опустил в чисто поле, а сам ушел опеть в камору, залез и сидит. Смертельно устал и сном уснул богатырским.

А царь день, другой гулят. На третий день дядя говорит:

— Ваше императорское величество, мы забыли Бобу-королевича казнить. Ведь надо казнить его, строк-то прошел уже.

А царь говорит:

— Да погоди. Видишь, на нас навалился враг, трехглавый змей. Мы его победили, победа за нами теперь. Приушомкатся все, пройдет несколько дней, и мы его сказним (заставлят дядя исказнить его, знат, что плохо потом будет).

Прошло несколько дней. Вдруг царь получат новый пакет. Пишет шестиглавый змей, брат того змея. Объявлят войной:

— Если вы не вывезете царскую дочь на пожаранье, в двои сутки сожгу у вас все государство. Одно из двух выбирайте. Вы моего брата кончили, трехглавого змея, а меня не кончите, я сильный.

Царь прочитал пакет, опеть запечалился.

— Вот, дочка, шестиглавый змей на нас войной идет. Хочет наше государство сжечь в двое суток огнем или тебя на пожаранье просит.

Она говорит:

— Чем погибать, папаша, нашему государству, путай меня вывезут на пожаранье змею. Пушай он сожрет меня. Только разрешите мне по всем каморам раздать подаяние.

Разрешил. Взяла прислугу, набрала печенья, денег и пошла по всем каморам (их может сто, больше каморов было). И дошла до той каморы, где Иван-царевич спал. Разбудила его, подала ему подаяние. Он спрашиват:

— В каку же честь и славу подаяние подаете?

— А вот, — говорит, — трехглавый змей объявил нам войну, какой-то богатырь победил его. Я жива осталась. Сейчас шестиглавый змей объявил войну. Завтра меня повезут к такому-то морю.

Все он у ней выспросил…

Экипаж оплакали и повезли ее, где должен появиться шестиглавый змей. Сильный змей этот должен кончить, съись ее.

Иван-царевич в чисто поле пробрался, свистнул, гаркнул — к нему явился богатырский конь. Сял на богатырского коня, пролетел мимо ее, стал и стоит. Вот летит шестиглавый змей. Вся земля горит огнем. Не долетел и упал.

— Что я чувствую перед собой Ивана-царевича? Но Ивана-царевича суда ветер костей не занесет, — змей отвечат.

А Иван-царевич:

— Врешь, поганый змей! Я есь Иван-царевич.

Змей отвечат:

— Дак что будем делать? Биться пли мириться?

Иван-царевич отвечат:

— В поле съезжаются — родней не считаются. Давай биться. Но и взялись опеть драться. Царску дочку за двести метров жгет огнем, нет мочи (она сидит там в экипаже). И снес шесть голов. Туловища скидал в море, а головы — под плиту. Сам мимо ее повернулся, был — да нету. В лево ухо залез, в право вылез — сделался опеть таким же простым. Пришел в свою камору, залез и опеть спит. Вот наутро царь отправляет:

— Поезжайте, привезите экипаж. Дочь мою шестиглавый змей кончил.

Приезжают — она жива.

— Но что?

— Да вот, гыт, папаша, какой-то богатырь на богатырском коне мимо меня пролетел и начал драться. Я слышала: «Я есь Иван-царевич». А он шестиглавого змея победил, мимо меня пролетел, как молния. И больше я его не видала. К уды он девался?

Ну, ладно. Опеть давай пить да гулять-пировать.

А дяди говорит:

— Ваше императорское величество, время-то прошло. Надо Бобу-королевича казнить. Он в каморе просидел месяц с лишним.

Царь отвечат:

— Да погоди! Победа за нами. Сперва погулям, а потом исказним его.

Пока два да три дня гуляли, вдруг объявлят войной девятиглавый змей.

— Вы у меня братьев кончили, трехглавого и шестиглавого змеев. Я, девятиглавый змей, сожгу государство ваше огнем в один день. Одно из двух: или вывозите на пожарание дочь свою, или я сожгу огнем все.

Царь получил пакет и говорит дочери:

— Вот опеть на нас враг наваливатся, в одне сутки хочет наше государство сжечь все огнем. Или тебя вывезти на пожаранье, или наше государство будет сожжено.

Она говорит:

— Папаша, чем погибать нашему государству, лучше вывезите меня на пожаранье. Лучше я погибну, но не все государство. Разреши, папаша, накануне пройти мне по всем каморам и подать подаяние всем нишшим, бедным, потому что летит девятиглавый змей, перед ним никто не устоит. Все равно мне будет смерть.

Но и пошла подавать подаяние и дошла до той каморы, где сидел Иван-царевич. Он опеть отвечат:

— Ваше императорское величество (она царевна же была), в каку вы честь и славу подаете подаяние?

— А вот, — говорит, — девятиглавый змей объявил нам войну. И завтрашний день меня повезут на пожаранье к морю, где дрались с трехглавым и шестиглавым змеем. (Это все выспросил.)

А дядя подобрал двух шпионов и говорит им:

— Вы на таку-то стайку залазьте, вот вам хороший бинокль, и смотрите, как будет драться Иван-царевич (Боба-королевич) и куда туловища деват и куда головы, а потом мне доложите, — дядя говорит. (Он при дворце живет, как Распутин жил.)

Таким путем ее повезли в экипаже. Оплакали. Теперь живой ей не быть: девятиглавого змея никто не победит.

Он опеть из каморы вылазит. Подался в чисто поле. Свистнул, гаркнул — явился богатырский конь, третий, самый сильный. (А в каморе у него скатерть с собой. Он ее повернет — наесса, напьется и опеть свернет. У него нерва скатерть при себе, в кармане.)

Ну, ладно. Он пролетел мимо ее на богатырском копе и стал. Вдруг летит девятиглавый змей. Земля вся горит огнем. До него не долетел, упал, говорит:

— Разве я чувствую перед собой Ива на-царевича? Ивана-царевича суда ворон костей не занесет.

А Иван-царевич отвечат:

— Но, змей поганый, вот я и есь самый Иван-царевич.

— Так что Иван-царевич? Будем биться или мириться?

Иван-царевич отвечат:

— В поле съезжаются — родней не считаются. Кто кого победит, тот и в пир полетит.

Но давай драться. Иван-царевич сшибет пять-шесть голов, повернется — они снова на месте. И вот змей ударил его в руку. В руку ударил и повредил ее. Он повернул и подскакиват к экипажу, к царской дочери (она в экипаже сидит).?

— Давай мне перевяжи руку хоть чем-нибудь.

Она чем перевяжет? У ней был шелковый платок, она им перевязала. Он повернулся, опеть давай драться. И девятиглавого змея кончил. Туловишша скидал в море, а головы — под плиту. Сам мимо ее пролетел. В лево ухо залез, в право вылез — опеть сделался таким же. Пришел в камору, залез и спит. Рука завязана.

Назавтра царь приказыват:

— Идите, привезите экипаж. Дочь мою теперь уж кончил девятиглавый змей.

Приехали — она жива. Привозят ее, отец спрашиват:

— Но что, дочь, девятиглавый змей не прилетал?

— Нет, папа, прилетал. Дрались, так дрались, что за двести-триста метров тошно в экипаже сидеть. Дрался какой-то богатырь. Я слышала только: «Я есь Иван-царевич». И мимо меня пролетел на богатырском коне, как молния, и скрылся неизвестно куда.

Ну, ладно. Давай пить-гулять. Теперь уж никто не пойдет войной, девятиглавого змея кончили, самого сильного.

А дядя настаиват скорей исказнить Бобу-королевича. Царь говорит:

— Погоди ты, победа за нами, отпируем, потом исказним.

Дочь говорит:

— По, папаша, разреши мне пройти по всем каморам подать подаяние, что мы врагов победили. Теперь в живности наше государство. Больше таких врагов сильных нет.

Пошли по всем каморам. Ходила, ходила и эту камору прошла, не нашла, где был Иван-царевич.

А он спал смертельным сном, беспробудно. Он должен был спать не меньше девяти суток. После такой битвы.

Вот ходила, приежжат домой и говорит:

— Вот я все каморы нашла, но одной каморы не нашла, поедем назать.

Завернули: приказыват царска дочь. Пошла снова и нашла тую камору. Спит.

— Он ли, не он? Почем я знаю.

Теперь, когда на руку взглянула — платок ее. Рука кровью запеклась.

— Вот он Иван-царевич, а не Боба-королевич это! Я слышала по голосу и рука завязана. Она потом говорит: «Знаете что, я царская дочь. Вот, часовой, ты в камору никого не допускай. Если запустишь, голова долой». Я приказываю: «Опричь меня никого в камору не допускать!» (она боялась, что дядя что-нибудь над ним сделает, отравит его).

Она потом приходит:

— Значит, папаша, не тот Иван-царевич, который у нас при дворе, а тот Иван-царевич, который дрался со змеями: трехглавым, шестиглавым и девятиглавым. Я уверяю ночью! Ты разреши, папаша, его привести домой. Если не разрешишь, я сама себя сейчас кончу.

Царь испугался, что так авторитетно заявлят, что гама себя кончит. Он разрешил. Приезжат. Часовой никого не допушшат до этой каморы.

— Открывай!

Открыли: спит. Занесли его в карету! В карету занесли, он спит богатырским сном. Рука у него завязана. Как она дала ему платок свой, он и есь.

Привезли его к себе, положили. Служанка ходит сторожит. Она уходит, служанка — дверь на заложку. Ни царя, пи царицу-мать, ни дядю — никого не допушшат.

Вот он сутки спит, други, на третьи сутки проснулся.

Она говорит:

— Иван-царевич, ты долго спал.

— Нет, — говорит, — я не Иван-царевич, я Боба-королевич. Иван-царевич у вас при дворце Нет.

— Нет, — говорит, — ошибаться ты, врешь, ты Иван- царевич (она слышала, что он дрался).

И говорит папаше:

— Папаша, вот проснулся Иван-царевич.

Царь приходит:

— Вот моя дочь указывает, что ты Иван-царевич.

— Нет, ваше императорское величество, я Боба-королевич. А Иван-царевич у вас при дворце.

— Да нет, уверят дочь, что ты Иван-царевич. Будто ты дрался с девятиглавым змеем.

— Дайте тогда мне одуматься, сейчас я ничего не скажу, потому что спал долго.

— Ну, иди одумайся.

Когда его на улицу отпустили, он сразу скрылся. Поднялся в чисто поле. Свистнул, гаркнул — появился богатырский конь, самый сильный. Когда он на нем прибежал к царю, царь испугался.

— Но, ваше императорское величество, я есть самый Иван-царевич, и где ваш самозванец Иван-царевич?

Царь призыват его:

— Ты — Иван-царевич?

— Я.

— Со змеями дрался ты?

— Я.

— Куды головы девал?

— Головы под плиту сбросал.

— А туловища?

— Туловища в море сбросил.

— Пойдем, докажи.

Берет всю свиту и поехали на место битвы. Туловишша-то Иван-царевич скидал все в Байкал, а головы-то должны быть тут.

— Где?

— Вот под плитой.

— Но-ка подними.

(Где он поднимет, она на пятьсот пудов.)

— Самозванец ты, самозванец! Так вот как плиты перебрасывают, — говорит Иван-царевич. Одной рукой плиту на пятьсот пудов взял, и плита перелетела, а там все головы лежат.

— Что, ваше императорское величество, прикажете сделать с этим самозванцем?

Царь сам испугался, говорит:

— Дело твое. Я ничего не знаю (он испугался, когда увидал таку силу: одной рукой пятьсот пудов поднимат).

— Он мне дядя. Бить его неудобно, а вот руку свою я на него наложу.

Руку наложил — и дядя ушел в землю.

Таким путем царску дочь надо брать замуж: она врезалась в него.

Женился, конечно. С год прожил с ней. Потом говорит:

— Знаешь что? Я поеду в свое государство — у меня там есть любимая невеста. В молодых тоже годах. Василиса Прекрасная. Я давал ей слово, если жив буду, вернуться.

Сколько она ни плакала, ни рыдала, все-таки он собрался и поехал. Сял на богатырского коня и говорит:

— Теперь я приеду, меня никто не возьмет.

А он знал, что Василису Прекрасную его какой-то волшебник увез. Но едет. Ехал-ехал, вдруг старик навстречи:

— Здравствуйте!

— Здравствуйте!

— Откэдова? Кто гаки?

— Я буду богатырь Иван-царевич.

— А Иван-царевич! Я слыхал, слыхал. Всемогучий богатырь! Куда же путь доржишь?

— А я поехал искать Василису Прекрасную, слыхал я, что она у волшебника.

— Да, — говорит, — она у жестокого волшебника, сильного. Но разве только ты силу большую имешь, так можешь его победить. А если силы нет, его не победишь.

— Да, имею силу. Возьму любую лесину, вырву, поставлю кореньями кверху, а вершиной вниз.

Старик отвечат:

— Ой-её Иван-царевич, какой ты сильный! А я вот бессильный. Вот саквояжик поставил на пол, пока с тобой говорил, теперь уж не подниму его. Не поднять!

Соскакиват Иван-царевич с седла, взял саквояжик — десять фунтов может.

— До свиданья, Иван-царевич! — говорит старик, — тебе один путь, мне другой.

И скрылся.

Богатырский конь говорит:

— Иван-царевич, ты теперь действовать мной уже не можешь: у тебя силу отобрал старик. Ты бессильный человек стал.

— Как бессильный! Я такой силач!

— Да, бессильный! Вот колода лежит, ты ее не поднимешь, колоду. У тебя старик силу отобрал.

— Да не может быть!

Подходит к колоде, на десять пудов колода, поднять не может. А старика уже нет, скрылся. Конь говорит:

— Но, Иван-царевич, ты теперь мной действовать уже не можешь.

Повернулся — был, да нету. Остался он в лесу. Пошел. Дошел до деревушки. Дошел до деревушки, стал бессильным. («Как я теперь Василису Прекрасную найду! Волшебник такой силач, он меня кончит сразу».)

В селение зашел. Выкопал себе землянку и начал жить. Посадил репу, капусту, морковь. Стал в тайгу ходить, стал рыбу ловить. Вдруг являтся к нему черт. И говорит:

— Иван-царевич, ты бедно живешь??

— Да, бедно живу. Выл я богатырем всемогучим, а теперь я бедно живу.

— А ты вот продай нам свою душу на три года. Мы тебе денег дадим, сколько хошь.

— А как продать?

А вот:

— Три года чтоб ты не мылся, не брился, одежу не переменивал, не причесывался и соплей не высмаркивал. Сколько накопишь их зимой, чтоб сами падали. А если три года ты вытерпишь, мы тебе денег дадим сколько надо.

Согласился. Не стал ни мыться, ни бриться, соплей пи высмаркивать. Зимой на морозе под носом вот такие сосули! (Отломить нельзя!)

А был в этим селе лесник. У него растрата получилась, тысяча рублей. Было у него три дочери. Где же денег взять? Дочери говорят:

— Иди. Тут старик живет, Иван-царевич. Он скупо живет, у него, однако, денег много.

Отец послушал, приходит.

— Иван-царевич, ты меня не выручишь? У меня растрата пятьсот-шестьсот рублей.

— Выручу, а ты отдай за меня дочь замуж.

— Ладно, я спрошу. Может, пожелат.

Отец приезжат.

— Выручить, — говорит, — выручил бы меня, даст денег мне, но дочь просит замуж.

Одна, Танька, говорит:

— Ну, его к черту. На него смотреть страшно.

Приезжат лесник говорит:

— Спросил я. Старша дочь не идет. Втора (Настасья) тоже говорит: «Не знаю». Лишь младша сказала: «Пойду».

— Но пойдет если, на тебе денег.

Женился. Живет неделю, другу. Грязный, оборваный, оброс за три года. Вдруг однажды Клавдя спит, ночью являются к нему черти.

— Но, Иван-царевич, строк тебе кончился. Задание ты исполнил, а то мы бы тебя кончили, если бы не выполнил. На тебе денег, сколько надо.

Надавали ему денег, счету нет. Он потом утром стает и говорит:

— Знаешь чо, Клавдя, я однако пойду побреюсь в парикмахерску. Потом в баню схожу, костюм куплю себе. Деньги есть у меня.

— Да давно бы пора, на тебя смотреть тошно.

Пошел в парикмахерску, подчистился, побрился.

В бане вымылся. Белье старо бросил. Купил в магазине костюм хороший, золотые кольца. Она его увидела и говорит:

— Теперь любо и посмотреть на тебя. Поедем теперь к отцу в гости.

Приезжат. Встречают, удивляются.

— Ты выходила черт знает за кого, а этот молодец — любо-дорого посмотреть.

— А вот он самый и есть. Ведь ему никто не внушал, что надо на человека походить. А я стала внушать: будь человеком. Вот он послушался меня — стал первым парнем на деревне.

Других сестер зависть взяла:

— Мы проиграли жениха-то, а вот Клашка выиграла.

Побежали да и с горя удавились.

А Иван-царевич живет себе припеваючи.

16. Иван Гласец

В некотором царстве, в другим государстве был царь. У царя был сын. Сын этот чо-то провинился. А у него был Иван Гласец.

— Поди, — говорит, — Иван Гласец. Увези моего сына, привези мне его сердце.

Вот они с ём поехали на тележке. Едут, едут, едут.

Он ему и говорит:

— А чо ты меня будешь резать? Повезешь к отцу, давай уж лучше пойдем в другое царство. Давай коня убьем и бросим тут, пушай вороны, сороки поминают его.

Так и сделали. Пошли они. Шли-шли. Жарко так. Жар донимает их крепко. Стоит колодец.

Он и говорит:

— Ты, Иван Гласец, лезь гуды. Мне воды подашь кружечку.

Он говорит:

— Нет, я больше тебя, ты меньше меня. Ты вот лезь туда, а я тебя потом вытащу.

— Ну, ладно.

Так туды спустился, напился, ему подал. Он напился, говорит:

— Тащи меня.

Он:

— Нет, не буду вытаскивать. Будешь ты Иван Гласец, я буду Иван царский сын? Будешь ты Иван Гласец, когда пойдем в другое царство?

Ну, тот согласился. Все ровно, что там пропадать. А тут вытащит. Вытащил он его и пошли опеть. Шли, шли. Зашли в избушку. В той избушке жила старушка и подарила ему платочек. Этот платочек, если раскинешь, то будут всякие напитки на столе, всякие танцы, всякие молодцы придут. Вот. Эти молодцы начнут играть.

Теперь у другого царя ему тоскливо стало. Он выдернул этот платочек, разбросил. И налетели тут всякие молодцы, всякие столы, танцы все пошли. Потом царская дочь и посылает тама-ка своего:

— Поди-ка, посмотри-ка, чо у него?

Он пришел. У него все заиграло. Она тоже скачет, пляшет. Она другу послала. Друга тоже так же. Вот она сама соскочила, побежала. Вот оно начало играть, плясать. Вот оно играло, плясало. Он наигрался, платочком махнул. Платочек все и перестал, не стало больше ничо, все ушли. Они и разошлись так. Она стала просить этот платочек, он и говорит:

— Я тебе дам этот платочек.

Потом дал этот платочек. Потом жили. Потом стал царю змей огненный писать, что «вывози дочь на съедение». Дочь вывезли на съедение. Сделали они вечер. Вот они там плясать собрался народ, все. Вот она и говорит:

— Позовите Ивана Гласеца. Он со мной пусть маленько повеселится.

Ну, пошли и привезли Ивана Гласеца. Потом они пели, гуляли, все.

Потом он к ней подходит и говорит:

— Груди, мои груди, кому достаетесь? — на ее сказал.

Царю не поглянулось, что он так сказал:

— Посадите его там в каталажку!

Посадили его, увели.

Ну, повезли ее к змею на съедение. А он как-то вылез, приподнял за углы эту избушку и вылез. Прибежал, где она была, и спас ее.

Спас и говорит:

— Ну, ладно, — говорит, — я пойду.

Ушел он и осталась она жива. Сидит царский-то сын, который Гласец-то был, он и приехал за ней.

Он и говорит: Кто тебя спас?

Она говорит:

— Вот такой-то меня спас.

— Не говори, что он спас, скажи, что я тебя спас.

Ну, он царю пришел, сказал, что «я ее спас». Потом сколько-то там маленько время прошло, опять другой змей огненный пишет: «Вывези свою дочь на съедение, а то царство сожгу».

Опять повезли ее, опять вечер сделали. Стали опять плясать, танцевать, она и говорит:

— Да, где-то Иван был, выведите его сюда.

Его вывели туда, опять начал с ей гулять, тут и плясать, тут и все. И опять ему чо-то сказал:

— Груди, мои груди, кому достаетесь?

Царю не зглянулось, опять его туды же посадили.

Потом он опять как уж там свою избушку приподнял се за углы, взял и опять убежал. И опять ее спас.

Теперь когда опять за ей приехал этот и говорит:

— Кто тебя спас?

Вот такой-то меня спас.

— Нет, ты скажи, что я тебя спас.

Царь приехал, он опять сказал, что он ее спас.

Теперь пишет змей, четырехголовый змей: «Вывези свою дочь на съедение, а то все твое царство сожгем».

Теперь опять сделали вечер, она опять его позвала:

— Позовите его, приведите его.

Его привели, опять так же вышло у них. Пели, гуляли, там плясали, опять он подошел, опять говорит:

— Груди, мои груди, кому достаетесь?

Царю опять не зглянулось, опять бросили его туды.

Потом опять, когда увезли ее туды, он побежал, срубил змею две или сколько там голов. А он ему оторвал перст. Она своим платочком руку завязала (перст) и он убежал.

Она его просила:

— Ты останься, ты останься.

Он не остался, ушел, залез в эту избушку и лежал в этой избушке. Ковды ее привезли, тогда она сказала:

— Вот тот-то меня спасал, его надо сейчас привести.

За ем пошли, у его на персте кровь подплыла, лежит. Ну, разбудили его, привели, и оне давай тогда сделали пир на весь мир, да и давай гулять, свадьбу делать. И вот я там была, да мед пила, да по усам бежало, да в рот не попало, все рассказала.

17. Два царевича

Был царь, была у него дочь. Сызмалетства она сделала что-то, нагрубила царю. Он взял ее, посадил в тюрьму. Она сидела там до возрасту. Девушка-чернавушка носила ей пищу.

Однажды она попросила служанку принести ей два цветка. Съела их и забеременела. У нее родились два сына. Она сама их окрестила, дала одному имя Федор- царевич, другому — Иван-царевич.

Не по годам росли они, а по часам. Выросли большие. Один раз девушка-чернавушка пришла, одну дверь затворила, а на замок не закрыла. Мать своих сыновей и выпустила.

Они пошли. Видят — кузница. Зашли в кузницу. Заставили себе кузнеца сковать по луку и по стрелке. И пошли. Шли они долго ли, коротко ли, захотели есть.

— Кто попадет навстречу, того и убьем.

Им навстречу лев. Они хотели убить его, лев взмолился. Дал им по львенку, чтоб не убивали. Они взяли по львенку, пошли дальше. Идут дальше — навстречу медведица. Они хотели убить ее. Медведица взмолилась и дала им по медвежонку.

— Ну, — думают, — теперь кого увидели, убили бы. Навстречу — волчица, за ней два волчонка. Опять так же хотели убить, волчица стала просить не убивать и дала им по волчонку. Идут дальше. Навстречу попала лисица — за ней два лисенка. Хотели убить лису. Взмолилась:

— Не убивайте, возьмите по лисенку. Взяли. Пошли.

Навстречу попалась им зайчиха, за ней два зайчонка. Хотели убить.

— Не убивайте, возьмите по зайчонку.

Взяли. Пошли.

Вышли на большую дорогу. На дороге стоит столб. На столбе надписи: по одной дороге идти — убитому быть, по другой- жениться. Федор пошел по дороге — жениться где, Иван — убиту где быть. На столбе они заткнули нож: если какой брат придет — закаплет кровь, значит, другой убит, разыскивать нужно.

Вот шел-шел Федор, пришел в город. С краю города живет старушка. Стал он у ней.

Вышел на улицу — вой, стон…

— Что это у вас, бабушка, за стон, за вой за такой.

— Ах, батюшка мой, это шестиглавый змей ест людей. Теперь очередь до царевны дошла. Дарью-царевну выводят ему.

Царевич пошел, взял лук в двадцать пять пудов и стрелы. Идет. Стоит избушка. Сидит царевна.

— Кто ты? — спрашивает она Федора. — Зачем пришел? Мне все равно, а тебе плохо будет.

Только проговорила, озеро заволновалось. Вышел змей.

— А, я просил одного, а государь мне двух послал!

Царевич натянул лук, брякнул его… Отлетели головы.

Царевич склал их под камень. Царевна говорит Федору:

— Поедем к нам, царь наградит тебя тремя светелками.

Федор ушел от нее.

Наутро царь посылает свово слугу Еремишку узнать о царевне. Он приезжает, а Дарья-царевна живая.

— Ах, Дарья-царевна, кто тебя спас?

— Был молодец, он спас, оборонил меня.

Еремишка за ножишко и на нее:

— Говори, что я спас тебя.

Вымарался в глине, ее вымарал: со змеем боролся. Везет царевну. Царь встречает:

— Кто тебя оборонил?

— Я, — отвечает слуга Еремишка.

— Награжу, — сказал царь, — выдам за тебя замуж Дарью.

Служанка сказала об этом царевне.

День проходит, ночь проходит. Опять стон по городу, вой:

— Ах, батюшка царь, теперь Татьяну-царевну — среднюю дочь — восьмиглавый змей вытребыват.

Федор собрался со своим орудием, приходит. Царевна сидит, книжку читает.

— Ах ты, молодой человек, мне все равно смерть, тебя жалко.

Только проговорила, озеро взволновалось, вышел восьмиголовый змей.

— А, я просил одного, а государь мне двух послал. Царевич натянул лук и снес восемь голов змею Царевич склал их под камень. Татьяна благодарит его.

— Тятенька тебя наградит, из трех дочерей — любую бери.

Федор-царевич ушел.

Наутро царь встает, посылает слугу:

— Ступай, слуга Еремишка, прибери ее косточки. Приходит он, видит — царевна жива.

— Кто тебя оборонил?

— Федор-царевич. Он за нож:

— Убью. Говори, что я тебя оборонил. Весь в грязи вымарался. Ведет ее. Царь спрашивает:

— Кто мою дочь оборонил?

— Я оборонил, — говорит Еремишка.

— Ну, оборонил, слава богу.

День проходит, ночь проходит. Пуще того звон, вой.

— Что такое? — спрашивает Федор.

— Ах, царевич, девятиголовый змей вытребыват третью дочь царя, Марфиду Прекрасную.

Собрался Федор, приходит. Сидит царевна в избушке…

— Ах, зачем пришел, вот-вот смерть покажется. Проговорила только, озеро взволновалось — чудище показалось.

— Я просил одного, а государь мне двух послал. Царевич достал лук, брякнул — все девять голов оторвал. Взял спрятал эти головы под камень. Царевна стала просить его:

— Поедем к нам, из трех любую возьмешь замуж. Отказался Федор. Тогда Марфида разрезала шаль на пять частей на каждого зверя, что с Федором-царевичем были, надела галтус.

Наутро царь посылает слугу Еремишку:

— Пойди, похорони косточки Приезжает Еремишка — сидит жива царевна.

— Кто тебя оборонил?

— Царевич прекрасный.

Еремишка за нож:

— Я тебя оборонил…

Вымарался в назьме — со змеем боролся, везет.

Царь узнал, что дочь жива. Обрадовался. Решил Марфиду отдать за Еремишку. Сестры рады — от одной избавились.

Вот веселым пирком да за свадебку. Марфиду — младшую царевну царь отдает за Еремишку.

А Федор-царевич вернулся к бабушке на квартиру. Сидит, потом и говорит ей:

— Бабушка, ты выпить хочешь?

— Хочу, дитятко, да нет.

— Ступай, волк, принеси.

Волк пошел на свадьбу, прибегает к царю на кухню. Бабы испугались, разбежались. Он схватил вина лагушку и латата.

Выпили — мало. Еще бы выпить бы.

— Ну, медведь, ступай…

Медведь пошел, с ноги на ногу переваливаясь. Увидали медведя — разбежались. Он схватил лагушку вина и латата. Выпили — мало. Посылает Федор-царевич льва. Лев бежит на кухню. Все разбежались стряпки. Лев схватил лагушку вина. Зайцы подоспели, тянут стряпанье. Гвалт, шум. Сторож сказал царице про это. Она увидела зверей в галтусах. Послала за Федором.

— Что ты сгал делаешь?

— Никакой я сгал не делаю. Я твоих дочерей спас… Гулял.

Царские дочери вышли и сказали:

— Вот этот человек нас оборонил.

Царь не поверил. Еремишка заспорил.

Федор-царевич сказал Еремишке:

— Если ты убил змеев, то покажи, где зарыты головы?

Выехали на побоище. Лежат головы змеиные под камнем тысячу пудов. Еремишка никак не мог поднять камень. Федор-царевич взял повернул камень.

Тогда царь велел Еремишку расстрелять, а Федор- царевич взял Марфиду замуж.

Обвенчались.

После свадьбы Федор-царевич поехал на охоту.

Попал ему заяц. Федор-царевич за ним — тот от него, в избушку. Заходит Федор-царевич туда. В избушке старушка. Выходит старушка с бичом. Шваркнула его, и Федор окаменел.

Поехал Иван разузнать про брата своего Федора. Приехал к столбу. В столбе торчит ножик, с ножика закапала кровь. Тогда Иван поехал искать брата. А они были волос — в волос, голос — в голос. Приехал он к Марфиде — она приняла его за Федора, он ночевал у нее. Когда он лег в постель, она его к себе повертывает — он от нее. Переночевал, поехал. Нет брата. Попадается заяц. Он за ним. Тот в избушку. Выходит старушка с бичом. Иван видит брата Федора окаменелым. Тогда он вырвал бич у старушки, шваркнул ее. Она рассыпалась. Тогда он шваркнул окаменелых — те ожили.

Федор и Иван вместе поехали.

Ехали, ехали. Иван говорит:

— Брат, я с твоей женой ночевал.

Забедно стало Федору. Шваркнул он его бичом Иван окаменел. Поехал Федор домой, к жене приехал. Легли спать. Повертывается она к нему — он отвертывается.

— Что ты вчера отвертывался и сегодня тоже.

Он понял. Объявил ей, что вчера не он был. Сознался, что не он вчера был, а брат Иван.

— Что ты, что ты, разве я не узнала бы?

Федор увидел, что они не виноваты.

Он поехал к Ивану. Шваркнул его бичом — он ожил. Поехали вместе.

Потом приехали к матери. Мать выпустили. Дедушку к неученому жеребцу привязали, в поле отправили. Куды глаза глядят: у него куды — руки, куды — ноги.

18. Два брата

Жили-были старик со старухой, у них было два сына. Жили они бедно, кроме двух чашек и котла они ничего не имели. Сыновья ихни были страшные охотники.

Однажды они пошли в лес охотиться и увидели золотую птицу. Они выстрелили в нее, от птицы вылетело только два перышка, и принесли домой.

На второй день они говорят своим родителям:

— Разбудите нас утром раньше.

Родители согласились и разбудили их.

Братья пошли, доходят до этого места, где они стреляли золотую птицу. В это время золотая птица сидела в гнезде. Увидела их она, полетела. В гнезде осталось два яичка. Они их взяли, одно яйцо изломали, а второе принесли домой. Придя домой, они говорят своим родителям:

— Разбудите нас еще раньше, мы может убьем эту птицу.

Утром их разбудили до зари, они пошли на то же место и убили золотую птицу.

Об этом узнал дядя, брат отца, и пришел к ним с просьбой.

— Уступите мне от птицы только одно сердце.

Но братья приказали своим родителям отдать всю птицу дяде.

А один из них был, младший Коля, очень любопытный. Он пошел вслед за дядей и подсматривал, куда он ее и что с ней будет делать.

Вот приходит дядя домой и говорит своей жене:

— Изжарь эту птицу, и когда мы ее съедим, будем получать по пять рублей под подушкой каждый день.

Об этом услышал Коля, стоя под окошком.

Дядя рассказал жене об этом и сам уехал в лес по дрова. Жена поставила в печку птицу и сама ушла в зало шить одежду. Этот Коля пришел, убил ей курицу, залез в окошко, птицу утащил, а курицу положил.

Вот приехал дядя и говорит жене:

— Давай пообедаем, наверное, птица изжарилась.

Она достала из печки курицу и стали есть.

Вдруг дядя вскричал:

— Почему у тебя вместо птицы курица.

А она испугалась и сказала:

— Какую принес, ту и сварила.

А братья съели птицу и стали получать по пять рублей каждый день.

Наконец об этом узнал дядя, пришел к своему брату и говорит:

— Если ты своих детей не прогонишь, то сам не будешь жив и они тоже не уживутся на белом свете.

Ему пришлось послушаться брата, потому что он был самый главный руководитель их села.

Отец и мать простились с сыновьями и отправили их путешествовать по лесу с голыми руками.

Вот идут эти братья по лесу и видят вдали костер. Они подошли к этому костру и видят там людей. Они подошли, поздоровались и попросили у них что-нибудь поесть. А это были переселенцы.

Вот они им и говорят:

— Мы вам дадим ружья и вы со всех четырех сторон убейте по гусю.

Эти два брата убили восемь гусей со всех сторон.

И тогда получили ружья, хлеб и так далее. Вот пошли по лесу и встречают медведя и говорят ему:

— Мы тебя убьем.

Медведь говорит им:

— Вы меня не убивайте, я вам дам в подарок медвежонка.

Так, какие есть на свете птицы и звери, все им дали в подарок своих детей.

Братья пошли дальше, а за ними стадо всяких разных птиц и зверей. Вот доходят они до большого старого дуба и говорят:

— Довольно нам ходить двоим, пора разойтись.

Они заткнули в этот дуб нож и говорят:

— Если нож заржавеет с какой-нибудь из сторон, то один из нас покойный.

Разделили они всех своих птиц и зверей и пошли по сторонам.

Старший Ваня пошел по прямой стороне, шел-шел и видит: стоит дворец. Он пошел по направлению к этому дворцу. Приходит к одному старичку и спрашивает:

— Почему этот дворец одет сукном?

Старик говорит:

— У нас есть небольшое красное море, а в этом море живет девятиглавый змей. Вот этот змей всех в нашем дворце переел девиц. А одна девица, царская дочь, осталась живой, вот он ее и хочет завтра съесть. И в честь этой девицы дворец и одет сукном. Царь-отец этой дочери — ищет спасителя, чтобы спасти свою дочь от девятиглавого змея. Не спасешь ли ты ее, молодец?

Иван спрашивает:

— А где живет этот царь?

Старик ему показал. Иван написал царю записку п отправил с сусликом и вороной.

Вот прибегают эти уполномоченные. Ворона села на дверь и закричала:

— Гар, гap, гap, гар!

Услышал царь, открыл дверь и посмотрел, кто где кричит. В это время суслик забежал в комнату и затем в спальню девицы и положил ей на носок ноги записку и царапнул ей ногу. Услышав, девица очнулась и взяла записку, прочитала ее она с великим удовольствием, кинулась в замок к отцу и закричала:

— Папа, я спасена!

Тогда отец понял ее записку. Написал ему ответ, подал суслику, и наши уполномоченные вернулись к хозяину. Он прочел и пошел к царю.

Приходит к царю, тот его принял, как мог. Тут они договорились так:

— Если ты спасешь мою дочь Таню, то возьмешь ее замуж и половину моего имения.

Вот назавтра они поехали к красному морю. Там стоит церковь, он посадил Таню к дверям церкви, а сам с остронаточенной шаткой сел на берег моря. Зверьки и птицы были с ним, а дворник, который отвозил их, вернулся домой во дворец.

Вот вылазит девятиглавый змей и говорит Ивану:

— Ну, давай, добрый молодец, побратуемся.

— Ну что ж, давай.

Змей нырнул и вылез. А Иван в это время махнул шашкой и срубил змею две головы, второй раз — три головы, третий раз — две головы и четвертый раз — две головы. И так Иван победил змея. Он собрал головы змея, вытащил языки, завернул в платочек и положил под плиту. Сам лег уснуть, а зверькам наказал, чтоб они его разбудили.

Иван уснул, уснули зверьки и птицы. Приехал дворник, собрал головы змея, склал их в тележку, убил Ивана, взял девицу и уехал. Приезжает к царю и говорит:

— Твоя дочь спасена мной, дворником.

И тут они завели порядочную гулянку.

Разбудились зверьки, птицы и видят: хозяин убит.

Они все разбежались, кто по живой корень, кто по живу воду, натащили все, что могли, и оживили хозяина.

Иван встал, видит: голов нет, и нет девицы. Он взял языки и пошел к царю.

Приходит и видит, что гуляют. Он подходит к Тане и говорит:

— Кто спас тебя?

Она показывает на него.

Переполошенный дворник соскочил и закричал:

— Пет, я, я, я!

Иван вытащил из кармана языки и показал самому царю. Тогда дворника прогнали, а Иван стал мужем Тани.

Вот живет он с ней месяц и говорит ей:

— Таня, я пойду на охоту, а ты мне истопи баню, испеки хлеба.

Вот пошел Ваня со своими зверями и птицами. Доходит до того дуба и видит, что нож заржавел. Он пошел по той стороне, по которой заржавлен нож. Доходит он до большой скалы и видит возле нее много мелких камушек. Он сел к этой скале и стал варить чай и слышит кто-то стонет:

— Ой, ой!

Это была девятиглавого змея мать.

Он ей говорит:

— Слезай, бабушка, со мной чай пить.

— Нет, голубчик, я боюсь твоих зверей и птиц. На вот прутик и всех их по разу ударь, потом я слезу к тебе.

Она стала подавать ему прутик и сама за ним упала, он ее схватил, закричал на нее:

— Оживляй моего брата, оживляй.

— На, голубчик, прутик и перестегай их по разу.

Он ударил и увидел перед собой брата и зверей и птиц.

А мать змея убили. Это она своим прутиком окаменила их.

Они поразговаривали и пошли во дворец.

Там Коля поженился. У них у обоих были дети. Они достали своих родных и стали жить, поживать, добра наживать.

19. Сказка про двух братьев богатырей

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были два брата. Один был богат. Взял у царя дочь замуж.

А другой брат был бедный. Бедный был женат на простой Девушке.

У бедного родилось два сына. Эти сыновья бегали к дяде-царю, ели и пили, домой приходили только ночевать.

Однажды бедный брат пошел в лес за дровами и видит: на дубе сидит золотая птица. Стал он к ней подкрадываться и хотел ее словить, а она улетела, и он с этим возвратился домой.

Жене об этом ничего не говорил. Наутро он опять отправился в лес к тому же дубу и видит: сидит птица на этом же дубе. Он опять начал к ней крастись, но птица не далась, вырвалась и осталось только одно перо.

Он полез дальше на дуб и видит гнездо, в гнезде лежит два золотых яйца. Он обрадовался и сразу побежал домой.

Бежал он недолго. К жене не стал заходить, а прямо пошел к брату. Приходит и говорит брату о найденных яйцах. Брат взял у него эти два яйца, дал ему несколько пудов сухарей и мяса, так что бедный брат на это доволен.

Он приходит к своей жене и приносит эти продукты. Жена с удивлением спросила:

— Где и как взял?

Он обсказал все свое положение, что видел птицу и взял у нее золотые яйца и продал их брату. Тогда жена сразу стала приготовлять себе обед, с радостью сяли за обед, потому что они долго были не евши, хлеба в глаза не видали.

Пока они обедали, невдолгу царь посылает посланника за бедным братом. Бедный брат пошел к своему богатому брату, приходит он туда. Царь приказывает своему бедному брату, что:

— Во что бы то ни стало ты должен поймать эту золотую птицу, если не поймаешь, мой меч — твоя голова с плеч.

Тогда бедный брат стал задумываться: «Как же я поймаю эту птицу?». Идет и припечалился и видит: сидит птица на этом же дубе. Сидит, голову повесила и даже не заметила человека.

Тогда бедный брат стал потихоньку подкрадываться и поймал эту птицу. Настолько обрадовался, что не видал, как соскочил с дуба. Побежал прямо к брату. Приносит эту птицу к своему богатому брату.

Брат за это его награждает: куля два крупчатки, с пуд масла и несколько всяких разных старых вещей, хотя птица и не этого стоила. Но бедный брат был доволен и на этом. Брат с удовольствием увез в свой бедный дом.?

Рассказал жене всю эту историю. Тогда бедный брат повеселел, что обеспечился хорошо продуктами и несколько старыми обносками из одежи.

Богатый брат велел эту птицу своей жене разрезать и вынуть у нее сердце и разрезать на два куска, а потом поджарить на масле. И когда он съест эти два кусочка сердца, то стал бы находить каждое утро два золотых рубля.

Но не так пришлось богатому брату овладеть таким счастьем. Бедного брата дети, как питались всякими разными объедками, прибежали на кухню и видят, что остались от обеда кусочки мяса; они угаздели его и съели. Когда заметила это ихняя богатая тетка, видит, что дело будет плохо, привела старшего слугу и приказала зарубить петуха, вынуть у него сердце и поджарить также.

Царь приходит обедать и съел эти два кусочка петухова сердца, а думает, что он съел сердце золотой птицы. Когда он лег спать, а дети бедного брата ушли спать домой на лохмотьях.

Наутро царь встает и смотрит иод подушкой два рубля золотых, но их там нет. А когда встают бедного брата дети и мать стала перетрясать разную постель, увидала два рубля золотых. Доложила сразу мужу. Сразу не осмелилась сказать царю об этом случае, что дети утащили у брата.

И так было на другое утро.

Тогда бедный брат, как был он бесхитростный, он долаживается своему богатому брату, что каждое утро находит у своих детей в изголовьях два золотых рубля.

Тогда богатый брат предлагает своему бедному брату, чтобы он продал этих двух мальчиков ему. Но бедный брат не согласился на это предложение. Тогда богатый брат стал говорить:

— Не продашь, мой меч — твоя голова с плеч.

Бедный брат сходил, посоветовался со своей женой, и решили они продать своих двух сыночков: «Днем они будут находиться у дяди и будут ночевать у него, а увидеть мы их сможем».

Когда дети перешли к своему богатому дяде и стали играть на кухне, бегать, подсоблять поварам, так что проводили они дни весело. Дядя призывает палача и велит палачу зарезать этих двух мальчиков.

Узнала про это дело царева жена. Она стала жалеть мальчиков потому, что муж хочет вынуть сердце у них и съесть. Тогда она стала подговаривать палача, чтоб он не резал этих мальчиков, вместо них чтоб зарезал двух щенят, а мальчикам дал знать, что вас хочет зарезать, вынуть сердце и съесть.

Мальчики были уже в уме, они это дело распознали и стали бояться дядю. По ихняя тетка открывает окно и дает им продуктов на долгое время и наказывает: бегите куда хотите, но домой не забегайте.

Тогда мальчики побежали, куда глаза глядят. Идут они долго по лесной тропинке. Вышли у них все продукты, мальчики стали голодовать. Но все же не пропускаются продвижением вперед. Питаются ягодами, листьями. Несколько времени они шли. Навстречу им попадает старик и спрашивает:

— Откуда взялись, мальчики, куда пошли?

Они сразу стали ему говорить свою несчастную невзгоду. Тогда старик их пригласил к себе, накормил хорошей пищей, дал им дня два отдохнуть и начал учить их к охоте и сказал им:

— Пока я вас не выучу охоте, не отпущу дальше.

И начал их учить не только к охоте, но и грамоте и ремеслу.

Дело длилось два года. Тогда старик им сказал:

— Ну, если вы охотники, то пойду я вас пытать.

Выдал им хороших два одинаковых ружья и пошли они в поле. Видят: летит стая гусей. Тогда старик говорит старшему брату:

— Стреляй гусей, спереди второго.

Старший брат выстрелил в гуся, в которого приказал стрелять старик, и убил сразу.

Тогда старик ему сказал:

— Можешь быть охотником.

Пошли они дальше и видят: летит опять стая гусей. Старик приказал стрелять младшему брату, и в тот же раз он выстрелил и убил назначенного стариком гуся.

Старик им сказал:

— Вы теперь свободны и можете гулять по белому свету, а сейчас еще ко мне пойдем.

И отправились они к старику. Приходят, пообедали этими гусями. Старик повел их к подвалу. Уводит в подвал, они видят: стоят две бочки. Старик приглашает старшего брата к одной из бочек и заставляет его пить из этой бочки полу. Старший брат начал пить воду, она была приятная и выпил ее очень много.

Тогда старик его спрашивает:

— Ну как?

Он ему сказал:

— Если бы был в небе и земле столб, то я бы поворотил весь белый свет.

— Много. Пей из другой бочки.

Он пил и из другой бочки, и опять старик его спрашивает:

— Ну, как теперь чувствуешь?

Тогда он сказал:

— Могу подымать пятьсот пудов.

И также старик заставил пить младшего брата эту воду. Оба брата поимели ровную силу.

Старик дал им по мечу, каждый меч тянул двести пятьдесят пудов, а они взяли эти мечи, не чувствуя никакой тяжести. Еще дает им кинжал и говорит:

— Вот вам кинжал. Вы когда пойдете в путь и в конце концов вы расстанетесь, а на расстани стоит дуб, в этот дуб вы заткните кинжал и, когда вам надо будет попроведовать друг друга, вы ходите только к этому кинжалу. Если какая-нибудь сторона кинжала будет в крови, то это значит, что брат погиб. Если половина в крови, то ему трудно, нужно, значит, идти помогать.

И так они распростились со стариком и отправились в путь-дорогу. Шли они по пути и видят: бежит заяц. Они говорят:

— Давай его убьем.

Заяц говорит:

— Не бейте, я вам двух молодых приведу.

Они ответили:

— Смотри, косой заяц, если не приведешь, то выведем всю вашу породу.

И видят невдалеке, что заяц ведет двух молодых зайчишек. И зайцы пошли за двумя братьями. Идут они дальше и видят: бежит лисица. Они говорят между собой:

— Эх, давай убьем ее.

Когда они наметились на лисицу, лисица сразу им сказала:

— Не бейте, я вам двух лисят приведу.

И невдолге видят: лисица ведет двух молодых лисят, и оба лисята также побежали за ними.

Идут они дальше, видят: бежит волк. Они опять хотели убить его, но волк дал обещание привести двух волчат, что и сделал.

И так они приманили к себе двух медведей и двух львов. Тогда они пошли мирно и весело. У них была хорошая охота, добыча шла за ними, как ручные собаки.

Доходят они до расстани и видят — стоит дуб. Они но приказанию старика воткнули кинжал в дуб, и оба брата распростились. Один пошел по правой дороге, другой — по левой.

Младший брат дошел до города и видит, что весь город одет трауром. Он заходит в крайнюю избушку, где жила бедная старушка, стал проситься у ней ночевать, она говорит:

— Ночуй, дитятко.

Он у ней просит какого-нибудь убежища для своей охоты. Старушка дала свою стаю под его охоту. Когда старушка вышла отводить место для охоты, она сразу испугалась и вбежала в избу с ревом:

— Вас, дитятко, медведи, львы и волки задавят.

Но он ее уговорил. Загоняет охоту в стайку. За ночь старушка стала рассказывать, что у них весь город поел змей и никто не может его победить. Завтра опять змей объявляет на съедение самую старшую царевну-дочь.

Богатырь спрашивает:

— Кто спаситель этой дочери?

Старушка ему сказала:

— У пей спаситель какой-то есть.

Наутро богатырь встает, старушка сварила завтрак, богатырь поел и пошел в поле гулять. Доходит он до опушки леса и сел на камень и видит, что повезли дочь на съедение. Не довезли они двух верст и все провожатые воротились и остался только один, который взялся спасать старшую дочь. Богатырь стал наблюдать, куда повез он эту девушку, и сам пошел за ним следом. Этот довозит дочь до моря, где находился змей, и оставляет царевну, а сам говорит:

— Я сейчас схожу по дубину.

Но он сказал это из хитрости. Он от страха залез на большое дерево, чтобы не мог его увидать и похитить змей.

Тогда в это время подходит богатырь и спрашивает у царевны:

— Что ты плачешь??

Она стала говорит!

— Уйди, а то вместе со мной и тебя змей съест.

Богатырь сказал:

— Это ничего, погибнем, так оба, а я дальше не пойду.

Ложится ей на колени и вытаскивает молоточек, заставляет ее искать вшей:

— Когда море взволнуется и будет вылетать змей, ты бей меня посильней, чтобы я пробудился.

И заснул своим богатырским сном. Когда море взволновалось, девица начала сильно плакать и перестала бить его молоточком, но слеза упала ему на щеку, он сразу пробудился и сказал:

— Эх, как долго спал! Чуть не проспал!

Змей вылетает и говорит:

— Просил одну на съедение, а привезли двух, да каких простых. Ну, ладно, поужинаем и позавтракаем.

Богатырь сразу встает и говорит:

— И на одном подавишься.

Змей сразу взволновался и взревел:

— Что, биться пли мириться?

Богатырь говорит:

— Ну да, биться!

Тогда змей думает: «Что мне — разлечусь и захлестну обоих». Когда он разлетелся сажен на двадцать, богатырь секанул его, и у него сразу отлетели две головы, а две остались. Его охота сразу эти головы оттаскивала, чтобы не приросли назад.

Змей со злости разлетается на пять верст и обратно летит так, что на версту от него валится лес.

Богатырь опять его секанул мечом и отсек у него последние две головы. И тогда победа осталась за молодым богатырем.

Красавица царевна разорвала свое верхнее шелковое платье, одела на всю охоту галстуки.

Богатырь тогда сказал ей:

— Я буду спать, а ты поищи мне вшей.

Он лег опять спать. Она в него сильно влюбилась и сонного стала ласкать и в конце концов с радости уснула, оставив караулить льва.

Лев постоял с час.

— Что же, — думает, — я буду стоять, когда есть младше меня, они могут стоять.

Он подходит к медведю и будит:

— Эй, косолапый, вставай, охраняй хозяина!

Медведь встал немедленно, покараулил и думает:

— Что же я буду стоять, когда младше меня есть.

Подходит к серому волку и будит:

— Эй, жадный черт, вставай!

Волк вскочил и стал охранять и опять же волк стал будить лисицу:

— Ну, поднимайся, вставай!

Лиса встала, постояла минут пять, подскочила, будит зайца:

— Вставай, косой!

Заяц в испуге вскочил и занял пост.

Стоит он час и два, будить некого — все старше его. Если разбудить льва — он съест, и так что никого нельзя разбудить. Стоял он долго и задремал.

В это время восстоятель ее все наблюдал. Когда он увидел всех их спящими, слез с дерева и размахнулся топором и отрубил богатырю голову. А красавице пригрозил:

— Если не скажешь, что я тебя спас, то я тебя убью.

Красавица, видя, что ее спаситель-богатырь убит, решилась сказать, что он спаситель ее.

Пришли они в город, и народ видит, что тот спас ее. А когда змей поедал простых девушек, спасителей не находили.

Лев проснулся и видит, что хозяин убит. Он заревел, сколько было в нем сил. Охота в испуганном виде вся вскочила и стали искать виновника, кто из них проспал. Ну, непременно, сознался заяц.

Тогда лев приказал, чтобы в пять минут пробежать несколько государств и найти живой и мертвой воды и принести сюда.

— А если не принесешь, то выведу всю вашу породу.

Заяц побежал с такой быстротой, что в четыре минуты принес воду. Тогда лев приказал медведю приставлять голову так, как она была. Но медведь ошибся и повернул голову назад. Лев сразу заругался и сказал:

— Эх ты, бестолковый. Давай я сам.

Встал и приклеил голову так, как она была. Брызнул мертвой водой, стал богатырь сразу покойником. Когда сбрызнул живой водой, он стал живым и сказал:

— Эх, долго я спал, чуть не проспал.

А охота ему сказала:

— Если бы не мы, то ты бы уснул навеки.

И опять он отправился к старушке, где остановился раньше, ночевал. Наутро опять город одеется трауром. Змей шестиглавый вызывает среднюю дочь на съедение к себе. И опять повезли ее наутро к змею.

Спаситель нашелся — кузнец удалой. И опять все так же произошло, как с первой дочерью. И так всех троих дочерей спас богатырь от съедения. Слухи были, что спасителями были ставленники царя. Спасители только собирали змеевы головы, а в головах язычков не было, потому что богатырь их вырезал при побеждении и спрятал под огромнейший камень. Но те спасители, которые грозили царевым дочерям, назначили время свадьбы. Богатырь все проживает у этой старушки и ни о чем не думает.

Дошло время свадьбы. Богатырь говорит старушке:

— Мы сегодня будем кушать тот пирог, который кушат только царь.

Старушка заругала:

— Что ты, дитятко, где же нам у царя бывать. Нас и поглядеть-то не пустят.

А он ей в ответ:

— Ничего, поедим.

Снаряжает сразу зайчика, пишет записку и привязывает ее на шею и отправляет к старшей царевой дочери, чтобы она отправила пирог, который будет кушать только царь.

Зайчик побежал, но собаки его воротили. Тогда зайчика проводила лиса. Он прибегает во дворец, где уже был набран стол. Начинают наряжать старшую дочь. Она думала, что это простенькая собака, цытькала, цытькала, но не могла оторвать, а потом заглянула под стол и видит: знакомый заяц, а у него на шее привязана записка. Она быстро эту записку прочитала, и у ней сразу взволновалось сердце, что спаситель ее жив. Она завязала в косынку пирог и отправляет с зайцем. Заяц прискакал к старушке в избу с пирогом. Ее возмутило: где же он мог взять этот пирог.

Богатырь еще посылает лису, чтобы она у средней дочери взяла всякие разные кушанья. Тогда старушка пуще начала возмущаться: что-то здесь не простое.

Когда лисица принесла кушанье, богатырь опять отправляет медведя по хорошее вино, что медведь выбирать вина мастер. Медведь отправляется во дворец, приходит туда, заходит к младшей дочери, передает записку, и она сразу же привела медведя к сторожу, чтобы он выдал ему первосортное вино. Сторож думает: что я его обману, подсуну плохую бочку, а добрую сам возьму.

Приводит он его в первую кладовую, дает бочку вина. Медведь отвертывает кран и начинает пробовать. Медведю это вино не поглянулось. Он стал говорить:

— Давай хорошее вино, этого я не возьму. А если не дашь, то задавлю.

Сторож дал ему второго сорта вина. Медведю все не глянется. Пришлось сторожу выдать хорошего вина. Медведь попробовал и говорит:

— Да, вот это — действительно вино!

Потащил медведь бочку вина к богатырю. Когда он притаскивает эту бочку, то бабушка с богатырем выпили, закусили.

Богатырь предлагает бабушке одеться и ехать к царю на свадьбу. Старушка стала уговаривать богатыря:

— Что ты, дитятко!

Но он ей сказал:

— Ничего, поедем.

Старушка быстро собралась.

Тогда богатырь отправляет льва прямо к царю, чтобы выдал тройку лошадей, на которой ездит сам. Лев отправился прямо во дворец, распугал по улице весь народ, всех животных и испугал во дворце всю ихнюю свиту. Приходит прямо к царю и предъявляет невиданное требование.

— Что за чудо? — думает царь.

Но все же решил дать тройку. Лев сел на тройку и помчался, так что лев был зверь, лошади от испуга боялись. Привозит он эту тройку на место, где находились старушка и богатырь. Сели они в карету и помчались на свадьбу к царю.

И так приезжают к царю во дворец. Дочери видят своего спасителя и заявляют:

— Вот, кто нас спас, а не эти.

Тут у них получился спор между этими спасителями. Они говорят, что у них есть доказательства: лежали змеевы головы. Долго у них шел спор и решили ехать на место, где происходил бой со змеями.

Когда они приехали на то место, царь приказал показать, какие у кого есть доказательства. Спасители нашли спрятанные головы и кажут они всей судебной комиссии. Но богатырь предъявляет:

— Есть ли в головах язычки?

Те стали спорить, что их и не было.

Тогда богатырь повел их в отдельное место, где был огромнейший камень, и приказал спасителям, чтоб они подняли этот камень. Но им, конечно, не пришлось поднять. У них не хватило силы. Тогда богатырь сам приподнял этот камень, а зайчик вынул в это время язычки.

Когда следователь примерил к головам язычки, то решили оставить спасителя богатыря, а этих расстрелять.

Возвратились обратно во дворец. И начался снова пир. Царь женил богатыря на средней дочери. Стали они жить дружно про между собой.

Богатырь поехал на охоту в чистый бор. Он знал о том, что, кто в бор войдет, тот не воротится, но он решил идти и побиться с тем, что там есть. Царь его не стал отпускать. Стал ему предлагать удовольствие:

— Ты лучше прокатись.

Богатырь ушел в чистый бор, вздохнул два раза, повернулся кругом, никого не увидел и повернул домой обратно.

20. Иван купеческий сын и Елена Прекрасная

Жил купец с купчихой. Было у них два сына — Василий и Иван. Купчиха померла, а купец женился в другой раз. Ребята подросли и стали в школу ходить. У купца была курица, на которой было написано, что кто ее съест, тот сделается богатырем. Подружился с купцом один человек и просит у пего:

— Зарежь мне курицу.

Зарезали курицу и поставили в шкаф. Дети увидели зарезанную курицу и съели ее. Когда мачеха узнала об этом, то стала ругать и бить пасынков. Наконец, она велела работнику увезти их в лес и зарезать, а ихние сердца привезти к ней. Но работник взял с собой двух козлов и зарезал их, а детей отпустил на свободу. Пошли они в лес. Долго ли, коротко ли шли, встретили волчиху.

Хотели застрелить ее, но волчица стала их просить, чтобы не трогали ее, а взяли бы себе волчонка. Братья выбрали волчонка. Идут дальше. Попалась им медвежица. Захотели они ее застрелить, но она отдала им заместо себя медвежонка. Идут дальше. Дошли до двух дорог, решили разойтись по разным дорогам: Иван пошел по одной, Василий по другой. Шел-шел Иван и дошел до избушки. Влез в избушку, видит — сидит старуха. Остановился Иван на ночлег, послал старуху за вином и приказал ей зажарить ему дичи. На другой день старуха рассказывает Ивану:

— У царя нашего горе: змей съел у него двух дочерей, а завтра съест третью. Завтра будут звонить в колокол, как царь отдаст свою дочь.

Рано поутру после того зазвонили в колокол. Старуха будит:

— Вставай, добрый молодец!

Встал Иван, умылся, взял с собой волчонка с медвежонком и пошел. Доходит до моря, а там сидит и плачет Елена Прекрасная. Рассказала ему все подробно. Иван и говорит ей:

— Я лягу спать, а тебе вот на две булавки. Как только заволнуется вода в море Исиде, коли меня булавками.

Лег спать. Вот вода в море вдруг сильно заволновалась Елена Прекрасная испугалась, стала будить Ивана. А он спит себе да посыпает. Насилу разбудила его вместе с волчонком и медвежонком. Вылез змей из моря.

— Ну, — спрашивает змей Ивана, — биться или мириться пришел, добрый молодец?

— Биться, — отвечает Иван.

Сошлись они. Ударил Иван и сшиб змею три головы. Отдохнули немного. Ударил змей Ивана — до колен. Покачнулся Иван, но устоял. Опять ударил Иван змея и зашиб его насмерть. Взял и сжег. Обрадовалась Елена Прекрасная, когда увидала, что змей убит, и спрашивает Ивана:

— Чем и как мне наградить тебя, удалый, добрый молодец?

— Обвяжи два платочка вокруг медвежонка и волчонка, — говорит Иван.

Елена Прекрасная так и сделала. Попрощалась Елена Прекрасная с Иваном и пошла домой. Идет, а навстречу ей попадается человек с ноготок, а бородка с локоток: едет за водой. Застращал он царевну и заставил ее объявить царю, что это он убил змея. Елена Прекрасная с испугу согласилась. Царь обрадовался спасению дочери и согласился отдать ее замуж за маленького человека. Шьет Елена Прекрасная венчальные платья, а сама все поглядывает на окошко — не пройдет ли Иван; полюбился ей Иван, добрый молодец. На другой день прибе-жали к царскому дворцу волчонок и медвежонок, бегают вокруг царского дворца. Увидала их Елена Прекрасная и велела слуге сказать через них Ивану, что завтра она зовет Ивана на свадьбу. На другой день приходит Иван на свадьбу с ломом.

— Что за пир, за беседа? — спрашивает царя.

Царь обсказывает ему все в подробностях и указывает на спасителя своей дочери. Выбросил Иван из-за стола, мужа Елены Прекрасной и велел ему поднять лом. Не мог поднять железину Еленин муж. Видит Елена Прекрасная, что не страшен маленький человек, за которого она собралась выйти замуж, взяла да и рассказала всю правду, как Иван убил змея, а человеке ноготок, борода с локоток, угрозами да страхом принудил ее объявить царю, что он, маленький человек, одолел змея. Разгневался Иван на обманщика и убил его, а царь тот же час отдал дочь свою замуж за Ивана, добра молодца. Повенчались молодые и отпраздновали честным цирком свою свадебку. Для Елены Прекрасной нет милее, нет краше своего Ванюшки; а также и он крепко сполюбил свою женушку. Пожили молодые у царя-батюшки, и вздумал Иван навестить своих родных. Перво-наперво решил разыскать брата своего Василия. Поехали. Ехали-ехали, встретил Иван своего брата на дороге, лежит он мертвый. Вытащил Иван из роту у него колосья. Поплакал над братом и поехал дальше к отцу. Доехали до отца. Просятся:

— Пустите ночевать!

— Заезжайте, — отвечают им. Заехали.

А в это время у отца был пир да бал. Пригласили их на бал. Стал Иван рассказывать побасенку, свою историю с братом, как мачеха хотела их погубить и как они спаслись. Рассказывает, а мачеха-купчиха бледнеет все больше да больше. Наконец не утерпела:

— Врешь! — кричит.

Открылся тут Иван, кто он такой, и как они спаслись с братом. Рассказал и срезал мачехе голову. Обрадовался купец сыну. Погуляли они на радостях изрядно. Потом Иван и Елена Прекрасная распростились с отцом и отправились к царю, родителю Елены. Царь принял их с радостью и объявил Ивана наследником царского престола после своей смерти. И стали Иван купеческий сын с Еленой Прекрасной жить да поживать, детей да всякого добра наживать.

21. Иван крестьянский сын

Жил-был крестьянин. Было у него три сына и сад. И вот кто-то стал воровать в саду яблоки. Стал отец посылать сыновей сторожить сад.

Пошел первый сын — заснул и ничего не увидел. А яблоки исчезли. Пошел второй сын — тоже заснул и ничего не увидел. Осталось в саду всего три яблока. И отец решил больше не сторожить сад. Но третий сын — Иван крестьянский сын — обиделся:

— Братья сторожили, а я не смогу?

Ночью сидит он в саду и вдруг видит: налетела туча, а в ней — неимоверная сила, протянула костлявую руку и сорвала оставшиеся три яблока. Иван крестьянский сын натянул лук и выстрелил. Неимоверная сила улетела, но там, где она летела, падали капли крови. Наутро Иван крестьянский сын рассказал обо всем отцу и братьям. И пошли они по следу. Подошли к горе, на ней — западня, закрыта плитой.

Стали братья поднимать плиту — не смогли. Подошел Иван крестьянский сын и поднял плиту одной рукой. Открылся им глубокий колодец. Полез туда первый брат — и тут же вылез — жарко, снизу так жаром и пышет. Полез второй брат — и тоже не смог. Полез Иван крестьянский сын. Добрался до дна колодца и пошел по темной дороге. Дошел до чугунных ворот, за ними видит — дворец. Отворил он ворота, подходит ко дворцу. И видит там трех девиц-красавиц. Младшая из них сразу в него влюбилась и говорит:

— Зачем ты сюда пришел? Здесь живет змей, он тебя погубит.

— Это мы еще посмотрим, кто кого, — отвечает Иван крестьянский сын.

Заходит он в дом, видит — на окне лежат три яблока из отцовского сада. Марья-красавица (младшая) ему и говорит:

— Иди в подвал, змей там. Но смотри хорошенько: в головах у него вода ядовитая, а в ногах — сильная. В кладовой возьми старый, заржавленный меч, только им ты справишься со змеем. По запомни: ударить змея можно только один раз. Ударишь второй- сам погибнешь.

Пошел Иван крестьянский сын в кладовую. А там — много всякого разного оружия. Наконец, нашел он там меч, о котором ему Марья-красавица говорила. Взял его и пошел в подвал. Видит, змей спит, а спереди и сзади его стоят два бочонка с водой. Напился Иван — крестьянский сын сильной воды и ударил змея. А тот ему:

— Бей еще раз, а то не осилишь.

Но крепко запомнил Иван крестьянский сын наказ Марьи-красавицы и говорит ему:

— Хватит с тебя и одного моего удара.

Сдох змей, забрал Иван крестьянский сын сестер и пошел обратно.

Братья спустили веревку, привязал он первую сестру. Вытащили братья ее и стали спорить, кому она достанется. Потом вытащили вторую сестру — и опять спор. А когда вытащили Марью-красавицу, то и вовсе забыли о своем брате. Наконец вспомнили, спустили веревку, а Иван крестьянский сын привязал к ней большой камень. Дотащили братья камень до полпути и опустили веревку. Это они хотели избавиться от своего брата, чтобы не досталась ему Марья-красавица. А перед этим она дала Ивану узелок и сказала:

— Если с тобой случится беда, то пойди в долину. Там увидишь двух овец — белую и черную. А что делать дальше, узнаешь сам.

Между тем братья приехали домой и все спорят. Отец решил сделать Марью-красавицу своей женой. Но она поставила ему условие: он должен подождать ровно три года, три месяца, три часа и три минуты.

А Иван крестьянский сын пришел в долину и увидел овец. Овец надо было ловить за ноги, а он поймал за голову и полетел в бездну.

Очнувшись, он пошел в город и попросился ночевать к одной старушке. Проснувшись наутро, увидел Иван крестьянский сын, что старушка мешает квашню и плюет туда. Иван крестьянский сын очень этому удивился, а старушка рассказала ему, почему у них такая дорогая вода. В городе жил змей, который каждый день требовал за воду по человеку.

У царя же была дочь Анастасия. И вот змей потребовал ее себе, пообещав, что больше не будет брать за воду людей. Делать нечего, царю пришлось согласиться. Повез на место царевну араб. Оставил ее, а сам спрятался, чтобы посмотреть, как змей ее терзать будет. Сидит царевна и льет горькие слезы.

А в это время Иван крестьянский сын пошел по воду и вдруг видит плачущую царевну. Расспросил он ее, о чем она плачет, и остался с нею. Долго ждали они, а змея все нет. Захотелось Ивану крестьянскому сыну спать. Дал он царевне кинжал и сказал, чтобы она ткнула его им в правую щеку, чтобы разбудить. Только заснул Иван крестьянский сын, как прилетел змей. Испугалась царевна, но жаль ей будить Ивана крестьянского сына. Заплакала она, упала ее слеза ему на правую щеку, и он проснулся.

Начал змей жечь и палить. Взмахнул Иван крестьянский сын мечом, отсек змею шесть голов, а сам ушел в землю по пояс. Сделали перемирие. Вылез Иван крестьянский сын из земли и отсек ему последние три головы. Отрезал языки, положил их под семидесятипудовую плиту и ушел.

А царевна все это время лежала в обмороке. Когда она очнулась, араб слез с дерева и сказал, что это он спас ее. И потребовал у нее согласия стать его женой. Она ему не поверила, но пришлось согласиться на свадьбу. Но лишь при условии, что на свадьбу соберут всех нищих, приезжих и подадут им по чарке вина. (Она, до того как прилетел змей, успела надеть Ивану на палец свое кольцо.)

Много людей приходило во дворец, и каждого угощали вином, но не было среди них человека с царевниным кольцом на пальце. Послали слуг. Приходят они к старухе, а Иван крестьянский сын спит. Будили его, будили, но так и не смогли разбудить. Наконец взяли полено и стали бить его по голове. А он проснулся и спрашивает:

— Что это за мухи меня кусают?

Позвали его к царю, а он:

— Если я царю нужен, пусть он сам за мной приезжает.

Нечего делать, сам царь поехал приглашать Ивана крестьянского сына в гости. Сели в карету, а она подломилась. Тогда привезли передки от трехдюймовки и повезли Ивана крестьянского сына в гости.

Стала царевна подавать ему вино и увидела, что рука у него завязана. Она заставила его развязать руку и увидела свое кольцо. Увидев, объявила его своим спасителем и женихом. И женился Иван крестьянский сын на царевне Анастасии, хотя обещал жениться на Марье-красавице.

Жили они жили. Через три года царь умер, а вслед за ним умерла и царевна. Царствовать стал Иван крестьянский сын, народ его любил.

Однажды он призывает дядю царя и спрашивает:

— Где есть третий свет?

— Есть гора, на ней три дуба, на тех дубах живут три орла, они и летают на третий свет.

Отправился Иван крестьянский сын искать ту гору. Долго искал. Наконец увидел, взобрался на нее и уснул. Вдруг прилетает змей о двенадцати головах. Хотел он сожрать орлят, которые остались одни в гнездах, но Иван крестьянский сын изловчился и отрубил у него все двенадцать голов. И когда прилетели орлы, то в благодарность за то, что он спас их детей, они решили доставить его на третий свет.

Приготовил им Иван крестьянский сын воды и мяса на дорогу. Но, когда подлетали к месту, мяса не хватило, и Иван крестьянский сын отрезал и отдал им свою икру. Узнав об этом, орел выхаркнул ее. Потом увидел зайца, поймал и сказал:

— Если ты не принесешь мне живой и мертвой воды, то я выведу всю вашу косую породу.

Испугался заяц, помчался к реке, увидел рака и говорит:

— Если ты не принесешь мне живой и мертвой воды, то я изничтожу всю вашу рачью породу.

Испугался рак, достал со дна реки живой и мертвой воды, отдал ее зайцу, а тот отнес ее орлу. Тот смазал ею ногу Ивана, и нога зажила.

И вот приходит Иван крестьянский сын в свою деревню, нанимается к сапожнику. А Марья-красавица заказала отцу Ивана, чтобы он сшил ей ботинки без швов и гвоздей. Тот передал заказ сапожнику. И стал шить эти ботинки Иван. И сшил. Увез отец ботинки Марье-красавице. Поняла она, что сшил их ее Иван крестьянский сын.

А обещанные три года прошли, и стал отец Ивана готовится к свадьбе. Иван нанялся к отцу в повара. Однажды отец приходит и просит поваров рассказать что-нибудь. Привели Ивана. Тот согласился рассказывать, но с условием: кто его перебьет, тому двадцать пять плетей. И стал рассказывать обо всем, что с ним было за это время. Когда дошел он до того места, как его братья оставили, те подняли крик, и им всыпали но двадцать пять плетей. Наконец отец узнал его, обрадовался и женил на Марье-красавице. Тут и сказке конец. И я там был, мед-пиво пил. С кочки на кочку, с пенька на пенек, прибыл оттуда на девятый денек да и вам вру.

22. Два богатыря

Старик со старухой жили, до старости дожили. Ребят не было. А потом друг за дружкой погодки родились. Они растут даже по часам: как час — так год, как час — так год. И вот немедленно выросли, стали оказывать сами себя, что мы сильные. И стали говорить:

— Тятя, мама, опусти нас, мы пойдем по себе дерево искать.

Отец, мать не опущают покудова. Ну в конце концов все-таки опустили, приготовились. Сухарей насушили, хлеба, то, се. Приготовились. Собралися и пошли. Лесом, тайгой идут. Шли, нако, оне около году, в конце траву ели. Попадается имя старичок. Они не поздоровались. Теперь между собой говорят:

— Пошто же мы с дедушкой не поговорили. Давай вокруг объедем и стречу опеть попадем.

Теперь стречу сделали. Увидались. Поздоровались. Он спрашивает:

— Вы куда?

— Мы силачи и по себе пошли дерево искать.

А етот старичок шибко пошто-то все знал. И подсказал им, будто на путь наставил:

— Вот тут-то седня пройдете, завтра пройдете, будет большая высокая гора, а нанизу будет огонь гореть.

Теперь и тут-то будет конюшня. А в промежутке будет изба, в ней живет старуха, хорошая такая старуха, приемщица.

К этой старухе зашли. Давай дня два-три их кормить. Много не дает сразу, потому что много годов не ели, на Траве жили. Эта старуха мясом, тем-сем дня три кормила. Шибко кормила их. Теперь они ей говорят:

— Мы тебе все это воротим, мы тебя не оставим.

Теперь должны идти в конюшню. Старший заходит, с размаху вышиб двери, старший богатырь. И теперь второй раз с разбегу вторую сломал (чугунные двери, а не такие — деревянные).

Этот, который старик:

— Если успеешь на всем скаку на коня набросить узду, заскочить — конь твой будет.

Теперь, значит, как разбег сделал, конь со всех ног пустился, он едва успел узду надеть и сам сял. Конь из двери выскочил, побежал в лес-тайгу. Сутки его таскал по тайге. Конь озверел, вроде полевой сделался. Прибегает, а где на коня садился, видит: его брат сидит. Видит, брат. Живой брат ли нет, сидит печалится, а у самого шкура вся до мяса содрана, одежа порвана. Но с конем совладал. Коня завязал и поглядыват. Конь кругом светит, словно как золото.

Теперь брат должен малый сам себе коня зарабатывать. Брат брату говорит:

— Ну, у тебя силы побольше. Не знай, чо у меня получится.

Вышел тоже без боязности, разбежался, пнул, дверь сломал первую. Вторую опять сломал. Получатся вроде бойчей из лучших. Третью вышиб. Конь — со всех ног. Он не обробел, узду набросил и опеть в лес конь его попер. И таскал тоже так сутки. Приезжат: у него тоже все тело изорвал, даже брюхо чуть было не выпорол. Приезжают к этой же опять бабушке. Коней завязали, заходят в избу:

— Бабушка, иди посмотри, что мы заработали (на коней показывают).

Бабушка на коней поглядела и похвалила:

— Ой, деточки мои, как это вы с этими конями совладали? Как их обработали?

Три дня они прожили. Она кормит их, чтоб отдохнули. И поехали по дороге, по тайгам едут: сюда дорога, сюда дорога. Получается два тракта. Один вправо пошел, другой влево. И тут стрелка. Они слезли у стрелки и давай толковать между собой. Договорились так, что старший брат по праву сторону, а я поеду влеву. Если только у нас кто из кого помрет или убьют, то у другого на платке будет кровь, и тогда он будет искать.

Старший брат ехал, ехал, ехал. Стоит старенькая избушка (много время он ехал, можно сказать блудил). В ограду заезжает. Коня привязал, заходит в избу. Там толста старуха ходит по избе. Эта женщина была людоедка. Она его убила, потому что он от коня отстал. Если бы с конем зашел, а то сил не хватило. И этого коня убила она и мясо склала в кладовую, в стену забивала голову, там людей полно позабивала.

У малого брата на платочке кровь получилась. На платочек взглянул:

— Ах, брата моего убили. Поеду искать.

По дороге доехал до креста и поехал по ту сторону, куда брат поехал. Ехал, ехал, ехал. К этой избушке подъезжает, так же опять двери отворяет. Коня за собой. Конь в избе и сам в избе — вместе. Зашел когда в избу, вдруг выходит женщина, ета, толста-то. Теперь она его садит за стол.

Он опять говорит:

— Я по-солдатски, за стол не сажусь.

И конь тут же стоит. Вот она уговаривала, уговаривала. Он не поддается на ее слова. И так с конем вместе стоит. Наскочила она на него, а он на изготовке стоял. Ну, а теперь давай тут пластаться: конь лапой своей ее дует, и он дует ее, и сказывает ей:

— Ты хотела меня убить. Ты моего брата убила. Отдай мне его. Не отдашь — я тебя сейчас убью.

До того ее колотили, что она еле-еле языком кое-как разговаривала. И колотят и подсказывает ей:

— До тех пор буду колотить, пока брата не отдашь мне.

В конце она созналась:

— Оставь меня, я тебе сейчас складу и отдам брата.

И в кладовую такую зашли: мясо лежит разложено, и коня и брата — все по порядку. Брата складывала, складывала, кака-то жива вода есть. Сбрызнула его, он встал:

— Ах, брат, как я долго спал!

И коня так же склеили, живой водой сбрызнули, и конь встряхнул сам себя.

— И теперь, бабушка, — говорят, — ну, теперь пойдем в избу к тебе.

Зашли в избу, а где она садила их чай пить. Заходят туда, и давай над ней дыгалиться: то пальчик подрежут, то еще что. Так и померла, так тут и кончилась.

Теперь вышли на улицу, это все подожгли, на стенах везде за уши прибиты головы. (Сколь уже она их съела, колбасу, может, делала, продавала.) Старуху-людоедку убили и опять поехали к этой бабушке. У бабушки опять трое суток проживают, отдыхают. Эта бабушка подсказала:

— Через три дня змей огненный дочку царскую на съедение повезет. Каждый месяц по жеребу возят. Должны цареву дочь везти. На нее жереб упал. Три дня осталось ждать.

Вот и живут они три дня. Прожили три дня. Видят: повезли дочь царя змею огненному на съедение. Двенадцать сил у этого змея огненного, двенадцать голов. Прошли они, а богатыри сзади втихаря за имя. Те на место сдали и вернулись домой.

А эти братья спрятались в лесу, сидят. После этого подходят они к дочери царской. Она отвечает:

— Почто вы пришли сейчас? Змей огненный придет, вас съест.

А они отвечают:

— Нет, мы его убьем.

Один лег на коленки, другой сидит ждет — откуда выйдет.

Глядит змей и говорит:

— О, не один, а двух бог дал мне.

А он отвечает:

— Одним подавишься.

Наскочили и давай они пластаться. Ну, наперво было трудно. До колен в землю забивались. Пот подавался от них. Змей огненный и спрашивает:

— Чо, будем биться, ли мириться?

— Биться.

— Ну, на час время отдых, — говорит змей огненный.

У етой дочери как раз был платочек. Она им говорит:

— Когда подеретесь, тяжело будет, подойди, я тебя утру платочком.

Он подошел, платочек взял, обтерся, как будто освежился (один и боролся). Теперь вторично взялись драться. А у их у обоих клинки были. Пластались, пластались. Один клинок выдернул, хлестнул — и двенадцать голов отлетело. И зарубили его тута. Взяли его, утащили, отворотили камень такой, как с избу, затолкали его и заворотили камнем. После этого удару отдыхали они целую неделю. Дочь была очень рада. А то каждый месяц — на кого жереб надет, за год сколько? Двенадцать душ надо отдать!

У ей было еды много-много. Она их все кормила, кормила. Рада-перерада, что жива осталась. Они и говорят:

— Вот сейчас мы здесь еще немного поживем и должны поехать в другое государство.

Ну, и так уехали. Теперь этому царю-батюшке — везти отпевать умершую. Свое население собрал, приехали поминки делать. С попом, то, се. Царь увидел, что живая дочь, омморок упал. Сколько народу пришло, он может и нас всех съесть прийти. Отвадились с ем. Дочь и сказала, что бояться нечего. Змей огненный зарубленный под камнем этим лежит.

Теперь царь и вся его бригада выезжают домой. Населению всем подсказывают, всем мужикам, поднять этот камень, посмотреть змея огненного. Даже отвернуть не могли. У ей спрашивают опять:

— Ты фамилию знаешь?

— Знаю. Уехали в тако-то царство.

Царь отправил за ними два-три слуги. Приезжают они на старое место, к этой бабушке опеть. А царь у этой бабушки ищет. Они, дочери-то, говорили, что если надо, то ищите у этой бабушки. Царь прибегает к бабушке (сам-то не ездил, а присылат человека).

Два богатыря, когда приехали, день живут, другой живут. От царя приезжают посланники:

— Приехали? Не приехали?

— Приехали.

Богатыри сказали, что завтра прибудут. Все село собралось посмотреть:

— Мы сколько людей скормили ему, а эти двое предали ему жизнь.

Это все население приходят к бабушке. Сам царь зашел:

— Поехали.

Поехали. Два богатыря впереди едут. Доезжают до места. Коней завязывают. Оба берутся за два угла и перевернули камень. А народу насобиралось — даже на площадь не входят: всем смотреть надо, какой он был своим видом. В это время, дня три-четыре прошло, а люди все — и большие, и маленькие, все стоят и смотрят.

Царь захватил этих двух богатырей, увозит домой. Делает пир, вроде свадьбы. Женит на дочери старшего. Свадьбу, пир, все кончили. Полцарства отдает своему зятю, что уважили девчат, все население спасли. Поженились. Все. Живут. Сколько время прожили — малый брат говорит:

— У нас в доме что-то не в порядке, уехали давно. Живы, не живы старики — отец с матерью. Я, нако, поеду. И как должен я поехать? Каким путем?

Царь машину выводит и нагружает на нее всяки-всяки продукты, даже до вина. Полмашины накорежили, и всю лопать чистую: костюмчик, сапоги — все хорошее, женское и мужское.

Приезжает он к отцу, к матери. Они уже ста-ары. В худой избушечке живут. Бабушка баню истопила. Он лопать вытаскиват и говорит:

— А старую на огне сожгите.

В это время вытаскивает продукты. С им шофер был. Приносят все продукты. Оболоклись они, сяли пировать. Хорошо подпили, досыто, крепко. И теперь неделю сын живет, отца подкармливает, чтобы в хорошем виде везти. Здесь все есть: от вина до закуски, мясо — все.

— Лоскутья и все тряпки клади в огонь, все сожгем, поедем когда.

Ну, и все приготовили, керосином облили и подожгли. А сами у соседей ночевали, пока горело.

Приехали обратно к царю. Своих отца и мать привез. Приезжают к царю. Царь делает пир и говорит:

— Каких ты хороших богатырей вырастил! Что они пошли вот спасать.

С радости у их пир шел чуть ли не месяц. И все население приходило, все смотрело это население. Всего надавали им, он даже и не брал: «У царя все есть».

Дожил — хоть ночью вино пей. Он приехал, освежил, царская дочь нашла себе подружку. За его замуж невеста пришла. В этот же раз дело вышло: свадьба, не свадьба, но женились оба. Мать, отец посматривают только. Царь опять думает: «Что же. У одного есть царство, а у этого нет».

Отдает и этому половину своего царства: ведь вместе работали, вместе рубили.

— Папка, — говорит, — как мы жить теперь будем? Как купцы получились: кругом оболок и сапоги лакированные. Тут пи денег, ни чо не надо.

Да и думают, откуда они такие силачи? Откуда у них столько силы хватило. Все население камень отворотить не могли, а они смогли.

Ну, я с имя вместе был. Чай пил, вино кушал. Но рюмка в рот не попала.

23. Иван Петрович

В некотором царстве, в некотором государстве, именно в том, в котором мы живем, жил-был со старухой старик, у них был сын Иван Петрович.

Вырастили они его, отдали в солдаты. Потом, когда он отслужил свой срок, согласились они с товарищем идти домой. И вот они шли-шли… Иван Петрович и говорит:

— Что же, — говорит, — товарищ, сколько времени шли и не зашли в буфет, не выпили?

Товарищ говорит:

— Что же, зайдем, выпьем!

Зашли, выпили. Потом товарищ говорит:

— Пошто мы с тобой на дорогу не взяли бутылочку?

Зашли, взяли. И вот шли-шли-шли… Колода попадается. Иван Петрович кое-как эту колоду перешел. Товарищ остался. Разошлись они с ним. Потом шел Иван Петрович один. Стоит стог, на стогу стоит красавица и называет она его:

— Иван Петрович, сними меня со стогу.

Иван Петрович нашел жердь, поставил к стогу и снимает ее со стогу. Она как дошла до него, до шеи, так опрокинулась к нему на шею змеей.

— Неси, Иван Петрович, туда меня, откуда я прибыла сюда, в Хрустальный город.

Иван Петрович понес и молит богу:

— Хоть бы какой зверь меня съел от этой невежи, силы.

Шел-шел, стоит избушка. В эту избушку заходит. Сидит дедушка семидесяти лет.

— Дедушка, не знаешь ли, где Хрустальный город есть?

— А я, — говорит, — слыхом не слыхал и видом не видал, что за город за Хрустальный.

Вышел дедушка на улицу, сдурел, сревел своим сильным голосом всех своих птиц больших и маленьких и спрашивает у птиц:

— Не видали ли, не слыхали ли, где Хрустальный город?

— Нет, не слыхали, — отвечали птицы.

Потом созвал воробьев. Сосчитал — не все, нету еще кривого воробья. Заревел. Прилетел кривой воробей. Он и спрашивает:

— Где ты так проклаждался долго, отстал от стады?

— А я, — говорит, — был в Хрустальном городу.

— Во, вот это, — говорит, — нами надо. Вот, — говорит, — покажи место — Хрустальный город Ивану Петровичу.

Посадил дед Ивана Петровича на сильную птицу, на орла. И воробей летит вперед, место показывает в Хрустальный город. А орел летел за ним. Когда долетел Иван Петрович до Хрустального городка, народ стоя ждал его. Когда он принес змею в двенадцатую комнату, она упала, доспелась девицей и говорит Ивану Петровичу:

— Теперь ты будешь мой нареченный муж.

Вот они с ней жить-поживать. Стал Иван Петрович с ней скучать, таку беду. Она спрашивает:

— Что, Иван Петрович, все угрюмый, домой хочешь?

— Да, надо бы сходить домой к родителям, родители у меня старики.

Она справила его на дорогу, показала, как домой идти, дала копя, одежу заколдованную, дала сашку-саморубку, меч-складенец и все как полагается.

— Возьми все это. Хотя лес будет, страшно будет, но вот тебе платочек. Махнешь платочком — и ничего не будет, никто тебя не победит.

Пошел Иван Петрович. Шел-шел он, лес валится, все валится — ничего не страшно. Идет в одинный городок. Заходит к старичку, на квартиру стает.

Этот старичок рассказывает ему:

— Вот что, Иван Петрович, у нас у короля три дочери, и Огненный змей просит их на поедение. Выбраты три хранителя, чтобы сохранить этих дочерей.

Когда ее повезли к змею, этот ее хранитель залез на дуб и сидит. А девушку привезли — сидит на стулу.

Иван Петрович поймал своего доброго коня и поехал к этой девушке на храпенье, чтоб охранять ее. Приезжает к этой девушке:

— Здравствуйте, девица.

— Здравствуйте, молодец молодой.

Он ей говорит:

— Я не есть молодец, я — Иван Петрович. Что же, — говорит, — девушка, вы плачете?

— Как же, — говорит, — мне не плакать, когда последние минуты жизни моей: Огненный змей прилетит и съест меня.

А он ей говорит:

— Съест либо подавится.

Дала она ему именной свой перстень.

Вот невзадолге зашли тучи с громом, с большим. Едет Огненный змей об шести головах.

— Иван Петрович, драться будем аль мириться?

— Не на то я ехал, Иван Петрович-молодец, чтоб с тобой мириться, я ехал тебя победить.

Стали разъезжаться — тучи стали раздвигаться. Стали съезжаться — тучи стали сдвигаться.

Иван Петрович победил Огненного змея. Когда он победил Огненного змея, сел, уехал. А эти хранители слезают с дуба и говорят девице:

— Скажешь народу, что мы тебя спасли, а не скажешь — мы тебя убьем.

Куды деваться — согласилась. Подхватили, повезли ее. Король рад, что спасли дочь его.

На другой день втору дочь повезли. Дедушка опеть говорит:

— Иван Петрович, втору дочь повезли. Хранители хорошо спасают королевских дочерей!

Иван Петрович опять садится на своего доброго коня, опять подъезжает к этому месту:

— Здравствуй, девица!

— Здравствуй, добрый молодец!

— Я не добрый молодец — я есть Иван Петрович.

Посидел он, поговорил… Он се развеселил. Она ему отдает браслет со своей руки… Долго ли, коротко ли посидели. Едет Огненный змей о семи головах. У него копь споткнулся.

Что ты, травяна пучина, спотыкаешься, аль Ивана Петровича испугался, Иван Петрович, как птица в пузыре. Что, Иван Петрович, драться будем или мириться будем?

— Не на то я ехал, чтоб мириться, я ехал тебя победить.

Стали разъезжаться — тучи стали раздвигаться. Стали съезжаться — тучи стали сдвигаться.

Когда съехались, Иван Петрович махнул — отсек голову. Змей сказал:

— Секи еще раз.

Иван Петрович ответил:

— Богатырская могучая рука до разу сечет.

Ссек он ему головы, и там был такой камень матерый, сложил все их под камень и уехал. Потом эти спасители слезли с дуба и говорят:

— Скажи, что мы тебя спасли.

— Скажу, куда деваться.

Король рад, что его вторую дочь спасли спасители.

На третий день третью дочь повезли. Дед говорит Ивану Петровичу:

— Третью дочь повезли. Спасители хорошие — и третью дочь спасут!

Иван Петрович опять садится на своего доброго коня, едет, подъезжает к тому месту:

— Здравствуй, девица.

— Здравствуй, добрый молодец!

— Я не молодец, а есть Иван Петрович. Что вы плачете?

— Как же мне не плакать, когда последнюю минуту сижу, прилетит Огненный змей, съест меня.

— Съест или подавится.

Вот она дала ему с себя свой платочек именной.

Долго ли, коротко ли посидели, едет Огненный змей о девяти головах. Тучи заходили, заколыбалися… У Огненного змея конь споткнулся под ним.

— Что ты, травяная пучина, спотыкаешься, испугался Ивана Петровича? Иван Петрович, как птица в пузыре.

Спрашивает Огненный змей:

— Иван Петрович, драться будем или мириться будем?

— Не на то я ехал, чтоб мириться — я ехал тебя победить.

Стали разъезжаться — тучи стали раздвигаться. Стали съезжаться — тучи стали собираться.

Махнул Иван Петрович своей богатырской рукой, снес с него все девять голов. Змей и говорит:

— Секи еще раз.

— Богатырская могучая рука сечет до разу.

Когда победил Иван Петрович — уехал. Спасители слезают с дуба и говорят девице:

— Скажи, что мы тебя спасли. Иначе убьем.

— Скажу, куда деваться.

Приехали к королю. Король рад, веселенький, что все дочери спасены.

Веселым пирком да за свадебку — король отдает дочерей за спасителей. А Иван Петрович был игрок хороший — со всего света белого. Когда у них свадьба зачиналась, сели за столы. Иван Петрович подходит, садится за самую вышнюю заднюю лавочку, чтоб видно было всех. Сестры узетили, что Иван Петрович здесь, и переговариваются между собой:

— Давайте, выйдемте в свою залу и скажем папеньке.

Когда они вышли из-за стола, сказали папеньке:

— Папа, не те нас спасли, которые у стола сидят, а вот Иван Петрович, который сидит, в музыку играет.

Папа собрал небольшой отрядик и вызвал этих сохранителей из-за столов. Когда они стали, поднялись из-за столов, он призвал к ним Ивана Петровича.

— Иван Петрович, вы спасли моих дочерей?

— Да, лично я спас ваших дочерей.

Отец ему и отвечает:

— Из трех, Иван Петрович, любую дочь бери за себя замуж.

Иван Петрович взял младшую дочь, Надю.

Сохранителей повесили, Ивана Петровича поженили на этой дочери, на Наде.

Долго ли, коротко ли они пожили — подымается на этого короля война. Когда стали воевать, Иван Петрович на своем добром коне поехал. Которых конем потоптал, которых Иван Петрович мечом посек. Весь их отряд победил Иван Петрович один.

Долго ли, коротко ли они пожили, — опять подымается война. Чужа держава — Франец — заявила королю, что если он не отдаст своих дочерей замуж, то на него поднимется войной. Иван Петрович сел на своего доброго коня, взял сашку-саморубку, меч-складенец, поехал воевать. Сечет и рубит всех доразу. Присек, приехал домой. Надя спрашивает:

— Они эдако войско, а ты один, как же ты их присек?

— А у меня одежда, которую меч не берет, и сашка-саморубка и меч-складенец. Никто меня не может победить.

А Надя с этим Францем гуляла. И она ему написала письмо: «Пришли сашку-саморубку, меч-складенец, одежду, гимнастерку тютельку в тютельку, как у мужа, чтоб я могла подменить». Он все это выслал. Надя все мужево собрала, подменила и услала Францу. Тогда опеть поднимается война на короля:

— Не отдашь своих дочерей — пойдем войной.

Когда король поехал в третий раз воевать, он говорит:

— Ты возьми Ивана Петровича с собой.

Когда он поехал, рубнул Иван Петрович сашкой — она не берет. Франец убил его, рассек его на три части, взял, сложил его в куль, привязал его в торока, говорит:

— Пускай его конь растерзает на куски по дремучему лесу.

Когда коня отпустили, он шел-шел и пришел в Хрустальный город к Марфиде, жене Ивана Петровича.

Конь к воротам пришел, заржал. Марфида выходит и говорит:

— Иван Петрович достарался, положил свою голову.

Вытащила она его в комнату, сложила его части, спрыснула целой водой, и он сросси, живущей водой спрыснула — тело омертвело, третий раз водой живущей спрыснула — он зашевелился и говорит:

— Ох, как я долго спал.

— Да не я бы, Иван Петрович, ты бы еще спал.

Долго ли, коротко ли он у ней тут пожил, ничего он ей не сказал, и опеть он засобирался домой.

— Но, Иван Петрович, не хочешь жить, я с тебя воли не снимаю, как хочешь, теперь мне тебе помочь будет нечем.

Дала она ему клубочек да два яблока. Пошел он. Шел-шел, дошел до старичка, у которого был на квартире. Он заходит к этому деду и говорит:

— Вот что, дедушка, привязал я тебе коня, поведи его на базар, продай за двести рублей. Кто хочет купит — конь смирный.

Вышел Иван Петрович на улицу, съел два яблока — доспелся хорошим конем. Дед вышел на улицу, видит — конь стоит смеется… Весь в яблоках. Отвязал, повел его на базар. Встречается ему Франец:

— Дед, конь продажный?

— Продажный, за двести рублей.

Франец вытаскивает деньги, отдает дедушке. Привел коня домой, поставил в конюшню. Уж конь стоит как три дня. И говорит Франец жене:

— Жена, ты еще не видала, я тебе не сказывал, я купил какого хорошего коня.

— Пойдем, покажи мне, ты может не коня, а смерть свою купил.

Она пошла, осмотрела и говорит:

— Возьми, иссеки этого коня — это смерть твоя.

У них была прислуга, она говорит коню:

— Конь, мой милый, конь мой ретивый, сколько я за тобой ни ходила, ни поила, ни кормила, а тебя хотят зарубить.

— Ежели тебе меня жалко, выдерни из гривы три волоска и посади под окошко в сад.

Вот через некоторое время сад вырос в глазах, и стали в нем яблоки висеть.

Пришел Франец в сад посмотреть, пришел и говорит своей жене:

— Наденька, Надя, посмотри, что у меня за сад, что за яблоки, прямо обобрать нельзя!

— А ну-ка, пойдем, посмотрим, что у тебя за сад. Ото, говорит, не сад, а смерть твоя, возьми, — говорит, — топор, выруби его да сожги.

Прислуга пришла в сад и говорит:

— Сад ты мой милый, сад ты мой зеленый, сколько я тебя ни поливала, сколько я за тобой ни ходила, а тебя хотят вырубить и сжечь.

Сад отвечает:

— Жалко тебе меня — вырви две яблони и поди кинь в реку.

Когда она кинула в реку — доспелись пара селезней. Франец идет со своей орудией и обрушился на этих уток, давай их имать. Он за ними — они от него. Он разделся, побрел. Когда добрел до горла, селезни спорхнули и вылетели на берег, ударились об землю, сделались Иван Петровичем, одетым он в военную форму Франца. Франец увидел — ревет:

— Иван Петрович, прости меня.

Иван Петрович отвечает:

— Не прощаю.

И Франец утонул. Ему — так смерть и так смерть.

Иван Петрович приходит к своей жене Наде в дом. Она и говорит:

— Иван Петрович, прости меня, я больше этого делать не буду…

Он и говорит:

— Я не прощаю, как простят тебя родители.

А она всех своих родителей, как вышла за Франца, заперла в тюрьму.

Иван Петрович взял ее с собой, пошел выпускать ее родителей. И спрашивает Иван Петрович у ее родителей:

— Ну, что теперь с ней будем делать, она подвела меня и заперла вас в тюрьму.

А они отвечают:

— Иван Петрович, распоряжайся ты — что хочешь, то и над ней делай.

Иван Петрович привязал ее к столбу и дает ей касти (чтоб каялась бы). Она умоляет его:

— Иван Петрович, Иван Петрович, больше не буду.

И вот, когда он дал ей касти, родителей выпустил на свободу, а сам отправился к своим родным — старикам. Пожил он у них, у стариков, немножко, забрал их с собой и отправился в свой Хрустальный город, где Марфида Прекрасная живет.

Когда он приехал к Марфиде со своими родителями, жить-поживать стали, добра наживать. Я там была, вино пила. Кому-то подавали ковшом, мне — по лбу чернем. Дали мне ледяную кобылу, дали мне мочалу да сюда меня, в Буденовский колхоз, примчали. Загорелась колхозная баня. Покуда на пожаре была, пожар гасила, кобылка у меня ледяная растаяла, а мне подаренное мочало ребятишки украли и сейчас бегают с ним.

Я осталась ни при чем и торгую кирпичом.

24. Ванюшка золотые кудрецы

В некотором царстве, в некотором государстве, а именно в том, в котором мы живем, в одной деревне жил мужичок, богато — бедно ли. И был у него один-единственный сын, на возрасте. А раньче, знаешь, восемнадцати лет надо женить. Ну и он, конечно, изъявил желание жениться. Но дело в том, что жили они бедновато, а жениться надо на свадьбу две-три сотни — само мало. Ну и вот, когда он надумал жениться, отец ему говорил не раз, что, дескать, жениться — не расстроиться, ты женишься, а деньги мы возьмем у помещика, потом отрабатывать надо, тебе и не придется с женой пожить. Ну, знаешь, нашел в деревне по душе, уж что будет, — женись. Ну, женился. Сыграли свадьбу, конечно, деньги пришлось взять у помещика. Взял у помещика деньги, свадьбу сыграли, пожил он там месяц ли два, может быть, помещик теперь требует отрабатывать. Вот когда явился он, он его направил, черт его знает куда, черту в турки. Это надо полгода пешком идти да на коне. И вот таким путем он уехал и немного-немало двенадцать лет проработал. Ну и вот, когда отработал строк, пошел домой пешком. Когда пошел домой пешком, идет пьяный, грязный, с котомкой. А пришлось ему идти через один город, через тот, в котором жил король. Ну и он идет, в город зашел, шагает себе потихоньку.

А у этого короля была дочь. Ну, сидела она там на балхоне, и вот к ней вышла старушка, раньче же у етих у королей вообче были волшебники. Старушка вышла и говорит:

— Вот, Елена, вишь мужик идет?

— Вижу.

— Вот, если б ты имела счастье с ем переночевать, родился бы, — говорит, — сын у тебя Ванюшка золотые кудрецы — непобедимый во всем свете.

Ну и заинтересовало это, конечно. А он уж там проходит, они с балхона видят.

— Ну так мы его завернем.

Прислугу отправили, он говорит:

— Эй, дядя, дядя, остановись-ка.

Он остановился.

— Пойдемте к нам, вас чо-то королевна приглашает.

Ну, он думает, то такое. Он видел, что она сидела там, на балхоне. Он думает: не поклонился или чо, знаешь, раньче как было. Ну, идет. Старуха эта встретила, спустилась. В ограде был флигель такой для служанок да служащих. Проводит его в этот флигель, расспросила:

— Откуда идете?

— Далеко, бабушка, иду.

— И еще далеко идти?

— Далеко.

— Но мы видим, что ты устал сильно. Переночуй, отдохнешь, в баньке помоешься, а потом пойдешь дальше.

И вот когда она это все рассказала, он, правда, шел долгое время да и там долго приходилось жить, так ему что-то стало на радость в баньке помыться. Но там баре что сейчас же подкинули, баню истопили. Когда изготовили, сказали, что баня готова. Тут ему это, конечно, чистенько белье и все это честь по чести подали. Когда он пришел, снял все грязно. Л короля — не наш брат. Одели его как барина, и парень прямо куда с добром. Ну и вот, он тут это отдохнул. И вечерком, когда народ приушумкался, а королевна, известно, там спала на верхнем этаже, у ей своя комната. Эта старушка тут все это обтяпала, увела его туда. Ну, он на самом деле проспал там. И вот когда ночевал и назавтра там ему продуктов наклали, честь по чести все это чистенько, пошел дальше домой. Но шел он долго ли мало, добрался до дому.

А его заинтересовало это дело, дескать, какая же это важность обязательно остановить, старуха-то проболталась: «Дак вот, батюшка, знаешь, это сейчас счастливый человек, кто с тобой дело поимеет. У тебя, ты двенадцать лет пробыл, скопилась такая плоть, что, кто с тобой дело поимеет, родится такой богатырь, что непобедимый».

Ну, он пришел домой, бабе нахвалился: богатырь у нас с тобой родится. Но и верно. Живет он год, живет второй. Правда, тут деньжонки ему отвалили, он уж просто явился богатым вообче. Ну, занялся, парочку быков купил, стал хлеб сеять, зажил. Он живет, работает, а баба по соседям ходит, говорит:

— Я богатыря принесу, последнее время.

А бах — да и родилась у них девка.

Ну и вот, теперь будем говорить, пускай Ванюшка занимается крестьянством, теперь будем говорить о королевне. Нo и вот, когда это прошло несколько время, как говорят, шило в мешке не утаишь, заметно стало. Король стал замечать это дело, а тут уж осталось вот-вот, короткое время — должна родить. Ну, королю, когда заметят, ну что это позор, понимаешь, ну и дает ей волчий билет: «Чтоб не было следу твоего». Ну куда ей? Ну, деньжонки, правда, были, не нуждались. Набрала продуктов и пошла.

А по соседству служил богатырь, великан такой, что просто непобедимый. Граничила там река. Ну и едет к нему, к етому богатырю, ближе путь. А идти надо пешком, а тем более последнее время тяжело, в летнее время, жара. Ну, она это набрала продуктишко, конешно дело, ну, шла-шла, доходит до границы. Тут, значит, через речку мост. Ну, обстановилась под етим мостом, живет. Живет день-два. Продуктишки она притащила, да и много ей надо продуктов… Ну и дошло время родить.

И вот, когда она родила, и верно, родился Ванюшка золотые кудрецы. Рос он не по дням, а по часам, прямо поминутно, как пшенишно тесто на опаре кисло. И вот живут. Он стал уже подходящий, спрашиват:

— А почему мы здесь живем, мама?

— Так вот твой дедушка прогнал нас и даже не велел на его земле находиться. Так вот пришлось путешествовать идти.

— Дак чо мы будем здесь жить, давай пойдем куда-нибудь дальше.

Но она:

— Дак вот уж надо пожить, куда мы дальше пойдем? Там земля вот такого-то, он богатырь непобедимый, с ем никто ниче не сможет сладить.

И вот прожили неделю ли, сколько прожили, слышит стук — кто-то несется.

Он:

— Мамка, кто-то едет, смотри, стук какой отдается.

— А это, — говорит, — едет вот етот богатырь самый непобедимый.

— Надо, мамка, коня у его отобрать, отберем, сядем и уедем.

— Что ты, Ванюшка, кого же отберешь. Он такой богатырь, с им чего сделаешь.

Ну он теперь слышит ближе. Когда ближе подъехал, он выходит из-под мосту на мост.

— Стой!

Тот посмотрел:

— Хэ, юноша какой ешо вздумал останавливать. Меня только может остановить Ванюшка золотые кудрецы, да к его ешо мамка в портках носит.

А он уж здесь:

— Давай слазь.

Тот закаряжился. Но он его как овсяной сноп сбросил с седла. Сбросил с седла:

— Вон, занимай теперь наше место. Мамка, иди сюда.

Та выходит, смотрит — и верно. Ну, тот посадил мать на коня и поехал в его царство.

Когда приехал туда, там все вельможи увидали, что на богатырском на етем коне едет какой-то юноша молодой — богатырь. Ну, он приехал когда туда, занял эти его палаты. Знаешь, работали как раньше: пять-шесть дней на помещика, один — на себя. Он вельможам етим, которы его встретили и видят, что это копия их богатыря и он его победил. Они уж теперь довольны были. Он собрал вельможей, приказал объявить: пять дней на себя работать, а день на его хозяйство. Но живут с матерью в етих палатах. Народ зажил, просто нарадоваться не могут: хороший приехал король.

Когда они пожили месяц, матери жалко стало того богатыря. Ну, а етот живет дома, никуда не ездит, ничего.

Ну, в одно прекрасное время, она навязыват в узел пышки, пампушки, стряпки настряпали и туда под мост. Ну, приходит туда, принесла гостинцы, накормила его и начала с ним разговор вести:

— Ведь ты все-таки на славу богатырь, неужели ты не можешь с ним справиться, ведь он же еще ребенок молодой.

— Да нет, — говорит, — вот если бы он смог достать; вон там за горами, за долами имеется огромное озеро. В етем озере живет змей трехглавый, вот если бы он смог победить его и достал бы сердце, змеиные ети сердца, привез, я бы тогда съел, может почувствовал, чтоб побороть его.

Нy, знаешь, богатырь отличный, красивый. А она не считается с сыном, пришла в свою там спальню, забилась, охат, стонат. Ну, он слышит, что мать стонет, приходит, спрашивает:

— Чо?

— Ой, помираю, Ваня, просто мочи нет. И знаешь, какой я сои видала. Вот приснился мне сон, будто бы где-то за горами, за долами есть озеро, в етом озере живет трехглавый змей. Ты бы его сердце достал, я поела, пожарила и так почувствовала хорошо. (Ишь, шельма, как соображает.)

Ну вот таким путем.

Он:

— Ну так что ж, мамка, я съезжу.

Выходит, седлает коня и направляется туда. Ну, это говорится близко, а знаешь, надо проехать горы да долы, отыскать это озеро, но, конешно, на его коне ничего ето не значило. Когда подъехал он к етому озеру, смотрит: возле озера стоит шатер. Он подъехал к етому шатру, видит: сидит прекрасная девица, плачет. Ну он поздоровался:

— Каким случаем здесь?

— Он, добрый молодец, уезжайте скорее. Вот здесь натокался змей паршивый, у нас уж весь город опустошил, каждый день мы возим все по человеку — девушек и очередь дошла теперь до меня — меня привезли, уезжай, и тебя съест.

— Ну, съест, съест или подавится, посмотрим ешо.

Он слазит с коня. Пока расспрашивал, какого роду, племени, откуда, а она тоже королевская дочь, очередь дошла и до нее. Дак вот тогда сидят и разговаривают. Вдруг озеро зашумело, заволновалось, волны захлестали. Он вышел из шатра. Из шатра вышел, смотрит: вылазит змей, такой огромный, трехглавый. И сразу зашипел:

— Вот смотри, какой добродушный, возили по одному, а тут ешо и с добавком. Придется выпить да ешо и закусить.

А он:

— Врешь, порхатый змей, подавишься.

А он:

— А что ты, молодой юноша, такой, ешо со мной биться поди хочешь?

— А ты думаешь, что так хочешь взять?

— Хм, со мной может только биться Ванюшка золотые кудрецы, так его ешо мамка в портках носит. Но биться так биться, давай.

Он сразу садятся на коня. Змей вышел, сгибает эти головы на всякие манеры. И бросились. Ну, он че же такой могучий. Как мотнул — и три головы как и не было, отвалил все. Когда отвалил, она тут вышла, видит, что победил. Натаскали дров, костер развели и давай. Он, конешно, распотрошил, вытащил сердца, склал в сумку, костер развели, сожгли етого змея и пепел отпустили на ветер.

— Ну, можешь быть свободная.

Она начинает его упрашивать:

— Поедем!

Он:

— Нет, у меня мамаша болеет, так что мне затягиваться нельзя, разъезжать нековды.

Но как она его ни уговаривала: «Хоть бы папка посмотрел», — он не поехал.

Она вышла, пошла в другую сторону пешком, а он сел, поехал домой. Только приехал домой, а она, мать, уже убежала к етому богатырю, под мост, дескать, уехал, там змей трехглавый сильный, он оттуль уже не вернется. Пойдем, собирайся в свое царство. Ну, конешно, пришли они, заняли свое место, вельможи видят всю ету историю. Он поставил охрану — он вон с той стороны должен показаться. Ну, он только на хребет выехал, стража увидала, докладывает ему. Когда доложили, он сматывает удочки опять на свою квартиру, под мост. Он подъехал, она, конешно дело, в постель, в свою комнату, стонет, кряхтит. А тут ему служанки, вельможи докладывают, дескать, это все вот мать ваша.

Он:

— Ну, уж материна воля, чо сделашь.

Она стонет:

— Ну, чо Ваня, привез ли?

— Да, привез, мамка, вот.

— Ой, слава богу. Вот передай, пущай сожарят. Вот сейчас поем, может отпустит. Прямо умираю.

Ну, слуги взяли эти сердца, на огонь, — парят, жарят, готовят. И вот, когда все изготовили. А Ваня с такой дороги приехал, устал, сразу в свою опочивальню и уснул. Уснул богатырским сном. Все изготовили, она поднялась, накладыват эти пышки-шишки, эти сердца и туда дует. Прибегает под мост, притащила. Он съел эти три сердца.

— Ну как?

Он тряхнул плечами:

— Да, много прибавилось силы, но все равно ешо мне с ем не справиться.

— Ну, как же быть?

— Так вот там же, в етом озере, есть змей шестиглавый. Вот если бы он достал ети шесть да ешо три-девять, у меня бы сил-то скоко прибавилось. Так вот шестиглавый — может его победит, а может не победит. Тогда он останется там.

Ну, она все это запомнила и идет домой. Пришла. Ваня спал. А тут прислуги-то видят все, чо творится. Ну, она пришла, опять свалилась, стонет. И вот когда она стала стонать, он это услыхал, пробудился, пришел:

— Ой, вот немного легче стало, отпустило, так хорошо, да уснула вот, Ваня, и вижу во сне: в том же озере есть змей шестиглавый и ты будто бы поехал и привез мне ети шесть. И так почувствовала хорошо.

— Ну, что ж, мама, можно съездить.

Собирается, опять едет. И вот, когда он приехал, ему дорога знакомая. Только выехал, видит возле озера опять шатер стоит. Подъезжает. Эта же краля сидит там. Плачет. Ну, она увидала, обрадовалась, дескать, тот раз спас, может и сейчас спасет. Но и вот. Он слез, поздоровался. Разговаривали, конечно дело, дак ведь тут вот, пока сидел на балхоне и стрела прилетела с письмом: теперь шестиглавый змей требует на съедение. И откуль тут взялось. Ругается и упрашивает его:

— Ты уж уезжай отсюдова. А то и ты погниешь.

— Но это посмотрим, — дескать, может съест, а может подавится.

Остается. И вот вдруг озеро взволновалось, шум поднялся сразу. Он выходит из шатра, смотрит: волны хлещут. Выходит шестиглавый змей, смотрит:

— Как хорошо, требовал однуе, а тут, понимаешь, с добавкой. Придется одним выпить, а вторым закусить.

— Да уж, — говорит, — закусишь или нет, может подавишься.

— Что, поди биться хочешь со мной?

— Да уж во всяком случае так не дамся.

— Хе, со мной биться может только Ванюшка золотые кудрецы. А его мамка в портках еще носит.

Не говорит он, что он самый и есть. Ну, биться, так биться. Вылез змей, нагибатся, вьется на всяки манеры.

Он сел, конечно, на коня, силу имел огромную, и вот когда разогнал, так змей не успел и ткнуть его, Ванечку, он как саданул, все шесть голов так и отлетели, как все ровно пробка. Сразу она выскочила из шатра. Он распотрошил, вытаскивает шесть сердцов, склал их в сумку. А тут давай таскать дрова, сожег насекомую стерву. Расклали костер, сожгли и пепелок развеяли. Вот тут она и привязалась к нему. Он как ни отговаривался: мамаша болеет, но она все-таки впилась в шею.

— Ну, поедем, хоть просто посмотрит папка, кто спасает.

Ну, он подумал: «Чего уж, все равно», садит ее и поехали. Приехали, ну а там наблюдают с балхону у короля. Смотрят: едет какой-то знаменитый рыцарь и везет женщину какую-то. Ну, поближе когда подъехали, узнали, сделали встречу великолепную, второй раз жива осталась. Тут по городу как в колокол забили: видишь, сколько девок змей съел, а как королевска дочка, так и защитник нашелся. Вот спасает уже второй раз. Выкатили бочки, гулянье. Ну ему пришлось, конечно, переночевать тут, на етим пиру. Назавтра собрался и поехал. Приезжает домой. А этот друг уже здесь из-под мосту. А стражу выставлят, дескать, если уж не победит его змей, тогда он вернется. Докладывают ему, что Иван-царевич едет. Ну, ему уж делать нечего, он сматывает удочки на стару квартиру. И вот когда смотался, а она в свою спальню на стару квартиру, кряхтит, охат, стонет. А тут его уж вельможи встречают и говорят, дескать, этот был без тебя здесь, они тебя просто изводят.

Он говорит:

— Ну, это материна воля, что сделашь.

Он приходит к ней, она говорит:

— Ну, что, Ванечка, привез?

— Привез.

Ну, прислуга тут давай парить, жарить. А он, конечно, лег, уснул, спит. Когда сожарили, она набират все, навязыват узел и туда. Притаскивает, притащила, разложила, он съел. Она спрашивает:

— Ну, как чувствуешь?

— Да, сил немного прибавилось, но еще не справиться с ним.

Спрашивает:

— Как же тогда быть?

— Вот, в том озере есть змей девятиглавый, вот если бы он те девять достал, тогда бы я свободно.

— Ну, так может достанет. Ну, не достанет, может тот победит его.

И вот она узнала все, прибегает. Л тут служанки видят эту историю. Пришла в свою опочивальню, стонет, кряхтит. Он выспался, слышит, пошел.

— Ну, как, мама?

— Ой, Ваня, вот я покушала так хорошо уснула. И вижу во сне: в етем озере есть змей девятиглавый. Ты будто бы поехал и достал ешо девять сердец. И я так почувствовала хорошо.

— Ну, что ж, мамаша, съездить надо.

И вот он обседлал и поехал.

Назавтра король с королевной вышел на балкон. Стрела моментом втыкается с письмом. Прочитал: «Ну что ж, девятиглавый змей требует немедленно, чтоб вывез свою дочь. Не вывезешь, город пожгу и тебе немало будет».

Надо везти. Собирают, везут. Привезли, шатер натянули, его на свидание ждут. Ее только привезли, Ванюшка явился. Ну, она увидала, обрадовалась, дескать, те два раза спас, может и сейчас спасет. Ну он слез, поздоровался. Прошло несколько время, вдруг озеро забушевало, заволновалось, шум поднялся такой. Он выходит из шатра, выходит и змей девятиглавый.

— Хо-хо, какой король добродушный, просил одну, а он еще и вдвоем, придется выпить да еще и закусить.

— Врешь, паршивый негодяй, не закусишь, а подавишься.

— Не биться ли ты со мной хочешь?

— Да уж во всяком случае даром не дамся.

— Со мной может биться только Ванюшка золотые кудрецы, дак его ешо мама в портках носит. Но биться дак биться, давай.

Вот и вылетели. Сошлись на поляне. И вот он разлетелся и с одного маху сразу шесть голов ссадил, три головы осталось. Он замахнулся, только хотел их отрубить, змей сразу взвился, просит помилования:

— Оставь меня хоть с тремя головами на покаянье за грехи. А я тебе что угодно могу достать из своего озера, како угодно богатство.

— А что ты для меня достанешь?

— Любые разноцветные драгоценные камни.

— Ну, ташши.

И вот змей взвился, ушел в озеро. И вот вылазит, приташил такие драгоценные камни, таких счас нет. Когда камни он оставил, хотел уйти, но Ванюшка вспомнил: «Ведь матери же нужно девять сердец. Ниче не выйдет, мне ты не нужен, мне твои сердца нужны». Размах-нулся и отвалил последни головы. Тогда сейчас же распотрошил, вытащил, все сердца склал в сумку. Натаскали костер, сожгли и пепелок развеяли по ветру. Она привязалась:

— Поедем.

Он:

— Мамаша сильно больная, везти надо.

Она прильнула:

— Поедем.

Он все-таки согласился. На коня верхом — и он ее привез. Ну, здесь наблюдали уже, конешно. Только показались: «Ну, едет этот же богатырь, опять везет». В город заехали, по городу така же история: «Вот видишь сколько народу сожрали, а вот королевска дочь, так и нашелся какой-то защитник, спасает». Она приходит домой, рассказывает, как дело было, какие змеи. Король приглашает его в свои королевские палаты и предлагает, чтобы он женился на его дочери, поскольку спас, дескать, она должна быть его нареченной женой. Ну, он хоть молодой был, его тут сболтали и сделали пир на весь мир. Бочки повыкатывали с вином, с пивом. Вся эта беднота собралась, ели, пили.

Пожил, конешно, его уж не отпускают никак. А этот богатырь уж обжился, дескать, девятиглавый змей его похитил. Но живет Ваня. Проходит несколько время. Сказки, говорят, скоро сказываются, а время медленно идет. Пожил. А сердца в подвале, таки холодны, забросили, лежат. Он пожил месяца два ли, три, все-таки вздумал, надо ехать. Поехал. А камни-то привез. Покамест жил на свадьбе-то, там же у них, знашь, не наша беда, слили перстни золотые с драгоценными камнями и именные, обручальные. Вот они когда это все сделали, и он решил ехать домой, и перстни оставил. Приехал домой, только показался, стража стоит, донесли. Прислуга, вельможи говорят:

— Они тебя извести хотят.

— Ну, что ж материна воля.

Тот подался. А она в свою опочивальню, стонет.

— Ой, я уж думала, что тебя живого нет, Ваня, едва дух перевожу. Привез, Ваня?

— Привез, привез, мама.

Ну, он уж тоже видит, но не идет поперек. И вот когда он лег спать, — богатырским сном дня три спал, — а она все поджарила, навьючилась — и туда. Притаскивает, разложилась, и вот он начинает есть. Съел, тряхнул плечами.

— Ну, как?

— Ну, теперь мне с ним нечего делать.

— Ну, значит, пойдем?

— Пойдем.

Приходят в свое царство, баня спит. А тот зашел, уж тут хозяин, хозяйничает. Когда тот пробудился:

— Ну, побаловал, сопляк, довольно тебе баловать, я тебе башку сниму.

Берет меч, хотел отрубить голову.

Он говорит:

— Какой же ты богатырь, без всякой чести и славы, убьешь меня, а что из этого. Вон выйдем на гору и, пожалуйста, там, выкопаешь яму, похороним, так и памятник можно сложить. Весь народ будет знать, что здесь такой- то богатырь убил такого-то богатыря. Это тебе будет памятная вещь.

Тот согласился. Ну, живо там послал, а гора высокая была. Послал людей, выкопал могилу, натаскали камней. Вани тогда вытаскивает драгоценные камни:

— Вот, со всех четырех сторон воткните камни. Это будет черт знает откудова видно, и каждый будет поминать, что такой богатырь такого-то убил.

Так и сделали. Сделали надпись: «Такой-то богатырь убил Ванюшку богатыря золотые кудрецы». Но и вот этот его убил, Ванюшку похоронили.

Этот теперь своим царством управляет, сразу сделал по-своему, как и раньше. Довольно попановали. Пускай управлят.

Будем теперь говорить про Елену-королевну. Когда он уехал, как она его не отпускала, но удержать не могла. Он уехал, она осталась беременной. Дошло время, родила двойников, оба парнишки. Ребята зародились тоже богатырями могущими. Так вот, скажем, того похоронили, лежит. Прошли уже годы, а эти растут ребяты. Когда выросли, стали большие рыцари, таки могущи, стали смекать себе коней. Раньше на конях все творили. А у дедушки, у короля, всячины, снасти богатырской — все есть. И вот в одно время прекрасное решили поехать. Спрашивают мать:

— Как, мамаша, у нас папаши не было что ли?

Она говорит:

— У вас папаша был, но он откуда-то приезжий. И он поехал в свое королевство, а богатырей было много, где-нибудь, наверно, в поле такой случай вышел, могли, наверно, сразить, и вот от него ни костей, ни вестей.

Дает она перстень Ванюшкин, именной. Она их не отпускала, дескать, отец погинул и вы можете погинуть, богатыри ети всякие сильные.

Ну они:

— Ну, двое мы.

Не могла уговорить. Они взяли луки, мечи и поехали. Ездят по полю долго ли, коротко ли. Выехали в такое место. Как раз солнце выходило. Видят: на горе какое- то зарево. Поскакали туда. Подъехали и видят памятник и написано: «Здесь убил такой-то богатырь такого-то богатыря, Ванюшку золотые кудрецы». Они поняли, отъехали, остановились, потолковали между собой: «Так вот где наш папаша отдыхает». Вдруг прилетает ворона, садится. Один снял лук, только прицелился, хотел ссадить эту ворону, она говорит:

— Стой, не убивай, я вам сгожусь.

— А куда ты нам сгодишься, что можешь сделать для нас?

— Да че угодно.

— Так вот ты нам службу сослужишь, тогда мы тебя оставим.

— Пожалуста, какую?

— Вот принеси нам мертвой воды и живой, тогда отпустим.

— Принесу.

Ворона улетела и принесла два флакончика. А они выкопали ту могилу, вытащили его наверх. Они берут мертвой воды, сбрызнули, он вроде поцелел. Теперь живущей сбрызнули, ожил, поднялся на ж…у, сел.

— Ох, как долго, — говорит, — спал. Да, долго, — говорит, — спал.

— Если бы не мы, так бы вечно спал.

А он:

— Кто такие рыцари молоды? — спрашиват.

Один и показал ему перстень. Он понял, что это сыновья, поднялся. Поднялся, и они трое пускаются туда, к етому богатырю. Ну, зашли, все могущие. Когда зашли, довольно, он рассказал, как дело было. Они богатырю этому башку срубили, над бабушкой тут уж чо хотели, то и творили. Одни брат здесь остался управлять. Он объявил все по-старому, как было. Больше дожидать уж некого, они ему голову срубили. Пожили немного здесь. И вот он собрался с сыновьями, поехал к жене. Подъезжают к городу, увидали их: «Едут три какие-то могущих рыцаря». Когда приехали туда, подъехали к королевским хоромам. Тут Елена вышла. И вот они сделали пир, не такой, как на свадьбе, а на весь мир. И я там был, по усам текло, но в рот не попало. На етим кончим.

25. Все равно хуже не будет

Ну, солдату одному плохо было: все на него нападали. Он решил дело — уйти.

— Уйду, все равно хуже не будет.

Идет, значит, встречает его старик, нанимает его в работники. Что же делать? Котел и под котел дожить дрова, а в котел не смотреть. Ну он что думат: «Посмотрю» — решил дело посмотреть.

Заглянул туда, там сидит змей на яйцах, змеевят высиживат. А старика того не было. А у старика того была такая палочка, как махнул палочкой — здесь тебе стол, кушанья любые, напитки любые. «Ну почему не взять палочку, возьму палочку любую, махну — будут кушанья любые». Взял эту палочку, идет. Уже обедать время. Стоит такой кучерявый дуб, красивый, под тем дубом, пожалуйста, ветерок, красиво. Вот пообедал, вдруг с дуба подается голос, голос женский говорит:

— Вернись, солдатик, у старика есть такая книга, старая книга, ты у его возьми эту книгу и приходи сюда. На тебя будут и змеи лететь, и звери, и деревья — все, ты сиди, читай, не бойся.

Он говорит:

— А-а, хуже не будет.

Ну вот приходит, занимается своей работой, также под котел подкидывает дровишки. Приходит старик. Старик этот ничего не знает, не замечает. Он говорит:

— Давай, хозяин, мне расчет, больше не хочу работать. Все.

Он говорит:

— Дай ты мне вот эту книгу.

— Да что тебе, — говорит, — с этой книги? Что хотишь — бери, что тебе эта книга.

— Ничо не хочу, дай мне эту книгу.

Ну, книгу, старик дал ему эту книгу. Дал старик эту книгу, он пошел под этот же дуб, сидит, читает эту книгу. Также ему, как она говорила, тут и змеи, и звери, и деревья — все на него летит. Он сидит безо внимания, читает эту книгу. Когда кончил читать книгу, значит, ничего этого нету, что на него набрасывалось. Слазит она с дуба, дает кольцо свое именное и кошелек-самотряс, и пошли оне, пошли в город, значит, да. Она говорит ему:

— Вот мне нужно три года плавать на пароходе и каждый год я к тебе буду приезжать, в такие-то дни, такие часы, ты меня встречай.

Договорились они.

Ну снял он квартиру у одного хозяина, а у того хозяина была дочка. Ну и вот, хозяин очень здорово хотел, чтобы он был зятем, понравился: живет прилично.

Вот подошел тот день, прошел год, он собирается идти на берег встречать ее. А у их там была одна така старушка, кое-чо понимала того хозяина. Они к старушке. Та старушка дала иголку:

— Заткните в пальто.

Ему эту иголку заткнули в пальто. Пошел он на берег. Лег и уснул. Подошел пароход, вышла она к нему — он спит.

Она будила-будила его — не могла разбудить. Пишет ему записку, в карман положила: «Приезжала, но ты спал, и я не могла почему-то тебя разбудить».

На второй день посылают девочку:

— Иди, — говорят, — там, у того дяди в пальте иголка, ты выдерни.

Ну и что. Та девочка пошла. Иголку когда выдернула, он проснулся.

— Фу, как я здорово спал.

Спрашивает:

— Пароход приходил?

— Вчера еще приходил. И какая-то тетенька к вам подходила и написала записку и положила в карман.

Он прочитал записку: «Я приезжала, тебя будила- будила, не могла разбудить. На следующий год в эти же дни на етим же месте меня ожидай».

Значит, так же на следующий год пришло то время, чтоб уходить ему, так же иголку. Пошел он тоже на то же место, так же уснул, как и в первый раз, обратно она, значит, подошла, он спит. Так же будила-будила, не могла разбудить. Обратно записку ему написала. Ну, здесь уже девочку на вторые сутки послали. Так же иголку она выдернула, он проснулся, спрашивает:

— Был пароход?

— Да, — говорит, — уже вторые сутки как ушел. Так же тетенька какая-то была, написала записку, положила в карман. Так же написала: «Приходи в этот же день через год на это же место». Уже в последний раз.

Пришло время. Сделали ему то же с иголкой этой. Ну и он так же вышел с иголкой, так же обратно уснул. Уже спал трое суток, пока послали эту девочку, чтоб выдернула. Девочка выдернула, так же проснулся и спрашивает:

— Был пароход?

— Был, уже трое суток, выходила гака-то тетенька, написала вам записку и в карман положила.

Вот он прочитал, значит: «Третий раз я приезжаю и ты все спишь, что-то невероятно с тобой. Ты когда проснешься, приезжай туда-то» (дала адрес, куда приезжать).

Он что делает? Нашел себе друга Антошу, делает пир всему этому селу, покупает катер и уезжает к ей же, к этой самой царевне.

По приехал, значит, в крайнем доме там остановился, там было выпить, закусить, раньче как магазинчик был и спрашивает:

— Где бы здесь квартиру купить?

— Да вот, — говорит, — у нас царь продает старый дворец.

Ну, он послал того Антошу, тот приходит:

— Продает, — говорит, — вот бочку золоту насыпать.

— Ну пускай едет водовоз.

Тот водовоз подъехал, там выпивают. Он бочку золота натрусил, кошелек тот, — ну и занял дворец. Там лежал труп против дверей, где заходит он. Тот труп взял, закопал, забрались в двенадцатую комнату с тем Антошей. Ночью слышат: трещат дверя. Тот Антоша запрятался, заходит тот труп.

— Ты меня, — говорит, — закопал?

— Я.

— Пойдем, — говорит, — пошли.

В ту же яму его и засыпает. По колеи засыпал.

— Ну, как? — говорит.

— Сыпь, хуже не будет.

По пояс засыпал.

— Ну, как?

— Сыпь, хуже не будет.

Он его вытащил, дал ему стол железный.

— На, попробуй, подыми.

Он поднял.

— Ну как?

— Да-а, если б в небо столб и в землю столб, — перекинул бы землю кверх ногами.

Дал второй.

— Ну как?

— Да-а, если бы в небо столб и в землю столб — перекинул бы кверх ногами.

— Ну, ничего еще.

Ну, вот этот старик узнал, что этой царицы нет в этом дубе, где она была заколдована. Объявляет этому царю войну. А войну объявляет змеям. А солдат знает это дело. Ну, против змея кто пойдет воевать — никто в то время. Тогда этот солдат. Сделали ему меч, и пошел с тем змеем воевать, перебил этих змеев, языки поотрезал — и под камень. Теперь царь публикует:

— Кто побил змеев, будет моим зятем.

Но никто не находится. Но один жандарма проявил героизм свой, дескать, я победил его. Ну как ты победил, будешь зятем, свадьбу гулять.

Началась свадьба… Собрали пир на весь мир, всех собрали, кто там был. Дочка эта говорит:

— Папа, папа, у нас в старом дворце есть два человека, надо позвать.

— Верно, дочка, надо позвать их.

Позвали их, ну они как самы последни пришли и самы крайни сели, да они если б и первы пришли, все радио крайни сели. Вот приходит царь, с румкой всех прошел. Царица с румкою всех прошла, идет невеста эта, сама царевна, с румкою. Также всех прошла, доходит до последнего. Последний сидит человек уже и завязанный палец, она спрашивает:

— Что у вас, разрешите я посмотрю?

— Да здесь неприятно смотреть, нарыв такой.

— Да ничего, ничего, я не побрезгую, развяжите.

— Да не надо.

— Ну развяжите.

Он развязал, она говорит:

— Вот, папа, кто меня спас. Этот жандарма говорит:

— Да он там спас, а я здесь спас. Чем ты докажешь?

— Там под камнем языки лежат.

— Да, правильно, что лежат.

— Вот подыми камень, чтобы все видели, что лежат. Где ему уж поднять: тот камень несколько тонн; он подходит, берет одной рукой:

— Вот, — говорит, — они лежат.

Ну, тогда того жандарму долой, а с этим солдатом давай гулять свадьбу.

На этом заканчивается.

26. Сказка про доброго молодца

Шел солдат со службы. Захватила в дороге его ночь. Видит, на берегу реки стоит избушка. Зашел он, попросился переночевать. В избушке жила одна женщина. Пустила она солдата. Пошел солдат наутро к реке сапоги мыть. Вдруг из реки выпрыгнула девушка, да такая красивая, что ни в сказке сказать, ни пером описать. И говорит:

— Будешь моим женихом.

Удивился солдат:

— Выходи из воды.

А она ему:

— Принеси мне завтра крестик на шелковой ленточке.

И исчезла под водой. Вернулся солдат, хозяйке ничего не говорит. А хозяйке он очень понравился, оставляет она его еще пожить. Живет солдат, а про слова девушки не забывает. В воскресенье пошел в церковь, купил у батюшки крестик на шелковой ленточке и вернулся к реке. Сел на бережок и ждет. Долго ждал. Вдруг море заволновалось, поднялись большие волны, и выходит девушка — краса ненаглядная. Зашел солдат по колено в воду, надел ей крестик на шею, и вышла она на берег и молвила.

— Жди меня, добрый молодец. Скоро я за тобой приеду на пароходе.

Сказала это и исчезла. Пришел солдат и рассказал все хозяйке. А хозяйке он очень понравился. У хозяйки была дочка.

Прошло немного времени. Приплыла на пароходе та девушка. Весь народ собрался на берегу посмотреть на нее. Вышла она на мостик, красивая, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А хозяйка поколдовала иголку и говорит дочери:

— Беги, доченька, воткни эту иголку дядечке в шинель, а то мне неудобно.

Побежала девочка, а солдат уже подходит к пароходу. Воткнула она иголку в шинель — упал он без чувств. Не взяла его на пароход девушка:

— Пусть полечится, я приеду за ним еще раз.

Девушка села на пароход и уехала. Так было три раза. Три раза приезжала за ним девушка, три раза солдат падал замертво от иголки. Когда третий раз приезжала девушка, сказала народу:

— Пусть теперь он меня ищет сам в такой-то стране. Пусть сошьет себе железную одежду.

И уехала. Только доехала до середины реки, вынула девочка иголку. Заплакал солдат. Передали ему люди ее слова, выковал он себе железную одежду и пошел. Долго шел, износилась одежда. Увидел замок, а в замке его уже ждет она. Отец наказал ее: чтобы плавала она рыбой три года, так как была хитрее отца.

Обвенчались они. Родились у них дети: три сына. Стал к матери летать колдун через стену. Увидел это старший сын и сказал отцу. Закрыл отец ее в железном столбе на три замка. Дети стали скучать по матери. Однажды младший стал просить отца, чтобы он разрешил посмотреть на мать. Отец разрешил открыть только один замок. Когда мальчик открыл один замок, она стала просить, чтобы он открыл и второй замок. Открыл мальчик два замка.

— Открой, сыночек, и третий, я тебя на ручках подержу.

Открыл мальчик и третий замок, а мать, обернулась голубем и улетела.

Отправил отец сыновей искать мать. Шли-шли они и повстречали старушку.

— Здравствуй, бабушка, — сказали они.

— Здравствуйте, сыночки. Куда путь держите?

Рассказали ей братья о своем горе. Старушка и говорит:

— Идите, сыночки, дальше, там живет моя средняя сестра, она знает, где ваша мать.

Пошли ребята дальше. Дошли до средней сестры, она отправила их к старшей сестре. Пришли они.

— Здравствуйте, бабушка.

— Здравствуйте, сыночки. Знаю, зачем вы пришли. Идите прямо, дойдете до большой площади. Посередине увидете пенек. Около пенька — дыра. В эту дыру и надо спуститься.

Поблагодарили они старушку и отправились снова в путь-дорогу. Дошли до площади, нашли дыру. Сплели корзину, свили веревку. Спустился туда старший сын в корзине. Его глазам открылся роскошный сад с плодами, цветами, птицами. Пошел он по этому саду, навстречу летит большая птица. Хотел он убить ее. Взмолилась птица человеческим голосом:

— Не убей меня, я тебе пригожусь.

Попросил молодец, чтобы птица рассказала, где его мать.

— Пойдешь сейчас по саду, увидишь дворец, во дворце — мать. Будет тебя мать садить на золотой стул, а ты не садись, проси деревянный. Если не даст она тебе деревянный стул сразу, то ударь ее два раза, и она найдет стул.

Поблагодарил молодец птицу и пошел. Приходит он к матери. Прикинулась она счастливой, обрадовалась. Подает ему золотой стул, собирает кушанье на золотых блюдах. Л сын не садится, просит деревянный стул.

— Нету, сыночек, у нас деревянных стульев, — отвечает ему мать.

А сын грубее начал требовать. Но не дает она ему стула. Ударил тогда он мать, и она сразу нашла деревянный стул. Сел он и говорит:

— Я пришел за тобой. Нас отец послал.

— А где же остальные дети? — спрашивает она.

— Они наверху дожидаются.

Вздохнула мать:

— Ой, сыночек, не отпустит меня змей.

— А я его убью.

Дала мать ему напиться сильной воды. Почувствовал парень в себе силу. Переставила она воду. Вдруг задрожал дворец. Залетел змей, снял шкуру и превратился в человека.

— Зачем пришел? Мать я тебе не отдам. Давай биться. Только сначала выпьем пива.

Юноша пьет сильную воду, а змей — слабую. Вышли они на железный ток.

— Бей ты первый, — говорит змей.

— Нет, бей ты, — отвечает ему юноша.

Ударил змей — ушел молодец по колено в землю. Ударил молодец — ушел змей по грудь в землю и говорит юноше:

— Бей еще раз.

— Нет, русский Иван бьет только один раз, — отвечает ему мальчик.

Вынул меч и отрубил змею голову. Пошел он с матерью и не заметил, как она нож взяла. Подошли они к яме, дернул он за веревку. Посадил мать, вытащили ее братья. Сел он сам. Подняли его до середины, а мать перерезала веревку, и он полетел вниз, чуть не убился. Заплакал он, пошел назад в дом поесть чего-нибудь. Заходит — слышит пение. Пели девушки. Так хорошо, красиво поют. Увидел в стене черное пятнышко, стал шевелить его. Вдруг стена раздвинулась, это была замурована дверь. Сидят в комнате три девушки и шьют золотом. Да такие красавицы, что ни в сказке сказать, ни пером описать, но младшая краше всех.

— Ой, братец, как ты сюда попал? Сейчас прилетит змей и съест тебя.

— Не бойтесь, красные девицы, змея я убил.

Обрадовались девицы и говорят ему:

— Возьми нас отсюда.

Махнули девушки платочками, и вся комната в платочке оказалась. Свернули они платочек и положили в карман Валерию.

— Если, — говорят, — тебе что-нибудь понадобится, возьмешь из платочка.

Пошли опять к выходу. А выйти никак нельзя. Вдруг прилетает та птица и говорит:

— Что, выйти не можешь? Садись на меня, я тебя вынесу.

— Нет, — говорит Валерий, — сначала девушек вынеси.

Посадил он девушек птице на спину, вынесла наверх их птица. А братья с матерью наверху сидят, дожидаются.

— Неспроста попал он в подземелье, он должен подняться, — думает мать.

Забрали девушек братья, понравились им девушки. Они пошли к царю, не стали дожидать старшего брата, хотя младшая сестра просила подождать.

А птица вернулась. То поднимется, то опустится. И спрашивает:

— Что, испугался? Вот так и я испугалась, когда ты меня хотел убить, ведь у меня малые детки.

Подняла она его наверх, а там никого нет. Пошел он в родной город, а там веселье, суматоха. Зашел он к старушке в крайнюю избушку, спрашивает:

— Что за радость у вас в городе, бабушка?

— Да вот, — отвечает она, — сыновья царские свою мать нашли. И девушек с собой привели, к свадьбе готовятся. Да девушки требуют много.

— А ты, бабушка, иди, наймись им шить то, чего они требуют.

Пошла старушка и говорит:

— Я смогу шить все, что вы пожелаете.

Две старшие заказали себе платья и туфли, какие у них в подземелье были. А младшая ничего не заказывает, она не идет замуж. Дали старушке денег, накупила она материи и принесла домой. А молодец и говорит:

— Изрежь, бабушка, все это на ленты и пусти по ветру.

Так она и сделала. А он вышел на крыльцо, развернул платочек и взял то, что ему надо было. Отдал бабушке, и она утром отнесла все девушкам. Удивились они:

— Кажется, это наши вещи из подземного царства.

А старушка им!

— Это я так умею шить.

Назначили день свадьбы. И Валерий, старший сын даря, пошел. За это время он отрастил бороду. Пришел и сел за стол. Младшая из сестер узнала его и говорит:

— Не те женихи, которые вытащили пас, а тот, который выручил.

Подошла к нему и говорит царю:

— Вот мой жених.

Подбрили, помыли его. Узнал царь своего старшего сына.

— Ну, — говорит, — сынок, что прикажешь матери сделать?

— За все те муки, беды, которые мы из-за нее терпели, я хочу, чтобы ее убили.

— Пусть будет так, сынок, — произнес царь.

Убили мать. А он женился на младшей из сестер, и зажили они счастливо. Жили-поживали, добра наживали. Может, и сейчас живут.

27. Ворон

Жил-был царь. У этого царя ни сын, ни дочь. Стал он молебны служить:

— Дай бог мне сына или дочь, при младости — на утеху, при старости — на замену.

Бог дал ему девчонку. Эта девчонка на двор вышла, потерялась. Нигде не могли найти.

Опять стал царь молитвы служить:

— Дай бог мне сына или дочь, при младости — на утеху, при старости — на замену. Умру — на царство посажу.

Бог дал ему сына.

Этот сын большенькой стал, на дворе похаживает, лучком-тамарчиком постреливает, стал говорить:

— Тятенька мой родименькой! Пусти меня в чистое поле, широко раздолье, людей посмотрю да сам себя покажу, сестру поищу!

— Нет, — говорит, — еще мал.

Опять просится:

— Тятенька, мой родименькой! Пусти меня в чисто поле, широко раздолье, людей посмотрю, да сам себя покажу, сестру поищу!

— Ну, — говорит, — ступай, бог с тобой!

Пояхал. Яхал-да, яхал-да, видит: город стоит. Прияхал к городу. Коню связал, в юрту вошел. Его сестра сидит. Напоила, накормила, запратала. Вдруг ветер стал, вдруг гром загремел, вдруг ворон прилетел. На дворе сел, одним крылом махнул — полдвора закрыл, другим крылом махнул — совсем закрыл. В юрту вошел:

— Фу, — говорит, — баба, чаво русским духом пахнет?

— Нет, — говорит, — голову чесала, да волосья в огонь бросала.

— Нет, — говорит, — врешь!

— Нет, — говорит, — мамины мешочки трясла-да!

— Врешь, убью, — говорит, — скажи!

— Ну, — говорит, — брат мой приехал!

— Чаво, — говорит, — таишься?

Выдернула — вышел парень-от.

— Баба, — говорит, — поди мои орешки принеси.

Пошла баба, орешки принесла. Ворон все съел, парень все-то одну ест.

— Баба, — говорит, — поди баньку истопи!

Пошла баба, баньку истопила. Пошли. Ворон наперед ушел. Ворон пришел в баню, парень пришел. Парня за волосья поймал, давай драть. Драл-да, драл-да, до смерти задрал. Два те глаза выставил да на стенку прилепил, самого-то под полок бросил.

Пришел ворон. Баба-то говорит:

— Где брат?

— Твой, — говорит, — брат остался париться.

Сдали-сдали: браг все-то ниту. Сдали-сдали. Пошла баба в баню. В баню пошла, пришла: два глаза на стене, сам под полком лежит. Говорит:

— Убил ведь! Нашто таишься?

Ну, сидят (т. е. живут).

Сар опеть молебны служит.

— Дай бог мне сына или дочь, при младости — утеху, при старости — замену. Умру да на царство посажу!

Бог ему дал сына. Этот сын большинькой стал, лучком-тамарчиком постреливает:

— Тятенька мой родименькой! Пусти меня в чисто поле, широко раздолье, людей посмотрю да и сам себя покажу, сестру поищу, брата.

— Еще мал, — говорит.

Опять стал проситься:

— Тятенька мой родименькой, тятенька мой сердечненькой! Отпусти меня в чисто поле, широко раздолье, людей посмотрю да и сам себя покажу, сестру поищу, брата.

— Ну, — говорит, — бог с тобой.

Пояхал. Прияхал. Видит — город стоит. Недалеко от города живут (т. е. существуют, есть) пастушки. Этим пастушкам дояхал, говорит:

— Вы чьи пастушки?

— Мы Ворона Вороновича семи городовича.

— Когда Ворон-от родится, на пору годится. На ладонку посадим, на другую приплюшим мы с перстами, мокренько будет!

Прояхал он их. Прояхал. Приехал городу, коня связал, вошел в юрту. Его сестра сидит. Эта сестра его накормила.

— Я тебя запрачу!

— Ну, како пратанье? Хоть ворон будет, дак чего доспеть?

Лежит на уруне. Вдруг ветер стал, громы загремели, тучи! Ворон прилетел, на дворе сял: одним крылом махнул — полдвора закрыл, другим крылом махнул — совсем двор закрыл. В юрту вошел. Поздоровались.

— Здравствуй, зятенька!

— Здравствуй, шуринок!

Поздоровались.

— Баба, — говорит, — поди мои орешки принеси!

Пошла баба, орешки принесла. Стали орехи есть. Ворон одну ел, парень совсем съел.

— Баба, — говорит, — поди баньку истопи!

Баба пошла, баньку истопила. Пошли в баню. Парень наперед ушел. Ворон пришел назад. Ворон как ступил, парень за волоса поймал, давай драть. Драл-да, драл-да: живой. Опять стал драть, до смерти задрал. Два-те глаза выдавил да на стену прилепил, самого-то под полок бросил. Брата живой-молодой водой брызнул, брат говорит:

— Фу, долго спал, бодро стал!

Сестру взяли, пояхали домой. Пояхали. Яхали-яхали, видят — город стоит. Прияхали. Отец их, cap, живут. Царь да царица, поколь они ездили, ходят, ходят да трясутся (т. е. состарились), жили-жили, поживали да и теперь живут.

28. Маранда-царевна

У одного царя было два сына, младший был сильный богатырь, а старший не сильный. Жили они дружно и любили друг друга. Вздумали они путешествовать, отпросились у отца и отправились. Дорогой им попался мост, который караулил, никого не пропускал, змей трехглавый. Остались они тут ночевать и младший пошел на мост караулить. Ночью прилетел змей; он его убил палицей (а у него раньше еще была сделана палица железная в пятьсот пудов). На другую ночь пошел старший брат в караул, младший, однако, спать не стал, а пошел погодя и сам на мост и видит, что брат крепко спит. Стал он дожидаться; пролетел шестиглавый змей, он сразился с ним, убил. На третью ночь таким же образом он убил девятиглавого змея. Прошли они по мосту. И захотелось старшему брату сильно пить, а как раз на дороге стоит колодец. Младший брат не советует пить и как хватит по колодцу палицей — ничего не стало, только остались туловище да голова.

Идут дальше, опять старшему брату есть захотелось. Стоит яблоня; младший брат не велит есть и ударил по ней палицей — остались туловище да голова. Так дальше шли; увидели кровать, и захотелось старшему отдохнуть, а младший ударил палицей — остались туловище да голова. Это все были жены змеев.

Пошли дальше, увидели подземелье. Старший просит брата спуститься в него. Младший его стал отговаривать, не ходить, а тот все на своем стоит. Ну и пошли. Дорогой попадается им человек и просит взять его с собой.

— Я, — говорит, — от собак горазд.

Взяли. Попадается другой таким же образом — от железа горазд, третий — есть горазд, четвертый — угадывать горазд, пятый — от жару горазд и шестой — от огня горазд.

Пошли они дальше, вдруг кинулись на них стаи собак. Тот, что был от собак горазд, живо их разогнал. Подходят к замку, ворота заперты большущим железным замком. Что был от железа горазд только притронулся к замку — изломал его. Вошли они туда и узнали, что живет черный царь и красавица Маранда Прекрасная у него в плену. Старшему брату захотелось на ней жениться. а младший согласился помогать. Послали дарю сказать, чтоб выдал Маранду замуж. Тот говорит:

— Хорошо, но с условием, если вы съедите из сорока печей по семи хлебов и выпьете сорок бочек вина или воды.

Тот, что есть-то был горазд:

— Ничего, — говорит, — съем!

Наготовили у царя хлебов и питья и поставили на стол, те сели. Едок живо стал убирать и пить и все скоро покончил и говорит:

— Мало! Голоден я остался!

Стали над царем подсмеиваться. Тот говорит:

— Это хорошо, а вот еще что: выведу я вам двадцать девиц, все, как одна, и по лицу, и по одежде, если угадаете, которая из них Маранда-царевна, тогда отдам вам ее.

Этот, что угадывать был горазд, и сказал им:

— Я сделаюсь мухой и которой девице сяду на нос, та и есть Маранда.

Вот ладно, взяли двадцать девиц, все, как одна; этот угадчик и сделался мухой и начал летать и потом сел к одной девице на нос. Так они и угадали ее. Царю нечего делать, должен отдать царевну замуж.

— Надо, — говорит, — перед свадьбой вам в бане помыться.

Натопили баню страсть как жарко; царь думал их там задушить. Что от жару был горазд:

— Ничего, — говорит, — возьмитесь все и идите зa мной.

Он пошел вперед, жару не стало. Помылись они там и ругают царя, что холодной баней вздумал их угощать. Никак не удалось их решить царю, сыграли свадьбу и на ночь отвели им дом, в нем все поместились. Только ночью и слышат — дымом запахло, соскочили все, осмотрелись и увидели, что дом зажжен со всех сторон. Тот, что от огня был горазд:

— Ничего, ребята, полезайте все вот в эту сумку!

Залезли все и сидят в безопасности. Дом сгорел дотла. Царь и послал человека развеять пепел и золу. Пришел тот, порылся и нашел сумку. От огня горазд и кричит из нее:

— Пошел прочь!

Тот испугался, доложил царю, что там живые люди остались. Царь его казнил. И так он посылал еще двух человек и казнил их. Наконец, пошел сам, наткнулся также на эту сумку. Младший брат богатырь взял свою палицу и убил черного царя. Тут они вышли из сумки, добрались до своего царства и стали там жить.

29. Запечный Искр

Жил-был царь. Ему захотелось достать от солнца и от месяца ключи. Для этого он сделал обед и созвал на обед народ со всего своего царства. Когда все собрались, царь стал спрашивать:

— Не найдется ли кто достать от солнца и месяца ключи. Кто достанет ключи, за того отдадут царскую дочь.

По никто не вызывался достать те ключи. У цари жил дворник по прозванию Запечный Искр, он сказал царю:

— Я достану ключи.

Но царь ему не поверил и, спустя некоторое время, опять сделал обед, но и на этом обеде вызвался только Запечный Искр. После этого царь в третий раз звал к себе на обед со всего царства и предлагал достать ключи, но и в третий раз вызвался один Запечный Искр. Тогда царь стал посылать Запечного Искра за ключами к солнцу и месяцу. Искр пошел на конюшню выбирать себе коня, но на какого коня руку ни наложит, тот и к земле припадет. Тогда Искр пошел и купил себе своробливого жеребенка и привел к царю. Царь удивился и сказал ему:

— Кого это ты купил? Добрые копи не подходили, а на этом куда ты уедешь?

Запечный Искр сказал:

— Его нужно отпустить на зеленые луга на три года, и из него выйдет хороший конь. — И отпустил жеребенка.

Через три года Запечный Искр поймал и привел к царю. Царь увидал коня и говорит:

— Таких хороших коней я еще никогда не видал. — И отпустил Искра за ключами.

Запечный Искр выбрал себе двух помощников, одного назвал младшим братом, другого средним, а себя старшим, и поехали.

Ехали-ехали и приехали к одной избушке около речки. Привязали своих коней к столбу, а сами пошли в избу. Когда наступила ночь, то Запечный Искр послал младшего брата караулить коней, а сам с средним братом остался в избушке. Младший брат на карауле заснул. Ночью Запечный Искр вышел из избушки и увидел, что младший брат спит. Тогда он сам залез под мост и стал караулить коней. Вдруг в полночь прилетает змей о трех головах и говорит:

— Что ты, злое мясо, спотыкаешься? Нет здесь противника, есть один на свете Запечный Искр, но того ворон кости не занесет сюда.

А Запечный Искр выходит из-под мосту и говорит:

— Как ворон кости не занесет — добрый молодец сам придет.

Змей спрашивает:

— Зачем пришел — биться или мириться?

— Не затем добрый молодец идет, чтобы мириться, а затем, чтобы биться, — отвечал Запечный Искр.

— Ну, — говорит змей, — делай гумнешко.

— Нет, ты делай — у тебя три головы.

Змей дунул и сделал гумнешко на 30 верст. Тогда Искр с змеем разъехались и съехались и ударились: Запечный Искр ссек у змея две головы сразу, придавил ногой и спрашивает:

— Где от солнца, от месяца ключи?

Змей сказал:

— Я не знаю, старший брат знает.

Искр отрубил змею последнюю голову и бросил головы под мост, а сам пошел к избушке и разбудил младшего брата. На другую ночь он посылает среднего брата караулить коней. Тот также уснул. Запечный Искр ночью вышел и заметил, что средний брат спит, и сел под мост. Вдруг прилетает шестиглавый змей и говорит:

— Что ты, злое мясо, спотыкаешься? Нет здесь противника, есть один Запечный Искр, но и того ворон кости не занесет сюда.

— Как ворон кости не занесет? Молодец сам придет.

Змей спрашивает:

— Зачем пришел — биться или мириться?

— Не затем добрый молодец идет, чтобы мириться, а затем чтобы биться, — говорит Запечный Искр.

Змей говорит:

— Делай гумнешко.

— Нет, проклятый идолише, ты делай — у тебя больше голов.

Змей дунул и сделал гумнешко на 60 верст. Они разъехались и ударились: Запечный Искр сшиб у змея пять голов, приступил ногой и стал спрашивать:

— Где ключи от солнца и от месяца?

Змей отвечал:

— Я знаю, да не вовсе, мой старший брат лучше знает.

После этого Запечный Искр отрубил и последнюю голову и головы сбросил под мост, разбудил среднего брата и не велел спать, а сам пошел в избу. Наступила третья ночь. Пришла очередь идти на караул самому Запечному Искру. Он взял нож и воткнул в стену, под ним на пол поставил чашу, а младшим братьям сказал:

— Сегодня вы не спите, вот вам карты — сидите и играйте; как из ножа в чашку капнет кровь, вы отвязывайте моего коня и отпустите его.

Только Запечный Искр ушел и сел под мост, его братья заснули.

В полночь прилетает двенадцатиглавый змей и говорит:

— Что ты, злое мясо, спотыкаешься? Нет тебе здесь противника, есть один Запечный Искр, но и того ворон кости не занесет сюда.

Искр вышел из-под мосту и говорит:

— Как ворон кости не занесет, добрый молодец сам придет.

Змей спрашивает:

— Зачем сюда пришел — биться или мириться?

— Не затем добрый молодец идет, чтобы мириться, а затем, чтобы биться.

После этого змей взял в рот воды, дунул и сделал золотое гуменышко на 100 верст. Разъехались и ударились. Искр ударил и ни одной головы не сшиб. Змей ударил — Запечный Искр до колен в землю угнел и говорит:

— Цари-короли дерутся, и те отдых дают.

Змей сказал:

— Отдыхай.

А между тем в избушке полная чашка крови накапала, братья все спят. Во второй раз разъехались и ударились. Запечный Искр ни одной головы не ссек, а змей как ударил — Искр до пояса в землю ушел и говорит:

— Цари-короли дерутся, и те отдых дают.

Змей говорит:

— Отдыхай.

Запечный Искр взял и бросил в избушку, но братья не слыхали. А кровь из чашки через край уже бежала. В третий раз Искр с змеем разъехались и ударились. Искр и в третий раз ни одной головы не сшиб, а как ударил змей — он по горло в землю ушел и опять говорит:

— Цари-короли дерутся, и те отдых дают.

Когда отдыхали, Искр снял сапог и бросил в избушку: половина избушки слетела. Братья проснулись и увидели, что кровь через край побежала, бросились к коню, а конь бьется — по колено в землю ушел. Когда коня отпустили, он бросился на змея, всего истоптал, оставил еле живого. Тогда Запечный Искр стал змея спрашивать, где ключи от солнца, от месяца. Змей сказал, что эти ключи у его матери, бабы-яги, под передним углом избушки. После этого змея убили, и все три брата отправились в дорогу, к бабе-яге. Когда подъехали к избушке, Запечный Искр послал поднимать угол младшего брата, но тот поднимал, поднимал — ничего не мог сделать. После пошел средний брат, по и тот не мог поднять угол избушки. Наконец, пошел сам Запечный Искр, подпил угол избушки и взял ключи от солнца, от месяца.

Баба-яга была дома. У ней была белая кошка. Запечный Искр эту кошку убил, а сам сделался белой кошкой, сел бабе-яге на колени и стал ей рассказывать, что трех ее сыновей убил Запечный Искр. Старуха позвала троих невесток и сказала им, что их мужей убил Запечный Искр. Младшая невестка сказала, что она на дороге сделает сад в котором будут расти яблоки. Баба-яга сказала:

— Этим ты его не поймаешь.

Средняя невестка сказала:

— Я сделаю на дороге колодец, он будет пить и умрет.

Старшая сказала:

— Я на дороге поставлю кровать, он ляжет отдыхать и не встанет.

— Нет, — сказала баба-яга, — этим вы его не поймаете, а я его вот как поймаю: выйду на дорогу, раскрою рот — одна губа по земле, другая губа по поднебесью, — тогда он от меня не уйдет.

Запечный Искр выслушал это и скорее бросился к своим братьям, отдал им ключи и послал их ехать к царю, а сам отправился другою дорогою.

Вдруг видит он бабу-ягу, идет она — одна губа по земле, другая губа по поднебесью. Запечный Искр подскакал к стогу сена, схватил его и бросил в рот бабе- яге. Пока та жевала, Искр отскакал от нее. Но вот баба-яга снова его нагоняет. Запечный Искр схватил поленицу дров и бросил в рот бабе-яге. Пока она проглатывала да выбрасывала изо рту дрова, Искр подскакал к кузнице, в которой было 12 кузнецов, и сказал:

— Кузнецы, спасите меня от бабы-яги.

Кузнецы заперли Искра в кузнице, потом накалили 12 щипцов. Прилетела баба-яга, сглотила коня и стала требовать от кузнецов Запечного Искра. Кузнецы сказали:

— Пролижи языком дверь, тогда мы тебе выдадим Искра.

Баба-яга стала лизать, и дверей скоро не стало. Тогда кузнецы схватили ее за язык двенадцатью раскаленными щипцами, а Запечному Искру дали молот и заставили им бить бабу-ягу по языку, а сами стали приговаривать.

— Будь кобылицей.

Через некоторое время баба-яга обратилась в кобылицу. Кузнецы посадили на нее Запечного Искра и велели ему проехать кругом кузницы. Искр проехал. Кузнецы сказали:

— Нет, она еще не настоящая кобылица, в ней дурь есть, — и снова стали держать ее за язык раскаленными щипцами, а Искра заставили по языку молотом бить, причем приговаривали:

— Будь кобылицей.

Били-били и заставили опять Искра проехать на кобылице кругом кузницы. На этот раз уж остались довольны и отправили Искра Запечного в дорогу на этой кобылице.

Запечный Искр приехал в землю какого-то короля и увидел прекрасный сад, в котором росли яблоки. Искр взял одно яблоко, но его схватили и привели к королю. Король заставил Искра достать ему Елену Прекрасную.

Запечный Искр пошел пешком. Дорогой из-за куста выскочил мальчик в синей рубахе, белых штанах и сказал Искру.

— Возьми меня с собой.

— На что я тебя возьму? — сказал Искр.

Мальчик сказал:

— Тебя царь пошлет в баню, в которой будет сожжено двенадцать сажень дров, и пошлет тебя в эту баню; если не пойдешь, он тебя сказнит, а пойдешь один, так сгоришь, а если со мной пойдешь, тебе даже холодно будет.

Запечный Искр взял этого мальчика с собой. Дорогой из куста выскочил опять мальчик и сказал:

— Возьми меня с собой.

Запечный Искр спросил:

— Зачем мне тебя брать?

Мальчик сказал ему, что когда он придет из бани, то царь зажарит двенадцать быков и велит ему все съесть, а если не съест, то сказнит.

Запечный Искр и этого мальчика взял с собой. Дальше выскочил третий мальчик и напросился идти с Запечным Искром для того, чтобы показать ему, в какой из двенадцати комнат живет Елена Прекрасная. Над этой комнатой мальчик хотел обернуться в голубя, сидеть над ней и ворковать. После этого к Запечному Искру стал проситься четвертый мальчик для того, чтобы показать Искру, которая из двенадцати похожих одна на другую девиц Елена Прекрасная. Мальчик хотел обернуться мухой и летать около Елены Прекрасной. После этого из-за куста еще выскочил мальчик, который просил Искра и его взять с собой для того, чтобы построить по приказанию короля двенадцать кораблей для именья Елены Прекрасной. Вместе с этими пятью мальчиками Запечный Искр и явился к царю.

Царь приказал натопить жарко баню, было сожжено 12 сажен дров, так что за 100 сажен от нее нельзя было стоять. Искр пошел в баню с первым мальчиком и вернулся оттуда цел и невредим. Царь удивился и стал угощать 12 жареными быками. Сначала все шестеро ели, но пятеро скоро наелись, остальное доел второй мальчик и после обеда еще сказал царю:

— Какое это угощенье — голодок только заманили.

Затем царь предложил Искру указать комнату, в которой живет Елена Прекрасная. Третий мальчик обернулся в голубя и заворковал над одной из двенадцати комнат. Искр указал на комнату Елены Прекрасной. Царь удивился, после чего приказал из двенадцати похожих одна на другую девиц указать Елену Прекрасную. Четвертый мальчик оборотился в муху и стал летать около лица Елены Прекрасной. Она вынула платок и стала обмахиваться. Искр опять показал безошибочно. После этого царь приказал ему в одну ночь построить двенадцать кораблей. Пятый мальчик-корабельщик приготовил 12 кораблей.

После этого Запечный Искр посадил на двенадцать кораблей с Еленой Прекрасной пять мальчиков и отправил их к королю, а сам пошел пешком и сказал:

— Если я буду нужен, вы только вспомните меня.

Дорогой Елена Прекрасная вышла погулять на корабле и в это время упала, ударилась о корабль, превратилась в ласточку и улетела. Находившиеся на корабле вспомнили о Запечном Искре, и тот перед ними явился:

— Что такое случилось?

Корабельщики объяснили. Запечный Искр ударился о корабль, сделался орлом и полетел. Скоро он поймал ласточку, ударил ее о корабль, и снова стала Елена Прекрасная. После этого Искр заказал, чтобы Елену Прекрасную из комнат наверх не пускали, и удалился. Но скоро Елена Прекрасная опять выпросилась наверх, ударилась о корабль и обратилась в звездочку, а потом поднялась под небеса. Корабельщики опять вспомнили Искра. Искр скоро явился и, когда узнал, что Елена Прекрасная скрылась, вырубил талинку и сделал из комелька стрелу, пустил ее вверх, но стрела до звезды не долетела. Потом он взял и сделал из средней части талинки стрелу — стрела чуть-чуть не долетела до звездочки. Наконец, Искр сделал стрелу из вершинки и пустил. Стрела попала прямо в звездочку, звездочка упала на корабль и стала опять Еленой Прекрасной. Запечный Искр отдал Елену Прекрасную королю, а сам отправился на кобылице в свое государство.

Двое его братьев приехали раньше и насказали царю, что они достали ключи, а Запечный Искр куда-то от них уехал. Царь рассердился и приказал казнить Запечного Искра. Приготовили виселицу. Запечный Искр стал просить, чтобы ему перед смертью дали посмотреть на кобылицу. Кобылицу привели, и Искр на нее посмотрел. Перед тем как класть голову в петлю, Запечный Искр стал просить, чтобы ему разрешили шутку сшутить с кобылицей. Ему разрешили. Искр взял кнут и ударил им кобылицу, та превратилась в страшную бабу-ягу, весь народ испугался в убежал со двора, остался только царь да Запечный Искр с бабой-ягой. Запечный Искр рассказал царю, как он достал ключи от солнца, от месяца. Царь поверил ему, выдал за него свою дочь, а двух названных младших братьев Запечного Искра казнил.

30. Сказка про Гришку, Мишку и Искорку

Жил да был старик со старухой. У них было три сына. Старшего звали Гришкой, среднего Мишкой, а младшего Искоркой. Было у них по коню. Росли сыновьи не по дням, а по часам.

А случилась в то время беда в государстве. Унес змей царскую дочь. Раньше не было газет, а были афишки. Выехал раз как-то Искорка в город, увидел афишку, прочитал — и домой.

— Братья, — говорит, — послушайте-ко, что творится на белом свете. Унес царскую дочь проклятый змей. Кто царскую дочь выручит, тот получит полцарства и дочь в жены.

Загорелись глаза у братьев. Жадные были они. Заговорили в один голос:

— Ты, Искорка, самый младший, тебе и дома сидеть, отца-мать слушать. А мы поедем искать царскую дочь.

Выехали они на своих конях. День едут, другой. Просится Искорка у родителей:

— Отпустите меня, отец-мать, царску дочь искать, белый свет поглядеть.

Жалко родителям сына — не отпускают.

— Не отпустите, сам уеду.

Сжалились старики, благословили сына. Оседлал Искорка своего коня и, как ветер, полетел. Догоняет братьев. Как увидели братья его, вознегодовали:

— Ты почто ослушался, Искорка, наш наказ не выполнил?

Хотели они стащить его с коня да побить, но не тут- то было. Сидит Искорка, не шелохнется. Удивились братья, испугались такой силы, замолкли. Едут они дни и ночи. Питаются грибами и ягодами. Вдруг видят овраг, а под оврагом мост. Решили они переночевать здесь. Говорит Искорка:

— Сегодня ты, Гриша, будешь нас сторожить.

Легли оне спать, а Гриша не спит, ходит по мосту взад-вперед. Вот подходит время к полночи. Встает Искорка и тихонько идет под мост. Вдруг в полночь стало светло, как днем. Летит змей с тремя головами, в средней пасти звезда. Испугался Гришка, шасть под мост и зарылся. Вышел тогда Искорка из-под моста и одним взмахом срубил змею головы, а звезду завернул в платочек и в карман положил. Утром прибегает Гришка и будит братьев:

— Вы послушайте только, сони, что ночью случилось. Прилетел змей со звездой, а его какой-то богатырь разрубил на кусочки и бросил в овраг.

На следующую ночь пошел караулить средний брат Мишка. В полночь опять Искорка ушел под мост, и когда прилетел змей с шестью головами и с месяцем в пасти, то испугался Мишка и забился под мост. Вышел снова Искорка из-под моста. Отрубил одним взмахом шесть голов, а месяц завернул в платочек и в карман положил. Утром очнулся Мишка, прибежал и тормошит братьев:

— Эх вы, тетери, все проспали, что было ночью. А прилетел ночью змей с шестью головами. В пасти держит месяц. Тут как вышел богатырь откуда ни возьмись и одним взмахом срубил шесть голов.

Вот настала третья ночь. Собирается Искорка и говорит братьям:

— Вот вам, братья, колода карт, чтобы вы не спали, а вот стакан с водой. Если вода в стакане станет красной, значит я в беде, приходите ко мне на помощь.

Вот приходит полночь. Летит змей с двенадцати головами и несет на себе царскую дочь Елену Прекрасную. Как увидел змей Искорку, как дохнул ядовитым пламенем, так все умерло. Заволокло кругом дымом, ничего не видно. Вынул Искорка звезду и снова стало светло. Стал Искорка биться со змеем, срубил ему шесть голов. Собрал змей все силы, снова дохнул своим ядовитым дыханьем. Потемнело опять все вокруг. Заволокло Искорку пламенем, потемнело у него в глазах, закружилась голова. Стал Искорка терять сознание, покраснела вода в стакане, но братья снят спокойно. Достал Искорка месяц, снова стало светло, рассеялся чад, взмахнул Искорка и еще отрубил шесть голов. Освободил Искорка Елену Прекрасную, а сам и слова вымолвить не может. Так красива царска дочь. А Елена Прекрасная говорит ему:

— Сколько живу на белом свете, но таких храбрых, как ты, Искорка, я еще никогда не встречала, но ты еще сделал полдела. Ты должен убить трех змеиных сестер. Они злые колдуньи, они заворожили меня, и я забыла родину и родителей.

Дала Елена Прекрасная Искорке волшебный платок, а сама превратилась в кошку и побежала. Жалко стало Искорке Елену Прекрасную, и закапали у него слезы горькие. Когда вытер он глаза платочком, то превратился в кота. Тут он понял все и побежал за кошкой. Прибежали они к избушке. В это время прилетели две страшные карги. Закричали они страшным голосом:

— Открывай, сестра, случилось несчастье. Появился в наших лесах какой-то богатырь. Изрубил наших братьев родненьких на кусочки.

Открыла им третья сестра двери. Прошмыгнул кот между ног старушачьих и на печку — прыг. Слышит он, совещаются они о том, как убить его. Первая говорит:

— На их пути превращусь я в холодный ручеек. Напьются они и сдохнут.

— А если у тебя ничего не выйдет, то превращусь я в яблоню с румяными яблочками, — говорит другая сестра.

— Ну, а если у вас обоих ничего не выйдет, то я превращусь в стол со всякими яствами. Как сядут они за стол, так и смерть им будет, — говорит третья.

Как услышал это Искорка, стал думать, как же выйти отсюда. Стал он блевать, как увидели это старухи, выгнали его на улицу, а ему только этого и нужно. Прибежал он на прежнее место, потерся о платочек и стал еще краше. Когда вернулся Искорка к братьям и рассказал им Искорка обо всем, то затаили братья в себе мысли страшные. Им обидно стало, что младший брат царскую дочь отбил у змея! Не охота им возвращаться домой, домой на родину с позором. Едут они и все думают:

— Как быть?

Высоко поднялось солнце. Нещадно палит оно псе живое на земле. Пересохло во рту у братьев. Мучит их жажда.

— Братец, мы пить хочем, — слабым голосом просят братья старшие.

— Терпите, братья, это дьявольское дело. Это старуха змеиная все повысушила. Если будет ручей холодный, то не вздумайте пить.

Едут братья по пустыне, о воде мечтают. Вдруг видят прекрасный ручеек с тенистыми деревьями. Забыли о наказе старшие братья, бросились к ручью, но Искорка опередил их. Как стал он рубить ручей, побежала вместо воды черная кровь. Как завизжит, как захрюкает старуха страшным голосом:

— Не руби меня, Искорка, что хочешь получишь!

Жадные были братья и глупые.

— Не руби, — кричат, но Искорка понял хитрость ее и зарубил. Стало сразу прохладно и жажда пропала.

Едут дальше братья. Голод совсем одолел. Видят, стоит в поле яблоня. Яблоки золотые и длинные ветки от тяжести склонились до земли. Опять забыли обо всем братья. Кинулись к яблоне, но Искорка опять опередил их и изрубил яблоню, которая превратилась в страшную колдунью. Как увидели это братья, так волосы дыбом у них поднялись.

Едут они дальше и видят стол с яствами. И опять братья забыли обо всем, кинулись к столу, но и тут Искорка не дал им в третий раз погибнуть. Изрубил он стол. Явилась тут Елена Прекрасная, заплакала на радости. Поехали они домой. Говорит в пути Искорка:

— Братья, много дней и ночей мы в пути. Я много не спал. Я посплю здесь. — И уснул.

Решили братья исполнить свое черное дело. Отрубили они голову Искорке. Взяли у него звезду, месяц и царскую дочь и вернулись на родину. Закатил царь пир на весь мир, а Елена Прекрасная невесела. Берет она коня и едет на старое место, где лежит мертвый Искорка. Летает около него ворона. Подбила Елена Прекрасная вороненка. Просит ворона:

— Отдай моего дитя.

— Отдам, если ты принесешь живых и мертвых капель.

Улетела ворона. Через некоторое время прилетает с живыми и мертвыми каплями. Окропила она Искорку сначала мертвыми, потом живыми каплями, и ожил Искорка.

— Как долго я спал, — сказал он.

— Ты бы спал вечно, если бы не я. Тебя убили братья.

Вернулись они во дворец.

— Вот кто мой суженый, — говорит дочь отцу.

Сыграли тут они свадьбу. А братьев Искорка наказал. Он им щелчком ум выбил. Тут и сказке конец.

Приложения

Комментарии

1. Иван царской сын золотых кудрей. Записал А. А. Макаренко от слепого крестьянина Ефима Максимовича Кокорина, по прозвищу Чима, с. Кежма Канского р-на Красноярского края в 1896 г. Жив. ст., с. 365–386.

Сказка включила в себя несколько прекрасно разработанных сюжетов, соединенных между собой общим героем: «Два брата» (по Указателю, № 303), «Царь-девица» (по Указателю, № 400В), «Животные-зятья» (по Указателю, № 552), «Три царства» (по Указателю, № 301), «Кащеева смерть в яйце» (по Указателю, № 303), а также отдельные мотивы из других сюжетов.

Очевидно, в сказке либо было иное начало, либо сказочник контаминировал существовавшие самостоятельно сказки, создав одно повествование. Об этом говорят эпизоды встреч героя с сестрами и зятьями-животными.

2. О трех богатырях — Вечернике, Полуношнике и Световике. Записал Н. М. Хандзинский от Антона Игнатьевича Кошкарова (Антон Чирошник), с. Кимильтей Тулунского р-на Иркутской обл., 1925 г. Ск. Сиб., с. 83 — 113.

Заметки Н. М. Хандзинского об Антоне Чирошнике содержат интересные сведения, не только помогающие понять его творчество, но и проливающие свет на исторический тип сказочника начала века.

Сказка представляет мастерское переплетение сюжетов типа «Три царства» (по Указателю, № 301А), «Бой на калиновом мосту» (по Указателю, № 300В), «Кащеева смерть в яйце» (по Указателю, № 302) со множеством мотивов из других сказок.

Повествование выделяется необыкновенной для сказочного творчества силою изображения, в ней великолепно сочетаются сказочные, чудесные моменты с реалистическими картинами. Рассказ постоянно связывается с действительностью то через реалистическую деталь («Был майский теплый день, так числа пятнадцатого»), то через мимоходом брошенную ремарку («Вот как росли чудно! Вот какие черти»…), то в рассуждениях как бы про себя или углубленных мотивировках. За сказочными образами встают живые, выхваченные из жизни люди, порой сказочник и сам не удерживается от замечания типа: царь потребовал рассказчика «такого же хромого Антона», «А Световик спит (он спать был не легче, как Прокопий)». Даже эпизодические фигуры у него нарисованы за-поминающимися.

Немаловажную роль в создании зримых образов героев играет описание жестов, мимики, внешнего вида, внешнего выражения внутреннего состояния героя: «Король взглянул на старичка и тот умильно посмотрел на него…», царь «сел, задумался; скамейка тут была, опустился на скамейку…», при упоминании об идолищах, пронесших девушек «царь вспыхнул». По словам собирателя, рассказ дополняется мимикой сказочника, жестами, репликами.

Любовь к книге, стремление к новой жизни, любознательность сказочника — все это наложило отпечаток на его творчество. В образы своих героев он привносит черты, связанные с его жизненными идеалами. Персонажи его сказки — люди «образованные, приятные», они в вечном поиске. Царь первым делом заботится об образовании героев.

Интересны в сказке подробности, связанные с местным бытом. Кухарка готовит рыбу для императрицы: «Ну там коренья разные, корица, гвоздика — сама того рыбка не стоит, сколько там приправ разных для духу». В них жизненный опыт сказочника, его наблюдения: «Вы видите, мы в звериных одеждах, кожа закорузла. (Известно — растут, шкуры не хватает, — разрежут, наставки делают, она раздается и опеть носят, а лось долго носится)».

Целые эпизоды, отдельные небольшие штрихи, удачные сравнения и т. п. отражают местную природу, местные условия жизни. Обычно в сказке нет описания пути, действия развиваются на остановках. Антон Чирошник отступает от общерусской традиции. Он подробно описывает путь героев, трудности, которые встречаются на его пути. И самое замечательное — это не свойственное для сказки Европейской России, но традиционное для сибирского эпоса изображение картин природы.

Нередко сказочник использует для обозначения пространства и времени традиционные общесказочные формулы, по они, как правило, заканчиваются реалистическими картинами: «Ну долго ли, коротко ли они ехали, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли, за степь перевалили, пошла тайга: лес и горы, горы да пади, ни дорог проездных, ни тропинок проходных; темь, еле свет пробивался…».

Сказка достойна стать предметом особого исследования, так как она является необыкновенным явлением не только в сибирской, но и в общерусской сказочной традиции.

3. Иван Вечерник, Иван Полуношник и Иван Зорькин. Записала М. В. Красноженова от И. И. Иванова (1873–1937), с. Дрокино Емельяновского р-на Красноярского края, 1926 г. Красноженова, с. 53–69.

В основе повествования сюжет «Три царства» (по Указателю, № 301А), но дан он в сочетании с отдельными мотивами и эпизодами из других сказок, например, мотив появления крови на кинжале в случае гибели одного из братьев встречается в сюжете «Два брата» (по Указателю, № 303). Вставной эпизод о встрече героя с чертями, как дан он в тексте, вообще не характерен для волшебной сказки.

Много своеобразного в обрисовке персонажей. Так, в качестве названного брата, который играет коварную роль в жизни и приключениях главного героя, выступает черт, ему же приписываются функции, которые, как правило, принадлежат другому сказочному персонажу — мужичку с ноготок сам с локоток. Правда, в сказке есть «маленький такой старичок, а борода длинна-предлинна», но его действия выходят за рамки традиции: старичок является по требованию трех молодцев, чтобы помочь герою попасть домой, и выполняет он это весьма своеобразно.

4. Вечерник, Заутренник и Светлан. Записал A. В. Гуревич от Васи Соловьева 12 лет, с. Горячинск Баргузинского р-на Бур. АССР, 1926 г. Ск. Сиб. с. 141–145.

Вася Соловьев, сын курортного сторожа Алексея Соловьева, пользовался среди детей популярностью хорошего «посказателя». К сожалению, нет сведений собирателя, от кого перенял сказку В. Соловьев.

Сказка на распространенный сюжет о «Трех царствах» (по Указателю, № 301В). В период записи творческое лицо сказочника только определялось, поэтому хотя и сюжет усвоен им, и переданы основные эпизоды в логической последовательности, но еще не отточено изложение. Об этом говорят плохо разработанные диалоги, которые в русской сказке имеют особенное значение. Чувствуется, что выпали некоторые моменты в содержании, отдельные подробности. Зато юный «посказатель» точно придерживается сказочной обрядности: он строго соблюдает троичность эпизодов, необходимые повторы, типичные речи персонажей, градацию заданий по трудности и др.

Сказка В. Соловьева представляет интерес как свидетельство продолжающейся традиции в устах молодого поколения. По словам собирателя, Вася знал еще много «больших, хороших» сказок.

5. Самойло Кузнецов. Записал Л. Е. Элиасов от Е. И. Сороковикова-Магая, 1938 г. Элиасов, с. 78–85. Этот же текст в книге Сказки Магая, с. 30–37.

Впервые один из вариантов сказки записан в 1925 г. М. К. Азадовским и опубликован в антологии «Русская сказка», т. II с. 267–278. О сказочнике см. вступительную статью к настоящему изданию.

Точных соответствии по Указателю сказка не имеет; по заключенной в ней идее она близко примыкает к сюжету о змееборстве. Сказочник оригинально разработал как известные, так и малоизвестные мотивы; контаминируя их, он создал большое сказочное полотно, представляющее собой стройную композиционную систему. Внутри повествования все моменты логически связаны между собой, многочисленные вставные эпизоды органично входят в текст.

В сказке наглядно отразилась характерная для творчества Магая черта — сплетение фантастики с реальным и психологизм I образов.

В записи 1938 г. по сравнению с 1925 г. сказка освободилась от некоторых книжных выражении, благодаря чему было достигнуто единство сказочного стиля. В сказке 1925 г. Самойло «выставляет свою кандидатуру» биться с богатырем, или: «начинается роковой момент этого зверя», мышка передаст добытый перстень «с нижайшим почтением», «завтра сделаем собрание».

«Самойло Кузнецов», по свидетельству Л. Е. Элиасова, первая героическая сказка в репертуаре Магая. Перенял он ее, но его собственным словам, от охотника Матвея Шубина, ио прежде чем вынести на суд аудитории, рассказал сказку своему учителю (Элиасов, с. 12).

6. Богатырь Кожемяка. Записали Т. Леонова и О. Свешникова от колхозника А. К. Куликова, 50 лет, с. Тарбажино Большеуковского р-на Омской обл. Василенко, с. 83–85.

В основе сказки о змееборце (но Указателю, № ЗООА) известное предание о Кожемяке — победителе печенежского великана.

Образ Кожемяки значительно трансформирован. Сопоставим публикуемую сказку с текстом из сборника Афанасьева «Никита Кожемяка», записанным П. И. Якушкиным в г. Мичуринске Тамбовской области (Афанасьев, т. 1, № 148, с. 327–328).

Обе сказки построены на материале предания о Кожемяке, в них герой борется со змеем, похитителем девушек, но как не похож Никита Кожемяка из сказки сборника Афанасьева на Кирилу Кожемяку публикуемой! В первом тексте показан традиционный герой сказки, который сам не ведает о своей могучей силе, он благороден, но робок и даже кажется забитым. Кожи он рвет не от гнева, а от страха: «как увидел он, что к нему пришел сам царь, задрожал от страху, руки у него затряслись — и разорвал он те двенадцать кож» (с. 327). Когда прислали к нему пять тысяч детей малолетних, то глядя на их слезы, он и сам заплакал.

В сибирском тексте образ Кожемяки дан в сниженном плане. Сказка рисует не богатыря, до поры до времени не знающего своих сил, своих возможностей, а грубого, даже надменного промысловика. Образ змееборца Кожемяки здесь уже не ассоциируется с образом заступника народа, перед ним чувствуют смертельный страх те, кто прислан просить у него заступничества. И не напрасно боятся его посланники, он подозрителен, зол. Когда привезли к нему детей с просьбой заступиться, то он «смилостивился над ними и время сказал, когда примерно будет бороться со змеем, ну примерно числа двадцатого».

Нашло в сказке отражение и распространенное повсеместно в Сибири кустарное кожевенное производство, небольшие заводы. Кожемяка владеет таким заводом.

В публикуемом тексте отсутствует договор Кожемяки со змеем о разделе земли, нет и местной приуроченности. Хотя начало сказки содержит установку на достоверность, но в ней так же не ощущается связь с преданием, как в тексте из сборника Афанасьева. В сказке А. К. Куликова больше специфически сказочных моментов, широко используются типичные речи сказочных персонажей.

7. Иван Кобыльников сын. Записал А. А. Макаренко от Е. М. Кокорина (Чимы). См. ком. 1, вступ. статью к настоящему изданию. Жив. ст., с. 357–365. В 1932 г. сказка перепечатана М. К. Азадовскпм в антологии Русская сказка, т. 1, с. 224–236.

Точного соответствия сказка в Указателе не имеет, хотя основные ее архаические мотивы — рождение героя от животного (от съеденной рыбы) — в русском эпосе распространены. В сказке частично использованы сюжеты о змееборстве и о двух братьях (по Указателю, № 301, № 303). Пет здесь ни царств, ни царской дочери, как это характерно для сказок данного типа, да и свадьба без паря. Оригинальна роль матери кобылы. С рождения героя от животного начинаются многие сюжеты, чаще всего о трех царствах, о змееборце, но ни в одной из известных сказок герой не пользовался так долго покровительством своей матери, как в этой. Из змеиной норы на белый свет Ивана Кобыльникова сына выносит мать, хотя сам эпизод выноса героя из-под земли почти ничем не отличается от традиционного. Она сама оживляет сына и его товарищей, но делает это самым оригинальным способом, не пользуясь традиционной живой и мертвой водой. Возможно, этот эпизод является отзвуком каких-то первобытных верований тунгусов, а, возможно, он перешел из фольклора других народов Сибири.

Глубоким психологизмом окрашены многие моменты сказки. Нередко можно встретить описание внутреннего состоянии героев и внешнего его выражения. Прекрасны сцены, связанные с идеей материнства, супружеской верности. Нередко сказочник выходит далеко за рамки сказочной традиции, а иногда идет вразрез с нею. Так, традиционный эпизод об освобождении героини имеет далеко не традиционное завершение.

Картины замечательны и выражением местного колорита, а сцепу встречи Ивана Кобыльникова сына с женой М. К. Азадовский по праву причислил к лучшим страницам русского сказочного вноса.

Талантом сказочника отмечен не только интересно переданный во всей своей сложности сюжет, но и весь стиль с хорошо сохраненной сказочной обрядностью.

8. О богатыре Иване Сучиче. Записала Н. А. Адрианова от отставного солдата Степана Абросимова, уроженца одной из местных деревень, г. Минусинск Капского р-на Красноярского края. По замечанию редактора А. В. Адрианова, сказочник располагает значительным запасом сказок, записана от него только одна. Кр. ВСОРГО, I, 1902, с. 57–59.

Основной сюжет «Бой на калиновом мосгу»- (по Указателю, № 300В) продолжает рассказ о женитьбе героя при помощи чудесных помощников (но Указателю, № 513А). Публикуемый текст отличается своеобразием. От златоперой щуки родятся не только три брата-богатыря: от царицы, служанки и собаки, но и три жеребенка у кобылы. Вначале Иван Сучич ничем не выделялся среди братьев, он, как и принято в традиции считался даже ниже их но достоинству, ему и худший конь достался. В сказке отсутствует так характерный для данного сюжета момент соревнования между братьями и выделение или назначение Ивана Сучича старшим. Ослаблена контрастность изображения и в змееборческих эпизодах. Иван Сучич сам трижды выезжает на мост и побеждает змеев, но братьям об этом не говорит. По традиции братья по очереди выходят караулить змея и засыпают, а вместо них борется Иван Сучич.

Оригинально показано приобретение богатырского коня. В отличие от традиции, этот копь скован для самого Ивана Сучича, а не для другого более сильного персонажа. Кривой Ерахта силой овладевает конем, после чего герой к нему же приезжает сватать дочь. Кривой Ерахта известен в Сибири как кривой черт. Г. Потанин предполагает, что слово «Ерахта» в данном случае употребляется в значении насильник, что отец невесты — другое лицо.

Из сибирских вариантов наиболее близок к публикуемому «Мишка кошкин сын», записал И. Коровкин от А. С. Кожемякиной и Омской обл. Омск, с. 76–79.

9. Спасение царской дочери. Записала Р. П. Матвеева от Иосифа Трофимовича Загребнева, 1889 г. рожд., рус., грам., с. Аршан Тункииского р-на БурАССР, апрель 1971 г. РО БФ СО АН СССР, инв. № 3274, п. 5, с. 9 — 18. Подробнее о сказочнике и его творчестве см. статью «В краю сказок» (в кн. «Русский фольклор Сибири», вып. 1. Улан-Удэ, 1970, с. 173–174), предисловие к настоящему сборнику.

В основе сказки своеобразно разработанный сюжет типа «Победитель змея» (по Указателю, № 300А). Сказку И. Т. Загребнев сократил. Выпущенный отрывок рассказал сразу же после сказки. Приводим его дословно:

«Потом опять, пришло требования. Разгневался двенадцатиголовый змей:

— Представить мне эту дочь!

Ну, опять собрались. Давай обсуждать: как так? Тогда царь объявил всему народу. Этим спасителям, что опять дочь приходится везти. Если кто хочет спасти, все царство получит, и дочь получит. Все наследство. Как царское последнее слово.

Ну и опять повезли к морю, на то же самое место. Села на камень и опять ждет. А те смельчаки уже стали только наблюдать с издали. А тот молодец уже выходит весь в латах, кольчуг на ним, два меча при нем и копье большое. И вот он подошел к ней:

— Здравствуйте, — говорит.

Она подняла глаза, смотрит: перед ней стоит весь с брони, весь вооруженный. А те наблюдают: что будет.

— Ну что, тебя привезли? Змею на съедание? А я хочу, — говорит, — змея этого увидеть, с ним и побороться.

Он отвечает:

— Молодец добрый, этот змей силен. Этот будет двенаднатиголовый.

— А попробуем, — говорит, — еще сразиться.

Вдруг заколыхалося море, заволновалося, волны на берег покаталися. И вот вылезает дракон двенадцатиголовый.

— Ого! Значит, ты моих сыновей уложил.

— Да, — говорит.

— Еще со мной хочешь сражаться?

— Попробуем, — говорит.

Тот зашипел, изо рта огонь полетел. Но он посмотрел, из какого рта огонь полетел, сразу нанес удар, отсек голову. Те головы начали, было, хватать. Он начал мечом одну голову, вторую, третью, четвертую. Пятая голова меч поймала. Выдернула. Он выхватил второй меч. Вторым мечом начал орудовать. Головы эти которые половина отрубил. Все головы были поранены. И все боролися, зацепляли его, но он был в брони. И это его сохранило. И он тогда копьем в самое центр попал. Они на копье стали извиваться, и он остальные головы мечом посшибал. Ну, и сам до тех пор бился, что по пояс в песок улез. Потом, когда все кончилось это, он начал освобождаться от песка. Вылез, значит, подходит к ней.

— Но, вот, хотя было трудно, но я выдержал всю тяжесть.

Она говорит:

— Ну, вот ты теперича мой спаситель и от меня никуда не уходи. Я тебя не отпущу до тех пор, покаместь за мной не приедут.

Ну, и вот они дождались вечера, и приехали опять, царская свита приехала, проведать, какой результат. Когда подъехали, смотрят: какой-то рыцарь стоит. Она его держит за руку, те уже смело подходят:

— Ну, здравствуй, — говорят, — добрый человек.

— Здравствуйте.

— Что ж, — говорят, — вы являетесь спасителем?

— Как видите.

Она заговорила:

— Вот это мой спаситель. Он самый и есть. Первого змея и второго змея, и третьего. Это все он сделал. Всех уложил. А те спасители ложные.

— Ну, тогда садитесь в карету, поедемте к царю.

И вот сели в карету и поехали. Приехали. Царь смотрит — дочь живая, веселая, улыбается. И смотрит — какой-то рыцарь весь в брони. Она говорит:

— Вот, отец мой, это и есть самый мой спаситель. Он змеев рубил, первого, второго и третьего. А те все были ложные, обманщики.

Ну, царь немедленно приказал разыскать тех. Разыскали и наказание им сделали. Головы им посрубать. Посрубали за их лживость. И вот царь объявил всему народу, что этот вот есть подлинный спаситель. И будет он женихом дочери, и владеть царством. Будет пир три недели. Будет весь народ пировать, гулять, и теперича мы избавлены от этих змеев. Больше не будет нам никаких приключений, и будем жить спокойно. И вот жили они, пировали. И я там был, но ничего не дали».

Делая это дополнение, сказочник как будто забыл, что это — добавление к уже рассказанной сказке, и закончил ее по-другому. Возможно, ему были известны две сказки на один и тот же сюжет.

В стиле сказки, в манере разработки эпизодов ощущается влияние новеллистической и бытовой сказки. Интересны отдельные бытовые детали. Вместо устоявшихся эпических общих мест сказочник пользуется своими формулами, которые придают черты индивидуальности стиля. Красочно описывает сказочник море во время выхода змеев, причем формула эта каждый раз варьируется; для описания одинаковой по сути картины И. Т. Загребнев использует разные художественные средства.

В Томской области записана сказка «Солдат и дочь царя», близкая по содержанию к основному эпизоду сказки «Спасение царской дочери». Сказку записали Табунова, Шутенко, Шаповалова от Я. В. Мельчакова, 84 года, с. Кривошеино Томской обл. ТГУ, инв. № 34-6.

10. Про Ивана-охотника. Записали В. Василенко, И. Шушарина от Е. М. Распопиной, 70 лет, неграм., дер. Степаниха Крутинского р-на Омской обл., 1952 г. Василенко, с. 31–40.

В сказке искусно переплелись два сюжета — «Победитель змея» (по Указателю. № ЗООА) и «Незнайка» (по Указателю, № 532).

Начало сказки необычно для указанных сюжетов: Иван-охотник попадает к черту, должен служить у него, кормить медведя овсом, а лошадь — сеном. В благодарность за то, что Иван-охотник кормит коня овсом, а медведя — мясом, животные помогают ему бежать от черта, победить змеев. Этот же мотив в сказке М. Литвиненко из Приморского края «Льву сено, а коню мясо», но совершенно в другом сюжете.

Сюжеты «Победитель змея» и «Незнайка» разработаны традиционно, однако имеют своеобразные детали.

Заслуживают внимания зачин и концовка. Они глубоко индивидуальны и принадлежат творчеству Е. М. Распопиной.

11. Про Ивана купеческого сына. Записал Л. Е. Элиасов от В. Р. Гурьянова (1874–1943), с. Большое Уро Баргузинского р-на БурАССР, 1936 г. Прибайк., с. 161–171.

В качестве вводного эпизода к сказке тина «Победитель змея» (по Указателю, № ЗООА) служит сюжет «Сивка-бурка» (по Указателю, № 530А). Оба сюжета подробно разработаны и могли бы существовать самостоятельно. Возможно, каждую из этих сказок В. Р. Гурьянов когда-то рассказывал отдельно и лишь позднее соединил в одну. На самостоятельное существование в репертуаре?

В. Т. Гурьянова этих сюжетов указывают некоторые детали и подробности. Порой нарушается однотипность персонажей — так, образ главного героя не всегда выдержан в едином плане. Логика отношения к нему окружающих во втором сюжете нарушена. В изображении взаимоотношений между братьями сказочник следует традиции, а не первоначально заложенной им же идее. В начале сказки Ваня выступает авторитетным, умным, старшие братья его слушаются. Во второй части образ претерпел изменения: несмотря на то, что Ваня стал владельцем всего капитала, братья относятся к нему с пренебрежением, например, на его просьбу взять с собой «к государю на площадь» они ему отвечают: «Куда ты! Сиди дома, ешь да пей».

Интересна сказка отдельными деталями, подробностями, своим местным колоритом. В ней во множестве рассыпаны элементы быта, реалистические сценки, отражающие жизненные ситуации. Но по-сказочному собирается Ваня на могилу отца: «Время Ване идти. Ваня собрал соседей и говорит: „Будьте свидетелями, что Максим капитал свой передает мне“».

В сказке отразились обычаи, обряды, приметы. Сказочник много места отводит обрядам, связанным с культом предков, особенно выделяются моменты поминания покойника, детально показываются приготовления к поминкам, сами поминки: «Наделали кобылиц, набросали плах, чтобы поместить гостей в ограде…». В сказке нашли отражение древние обычаи приносить в жертву покойнику животное, обычай оставлять на могиле вино и пищу; приметы, связанные с суевериями: отец учит сына, пришедшего на могилу, в последнюю, третью ночь: «…возьми заднюю ось и воткни в могилу против моего сердца, меня больше не увидишь, а в ноги запусти осиновый кол».

Несмотря на реалистические детали, сказка сохранила традиционный эпический стиль, сказочную обрядность.

12. Богатырь Иван Яблочкин. Записал А. В. Гуревпч от охотника Черемховского р-на Иркутской обл. П. А. Петренко. Гуревич, с. 158–165.

В основе сказки — сюжет о змееборстве (по Указателю, № 300А). В качестве начальных эпизодов использован сюжет «Чудесное бегство» (по Указателю, № 314) и отдельные мотивы о притворной болезни (но Указателю, № 315А). В центральной части о змееборстве — вставные эпизоды из сюжета «Незиайка» (по указателю, № 532), но своей сюжетной схеме они близки к сказке «Незнайка», записанной А. А. Макаренко в бывшей Енисейской губернии. Кр. ВСОРГО, 1, 1902, с. 36–37.

Интересен зачин: определяя социальную принадлежность героев, П. А. Петренко сливает три понятия в одно: капиталист, помещик «ранешный», купец. Этот факт показателен для сибиряков, не знавших помещиков, имевших неясное представление о капиталистах — все они для сибиряков были богачами, лишь назывались по-разному. Указание на то, что это был «зажиточный» человек, нужно сказочнику для мотивировки завязки действия: бездетным супругам нужен был наследник-сын: «Все-таки капитал имя раздать неохота кому-то».

На протяжении всего повествования наблюдается стремление сказочника к реалистическим обоснованиям.

Самостоятельная роль в повествовании отводится старухе, ее образ обычно не выдвигается на первый план, старуха лишь исполняет просьбу матери помочь извести сына. Благодаря усилению функции старухи образ матери не выглядит таким отрицательным, как в других сказках на этот сюжет.

Пренебрежением традицией можно считать женитьбу героя в финале не на младшей дочери, а на старшей.

В Томской области записан аналогичный вариант сказки, под названием «Как Иван победил змея». ТГУ, инв. N5 116; РО БФ СО АН СССР, инв. № 3288, с. 371–374.

Сюжетная схема упрощена, отличается от публикуемого текста и начальным эпизодом: Ивана хочет сжить со света невзлюбившая его мачеха.

13. Ополон-царевич. Записал И. С. Коровкин от Анастасии Степановны Кожемякиной, с. Красноярское Ульяновского р-на Омской обл. Омск, с. 11–18. Сведения о сказочнице, ее собственные воспоминания см. в статье И. С. Коровкина «Об А. С. Кожемякиной и ее сказках» (Омск, с. 5–9).

В основе сказки распространенный сюжет «Победитель змея» (по Указателю, № 300А), но в ней использованы отдельные мотивы, целые эпизоды из других сказок, что придает повествованию своеобразие. Так, появление героя перед царевной в большеполом и большеухом малахае и лаптях «три пальца шириной и три аршина долиной», его нежелание умываться и назвать свое имя — это мотивы из сказки «Незнайка» (по Указателю, № 532). Во вводном эпизоде мотив сюжета «Чудесные дети» (по Указателю, № 707) — рождение героя «по локоть руки в золоте, по колен ноги в серебре, во лбу красное солнце, в затылке — светел месяц, по косицам частые звезды, кудри жемчужные, имя Ополон-царевич».

Оригинальность сказке придает и дополнение основного сюжета эпизодами поездки героя к матери за благословением, смерти и воскрешения жены. Эта часть по содержанию напоминает авантюрную повесть, но выдержана она, как и все повествование, в стиле классической волшебной сказки.

А. С. Кожемякина широко использует не только сказочные атрибуты, по и поэтические формулы былинного эпоса, песенные художественные приемы: синонимические пары, отрицания, сочетания однокорепных слов, постоянные эпитеты и др. Благодаря этому достигается напевность, поэтичность языка.

Песенный и былинный жанры оказали влияние и на создание образов героев, особенно это ощутимо в образе Александры-царевны.

14. Сказка про Ивана-царевича. Записана в г. Сургут Тюменской обл. в 90-е годы. Сведений ни о собирателе, ни о сказочнике пет. Смирнов, II, с. 860–861.

Текст представляет собой сокращенный пересказ интересной сказки, соединившей в себе наряду с основным сюжетом «Победитель змея» (по Указателю, № 300А) отдельные моменты из других сюжетов. Все они переданы схематично. Возможно, собиратель сам кратко ИЗЛОЖИЛ услышанную им сказку. Одно несомненно, что услышана она была из уст талантливого мастера. Об этом свидетельствует весь строй произведения, богатое использование сказочных атрибутов — все это мастерски сочетается и создает логически стройное повествование.

Сказка интересна тем, что является одной из ранних сибирских записей.

15. Иван-царевич и Боба-королевич. Записал А. А. Соболев от А. А. Хлескина (1887–1974), малограм., дер. Макарынино Баргувинского р-на БурАССР, июнь 1973. Сектор русского народного творчества БФ СО АН СССР.

Из известной сказки о Бове Королевиче (по Указателю, № 707.1) заимствовано только имя одного из героев. Ни сюжет, ни образы не имеют ничего общего с лубочной сказкой.

Сказка А. А. Хлескина представляет большое полотно, в котором соединились подробно разработанные сюжеты с отдельными сказочными мотивами. Повествование как бы состоит из трех частей. В основе первой части сюжет, не отмеченный в Указателе; его условно можно назвать «Трудные задачи», с оригинально разработанным эпизодом о двух братьях и приемном сыне колдуна. Вторая часть сказки — сюжет типа «Победитель змея» (по Указателю, № 300А) и третья часть — «Неумойка» (по Указателю, № 361). Очевидно, эти сюжеты бытовали самостоятельно и сказочник сам соединил их. Хотя две первые части логически тесно связаны между собой единой идеей и в обрисовке образов героев, хотя единый смысловой стержень, вставные эпизоды, отдельные моменты и мотивы из других сюжетов взаимосвязаны, взаимообусловлены, все поступки и действия героев мотивированы, однако порой чувствуется искусственное приспособление второго сюжета к первому. Третья часть очень слабо связана с предыдущим содержанием, нарушает логическое единство повествования. В первую очередь это ощущается в создании образа героя. В первых двух частях герой Иван-царевич отвечает требованиям сказочной этики. В сказке «Неумойка» по традиции должен действовать солдат. Он заключает договор с чертом, семь лет не моется и не чешется, получает много денег, женится на младшей из трех сестер, так как старшие отказываются от него, сестры от зависти вешаются — и черт получает две души вместо одной. Сказочник, продолжая называть героя Иваном-царевичем, заставляет его действовать по-традиционному, как если бы это был солдат. Таким образом, нарушилась художественная логика сказки, изменился образ героя, соединение получилось механическим. Чтобы ликвидировать противоречия в обрисовке образа героя и связать столь разные в функциональном отношении сюжеты, сказочник вводит эпизод — встречу со стариком, лишившим героя силы.

В традиционном повествовании старик оказывается сильнее героя и развенчивает его богатырскую силу, у А. А. Хлескина старик играет коварную роль — он лишает героя силы. Этот момент является, очевидно, новотворчеством сказочника. Примечательно, что конь не предупреждает царевича, а сообщает уже результат и покидает бессильного героя.

Далее сказочник дает характерную для сибирской жизни бытовую зарисовку: «Выкопал себе землянку и начал жить. Посадил репу, капусту, морковь. Стал в тайгу ходить, стал рыбу ловить». Так в Сибири нередко поступали бывшие каторжники, бродяги. Подобный случай, например, запечатлен в рассказе В. Я. Шишкова «Каторжник».

Сказочник ввел в сказку реальные географические названия, нем еще более усилил локальную приуроченность сказки: «Туловишша-то Иван — царевич скидал все в Байкал, в Головы-то должны быть тут».

16. Иван Гласец. Записала Р. П. Матвеева от В. Я. Бекетовой, 1890 г. рожд., рус., неграм., с. Кырен Тункинского р-на БурАССР, 1971 г. РО БФ СО АН СССР, инв. № 3274, п. 5, л. 101–104.

О творчестве сказочницы см. статью Р. П. Матвеевой «В краю сказок» (в кн.: Русский фольклор Сибири. Материалы и исследования, вып. 1. Улан-Удэ, 1971, с. 175–176) и предисловие к настоящему сборнику.

Сказка «Иван Гласец» (по Указателю, № 306А) по содержанию близка центральным эпизодам сказки А. А. Хлескина «Иван-царевич и Боба-королевич), но сказочники абсолютно по-разному подошли к одной теме.

17. Два царевича. Записал И. Г. Парилов от Г. С. Сопыряева, девяностолетнего колхозника с. Мохово Верхнекетского р-на Томской обл. в 1942 г. Парилов, с. 47–51.

Сказка типа „Два брата“ (по Указателю № 303). Повествование передает сюжет подробно с соблюдением сказочной обрядности. Оригинальна роль зверей в сказке.

18. Два брата. Записал Л. Е. Элиасов от И. М. Кожевина, с. Б. Уро Баргузинского р-на БурАССР, 1936 г. Прибайк., с. 171–174.

В сказке контаминированы три сюжета: во вводной части сюжет типа „Чудесная птица“ (по Указателю, № 567), в центральном эпизоде — „Победитель змея“ (по Указателю, № ЗООА), заключает сказку сюжет типа „Два брата“ (по Указателю, № 303). Причем сюжеты используются не полностью, а частично в соответствии с их ролью в композиции всей сказки. Так, из сюжета „Чудесная птица“ взята завязка, из сюжета „Победитель змея“ — центральная часть, в конце сказки — конец сюжета „Два брата“. Правда, отдельные мотивы из последнего сюжета встречаются в начальной части сказки. В таком соединении эти сюжеты нигде более не встречаются.

Обращает на себя внимание сибирский колорит: сыновья — „страшные охотники“ в лесу встречают переселенцев, герой приходит к скале и первым делом „варит чай“ и др., а также слова, отражающие новые понятия: посланных к царю зверей называют „уполномоченными“.

Сказочник отходит от традиционного изложения, старается избежать повторения, он не останавливается, например, на встрече с различными животными. Сказка утратила троичность (встреча со змеем лишь одна), градацию заданий по трудности (змей только девятиголовый), стереотипные фразы, типичные речи персонажей и другие атрибуты волшебной сказки, которые в сибирских сказках о змееборстве сохранились более, чем в сказках на другие сюжеты.

19. Сказка про двух братьев-богатырей. Записал Л. Е. Элиасов от Л. Лысцовой, с. Б. Уро Баргузинского р-на БурАССР, 1936. Прибайк., с. 108–116.

В сказке о змееборстве (по Указателю, № ЗООА) использован сюжет „Чудесная птица“ (по Указателю, № 567) и отдельные моменты из сюжета „Два брата“ (по Указателю, № 303).

В целом повествование не закончено, сюжетные линии не доведены до логической завершенности, неизвестна судьба второго брата, о нем сказочница забывает. Сюжет как бы теряется в бытовых подробностях, которым уделяется много места.

Интересны в сказке вставные эпизоды из сюжета „Благодарные животные“ (по Указателю, № 554). Неповторимый колорит придают сказке сцены, в которых действующими лицами являются звери. В первую очередь это касается эпизода охраны героя после битвы со змеем. Он так живо разработан, так ярко в нем показаны звери с их повадками, характерными чертами, которые приписывают им обычно сказки о животных, что мог бы иметь самостоятельное художественное значение.

20. Иван купеческий сын и Елена Прекрасная. Записал Б. Герасимов от крестьянки Анисии Богомоловой, 20 лет, неграм., с. Красный Яр Верхнекетского р-на Томской обл. Всего от сказочницы записано 9 сказок. Зап. Семин., с. 32–34.

Сказка начинается сюжетом типа „Чудесная птица“ (по Указателю, № 507), который переходит в тип „Победитель змея“ (по Указателю, № 300А). Второй сюжет органично вплетается в первый благодаря изменению функции некоторых действующих лиц.

Как правило, в сибирских вариантах сюжет „Чудесная птица“ соединяется с сюжетом „Два брата“ (по Указателю, № 303). В них старушка, с которой встречаются братья, оказывается злой колдуньей, превращающей одного из братьев и его „охоту“ в деревья или камни. Второй брат после ряда приключений находит заколдованного брата, освобождает его от чар. Таким образом, героем повествования становится второй брат. В публикуемом тексте функция старушки, встреченной одним из братьев, изменена, благодаря чему сказка делает естественный переход к сюжету о змееборстве.

Роль самозванца выполняет „человек с ноготок, а борода с локоток“, ему приписываются функции, не свойственные данному герою, но необходимые для продолжения сюжета, осуществления первоначально задуманной идеи.

21. Иван крестьянский сын. Записали Дюкова Т., Кротова Л., Ховенская Н. от Семена Ивановича Гука, 64 лет, с. Парабель Парабельского р-на Томской обл., 1963 г. ТГУ, инв. № 17.

Сюжет сказки „Победитель змея“ (по Указателю, № 300А) повторяется дважды, но в различных вариациях. Очевидно, сказочник знал две сказки, которые соединил в одно повествование.

Освободив трех царевен от змея, герой из-за коварства своих братьев оказывается в бездне, откуда, по известным вариантам, он должен быть вынесен на волю птицей либо зверем, либо волшебным предметом, явиться на свадьбу своей невесты и наказать самозванца.

В публикуемом тексте герой, оказавшись в бездне, отыскивает город, ночует у старушки, от которой узнает, что змей требует за воду каждый день по человеку, оттого и вода такая дорогая. Это является вступлением к другому варианту сюжета „Победитель змея“, в котором герой побеждает сразу девятиглавого змея, освобождает царскую дочь и женится на ней. Тут же сказочник оговаривается, чувствуя неувязку с первоначальным замыслом: „хотя обещал жениться на Марье-красавице“.

В сказке переплелось множество мотивов из других сюжетов, здесь отдельные моменты из сказок типа „Три царства“ (по Указателю, № 301А), отдельные эпизоды из легендарных сказок, например, поиски героем третьего света.

Начало сказки не типично для сюжетов о змееборстве, оно характерно для сказок о Жар-птице.

22. Два богатыря. Записала Р. П. Матвеева от Назара Николаевича Ларионова, 1885 г. рожд., неграм. Родился в г. Шимки Тункинского р-на БурАССР, в момент записи, в 1971 г., жил в с. Кырен того же района. РО БФ СО АН СССР, инв. № 3274, папка 5, л. 57–65.

Сказка „Два богатыря“ представляет собой оригинальное, нигде более не встречающееся сочетание разнообразных мотивов с сюжетом типа „Победитель змея“ (по Указателю, № ЗООА).

Очень много привнесено в сказку личного от сказочника, особенно это касается бытовых сцен.

23. Иван Петрович. Записал И. Г. Парилов от А. В. Поповой, 50 лет, с. Кетское Верхне-Кетского р-на Томской обл., 1943 г. Парилов, с. 78–84.

В сказке „Иван Петрович“ в качестве основного сюжета дан „Победитель змея“ (по Указателю, № ЗООА) в соединении с сюжетом „Неверная жена“ (по Указателю, № 315В). Здесь же отдельные мотивы и образы из других сказок. Например, образ Марфиды — жены героя, его помощницы, навеян другими сказками. Вместо типичных для данного сюжета трех-, шести-, девятиголовых змеев — огненные змеи шести-, семи-, девятиголовые.

24. Ванюшка золотые кудрецы. Записали Л. М. Свиридова и Н. В. Соболева ог С. Т. Чекашкина, 1895 г. рожд., рус., малограм., г. Нерчинск Читинской обл. 1970 г. РО БФ СО АН СССР, инв. № 3252, п. 5, с. 99 — 110. О С. Т. Чекашкине см. статью Н. В. Соболевой „Сказитель из Нерчинска“ (в кн.: Русский фольклор Сибири. Материалы и исследования, вып. 1. Улаи-Удэ, 1971, с. 178–184).

В сказке „Ванюшка золотые кудрецы“ оригинально разработаны известные сюжеты — „Звериное молоко“ (по Указателю, № 315А) и „Победитель змея“ (по Указателю, № ЗООА). Своеобразие сказывается уже в композиции. Заменив звериное молоко сердцем змея, сказочник развертывает змееборческий сюжет. Герой побеждает змея, добывает его сердце, освобождает девушку, которая становится его женой. Изменения в центральных эпизодах привели к изменениям и в заключительных. По традиции героя выручают звери, этот мотив особенно подробно разработан в сибирских сказках. В публикуемом варианте, богатырю удается погубить Ванюшку золотые кудрецы, но его оживляют выросшие сыновья.

25. Все равно хуже не будет. Записала Р. П. Матвеева от Михаила Федоровича Литвиненко, 1897 г. рожд., с. Варфоломеевна Яковлевского р-на Приморского края, 1969 г. РО БФ СО АН СССР, инв. № 3210, п. 5, с. 33–38.

Сказка „Все равно хуже не будет“ состоит из нескольких сюжетов: „На службе в аду“ (по Указателю, № 475), „Царь-девица“ (но Указателю, № 400В), „Благодарный мертвец“ (по Указателю, № 508), „Победитель змея“ (по Указателю, № ЗООА).

Объединение столь разных сюжетов в одно повествование стало возможным благодаря единым образам. Как и в большинстве сказок М. Ф. Литвиненко, в центре рассказа солдат и его приключения; сказочник умело ведет его через все испытания.

Несмотря на такое необычное сочетание сюжетов, сказка на протяжении всего содержания выдерживает первоначально заложенную идею, один сюжет естественно продолжает другой, до конца выдержана логика повествования, сюжетные схемы нереданы полно.

По словам сказочника, сказку он давно не рассказывал, поэтому отдельные моменты забыл. Очевидно, это повлияло на стиль произведения, почти не соблюдается эпическая обрядность. Порой повествование приобретает форму веселой бытовой сказки, рассказчика явно увлекает не сказочная фантастика, а ловкость солдата, попавшего в нёобычные условия.

26. Сказка про доброго молодца. Записали Баранова, Яцкая, Черепенникова от Акулины Герасимовны Агафоновой, дер. Торбаева Первомайского р-на Томской обл., ТГУ, № 119. РО БФ СО АН СССР, инв. 3288, с. 479–486.

Текст представляет собой контаминацию двух самостоятельных сказок — Царь-девица» (по Указателю, № 400В) и «Победитель змея» (по Указателю, № 300А). Кроме того, в сказке множество вставных эпизодов, отдельных мотивов, деталей из других сюжетов, например из сюжетов «Красавица жена» (по Указателю, № 465А), «Муж ищет исчезнувшую или похищенную жену» (по Указателю, № 400А), «Три царства» (но Указателю, № ЗОЮ) и другие. Обилием вставных эпизодов можно объяснить, очевидно, незавершенность некоторых побочных сюжетных линий, отсутствие порой логической законченности в эпизоде. В сказке не всегда выдержаны в едином плане образы, например, образ героини: новый конфликт, появившийся в результате контаминации, не всегда увязывается с первоначально задуманной идеей. Все это характерно для творчества А. Г. Агафоновой, ее «Сказка про Ивана Зорина» отличается теми же чертами. Вероятно, контаминация здесь является результатом забвения основного текста.

27. Ворон. Записал И. А. Худяков в Верхоянском округе от уроженца с. Русское Устье Нижнеколымского р-на ЯАССР. Худяков, с. 263–264. Первая публикация: Худяков И. А. Верхоянский сборник. Якутские сказки, песни, загадки и пословицы, а также русские сказки и песни, записанные в Верхоянском округе И. А. Худяковым. — «Зап. ВСОРГО по этнографии», Иркутск, 1890, т. 1, вып. 3.

Сюжет типа «Победитель змея» (ио Указателю, № ЗООА); вместо змея, которого побеждает младший брат, — ворон. Вводный эпизод принадлежит сюжету «Три царства» (по Указателю, № 301 А).

В сказке сильно влияние местного охотничьего колорита, якутского быта, языка народов Севера, их фольклора. Так, замена змея вороном, очевидно, возникла под влиянием национального фольклора, где ворон занимает особое место, так как считается верховным существом, творцом мира.

Соприкосновение с национальной культурой северных народов сказалось и на стиле произведения. В то же время сказка полна типично русской эпической поэзии: «Фу, долго спал, бодро встал», «Когда ворон-от родится, на пору пригодится. На ладонку посадим, на другую приплющим мы с перстами, мокренько будет!» В стиле традиционной русской поэтики дано, например, обращение сыновей к отцу: «Тятенька мой родименькой. Тятенька мой сердечненькой. Отпусти меня в чисто поле, широко раздолье, людей посмотрю, да и сам себя покажу, сестру поищу, брата».

Сказка представляет большой интерес при исследовании вопроса о взаимовлиянии фольклора разных национальностей.

28. Маранда-царевна. Записал А. В. Адрианов от В. А. Палкина, уроженца Алтайского края. О В. А. Палкине известно, что он занимался торговым делом в пределах б. Бийского уезда и Монголии, в 1879 г. был взят экспедицией Г. И. Потанина в Монголию в качестве переводчика. Опубликовано двенадцать текстов его сказок в записи А. В. Адрианова и четыре текста в записи Г. Н. Потанина. Кр. ВСОРГО, I, 1902, с. 89–91.

По сюжету «Маранда-царевна» сходна со сказкой «Иван крестьянский сын (семь дочерей яги ягишны. Доставление царю гуслей-мыслей)».

В сказке традиционное соединение двух сюжетов: «Бой на калиновом мосту» (по Указателю, № 300В) и «Шесть чудесных товарищей» (по Указателю, № 513А).

В отличие от других известных сказок на данные сюжеты, в публикуемой не говорится, каким образом стали известны младшему брату замыслы врагов, обычно он узнает путем оборотничества или случайного подслушивания. Нетрадиционно интерпретируется образ младшего брата. Младший брат сильнее старшего, но с начала и до самого конца находится в услужении у старшего — слабого. Им обоим служат шесть чудесных товарищей, и в конце концов невеста Маранда достается не истинному герою сказки — брату младшему, как этого требует традиция, а старшему. В сказке утрачен устойчивый для данного тина сказок антагонизм братьев.

Имя Маранда типично для сибирских сказок.

29. Запечный Искр. Смирнов, II, с. 780–786.

Ни о сказочнике, ни о собирателе сведений нет. Запись сделана в г. Кургане Курганской обл. в 1891 г.

В сказке два сюжета: «Бой на калиновом мосту» (по Указателю, № 300В) и «Шесть чудесных товарищей» (по Указателю, № 513А).

Сказка «Запечный Искр» имеет ряд своеобразных моментов, например, двенадцать кузнецов не убивают бабу-ягу, а заставляют ее превратиться в кобылицу и служить герою, причем она же и спасает героя от казни, но происходит это самым неожиданным образом, совсем не по-сказочному.

Непривычными кажутся образы помощников Запечного Искра — они не богатыри или старики, как характерно для сказок этого типа, а мальчики.

30. Сказка про Гришку, Мишку и Искорку. Записал В. И. Бахтин, Г. М. Воробьев, Е. Зимин, Б. 11. Коновалов от Марии Егоровны Телковой, с. Узень Первомайского р-на Томской обл. ТГУ, № 181; PO БФ СО АН СССР, инв. № 3288, с. 355–361.

Сюжет «Бой на калиновом мосту» (но Указателю, № 300В) в сибирских вариантах встречается в соединении с другими сюжетами, чаще всего с сюжетом «Шесть чудесных товарищей» (по Указателю, № 513А). Данный текст является исключением. Хотя в схему сюжета «Бой на калиновом мосту» он ничего нового не вносит, но интересен отдельными подробностями, деталями.

Сказка отличается психологизмом, реалистическими чертами. Сказительница не забывает отметить внутреннее состояние героев, их взаимоотношение. В сказке сюжет — основа, характеры героев если и показаны, то лишь с целью более полного раскрытия сюжета, мотивировки событий. Язык сказки образный, сказительница умело пользуется эпитетами, сравнениями, придавая поэтическую прелесть повествованию.

Список сокращений

Азадовский, 1925 — Сказки Верхнеленского края. Иркутск, 1925.

Азадовский, 1938 — Верхнеленские сказки. Сборник М. К. Азадовского. Иркутск, 1938.

Афанасьев — Народные русские сказки А. Н. Афанасьева в 3 томах, т. 1–3. Подготовка текста и примечания В. Я. Проппа. М., 1957.

Василенко — Сказки, пословицы, загадки. Сборник устного народного творчества Омской области. Ред., подготовка текста и составление В. А. Василенко. Омск, 1955.

ГВЛ — Государственная публичная библиотека СССР им. В. И. Ленина, отдел рукописей.

Гуревич — Русские сказки Восточной Сибири. Сборник А. Гуревича. Иркутск, 1939.

Жив. ст.- ж. «Живая старина», 1912, т. XXI, вып. II–IV.

Зап. Семип. — «Зап. Семипалатинского подотдела ЗСОРГО», 1913, вып. VII.

Коровкин — Сибирские сказки. Издание второе дополненное. Записаны И. С. Коровкиным от А. С. Кожемякиной. Редактор Н. А. Каргаполов. Новосибирск, 1973.

Красноженова — Красноженова М. В. Сказки нашего края. Предисловие и редакция С. Ф. Савинича. Красноярск, 1940.

Кр. ВСОРГО, I, 1902 — «Зап. Красноярского подотдела ВСОРГО по этнографии», 1902, т. I, выи. I.

Кр. ВСОРГО, II, 1906 — «Зап. Красноярского подотдела ВСОРГО по этнографии», 1906, т. I, вып. II.

Омск — Сказки Омской области. Записаны И. С. Коровкиным от А. С. Кожемякиной. Редактор Н. А. Каргаполов. Новосибирск, 1968.

Очерки Ирк. — Очерки русской и зарубежной литературы. Иркутск, 1968.

Парилов — Русский фольклор Нарыма. Составил И. Г. Парилов. Новосибирск, 1948.

Предания — Элиасов Л. Е. Байкальские предания. Улан-Удэ, Бур. кн. изд-во, 1966.

Прибайк. — Гуревич А. В., Элиасов Л. Е. Старый фольклор Прибайкалья. Бступ. статья и прим. А. Гуревича. Улан-Удэ, 1939.

РО БФ СО АН СССР — Рукописный отдел Бурятского филиала СО АН СССР.

Русская сказка — Азадовский М. К. Русская сказка. Избранные мастера, I–II. М., 1932.

Ск. Сиб. — Сказки из разных мест Сибири. Под ред. проф. М. К. Азадовского. Иркутск, 1928.

Сказки Магая — Сказки Магая (Я. И. Сороковикова). Записи Л. Элиасова и М. Азадовского. Под общ. ред. М. Азадовского. Л., 1940.

Сказки Краен. — Красножснова М. В. Сказки Красноярского края. Л., 1937.

Смирнов — Сборник великорусских сказок архива Русского географического общества, вып. I, II. Издал А. М. Смирнов. Пг., 1917. («Зап. РГО по отд. этногр.», т. XLIV).

ТГУ — Рукописный фонд кафедры советской литературы Томского гос. университета им. В. Куйбышева.

Тунк. — Русский фольклор Тункинской долины. Редакция, вступ. статья Л. Е. Элиасова. Улан-Удэ, 1966.

Указатель — Андреев Н. П. Указатель сказочных сюжетов по системе Аарне. Л., 1929.

Худяков — Великорусские сказки в записях И. А. Худякова. Издание подготовили В. Г. Базанов и О. Б. Алексеева. Отв. ред. В. Г. Вазанов. «Наука», 1964.

Шастина — Елена Шастнна. Сказки Ленских берегов. Редактор Э. В. Померанцева. Вост. — Сиб. кн. изд-во, 1971.

Элиасов — Сказки и предания Магая. Записи Л. Е. Элиасова.

Улан-Удэ, 1968. ЯФ СО АН СССР — Архив Якутского филиала СО АН СССР.

Словарь малоупотребительных и диалектных слов

Бережа — жеребая.

Бокинки — ботинки.

Борзумецко — восточное.

Буса — красота.

Войлочить — бить.

Восставатель — защитник.

Восстоял — встал на защиту.

Выти набрать — силы набрать.

Домовник — тот, кто остается дома хозяйничать.

Доспеться — получиться, образоваться, сделаться.

Елань — возвышенная голая, открытая равнина.

Ереститься — куражиться.

Забедно — обидно.

Завозня — сарай для телег, карет.

Закаряжился — заупрямился.

Закуржаветь — заиндеветь, покрыться изморозью.

Замор — истощение, голодная смерть.

Зарод — большая кладь сена продолговатой формы.

Колпица — птица.

Комелек — толстый, нижний конек дерева.

Корпусный — крепкого телосложения.

Кошку бросить — якорь бросить.

Кресна — крестная мать.

Куть — место за русской печью, отгороженное от горницы.

Лабаз — висячая могила.

Лагушка — бочонок.

Матка — поперечная балка на потолке.

Матушка (матушка ключей) — связка.

Мотня — часть невода, в которой скапливается основной улов рыбы.

Набрать стол — накрыть стол.

Накарачь (падает) — на колени.

Нако (однако) — наверное.

Натакать — научить.

Оборот — оборотничесгво.

Оболокаться — одеваться.

Оборонил — защитил.

Объяило — озарило, осветило.

Охота — звери, принадлежащие лично охотнику.

Падло — падаль.

Паля — кол.

Поборотом — образом (способом).

Поваренка — поварешка.

Понужать, понужнуть — хлестать коня бичом.

Проголосить — провозгласить.

Размузыривать — разговаривать, проводить впустую время.

Растань — росстани, место, где дорога расходится.

Сак — сачок для ловли рыбы.

Сатаило — сатана (сашка) — шашка, сабля.

Своробливый — хилый, больной.

Сгал — шум.

Секануть — ударить острым, рассечь.

Сиделец — владелец кабака.

Скляная — полная.

Слабажен — похоронен.

Стая (стайка) — крытый двор для скота.

Суперик — колечко.

Сухарник — хворост.

Тожно — тогда.

Тоня, тонь — рыбацкая сеть.

Торока — ремни у седла для привязывания.

Увал — возвышение.

Угаздеть — разделить.

Узорил — убрал хлеб с поля.

Урун — лавка или кровать.

Утуляться — останавливать(ся) колыбель.

Целовальник — присяжный.

Цытькать — отгонять собаку.

Чембур — повод уздечки, за который водят верхового коня.

Чепыжка, чепыжник — веник, частый кустарник, непроходимая чаща.

Чисто — даже.

Шиньгать — теребить.

Ширинка — шеренга, ряд.

Ширинка — платок, полотенце, полотнище.

Щуряк — шурин, брат жены.

Топографический указатель

Места записей сказок указываются соответственно современному административному делению СССР и современным географическим названиям

Алтайский край 28

Бурятская АССР

Баргузинский район

Большое Уро, с. 11, 18, 19

Горячинск, с. 4

Макарынино, дер. 15

Тункинский район

Аршан, с. 9 Кырен, с. 16, 22

Шимки, с. 22

Иркутская область

Тулунский район

Кимильтей, с. 2

Черемховский район 12

Красноярский край

Емельяновский район

Дрокино, с. 3

Канский район

Кежма, с. 1, 7

Минусинск, г. 8

Курганская область 29

Омская область

Большеуковский район

Тарбажино, с. 6

Крутинский район

Степаниха, дер. 10

Ульяновский район

Красноярское, с. 13

Приморский край

Яковлевский район

Варфоломеевка, с. 23

Томская область

Верхнекетский район

Кетское, с. 23

Красный Яр, с. 20

Мохово, с. 17

Парабельский район

Парабель, с. 21

Первомайский район

Торбаева, дер. 26

Узень, с. 30

Тюменская область

Сургут, г. 14

Читинская область

Нерчинск, г. 24

Якутская АССР

Нижнеколымский район

Русское Устье, с. 27

Указатель собственных имен (прозвищ) и названий

Александр Первый 3

Александра-царевна 13

Анастасия-царевна 21

Англия 2 Антон 2

Антоша 25

Баба-яга, яга-ягишна, ягин-баба 1, 2, 8, 29 Бабка голуба тапка (Бабка зелена шапка).

Байкал 15

Барыж-город 10

Боба-королевич 15

Буденовский колхоз 23

Буян-остров 2

Ваня, Ванька, Ванечка, Ванюша, Ванюшка 10, 11, 18, 20, 24

Ванюшка золотые кудрецы 24 Валерий 26

Василий купеческий сын 11, 20

Василиса Прекрасная 15

Вечерник 2, 4

Волк Волкович-супостат 1

Ворон Воронович 1 (-супостат), 7, 27

Гриша (Гришка) 30

Дарья-царевна 17

Демьян, купец 8

Димитрий, царь 8

Елена-королевна 24

Елена Прекрасная 20, 29, 30

Елена царевна 10

Ерахта кривой 8

Еремишка, слуга 17

Еруслан, царь 2

Жар-птица 4

Запечный Искр 29

Заутренник 4

Зеленой (Иван охотник) 10

Золотая рыбка 2

Иван Девичий 8

Иван (Иванушка) 10, 20

Иван Вечерник 3

Иван Зорькин 3

Иван Гласец 16

Иван Кобыльников сын 7

Иван Кошкин сын 1

Иван крестьянский сын 21

Иван купеческий сын 11, 20

Иван Месяцовый сын 7

Иван Петрович 23

Иван Полуношник 3

Иван Солнцов сын 7

Иван Сучич 8

Иван-царевич 8, 14, 15, 17, 24

Иван царский сын 16

Иван царской сын золотых кудрей 1

Иван Яблочкин 12

Искорка 30

Кашшей Бессмертный 1

Кирила Кожемяка 6

Клавдя, Клашка 15

Коля 18

Конь Яблочкин 12

Кормила 12

Красота — от зари заря подсолнушка красота, от семи сестер — сестра, от двенадцати бабушек — внучка, от трех матерей — дочь 1

Любящий Игей 13

Максим, купеческий сын 11

Маранда-царевна 28

Марграфиня Прекрасная 5

Марфа-королевна 11

Марфа-царевна 13

Марфида-царевна 7

Марфида Прекрасная, 17, 23

Марья-красавица 21

Марья-царевна 10, 13

Микишка-пьяница 12

Миколка-пьянчуга 12

Микольский остров 1

Миловида Прекрасная 2

Миша (Мишка) 30

Надя 23 Настасья 15

Нюра-царевпа (Нюрочка) 10

Ополон-царевич 13

Полуношник 2

Прекрасная королевна 2

Прокопий 2

Русь 1

Самойло Кузнецов 5

Сарачинский остров 1

Светлан (Светланя) 4

Светлан, змей 2 Светович 2

Серебрянка-река 2 Сибирь 8

Сивка-бурка, вещий каурка 2, 4, 5

Сиенски горы 7

Сокол Соколович 1

Степаниха, дер. 10

Танька 15 Таня 18

Татьяна-царевна 17

Терек 2

Федор, Федор-царевич 17

Франец 23

Франция 2

Хрустальный город 23

Цымбалка дядька (дядя Цымбал) 1

Черный ворон 15

Список сказочников

Абросимов Степан 8

Агафопова А. Г. 26

Бекетова В. Я. 16

Богомолова А. 20

Гук С. И. 21

Гурьянов В. Р. 11

Загребнев И. Т. 9

Иванов И. И. 3

Кожевин И. М. 18

Кожемякина А. С. 13

Кокорип Е. М. (Чима) 1, 7

Кошкаров А. И. (Антон Чирошннк) 2

Куликов А. К. 6

Ларионов Н. Н. 22

Литвиненко М. Ф. 23

Лысцова Л. 19

Магай (Е. И. Сороковиков) 5

Палкин В. А. 28

Петренко П. А. 12

Попова А. В. 23

Распопина Е. М. 10

Соловьев Вася 4

Сопыряев Г. С. 17

Сороковиков Е. И. (Магай) 5

Телкова М. Е. 30

Хлескин А. А. 15

Чекашкин С. Т. 24

Чирошннк Антон (Кошкаров А. И.) 2

Список собирателей

Адрианов А. В. 28

Адрианова Н. А. 8

Азадовский М. К. 5

Баранова 25

Бахтин В. И. 30

Василенко В. 10

Воробьев Г. М. 30

Герасимов Е. 20

Гуревич А. В. 4, 12

Дюкова Т. 21

Зимин Е. 30

Коновалов Б. П. 30

Коровкин И. С. 13

Красноженова М. В. 3

Кротова Л. 21

Леонова Т. Г. б

Макаренко А. А. 1, 7

Матвеева Р. П. 9, 16, 22, 25

Парилов И. Г. 17, 23

Потанин Г. П. 28

Свешникова О. 6

Свиридова Л. М. 24

Соболев А. А. 15

Соболева Н. В. 24

Хандзинский II. М. 2

Ховенская Н. 21

Худяков И. А. 27

Черепенников 26

Шушарина И. 10

Элиасов Л. Е. 5, 11, 18, 19

Яцкая 26

Алфавитный указатель текстов

Название сказки                                      Номер сказки

Богатырь Иван Яблочкин                                         12

Богатырь Кожемяка                                               6

Ванюшка золотые кудрецы                                        24

Вечерник, Заутренник и Светлан                                  4

Ворон                                                          27

Все равно хуже не будет                                        25

Два богатыря                                                   22

Два брата                                                      18

Два царевича                                                   17

Запечный Искр                                                  29

Иван Вечерник, Иван Полуношник и Иван Зорькин                   3

Иван Гласец                                                    16

Иван Кобыльников сын                                            7

Иван крестьянский сын                                          21

Иван купеческий сын и Елена Прекрасная                         20

Иван Петрович                                                  23

Иван царевич и Боба-королевич                                  15

Иван царской сын золотых кудрей                                 1

Маранда-царевна                                                28

О богатыре Иване Сучиче                                         8

Ополон-царевич                                                 13

О трех богатырях — Вечернике, Полуношнике и Световике           2

Про Ивана купеческого сына                                     11

Про Ивана-охотника                                             10

Самойло Кузнецов                                                5

Сказка про Гришку, Мишку и Искорку                             30

Сказка про двух братьев богатырей                              19

Сказка про доброго молодца                                     26

Сказка про Ивана-царевича                                      14

Спасение царской дочери                                         9

Примечания

1

Пропп В. Я. Морфология сказки. М., 1969, с. 104; Померанцева Э. В. Судьбы русской сказки. М., 1965, с. 23; Она же. О русском фольклоре. М., 1977, с. 64; и др.

2

Селюкова Т. А. Новые записи произведений устного народного творчества русского нижнеколымского населения (по следам В. Г. Богораза). — В кн.: Историко-этнографпческпй сборник памяти В. Г. Тана-Богораза. Магаданск. кн. изд-во, 1967, с. 6S. (Зап. Чукотск. краевед, музея, вып. 4).

3

В указанной статье Т. А. Селюковой приводится свидетельство известного сказочника из пос. Походск Нижнеколымского района Якутской АССР И. Г. Гуляева, 1901 г. рожд., об источнике его репертуара: «Один из исполнителей — И. Г. Гуляев — как-то заметил, что сказок много слышал от ссыльного старика Мартьянова, а от Г. Ф. Бондырева было известно, что один из ссыльных, Мартьянов, сам имел у себя „книги с разными интересными рассказами“, но сам Бондырев никогда не слыхал про Илью Муромца, про других известных богатырей. Думается, что сюжет об Илье Муромце и Святогоре не был широко распространен в этих местах, так как имена богатырей не были знакомы никому, кроме исполнителей этих сказок, зато многие собеседники вспомнили, что слышали когда-то хорошую песню о богатыре Мише Данильевиче, который, „всех один победил“.

О себе сказочник говорил: „Мы были из бедняцкой семьи. В семье нас было очень много… Школ не было, учили на дому, это стоило дорого. Остался я безграмотный. Но жили у нас некоторые сосланные старики: Казаков, Мартьянов, Четвериков. Они часто сказки рассказывали. За сказку бывало коробку спичек просили. Я памятливый был, и если песню споют, я утром встаю и знаю“».

В 1973 г. в Походске побывали участники экспедиции сектора русского народного творчества Института общественных наук Бурятского филиала СО АН СССР В. Д. Осипова и В. И. Зоркин. Они собрали сведения об интересной сказочнице П. К. Никулиной, в репертуаре которой были длинные волшебные сказки, и записали воспоминания о И. Г. Гуляеве как замечательном сказителе, живо и увлекательно рассказывавшем сказки и былины о Даниле Игнатьевиче. В с. Русское Устье Аллаиховского района Якутской АССР местное население хранит память о талантливом сказочнике С. П. Киселеве. Собиратели встретились с сыном сказочника — Е. С. Киселевым, который тоже знает много сказок и пользуется успехом у местного населения. Известно, что в 1967 г. от него был записан основной сказочный репертуар. В 1946 г. здесь записывали фольклор, в том числе и сказки, известные собиратели Т. Л. Шуб и Н. А. Габышев. Мы располагаем 36 текстами сказок из их собрания и пятью текстами собирательницы М. Ф. Дружининой.

Интересные сведения о бытовании сказок на севере Якутии оставил С. Боло, собиравший фольклор в 1941 г. Большой интерес представляют биографические сведения об исполнителях, их родословные, а также полный список репертуара сказочников. Материалы хранятся в архиве ЯФ СО АН СССР, ф. 5, оп. 3, ед. хр. 453, инв. № 1040, копии в РО БФ СО АН СССР, № 3315, п. 1 («Материалы по говору старожилого русского населения Нижне-Колымска»)

4

Шастина Е. П. Сказки и сказочники Лены-реки. Иркутск, Вост. — Сиб. кн. изд-во, 1975, с. 31, 33.

5

Белинский В. Г. Собр. соч., т. V. М., 1956, с. 660.

6

Сказки и предания Магая. Записи, вступительная статья, комментарии Л. Е. Элиасова. Улан-Удэ, 1968, с. 64.

7

См.: Леонова Т. Г. Традиции русской народной сказки в Сибири (материалы Омской области). Автореф. канд. дис. М., 1956, с. 5.

8

Осокин Г. М. На границе Монголии. Спб., 1906, с. 97.

9

Косыгина Б. Обычай тункинских бурят при отправлении на охоту, — «Живая старина», 1915, № 1–2, с. 24.

10

«Богатый белый хозяин, прими наши жертвы, большие и маленькие».

11

«Записки Красноярского подотдела ВСОРГО», 1902, т. 3, вып. 1, с. 2. Вполне вероятно, что эта деталь — отражение забытого славянами древнего образа; этот же образ использован Н. В. Гоголем.

12

Сказки из разных мест Сибири. Иркутск, 1928, с. 4.

13

Макаренко А. А. Две сказки русского населения Енисейской губернии. — «Живая старина», отделение этнографии, 1912, с. 355, 356.

14

Гуревич А. Русские сказки Восточной Сибири. Иркутск, ОГИЗ, 1939, с. 141–142.

15

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 231, тетр. 4.

16

См.: Фирсов И. И. Чтение по истории Сибири, вып. 1. М., 1920, с. 57.

17

Азадовский М. К. Русская сказка. Избранные мастера, т. 1. Д., 1932, с. 222.

18

Сказки и предания Магая, с. 90.

19

Там же, с. 96.

20

Там же, с. 88.

21

Там же, с. 226.

22

Русские сказки Восточной Сибири, с. 9, 10.

23

Азадовский М. К. Сказки Верхнеленского края. — «Сибирская живая старина», 1924, вып. 2, с. XV–XVI.

24

Шастина Е. И. Сказки и сказочники Лены-реки, с. 37.

25

Сказки и предания Магая, с. 89.

26

Там же, с. 90.

27

См.: Пропп В. Я. Исторические корни волшебных сказок. Л., 1946, с. 44, 46.

28

Сказки и предания Магая, с. 227.

29

Гуревич А., Элиасов Л. Е. Старый фольклор Прибайкалья, т. 1. Улан-Удэ, 1939, с. 73.

30

Русская сказка, с. 231.

31

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 231, тетр. 4.

32

Сказки и предания Магая, с. 87.

33

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 231, тетр. 4. «Тункинские сказки», 1927. Записи О. Блюменфельд, картон № 95, ск. № 7.

34

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 231, тетр. 16, л. 1–2.

35

Там же, л. 3.

36

Сказки и предания Магая, с. 141.

37

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 231, тетр. 16, л. 1–2.

38

Там же.

39

Там же, тетр. 3.

40

Там же, ед. хр. 232, тетр. 4.

41

Сказки и предания Магая, с. 37.

42

Мягкие сапоги из собачьих или волчьих, иногда козьих, шкур шерстью наружу, надеваемые поверх обуви в сильные морозы (Сказки и предания Магая, с. 366).

43

Доска с плечевыми ремнями (там же).

44

Рукавицы из шкур шерстью наружу (там же).

45

Азадовский М. К. Русские сказочники. — В кн.: Русская сказка, т. 1, с. 31.

46

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 232, тетр. 10.

47

Сказки и предания Магая, с. 90.

48

Там же, с. 227.

49

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 232, гетр. 1.

50

Сказки и предания Магая, с. 234.

51

Там же, с. 149.

52

Парилов И. Г. Русский фольклор Нарыма. Новосибирск, 1947, с. 13.

53

Матвеева Р. П. Творчество сибирского сказителя Е. И. Сороковикова-Магая. Новосибирск, 1976, с. 23–33.

54

Былины и исторические песни из Южной Сибири. Записи С. И. Гуляева. Ред. вступит, статья и коммент. М. К. Азадовского. Новосибирск, 1939.

55

Азадовский М. К. Эпические традиции в Сибири. — «Вестник просвещения», Чита, 1921, № 5–7, с. 11.

56

См. об. этом: Гуляев С. О сибирских круговых песнях. — «Отечественные записки», 1839, т. III, отд. VIII; Авдеева Е. А. Воспоминания об Иркутске. — «Отечественные записки», 1848, т. IX, отд. VIII; Н-ь. Очерки Колымского края. — «Сибирский сборник», 1897, т. IX; Кашин И. Празднества и забавы приаргунцев. — «Вест. Гос. географ, об-ва», Пб., 1859, отд. 3; Ядринцев Н. М. Русская община в тюрьме и ссылке. Спб., 1872, гл. VIII. Тюремный сказочник; Осокин Г. М. На границе Монголии. Очерки и материалы к этнографии Юго-Западного Забайкалья. 1906.

57

Гуляев С. Указ. соч., с. 56.

58

Худяков И. А. Великорусские сказки, вып. 1. М., 1860; вып. 2. М., 1861; вып. 3. Спб., 1862, № 3, 6, 30, 35, 94.

59

Худяков И. А. Верхоянский сборник. Якутские сказки, песни, загадки и пословицы, а также русские сказки и песни, записанные в Верхоянском округе И. А. Худяковым. — «Зап. ВСОРГО по этнографии», Иркутск, 1890, т. 1, вып. 3.

60

Сборник Великорусских сказок архива РГО, вып. II. Издал А. М. Смирнов, — «Зап. РГО по этнографии», Пг., 1917, т. XLIV.

61

«Зап. Красноярск, подотдела-РГО», 1902, вып. I.

62

«Зап. Красноярск, подотдела РГО», 1906, выи. II, т. 1.

63

«Живая старина», Пг., 1914, вып. II–IV.

64

«Зап. Семипалатинск, подотдела ЗСРГО», 1913, вып. VII.

65

«Зап. РГО по этнографии», Пг., 1917, т. XLIV.

66

Сказки Верхнеленского края. Прилож. к «Сибирской живой старине». 1924, с. XXI.

67

Верхнеленские сказки. Иркутск, ОГИЗ, 1938.

68

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 234, № 11, л. 69.

69

Большая часть материалов не опубликована, в настоящее время хранится в отделе рукописей Государственной библиотеки им. В. И. Ленина в Москве.

70

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 234, л. 195.

71

Архив Географического общества СССР, разряд 57(Б11), oп. 1, ед. хр. 32, л. 2–3.

72

Архив Географического общества СССР, разряд 57 (Б 11), on. 1, ед. хр. 32.

73

60 текстов хранится в Рукописном отделе Государственного литературного музея в Москве, пив. № 4, КП 1274, оп. 434, № 14 4, 14 5. Савельев. Сказки Приангарья.

74

Азадовский М. К. Беседы собирателя. О собирании и записывании памятников устного творчества. Иркутск, 1924.

75

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 232.

76

Русские сказочники. — В кн.: Русская сказка. Избранные мастера, т. 1. Ред. М. Азадовского. Л., 1932.

77

Элиасов Л. Е. Русский фольклор Восточной Сибири. Ч. 2. Народные предания. Улан-Удэ, 1960.

78

«У нас за Тункой старик жил Темин. Ох, он сыпать пойдет ети сказки! Я от его все выучил. Я чо, ето екой был! Назать етому лет 60. А то ето, другой посказатель — он на пароходе был» (ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 232, тетр. 8).

79

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, ед. хр. 232, тетр. 5.

80

Там же, тетр. 4.

81

ГБЛ. Архив М. К. Азадовского, ф. 542, «Поездка в с. Бл. Хобок 14–15 июня 1925, 27–28 июня 1927 г.»

82

Азадовский М. К. Сказительство и книга. Язык и литература. Л., 1932, с. 16.

83

Русская сказка, т. 2. Л., 1932, с. 231–255. М. К. Азадовский датирует запись 1927 г.

84

Старый фольклор Прибайкалья. Составителя А. В. Гуревич, Л. Е. Элиасов. Улан-Удэ, Бургиз, 1939.

85

В РО БФ СО АН СССР находится рукописный сборник «Фольклор Бурят-Монгольской республики (Баргузинский район). Сказки». Кн. 1. Записи 1937 года, № 2777.

86

Красноженова М. В. Сказки Красноярского края. Л., 1937; Она же. Сказки нашего края. Красноярск, 1940.

87

Парилов И. Г. Русский фольклор Нарыма. Новосибирск, 1947 с. 17.

88

Сказки, пословицы, загадки. Сборник устного народного творчества Омской области. Ред. подгот. текстов и составление В. А. Василенко. Омск, 1955.

89

Леонова Т. Г. Обзор материалов фольклорных экспедиций Омского пединститута за 20 лет. — В кн.: Фольклор и литература Сибири, вып. 1. Омск, 1974, с. 84–87.

90

См.: Леонова Т. Г. Традиции русской народной сказки в Сибири (по материалам Омской области). Автореф. канд. дис. М., 1956; Она же. Использование местных записей сказок в курсе фольклора. — «Учеп. Зап. Московск. обл. пед. ин-та. Труды кафедры русской литературы», 1964, вып. 9, с. 33–45; Она же. Эволюция жанра сказки в условиях современности. — В кн.: Сибирский фольклор, вып. 1. Томск, 1965, с. 99 — 120; Она же. Наблюдения над современным состоянием фольклора. — В кн.: Современный русский фольклор. М., «Наука», 1966, с. 24–42.

91

Василенко В. А. Сказки Омской области. Указ. сб., с. 7.

92

Сибирские сказки. Записаны И. С. Коровкиным от А. С. Кожемякиной. Новосибирск, 1973.

93

Сказки Омской области. Записаны И. Коровкиным от А. С. Кожемякиной. Новосибирск, 1968.

94

Сибирские сказки. Новосибирск, 1973.

95

Елена Шастина. Сказки ленских берегов. Иркутск, 1971, с. 8.

96

Там же.

97

Шастина Е. П. Сказки и сказочники Лены-реки, с. 34.

98

Там же.

99

О ленской сказочной традиции см. также: Сказки Приленья. Под ред. Е. И. Шастиной. Иркутск, 1975 (сборник составлен по материалам фольклорных экспедиций студентов Иркутского педагогического института).

100

Записано автором в 1971 г.

101

РО БФ СО АН СССР, инв. № 3274, п. 5, л. 109.

102

Записано автором в 1971 г.

103

Записано автором в 1971 г.

104

Андреев Н. П. Указатель сказочных сюжетов по системе А. Аарне. Л., 1929.

105

Сказки и предания Северного края. М. — Л., 1934.

106

Победитель змея (из северно-русских сказок). 15 сказок новой записи А. И. Никифорова. — В кн.: Советский фольклор. Сб. статей и материалов, № 4–5. М, — Л., 1936, с. 147.

Content

РУССКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ СИБИРИ О БОГАТЫРЯХ

Русские сказки Сибири

Сказки

1. Иван царской сын золотых кудрей

2. О трех богатырях — Вечернике, Полуношнике и Световике

3. Иван Вечерник, Иван Полуношник и Иван Зорькин

4. Вечерник, Заутренник и Светлан

5. Самойло Кузнецов

6. Богатырь Кожемяка

7. Иван Кобыльников сын

8. О богатыре Иване Сучиче

9. Спасение царской дочери

10. Про Ивана-охотника

11. Про Ивана Купеческого сына

12. Богатырь Иван Яблочкин

13. Ополон-царевич

14. Сказка про Ивана-царевича

15. Иван-царевич и Боба-королевич

16. Иван Гласец

17. Два царевича

18. Два брата

19. Сказка про двух братьев богатырей

20. Иван купеческий сын и Елена Прекрасная

21. Иван крестьянский сын

22. Два богатыря

23. Иван Петрович

24. Ванюшка золотые кудрецы

25. Все равно хуже не будет

26. Сказка про доброго молодца

27. Ворон

28. Маранда-царевна

29. Запечный Искр

30. Сказка про Гришку, Мишку и Искорку

Приложения

Комментарии

Список сокращений

Словарь малоупотребительных и диалектных слов

Топографический указатель

Указатель собственных имен (прозвищ) и названий

Список сказочников

Список собирателей

Алфавитный указатель текстов

Примечания