Ирина Волкова

Смертельный номер

Любое совпадение имен и событий этого произведения с реальными именами и событиями является чисто случайным, за исключением того факта, что в Барселоне на улице Хоакина Косты действительно находится магазин русских книг, владельцу которого, Илье, прекрасному человеку и моему хорошему другу посвящается эта книга.

Смертельный номер

Небольшой рыбачий баркас, урча мотором, неторопливо двигался вдоль скалистых берегов нагорья Гарраф. Синяя выцветшая от солнца краска шелушилась на подгнившей древесине бортов. Укрепленная на носу лебедка выглядела такой ржавой, словно пролежала сотню-другую лет на дне моря. Начертанное на корме хищное название "Барракуда" казалось бесстыдной насмешкой над утлым, дышащим на ладан суденышком.

На палубе трое мужчин, один пожилой и двое молодых, курили дешевые турецкие сигареты. Несмотря на палящее солнце, ни один не носил головного убора. Их выдубленная ветром кожа была темной, как у марокканцев, но латинские черты лица выдавали испанское происхождение.

Семья Вальдесов — отец Мануэль Игнасио Вальдес и двое его сыновей — Хорхе и Лукас все утро бороздили впустую застывшее в штиле Средиземное море. Старые, многократно чиненые сети оставались пустыми. С каждым днем рыба уходила все дальше от берегов, все труднее становилось сводить концы с концами.

— Дерьмо, — выругался Лукас и зло сплюнул за борт. — Я должен был принять предложение Ортеги. У меня не хватает денег даже на сигареты.

— И вкалывать на стройке, как марокканские эмигранты? — презрительно фыркнул отец.

— Можно подумать, что работа рыбака намного легче, — Лукас вытянул руки, демонстрируя натертые сетями мозоли. — Зато у меня были бы деньги. Я даже не могу пригласить Лолу в ресторан.

— Забудь об этой крошке, — усмехнулся Хорхе. — Говорят, к ней подкатывается Пако.

— Этот коротышка? — недоверчиво сощурился Лукас.

— Не забывай, что его отец — владелец отеля. Лола практична, как все женщины. Они не прочь покувыркаться в постели с крепким мускулистым парнем, но замуж выходят за хлюпика с тугим кошельком. Кстати, старый Хайме утверждает, что вчера видел Долорес в "тойоте" Пако. Он тискал ее, а твоя Лолита казалась очень довольной.

— Врешь!

Швырнув сигарету за борт, Лукас яростно бросился на брата. Хорхе встретил его прямым ударом в солнечное сплетение. Задохнувшись от боли, Лукас согнулся, но тут же выпрямился и яростно обрушил кулак на челюсть противника.

— Эй, вы, прекратите! Вы мне так всю лодку разнесете! — оставив руль, Мануэль бросился к дерущимся.

Баркас судорожно дернулся и накренился на правый борт. Не удержавшись на ногах, братья упали и покатились по палубе.

Старший Вальдес успел уцепиться за мачту.

— Что за черт! — воскликнул он.

Первой мыслью было, что лодка села на мель. Нет, это чушь, они почти в километре от берега, откуда здесь мели?

Баркас снова дернулся, на этот раз в другом направлении. Затем последовала новая серия рывков. Словно одержимая злым духом, "Барракуда" содрогалась и плясала на гладкой поверхности моря. Старые подгнившие доски угрожающе скрипели. Казалось, еще немного — и лодка, не выдержав, развалится на куски.

Ошеломленные происходящим братья прекратили драку. Вцепившись в борта, они лихорадочно вглядывались в море, пытаясь понять, что происходит.

Вода за кормой вспенилась, расступилась, и на поверхность вырвалось нечто светлое и огромное, расчерченное на квадраты ячейками зеленой, как водоросли, сети.

— Святая Мария! Что это? — в ужасе перекрестился Хорхе.

— Режьте сеть! Эта тварь потопит лодку! — крикнул Мануэль.

— Нет, — возразил Лукас. — Нельзя резать сеть. У нас нет денег, чтобы купить новую. Баркас выдержит. Эта бестия скоро устанет, вот увидите. Только подумайте, сколько денег мы выручим за нее. Надо вызвать подмогу.

— А вдруг не выдержит? — содрогнулся Хорхе.

— Тогда мы получим страховку.

— Если не утонем.

— От судьбы все равно не уйдешь, — ощерился Лукас. — Лучше кормить рыб, чем подыхать от нищеты. Направьте "Барракуду" к берегу, а я позвоню капитану Хункоса. Его "Валгалла" должна быть неподалеку.

— Помилуй нас, дева Мария.

Добравшись до руля, Мануэль развернул лодку к берегу. Хорхе, переместившись на нос, манипулировал с лебедкой. Подтягивая и отпуская трос, ему удавалось немного смягчать рывки бьющегося в сети монстра.

Губы старшего Вальдеса беззвучно шевелились. Он молил о спасении покровительницу рыбаков святую Марию де Кармен.

* * *

Тучи, висевшие над Москвой последние две недели, ненадолго расступились. Солнечные лучи заиграли на стеклах многоэтажек, напомнив горожанам о том, что в столицу уже давно пришла весна. В тенистых закоулках дворов еще лежали серые ноздреватые лепешки не растаявшего снега, но почки, набухающие на деревьях и золотистые головки мать-и-мачехи, выглядывающие из влажной черной земли, наполняли сердца москвичей трепетным предчувствием приближающегося лета.

Черный "Роллс-ройс" с затемненными стеклами неторопливо катил по улице Герцена.

В просторном салоне, отделенном от кабины водителя толстым пуленепробиваемым стеклом, сидели трое: маленький рыхлый толстяк с цепким взглядом узких татарских глаз, высокий спортивный мужчина лет сорока и — напротив них — длинноногая крашенная блондинка с огромными как опахала накладными ресницами и не соответствующим раннему времени суток ярким вечерним макияжем.

Красота девушки была безупречно-стандартной. Она напоминала пластиковую Барби, внезапно ожившую и увеличившуюся в размерах. Рост красотки слегка не дотягивал до 190 см. Если бы она и сидящий напротив толстяк встали рядом, пуговично-круглый нос последнего оказался бы чуть выше ее солнечного сплетения.

Лет двадцать назад Зиновий Аристархович Ростовцев, в то время скромный научный сотрудник лаборатории по очистке сточных вод, еще испытывал комплексы по поводу полноты и маленького роста, но с тех пор, как его личное состояние перевалило за десять миллионов долларов, вопросы внешности перестали заботить новоиспеченного богача.

На момент, когда "Роллс-ройс" вез живописную троицу по освещенной солнцем весенней Москве, Зиновий Аристархович "стоил" гораздо дороже десяти миллионов. Сколько именно — точно не знал даже он сам, но журналисты утверждали, что от трех до пяти миллиардов симпатичных зелененьких баксов. Впрочем, журналисты всегда были склонны к преувеличениям.

Основываясь на собственном жизненном опыте, господин Ростовцев пришел к твердому убеждению, что все, за исключением разве что чуда, в этом мире можно было получить за деньги. Чудо в некоторых случаях тоже покупалось, но, увы, без стопроцентной гарантии.

Зиновий Аристархович любил покупать. Он приобретал заводы, нефтяные скважины, дорогие автомобили, красивых женщин, а иногда и слывших неподкупными мужчин. "Роллс-ройс" с шофером, сексапильная манекенщица со звучным именем Марианна и даже третий пассажир бронированного автомобиля принадлежали Зиновию Аристарховичу. Мысль об этом наполняла олигарха законной гордостью.

По-кошачьи прищурившись, Зиновий Аристархович скользнул взглядом по безупречному телу Марианны и усмехнулся. Несмотря на пятидесятилетний возраст и астрономические счета в швейцарских банках, в присутствии красивой женщины Ростовцев по какой-то необъяснимой причине чувствовал себя хулиганистым подростком, жаждущим пройтись колесом перед белобрысой школьницей с косичкой и снисходительно усмехнуться в ответ на вспыхнувшее в ее глазах изумленное восхищение. Это ощущение бодрило его, возвращало на миг давно утраченную молодость.

В действительности Зиновий Аристархович никогда не был хулиганом. В юности он был слишком толст и неловок, чтобы "крутить колесо" и слишком застенчив, чтобы дернуть за косичку понравившуюся ему девочку. Тогда это казалось ему трагедией. Сейчас Ростовцев вспоминал о своих подростковых терзаниях со снисходительно-насмешливой ностальгией. Все неудачи и разочарования осталось в далеком прошлом. Чтобы зажечь в женских глазах льстящий его самолюбию огонь, миллионеру не требуется красивая внешность. Семизначный счет в банке воздействует гораздо сильней, чем чеканный профиль или накачанные мышцы.

Узкая остроносая туфелька из крокодиловой кожи соскользнула с ноги Марианны. Обтянутая тонким черным капроном ступня вкрадчиво нырнула под брючину олигарха, лаская бледную волосатую лодыжку.

В паху Ростовцева сладко заныло, но выражение его лица не изменилось.

"Пусть киска помучается, — думал он. — Неуверенность в том, что завтра она не окажется на улице, еще больше разожжет ее пыл. Единожды ощутив вкус больших денег, его невозможно забыть. Это наркотик посильней героина."

Продолжая игнорировать авансы манекенщицы, олигарх вынул из бара бутылку коньяка "Курвуазье Экстра 7", наполнил на треть две стопочки и протянул одну из них своему соседу.

Михаил Батурин, начальник службы безопасности Ростовцева, вдохнул аромат напитка и, прикрыв глаза, покатал на языке несколько капель темного-янтарной жидкости.

— С вашей легкой руки я стану экспертом по коллекционным винам, — заметил он.

— Жизнь имеет смысл лишь в том случае, если ты способен взять от нее все, — глубокомысленно изрек Зиновий Аристархович.

Батурин придерживался несколько другой точки зрения на этот вопрос, но свое мнение предпочел держать при себе.

Уголком глаза Ростовцев наблюдал за Марианной, гадая, осмелится ли она напомнить, что ей коньяка не предложили.

Блондинка не произнесла ни слова, только губы сжались плотнее, и по лицу пробежала едва заметная тень.

"Правильной дорогой идете, товарищи", — усмехнулся про себя олигарх.

Пока он доволен, она находится на вершине мира. Одно его слово — и ни одно модельное агентство не заключит с ней контракта. Ей останется лишь один путь — на панель.

Девушка убрала ногу из его штанины и всунула ее в туфлю. Зиновию Аристарховичу захотелось снова увидеть в ее глазах столь приятный его самолюбию огонь. Он возбуждал его гораздо сильнее, чем упругие груди манекенщицы, просвечивающие сквозь тонкий трикотаж обтягивающего платья.

— Ты имеешь представление о том, сколько стоит Россия?

Формально вопрос Ростовцева адресовался Михаилу.

— Россия?

— Я говорю о власти. Россия принадлежит тому, у кого в руках власть. Так сколько она может стоить?

— Не могу назвать точную цифру, но моей зарплаты на это точно не хватит, — усмехнулся Батурин.

— Намекаешь, чтобы я повысил твой оклад?

— Намекать не намекаю, но возражать против повышения не стану. Так на сколько потянет Россия?

— Четыре миллиарда долларов, — с нажимом на каждом слове произнес Зиновий Аристархович. — Для сравнения: один истребитель "Стелс" обходится американскому правительству в два миллиарда.

— То есть, наша страна по стоимости приравнивается двум истребителям? — обиделся за родину Михаил.

— Именно так. Ты имеешь представление, сколько денег было затрачено на выборы Ельцина в 1996 году?

Батурин вопросительно изогнул бровь.

— Один миллиард долларов. Эти деньги вложили в Ельцина олигархи. До этого его рейтинг не превышал 5–7 %. Без финансовой поддержки должность президента получил бы Зюганов, причем без особых усилий.

Чтобы занять в России командные посты, не требуются ни вооруженные перевороты, ни атаки, ни бомбежки. Десятки миллионов российских граждан проголосуют за тряпичную куклу, если кому-нибудь вздумается вложить в нее миллиард долларов.

Вся Госдума по нынешним пиар-расценкам стоит 500–800 миллионов долларов. Примерно во столько же обойдется губернаторский корпус. Президент — один миллиард. Плюс мэры городов и районов, плюс сотня-другая миллионов на непредвиденные расходы — в итоге четыре миллиарда долларов. Вот тебе и цена сегодняшней России.

— Зачем же тогда американцы строят истребители "Стелс"? Проще было бы закупить противника на корню.

— Затем, что им надо поддерживать военно-промышленный комплекс, — усмехнулся олигарх. — Уж лучше кормить своих военных, чем ораву голодных россиян. Представь на минутку, что Штаты купили Россию. Что они будут с нами делать?

— Хороший вопрос.

— Вот и я о том же.

— Почему тогда вам не купить Россию?

— А на хрена она мне сдалась? — Ростовцев разразился тонким кудахтающим смехом. — Шучу, конечно. К сожалению, проблема заключается не в деньгах.

— Слишком много конкурентов? — понимающе кивнул Михаил.

— Не без того, — вздохнул Зиновий Аристархович. — Даже не представляешь, сколько людей мечтает закупить на корню нашу милую маленькую родину. Кстати о конкурентах. Есть какие-нибудь известия от твоего нового сотрудника?

— Пока никаких, — покачал головой Батурин. — Он только вчера прибыл на место. Без особых на то оснований он не станет выходить на связь.

— Ты абсолютно в нем уверен?

Прежде, чем ответить, Михаил покосился на Марианну. Девушка не могла понять, о чем идет речь, но все равно ему не нравилось, что разговор идет при посторонних.

— В любом случае, я контролирую каждый его шаг.

— Вот и отлично, — кивнул Зиновий Аристархович. — Всецело полагаюсь на твой профессионализм.

* * *

У ограждения, перекрывающего вход на причал для рыболовных судов, собралась толпа. Слух о том, что семья Вальдесов поймала гигантскую акулу, со скоростью лесного пожара распространился по Виланове и ла Гельтру, небольшому каталонскому городку, расположенному в сорока километрах от Барселоны.

Любопытствующие все прибывали. Наиболее смелые даже пытались перелезть через загородку, но полиция тут же пресекала их попытки.

Мотор лебедки заскрипел. Из воды, покачиваясь на четырех широких ремнях, медленно взмыло вверх пойманное Вальдесами чудовище. По толпе прокатился полувздох-полустон, сменившийся изумленными восклицаниями.

— Е-моё! Да в ней метров десять, не меньше!

— А зубищи-то, зубищи! Joder![1] Гляди, какие зубы у этой твари!

— Она человека проглотит и не поморщится!

— Да что там человека! Вы слышали, как в Кении акулы сожрали слона, решившего переплыть через залив? От него даже бивней не осталось!

Вальдесы, задрав головы, изумленно смотрели на парящую в воздухе акулу.

— Откуда она взялась? — спросил Мануэль. — Никогда не слышал, чтобы в наших водах встречались подобные твари. Правда, лет пятнадцать назад я читал в газете, что на пляж Коста-Бравы море вынесло труп пятиметровой тигровой акулы.

— Такой экземпляр и в южных морях не часто встретишь, — заметил капитан Хункоса. Прежде, чем осесть в Виланове и ла Гельтру, он около десяти лет бороздил Карибское море на американском траулере. — Это кархародон — большая белая акула. Любопытно, каким ветром ее занесло в Средиземное море.

— Все дело в загрязнении воды, — глубокомысленно изрек Хорхе. — От радиации у нее нарушилась ориентация в пространстве. По телевизору говорили о чем-то в этом роде.

— Это вы ее поймали? — мужчина, держащий в руках дорогую фотокамеру, остановился около Вальдеса-старшего. — Анхель Гомес, газета "Клаксон". Будьте любезны, встаньте сюда. Если не возражаете, я сделаю пару снимков.

Отойдя на несколько шагов, он чуть присел и защелкал затвором фотоаппарата.

Лукас, закончив разговор по мобильному телефону, подошел к отцу.

— Я обо всем договорился, — объявил он. — Акулу мы отвезем в Барселону. Мясо покупает фабрика по производству искусственных кормов. Из зубов сделаем брелки и подвески, которые продадим в сувенирные магазины. В пасти у этой твари тысяч пять зубов размером с куриное яйцо. За каждый можно будет выручить до полутора евро. Представляешь, сколько денег мы заработаем? Теперь я смогу, наконец, жениться на Лоле. А ты говорил — режь сети, режь сети!

Мануэль перекрестился и склонил голову. Лукас отошел, не желая беспокоить отца. Вальдес-старший возносил благодарственную молитву защитнице рыбаков святой Марии де Кармен.

* * *

В магазине русских книг, затерявшемся в лабиринте узеньких улочек Китайского квартала Барселоны, два крепких парня в кожаных куртках задумчиво созерцали красный транспарант с надписью "СВОБОДУ ОБАН".

— Что такое ОБАН? — осведомился, наконец, Волкодав. — Общество анонимных наркоманов?

— Может, это "общество безденежных алкоголиков и нудистов"? — предположил Штырь.

— ОБАН — это начало слова "ОБАНЬКИ" — откладывая кисть в сторону, пояснил Кирилл Барков, владелец книжного магазина. — Я не успел дописать его до конца. Вы хотите что-то купить?

— А что означает "ОБАНЬКИ"? — проигнорировав вопрос, поинтересовался Волкодав.

— Понятия не имею, — пожал плечами Кирилл. — ОБАНЬКИ — это просто ОБАНЬКИ. С другой стороны, если заменить букву "о" на "е" и сделать акцент на последнем слоге, то слово приобретет определенный смысловой оттенок.

— Ты тоже из них? — спросил Штырь.

— Из них? — не понял Барков.

— Они — это кто? — уточнил Волкодав.

— "Ебаньки". Я слышал, что это какая-то подпольная тусовка русских эмигрантов. У них хаза где-то в Китайском квартале.

— Нет, я не из них, — на всякий случай соврал Кирилл. — Я сам по себе. Будь я одним из них, то написал бы "СВОБОДУ ЕБАНЬКАМ".

— Логично, — согласился Штырь. — А зачем ты вообще это пишешь?

— Как зачем? — удивился Барков. — Через три дня первомайская демонстрация. Это мой лозунг.

— Первомайская демонстрация? — изумился Волкодав. — Испанцы что, совсем с катушек съехали? На хрен им сдалась первомайская демонстрация?

— Скорее это можно назвать манифестацией, — уточнил Кирилл. — По ностальгическим соображениям я решил присоединиться к колонне анархистов. Без лозунга идти на демонстрацию как-то несолидно, вот я и решил потребовать "СВОБОДУ ОБАНЬКИ". Отсутствие смысла не имеет значения. Главное — нести идею в массы.

— Логично, — согласился Штырь.

— Так вы хотите что-либо купить?

В очередной раз проигнорировав его вопрос, Волкодав вытащил из ящика, стоящего у двери, сухую серебристую таранку и помахал ею перед носом у Кирилла.

— Что это?

— Вобла.

— А почему на вывеске над магазином написано "Книги"?

— А это что? — Кирилл снял с полки "Бандитский Петербург" и помахал им перед носом Волкодава.

— Книга.

— Вот вы и ответили на свой вопрос.

— Ты, фраер, особо-то не борзей, крылья не растопыривай, — оскалился Волкодав и привычно раздвинул пальцы веером.

Барков вздохнул. К нему не в первый раз наведывались крепкие парни с широкими бычьими загривками, и он прекрасно понимал, что за этим последует.

— Знаешь анекдот? — глумливо хохотнул Штырь. — Мужик просыпается утром и находит записку: "Я уехала. Твоя крыша." Так вот в данном случае все наоборот.

— Наоборот? — сделал невинные глаза Кирилл, притворяясь, что не понимает намека.

— Угу, — расплылся в довольной улыбке Волкодав. — Твоя крыша не уехала, а приехала. Как поется в песне: снимай штаны, знакомиться будем. Ну, это все лирика, а дело, в натуре, ясное: ты нам платишь, мы тебе обеспечиваем защиту.

— От кого, интересно? — не удержался Кирилл, и тут же пожалел о заданном вопросе.

Широкая длань Волкодава грубо схватила его за воротник и дернула вверх. Ноги Баркова оторвались от земли. Лицо налились кровью из-за врезавшегося в шею ворота.

— Ты, фраер, в натуре, шлангом-то не прикидывайся, иначе так измудохаем — в мордогляде свой портрет даже по зубам конкретно не опознаешь.

— В мордогляде? — заинтересовался Барков новым для него термином.

— В зеркале, значит, — опуская Кирилла на пол, сладким голосом объяснил Волкодав.

— Ребята! Оглянитесь вокруг. Что вы видите? — с вымученной улыбкой на лице, Кирилл очертил рукой широкий полукруг.

Бандиты послушно закрутили головами, но ничего особенно впечатляющего не обнаружили. Комната метров в пятнадцать. Пол покрыт обшарпанным, отстающим линолеумом. Вдоль беленых стен — стеллажи, уставленные книгами, видео- и аудиокассетами. У двери — ящик воблы, пропитывающий помещение ностальгическим ароматом родины. Пакеты с гречкой, банки прибалтийских шпрот, аджика в маленьких баночках, и — символ небывалой роскоши — бутылка милого сердцу русского человека Советского шампанского.

Смежная комнатка, метра на четыре — "офис" Кирилла, по совместительству — склад. Стол, компьютер, вобла, гречка, шпроты и книги. И, наконец, туалет, настолько крошечный, что от двери к унитазу протискиваться приходится боком.

— Ну и? — закончив осмотр, осведомился Штырь.

— Вы считать умеете?

— Ты, фраер…

Пальцы Волкодава привычно выгнулись веером.

— Спокойно, ребята, не нервничайте! — прервал его тираду Барков. — Я к чему веду-то. Вы здесь уже десять минут, и до сих пор не увидели ни одного покупателя. Проведите в магазине целый день, и посчитайте, сколько я продам книг и какой доход получу.

— И какой доход ты получишь?

— А никакой. Нулевой. Я в убытке. Хозяину помещения я задолжал за три месяца аренды.

— Зачем же торговать себе в убыток? — резонно поинтересовался Штырь.

— Надеюсь, что со временем дела пойдут лучше. В Испании полно русских. Про мой магазин еще немногие знают, но в будущем…

— Слышь, ты, фраер, не лепи нам горбатого, — сплюнул на пол Волкодав. — Думаешь, мы поверим, что ты на этой лажовой макулатуре бабки навариваешь?

— Еще на гречке и таранке, — напомнил Кирилл.

— А как насчет девочек и наркотиков?

— Девочек? — изумился Барков. — Вы видите здесь хоть одну девочку? Да я даже порножурналами не торгую!

— Фраер опять косит под бивня, — обиженно покачал головой Штырь. — Может, стоит ему бестолковку отремонтировать?

— Что отремонтировать?

— Бестолковку. Башку, значит, раскроить, — ласково пояснил Волкодав.

— Знаете что, давайте договоримся, — сказал Кирилл. — Если вы обнаружите у меня наркотики и девочек, можете забрать мой товар, и, как вы выражаетесь, отремонтировать бестолковку, а если нет — оставляете меня в покое.

— Предлагаю другой вариант, — задумчиво произнес Волкодав. — Мы будем канителить тебя до тех пор, пока ты сам бабки не выложишь. Для лохов поясняю: синонимы слова "канителить" — это, в натуре, дать в кость, обломать рога, отоварить, отвалтузить, начистить клюкало, сыграть на батарее…

— Спасибо, я понял.

— Рад за тебя, — улыбнулся бандит. — Приятно иметь дело с понятливым фраером.

— Бессмысленно ловить черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет.

— Кошку? — недоуменно нахмурился Волкодав.

— Я хочу сказать, что нельзя выложить бабки, которых не имеешь.

— Вот мы сейчас это и проверим.

— Ладно, — согласился Барков. — Бейте.

— Ну, ты даешь! — восхитился Штырь. — Тебе что же, все равно?

— Я воспринимаю жизнь философски, — пожал плечами Кирилл. — Вообще-то я буддист.

— Так он еще и буддист, — сокрушенно всплеснул руками Волкодав. — Ладно, парень, считай, что сегодня тебе повезло. Но мы еще встретимся.

— У меня действительно нет ни девочек, ни наркотиков, только задолженность за аренду.

— Знаешь, а мне нравится этот фраер, — хмыкнул Штырь и, коротко размахнувшись, влепил Кириллу прямой хук в живот.

Барков повалился на столик с разложенными на нем учебниками испанского языка. Хрустнули деревянные ножки, и Кирилл вместе со столиком оказался на полу, в луже краски, вытекающей из опрокинутой банки.

Выходя из магазина, Волкодав прихватил с собой ящик с воблой, а Штырь — бутылку Советского шампанского.

Морщась от боли, Кирилл встал на четвереньки.

— Э-эй! — громыхнул за его спиной оглушительный, как иерихонская труба, неестественно-механический голос.

Стоящий у входа огромного роста мужчина гротескно шевелил губами, словно каждое слово давалось ему с неимоверным трудом.

— Мне!!! Сро-чно!!! Ну-жно!!! Ты-ся-чу!!! Ба-нок!!! Кра-сной!!! Ик-ры!!!

Уронив голову на грудь, Кирилл тихо застонал.

* * *

В акуле оказалось не десять, как предполагал зевака из толпы, а чуть более семи метров. Весила она около трех тонн. Внутри фабрики не нашлось цеха, способного вместить ее тушу, и администрация приняла решение разделывать рыбину во дворе.

— Интересно, что у нее в брюхе, — задумчиво произнес Лукас. — Может, бочонок с золотом? Говорят, эти твари жрут все подряд.

— Я слышал, что из подобной акулы однажды вытащили около сотни динамитных шашек, — заметил стоящий рядом с Вальдесами директор фабрики.

— Чего только они не заглатывают, — включился в разговор начальник разделочного цеха. — В брюхе одного кархародона нашли целый курятник.

— А одна такая скотина заглотила глубинную бомбу, — подхватил одетый в синий комбинезон рабочий. — Та взорвалась прямо у нее внутри, представляете?

Капитан Хункоса, приехавший в Барселону вместе с Вальдесами, неторопливо раскуривал трубку.

— Акула — удивительное существо, — выпустив изо рта облачко дыма, сообщил он. — Настоящее чудо природы. Ее желудочный сок за один день может полностью растворить железную подкову, и в то же время проглоченная рыба иногда месяцами хранится у нее в желудке совершенно нетронутой.

— Как такое может быть? — изумился Мануэль.

— Все дело в их пищеварительном тракте, — объяснил капитан. — Он состоит из желудка и кишечника со спиральным клапаном, и имеет форму буквы Z. Желудок — это верхняя и диагональная палочки. В нем пища почти не переваривается и как бы хранится "про запас". Зато нижняя перекладина — кишечник — способна растворить все что угодно. Благодаря спиральному клапану, пища двигается в кишечнике винтообразно, поэтому испражнения акул всегда закручены по спирали.

— Отвратительно, — поежился Хорхе. — Не хотел бы я оказаться в брюхе подобной твари. Даже не знаешь, что хуже — сохраняться там свеженьким в течение месяцев или пройти через клапан и превратиться в спиральные экскременты.

— Смотрите! Сейчас начнут резать! — взволнованно воскликнул Лукас.

К удлинителю, выброшенному из окна фабрики, рабочие подключили электрический нож, отдаленно смахивающий на бензопилу. Мужчина в синем комбинезоне взгромоздился на брюхо акулы и, начав на кнопку на кожухе ножа, медленно ввел в тушу движущееся лезвие. Собравшиеся вокруг люди замолчали, наблюдая за его работой.

Разрез увеличивался, приближаясь к голове. Двое рабочих с разных сторон зацепили крюками его края и раздвинули их в стороны.

Мужчина с электрическим ножом спустился в распахнувшееся чрево и осторожно погрузил острие в темный цилиндр желудка. Неожиданно его лицо исказилось от ужаса. Он отшатнулся в сторону, чуть не поранив себя движущимся лезвием.

— Joder! Помилуй нас, святая Мария!

Рабочие с крючьями, подскочив к акуле, наклонились над разрезом и заглянули внутрь.

— Joder!

— La madre, que me parió![2]

— Что там? В чем дело? — взволнованно спросил Мануэль.

Один из рабочих повернулся к нему. Его лицо было бледным до синевы.

— Кто-нибудь, позвоните в полицию, — сказал он. — У этой твари в желудке человек.

* * *

Лейтенант секретной службы Пабло Ориоль Монтолио Фонсека стоял навытяжку перед полковником Карденасом, возглавляющим отдел особых операций CNI — Национального центра расследований — нового разведывательного ведомства, созданного при CESID[3] после того, как захваченные террористами самолеты обрушили в Манхеттене здания небоскребов-близнецов.

— Надеюсь, ты понимаешь, что поставлено на карту? — Полковник Карденас пристально смотрел в глаза своего подчиненного.

— Да, господин полковник.

Карденас покачал головой.

— Я в этом не уверен. Вокруг нашего ведомства и так слишком много скандалов. Обвинение в причастности к организации военного переворота и заговору против государственной власти, суд над руководителем CESID генералом Манглано по обвинению в незаконном прослушивании короля Испании, дело полковника Пероте, торговавшего компроматом на высокопоставленных лиц, скандалы вокруг группы GEO[4]…

— Мне это известно, господин полковник.

— В таком случае ты понимаешь, что нам ни в коем случае не нужны новые проблемы.

Лейтенант Монтолио почтительно наклонил голову.

— Официально этим делом будет заниматься DGSE[5], хотя оно относится скорее к нашей компетенции.

На губах Пабло появилась легкая улыбка. Извечное соперничество между DGSE и CESID, между министерствами Внутренних дел и Обороны давно уже стало притчей во языцех.

— Ты являешься одним из лучших выпускником военной академии, — продолжал между тем полковник. — Высший балл по стрельбе, черный пояс по карате и дзю-до, знание пяти языков, в том числе русского, способность к быстрому принятию решений. Плюс молодость, честолюбие, любовь к риску. Ты уже три раза подавал прошение о переводе на оперативную работу.

— Четыре раза, господин полковник, — почтительно поправил Монтолио.

— Считай, что твое прошение удовлетворено. Ты уже слышал об останках человека, обнаруженных в желудке белой акулы, выловленной рыбаками из Вилановы и ла Гельтру?

— Он был связан с русской мафией?

— Почему ты так решил?

— Дедуктивный метод, — улыбнулся лейтенант. — Помимо останков мужчины, в брюхе кархародона было найдено оружие. Коснувшись моего знания языков, вы особо упомянули русский. Вывод очевиден.

— Очевидность вывода далеко не всегда является признаком его верности, — проворчал полковник. — Впрочем, в данном случае есть все основания полагать, что речь идет о киллере, работающем на русских. Теперь перейдем к фактам. Можешь сесть.

Карденас подошел к сейфу и вынул папку. Вернувшись к столу, он достал из нее пачку фотографий и разложил их перед лейтенантом.

— Пищеварительный тракт акулы содержит два отсека — желудок, в котором пища в течение долгого времени остается нетронутой, и кишечник, способный растворять даже железо. Вот это было обнаружено в желудке, — полковник указал на снимок, на котором было изображено тело мужчины, точнее, половина тела. Голова, шея, часть грудной клетки и левая рука отсутствовали. Уцелевшая правая рука судорожно сжимала ручку черного чемоданчика-"дипломата".

Представив, что чувствовал этот несчастный, когда исполинские челюсти перекусывали его пополам, Пабло слегка побледнел. В горле застрял неприятный комок, желудок спазматически сжался.

— В чемоданчике находились складная снайперская винтовка российского производства — сделанная на заказ весьма оригинальная модификация В-94, — продолжал между тем полковник Карденас. — В-94 относится к оружию нового поколения. Она обеспечивает поражение защищенной живой силы, легкобронированной техники, ракетных и артиллерийских установок на дальности до 2000 м, оставаясь при этом вне досягаемости прицельного огня стрелкового оружия обычных калибров. Также в дипломате был обнаружен пистолет Генц, находящийся на вооружении спецподразделений США, и МСП — миниатюрный бесшумный двуствольный неавтоматический пистолет опять-таки российского производства.

Помимо оружия, в чемоданчике были фотографии и зашифрованные записи, к сожалению, сильно пострадавшие от воды. Напрашивается вывод, что погибший должен был осуществить заказное убийство на территории Испании.

Особый интерес вызывает запонка на манжете усопшего. Вот она крупным планом, — полковник указал лейтенанту на следующий снимок. — Выполнена из золота, края обрамлены бриллиантами, в середине рубинами выложена буква "F". Работа не фабричная, сделана на заказ.

— Вы полагаете, что имя погибшего начинается на эту букву?

Карденас покачал головой.

— Ни один наемный убийца не позволил бы себе такой неосторожности, тем более, что он регулярно меняет имена. У меня есть другая версия. "F" означает "Fatum" — рок. Эта буква используется в наколках российских уголовников и символизирует жестокость.

— В таком случае "F" может означать и латинское "Fecit" — сделал, исполнил, — заметил Пабло. — Это слово также популярно у уголовников, и оно как нельзя лучше подходит профессиональному киллеру. И все же, исходя из того, что вы сказали, нельзя сделать окончательный вывод о том, что покойник был именно русским. Хотелось бы знать, куда делась вторая половина тела. Может, его сожрала другая акула? Или эта оказалась слишком сытой и удовольствовалась половинным рационом?

— Акула сожрала его целиком, — объяснил полковник. — Перекусила пополам и заглотнула в два приема. Голову и все остальное чертова тварь успела переварить. Нам удалось извлечь из содержимого кишечника лишь пару зубов и фрагмент нижней челюсти. К сожалению, погоды они не делают.

— А вторая запонка?

— Ее не нашли. В кишечнике мало что осталось. Запонку, часы и большую часть переваренной половины тела проклятая тварь успела выбросить вместе с экскрементами. Учитывая скорость пищеварения, эксперты сделали вывод, что акула полакомилась этим типом около суток тому назад.

— Да, не густо, — вздохнул лейтенант.

— Тем не менее, нам удалось еще кое-что выяснить. В желудке акулы были обнаружены обломки бортового процессора FADEC. Ими оснащены легкие двухместные вертолеты Rotorway Exec 162F производства США.

— Сколько времени процессор пробыл в желудке?

— От нескольких часов до нескольких месяцев.

— Почему такой большой разброс во времени?

— Обломки аппарата находились в желудке, а не в кишечнике и практически не претерпели изменений. Точнее определить было невозможно. Можно лишь делать предположения. Прежде, чем акула проглотила их, обломки процессора подверглись воздействию высокой температуры. Одежда трупа также опалена.

— Вы полагаете, что погибший выпал из взорвавшегося над морем вертолета?

— Это первое, что приходит в голову. В то же время, за последние месяцы не было зарегистрировано ни одного крушения вертолета над Средиземным морем. Но и это еще не все. Самое интересное я оставил напоследок.

Карденас жестом фокусника, извлекающего кролика из шляпы, вынул из папки еще одну фотографию и положил ее перед лейтенантом.

— Ты имеешь представление о том, что это такое?

Монтолио взял снимок в руки. Рядом с линейкой, дающей представление об истинных размерах предмета, располагался дракон, выполненный из темного полированного материала. Усы и контуры чешуек сверкали золотом, хищно изогнутое туловище было инкрустировано сияющими прозрачными камнями. Дракон, размером чуть больше восьми сантиметров упирался хвостом в круглое, покрытое ажурной резьбой основание.

— Я бы сказал, что это напоминает фигурку для игры, возможно, шахматную.

— Совершенно верно. Это пешка. Может, вы назовете еще и шахматы, из которых она была изъята?

— Затрудняюсь, — покачал головой лейтенант. — Очевидно лишь, что сделаны они на востоке. Судя по стилю — в Китае или в Корее.

— В Японии, — поправил его Карденас. — Ты когда-нибудь слышал о шахматах Канесиро?

— Постойте-ка… Кажется компания де Бирс собиралась выставить их на аукцион "Сотби"? Стартовая цена должна была составить двадцать миллионов долларов. Если мне не изменяет память, на инкрустацию шахмат ушло восемьдесят девять тысяч бриллиантов?

— Девяносто восемь тысяч. Шахматы на аукционе не появятся. Их украли.

— Украли? Странно, что я об этом ничего не знаю. О таком ограблении должны были трубить все средства массовой информации.

— А о похищении "Светоча тысячелетия" ты что-нибудь слышал?

— Вы имеете в виду попытку ограбления выставочного комплекса в Лондоне? Но ведь она провалилась. "Светоч тысячелетия" не был похищен.

— Ты в этом уверен?

Пабло удивленно посмотрел на полковника, перебирая в памяти все, что знал о преступлении, названном прессой "Кражей тысячелетия".

Около года назад один итальянец и четверо англичан сделали попытку похитить из выставочного комплекса "Миленниум Доум", расположенного на юго-востоке Лондона, уникальную коллекцию бриллиантов фирмы Де Бирс стоимостью около 200 миллионов фунтов стерлингов.

Грабители средь бела дня подкатили к комплексу на бульдозере, протаранили стену и, забросав охрану и посетителей дымовыми шашками, попытались разбить бронированный стеклянный саркофаг, в котором хранились бриллианты с помощью кувалд и строительных пистолетов. За этим занятием их и арестовали.

Незадачливые налетчики даже не догадывались, что полиция была предупреждена о готовящемся ограблении за неделю, а вместо бриллиантов под стеклом лежали копии, выполненные из хрусталя.

— Похищение не удалось. Бандитов взяли, — уверенно заявил Монтолио.

— Ошибаешься. Похищение удалось, — ухмыльнулся полковник. — Алмазы исчезли, только не из музея, а из хранилища, куда их временно поместили. Парней с бульдозером подставили намеренно, чтобы отвлечь на них внимание. Пока полиция и служба безопасности Де Бирс ожидали нападения в Миленниум Доум, кто-то тихо и красиво обчистил сейф, прихватив не только коллекцию бриллиантов во главе со "Светочем тысячелетия", но и шахматы Канесиро. Боясь подорвать свой престиж, Де Бирс скрыла информацию о похищении, и пытается отыскать грабителей собственными силами.

— И кто же организовал похищение? Есть какие-то соображения на этот счет?

— Судя по имеющимся у нас данным, русская мафия.

— А конкретнее?

— Конкретных фактов нет, только предположения. Ходят слухи, что Марат Багиров горел желанием приобрести эти шахматы.

Забыв о присутствии начальника, лейтенант Монтолио изумленно присвистнул. Багиров был одной из одиознейших фигур послепепрестроечной России. Криминальный авторитет, ставший одним из наиболее могущественных олигархов. Помимо преступного бизнеса, в сферу его деятельности входили банковское дело, нефть, цветные металлы и алмазы. Миллиарды долларов бюджетных денег, перекачанные Багировым на оффшорные счета, бесследно исчезли.

После того, как благодаря усилиям Путина власть олигархов пошатнулась, Багиров уехал из России. В России, Швейцарии и Соединенных Штатах против него были выдвинуты обвинения, но арестовать Марата так и не удалось. Он просто пропал, растворился в небытии в точности так, как некогда исчезли слитые на тайные счета миллиарды.

Багиров исчез, но созданная им организация продолжала исправно функционировать. Теперь она контролировала незаконный вывоз алмазов из России и стран Западной Африки, в обмен на камни поставляла оружие повстанческим движениям Сьерра-Леоне, Либерии и Анголы. Продавая контрабандный товар по демпинговым ценам, империя Багирова постепенно подорвала мощь де Бирс, фактически вынудив эту могущественную компанию отказаться от монополии в мировой торговле алмазами.

— Зачем Багирову потребовалось устраивать похищение? — спросил Пабло. — Если ему так нужны были шахматы, он мог купить их на аукционе. Сотня миллионов для него не деньги. Или его целью был "Светоч тысячелетия"?

— Это всего лишь версия, — покачал головой полковник. — У Багирова с Де Бирс свои счеты. Он любит рискованную игру. Организовать похищение тысячелетия гораздо заманчивее, чем купить вещь на аукционе.

— Возможно, — кивнул Монтолио. — Непонятно только, каким образом черная пешка оказалась в дипломате проглоченного акулой наемного убийцы.

— Именно это ты и постараешься выяснить, — сказал Карденас.

* * *

Михаил Батурин ввел в компьютер пароль, и на экране высветилась карта средиземноморского побережья Испании. В кружке, под которым было написано "Барселона", мигал яркий красный огонек. В углу экрана в квадратной врезке располагались две линии цифр. Одна, постоянно меняющаяся, указывала время, вторая, неизменная — координаты.

— Интересно, чем он занимается в Барселоне, — пробормотал Батурин и, наложив курсор на красный огонек, защелкал "мышью". С каждым щелчком масштаб карты увеличивался до тех пор, пока на экране не возник детальный план города. Красная точка продолжала мигать на фоне одного из зданий.

Пальцы Михаила забегали по клавишам, запрашивая информацию. В открывшемся окошке рядом с координатами и адресом здания возникла короткая аббревиатура из четырех латинских букв и, чуть пониже, ее расшифровка на русском, английском и испанском языках. Впрочем, в расшифровке Батурин не нуждался. Значение этих четырех букв было ему прекрасно известно.

— DGSE, — не веря своим глазам, прочитал он.

В груди у него похолодело. Михаил закрыл глаза, потряс головой, надеясь, что наваждение рассеется, и снова посмотрел на экран. Там ничего не изменилось. Рубиново-красная точка издевательски подмигивала ему из здания Главного управления государственной безопасности Испании.

* * *

В небольшой двухкомнатной квартире с окнами, выходящими в парк Кинта Анелия, Пабло Монтолио, в нарушение установленного им для себя режима, приканчивал уже пятый бокал красного вина.

После всего сказанного полковником полученное задание казалось честолюбивому агенту форменным издевательством, насмешкой над его гордостью. Он ожидал настоящей оперативной работы под прикрытием, мечтал проникнуть в сеть мафиозного российского спрута под видом скупщика краденных драгоценностей или торговца "кровавыми"[6] алмазами.

Вместо этого полковник Карденас предложил ему стать завсегдатаем русского книжного магазинчика на улице Хоакина Косты, втереться в доверие к продавцу, пообщаться с покупателями и нащупать среди них ниточку, способную привести его к организации Багирова или, на худой конец, к главарям других русских мафиозных группировок.

Увидев написанное на лице подчиненного разочарование, полковник Карденас усмехнулся.

— Ты полагаешь, что это слишком простое задание?

— Вряд ли завсегдатаи книжного магазина предложат мне купить шахматы Канесиро или ракетную установку. Кроме того, серьезные мафиози не поедут за книгой в Китайский квартал. Все что им надо, они могут заказать по Интернету.

Монтолио с надеждой посмотрел на полковника.

— Может быть, продавец магазина является связником мафии?

— Вынужден тебя разочаровать. Его проверили. Парень чист, настолько, насколько вообще может быть чист русский. Вот его досье.

Открыв папку, Пабло быстро пробежал глазами вложенные в нее листы, автоматически фиксируя в памяти нужную информацию.

Кирилл Барков, 1974 года рождения, место рождения — Санкт-Петербург, образование высшее, закончил факультет психологии Санкт-Петербургского университета, не судим, в 1996 году женился на гражданке Испании Марисоль Села Орталь, в 1999 году получил испанское гражданство, в 2000 году развелся с Марисоль Села Орталь, работал грузчиком, продавцом мороженного и туристическим гидом, в 2001 году открыл книжный магазин на улице Хоакин Коста.

В нарушение испанского законодательства продает в книжном магазине сушеную рыбу и другие продукты питания. Не принадлежит к каким-либо политическим партиям или движениям. Образ жизни соответствует доходам. Снимает дешевую комнату на чердаке неподалеку от магазина.

— Не слишком впечатляющая биография, — заметил лейтенант Монтолио. — Сомневаюсь, что в его магазине удастся получить информацию о Багирове или контрабанде бриллиантов.

— Работая с русскими, следует избегать поспешных выводов, в особенности, выводов, кажущихся наиболее естественными и логичными. Я считаюсь специалистом по Восточному блоку, и мне приходилось иметь с ними дело. Русские… как бы поточнее выразиться… — полковник вперил взгляд в потолок, подбирая наиболее подходящее определение. — Я бы сказал, что русские — весьма своеобразный народ.

— Своеобразный? — повторил Пабло.

— Ладно, оставим это, — махнул рукой Карденас. — Это слишком сложно объяснить. У тебя еще будет возможность убедиться, что заведение Баркова не имеет ничего общего с привычными для тебя испанскими книжными лавками.

— Разумеется, — пожал плечами Монтолио. — Наши книжные магазины не торгуют сушеной рыбой.

— Дело даже не в этом, — вздохнул полковник. Ему никак не удавалось облечь свою мысль в слова, и это его раздражало. — Через пару дней ты и сам поймешь, что я имею в виду.

* * *

— Та-ак, — зловеще протянул Зиновий Аристархович Ростовцев. — Значит, пешка Канесиро находится у испанских комитетчиков. В связи с этим у меня есть к тебе два вопроса: как она там оказалась, и где в данный момент находится твой хваленый мистер Икс? Кажется, для этой операции он избрал кличку Турок. Выходит, твой протеже работает на испанскую разведку?

Под дорогим английским костюмом тело Батурина покрылось холодным, отвратительно липким потом. Он знал, что случается с теми, кто имеет несчастье разочаровать Зиновия Аристарховича.

— Это совершенно исключено.

— Неужели? Как же тогда пешка оказалась у испанских спецслужб?

— У меня есть одна версия. В данный момент мои люди ее проверяют.

— Буду рад ее выслушать.

— Как вы знаете, в пешку был вмонтирован миниатюрный радиомаяк, транслирующий сигналы через спутник. Сигналы передавались на компьютер, который регистрировал все перемещения пешки с того момента, как Турок получил ее вместе с оружием на Форментере[7].

Два дня назад Турок вылетел на вертолете из вашей резиденции на Балеарах. Компьютер зарегистрировал его перемещения, вернее, перемещения пешки. В течение одного часа восемнадцати минут сигнал со скоростью около 180 километров в час двигался в направлении Таррагоны, после чего, в двенадцати километрах от берега скорость резко упала и с тех пор варьировалась от нуля до двадцати трех километров в час. Направление движения периодически менялось. Через 22 часа сигнал переместился в порт Вилановы и ла Гельтру, еще через полтора часа — в Барселону на завод по изготовлению кормов и непосредственно оттуда — в барселонское отделение DGSE. На Форментеру вертолет не вернулся. Газета "Эль Паис" опубликовала статью о семиметровой акуле, выловленной у побережья Гарраф рыбаками из Вилановы и ла Гельтру. Эта акула была отправлена на завод по изготовлению искусственных кормов. Вывод напрашивается сам.

— А об останках человека в ее желудке газеты не сообщали? — прервал Зиновий Аристархович.

— Нет. При необходимости спецслужбы могут заткнуть рты журналистам. Одним словом, картина складывается достаточно ясная.

— Да уж, яснее не бывает, — Ростовцев раздраженно забарабанил пальцами по темной полировке стола. — Это называется "утечка информации". Ты заверил меня, что операция готовилась в условиях строжайшей секретности, но как только вертолет с Турком вылетает с Форментеры, его немедленно сбивают. Такой трюк мог провернуть только Марат Багиров. А теперь объясни мне, каким образом он узнал о готовящиеся на него покушении? Как выяснил детали операции?

— Могла произойти авария, — предположил Михаил.

— Авария? — вскинул брови Зиновий Аристархович. — На моих вертолетах не бывает аварий.

— И все же…

— Даю тебе сорок восемь часов, — прервал Батурина олигарх. — Надеюсь, ты в них уложишься. Выясни, что произошло с этим чертовым вертолетом.

* * *

Пабло Монтолио задумчиво оглядел установленные вдоль стен стеллажи, пол, покрытый обшарпанным рыжеватым линолеумом. Стоящий у двери ящик с жутковатыми мумифицированными рыбками источал непривычно резкий аромат. Лейтенант пробыл в магазине не более минуты, но у него уже возникло чувство, что запах таранки будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

Задержавшись у внушительного красного транспаранта, Пабло трижды перечитал начертанные на нем слова, но их смысл так и не дошел до его сознания.

— Простите, пожалуйста, что такое "обаньки"? — обратился он к продавцу.

Кирилл Барков вздохнул и задумчиво почесал в затылке.

Этого парня он видел в магазине впервые. Высокий кучерявый абориген прямо с порога жизнерадостно сообщил на ломаном русском языке, что он пишет диссертацию на тему "Системная трансформация и особенности идентификационных побуждений русских эмигрантов в Испании", является страстным поклонником Достоевского и Толстого, и с детства мечтает проникнуть в тайну того, что на Западе называется "загадочной русской душой".

Абориген был настойчив. Не получив ответа, он снова указал на транспарант и по складам произнес:

— О-бань-ки… что э-то зна-чит?

Представив, что парень может накатать в диссертации, если он скажет правду, Кирилл решил сымпровизировать.

— Обаньки означает "все".

— То есть, на лозунге написано "Свободу всему"? — уточнил настырный испанец.

Барков кивнул.

— Но какой в этом смысл? Как может быть свободно все?

— Требовать свободу для чего-то одного было бы слишком эгоистично, — пояснил Кирилл.

Испанец открыл рот, но так и не нашел, что возразить. Вероятно, он думал о загадочности русской души.

— Ик! — донеслось от двери. — Ик! Ой! Тьфу! Ик! Блин! Уф-ф!

Поддерживая друг друга для равновесия, в магазин ввалились два амбала. Они были вдребезги пьяны. На широком курносом лице одного из них удивленно сверкали по-детски круглые, прозрачно-голубые глаза. Несоразмерно большие уши второго оттопыривались от черепа почти на 90 градусов, отчего его бритая голова напоминала лишенного шерсти Чебурашку.

— Мне, эт-то, ну… к-как его? — голубоглазый защелкал пальцами, мучительно борясь с алкогольными провалами в памяти. — А! Вот оно! Против бешенства!

— Не, блин, — покачал головой лопоухий. — Ну, ты, Кабан, даешь, конкретно. — Нам п-ротив этого… н-ну… этого… отморожения…

— Вы здесь и лекарства продаете? — удивленно вскинул брови испанец.

На его лице отразилась усиленная работа мысли. Видимо, он пытался сообразить, как можно что-то себе отморозить в Барселоне в конце апреля.

— Так против бешенства или обморожения? — уточнил Кирилл. — Вообще-то это книжный магазин, а не аптека.

— П-против б-бешеного от-тморожения, — внес коррективу голубоглазый.

— Н-нет! — погрозил ему пальцем лопоухий. — Б-бешенство прот-тив отморожения!

— Кажется, я понял, — облегченно вздохнул Барков. — Вам нужен фильм "Бешеный против Отмороженного".

— Н-ну! — радостно всплеснул руками Кабан. Его приятель, лишившись поддержки, чуть не упал. — А я т-тебе об чем, в натуре, б-базарю?

— Вот. Держите. С вас шесть евро.

— Ут-точ-ка! — ткнув пальцем в изображенную на видеокассете обезглавленную курицу с кровоточащей шеей, умиленно произнес лопоухий и обернулся к Кириллу. — Вот с-скажи мне, др-руган, как на духу, м-можно убить двух уток одним в-выстрелом?

— Можно. Если они обе будут находиться на линии огня.

— В-вот! — обернувшись к приятелю, лопоухий многозначительно поднял палец.

— Так т-то утки, — видимо, продолжая начатый ранее спор, возразил голубоглазый. — Уток м-можно, а в-вертолеты нельзя.

Он перевел мутный взгляд на Кирилла.

— В-вот объясни ему. Нельзя сбить два в-вертолета одной п-пулей. Правда же?

— Думаю, что нельзя, — согласился Барков.

— М-молодец, — кивнул Кабан и сунул в руки Кириллу десять евро. — Сдачи н-не надо.

— М-можно, — настаивал на своем лопоухий. — Ес-сли целиться между н-ними. С-совок не врет.

— В-врет, — неуверенно продвигаясь к выходу, сказал Кабан. — Он был пьян в д-дупелину, а вертолеты были м-маленькие-м-маленькие. Может, это были не в-вертолеты, а утки?

— Ут-тки? Откуда, блин, над м-морем утки?

— М-морские утки. Ч-чайки н-называются.

Парочка вывалилась из магазина.

Барков обеспокоено посмотрел на испанца. Страдальчески наморщенный лоб покупателя отражал усиленную умственную работу. На лице застыло выражение напряженного недоумения, словно он изо всех сил пытался ухватить упорно ускользающую мысль.

— Не обращайте на них внимания, — беспечно махнул рукой Кирилл. — Выпили ребята, расслабились. С кем не бывает?

Пабло Монтолио не отреагировал на его слова. Он в очередной раз прокручивал в голове услышанный разговор, из которого он, из-за нечеткой артикуляции братков понял далеко не все. Какое отношение к вертолетам имеют утки? Как можно сбить два вертолета, если целиться между ними?

На дне сознания забрезжила догадка. Так и не осмыслив ее до конца, Пабло двинулся к выходу, надеясь нагнать тех двоих и расспросить их о загадочном Совке, но неожиданно наткнулся на препятствие в виде гигантского взлохмаченного мужчины, перекрывшего своим телом дверной проем.

Вцепившись в плечи лейтенанта, гигант встряхнул его и, вперив ему в лицо горящий безумием взор, заорал жутким, неестественно-механическим голосом.

— Мне!!! Сро-чно!!! Ну-жен!!! Ки-ло-грамм!!! Ра-ди-о-ак-тив-но-го!!! Плу-то-ни-я!!!

У Пабло отвисла челюсть. Полковник Карденас предупреждал его, что русские — народ своеобразный, но лишь теперь он начал представлять всю масштабность их своеобразия.

Подошедший сбоку Кирилл прикоснулся к плечу гиганта, и тот перевел взгляд на продавца.

— Ра-ди-о-ак-тив-ный плу-то-ний се-го-дня не за-вез-ли, — чеканя слоги, объяснил Барков с таким видом, словно речь шла о сборнике кулинарных рецептов. — Следующее поступление ожидается не раньше, чем через полгода.

— А-а-а! — разочарованно прогудел амбал.

Кирилл повернулся к Монтолио. Теперь гигант не мог видеть его лицо.

— Все в порядке, — сказал Барков. — Этот человек — глухой. Он читает по губам. Парень слегка с приветом, так что не обращайте на него внимания. Уяснив, что плутония у меня нет, он немедленно уйдет.

Словно в подтверждение слов продавца, пальцы гиганта разжались. Он повернулся и вышел на улицу.

В этот самый момент на Пабло снизошло озарение. На мгновение ему показалось, что он постиг тайну загадочной русской души. Он понял, как неизвестному Совку удалось одним выстрелом сбить два вертолета.

Пьяный в дупель русский плавал в море на яхте и увидел на горизонте геликоптер. В глазах у него двоилось, и вертолетов оказалось два. От скуки мужик пальнул между ними. Пуля попала в бензобак, и вертолет взорвался. Если у Совка было ружьишко типа того, что обнаружили в брюхе акулы, он запросто мог сделать это с расстояния в два километра. Главное теперь — догнать тех двоих.

— Надеюсь, больше нам не помешают, — сказал Барков. — Какие книги вас интересуют?

Испанец не ответил. Вместо этого он выскочил из магазина, нервно огляделся по сторонам и с завидной скоростью помчался вглубь Китайского квартала.

Выйдя на улицу, Кирилл задумчиво посмотрел ему вслед и вздохнул. Он был уверен, что больше никогда не увидит любителя Достоевского в своем магазине. А жаль. Этот парень мог бы стать постоянным клиентом. Страшно подумать, что он теперь напишет о русских в своей диссертации. Как она там называется? Кажется, "Системная трансформация и особенности идентификационных побуждений русских эмигрантов в Испании"? Вот насчет трансформации он попал в самую точку. Не всякая нация способна породить лопоухого бандита, не способного отличить утку от безголовой курицы. Что ни говори, а трансформироваться русские умеют.

В магазин Кирилл вернулся с чувством законной гордости за взрастившую его страну.

* * *

В отличие от Кирилла, Пабло Монтолио гордости не испытывал. Пьяные братки, передвигающиеся со скоростью утомленной черепахи, самым непостижимым образом исчезли, словно растаяли в воздухе. Около получаса вспотевший лейтенант носился по Китайскому кварталу. Он пробежал по Рамбле — барселонскому аналогу московского Старого Арбата, прочесал заполненную магазинами улицу Пелайо, но так и не обнаружил ни малейшего следа лопоухого и Кабана.

К полковнику Карденасу Пабло явился в самом мрачном настроении. У него появился шанс в первый же день получить чрезвычайно важную информацию, а он, как последний дурак, этот шанс упустил.

Выслушав отчет подчиненного, полковник хмыкнул и покачал головой.

— Говоришь, одним выстрелом два вертолета? Для русских это вполне типично. Я знал одного русского парня, который за неимением консервного ножа решил вскрыть банку ветчины с помощью гранаты. Он тоже был здорово пьян.

— И что с ним произошло? — осведомился Монтолио.

— В некотором роде он уподобился ветчине, только выглядел гораздо менее аппетитно. Ты составил фотороботы этих двоих?

— Да, и уже проверил их по компьютеру. В базе данных ни у нас, ни в Интерполе, нет никаких сведений о них. Вернее, в компьютере есть трое русских с кличкой "Кабан", но ни один из них не похож на типа из магазина.

— Если они зашли в магазин один раз, зайдут и второй. Попробуй аккуратно расспросить продавца об этих ребятах: часто ли появляются, какие фильмы предпочитают, где живут. Объясни, что они тебе интересны в плане материала для диссертации. Главное — не возбудить подозрений.

— Я буду предельно осторожен, — заверил лейтенант.

— И еще одно. Пару дней назад мы получили сведения о существовании подпольной группы русских эмигрантов под названием "Ебаньки". Попробуй разузнать, кто это такие.

— Подпольная группа? — изумился Монтолио. — Разве такие сейчас существуют?

— Скорее всего речь идет о каких-то маргиналах, — объяснил Карденас. — Наш информатор ничего путного не сообщил. Слышал звон, да не знает, где он. Судя по названию, это не бандитская группировка, но, в любом случае, ситуацию с Ебаньками следует прояснить.

— Думаю, я смогу это сделать, — кивнул Пабло.

* * *

На Гран Виа де лес Кортс Каталанес, за неприступной, как крепость, отделанной мозаикой стеной "Пласа де торос", окружающей самую знаменитую в Барселоне арену для боя быков, кипели страсти.

Тореро в розовых чулках и светло-зеленом, расшитом золотом костюме, по-женски оттопыривая зад, неуверенно размахивал плащом перед мордой приземистого черного быка, явно недовольного происходящим. Волосы тореадора были яркого соломенного цвета, тревожный взгляд светло-голубых глаз не отрывался от острых, натертых маслом рогов.

Бык фыркнул, помотал головой, копнул землю копытом и сделал пару шагов в направлении тореадора.

Выполнив изящный балетный пируэт, тореро мотыльком отлетел в сторону, опасливо покосился на рога и неуверенно взмахнул плащом.

Наполненные до отказа трибуны ревели и выли, свистели и улюлюкали.

— Ол-ле! О-ле-ее! Тореро-о-о!

— Да подойди ты к быку!

— Что ты скачешь от него за километр?

— Оле-ее! Тореро! Тамбовский Красавчик, покажи на что ты способен!

— Коз-зел!

— Васька, гад! Не позорь родину! — перекрыл шум и свист могучий русский бас.

Тамбовский Красавчик (именно так испанцы прозвали первого русского тореро), нервно покосился на трибуны, и, перекрестившись, стал приближаться к быку мелкими осторожными шажками.

Бык топнул копытом и лениво махнул рогами в сторону блондина. Тореро поспешно отскочил в сторону.

Василий Стародыбов, отставной майор артиллерии, подавая заявление на вид на жительство в Испании, в графе, "кем бы вы хотели работать в Испании", написал "рыбаком, пастухом, тореро", а в графе "хобби, увлечения" указал бальные танцы.

Исполняя на арене грациозные балетные па вокруг враждебно настроенного парнокопытного, Василий не подозревал, что на следующий день испанские газеты напишут, что Тамбовскому Красавчику занятия танцами подходят гораздо больше, чем коррида.

С пятого ряда восточной трибуны за позором россиянина наблюдали двое совершенно не похожих друг на друга мужчин. Одному было лет тридцать пять, возраст второго, судя по всему, давно перевалил за восемьдесят. Его волосы и брови были белыми, как снег, а длинная седая борода наводила на воспоминания о деде Морозе или, как его называли в Испании, Папа Ноэле.

Судя по поведению, мужчины не были знакомы между собой. Они не разговаривали и даже не смотрели друг на друга. Их внимание было полностью поглощено происходящими на арене событиями.

Старик нервно мял в пальцах пачку "Лаки Страйк". Когда Тамбовский Красавчик споткнулся и чуть не упал, старик что-то возмущенно крикнул и взмахнул рукой, выронив при этом пачку.

— Оле! Тореро-о-о! — орал он, не обращая внимание на потерю.

Его сосед наклонился и, подобрав сигареты, подал их старику.

— Грасиас! — буркнул тот и, сунув пачку в карман, засвистел.

Тамбовский Красавчик, уронив плащ, стремительно несся к установленному у края арены деревянному щиту. Взвыв от ужаса, он в последнюю секунду перемахнул через ограждение. Рога быка с грохотом врезались в дерево.

Старик возмущенно плюнул себе под ноги, тяжело поднялся и, опираясь на палку, прихрамывая, двинулся к выходу. С него было довольно этого фарса.

Выйдя на Гран Виа, он прошел пару кварталов и завернул в заполненный народом Макдональдс. Запершись в туалетной кабинке, старик вынул из кармана пачку "Лаки Страйк" и, вывалив сигареты себе на ладонь, внимательно их осмотрел. Микропленка была на месте.

Несколько минут спустя из кабинки вышел высокий черноволосый брюнет. В сумке Руслана Свидерского лежали седой парик, борода, накладные брови и одежда старика. Микропленка переместилась из пачки сигарет в потайное отделение поясного ремня.

Попетляв по улицам и убедившись в отсутствии слежки, Руслан сел в припаркованный в одном из переулков "мерседес", достал из "бардачка" пачку "Кэмэла" и закурил.

* * *

Сосед "старика" дождался окончания представления. Толпа оскорбленных в лучших чувствах зрителей, костерящих на все лады Тамбовского Красавчика, засосала его в себя, протащила по проходам и, наконец, вынесла из ворот "Пласа де торос" на Гран виа. Хесус Сельва, капитан оперативного отдела DGSE спустился в подземный гараж, сел за руль темно-зеленой "хонды", огляделся по сторонам и, убедившись, что никто его не видит, достал из кармана пачку "Лаки Страйк". Приподняв картонную крышку, он убедился, что пачка была заполнена свернутыми купюрами.

Пересчитывать деньги Сельва не стал. Он знал, что имеет дело с надежными людьми. Они, не споря, согласились выложить за информацию тройной, против обычного, тариф — 15 тысяч евро. Впрочем, его донесение того стоило. Если подумать, оно стоило гораздо больше.

О том, что эта информация может стоить жизни его коллеге, лейтенанту Орталю, Хесус предпочитал не вспоминать. Их работа предполагает риск. Орталь прекрасно знает, на что идет, и если он нарвется на пулю, в этом будет лишь его собственная вина. Все просто и ясно. Капитану Сельве нужны были деньги, и он их получил. Таковы условия игры. Одни выигрывают, другие проигрывают. Хесус не желал оказаться в числе проигравших.

* * *

Стоящая в тамбуре пригородной электрички, следующей по маршруту "Сан-Висент-де-Кальдерс — Барселона — Сан-Андреу-Кондаль" Мария Гриценко даже не подозревала, что в магазине Кирилла Баркова она известна под кличкой "Крусиграма".

В то же время Кирилл Барков и иногда помогающий ему в магазине художник-креативист Жан Лисичкин ни за что не признали бы в цыганке, одетой в черный вдовий платок, длинную, до пят, юбку и бесформенную полотняную блузку одну из самых знаменитых покупательниц своего магазина.

Когда Мария, зазывно покачивая пышными, как у Суламифи, бедрами, плыла по улице Хоакина Косты, арабы, индусы, палестинцы и прочие эмигранты, населяющие Китайский квартал, выбегали на улицу из многочисленных лавочек, баров и ресторанов. Они посылали вслед Марии воздушные поцелуи, восторженно стонали, свистели и улюлюкали.

Щедро одаренная от природы крупная белотелая украинка даже в разгар зимы носила суперкороткую юбку, черные сетчатые колготки, туфли на каблуках, лишь немногим уступающих размерами Эйфелевой башне, и глубокое как Марианская впадина декольте, из которого рвались на свободу знойные груди седьмого размера, способные свести с ума любого восточного султана, а заодно и всех евнухов его гарема.

Даже в восьмидесятилетних стариках Крусиграма одним своим видом пробуждала давно забытый юношеский пыл. Хозяин помещения, которое арендовал Кирилл, еще лет десять тому назад перешедший в почетную категорию долгожителей, смертельно боялся провести в магазине наедине с Марией даже пару минут, мотивируя это тем, что соседи непременно начнут распускать сплетни о его романе со знойной украинкой, и это нанесет убийственный удар по его репутации ревностного католика и честного семьянина.

Магазин Баркова Гриценко посещала раз в неделю, неизменно делая одну и ту же покупку: тоненькую, в десять страниц, брошюрку с новыми кроссвордами. Именно этой своей привычке она была обязана кличкой "Крусиграма"[8].

Надвинутый на лоб черный платок, полностью закрывающий пышные обесцвеченные перекисью волосы, и просторные цыганские одежды, прячущие от нескромного взгляда ее вызывающие прелести, Мария использовала только в электричках. Это была ее рабочая одежда.

Поправив привязанного за спиной младенца, завернутого в грязную шаль, Гриценко поднялась по лестнице на площадку перед верхним салоном. Она прижала руку к груди, незаметно нажав на скрытую под одеждой пищалку, и ребенок за ее спиной издал жалобный мяукающий звук.

Не приглядываясь внимательно, было сложно заподозрить, что роль младенца играет сделанная на заказ кукла. Её смастерил Остап Кваша, неравнодушный к прелестям хохлушки запорожский дантист, в поисках лучшей жизни перебравшийся с голодных просторов незалежной Украины на гостеприимные берега Средиземного моря. Лицо, отлитое из бледно-розовой пластмассы для зубных протезов и для убедительности слегка выпачканное грязью, выглядело на удивление живым.

Крусиграма откашлялась, сглотнула слюну и помассировала горло пальцами, как готовящаяся к выступлению певица. Из вмонтированных под потолком вагона динамиков торжественно лилась "Смерть Озе" Грига. Ритмично стучали колеса.

Мария прекрасно понимала, что ее заработок напрямую зависит от мощи голосовых связок и трагических обертонов ее голоса. Мало заглушить шум колес и симфонический оркестр — от ее жалостного зова должны дрогнуть и сжаться сердца пассажиров даже в дальнем конце вагона.

Кашлянув в последний раз, Крусиграма решительно шагнула в проход между креслами.

— Дооо-брый де-ее-ень, сенье-оо-ры!!! — нараспев, с надрывно-драматическими подвываниями заголосила она. — Про-оо-стите за беспоко-оой-ство!!! Я беженка-аа из Румынии-ии!!! Муж и родственники поги-ии-бли!!! Живу-ууу под мосто-оо-ом в картонной коро-оо-бке!!! Подайте, кто сколько мо-оо-жет, на молочко для ребе-оо-онка!!!

Пронзительное сопрано Марии мучительно билось в замкнутом пространстве, напрочь заглушая все прочие шумы. Рука пассажиров сама тянулась к кошельку. В мятую жестяную банку из-под оливок, которую держала в руках Крусиграма, со звоном летели красные и желтые монетки.

В тамбуре девушка деловито ссыпала деньги в спрятанную под рубашкой поясную сумку, глотнула воды из пластиковой бутылки, чтобы смягчить голосовые связки, откашлялась и решительно двинулась по лестнице в нижний салон. До прибытия в Барселону она должна была обойти еще четыре вагона.

* * *

На зеленых холмах неподалеку от поселка Канельес, расположенного между Вилановой и ла Гельтру и Вилафранкой де Панадес, стояла выкрашенная бледно-желтой краской вилла "Флорида". Расположенная на вершине невысокого пригорка, она ничем не выделялась на фоне других особняков.

Марат Багиров владел почти двумя сотнями подобных вилл, разбросанных по разным странам и континентам. Оформлены они были иногда на подставных лиц, иногда на подставные фирмы, иногда на реальные предприятия, осуществляющие под "крышей" Багирова всевозможные операции с недвижимостью.

Дома покупались и продавались. Это приносило солидный доход, но, что было для Багирова еще более важным, виллы в любой момент могли быть использованы в качестве базы для проведения очередной операции или дать убежище людям, не желающим "светиться" в отелях и на съемных квартирах.

Шторы на окнах гостиной были задернуты, в старинном отделанном изразцами камине пылал огонь. На белом греческом ковре сияли пурпурным шелком живописно разбросанные подушки. Марат Багиров, сидя по-турецки перед низким самшитовым столиком, курил кальян. Комнату пропитывал дурманящий аромат опия.

Руслан Свидерский предпочел устроиться в кресле. Смакуя гаванскую сигару, он наблюдал, как Марат уже в третий раз перечитывает расшифрованное донесение, полученное от Хесуса Сельвы.

— Так вот почему де Бирс не выставила на аукцион шахматы Канесиро, — откладывая в сторону листок, произнес Марат. — Забавная вырисовывается картинка. Значит, испанские спецслужбы полагают, что за похищением бриллиантов стоял я.

— Спецслужбам свойственно ошибаться, — философски заметил Руслан.

— Особенно испанским спецслужбам, — усмехнулся Багиров. — Единственное, в чем они преуспели, это в слежке за собственным королем.

— Тем не менее, версию они выстроили интересную. DGSE считает, что ты, завладев бриллиантами и шахматами Канесиро, решил использовать их в качестве приманки, чтобы устранить кого-то из своих конкурентов. Ты нанимаешь киллера, маскирующегося под продавца похищенных драгоценностей, шахматная фигурка помогает ему вступить в контакт с потенциальным покупателем, и он его ликвидирует.

— Идейка действительно неплохая, — кивнул Марат. — Испанцы ошиблись лишь в одном: я не похититель, а объект устранения. Вопрос в том, кто меня заказал.

— Вопрос несложный.

— Вот и ответь на него.

— Зиновий Ростовцев давно и безуспешно пытается взять под свой контроль контрабанду алмазов. Похищение бриллиантов у Де Бирс мог организовать только он. Ты для него — как кость в горле. Все более чем очевидно.

— Так и есть, — Багиров в задумчивости пожевал губами. — Непонятно только, что случилось с вертолетом. Судя по заключению экспертов, одежда киллера была опалена. Это значит, что вертолет взорвался в воздухе. Вряд ли это было следствием технической неисправности. Надо выяснить, кто и с какой целью организовал катастрофу.

— Уже выяснил, — усмехнулся Свидерский. — Вертолет сбил Совок.

— Совок? — отодвинув в сторону кальян, Марат изумленно уставился на своего собеседника. — Ты сказал — Совок? Но почему? Каким образом?

— Спьяну, — пояснил Руслан. — Он погружался в нирвану, а вертолет ему помешал.

— В нирвану? — недоверчиво повторил Багиров, прикидывая, не перебрал ли он с опием — уж больно странное направление принимал разговор. — Совок? Ты уверен, что мы говорим об одном и том же человеке?

— Пригородные поезда. Все дело в них. Электрички довели Совка до нирваны.

— Электрички?

Мысленно Марат дал зарок в течение нескольких месяцев не употреблять ничего крепче мягкой марокканской марихуаны.

— С тех пор, как Совок по твоему приказу пересел со своего "шестисотого" на пригородные электрички, от тоски он начал читать книги, а Кабан для хохмы подсунул ему какую-то мудреную брошюрку про буддизм. Вот Совок и вычитал там про нирвану, — объяснил Свидерский, и Багиров с облегчением вздохнул — все-таки хорошо, что дело не в опии.

— И Совок решил опробовать нирвану на практике?

— Точно. От электричек у него началось что-то вроде депрессии. Совок жить не может без своего "мерина", а его вдруг взяли и пересадили на пригородные поезда — вот парень и не выдержал. А что делает в депрессии русский человек?

— Пьет, — с глубокой убежденностью произнес Марат.

— Правильно, пьет, а как выпьет — впадает в нирвану. Этим Совок и решил заняться, причем, после книжонки о буддизме, не как бог на душу положит, а на высоком научном уровне. Погрузил, значит, он на свою яхту ящик водки, закуску, взял винтовку — чаек отпугивать, и отправился в открытое море, где никто не помешает в нирвану впадать. Нагружается парень потихоньку, балдеет, вокруг до самой линии горизонта никого, даже чаек нет. Депрессия прошла, на душе легкость необычайная. Откупорил третью бутылку, отрешился от мирских страстей, вдруг слышит — жужжит какая-то тварь, в нирвану впадать мешает. Огляделся по сторонам — на горизонте два вертолета маячат. Ну, Совок с пьяных глаз и пальнул между ними. Хотел пугнуть, чтобы убрались куда подальше и кайф не ломали, а они вдруг взяли и взорвались. Оба. Совок так и не понял, было это на самом деле или в нирване ему пригрезилось. Потом все ходил, у ребят допытывался, можно ли одним выстрелом два вертолета сбить.

— Еще бутылка-другая — и он бы эскадрилью "Фантомов" порешил.

— А то и две.

— Я бы не удивился, — заметил Багиров. — Воистину, Россия без дураков, что цирк без клоунов. Даже не знаю, что делать с Совком — поздравить с удачным выстрелом или пристрелить за идиотизм. Одно дело — с пьяных глаз палить по воронам в Подмосковье, и совсем другое — по вертолетам в Испании.

— Может, снимем парня с электричек? — предложил Руслан. — Неровен час, он еще о чем-нибудь этаком в книжках прочитает.

— Я подумаю над этим, — сказал Марат. — Ладно, с нирваной мы разобрались, теперь вернемся к более земным проблемам. Значит, DGSE собирается использовать шахматную фигурку, чтобы выйти на человека, которого заказали, а через него и на заказчика убийства. Имеет смысл облегчить работу испанским спецслужбам. Позаботься о том, чтобы агент DGSE как можно быстрее вышел на покупателя.

— А потом?

— Я должен получить пешку Канесиро.

— Насчет агента будут какие-то распоряжения?

— Мне он не нужен. Действуй по обстоятельствам.

Затянувшись в последний раз, Свидерский затушил сигару.

— Я понял. Может, поручим эту работу Совку? В своем деле он ас. Заодно от электричек отдохнет.

— Можно и Совку, — согласился Багиров. — Только предупреди его — никакой водки и нирван во время работы.

— Само собой, — кивнул Руслан. — Совок отлично знает наши правила.

* * *

Совок болезненно поморщился и, положив на колени книгу "Сансара и нирвана. Эстетический идеализм раннего буддизма", погладил пальцами ноющий от боли висок. Вот уже десять минут он, прервав чтение, яростно буравил взглядом затылок сидящей перед ним китаянки, но это не помогало. Желание придушить косоглазую стерву с каждой секундой становилось все более нестерпимым, но Совок прекрасно понимал: то, что сошло бы ему с рук на родине, решительно не проходило в Испании. В цивилизованной Европе российским браткам волей-неволей приходилось сдерживать естественные порывы души.

— Следующая станция — "Барселона — Санс", — объявил механический голос, но Совок его не услышал. Не услышал он и льющуюся из динамиков "Фантастическую симфонию" Берлиоза, пришедшую на смену "Смерти Озе". Их полностью заглушали пронзительные вопли китаянки.

Уже битые четверть часа чертова косоглазая, намертво прилепившись к мобильному телефону, активно выясняла отношения с невидимым собеседником. Язвительно-истерические интонации ее голоса наводили на мысль, что речь идет о разборке с неверным возлюбленным. Разговор, уже начавшийся на повышенных тонах, стремительно набирал обороты.

Непривычные слуху созвучия китайского языка резали ухо, буквально вбуравливаясь в мозг. Спустя две минуты после начала разговора китаянка то визжала почти на пределе ультразвука, то шипела, как змея, то разражалась низким зловещим хохотом, от которого по коже бежали мурашки.

Совок не выносил общественный транспорт, и если он находился сейчас в электричке, а не в просторном салоне своего серебристого "Мерседеса", для этого должна была найтись более чем веская причина — такая, как личный приказ Марата Багирова. Черт бы подрал этого Марата! Сам-то, небось, на пригородных поездах не ездит.

Матюгнувшись про себя, Совок опустил веки и снова потер разламывающийся от боли висок.

Поднявшаяся в верхний салон женщина в черном платке, длинной цыганской юбке и с привязанным за спиной ребенком остановилась около лестницы. Несколько мгновений Мария Гриценко буравила неприязненным взглядом орущую в телефон китаянку. Придется поднапрячься, чтобы перекричать эту мерзкую узкопленочную лахудру. Крусиграма кашлянула и помассировала горло ладонью.

— Дооо-брый де-ее-ень, сенье-оо-ры!!! — забился в тесном помещении протяжный, надрывающий душу вопль.

Совок вздрогнул и открыл глаза.

Китаянка бросила на нарушительницу спокойствия испепеляющий взгляд и в свою очередь прибавила децибел.

— Во бин лэ цзи-ниэнь пин!!! Шу-фу!!!

— Я беженка-аа из Румынии-ии!!!

— Чжэ ши йоу цсин бан-чжу во гэй!!!

— Живу-ууу под мосто-оо-ом в картонной коро-оо-бке!

— Бу кхэ-йи!!!

— На молочко для ребе-оо-онка!!!

— Дун мин-бай гуан!!!

Закончившая свой монолог нищенка подошла к китаянке и, демонстративно сунув ей под нос жестянку из-под оливок, принялась трясти ее, как погремушку, громыхая находящимися внутри монетами.

— На молочко-ооо!!!

— Бу дун!!! — сердитая дочь Востока выдала очередной залп и вдруг, отстранив трубку от уха, уставилась на нее со столь неописуемым выражением на лице, что цыганка, перестав грохотать банкой, в свою очередь с интересом воззрилась на мобильник.

Динамики под потолком вагона ненадолго затихли, прежде чем порадовать пассажиров очередным классическим опусом.

В неожиданно наступившей тишине Совок отчетливо услышал, как в телефоне китаянки пищат короткие гудки. Ее приятель, устав от скандала, повесил трубку.

Сидящий напротив китаянки седой испанец участливо покачал головой.

— До чего доводит бедных женщин мужское коварство! — во всеуслышание заявил он.

— Вот-вот, — радостно подхватила соседка Совка, бодрая старушка в кокетливой соломенной шляпке. — Не зря пословица говорит, что хорош лишь мужчина, подобный сковороде: подвешенный за глаз и с поджаренной задницей!

Вагон содрогнулся от хохота. Совок в полном недоумении наблюдал за изнемогающими от смеха пассажирами. Он уже давно понял, что Испания отнюдь не оплот европейской культуры, но ведь и у варварства должен существовать какой-то предел!

Даже если бы Совок знал, что отверстие в ручке, за которую подвешивают сковородку, по-испански называется "глазом", он все равно не мог бы понять, почему образ подвешенного за глаз обгорелого мужчины вызывает у аборигенов прилив столь безудержного веселья.

В бытность в России ему пару раз приходилось поджаривать ягодицы несговорчивых бизнесменов раскаленным утюгом, и это было отнюдь не смешно. Но чтобы подвесить за глаз… до такого не доходили даже полные отморозки и беспредельщики.

— Дикий народ, мать их так, — пробормотал по-русски Совок.

Приблизившись к Совку, нищенка сунула ему под нос банку из-под оливок.

— Пода-аай-те на молочко-оо для ребе-оо-онка!!!

Браток с усмешкой оглядел ее пышные формы, которые не могла скрыть даже широкая полотняная блуза, профессионально отметив и светлые серые глаза "цыганки", и вздернутый хохляцкий нос с задорными конопушками, и неестественную неподвижность завернутого в шаль младенца.

"Ты такая же беженка из Румынии, как я — предводитель баскских сепаратистов, — подумал Совок. — Что ж, на ловца и зверь бежит."

Вытащив из кармана портмоне, он бросил в банку монетку в 50 сентимов.

— Гра-асиас, сенье-ор! — пропела Крусиграма и двинулась дальше.

* * *

Банка из-под оливок, в которую собирала милостыню Мария Гриценко, была слегка сплющена с одной стороны. Краска в этом месте была содрана. Плоская блестящая жесть служила Крусиграме своеобразным "зеркальцем заднего обзора". Работала она без "крыши", на свой страх и риск, и приходилось быть очень осторожной. Испанской полиции Мария не боялась. Реальную опасность представляли конкурирующие фирмы — румынская, албанская и, разумеется, русская мафии.

В последнее время в среде эмигрантов ходили слухи о том, что русская мафия берет нищенство под свой контроль. Заполонив Францию, Германию и Италию глухонемыми и инвалидами, вывезенными из России, Белоруссии и Украины, "рашн коза ностра" решила распространить сей весьма выгодный бизнес на территорию Испании.

В газетах появились краткие заметки о смерти двух членов албанской мафии и трех румын. Румын застрелили, албанцев зарезали ножом. Убийц, как обычно, не нашли. Журналисты полагали, что речь идет о сведении счетов между враждующими группировками, но Мария не сомневалась, что это русская мафия уничтожает конкурентов. Меньше всего на свете она хотела попасть в лапы отечественных "братков".

— На молочко для ребе-оо-онка!!! — надрывно взвыла Крусиграма и затрясла банкой из-под оливок перед целующейся парой немецких туристов. Со вздохом оторвавшись от подруги, мужчина вынул из кармана монетку и бросил ее в банку.

— Гра-асиас, сенье-ор, — пропела Крусиграма и нахмурилась, заметив на жести отражение мужчины, подавшего ей в предыдущем вагоне 50 сентимов.

Тогда у него на коленях лежала русская книга с длиннющим названием — что-то про нирвану и идеализм раннего буддизма. Мария еще удивилась, увидев ее — тема книги совершенно не вязалась с типично бандитской физиономией парня.

Теперь любитель буддизма стоял в конце прохода и внимательно смотрел на нее. По телу Крусиграмы пробежали нервные мурашки. Она кожей чувствовала опасность. Наверняка этот тип отслеживает в электричках нищих из албанцев и румын, а заодно и выходцев из республик бывшего Советского Союза, работающий без "крыши". Попадись она к нему в руки — и ей конец. В лучшем случае ее запрут в каком-нибудь подпольном борделе.

"Пора завязывать с нищенством", — с сожалением подумала Мария. — "Жаль, конечно, но ничего не попишешь. Придется теперь танцевать на Рамбле танец живота. Деньги, конечно, не те, но тоже подают неплохо."

Поезд подъезжал к станции "Клот". Следующая остановка была конечной — Сан Андреу Кондаль. Там ей вряд ли удастся уйти от преследователя.

Собрав с вагона дань и поблагодарив пассажиров протяжным "Гра-асиас, сенье-орес", Крусиграма спустилась в тамбур и, задрав рубашку, пересыпала монеты из банки в поясную сумку. Любитель буддизма успел пересечь вагон и теперь стоял на лестнице, ведущей в тамбур.

Девушка достала пластиковую бутылку с водой и, отвернув пробку, стала демонстративно полоскать горло, делая вид, что готовится войти в последний, еще не обойденный вагон.

Поезд затормозил. Двери открылись. Народ вышел и вошел. Мария сделала еще один глоток воды, резко повернулась и, в последний момент проскользнув между захлопывающимися дверями, спрыгнула на платформу.

Матюгнувшись, Совок ринулся к выходу, но опоздал. Поезд плавно тронулся. Сквозь стекло Совок видел, как фальшивая румынка, пританцовывая на платформе, корчит ему рожи и делает непристойные жесты рукой.

— Сука! — скрипнул зубами Совок, размышляя о том, что он сотворит с этой наглой девкой, когда они снова встретятся.

Звонок сотового телефона оторвал его от планов мщения.

— Руслан? Это ты? Что? Интересуешься, где я? В поезде, мать его так. Где же мне еще быть? — зачастил в трубку Совок.

Услышав, что электрички на ближайшее время отменяются, бандит просветлел лицом.

— Через час? Договорились, — сказал он.

Выйдя на станции Сан Андреу Кондаль, Совок достал из кармана книгу о нирване и без сожаления швырнул ее в первую попавшуюся урну. С электричками было покончено, как он надеялся, навсегда, а за рулем "мерседеса" чтиво ему не потребуется.

* * *

— Это вы? — удивился Кирилл Барков. — Я уже думал, что больше вас не увижу.

— Почему? — в свою очередь удивился Пабло Монтолио.

— Вы в прошлый раз так быстро убежали.

— Я просто вспомнил об одном срочном деле, — соврал Пабло.

Кирилл понимающе кивнул.

— Значит, исследования глубин загадочной русской души продолжаются?

— А как же! — широко улыбнулся лейтенант. — Уверен, что моя диссертация будет иметь огромный успех.

— Не сомневаюсь. Так что именно вас интересует?

— У вас найдется еще одна кассета с этим… как его… отмороженным бешенством?

— Вы имеете в виду "Бешеный против Отмороженного"?

— Да, ее, — обрадовался Пабло. — Никак не мог вспомнить название. Любопытно будет узнать, какие фильмы пользуются спросом у русских эмигрантов.

— Не уверен, что у меня остался еще один экземпляр. Сейчас посмотрю.

Перед входом в магазин лихо затормозил стального цвета микроавтобус фирмы "Мерседес". На тротуар спрыгнул высокий белобрысый парень со спортивной фигурой, и, отодвинув в сторону боковую дверь, весело скомандовал по-русски:

— Мочалки, вываливайтесь!

Хихикая и толкаясь, из микроавтобуса посыпались ярко накрашенные красотки в более чем откровенных нарядах. Щебеча, как радующиеся весне синички, девицы ввалились в магазин и принялись, следуя испанской традиции, по очереди лобызаться с Кириллом.

Пабло напрягся, пытаясь разобрать веселую трескотню девушек. Учитывая, что они все говорили одновременно, задача была не из легких.

— Есть что-нибудь новенькое?

— Ах, я так тащусь от "Братьев Карамазовых"… Алеша — просто душка. Тебе не кажется, что у героинь Достоевского явно выражены лесбийские наклонности? Взять только сцену объяснения Грушеньки с Катериной Ивановной…

— Уй, а я прямо балдею от "Идиота". Князь Мышкин — такая лапочка. Его беда в том, что он слишком мало занимался сексом. От этого и у нормального мужика может крыша поехать.

— А мне бы оттянуться с чем-нибудь из Тургенева. Его героини такие лоханутые — совершенно не разбираются в мужчинах. Их бы к нам на пару деньков — уж мы бы им быстро мозги на место вправили.

— К нам бы Тургенева на пару деньков, — хохотнула крашенная перекисью пышечка в сетчатых колготках и коротких обтягивающих шортиках. — Представляете, что бы он потом накатал в своих романах?

— Да, классика — великая сила — мечтательно вздохнула девица со взбитой надо лбом ярко-зеленой шевелюрой. — Несколько страниц "Войны и мира" — и я кончаю даже без вибратора. В постели с клиентом я всегда представляю, что держу за член князя Болконского…

Лейтенант Монтолио, не веря своим глазам, наблюдал, как представительницы древнейшей профессии, ревниво отпихивая друг друга, прорываются к стойке с классической русской литературой. Одна из них схватила Некрасова, другая — "Путешествие из Петербурга в Москву" Радищева. Унизанные кольцами пальцы с яркими наманикюренными коготками тянулись к томикам Чехова, Толстого, Тургенева…

Род занятий любительниц классической литературы не вызывал у Пабло сомнений. В его голове прокручивались информационные сводки о торговле людьми, о жутком положении девушек из бывшего Советского Союза, нелегально вывезенных в публичные дома Европы и остающихся там на положении бесправных рабынь…

Несомненно, эти путанки были лишены свободы передвижения. Белобрысый надсмотрщик, сидящий на корточках перед расположенной в самом низу полкой с аудиокассетами блатной музыки, не забывал уголком глаза следить за своими подопечными. В то же время, при желании они вполне могли выскочить из магазина и убежать или же позвать на помощь полицию.

Вопреки всему, "ночные бабочки" казались вполне довольными жизнью. Затарившись очередной порцией русской классики, они весело расплатились с Кириллом. Зеленоволосая ухватилась было за шампанское, но белобрысый надсмотрщик немедленно отнял у нее бутылку и поставил на место.

— Знаю я вас, — проворчал он. — Напьетесь, а работать за вас Тургенев будет?

— Так ты и поработаешь, — хихикнула одна из девиц.

— Я вот тебе помелю языком, — беззлобно огрызнулся парень.

Расцеловавшись на прощанье с Барковым, путанки погрузились в микроавтобус и укатили.

Достав ручное зеркальце, Кирилл принялся старательно стирать с лица носовым платком разноцветную помаду.

— Мои лучшие клиентки, — с гордостью пояснил он. — Каждую неделю заезжают приобщаться к культуре. И — представьте себе — покупают исключительно классику. Никаких "Бешеных", "Отмороженных" и "Пираний". Только Пушкин, Лермонтов, Толстой, Чехов. Интеллектуалы, те напротив, — в гробу всех классиков видели. Им подавай или крутую "чернуху", или детективы.

— Странно, — растерянно заметил Пабло. — Я почему-то полагал, что все должно быть наоборот.

— Отчего же наоборот? Каждый тянется к тому, чего ему не хватает: путаны — к духовности, интеллектуалы — к насилию, криминалу и грязи. Русский интеллигент никогда не осмелится признаться в своем пристрастии к низкопробной литературе, но покупает в первую очередь детективы.

— Исключительно интересное наблюдение. Я непременно упомяну о нем в своей диссертации, — пообещал Монтолио.

Встреча с проститутками пробудила в его душе странное чувство двойственности. Воспитанный в строгости матерью-католичкой, лейтенант испытывал к женщинам, торгующим своим телом, брезгливое отвращение. Одна мысль о возможности переспать с подобным существом могла сделать его импотентом. В то же время жизнерадостные русские путаны, считающие князя Мышкина лапочкой, а Алешу Карамазова — душкой, почему-то не вызвали у него отрицательных эмоций, скорее наоборот.

Перед внутренним взором Пабло неожиданно возникли обтянутые сетчатыми колготками ядреные ягодицы блондинистой пышечки, выразившей желание заняться сексуальным просвещением Тургенева, и агент CESID с ужасом ощутил, как стремительно твердеет его член. Подобного предательства со стороны собственного организма лейтенант никак не ожидал. Страшно подумать, что сказала бы по этому поводу мама!

Порозовевший от переживаний Монтолио повернулся к стеллажам с видеофильмами, пытаясь скрыть предательскую выпуклость, появившуюся у него на штанах.

Кирилл без особого успеха продолжал воевать с губной помадой. Некогда белый платок в его руках приобрел всевозможные оттенки пурпурного, красного, розового и лилового цветов.

— Говорят, в Барселоне есть группа русских эмигрантов, называющих себя "Ебаньки", — произнес Пабло, надеясь, что возвращение к работе избавит его от навязчивых мыслей о прелестях русских красоток. — Не слышали про таких? Чем они занимаются?

— Ваньку валяют, — рассеянно ответил Барков и, вывернув платок наизнанку, продолжил тереть лицо.

— Валенки валяют? — изумился Монтолио. — Это бизнес русских эмигрантов?

— Не валенки, а Ваньку, — поправил Кирилл. — Есть такое выражение. Ваньку валять — то же самое, что дурью маяться. Ебаньки на то и Ебаньки, чтобы Ваньку валять. Им это по штату положено.

Опухоль на брюках лейтенанта стала потихоньку спадать. Мозг агента, не слишком хорошо знакомого с русским сленгом, с трудом переваривал полученную информацию.

— А что они делают, когда не валяют Ваньку?

— Так, клубятся понемногу, пьют, — пожал плечами Кирилл.

Он понял, что придется умываться. Основная часть помады стерлась, но его лицо казалось покрытым тонким слоем разноцветных румян. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь посетитель принял его за гомосексуалиста.

— Клубятся? — упавшим голосом повторил Монтолио.

С улицы донесся свист, стоны, восторженный рев и гортанные восклицания на арабском языке.

— У мавров что, праздник? — удивился Пабло, отвлекаясь от мучительных размышлений о том, каким именно образом клубятся Ебаньки.

— Нет, — покачал головой Кирилл. — Радостные крики мусульман свидетельствуют о пришествии Крусиграмы.

Лейтенант прикрыл глаза, напомнив себе, что секретный агент не должен терять голову ни при каких обстоятельствах. Сейчас он был как никогда близок к тому, чтобы ее потерять.

— Пришествие кроссворда? — слабым голосом переспросил Монтолио. — Как такое может быть?

— Сейчас увидите, — сказал Барков, жалея о том, что так и не успел смыть с лица остатки помады.

— О! — произнесла вошедшая в магазин Мария Гриценко, с удивлением глядя на нарумяненные щеки продавца.

— О! — прохрипел Пабло, не в силах оторвать округлившихся глаз от бюста седьмого размера, отчаянно рвущегося на волю из необъятного декольте хохлушки.

Он перевел взор чуть ниже и тихо застонал.

— Мне бы кроссворд, только новый, — сказала Мария.

— Разумеется, — ответил Кирилл.

Пока он рылся в стопке брошюрок, Крусиграма, тихо мурлыкая популярную песенку Энрике Иглесиаса, соблазнительно покачивала бедрами в ритме румбы. Делая вид, что рассматривает аудиокассеты, краем глаза хохлушка внимательно наблюдала за выражением лица Пабло.

Навязчивой мечтой Марии было выйти замуж за богатого испанца, но практичные аборигены, хоть и теряли голову при виде сногсшибательных форм девушки, всячески избегали уз Гименея.

— Полтора евро, — сказал Барков, протягивая Крусиграме книжечку.

— Вот, возьмите.

Деньги перекочевали в ладонь продавца. Засунув кроссворд в сумочку, Мария выплыла из магазина.

Кирилл неторопливо ссыпал монетки в висящий на поясе кошелек и повернулся к стойке с видеокассетами. Обнаружив в самом углу последний экземпляр "Бешеного против Отмороженного", Барков с удовлетворенной улыбкой повернулся к испанскому покупателю.

— Нашел, — сказал он.

Улыбка Баркова увяла. Испанца в магазине не было. Выглянув на улицу, Кирилл заметил лишь спину странного покупателя, заворачивающего на улицу Кармен.

Водворяя кассету на место, Барков думал о том, что испанцы — весьма своеобразные люди.

* * *

Совок встретился с Русланом в кафе "Боске де адас" — "Лес фей", расположенном рядом с Рамблой. Кафе это было в своем роде уникальным. Главный зал представлял собой самый настоящий зачарованный лес с вздымающимися к потолку дуплистыми стволами могучих деревьев. В глубине зала журчал ручей, на берегу которого, поджав под себя ноги, сидела прелестная обнаженная фея с длинными распущенными волосами. Среди деревьев прятались гномы и эльфы, под потолком летела на помеле колдунья в черном остроконечном колпаке.

Царящий в зале сумрак не позволял толком разглядеть лица посетителей. Если бы не тяжелый запах табачного дыма, насквозь пропитавший плохо проветриваемое помещение, ничто не нарушало бы иллюзию обступившего их со всех сторон таинственного колдовского леса.

Свидерский пришел в кафе первым и, заказав у стойки бара чашку капучино, занял столик в углу, укрытый от любопытных глаз стволом векового дуба. Светлый парик и голубые контактные линзы сделали его похожим на скандинавского туриста.

Совок появился минут через пятнадцать и, взяв кружку пива, присоединился к Руслану. Даже если бы секретные службы записали на пленку их разговор, из стереотипных фраз, которыми обменивались мужчины, они не смогли бы извлечь никакой полезной информации.

Убедившись, что при выполнении задания никаких накладок не возникло, Руслан одобрительно кивнул головой. Для себя он решил, что впредь будет поручать Совку только серьезную работу. Больше никаких электричек и нирван. Не стоит без необходимости травмировать психику такого отличного специалиста. Нищими могут заниматься менее квалифицированные кадры.

Небольшая коробочка незаметно перекочевала под столом от Совка к Свидерскому. Допив кофе, Руслан расплатился и вышел из сумрака леса на слепящий солнечный свет. Совок заказал себе еще одну кружку "Будвайзера". Глядя на миниатюрную обнаженную фею, загадочно улыбающуюся у кромки воды, он вспоминал ускользнувшую от него фальшивую румынку из электрички и пытался представить, как она будет выглядеть без одежды.

* * *

Выставочный павильон у площади Испании был оцеплен кольцом полицейских, без особого успеха пытающихся разогнать плотную толпу зевак. Фоторепортеры азартно щелкали камерами, операторы телеканалов жадно ловили объективами носилки с ранеными, которых команда спасателей извлекала из-под обломков. Завывали сиренами отъезжающие с места трагедии машины скорой помощи.

"Баски", "взрыв", "террористический акт", — повторяли люди из толпы.

Эту версию приняла полиция, телевизионщики и зеваки. Не верили в нее лишь Доминго Рибейра, полковник Главного департамента государственной безопасности и работающие под его началом агенты.

Полковник так и не смог понять, в чем заключался их просчет. Операция была тщательно подготовлена, работающий под прикрытием лейтенант Орталь действовал согласно плану. Более того, он находился под постоянным наблюдением сотрудников DGSE.

Казалось, что риск практически исключен. Человек, пообещавший вывести Орталя на потенциального покупателя шахмат Канесиро, назначил встречу в людном месте, набитом видеокамерами и полицейскими. Прежде, чем начать переговоры, он хотел взглянуть на пешку и убедиться в ее подлинности.

Ни одна подозрительная личность не приближалась к Орталю до момента, когда раздались взрывы. Помимо стандартного взрывного устройства, обрушившего северный угол павильона, сработали шумовые и дымовые гранаты, после чего началась полная неразбериха. В возникшей панике люди полковника потеряли Орталя из виду. Съемка на скрытую камеру тоже ничего не дала — все помещение было заполнено густым дымом.

В итоге выставочный павильон взорван, Орталь убит — заколот заточкой, а драгоценная пешка Канесиро бесследно исчезла. Сотрудники DGSE не имели ни малейшего представления о личности убийцы. К нему не вела ни одна ниточка. Лейтенант Орталь в самых разных местах, где его могли услышать темные личности из числа русских эмигрантов, сообщал, что ищет покупателя для уникальных восточных шахмат, усыпанных бриллиантами. Притворяясь пьяным, он терял в барах визитные карточки с номером своего сотового телефона или оставлял их своим новым знакомым.

Человек, назначивший Орталю встречу в выставочном павильоне, позвонил из телефона-автомата. Он был настолько осторожен, что воспользовался модификатором голоса. Никаких сведений о себе он не сообщил, лишь сказал, что его интересуют шахматы, но вначале он хочет на них посмотреть. Орталь ответил, что из соображений безопасности приносить на встречу шахматы не станет, но готов показать их фотографию и одну из фигурок. Встретиться в выставочном павильоне предложил звонивший. Назвать себя или описать свою внешность он отказался и сказал, что в такое-то время сам подойдет к Орталю.

Полковник Рибейра не сомневался в том, что убийца знал наверняка, что никаких шахмат у Орталя нет. Более того, убийца был уверен, что Орталь принесет на встречу пешку Канесиро. В противном случае он не стал бы организовывать столь тщательно продуманное убийство. Вывод очевиден: убийца Орталя или человек, пославший его, имеет осведомителей в Департаменте Госбезопасности. Это было намного хуже, чем катастрофический провал операции.

Подумав о предателе, полковник стиснул зубы. Его терзала ярость от осознания собственного бессилия, от невозможности изменить происшедшее. Возможно, этот провал станет концом его карьеры в DGSE. Да что там карьера! Лейтенант Орталь потерял жизнь.

Несколько мгновений Рибейра боролся искушением поднести пистолет к виску и спустить курок. Хотя нет. Самоубийство — выход для трусов.

Трусом полковник себя не считал, но сейчас он сам не мог понять, что его больше ужасает — предстоящей разнос у начальства или объяснение с женой погибшего лейтенанта.

* * *

Весело насвистывая, Совок поднялся вверх по Рамбле и, свернув на улицу Кармен, бодро зашагал вглубь Китайского квартала. Он направлялся в каталонский ресторанчик, знаменитый своей паэльей.

На перекрестке с улицей Хоакина Косты он задержался, привлеченный свистом и возбужденными возгласами мусульманских эмигрантов. Причину этого неожиданного оживления он понял сразу.

К перекрестку, звонко цокая каблучками по асфальту, шла молодая блондинка в туфлях на высоченной платформе. Ее умопомрачительные формы, плотно обтянутые лоскутками блестящей ткани, которые язык не поворачивался назвать одеждой, были способны ввести во грех самого пророка Магомета.

Прекрасно сознавая силу своих бабьих чар, девица зазывно раскачивала бедрами, а ее вздымающийся в такт дыханию бюст, казалось, вот-вот выпрыгнет из глубокого как горное ущелье выреза блузки.

Невольно Совок округлил рот, собираясь, подобно маврам, восторженно присвистнуть, но звук, едва родившись, замер у него на губах. Блондинка перехватила его взгляд, и самодовольное выражение на ее лице в мгновение ока сменилось испугом.

Совок наморщил лоб, соображая, чем вызвана столь резкая перемена настроения, и тут же понял, в чем дело. Отвлекшись на упоительный танец бедер и манящую таинственными глубинами ложбинку между грудями, он не обратил внимания на лицо блондинки, иначе бы он сразу ее узнал.

Совок всегда гордился своей зрительной памятью. Вот и сейчас перед его внутренним взором нарисовались светлые серые глаза и вздернутый хохляцкий нос с задорными конопушками в обрамлении надвинутого на лоб вдовьего черного платка. Фальшивая цыганка из поезда!

Злорадная ухмылка Совка убедила Крусиграму, что ее узнали. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Сорвавшись с места, хохлушка со спринтерской скоростью помчалась вперед. Ее тяжелые платформы грохотали по асфальту, как подковы скакового жеребца. Промедлив не более секунды, за ней стартовал и Совок. Вслед бегущим неслись возбужденные возгласы мусульман.

* * *

— Итак? — Зиновий Аристархович Ростовцев вперил в начальника службы безопасности тяжелый немигающий взгляд.

— Я все выяснил, — доложил Михаил Батурин и поведал олигарху историю о пьяном Совке, сбившем одним выстрелом два вертолета.

Ростовцев пожевал губами, размышляя.

— Ты уверен, что все было именно так?

— В Испании у меня надежные осведомители.

Встав из-за стола, Зиновий Аристархович зашагал по кабинету, возмущенно всплескивая маленькими пухлыми ручками.

— Пьянство! — энергично восклицал он. — Вот в чем корень зла! Именно пьянство в конце концов погубит Россию. Подумать только! Пьяный идиот одним выстрелом угробил тщательнейшим образом подготовленную операцию.

— В любой операции невозможно полностью исключить элемент случайности, — пожал плечами Батурин. — Случай способен погубить даже самый безупречный план.

— Что с пешкой Канесиро? Ее необходимо вернуть.

— Испанские спецслужбы даже не удосужились проверить ее на наличие передающего устройства, — ухмыльнулся Михаил. — Так что мне по-прежнему удается отслеживать ее перемещения. Около трех часов назад в одном из выставочных павильонов Барселоны произошел взрыв. В момент взрыва пешка находилась там. Затем она начала двигаться в сторону Рамблы.

— Любопытный фактик, — хмыкнул Ростовцев. — Думаешь, взрыв имеет какое-то отношение к пешке?

— В этом я не сомневаюсь. Испанские средства массовой информации считают, что это очередной террористический акт баскских сепаратистов, но до сих пор ни одна организация не взяла на себя ответственность за взрыв.

— Хотел бы я знать, в чьих руках в данный момент находится пешка.

— Это будет выяснено в ближайшее время. Пока можно только строить предположения. У меня есть некоторые соображения на этот счет. Марат Багиров продает оружие баскам. Если он каким-то образом узнал о пешке, то вполне мог приложить руки к взрыву.

— Значит, так, — подытожил олигарх. — Прямо сегодня ты отправляешься в Испанию. Перед тобой стоят три задачи. Первая — вернуть шахматную фигурку. Вторая — ликвидировать Марата Багирова, и, наконец, третья — перехватить крупную партию алмазов, которую Багиров в ближайшее время должен получить из Западной Африки. Каким образом ты это организуешь, меня не интересует. Главное — результат, и чтобы больше никаких роковых случайностей. Вопросы есть?

Михаил собирался что-то сказать, но, наткнувшись на колючий взгляд Ростовцева, сдержался.

— Вопросов нет, — по-военному четко ответил он.

* * *

Мария Гриценко окончательно утратила способность ориентироваться. Пытаясь уйти от преследующего ее Совка, она сворачивала в первые попавшиеся улочки, становящиеся все уже, безлюднее и грязнее. Здесь уже не было магазинов, лишь плотно закрытые металлическими шторами гаражи и складские помещения. В спертом застоявшемся воздухе витал устойчивый запах мочи.

Свернув в очередной раз, Крусиграма поняла, что сама загнала себя в ловушку. Она находилась в тупике. Спрятаться было негде. Здесь не было даже мусорных баков. Только серый потрескавшийся асфальт и, на расстоянии полутора метров друг от друга облупившиеся стены домов, покрытые непристойными надписями и потеками мочи. Двери в подъезды по испанскому обыкновению были надежно заперты. Девушке оставалось лишь надеяться, что Совок еще раньше потерял ее след.

Прижав ладони к стремительно бьющемуся сердцу, хохлушка вдохнула едкие ароматы Китайского квартала в горящие от напряжения легкие. Пару секунд она боролась с искушением задержаться здесь, чтобы перевести дух, но решила не рисковать и со всех ног помчалась к выходу из западни.

Совок коварно выставил из-за угла ногу именно в тот момент, когда Мария собиралась завернуть на соседнюю улицу. Споткнувшись о неожиданное препятствие, девушка рыбкой нырнула вперед, проехалась бюстом по асфальту и, наконец, остановилась, врезавшись головой в стену дома.

Перевернув оглушенную добычу на спину, Совок изумленно присвистнул. Декольтированная блузка Крусиграмы не выдержала столь грубого соприкосновения с дорожным покрытием, и сногсшибательные груди хохлушки, хотя и слегка поцарапанные, предстали перед бандитом во всем своем великолепии. Ничего подобного он не встречал даже в самых дорогих борделях.

— Вот это, блин, нирвана конкретная, в натуре, — восхищенно изрек Совок, мгновенно забывая о желании всыпать лжецыганке по первое число за ее оскорбительное поведение на платформе.

— Ну и буфера! Высший класс! — блаженно мычал бандит, стискивая ладонями вышеозначенные фрагменты женской анатомии.

Прикрыв глаза от удовольствия, он мял упругий бюст хохлушки, чувствуя, как снизу поднимается жаркая волна, от которой странно, болезненно и непривычно заныло сердце.

За свою жизнь Совок имел множество женщин. Были и сауны с проститутками, и буйные попойки в компании дешевых или дорогих шлюх, и доступные провинциальные девочки, млеющие от его крутизны, "мерседеса" и тугого кошелька. Он грубо и агрессивно овладевал ими, кичась собственной мужской доблестью, а на следующий день забывал об их существовании, как забывают о вчерашнем ужине. Женщин было много, но ни одна из них до сих пор не оставила следа в его сердце.

Впервые в черствой душе бандита дрогнула и затрепетала тонкая пронзительная струна. Это было так неожиданно и странно, что в первый момент Совок не сообразил, что с ним происходит. Он зачарованно смотрел на неподвижное тело лже-румынки, ощущая, что с этой женщиной он готов нарожать с дюжину детей, прожить вместе сто лет и умереть в один день. Неожиданно Совок понял, что именно это чувство люди называют любовью.

Увесистая плюха, обрушившаяся на левое ухо бандита, грубо прервала поток романтических мечтаний. Оклемавшаяся Крусиграма твердо решила защитить свою честь.

— Ах ты, рожа бандитская, чмо подзаборное, — пронзительно кричала она, осыпая Совка яростными ударами.

— Да тише ты, успокойся!

Перехватив руки девушки, бандит прижал их к земле.

— Прекрати орать — я ничего тебе не сделаю.

— Зато я тебе сделаю, урод! А ну отпусти меня, мудила — штопаные яйца, урка недоделанный! Что тебе от меня надо? Кто ты вообще такой?

— Совок, — представился бандит.

— Совок? — не поняла хохлушка. — Какой еще Совок? Мусорный?

— Мусора-то тут причем? Обычный Совок. Кликуха у меня такая. А тебя как зовут?

— Не твое собачье дело! Отпусти!

— Ты, мочалка, больно-то не борзей, — начиная закипать, прикрикнул на Крусиграму бандит. — У меня разговор короткий. Значит, под румынскую цыганку канаешь? На нашей территории денежки гребешь, а крыше не платишь. Нехорошо получается. Знаешь, что у нас с такими умными делают? Не хочешь неприятностей — сбавь обороты. Можем договориться и по-хорошему.

Крусиграма и сама понимала, что следовало бы вести себя подипломатичнее, но сдержаться уже не могла.

— Договариваться с тобой? — яростно взвизгнула она. — Накось, выкуси! Ишь, чего захотел, фраер лажовый, фуфло безмозглое, чмырь чугунный…

— Сама дура, — обиженно рявкнул Совок, с трудом удерживая бьющуюся под ним хохлушку.

* * *

Пабло Монтолио сам толком не понимал, чего ради он выскочил из магазина вслед за Крусиграмой. Подыскивая логичное объяснение своему внезапному порыву, он без особого успеха пытался убедить себя, что эта женщина может оказаться ценным источником информации. В то же время нечистая совесть агента подсказывала ему, что в данном случае личные мотивы явно перевесили чувство служебного долга. За хохлушкой его влекла неукротимая природная сила, та самая, что заставляет самца мотылька лететь за многие километры на едва уловимый аромат самки.

Остановившись на перекрестке улицы Кармен и Хоакина Косты, Пабло некоторое время растерянно оглядывался по сторонам. Куда так неожиданно исчезла Крусиграма? В том, что она совсем недавно здесь проходила, не было сомнений — мужское население Китайского квартала продолжало восхищенно присвистывать и обмениваться впечатлениями.

Подбежав к молодому пакистанцу, Пабло спросил его о блондинке в изумрудной блузке и короткой черной юбке. Лицо пакистанца озарилось. Возбужденно размахивая руками, он объяснил, что девушка (ай, какая девушка, мечта, а не девушка!) неожиданно побежала, и за ней погнался какой-то мужчина.

— Куда она побежала?

— Туда, в сторону Драссанес, — эмигрант махнул рукой, указывая направление. — Свернула за угол у овощного магазина.

— Спасибо, — на бегу бросил Монтолио.

Он сам не понимал, каким образом выбирал направление. Интуитивно, ни о чем не задумываясь, он лавировал между пешеходами и припаркованными автомобилями, сворачивал на узкие грязные улочки. Пабло, как стремящегося к продолжению рода мотылька, вело по следу сексапильной хохлушки неведомое науке шестое чувство, успевшее атрофироваться у большинства избалованных цивилизацией представителей человеческого рода.

Лейтенант вихрем пронесся по улице Египтян, свернул на Робадор, оттуда в какой-то грязный проулок, где до его слуха донесся пронзительный женский крик.

По мере приближения к источнику звука, испанец с облегчением понял, что крик этот исполнен скорее ярости, чем испуга.

— Фраер лажовый, фуфло безмозглое, чмырь чугунный…

Теперь Пабло ясно различал слова, хотя и не мог толком вникнуть в их смысл — как уже упоминалось, в русском сленге он был не силен.

Первое, что увидел лейтенант, завернув в очередной проход, были вздымающиеся над съехавшей блузкой роскошные груди Марии. На самом деле он, конечно, заметил и лежащую на земле девушку, и оседлавшего ее шкафообразного бугая, но сознание Пабло под действием выплескивающихся в кровь гормонов из всей этой драматической картины в первую очередь выделило два восхитительных белых полукружья, увенчанных смертоносными дулами сосков. Зрелище это лишило испанца дыхания, ввергая в почти сомнамбулическое оцепенение.

Из состояния транса агента вывел грубый окрик Совка:

— Ты, козел, что зенки-то вылупил? Вали отсюда, пока цел!

Встрепенувшись, как конь при звуке боевой трубы, лейтенант бросился на бандита и мощным рывком отшвырнул его от девушки.

Заправив груди в декольте, освобожденная Крусиграма поднялась, с жадным любопытством наблюдая за ходом поединка.

Совок был на голову выше и килограммов на тридцать тяжелее испанца. Пабло Монтолио, неосмотрительно решивший, что после полученной в тренировочных залах подготовки он без особого труда расправится с наглым здоровяком, довольно быстро убедился в том, что черные пояса по карате и дзю-до не обеспечивают преимущества в бесчестной уличной драке.

Гнусно хохоча, бандит отвечал на проводимые по всем правилам атаки агента мерзкими и подлыми приемчиками, сводящими на нет все усилия Пабло.

Если бы не присутствие Крусиграмы, Совок вырубил бы лейтенанта уже в первую минуту боя, но желание покрасоваться перед женщиной его мечты перевесило доводы здравого смысла. Совок долбил Пабло головой об стену и валял по асфальту, как тренировочный манекен. Иногда он наигранно благородным жестом помогал Монтолио подняться и тут же, хитро обойдя каратистские защиты, сбивал его с ног новым совершенно нетипичным ударом.

— УНИБОС[9], блин, — выполнив очередной гнусный прием, назидательно произносил Совок. — Это тебе не вшивое каратэ.

Что такое УНИБОС, Монтолио не представлял, но уже понял, что ему просто необходимо этому обучиться.

Складывающаяся ситуация все больше беспокоила Марию. Она сразу узнала симпатичного кучерявого испанца, не сводившего с нее глаз в книжном магазине. То, что он последовал за ней и не побоялся вступить в битву со здоровенным бандюганом, говорило о многом. Такой может и жениться.

В ушах Гриценко победно зазвучал свадебный марш Мендельсона. Она представила себя законной испанской гражданкой, живущей в большой белой вилле на берегу моря. Никаких больше переодеваний в цыганку, никакого нищенства в поездах, никакого танца живота на Рамбле. Ее ждет восхитительно-сладкая заграничная жизнь. Вот обзавидуются подружки, оставшиеся на Украине!

С другой стороны, чтобы подружки обзавидовались, потенциальный жених для начала должен как минимум остаться в живых.

Немного подумав, Крусиграма расшнуровала и сняла супермодерновые туфли от Нормы Нуньес. На этот шедевр обувного искусства она копила деньги целых полгода. Еще два месяца она потратила, чтобы научиться, не шатаясь и не спотыкаясь, с непринужденной легкостью вышагивать на десятисантиметровой платформе и двадцатисантиметровом каблуке. Отделанные серебристой кожей туфли весили около килограмма каждый и были тверды, как оружейная сталь.

Взяв одну из туфель за каблук, Мария приблизилась к Совку, увлеченно тычущему своего противника носом в расплывшееся на стене пятно мочи, и, размахнувшись, со всей дури вмазала ему платформой в висок. Бандит покачнулся, отпустив свою жертву, и тут же на него обрушился новый удар. Мысль об испанском гражданстве придала хохлушке силы, и она вложила в удар мощь молотобойца.

Изумленно хрюкнув, Совок зашатался, обмяк и шмякнулся на асфальт.

— Ты как, в порядке? — участливо спросила Крусиграма, помогая Пабло встать.

На агента было жалко смотреть. Его куртка была порвана, из многочисленных ссадин сочилась кровь.

— Это ты его вырубила? — недоверчиво глядя на поверженную тушу бандита, осведомился Монтолио.

— А ты видишь здесь еще кого-нибудь? — Мария с гордостью продемонстрировала смертоносную туфлю. — Платформа — оружие пролетариата. Ладно, герой, пойдем. Окажу тебе первую помощь.

* * *

Руслан Свидерский имел обыкновение, возвращаясь к машине, каждый раз проверять ее на наличие "жучков" и взрывных устройств. Вот и в этот раз, достав из сумки прибор для обнаружения подслушивающей аппаратуры, он приступил к выполнению привычной процедуры.

Прибор почти сразу же издал характерный писк, предупреждая о наличии передатчика сигнала. Это был спутниковый радиомаяк. К удивлению Руслана, передатчик находился не в машине, а в его собственном кармане, точнее, в лежащей в этом самом кармане шахматной фигурке.

Спина Свидерского покрылась холодным потом. Его трудно было чем-либо испугать, но на какое-то мгновение Руслана охватило чувство, близкое к панике. Если радиомаяк был установлен сотрудниками DGSE, ему конец. В этом случае спецслужбы уже установили наблюдение за Совком и за ним самим. Убийство агента и террористический акт в выставочном комплексе — от такого все секретные службы на уши встанут.

Свидерский глубоко вздохнул, усилием воли успокаивая стремительно бьющееся сердце.

Совок дал понять, что "хвоста" за ним не было. Руслан тоже никого не заметил, но профессионально организованную слежку на нескольких машинах обнаружить практически невозможно, тем более, если объект отслеживают по радиомаяку. Тут может помочь лишь шестое чувство.

Свидерский шестым чувством обладал, точнее, был уверен, что обладает. Раз он ничего не почувствовал, значит, его не "вели". Из этого следует, что радиомаяк в фигурку вмонтировало не DGSE, а заказчик, пославший в Каталонию погибшего в брюхе акулы киллера.

Неужели испанские "чекисты" даже не удосужились поверить пешку на наличие радиомаяка? Это вполне вероятно. Спецслужбы допускают и не такие проколы. В любом случае, кто бы ни поставил радиомаяк, от него надо как можно быстрее избавиться.

Достав перочинный нож, Руслан внимательно осмотрел основание пешки. У самого низа под слоем лака он обнаружил практически незаметный для глаза шов. Осторожно орудуя лезвием, он отделил пластину, под которой обнаружилось крошечное, как зернышко чечевицы, устройство.

— Made in Израиль, — удовлетворенно пробормотал Свидерский, профессионально определив национальную принадлежность "жучка".

Он знал, что испанцы закупают шпионскую технику в Германии и Штатах. Израиль в числе их поставщиков не значится. Значит, радиомаяк установили все-таки русские.

Прихватив из "бардачка" кусочек клейкой ленты, Руслан вышел из автомобиля и огляделся. Поблизости никого не было. Чуть наклонившись, он приклеил лейкопластырем радиомаяк под днище соседнего автомобиля. Проведя по лейкопластырю тыльной стороной ладони, чтобы стереть отпечатки, Свидерский сел в свою машину и включил зажигание.

В Канельес он добирался кружным путем, окончательно убедившись, что никто за ним не следит.

* * *

Василий Стародыбов задумчиво повертел в руках деревянные кастаньеты с изображением тореро, вонзающего шпагу под лопатку быка, и вздохнул.

Стоящий за прилавком сувенирной лавки индус тоже вздохнул. Странный покупатель перебирал кастаньеты уже минут сорок, придирчиво разглядывая рисунки и в каждом находя какой-нибудь изъян. Индус уже понял по акценту, что покупатель русский, и сделал вывод, что не устраивает его скорее цена, чем качество изделия.

— Можете взять эти кастаньеты за полцены, — сказал продавец.

— Именно эти? — уточнил Василий.

— Именно эти.

— Почему именно эти? — насторожился Тамбовский Красавчик.

— Потому что мне так захотелось. Я уступаю в цене. Берете или нет?

— У них тут царапинка, — сообщил Стародыбов. — И рисунок чуть блеклый.

— В таком случае предложение снято. Скидки не будет.

— Как это? Почему не будет? — заволновался Василий.

— Не люблю капризных клиентов.

— Нет-нет, я согласен. Я беру — за полцены, разумеется.

— Хорошо. Давайте деньги.

— А вы можете упаковать их как подарок?

Индус молча кивнул головой и, отсчитав сдачу, завернул кастаньеты в яркую оберточную бумагу.

Засунув сверток в карман, Стародыбов с гордо поднятой головой вышел из лавки на Рамблу, как всегда, заполненную полчищами туристов.

Кастаньеты он собирался подарить Марии Гриценко, украинке с совершенно сногсшибательными сиськами, которую он встретил однажды на дискотеке и которую с тех пор никак не мог позабыть.

Крусиграма воспринимала ухаживания Стародыбова без малейшего энтузиазма. Она принципиально не хотела иметь никаких дел с русскими эмигрантами. Гонора и планов у них хватало на десятерых, только толку от этого никакого.

Время от времени хохлушка снисходила до встречи с Васей, но дело заканчивалось тем, что, отужинав в ресторане за счет Стародыбова, она гордо удалялась, оставляя первого русского тореро несчастным и разочарованным.

Деньги на ресторан у Василия водились редко, а без них на общество соблазнительной, но корыстной Марии рассчитывать не приходилось. В данный момент у него в кармане лежало около семидесяти евро, заработанных не самым лестным для бравого тореадора способом — кастрацией молодых бычков, и Стародыбов чувствовал себя настоящим богачом.

— Надо же, какие люди! — донеслось Васиных до ушей восклицание, произнесенное родным русским языком. — Да это же Тамбовский Красавчик, первый русский тореро, мировая знаменитость!

Щеки Стародыбова порозовели от удовольствия.

"Может, еще и автограф попросят, " — подумал он, поворачиваясь лицом к источнику звука.

Одного взгляда на глумливые физиономии двух крепких парней в кожаных куртках оказалось достаточно, чтобы понять — автографами такие не интересуются. Типичные бандиты.

— Эй, куда же ты!

Подскочив к Василию, Штырь крепко ухватил его за рукав.

— Разговор есть.

— Какой еще разговор? — опасливо осведомился Стародыбов.

— Что ж ты, падла, родину позоришь? — с истерическим надрывом в голосе осведомился Волкодав.

— Р-родину? — от волнения Василий начал слегка заикаться. — К-какую родину?

— Во дает, козел! — укоризненно покачал головой Волкодав. — Не понимаешь, значит, какую родину? Родина, фраер, у нас одна, Россией называется. Вот я и спрашиваю: что же ты, гад, родину позоришь в глазах иностранных граждан? Или ты не читал, что про тебя в газетах написали? Хер ли ты на арену суешься, если только плясать и умеешь? Или решил с бычком на пару танец маленьких лебедей изобразить?

— Да пошли вы, — вяло огрызнулся Стародыбов, попытавшись вырвать рукав из цепких пальцев Штыря. Это ему не удалось.

— Куда это мы так заторопились? — глумливо-сладким голоском осведомился Штырь. — За позор платить надо.

— Платить? Как платить?

— Кровью, — зловеще хохотнул Волкодав.

— Отпустите меня! Или я сейчас полицию позову! — Василий был близок к панике.

— Я бы на твоем месте не стал этого делать, — заметил Волкодав.

— Что вам от меня надо?

— Знаешь анекдот? — Штырь с удовольствием приступил к своему коронному монологу. — Мужик просыпается утром и находит записку: "Я уехала. Твоя крыша." Так вот в данном случае все наоборот. Твоя крыша не уехала, а приехала. Если еще не врубился, о чем идет речь, поясняю: твоя крыша — это мы. Сколько тебе там отвалили за корриду?

При упоминании о деньгах Стародыбов понял, что надо срочно делать ноги. Полученного за корриду гонорара ему едва хватило на то, чтобы расплатиться с квартирной хозяйкой, которой он задолжал за пять месяцев.

Тамбовский Красавчик сделал еще одну попытку вырваться. Ткань рукава затрещала, но хватка Штыря была крепче стали. Заскулив от немого отчаяния, Василий врезал бандиту коленом в пах и сам ужаснулся содеянному. Высвободив, наконец, рукав, Стародыбов изо всех сил толкнул согнувшегося от боли Штыря, свалив его на Волкодава.

Лавируя в толпе, незадачливый тореро помчался прочь с такой скоростью, словно за ним мчался разъяренный бык, готовый в следующую секунду поднять его на рога. Отчаянно матерясь, братки неслись вслед за ним. Штырь, на бегу придерживающий рукой пострадавшую часть тела, заметно отставал от приятеля.

Свернув на Эскудельерс, Василий вихрем пронесся по Ноу де Сант Франсеск и выскочил на площадь герцога де Мединасели, где он припарковал свой старенький "сеат марбеллья". Братки выбежали на площадь в тот момент, когда тореро отъезжал от тротуара. Не удержавшись, Стародыбов открыл окно и высунул в него сжатую в кулак руку с глумливо выставленным вверх безымянным пальцем.

В бессильной злобе Штырь и Волкодав гнались за машиной еще с минуту, но силы были слишком неравны.

Промчавшись по проспекту Колумба, "сеат" растаял в голубой дали. Приклеенный к его днищу радиомаяк из пешки Канесиро исправно посылал на спутник короткие импульсные сигналы.

* * *

— Куда мы идем? — спросил Пабло.

— Ко мне домой, — томным голосом героини любовного сериала ответила Крусиграма. — Это рядом, в бутылке.

— В бутылке? — не понял лейтенант.

— На улице Бутылки, — объяснила девушка. — Странно, что русские до такого названия не додумались. Наши алкаши удавились бы за возможность жить в подобном месте. Кто-то из наших даже подписал под табличкой с названием улицы: "Латинская водка. Не дай себе просохнуть."

— Бутылка — это фамилия, — уточнил Монтолио, слегка уязвленный словами Крусиграмы. — Абундио Бальтасар Бутылка был известным деятелем культуры.

— Да хоть бы это было воинское звание, — усмехнулась хохлушка. — Бутылка — она и есть бутылка.

— И все-таки это фамилия.

— Ладно, я поняла. Бутылка — это фамилия, а не объект вожделения европейских алконавтов. В любом случае сейчас мы отправимся ко мне на улицу Бутылки. Там я продезинфицирую твои раны. Ты спас мне жизнь, и теперь я твоя должница.

— Если говорить о спасении жизни, скорее это я у тебя в долгу, — покраснел Монтолио.

Ему было мучительно стыдно за свое позорное поражение.

— Глупости! — решительно отрезала Мария. — Я просто застала этого урода врасплох. Ты и без моего вмешательства разделал бы его под орех.

В глазах хохлушки светилось столь неподдельное восхищение, что лейтенант почувствовал себя увереннее. Действительно, что может женщина понимать в тонкостях рукопашного боя? Наверняка, она считает, что он дрался как лев.

Заметив облегчение, отразившееся на лице испанца, Крусиграма мысленно себе поаплодировала.

"До чего же наивны мужчины! — подумала она. — Стоит отпустить пару комплиментов их силе и мужественности — вот они уже и растаяли."

— Что это был за тип? — с небрежно-мужественным видом поинтересовался Пабло.

— Совок, — лаконично пояснила Мария.

— Кто? — не веря своим ушам, нервно переспросил лейтенант. — Как ты его назвала?

— Совок, — повторила Крусиграма. — Кличка у него такая.

— Так вы знакомы?

— Еще чего! — фыркнула девушка. — Первый раз его вижу. Стану я водить знакомство с такими уродами! Похоже, этот тип считает неприличным насиловать девушку, предварительно не представившись. Одно прозвище чего стоит — Совок! Глупее не придумаешь. Вот ведь кретин!

— Joder!

Мария не поняла смысл этого восклицания, как не поняла она и причины, заставившей потенциального кандидата в женихи помчаться прочь от нее со скоростью вспугнутой лани.

Ошарашенная неожиданным бегством, Гриценко оторопело смотрела вслед испанцу, чувствуя, как внутри закипает ярость. Этот тип оказался еще худшим козлом, чем остальные. Даже домой к ней побоялся зайти. Да что он себе вообразил? Думал, она его потащит под венец под дулом пистолета? И вообще он нисколько не симпатичный. Даже драться толком не умеет. Козел, он и есть козел.

— Cabron![10] — с ненавистью процедила сквозь зубы Крусиграма.

Хохлушка вздернула голову и, яростно грохоча платформами по асфальту, направилась к дому.

* * *

Пабло Монтолио был готов биться головой о стену, на сей раз совершенно добровольно. Тупик, в котором имел место знаменательный поединок, оказался на месте. В нем ничего не изменилось — тот же витающий в воздухе запах мочи, трещины на асфальте, грязные подтеки на стенах. Не было здесь лишь Совка, и это обстоятельство окончательно уничтожило лейтенанта.

Ну почему он сразу не спросил у девушки, как зовут атаковавшего ее типа?

"Она соврала, что не знакома с Совком, — запоздало сообразил Монтолио. — Пакистанец сказал, что она побежала, и за ней погнался какой-то мужчина. Совок не стал бы ни с того ни с сего гоняться за незнакомой женщиной, тем более на глазах у свидетелей. Для этого должна быть какая-то причина. Наверняка, они знают друг друга. Может, у них даже роман. Надо срочно найти Крусиграму."

Задыхаясь, Пабло домчался до места, где оставил хохлушку, но не увидел ее. Кляня себя последними словами, еще минут десять он носился по соседним улицам, прекрасно понимая всю бесполезность этого занятия. Крусиграма обиделась и ушла. Он в очередной раз облажался. Монтолио боялся представить, как отреагирует на его рассказ полковник Карденас.

* * *

В старинном изразцовом камине вилы "Флорида" весело пылал огонь. На сей раз вместо заправленного опием кальяна перед Маратом Багировым стояла кружка крепкого английского эля. Руслан Свидерский предпочел легкое белое вино.

— Особенности национального капитализма — вот что надо учитывать, — говорил Марат, задумчиво вращая в пальцах рассыпающую по комнате алмазное сияние пешку Канесиро. — Зная их, ты будешь чувствовать себя в иностранном государстве, как рыба в воде.

Свидерский молча отхлебнул вина, не желая прерывать неторопливый монолог шефа. Он знал, что Багиров не нуждается в ответе. Марат, как никто умел наслаждаться звуками собственного голоса.

Руслан слушал вполуха. После удачно выполненного задания напряжение отпустило его, а вино окончательно привело в благодушное-расслабленное состояние.

— Возьмем простейшую схему традиционного капитализма, — развивал между тем свою мысль Марат. — Представь, что некто имеет двух коров. Одну он продает и покупает на эти деньги быка. Со временем стадо растет, одновременно растет и его материальное благополучие. В конце концов, он продает стадо, обеспечив себе безбедную старость.

Теперь рассмотрим капитализм по-американски. Некто имеет двух коров. Одну он продает, а вторую заставляет давать надои за четырех, и очень удивляется, когда она умирает от истощения.

Капитализм по-японски. Некто имеет двух коров. Он уменьшает их в десять раз и заставляет производить в двадцать раз больше молока. В результате получается серия мультфильмов "Быкемон", которую он продает по всему миру.

Теперь более близкий нам капитализм по-испански. Некто имеет двух коров, но понятия не имеет, где они находятся, а потому отправляется в бар выпить кофе.

Имея представление об испанском национальном характере, ты уже не удивляешься тому, что сотрудники главного департамента государственной безопасности не только не удосужились проверить пешку на наличие передаточных устройств, но даже не сообразили вмонтировать в нее радиомаяк. Было бы странно, сделай они все правильно. Если испанец будет знать, где находятся его коровы, он вынужден будет за ними ухаживать. Пить кофе в баре, с его точки зрения, гораздо приятнее.

И, наконец, капитализм по-русски. Некто имеет двух коров. Пересчитывает их и приходит к заключению, что их шесть. Снова пересчитывает, и их уже сорок восемь. Пересчитывает еще раз, и их оказывается двенадцать. Тогда он бросает подсчеты и открывает новую бутылку водки.

Учитывая особенности русского капитализма, несложно понять, каким образом впадающий в нирвану Совок ухитрился сбить одной пулей два вертолета.

Свидерский кивнул, показывая, что следит за мыслью шефа.

— Есть и другой вариант русского капитализма — безалкогольный, — подбросив в воздух пешку Канесиро и ловко ее подхватив, продолжил Багиров. — Некто имеет двух коров. Трех из них он продает своему собственному предприятию, используя кредит, который он выбил с помощью шурина-банкира, после чего осуществляет обмен долга на ценные бумаги, получая таким образом четырех коров и списывая налоги на пять коров.

Права на молоко шести коров переводятся через посредника в компанию на Каймановых островах, принадлежащую акционерам, которые снова продают права на шесть коров его предприятию. В ежегодном отчете указывается, что предприятие имеет восемь коров с перспективой приобретения девятой. Одну корову он продает, чтобы купить нового российского президента, который предоставляет ему девятую корову и так далее.

Руслан одобрительно засмеялся, понимая, что Марат ожидает от него именно такой реакции.

Полчаса назад Свидерский вручил шефу полученную от Совка шахматную фигурку и рассказал об обнаруженном в ней радиомаяке.

Внимательно выслушав отчет, Марат предложил ему вина и заговорил об особенностях национального капитализма. Свидерский хорошо знал эту особенность шефа — перед принятием важных решений внезапно переводить разговор на отвлеченные, далекие от предмета обсуждения темы. Багиров нуждался в определенном периоде времени, чтобы внутренне переработать полученную информацию.

"Сейчас он снова вернется к вопросу о пешке и киллере", — интуитивно уловив изменение в настроении шефа, подумал Руслан.

Он не ошибся.

— Личность проглоченного акулой киллера пока не установлена? — без всякого перехода сменил тему Марат.

— Отпечатки его пальцев нигде не зарегистрированы, но эксперты DGSE выяснили, что они были изменены.

— Японская технология?

Свидерский кивнул.

— Пока это делают только японцы. Уникальнейшая лазерная операция, полностью меняющая папилярные узоры. Операция, как ты понимаешь, не из дешевых. Ее могут позволить себе единицы.

— Это уже говорит о многом.

— Есть еще один след. Запонка с буквой "F". Не думаю, что F — один из его инициалов. Испанские спецслужбы полагают, что это может означать какой-то символ, типа "fatum" или "fecit". У меня есть еще одна версия. В данный момент я ее проверяю.

— Какая версия?

— Не исключено, что это был Харон[11].

— Харон? — нахмурился Марат. — Харон не существует. Это легенда. Своеобразный "Летучий голландец" терроризма. Призрак, который появляется в разных частях света с новой внешностью и именем, совершает очередное убийство, после чего бесследно исчезает. Никаких конкретных сведений о нем нет.

— Тем не менее, свидетельства его деятельности более чем реальны.

— Это могли совершить разные люди.

— Некоторое время я собирал информацию о Хароне. Это вполне реальная личность. Родился и вырос в Армении. Отец наполовину сириец, наполовину курд, мать — латышка. Отец Харона работал на мафию, помогал переправлять наркотики из Турции на территорию бывшего Советского Союза. Был связан с курдскими сепаратистами и рядом террористических организаций, осуществлял функции посредника при продаже им оружия.

Родителей Харона убили, когда ему было 15 лет. Мальчик исчез, а через пять лет появился киллер-призрак, действующий на территории целого ряда государств. Он свободно владел десятком языков, в том числе русским, латышским, азербайджанским и турецким. Некоторые факты свидетельствуют о том, что Харон — сын курдско-сирийского наркоторговца.

— Почему ты связал запонку с Хароном?

— На эту мысль меня навела одна драматическая история из его досье. Ходят слухи, правда, непроверенные, что в молодости Харон был влюблен в одну турчанку по имени Фива и даже подарил ей золотой медальон с выложенной рубинами буквой F. У Харона было много недоброжелателей, и кто-то из них прирезал девушку, предварительно изнасиловав ее. Перед смертью ее пытали. Медальон раскаляли на огне, и прижимали к ее телу. Ее грудь и живот были покрыты этими своеобразными клеймами. Описание найденной запонки совпадает с описанием медальона Фивы.

— Ерунда, — поморщился Багиров. — Если Харон действительно существует, профессионал такого класса не станет "светиться", нося из сентиментальных соображений столь приметную вещь, как бриллиантовые запонки с не соответствующим его имени инициалом.

— Харон мог выбрать себе любое имя или фамилию, начинающуюся на "ф". Это снимает вопрос с инициалами. Даже у профессионалов есть свои заморочки.

— А ты не думаешь, что запонки могли быть использованы для того, чтобы убедить кое-кого в гибели Харона?

— Исключено. Вертолет был подбит случайно. Вряд ли Харон рассчитывал на то, что рыбаки извлекут из брюха акулы останки его двойника вместе со снайперской винтовкой и пешкой Канесиро.

— Логично, — согласился Марат. — Хотя мы не знаем, каким был первоначальный план. В любом случае Совок этот план поломал. Ладно, черт с ним, с Хароном. Гораздо больше меня беспокоит Ростовцев. Наверняка он пошлет нового киллера.

— Кто предупрежден — тот вооружен. Я уже принял необходимые меры предосторожности.

— Этого недостаточно. Война объявлена. Занять оборонительную позицию означает проиграть. Мы должны нанести ответный удар. Кроме того, я хочу получить шахматы Канесиро и похищенные у де Бирс бриллианты.

— Это будет непросто.

— Простое задание я бы тебе и не поручил, — пожал плечами Марат.

* * *

— Взорвать? — Штырь удивленно посмотрел на Волкодава. — Ты всерьез предлагаешь его взорвать?

— Можно и перо в бок сунуть. С взрывчаткой меньше шансов попасться. Все взрывы в Испании списывают на басков.

— А убивать-то его зачем?

— Как зачем? — удивился Волкодав. — Для науки. Этот козел не хочет платить.

— Большое дело. Яйца расплющим — заплатит, — мстительно произнес Штырь, не простивший Тамбовскому Красавчику подлого удара в пах.

— Клал я на его деньги, — надрывно выкрикнул Волкодав и для пущей убедительности стукнул себя кулаком в грудь. — Этот урод Россию опозорил. На его гребаной корриде я был готов сквозь землю провалиться. Русских и так здесь ни во что не ставят, а после балета, устроенного на арене этим Лиепой, над нами вся Европа потешается. Его не то, что взорвать — через мясорубку пропустить мало.

Штырь задумчиво почесал крепкий бритый затылок.

— Дело говоришь, братан, — согласился он. — Родину позорить западло.

— Значит, уроем паразита?

— Уроем, — смачно цыкнув зубом, подтвердил Штырь.

* * *

После разговора с Маратом Багировым Руслана неотступно преследовала постоянно ускользающая мысль. Она играла с ним в кошки-мышки, вертелась на самом кончике языка, никак не давая себя ухватить и окончательно сформулировать. Это была даже не мысль, а странное, тревожащее ощущение, исходящее из глубины подсознания.

Откинувшись на спинку кресла, Свидерский закрыл глаза и расслабился, успокаивая ум и отключаясь от сигналов, исходящих от внешнего мира. Рано или поздно ощущение, беспокоящее его, всплывет на поверхность сознания и обретет законченную формулировку. Главное — не торопиться. Интуиция подобна кокетливой женщине: убегает от домогающегося ее и преследует избегающего встречи.

На фоне расслабления тревожащее чувство усилилось, постепенно обретая конкретные черты. Руслан понял, что оно было связано с просчетом, допущенным при выполнении последнего задания Марата.

По мере углубления транса тело Свидерского становилось все легче и невесомее, пока, наконец, не исчезло совсем. Перед глазами Руслана поплыли яркие, как сновидения, картины.

После встречи с Совком он подходит к своей машине, проверяет ее на наличие подслушивающих устройств и обнаруживает радиомаяк, вмонтированный в пешку Канесиро. Первая реакция — паника. Если радиомаяк установлен сотрудниками DGSE, ему конец. Испанские спецслужбы не позволят ему уйти.

Он извлекает радиомаяк и понимает, что его вставил в шахматную фигурку человек, нанявший погибшего киллера. Вот он и добрался до сути. Просчет был допущен именно тогда, и причиной его стал испуг, лишивший его ясности мысли. Руслан даже не задумался над тем, что заказчик убийства внимательно отслеживает малейшие перемещения пешки, из чего следует, что пешку, точнее, радиомаяк можно использовать в качестве живца.

Багиров хочет получить шахматы Канесиро и похищенные у де Бирс бриллианты. Задача весьма непростая, учитывая, что местонахождение драгоценностей неизвестно. Украсть их почти невозможно, а по доброй воле Ростовцев с бриллиантами, естественно, не расстанется. Значит, надо оказать на него давление, причем достаточно сильное. Не исключено, что с умом используя радиомаяк, можно будет обрести средства для оказания такого давления.

Ростовцев с потерей пешки не смирится. Он попытается ее вернуть, это ясно, причем пошлет за пешкой не чужака со стороны, а доверенного человека, возможно, того, кто отыскал и нанял Харона. Не исключено, что он отправит в Испанию самого Михаила Батурина. Это было бы неслыханной удачей.

Взять Батурина в Испании гораздо легче, чем в России, а, имея на руках такой козырь, можно будет поторговаться. Михаил нужен Ростовцеву. Его не просто заменить, но, что гораздо важнее, Михаил слишком многое знает.

Кем бы ни был эмиссар олигарха, в любом случае он рано или поздно объявится около радиомаяка. Тогда-то его и надо будет взять.

Как его только угораздило прилепить маяк к первой попавшейся машине! Впрочем, это не страшно. Отследить радиомаяк будет не трудно. Прибор обнаружения прослушивающих устройств зафиксировал в памяти частоту его сигнала. Остальное — дело техники.

Руслан потянулся и открыл глаза, чувствуя себя бодрым и отдохнувшим, как после глубокого сна. Достав их кармана сотовый телефон, он вызвал из памяти нужный номер.

* * *

Представляя ярость начальства, Пабло Монтолио явно недооценил серьезность ситуации, впрочем, в тот момент он еще понятия не имел о взрыве в выставочном павильоне, гибели агента DGSE и исчезновении пешки Канесиро.

Габриэль Карденас не просто пребывал в бешенстве, он был вне себя. К счастью для лейтенанта, ярость полковника в первую очередь была направлена на сотрудников департамента государственной безопасности, которых Карденас уже четверть часа крыл самыми последними словами. Немного "спустив пар", он вонзил гневный взгляд в лицо подчиненного.

Прежде, чем явиться пред начальственные очи, Пабло старательно поработал над своей физиономией, но ни темные очки, ни одолженный у сестры тональный крем не могли скрыть ущерб, нанесенный кулаками Совка.

— Кто это тебя так приложил?

— Совок, — смущенно объяснил лейтенант. — Тот самый, что сбил одним выстрелом два вертолета. Я его почти взял.

— Почти? — брови полковника угрожающе сошлись на переносице.

— Этот тип дрался, как взвод зеленых беретов. Он называл свою манеру боя "УНИБОС, блин". Не представляю, что это такое, но штука зверская.

— Стиль российского спецназа, — пояснил Карденас. — В любом случае ты должен был арестовать этого типа. Почему ты не применил оружие?

— У меня не было оружия. Не забывайте, что я работаю под прикрытием. Было бы странно заявиться с пистолетом в книжный магазин.

— Тоже верно, — согласился полковник. — По легенде тебе оружие не положено. Но драться-то тебя учили! Так какого черта…

— Он был тяжелее меня килограммов на тридцать.

— Плохому танцору яйца мешают, — мрачно произнес Карденас. — Ладно, проиграл, так проиграл, ничего не поделаешь. Просто меня бесит, что DGSE так облажалось.

— И я с ним заодно, — вздохнул лейтенант.

— В любом случае, кое-какие ниточки ты нащупал. В первый же день выяснил, как сбили вертолет с киллером, едва не взял Совка.

— Это вышло случайно. Мне просто повезло.

— Успех в работе спецслужб нередко основывается на случайности. В особенности, когда дело касается русских.

— Почему именно русских?

Полковник подошел к окну и задумчиво посмотрел на легкое, как пух, облачко, зацепившееся за шпиль на холме Тибидабо.

— В юности я был неплохим шахматистом. Я даже выиграл несколько крупных европейских турниров и некоторое время всерьез подумывал о шахматной карьере. Знаешь, с кем мне было труднее всего играть?

Монтолио вопросительно посмотрел на начальника.

— С русскими гроссмейстерами. И знаешь почему?

— Из-за их блестящей техники?

— Не угадал.

— Ну… не знаю… из-за оригинальности тактических решений?

— Если бы! — хмыкнул Карденас. — Хотя с оригинальностью тактических решений ты, пожалуй, попал в точку. Только источником этой оригинальности была водка.

— Вы хотите сказать… — изумился Пабло. — Неужели они специально пили перед партией?

— Они просто пили. Перед партией, после нее, в промежутках между партиями. Большинство русских гроссмейстеров, которых я знал, играли исключительно в пьяном виде, а некоторые были не просто пьяны, а пьяны в доску.

— Но разве алкоголь не ухудшает способность к анализу?

— Разумеется, ухудшает. Именно поэтому пьяного гроссмейстера практически невозможно просчитать и предсказать. Вместо того, чтобы анализировать, он просто ставит фигуры куда ему взбредет в голову, но остается при этом блестящим игроком. Его игра сбивает с толку своей непредсказуемостью, а в непредсказуемой ситуации случайность может оказаться как твоим лучшим союзником, так и худшим противником. Имея дело с русскими, я вспоминаю об игре с пьяными гроссмейстерами. Логика и анализ прекрасно работают, но только не в отношении русских. Разве мог ли наш аналитический отдел предположить, что некий русский с пьяных глаз пальнет между двух вертолетов?

— Не мог.

— Вот именно. Не мог. А русские палили, палят и будут палить в белый свет как в копеечку, вопреки всякой логике и доводам рассудка. Приняв это как данность, ты в конце концов вообще перестанешь чему-либо удивляться.

— У меня нет опыта работы с русскими и, возможно, мой вопрос покажется вам наивным. Очевидно, что CESID имеет своих информаторов в среде русских эмигрантов. Неужели нельзя получить необходимую информацию через них?

Лицо полковника перекосилось, как от зубной боли. Было очевидно, что вопрос подчиненого затронул в его душе болезненную струну.

— Информаторы, — яростно процедил сквозь зубы Карденас. — Русские информаторы! Лучше не напоминай мне о них!

— Неужели русские столь неподкупны, что категорически отказываются сотрудничать со спецслужбами?

Полковник посмотрел на Пабло с выражением гинеколога, разъясняющего старой деве, что поцелуй не может стать причиной беременности.

— Неподкупны? Русские? О чем ты говоришь? Да их упрашивать не надо, сами рвутся в стукачи.

— Тогда в чем же дело?

Карденас покачал головой.

— Сразу заметно, что ты не работал по странам восточного блока. Дело в том, что деньги русские берут, но взамен выдают такую брехню, что ты готов заплатить вдвое больше, лишь бы никогда не иметь с ними дела. Помнишь скандал с метеорологическими зондами? Тогда еще начальник отдела по борьбе с наркотиками с треском слетел со своего поста?

— Слышал об этом, но всей подоплеки не представляю.

— Спецслужбы получили от русских информаторов сообщение о готовящейся заброске в страну крупной партии героина при помощи метеорологических зондов. Зонды сбили, а они оказались французскими, к тому же начиненными супердорогой экспериментальной аппаратурой. Героина там, естественно, не было и в помине. Скандал еле замяли. Более того, чужие метеорологические зонды посбивали и в других европейских странах, причем всюду информация исходила от русских эмигрантов.

В полицейских отчетах эта история была названа "массированной кампанией дезинформации, спланированной и осуществленной русской мафией в непонятных пока целях". Но я-то в отличие от полиции отлично понимаю, для чего русские это сделали.

— Для чего же? — не удержался от вопроса Пабло.

— Боюсь, что в испанском языке нет подходящего эквивалента для адекватного перевода русского термина. Тебе известно значение слова при-ко-лоть-ся?

— В общих чертах, — кивнул Монтолио. — Насколько я понимаю, это возвратная форма глагола "приколоть", означающая, что объект действия прикалывает себя к чему-то.

Полковник вздохнул.

— Ладно, оставим это. Лингвистическими изысканиями ты будешь заниматься в свободное от работы время. Значит, так. О русских информаторах забудь. Все придется делать самому. Отправляйся к Ебанькам и смотри в оба. Один бог знает, что ты можешь там услышать и на кого наткнуться. Возьми на всякий случай пистолет, но использовать оружие будешь лишь в случае крайней необходимости.

— Я понял.

— Заодно узнаешь у своих русских приятелей значение слова "приколоться", — мрачно ухмыльнулся полковник.

* * *

Ночью, предшествовавшей вышеизложенному разговору полковника Карденаса с лейтенантом Монтолио, на западной оконечности африканского континента происходили события, которые могли бы заинтересовать не только CESID и DGSE, но и спецслужбы многих других государств…

Раскатившийся над африканской саванной львиный рык насторожил вышедшего на охоту щиткового сцинка. Тонкий черный язычок мелькнул и спрятался в пасти. Гладкое серебристое тело, сверкнув чешуйками в бледном свете луны, ввинтилось в землю и исчезло.

Мужчину, сидящего на корточках с зажатой в губах незажженной сигаретой, рычание не обеспокоило. Люди, назначившие ему встречу в верховьях реки Гбеа, протекающей вдоль границы Сьерра-Леоне и Либерии, были намного опаснее львов.

Юрий Барышев, капитан десантных войск принадлежал к контингенту миротворческих войск, введенных ООН на территорию Сьерра-Леоне. Войска ООН разделяли две противоборствующие группировки — правительственные войска на северо-западе страны и повстанцев РОФ — Революционного объединенного фронта, контролирующего юго-восток.

Тот факт, что войска двадцати стран так и не сумели отбить у повстанцев алмазные рудники, сам по себе был весьма примечательным. Несмотря на то, что средства массовой информации направо и налево трубили о необходимости положить конец незаконной продаже "кровавых" алмазов, то есть алмазов из зоны конфликтов, торговля ими лишь набирала обороты. В деле были замешаны слишком большие интересы. Именно "голубые каски" ООН стали основным передаточным звеном в контрабанде алмазов и поставках оружия в страны Западной Африки.

Капитан Барышев был не прочь отхватить свой кусок пирога, но возможности для этого до сих пор не представилось: слишком многие хотели запустить руки в сверкающий алмазный ручеек. Пробиться к нему было ой как нелегко, и тернистый путь к "кровавым" алмазам оказался усеян трупами искателей легкой наживы.

Несмотря на то, что имена людей, контролирующих контрабандную торговлю алмазами, были прекрасно известны, Барышеву это ничего не давало. Генерал Уртам Бакунга, возглавляющий повстанцев Сьерра-Леоне и либерийский лидер Мауйя Джагнота не имели намерения менять надежных партнеров и проверенные каналы, даже если бы им предложили более выгодные условия. Чернокожие "алмазные бароны" избегали ненужного риска.

На поиск информации и выход на нужных людей были затрачены четыре месяца и триста тысяч долларов. Сегодняшняя встреча являлась итогом этой долгой и дорогостоящей подготовительной работы.

Они возникли из темноты неожиданно, как привидения. Юрий не слышал звука шагов, его ноздри не уловили какого-то необычного запаха. Просто в какой-то момент рядом с ним оказались два негра, одетые в военную форму без знаков различий. Барышев не знал, кто из них генерал Момо Ньерере, готовящий очередной военный переворот в Либерии, а кто — полковник Хеди Хармель, второе лицо РОФ — Революционного объединенного фронта Сьерра-Леоне. Боевики Хармеля славились своей изощренно-звериной жестокостью. Входя в деревни, они насиловали женщин и детей, а мужчинам отрубали кисти рук, ступни ног и половые органы, наслаждаясь криками истекающих кровью жертв.

Как и Ньерере, Хармель не желал быть на вторых ролях. Чтобы стать первыми, им требовалось одно: деньги, на которые можно было купить оружие. Эти деньги они могли выручить за алмазы.

Шифровка, полученная вчера от Михаила Батурина, несколько усложняла задачу Барышева. Теперь нужно было не только наладить вывоз алмазов из стран Западной Африки. Следовало перехватить партию алмазов, направленную Марату Багирову, и, по возможности, ликвидировать людей Марата и подставить его самого.

Негры молча смотрели на Юрия. Ни один не подумал протянуть руку или хотя бы кивнуть. Лунный свет превращал их черты в уродливо-гротескные черные маски. Широкое изъеденное оспой лицо с вздутыми вывернутыми губами у одного и треугольное-костистое с хищным заостренным подбородком у другого. Рваные насечки на щеках. В провале угрожающе раздвинутых губ — треугольные как наконечники стрел ритуально обточенные зубы.

Вдали снова глухо и раскатисто зарычал лев.

— Благодарю вас за то, что согласились выслушать меня, — первым нарушил затянувшуюся паузу Барышев. — Вы не пожалеете об этом.

— Ближе к делу, — оборвал его остролицый.

— Генерал Ньерере? — предположил Юрий.

— Полковник Хармель, — поправил его негр. — Я сказал — ближе к делу.

— Люди, которых я представляю, готовы заплатить за алмазы более выгодную цену.

— Нас интересуют не деньги.

— Мне это известно.

— Назовите причину, по которой мы должны сотрудничать именно с вами, — вступил в разговор либериец. — Захватив власть, мы можем сохранить связи с прежними покупателями. Эти каналы надежны и проверены.

— Таких причин несколько. Во-первых, вам будут предложены более выгодные условия. Во-вторых, прежний покупатель может быть недоволен тем, что вы устраните его поставщиков. Нет гарантий, что он не предпримет шаги по вашей ликвидации. В-третьих, мы можем обеспечить поставки более мощного и качественного оружия. В-четвертых, мы обеспечим вам дипломатическую поддержку со стороны России и ряда стран — бывших членов СНГ. После того, как будет получено ваше принципиальное согласие, мы сможем обсудить детали.

— О каком оружии идет речь? — уточнил полковник Хармель.

— Во-первых, снайперские гранатометы — последние российские разработки, не имеющие аналогов в мире. Цель поражается на расстоянии до 500 метров со снайперской точностью, сравнимой со стрельбой из стрелкового оружия. Идеально для ведения боя в городе, в горах и лесистых местностях. Вариант боеприпаса — заряд с боевой частью в термическом исполнении. При этом реализуется принцип объемного взрыва.

— Хм-м. Любопытно, — оценил генерал Ньерере.

Окрыленный успехом, Барышев заговорил плавно и вдохновенно. С артистизмом ушлого коммивояжера, уговаривающего перезрелую провинциальную дамочку приобрести уникальный омолаживающий крем, способный за одну неделю превратить ее в сияющую юной свежестью нимфетку, он пересыпал речь заманчивыми словосочетаниями типа "ствольные управляемые ракеты с лазерной лучевой системой наведения", "маскировочная термодымовая аппаратура" и "реактивная система залпового огня".

Напускное безразличие будущих диктаторов не могло обмануть Барышева. Они уже попались на крючок. В отношении торговли оружием возможности Ростовцева были гораздо больше, чем у Багирова.

Негры перешли к уточнению деталей. На это ушло около сорока минут.

Самую трудную часть разговора Юрий оставил напоследок. Следовало убедить чернокожих военных в необходимости перехватить партию алмазов, которые Уртам Бакунга и Мауйя Джагнота готовились переправить в Испанию.

— Это не просто, — заметил генерал Ньерере.

— Я не говорил, что это просто.

Африканцы уклонились окончательного ответа, но Барышев был уверен, что рано или поздно они скажут "да". Неудержимая жажда власти точила их изнутри. Они не могли или не хотели больше ждать. Вопрос в том, смогут ли они получить необходимую информацию.

Еще десять минут переговоров — и негры растворились в ночи, предварительно пожав Юрию руку. Это был шаг вперед.

Проводив взглядом растаявшие в темноте фигуры, капитан направился вдоль реки. Пройдя около трехсот метров, он свернул направо, к холмам. Еще через четверть часа он стянул маскировочный чехол со спрятанного среди кустов "джипа".

Вынув из лежащего на сиденье портфеля переносной компьютер, Барышев положил рядом с ним сотовый телефон со встроенным модемом, обеспечив связь через инфракрасный порт. Подключившись к Интернету, он послал на английский сайт, посвященный торговле недвижимостью, объявление о продаже сельского дома на севере Сан-Марино. Прочитав его, Батурин поймет, что переговоры прошли успешно.

* * *

Проходя пограничный контроль в аэропорту Барселоны, Батурин предъявил паспорт на имя Сергея Суханова. Внешность начальника службы безопасности разительно изменилась. От Михаила Батурина у Суханова остались только высокий рост и стройная атлетическая фигура. Внимательно изучив фотографию и вклеенную в документ мультивизу, таможенник поставил штамп с датой прилета и вернул паспорт Михаилу.

Получив в бюро проката автомобилей ключи от заранее заказанного "ягуара", Батурин отыскал машину на стоянке, погрузил в нее багаж и вскоре уже катил по шоссе в направлении Барселоны.

Самым легким из заданий, полученных от олигарха, было возвращение шахматной фигурки, самым сложным — ликвидация Марата Багирова. С другой стороны, если повезет, эту работу за него сделают другие — бывшие партнеры Марата по контрабанде алмазов. Но для этого нужно провернуть главную операцию — перехватить груз алмазов, отправленный Багирову из Западной Африки.

Работу в этом направлении Батурин начал около полугода назад. Сначала — сбор информации, затем — подбор и расстановка кадров. Три дня назад один широко известный корреспондент Российского телевидения был откомандирован в Сьерра-Леоне для подготовки репортажа о деятельности миротворческих сил ООН в этом регионе. Никому бы и в голову не пришло, что репортаж — лишь прикрытие истинной цели визита.

Корреспондент передал агенту Батурина новые шифры и каналы связи. Поскольку вся электронная корреспонденция тщательным образом анализируется спецслужбами, связь должна была осуществляться через странички в Интернете, посвященные частным объявлениям и литературным произведениям начинающих авторов. Небольшие сообщения зашифровывались в невинных с виду объявлениях о продаже домов, мотоциклов или моторных лодок. При необходимости передать более полный объем материала, с помощью компьютера составлялся небольшой рассказ, в котором особым образом кодировалась информация, и этот рассказ помещался на какой-нибудь сайт начинающих писателей.

Михаил посмотрел на часы. Незадолго до отлета он зашел в Интернет на сайт по продаже недвижимости и прочел объявление о продаже сельского дома на севере Сан-Марино. Это означало, что переговоры с африканцами прошли успешно. Он не ошибся, выбрав для этой деликатной миссии Юрия Барышева. У парня светлая голова и завидное хладнокровие. Он далеко пойдет, если по пути не нарвется на пулю. Дай бог, чтобы и дальше все развивалось так же гладко.

Вернувшись мыслями к пешке Канесиро, Батурин улыбнулся, подумав, какой неимоверной властью обладают деньги. Деньги и связи — именно на них базируется власть. Связей у Михаила хватало. Дело было только за деньгами…

Прежде, чем предложить Михаилу возглавить его службу безопасности, Ростовцев собрал на него впечатляющее досье. В то время Батурин был молодым полковником ФСБ, имеющим все шансы в обозримом будущем получить генеральский чин. Целую неделю Михаил колебался, не решаясь подать заявление об отставке, но сумма, названная Ростовцевым, в конце концов сломила его сопротивление.

Зарплата офицеров ФСБ была столь смехотворной, что Михаил испытывал стыд каждый раз, когда кто-либо интересовался суммой его оклада. Ссылаясь на то, что это закрытая информация, Батурин уклонялся от ответа на болезненный для его гордости вопрос.

Обеспечить себе безбедное существование без нарушения законов сотрудник ФСБ мог одним-единственным способом: обрасти как можно большим количеством нужных связей, выйти в отставку в звании генерала или хотя бы полковника и пойти служить в солидную частную фирму, нуждающуюся в его связях.

Михаил обладал уникальным талантом вести дела, заводить знакомства и оказывать услуги нужным людям. Будучи полковником, он имел больше полезных контактов, чем многие генералы. Именно по этой причине Ростовцев и решил заполучить Батурина.

Связи Михаила помогли ему и сейчас. Знакомый из отдела спутниковой разведки, отследив сигнал встроенного в пешку радиомаяка, сделал фотографию машины, из которой он исходил. На снимке красного "сеата-марбелья" был отчетливо виден номер.

Используя знакомства в Интерполе, Батурин выяснил, что машина принадлежала Василию Стародыбову, бывшему майору артиллерии, в Испании переквалифицировавшемуся в тореро. Михаилу удалось получить фотографию Стародыбова и его досье, где, впрочем, ничего особо интересного не оказалось.

Адресом Стародыбова в Барселоне Интерпол не располагал, но это не имело значения: отследить его по радиомаяку труда не представляло.

"Ягуар" пролетел по мосту над узкой бурой лентой реки Льобрегат. Лоскутки крестьянских делянок с салатом, спаржей и артишоками сменились унылой серостью асфальта и жмущимися друг к другу обшарпанными зданиями.

Выбрав свободное место у тротуара, Михаил остановил машину и включил портативный компьютер со спутниковой связью. Экран осветился. Батурин пробежался пальцами по клавиатуре, и на экране снова возникла карта с ярко подмигивающим огоньком.

Уменьшив окно, Михаил открыл еще одно, определяющее на этот раз его собственные координаты. Стрелка, бегущая по карте Барселоны, указывала кратчайший путь до радиомаяка.

Прежде, чем отправиться за пешкой, нужно было кое-что сделать, в частности связаться с курьером, час назад прибывшим в Барселону из резиденции Ростовцева на Форментере. Этот человек должен будет передать Батурину оружие, препарат, использующийся при наркодопросе, ключи от особняка, где он сможет отсидеться при возникновении опасности, и номер телефона для вызова "группы поддержки".

Встречу с курьером Батурин назначил на горе Монтжуик, в садах Моссен Коста и Льобера. Михаил бывал там неоднократно. Эти сады казались ему самым красивым местом в Барселоне. Густые заросли кактусов, достигающих пятиметровой высоты, ассоциировались скорее с мексиканской пустыней или тропиками Южной Америки, но никак не с цивилизованной Европой.

Батурин знал, что в саду кактусов почти не бывает посетителей — по этой причине и выбрал его для встречи. Испанцы были слишком ленивы, чтобы забираться на холм — пешим прогулкам они предпочитали сидение в баре за кружечкой пива, а туристы сюда не забредали по причине удаленности сада от основных Барселонских достопримечательностей.

Михаил посмотрел на часы. До назначенной встречи оставалось около сорока минут. Можно было не спешить. Даже с учетом возможных пробок, времени у него вполне достаточно.

* * *

— С трактором столкнулись? — осведомился Кирилл, с интересом разглядывая ссадины на лице Пабло.

— С поклонником Крусиграмы, — вздохнул испанец.

Барков понимающе кивнул головой.

— Я-то думал: куда вы вчера исчезли? Крусиграма — это действительно нечто. Такая и мумию до эрекции доведет.

— Может, перейдем на "ты"? — предложил лейтенант.

— Не возражаю, хотя, похоже, мои клиентки интересуют тебя гораздо больше, чем книги.

— Увы, плоть слаба. Трудно противиться зову природы. Русские девушки — они такие… своеобразные.

— Вполне подходящее определение, — согласился Барков. — Чего-чего, а своеобразия у них не отнимешь. По одной Крусиграме можно хоть дюжину диссертаций защитить. Что-нибудь вроде "Влияния бюстов хохлушек-эмигранток на идентификационные побуждения жителей Европейского союза".

— Извини, что я спрашиваю, но… Ты сам с ней не пытался… ну, ты меня понимаешь.

— Нет, — рассмеялся Кирилл. — Не пытался и пытаться не собираюсь. Я в своем магазине таких экземпляров насмотрелся, что успел выработать иммунитет.

— Завидую, — вздохнул Монтолио. — А у меня до сих пор, как вспомню — аж мурашки по телу. Ты случайно не знаешь, где она живет?

— Понятия не имею. Если хочешь, спрошу, когда она в следующий раз придет за кроссвордом.

— Может, я сам ее тут подожду?

Барков удивленно посмотрел на агента.

— Вряд ли она появится раньше, чем через неделю.

— Это не имеет значения. Зато я получу возможность понаблюдать за покупателями. Это будет очень полезно для моей диссертации. Если я, конечно, тебе не помешаю…

— Нет проблем, — легко согласился Кирилл. — Можешь находиться в магазине сколько хочешь. Заодно поближе изучишь загадочную русскую душу. Кстати, как насчет "Бешеного против Отмороженного"? В прошлый раз ты убежал, так и не купив кассету.

— Именно за ней я и вернулся, — Пабло понял намек и полез за кошельком. — Дай мне заодно "Братьев Карамазовых" и что-нибудь из того, что читает русская интеллигенция, только позабористее.

— Как насчет "Курвы и мента" Вениамина Сукина? Сплошной мордобой вперемешку с убойным сексом, много грязных денег, плохих парней и атрибутов роскошной жизни. Интеллектуалы от этой взрывчатой смеси прямо-таки на ушах стоит.

— Давай, — махнул рукой Монтолио. — Кутить, так кутить. Кажется, так говорят русские.

— Именно так, — подтвердил Барков, отсчитывая сдачу.

— А как насчет Ебаньков? — напомнил лейтенант. — Хотелось бы понаблюдать, как они… ну, это самое… клубятся.

— Я как раз собирался заскочить к ним сегодня вечером. Если хочешь, можешь присоединиться.

— В самом деле? — обрадовался Пабло. — Это было бы замечательно.

— Тогда возвращайся в магазин к половине девятого. Сразу после закрытия и пойдем. Крусиграма сегодня точно не появится — новые кроссворды завезут только через несколько дней.

— Договорились, — кивнул Монтолио. — Ровно в восемь тридцать я буду здесь.

* * *

"Вобла, — тормозя перед светофором, подумал Василий Стародыбов. — Настоящая вобла с пивом. Против воблы она точно не устоит."

Говоря "она", неудачливый тореро имел в виду соблазнительную и неприступную Марию Гриценко.

Несмотря на то, что после пережитого на Рамбле потрясения прошли почти сутки, Тамбовский Красавчик никак не мог прийти в себя. На улице Педро IV он чуть не врезался в мусоровоз, на Диагонали его оштрафовали за превышение скорости. Узнав тореадора, сотрудник дорожной полиции презрительно фыркнул и заявил, что за такую корриду у него стоило бы вообще отобрать права, а потом заставил пройти унизительный тест на алкоголь.

Полицейский заставлял Васю нагибаться и выпрямляться, с закрытыми глазами касаться пальцем кончика носа и проделывать прочие унизительные упражнения. Время от времени зловредный коп глумливо покрикивал: "Ол-ле, тореро!" Права он все-таки не отобрал, но выписал штраф на 50 евро.

Отъехав от обидчика метров на триста, Василий с мстительным торжеством разорвал квитанцию и выбросил клочки в окно, но настроение у него окончательно испортилось.

Воспоминание об умопомрачительном декольте Крусиграмы вернуло отставному майору утраченное душевное равновесие. Нащупав в кармане кастаньеты, он подумал, что для такой женщины, как Мария, дешевых кастаньет явно недостаточно. Может, купить еще и цветы? Хотя нет, цветы дарят все подряд, для этого особой фантазии не требуется. Придумать бы что-либо такое, чтобы было дешево и сердито. И тут Стародыбова осенило.

Вобла! Конечно же, вобла!

Представив терпкий солоноватый вкус таранки, смягченный пряной пивной горчинкой, Тамбовский Красавчик тихо застонал от наслаждения. Ох уж эти ностальгические воспоминания о родине! Едва Мария вкусит воблы, ее сердце растает, как воск.

Василий знал, где в Барселоне можно купить настоящую азовскую таранку. В русском книжном магазине на улице Хоакина Косты. Сам он ни разу в нем не был, но друзья уверяли, что вобла там просто отменная.

Вытащив из "бардачка" карту, Стародыбов отыскал на ней нужную улицу и, развернув машину, направил ее в сторону центра.

* * *

— Ты так и будешь таскаться с бомбой по Барселоне? — недовольно осведомился Штырь.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Волкодав. — Даже если нас ни с того ни с сего обшмонает полиция, никому и в голову не придет, что в плеер вмонтировано взрывное устройство. Не станут же испанские менты его разбирать.

— Не станут, — согласился Штырь, уже успевший убедиться, что как истинные латиняне испанские полицейские не горели желанием убиваться на работе. На одной Рамбле, которую можно пройти из конца в конец за десять минут, ежедневно паслось около пятисот марокканских карманников, прилежно обчищающих зазевавшихся туристов. Если полицейские случайно брали одного из них, то в тот же день выпускали на свободу — тюрьмы были переполнены, а по испанским законам выслать из страны совершившего преступление нелегала до суда нельзя. Ждать суда ему в любом случае пришлось бы несколько лет — в Испании все делается без спешки, и на карманников полицейские даже дела не заводили.

В силу мудрого испанского законодательства ловить мелких преступников вообще не имело смысла — в любом случае их немедленно отпускали, и полицейские слегка оживлялись лишь при получении информации о готовящемся басками теракте.

В том, что он нервничает, находясь поблизости от взрывчатки, Штырь никогда бы не признался. Когда-то, во время службы в армии, он знал одного парня, со скуки решившего поиграть с "лимонкой". Гранате подобная фамильярность не понравилась, и она отправила нахала, а с ним и еще двух некстати подвернувшихся солдат на тот свет. Осколок "лимонки" на излете попал Штырю в пах, едва не лишив его главного предмета мужской гордости. С тех пор Штырь предпочитал находиться как можно дальше от эксплозивных материалов.

Волкодав, в отличие от Штыря, обожал на досуге мастерить миниатюрные бомбочки, маскируя их под самые невинные предметы. Это было у него нечто вроде хобби. Кроме того, такие игрушки помогали доходчиво объяснять чересчур упрямым бизнесменам, что гораздо выгоднее платить "крыше", чем остаться без крыши над головой, а то и над плечами.

— Этот козел надолго нас запомнит, — мстительно произнес Волкодав, подразумевая под "козлом" Василия Стародыбова. — До конца своих дней.

— Но у нас даже нет его адреса, — заметил Штырь.

— Ну и что? Барселона — маленький город, — пожал плечами Волкодав. — Печенкой чую, что мы его встретим, и очень даже скоро.

* * *

В этот день Василию Стародыбову решительно не везло. В пяти метрах от книжного магазина под колеса его "сеата" бросился рахитичный арапчонок, выскочивший на проезжую часть за укатившимся мячом.

Тамбовский Красавчик резко ударил по тормозам и до отказа вывернул руль. Ударившись шиной о бордюр тротуара, машина остановилась в нескольких сантиметрах от ребенка. Сплющенный колесом злополучный мячик лопнул с грохотом разорвавшейся гранаты. Лишившись любимой игрушки, юный мавр заорал во всю мочь своих легких.

На скрип тормозов и отчаянный детский вопль на улицу высыпали марокканские эмигранты. Не разобравшись в чем дело, они дружно набросились на тореро. От расправы его спасло лишь своевременное появление полицейского.

Убедившись, что пострадал только мячик, представитель закона развел враждующие стороны.

"Бен-Ладанцы чертовы, ваххабиты недорезанные, — ворчал, входя в книжный магазин, преисполнившийся антимусульманских настроений Стародыбов. — Дай им волю, они не только Манхеттен разрушат — весь мир с землей сравняют. Понаехали к нам в Испанию и размножаются, как кролики, хреновы эмигранты."

Злой на весь мир, Тамбовский Красавчик не заметил, что к ребру подошвы его ботинка приклеился кусочек лейкопластыря с радиомаяком, отвалившийся от днища автомобиля во время удара о бордюр.

— Вам повезло, что полиция оказалась поблизости, — заметил Барков. — Вообще-то арабы тихие, но если шлея под хвост попадет, идут вразнос.

— Поневоле расистом станешь, — буркнул Василий. — Вобла почем?

— Полтора евро штука, — ответил Кирилл.

— Вы что, с ума сошли? — вылупился на продавца тореадор. — Да за такие деньги я в России осетра себе куплю.

— Дело хозяйское. Отправляйтесь в Россию и покупайте там осетра.

— Может, скидку земляку сделаете? Как насчет евро за рыбку?

— Постойте-ка! — прищурился Барков. — Что-то ваше лицо мне кажется знакомым. Где же я мог вас видеть? Точно! Вспомнил! Тамбовский Красавчик, первый русский тореро. Отрывок из вашей корриды в новостях показывали. Комментатор еще сказал, что вы являетесь живым напоминанием о том, что некогда Советский Союз держал пальму первенства в области балета.

Лицо тореадора залилось краской. Вдобавок Стародыбов испугался, что, выяснив, кто он такой, продавец из вредности взвинтит цену, как минимум, вдвое.

— Это не я! Никакой я не тореро! — топнул ногой вконец расстроившийся Василий. — Я турист, понятно? А корриду я вообще на дух не переношу.

— Ладно, турист так турист, — не стал спорить Барков. — Я мог и обознаться — слишком уж вы на него похожи.

Склонившись над ящиком с таранкой, отставной майор принялся деловито перебирать рыбешек, выбирая самых увесистых.

— Вот эти две, — сказал он, протягивая воблины продавцу. — Так как насчет скидки?

Кирилл был непреклонен.

Пока тореро, недовольно ворча, выуживал из кошелька монеты, художник-креативист Жан Лисичкин, зашедший поболтать с Кириллом, изучал лицо Василия опытным взглядом профессионала.

— Если вы не Тамбовский Красавчик, то как минимум его брат-близнец, — подытожил он. — Кстати, я присутствовал на той корриде. Печальное было зрелище, если не сказать большего.

Швырнув деньги на прилавок, Василий схватил пакет с рыбой и, преисполненный ярости, ринулся к двери. Уйти ему, впрочем, не удалось.

Выход из магазина закрывал своим телом огромный, как Кинг-Конг, мужчина с диковатым блуждающим взглядом. Пальцы гиганта вцепились в плечи тореро. Безумные желтые глаза приблизились почти вплотную к его лицу.

— Мне!!! Сро-чно!!! Ну-жна!!! Я-дер-на-я!!! Бо-е-го-лов-ка!!! — неестественным, лишенным интонаций голосом по слогам проорал сумасшедший монстр.

Это последнее испытание оказалось непосильным для измотанных за день нервов Тамбовского Красавчика.

Упершись руками в грудь амбала он дико, по-поросячьи завизжал.

Василий не слышал, как Кирилл Барков, прикосновением привлекший внимание гиганта, объясняет ему, что ядерные боеголовки сегодня не завезли, и ближайшее их поступление ожидается не раньше осени. Как только пальцы глухого ослабили свою хватку, тореро присел и, ужом проскользнув, между его широко расставленных ног, оказался на воле.

Под недоброжелательными взглядами мусульман он гигантскими скачками помчался к своему автомобилю, ввалился внутрь и, газанув, сорвался с места с такой поспешностью, словно его преследовал дьявол.

В отличие от Василия Стародыбова, Жан Лисичкин при виде любителя ядерного оружия испытал прилив креативно-художественного вдохновения.

— Какой типаж! Боже мой, какой типаж! — восхищенно бормотал он, описывая круги вокруг глухого. — А фактура! В жизни не видел столь потрясающей фактуры! Он прямо просится на холст.

Уяснив, что Жан тоже не продает ядерные боеголовки, гигант потерял к художнику всякий интерес. Искусство его не интересовало.

Минут через десять разочарованный амбал покинул магазин, категорически отказавшись позировать для портрета. Уходя, он наступил каблуком на отлепившийся от ботинка Стародыбова радиомаяк. Деликатный прибор не выдержал столь тяжкого испытания на прочность. Тихо хрумкнув, он послал в космос последний короткий импульс и умолк навсегда.

* * *

В восемь двадцать пять Пабло Монтолио вошел в книжный магазин. Он был одет в элегантный белый костюм. Свеженаложенный грим и темные очки успешно скрывали ущерб, нанесенный физиономии агента. Учитывая предыдущие ошибки, лейтенант прикрепил на лодыжку кобуру с малогабаритным "браунингом".

Кирилл с удивлением посмотрел на испанца.

— В этом наряде ты напоминаешь Джемса Бонда, — заметил он. — Не хватает только сигары, стреляющей ручки и взрывающихся часов.

— Думаешь, надо было одеться попроще? — забеспокоился Пабло.

— Форма одежды — любая — от смокинга до набедренной повязки, — успокоил его Барков. — Главное для Ебаньков — состояние духа, а не костюм.

— Не возражаешь, если я останусь? — обратился к Кириллу Жан Лисичкин. — Хотел кое-что посмотреть в Интернете, а дома у меня компьютера нет.

— Никаких проблем, — пожал плечами Барков. — Ключи от магазина у тебя есть. Главное — перед уходом не забудь включить сигнализацию.

Выйдя вместе с Пабло на улицу, Кирилл на две трети опустил закрывающую вход железную штору. Теперь покупатели будут знать, что магазин закрыт, и в то же время в лишенное окон и вентиляции помещение будет поступать воздух.

Падающий из-под шторы электрический свет вычертил на темном асфальте бледно-золотистый прямоугольник.

* * *

Совок припарковал машину неподалеку от книжного магазина ровно через минуту после того, как Кирилл и Пабло отправились к Ебанькам. Его серебристый "мерседес" в этом квартале бросался бы в глаза, и он угнал дешевый старый "фольксваген", на который навинтил фальшивые номера.

Увидев, что железная штора приспущена, Совок выругался. Он понятия не имел, приехал он вовремя или опоздал. С другой стороны, даже если он опоздал, вины его в этом не было. Сначала ему пришлось ехать к Свидерскому на его виллу в Оливельяс, потом Руслан полчаса растолковывал ему новое задание и учил пользоваться прибором для отслеживания координат обнаруженного в пешке радиомаяка. Мог бы и не учить — прибор прекратил прием сигналов еще до приезда Совка на виллу, но Руслан не исключал возможности, что он может снова включиться.

Сообщив Совку последние координаты радиомаяка, Свидерский вручил ему еще один прибор — определитель координат. С его помощью Совку предстояло отыскать место, в котором радиомаяк умолк, и наблюдать за всеми подозрительными личностями, которые появятся в том районе. Руслан был уверен, что человек, снабдивший пешку передатчиком, рано или поздно объявится там и попытается ее отыскать.

Задачей Совка было вычислить этого типа, захватить и доставить к Руслану. Как отличить нужного человека от простого покупателя, Свидерский не объяснил, лишь посоветовал, чтобы Совок полагался на интуицию.

Все пошло наперекосяк с самого начала. На въезде в Барселону Совок попал в пробку, в которой благополучно проторчал около сорока минут. Еще пару часов он промаялся с прибором определения координат. Для точного определения эта штуковина нуждалась в связи одновременно с тремя-четырьмя спутниками, каждый из которых время от времени заходил в тень, и приходилось ждать, пока он оттуда вынырнет. К тому времени, как Совок выяснил, что чертов радиомаяк заглох в доме на улице Хоакина Коста, он был здорово зол.

Теоретически, радиомаяк мог попасть в любую из квартир этого дома, но логичнее всего было предположить, что путь его закончился в русском книжном магазине.

Приблизившись к входу, Совок осторожно заглянул под штору. Магазин был пуст. Жана Лисичкина сидевшего за компьютером в смежном с залом закутке, он увидеть не мог.

Тишина в магазине означала, что его клиент или еще не появился, или успел появиться и уйти. В любом случае выбора не было. Оставалось только ждать и наблюдать. Сколько времени на это уйдет, Совок не представлял. Он вздохнул, вернулся к машине и, усевшись на водительское место, принялся следить за входом в магазин.

* * *

Василий Стародыбов был обижен и разочарован. Вместо того, чтобы обрадоваться вобле и кастаньетам, Мария лишь презрительно фыркнула и заявила, что терпеть не может мужиков, экономящих на подарках. Предложение подняться к ней в квартиру и выпить пиво она с презрением отвергла. Встречное предложение девушки пригласить ее в ресторан тореро мягко отклонил, сославшись на временные финансовые затруднения.

— В таком случае пойдем к Ебанькам, — приняла решение Крусиграма.

— К Ебанькам? — удивился Василий. — К каким еще Ебанькам?

— Это представители творческой эмиграции, — объяснила девушка. — Художники, поэты, музыканты. Собираются по вечерам в одном локале[12] в китайском квартале.

— И чем они там занимаются? — без особого воодушевления осведомился Стародыбов. Богемную среду он недолюбливал.

— А ничем, — пожала плечами хохлушка. — Тусуются помаленьку, пьют, играют.

— В карты? — оживился тореро.

— Причем тут карты? Музыку играют.

— А почему они называются Ебаньки?

— Один художник с Рамблы объяснил мне, что это название наилучшим образом отражает сущность исконно русского пофигизма, противопоставляемого бездуховному западному практицизму. Ебаньки — это не концепция, но образ жизни.

— Может, лучше зайдем к тебе, пивка с воблой выпьем? — тоскливо спросил тореро. — На русский пофигизм я на родине насмотрелся.

— И не надейся, — отрезала Крусиграма. — Или идешь со мной к Ебанькам, или я отправляюсь туда одна.

— Ладно, — согласился Стародыбов. — К Ебанькам, так к Ебанькам.

* * *

Места для парковки на улице Хоакина Коста не оказалось, и Михаил Батурин оставил машину на площади Карамельес, расположенной неподалеку от русской книжной лавки. Именно из этого магазина был получен последний сигнал радиомаяка, вмонтированного в пешку Канесиро. Теоретически, пешка могла побывать в одной из квартир, расположенных над ним, но интуиция подсказывала Михаилу, что это не так. Книжный магазин — идеальное прикрытие для человека, находящегося на службе у мафии. Не вызывая подозрений, он может входить в контакт с самыми разными людьми, выступать в качестве посредника или передаточного звена.

Штора на входе была приспущена. Батурин посмотрел на часы. Без десяти девять. Магазин закрыт, но продавец еще не ушел. Тем лучше. Покупатели им не помешают. Присев на корточки, Михаил поднырнул под штору.

Наблюдая из машины за Батуриным, Совок понял, что перед ним именно тот человек, о котором говорил Свидерский. Поведение Михаила было типичным для запоздалого покупателя, но Совок фиксировал внимание на мельчайших деталях, незаметных для глаза обычного человека — особенностях осанки, манеры держаться, характера движений. Развитая профессиональная интуиция бандита привычно фиксировала "сигнальные маячки". В человеке, вошедшем в магазин, чувствовался потенциал сжатой пружины, в любой момент готовой распрямиться.

Как только Батурин поднырнул под штору, Совок вышел из машины и встал у стены рядом с дверным проемом. Невидимый изнутри, он мог слышать происходящий в магазине разговор.

— Извините за вторжение. Вы хозяин магазина?

— Нет, Кирилл уже ушел.

— Значит, вы продавец?

— Я художник, друг хозяина. Кирилл иногда позволяет мне работать на его компьютере.

— Дело в том, что завтра утром я уезжаю, а мне нужно сделать Кириллу одно деловое предложение. Не подскажете, где я могу его найти?

— Подскажу. У Ебаньков.

— Простите?

— У Ебаньков. Это локаль на углу Санта Маргариты и маркиза де Барбера. Вы сразу его найдете.

— Спасибо.

Совок отлепился от стены. Поборов искушение оглушить Батурина, засунуть его в машину и отвезти к Руслану, он пошел в сторону Ронды Сан Антонио. Некоторые арабские лавочки еще не закрылись, и, хоть прохожих было немного, риск был слишком велик. Совок слышал шаги Михаила, направляющегося к площади Карамельес. Когда Батурин свернул за угол, Совок вернулся к машине, не торопясь, завел мотор и поехал по названному Лисичкиным адресу. Он не подозревал, что Батурин, оказавшись в машине, позвонил по номеру, полученному от курьера с Форментеры, и попросил группу поддержки на всякий случай подъехать на угол Санта Маргариты и Маркиза де Барбера.

* * *

В небольшом "локале", безнадежно затерявшемся в дебрях Китайского квартала, клубились не только Ебаньки. Когда Пабло Монтолио, поднырнув под опущенную на две трети железную штору, оказался в полутемном помещении, ему почудилось, что клубится само пространство, сжимаясь вокруг него призрачным полупрозрачным коконом.

Секунду спустя он понял, что это был всего лишь оптический эффект. Подсвеченный пламенем толстых круглых свечей, расписанных китайскими иероглифами, клубился дым курящихся благовоний, мешающийся с удушливым сигаретным дымом. Задетые плечом Пабло, мелодично зазвенели буддийские колокольчики.

На стульях, на подушках, прямо на полу сидели люди. Длинные волосы, бородки, придающие их обладателям сходство с Христом, блестящие глаза, отражающиеся в расширившихся зрачках огни свечей.

Высокая девушка в длинном одеянии, напоминающем индийское сари, поднялась им навстречу.

— Это Лида, хозяйка локаля, — сказал Кирилл.

Обменявшись с девушкой приветствиями, Пабло прошелся по залу, чуть не свалив при этом прислоненную к стене странную деревянную штуковину, напоминающую пустотелый коровий рог двухметровой длины.

— Что это за фигня? — подхватывая падающую деревяшку, спросил Пабло.

— Диджериду, — объяснил Барков. — Национальный музыкальный инструмент австралийских аборигенов. Делается только из эвкалиптового дерева.

— Здесь играют австралийскую музыку?

— Не совсем. Хозяйка локаля с помощью диджериду прочищает чакры и сканирует уровни сознания. Последнее веяние эзотерической моды.

— Понятно, — растерянно кивнул ничего не понявший Монтолио.

— Диджериду — уникальный в своем роде инструмент. Он воссоздает естественно-природные звуки, генерирующие мир, любовь и терпимость, — пояснила Лида. — Его звучание укрепляет ауру и позитивно воздействует на астральный план.

Заинтригованный Пабло поднес к губам узкий конец трубы и дунул в него. Локаль заполнил низкий гнусаво вибрирующий звук, напоминающий то ли брачный призыв слона, то ли многократно усиленное динамиками урчание в животе плотно пообедавшего толстяка. Меньше всего этот вой ассоциировался у Монтолио с миром, любовью и терпимостью.

Ебаньки вздрогнули и дружно повернулись в сторону Пабло.

— Простите. Я лишь пытался прочистить чакры, — виновато пояснил он.

Опасливо прислонив диджериду к стене, лейтенант с любопытством прислушался к доносящимся с разных сторон обрывкам возобновившихся разговоров. Глаза агента привыкли к полумраку, и черты заполняющих локаль людей были видны теперь более отчетливо.

— Он эксгумирует музыку из гроба технологии и опять душит ее… — выразительно жестикулируя, вещал высокий тощий парень с заплетенной в косичку куцей козлиной бородкой.

— Отхожее место, как апогей цивилизации — в этом есть глубокий социальный символизм…

— Крафт-Эбинг выстраивает из ной-фрагментов абсолютно правильный гармонический ряд, а затем обрушивает мелодию в колодец бреда и галлюцинаций…

— Культура, в которой мы живем — это калейдоскоп предсмертных гримас…

— Тембровая музыка в своей концепции отталкивается не от системности, как в тональной музыке, а от особенностей человеческого слуха…

— Отвратительная мерзко-чешуйчатая змея постмодернизма у всех на глазах заглатывает собственный хвост…

— Последний альбом Вована — это продукт разложения традиционного музыкального ряда…

Мозг не привыкшего с общению с творческой богемой агента CESID отчаянно отторгал порождаемые их словами совершенно неудобоваримые образы, как желудок отторгает отравленную пищу. Вспотевший от напряжения Пабло мучительно терзался от чувства полной своей несостоятельности. По отдельности он понимал значение каждого произнесенного слова, но соединенные вместе они теряли всяческий смысл.

Отхожее место — это туалет. Но почему туалет является апогеем цивилизации? Не полет на луну, не ядерная бомба, не создание искусственного интеллекта, не достижения медицины, наконец, а именно туалет?

Еще хуже дело обстояло с заглатывающим свой хвост постмодернизмом и продуктом разложения музыкального ряда, который по какой-то причине ассоциировался у Пабло с покрытым трупными пятнами роялем.

Дрожащей рукой Монтолио ослабил узел галстука. Он думал о том, что русское своеобразие переходит все мыслимые и немыслимые пределы. Ну почему его не заслали к американцам? Английский язык он знает даже лучше русского.

Хозяйка локаля позвонила в большой бронзовый колокольчик. Разговоры стихли.

— Сейчас будет музыка! — объявила она.

Пабло с облегчением вздохнул. Как никогда он нуждался в передышке.

Молодой светловолосый парень поднес к губам саксофон, и пространство заполнила невесомая пронзительно-чистая мелодия.

— Это здесь! — донеслось от двери.

Монтолио вздрогнул при звуках знакомого голоса. Сердце гулко и горячо застучало о ребра.

— Добро пожаловать к Ебанькам.

Повернувшись к выходу, он увидел вылезающую из-под шторы Марию Гриценко. Зрелище было столь впечатляющим, что мысли о покрытом трупными пятнами рояле и толчке как апогее цивилизации мигом выветрились из головы лейтенанта.

Забираясь боком внутрь, хохлушка присела, изогнувшись по-кошачьи, от чего ее и без того ничего не прикрывающая юбка задралась, явив благодарным зрителям тонюсенькую ленточку черных трусиков-танга, пограничной полосой разделяющую спелые полукружия ягодиц. Знаменитая грудь седьмого размера, не удержавшись в вырезе эластичной кофточки, выпрыгнула-таки из декольте.

Когда Крусиграма стала деловито заправлять ее на место, рыжебородый музыкант уронил мандолину, а белокурый саксофонист сбился с такта и умолк.

Забравшийся в локаль вслед за девушкой Василий Стародыбов произвел на собравшихся гораздо меньшее впечатление.

— Кто это с ней? — нервно спросил Монтолио у Кирилла.

— Тамбовский Красавчик, первый русский тореро.

— Тореадор?!!

Оказалось, что он не ослышался.

В отличие от Баркова, лейтенант не видел выступления Стародыбова. Твердо убежденный в том, что женщины без ума от тореадоров, он почувствовал болезненный укол ревности.

Узнав в свою очередь Пабло, Мария издала тихий возглас удивления. Меньше всего она ожидала увидеть своего спасителя в локале Ебаньков. Белый костюм невероятно шел испанцу, более того, было очевидно, что костюм этот стоит недешево. Испанские мужчины в массе своей не отличались особой элегантностью, а белых костюмов, как правило, избегали, экономя на химчистке.

Матримониальные планы вновь зароились в голове хохлушки, после внезапного и необъяснимого бегства Пабло поставившей было крест на их так и не состоявшихся отношениях.

Крусиграма приосанилась и выпятила грудь, нацелив ее на Монтолио, как пушечное дуло.

— Ты всегда так обращаешься с девушками? — грозно сдвинув тщательно подкрашенные брови, осведомилась Мария. — Бросаешь их посреди улицы и убегаешь, не сказав ни слова за исключением "joder"?

— Я… ты понимаешь… извини… — мучительно покраснел Пабло. — Так уж получилось.

— Ладно, прощаю, так уж и быть, — великодушно согласилась хохлушка. — Дам тебе еще один шанс…

— Значит ты не против, если я…

— Этот тип что, ухлестывает за тобой? — возмущенно перебил его Стародыбов.

— Отвали от меня, балерун, — огрызнулась Крусиграма, не отрывая от Пабло влажно блестящего взора. — Так о чем ты там говорил?

* * *

Поднырнув под железную штору локаля "Ебаньков", Михаил Батурин застал своеобразную вариацию на тему Кармен: темпераментный испанец в белом костюме ссорился с тореадором из-за веснушчатой красотки в весьма откровенном наряде. Тореадор, правда, был отечественного происхождения (Василия Стародыбова Михаил узнал по фотографии, полученной вместе с его досье), а белобрысая Кармен щеголяла кондовым украинским акцентом.

За разворачивающимся действом с живым любопытством наблюдала группа весьма колоритных российских граждан.

Тот факт, что Кирилл и тореро вместе оказались в локале "Ебаньков", сам по себе был весьма примечателен. Это отчасти подтверждало предположение, что пешку Канесиро Стародыбов передал именно Баркову, а не кому-то из покупателей.

Человек, получивший фигурку, немедленно выявил радиомаяк и вывел его из строя. Кирилл это сделал или кто-то другой — вот в чем вопрос. В любом случае, Тамбовский Красавчик в данный момент более интересен — он знает сразу двоих из цепочки — человека, передавшего ему пешку и того, кому он ее передал.

В том, что цепочка ведет к Марату Багирову, Батурин почти не сомневался. Марат никогда не жалел денег на подкуп людей, способных получить для него важную информацию. Наверняка у него есть осведомители не только в испанской полиции, но и в спецслужбах.

Идеально было бы захватить одновременно и тореро, и Кирилла. Опустив руку в карман, Михаил нащупал в нем полученную от курьера ручку-инъектор, заряженную психотропным препаратом. Один укол, и человек выдает всю необходимую информацию, после чего благополучно обо всем забывает. Можно попробовать под каким-то предлогом заманить их обоих в книжный магазин и уже там обработать. Если не получится, он возьмет на себя Кирилла, а тореадором займутся ребята из группы поддержки.

Михаил обвел взглядом лица собравшихся, пытаясь угадать, кто из них владелец книжного магазина. Выбор пал на темноволосого парня в джинсах и темно-зеленом свитере. Типично славянские черты лица, и выглядит слишком нормально для представителя богемы.

— Простите, я ищу Кирилла из книжного магазина, — обратился к нему Батурин. — Мне сказали, что он должен быть здесь.

— Это я, — ответил Барков, не отрывая взгляд от Пабло и Василия, обменивающихся агрессивными телодвижениями, как пара бойцовых петухов, готовящихся вступить в схватку.

— Я хотел бы оптом закупить книги, — пояснил Михаил. — Ящиков двадцать. Желательно сделать это сегодня, завтра утром я уезжаю.

— Да, конечно, — рассеянно произнес Кирилл, с неослабевающим интересом наблюдая за развитием событий. — Обсудим это чуть позже, ладно?

— Cabron! — тонким фальцетом выкрикнул Тамбовский Красавчик, делая пальцами угрожающую "козу" облаченному в белый костюм аборигену.

Автоматически Василий принял классическую позу тореадора с гордо вскинутой головой, выпяченной грудью и чуть изогнутым в сторону туловищем. Соломенные кудри художественно растрепались, голубые глаза метали молнии — на арене Тамбовский Красавчик был бы неотразим, не окажись поблизости быка.

— Jodate guilipollas, — запальчиво ответил испанец, принимая боевую каратистскую стойку.

Разрумянившаяся от удовольствия девица, "мисс Вымя года", как окрестил ее про себя Батурин, судя по всему, никак не могла решить, стоит ли ей вмешаться и лично отшить менее удачливого претендента, или для начала насладиться зрелищем сражающихся за нее самцов.

— Конец тебе, латинский любовничек, — в запале тореро перешел на родной русский язык и, сжав кулаки, агрессивно потряс ими перед самым носом противника. — К своим испанкам кадрись, а наших девушек оставь в покое. Тоже мне, Казанова выискался!

Крусиграме очень хотелось посмотреть, чем закончится поединок, но испанец и так пострадал от Совка, да и белый костюм сидел на нем просто чудо так хорошо — жаль было бы его испортить. Все-таки придется вмешаться.

Мария решительно шагнула к готовым сцепиться мужчинам. Отпихнув в сторону Тамбовского Красавчика, она разразилась яростным монологом, суть которого сводилась к тому, чтобы Василий катился куда подальше вместе с его вонючей воблой, пивом и кастаньетами.

В заключение речи Крусиграма вытащила из кармана вышеупомянутый музыкальный инструмент и щелкнула деревянными створками, как рассерженный аист клювом. Со злорадной ухмылкой хохлушка подняла руку и защемила кастаньетами нос Василия.

Тамбовский Красавчик гнусаво взвыл и дернулся назад.

— С ума сошла? Уй, как больно!

— Так тебе и надо! — безжалостно ответила Мария. — Будешь и дальше надоедать — прищемлю кое-что другое.

Гордо вскинув голову, Крусиграма отвернулась от тореадора и обвила руками шею Пабло. Знойная грудь хохлушки прижалась к белому костюму, вызвав в организме лейтенанта Монтолио столь мощную физиологическую реакцию, что агент CESID позабыл и об исчезнувшей пешке Канесиро, и о собственном долге перед страной и царствующей династией Борбонов.

— Везет же некоторым, — завистливо вздохнул саксофонист.

Поднеся к губам инструмент, он заиграл "Бесаме мучо".

* * *

— Твою мать! — восхищенно проревел Волкодав, указывая пальцем на припаркованный у тротуара "сеат-марбелья". — Это же его тачка!

— Чья? — не понял Штырь.

— Чья, спрашиваешь? Козла этого, тореадора.

— Ты уверен?

— Конечно, уверен! Я тогда номер запомнил. Ох, не зря у меня было предчувствие. Сейчас все и сделаем.

— Прямо сейчас? — нервно переспросил Штырь, бледнея при мысли, что бомба может случайно взорваться при установке.

— А чего дожидаться-то? — хохотнул Волкодав, доставая из кармана плеер. — Темно, на улице никого нет. Никто ничего не заметит. Заминируем в лучшем виде. Давай-ка, постой на стреме.

— Ладно, работай, только, ради бога, осторожней, — обреченно кивнул близкий к обмороку Штырь.

* * *

К выполнению задания Свидерского Совок подошел с максимальной ответственностью, и если события вышли из-под контроля, вины его в этом не было, вернее, почти не было. Именно в этом Совок безуспешно пытался себя убедить.

Он все сделал правильно. Безошибочно вычислил человека, посланного Ростовцевым, узнал, куда тот направляется, после чего немедленно позвонил Руслану.

— Будешь дежурить поблизости от локаля, никуда не отходи, — распорядился Свидерский. — Я направлю к тебе еще несколько ребят. Не вздумай брать этого типа в одиночку — риск слишком велик. И, главное, не забывай — он нужен мне живым. Только живым.

— Все понял. Жду, — закончил разговор Совок.

Закурив сигарету, бандит лениво прошелся взад-вперед по Маркизу де Барбера, от нечего делать изучая настенную живопись, но не забывая при этом уголком глаза следить за входом в локаль.

Постояв перед выведенной аршинными буквами надписью "средний класс — это парное мясо общества потребления", Совок смачно плюнул на изображенный под ней вместо подписи серп и молот. Некоторое время он размышлял над смыслом этого маловразумительного изречения, но так и не смог ухватить его суть и от этого разозлился.

Не лишенный художественной жилки Совок любил оставлять плоды своих творческих усилий на самых различных предметах. Он выцарапывал на стенках лифтов незамысловатые слова из трех-пяти букв и столь же незамысловатые рисунки, как правило — иллюстрации к вышеупомянутым словам, украшал двери общественных туалетов сакраментальной фразой "Здесь был я", оставлял на стенах или асфальте слоганы типа "Венька — козел", и на всякий случай (вдруг неожиданно накатит вдохновение) носил в кармане завернутый в бумажку кусочек мела.

Вытащив мел, бандит еще раз перечитал фразу "средний класс — это парное мясо общества потребления", убедился, что он все правильно перевел, укоризненно покачал головой и, перечеркнув жирным крестом серп и молот, несколькими уверенными штрихами изобразил рядом с ними победоносно-самоуверенную грудь Крусиграммы. Размер бюста влюбленный Совок изрядно преувеличил, так что теперь он тянул как минимум на пятнадцатый номер, что придавало рисунку особую пикантность.

"Вот оно — парное мясо общества потребления, а не ваш, блин, средний класс", — подписал по-испански под рисунком Совок.

Слово "блин" он перевел как "тортилья"[13] и злорадно подумал, что пусть теперь туземцы мучаются над смыслом его перевода.

Отойдя на несколько шагов, он полюбовался делом своих рук, затем вернулся к стене и оставил на ней новое послание, на сей раз непосредственно предназначенное даме его мечты: "Предлагаю руку и сердце в обмен на грудь и бедра".

Завернув мел в бумажку, Совок сунул его в карман и, не забывая следить за входом в локаль, для разнообразия переместился на улицу Санта Маргарита. Воспоминания о груди лже-румынки, имени которой он так до сих пор и не узнал, разбередили его душу.

— Что в имени тебе моем,

Ты оцени груди объем,

— мечтательно продекламировал бандит и вздохнул.

"Хватит о бабах, — мысленно одернул себя он. — У меня ответственное задание, а я только о сиськах и думаю."

Только сейчас он обратил внимание на то, что из локаля Ебаньков доносятся возбужденные голоса. Похоже на скандал. Надо бы выяснить, что там происходит.

Совок подошел к железной шторе и, нагнувшись, осторожно заглянул внутрь.

В первый момент Совок решил, что у него начались галлюцинации. Прямо перед ним, в глубоком вырезе декольте сияла царственная грудь лже-румынки, та самая грудь, которую он несколько мгновений назад запечатлел на стене. Хозяйка груди, разумеется, тоже присутствовала в локале в качестве бесплатного приложения к этому восхитительному фрагменту женской анатомии.

Кровь отхлынувшая от головы Совка, стремительно наполняла другой, не менее важный для мужчины орган. Разве можно винить его в том, что задание Свидерского полностью выветрилось из его сознания? Разумеется нет. Даже школьнику известно, что ясность мышления невозможна без надлежащего орошения кровью головного мозга.

Женщина его мечты выхватила из кармана кастаньеты и зачем-то прищемила нос белобрысому типу, лицо которого показалось Совку странно знакомым.

"Твою мать! Да это же Тамбовский Красавчик," — сообразил бандит.

Подогревая интерес любителей корриды, испанская пресса в течение полутора месяцев усиленно рекламировала Василия Стародыбова — первого русского тореадора. Билеты на его бой были распроданы за две недели до представления, и Совку, чтобы попасть на "Пласа де торос", пришлось заплатить спекулянтам тройную цену.

На корриде присутствовала значительная часть русской диаспоры, а патриотично настроенные "братки" явились на представление в полном составе. Сказать, что Тамбовский Красавчик их разочаровал — это ничего не сказать. Совок искренне удивился, что этот парень еще жив. Мысленно он поаплодировал лже-румынке: на ее месте он бы этому козлу не только нос прищемил.

Последующие события доставили Совку значительно меньшее удовольствие. Воздав недоумку-тореро по заслугам, девушка отвернулась от него и бросилась на шею кучерявому уроду в белом костюме.

Твою мать! Да ведь это тот самый тип…

Губы бандита изогнулись в диком зверином оскале, пальцы рефлекторно выгнулись веером. Скрежеща зубами от ярости, Совок нырнул под железную штору и бросился к милующейся парочке.

— А это еще кто? — удивленно спросил саксофонист у бородатого художника с косичкой. — Вроде он не из наших.

Совок до ответа не снизошел. Схватив Крусиграму за руку, он оторвал ее от Пабло и с наслаждением вмазал ногой в подбородок лейтенанта.

Заскучавшие было Ебаньки взвыли от восхищения. Если первая драка между поклонниками грудастой девахи увяла, толком и не начавшись, Совок сторицей вознаградил их за разочарование.

Пабло впечатался в стену и сполз по ней, размазывая кровь по разбитым губам.

— Еще раз увижу тебя рядом с ней — убью! — потрясая кулаком перед носом поверженного соперника, проревел Совок.

Лейтенанта так и подмывало выхватить из-под штанины "браунинг" и разрядить всю обойму в гнусную харю бандита. Если бы только он был не на службе… Усилием воли Пабло взял себя в руки. Не хватало еще, чтобы вся операция пошла псу под хвост из-за абсурдной ревности к женщине, с которой он толком даже и не познакомился.

Заводящийся от собственного красноречия Совок, зловеще скалясь, продолжал изрыгать угрозы и оскорбления. Пабло лихорадочно соображал, как выпутаться из этой кошмарной ситуации. Доставать оружие нельзя, драться — тем более. Перспектива превратиться в отбивную котлету его категорически не устраивала. Как же отвязаться от этого урода? По идее его надо незаметно взять, или хотя бы проследить за ним… Господи, что же делать?

Голос Тамбовского Красавчика оторвал Пабло от размышлений.

— Что ты с ним церемонишься, врежь еще пару раз, чтоб запомнил, — подначивал бандита вредный тореадор.

Агент CESID с ненавистью посмотрел на Стародыбова.

"Вот ведь гад, — подумал он. — Ничего, сейчас ты у меня попляшешь."

— Не бейте меня, — наступив на горло собственной гордости, жалобно заканючил Пабло. — Я вообще с этой женщиной незнаком. Это подружка Тамбовского Красавчика. Она и сюда пришла с ним. Спросите кого угодно, если не верите.

— Что? — вскинул брови Совок, переводя взгляд с обеспокоенной физиономии Василия на разрумянившееся лицо Марии. — Ты встречаешься с этим козлом, опозорившим нашу Родину?

— С кем хочу, с тем и встречаюсь, — вызывающе заявила Крусиграма. — Тебе-то какое дело? Между прочим, он — известный на всю страну тореадор, а ты кто? Да тебе до моего Васеньки как до Киева раком…

В любой другой момент Стародыбов был бы несказанно счастлив услышать нечто подобное из уст Марии. В любой другой момент, но только не сейчас.

Забыв про Пабло, Совок повернулся к съежившемуся от ужаса Василию и с яростным рычанием бросился на него.

Мария усмехнулась. Она добилась в точности того, чего хотела.

Когда бандит, схватив Стародыбова за ворот, одной рукой вздернул его в воздух, а другой со всей дури вмазал в глаз, Ебаньки одобрительно завопили, а саксофонист сжал руку в кулак и повернул ее большим пальцем вниз, жестом, которым беснующаяся на трибунах римская чернь требовала смерти поверженного гладиатора.

Наблюдающий за этой сценой Батурин вполголоса матюгнулся. Стародыбов был ключевой фигурой в комбинации с пешкой. Владелец магазина может ничего о ней не знать. Если этот бугай прикончит Василия, он рискует потерять единственную ниточку, ведущую его к пешке. "Светиться" без крайней надобности нельзя, но, похоже, выхода нет. Придется вмешаться.

— Хватит, — громко сказал Батурин.

Шагнув к Совку, он перехватил его руку, занесенную для очередного удара.

— Что-о?

Совок резко повернулся к Михаилу и матерные слова, которые он собирался произнести, замерли у него на губах. Только сейчас бандит сообразил, кто именно осмелился ему противостоять, а, сообразив, в первый момент растерялся.

Свидерский приказал незаметно пасти этого типа и ничего не предпринимать до прибытия подкрепления, а что сделал он? Снова потерял голову из-за чертовой хохлушки, и вместо выполнения задания устроил тут петушиные бои. Как же быть? Может, взять этого типа самому? Вырубить, закинуть в машину и доставить Руслану. Вроде, неплохой вариант. Свидетелей, конечно, многовато, хотя черт с ними, со свидетелями. Почти все они — нелегалы, многие по-испански толком не говорят и уж точно не жаждут иметь дело с полицией.

— Отпусти его, — велел Батурин.

— Ладно, — с неожиданной легкостью согласился Совок.

Пальцы, удерживающие за ворот полузадушенного тореадора, разжались. Тамбовский Красавчик плюхнулся на задницу, но тут же перевернулся и с неожиданной резвостью на четвереньках ринулся к выходу. Михаил нырнул под железную штору вслед за Стародыбовым.

— Эй! Ты куда? — дернулся Совок, не предвидевший такого поворота событий. Ситуация выходила из-под контроля. Не хватает только, чтобы этот тип исчез. За такой промах Руслан его точно в цемент закатает!

Яростно матерясь, Совок ринулся за беглецами.

Перспектива во второй раз упустить любителя стрельбы по вертолетам ужасала лейтенанта Монтолио не меньше, чем Совка потеря Батурина. Чисто рефлекторно Пабло схватил стоящий у стены диджериду и всунул толстый конец эвкалиптовой трубы между ног бегущего к выходу бандита.

Споткнувшись, Совок с грохотом обрушился на пол.

— Ты?!! Опять ты?!! — яростно прорычал он, выхватывая из рук лейтенанта любимый инструмент австралийских аборигенов.

Увидев опускающийся на его голову деревянную трубу, Пабло попытался уклониться, но не успел. От удара диджериду с хрустом переломился пополам. Совок понимал, что теряет драгоценные секунды, но не мог отказать себе в удовольствии нанести еще несколько ударов оставшимся у него в руке обломком.

* * *

Василий Стародыбов, нащупывая в кармане ключи от машины, со всех ног мчался к спасительной гавани — "сеату-марбелья", который унесет его как можно дальше от отмороженного поклонника Марии.

"Ну и денек! — думал он. — Сначала двое отморозков на Рамбле, теперь этот псих. Кошмар какой-то!"

Не подозревая, что кошмар только начинается, Тамбовский Красавчик с ходу вонзил ключ в замочную скважину на ручке "сеата", повернул его и рванул дверцу на себя.

Еще не опустившись на сиденье, он ухитрился включить зажигание.

"Вот и все", — решил тореро, и снова ошибся.

Прежде, чем Василий понял, что происходит, чья-то мощная длань схватила его за шиворот и выдернула из машины.

Взвизгнув от неожиданности, Стародыбов повернул голову, но вместо тупой бандитской рожи Совка увидел мужчину, заступившегося за него в локале.

"Этому-то что от меня надо?" — тоскливо подумал тореро, но облечь свою мысль в слова не успел.

Его уютный спасительный "сеат" полыхнул ярким вулканическим пламенем. Уши заломило от оглушительного грохота. Сорвавшаяся с петель дверца больно ударила Василия по заду. Заряд был рассчитан только на то, чтобы убить водителя, и взрыв оказался не слишком мощным.

Для Батурина взрыв стал столь же неожиданным, как и для Тамбовского Красавчика, хотя, в отличие от тореро, причину его он понял сразу.

"Убирают своих же исполнителей. Вполне стандартная практика."

— Хочешь жить, иди со мной! — рявкнул Михаил и потащил обезумевшего от ужаса тореадора к своей машине.

— А ну замри, падла! — выскочивший из-под шторы Совок выхватил пистолет и нацелил его в переносицу Батурина.

Вслед за Совком из локаля, прихрамывая, выбрался Пабло, за ним последовали Крусиграма, Кирилл и жадные до зрелищ Ебаньки, некоторые из которых так и не расстались со своими музыкальными инструментами. Широко распахнув глаза, они возбужденно впитывали малейшие детали открывшейся им картины: искореженный взрывом автомобиль с лижущими его изнутри языками пламени, валяющаяся на асфальте дверца, Батурин, держащий за шиворот Тамбовского Красавчика и Совок, держащий Батурина на прицеле.

Русские эмигранты прекрасно понимали, что в сложившейся ситуации следует как можно скорей "делать ноги" — вот-вот к месту взрыва явится полиция. Большинство Ебаньков не имели вида на жительство, их виза была просрочена давным-давно, но любопытство оказалось сильнее страха быть высланными из страны.

— В чем дело? — осведомился Батурин. — Не можешь расстаться с первым русским тореро? Может, приобретешь вместо него боксерскую грушу?

— Мне нужен ты, а не он, — пояснил Совок. — С Тамбовским валенком у меня еще будет время разобраться. Потолкуем по душам о корриде, танцах и любви. А сейчас отпусти его, иди к своей машине и садись за руль. В темпе вальса.

— Раз я никому не нужен, то, пожалуй, пойду, — Стародыбов сделал безуспешную попытку вырваться из железной хватки Михаила.

Шагнув ему за спину, Батурин сгибом локтя захватил Василия за горло, как щитом, прикрываясь телом тореро.

— По хорошему, значит, не хочешь, — вздохнул Совок, смещая прицел пистолета и нажимая на спусковой крючок.

Пуля чиркнула по ребрам Тамбовского Красавчика, слегка ободрав кожу. Стародыбов, решивший, что рана, как минимум, смертельна, издал леденящий душу вопль.

— Это было последнее предупреждение! — яростно рявкнул бандит. — Следующая пуля — твоя. А ну быстро в машину!

Испанские спецслужбы, — в который раз за последние дни, — снова оказались не на высоте. При виде вооруженного пистолетом Совка Пабло Монтолио растерялся. После бесславного поражения в тупике под присказку "УНИБОС, блин" даже безоружный Совок внушал ему ужас, что же говорить о Совке, сжимающем в руке автоматический австрийский SPP.

Вместо того, чтобы действовать, Монтолио растерянно гадал, зачем Совку мог понадобился этот тип, которого он, судя по всему, раньше не знал, что это вообще за человек, а также кто, кого и зачем тут пытался взорвать.

Лейтенанту даже в голову не пришло извлечь спрятанный под штаниной "браунинг". В сложившейся ситуации это было бы равносильно самоубийству.

В отличие от агента CESID, закаленную жизнью на голодных постсоветских просторах самостийной Украины Крусиграму пистолет в руках бандита ни капельки не смутил. Подумаешь, пистолет! Она обладала не менее смертоносным оружием. Однажды Совок уже испытал на себе убойную силу платформ от Нормы Нуньес, на которые она копила целые полгода. Несомненно, они стоили потраченных денег.

Пабло и Ебаньки, затаив дыхание, наблюдали за тем, как Мария снимает туфли и с платформами наперевес на цыпочках подкрадывается сзади к ничего не подозревающему Совку.

Шмяк! Тяжелая подошва с силой обрушилась на череп бандита.

Палец Совка непроизвольно дернулся на спусковом крючке. Грохнул еще один выстрел. Пуля ушла вверх, просвистев в паре сантиметров от уха Батурина.

Шлеп! Крусиграма ударила другой рукой.

Полуоглушенный бандит повернулся к хохлушке. Его левая рука автоматически поднялась вверх, блокируя очередной удар.

Воспользовавшись этим, Михаил выхватил пистолет из скрытой под пиджаком кобуры и прицелился в Совка.

Как и Пабло, Батурин тоже не понимал, что происходит. Его вычислили, неясно, каким образом, но вычислили. Похоже, его вели прямо от аэропорта до локаля Ебаньков. Почему же он не почувствовал слежку? Стареет и теряет хватку? Только этого не хватало.

Впервые в жизни Батурину никак не удавалось "просчитать" сложившуюся ситуацию. Имеющиеся факты категорически не желали укладываться в единую законченную схему.

Стародыбова пытались ликвидировать, чтобы через него нельзя было выйти на похитителей пешки Канесиро. Похищение пешки, скорее всего, организовал Багиров, то есть люди, подложившие взрывчатку в "сеат" Василия, работают на Багирова.

Тип, подстреливший Василия, пытается захватить его, Михаила. Каким-то образом он выследил его. Но зачем он тогда устроил драку в локале? Зачем ему потребовалось похищать Михаила на глазах многих свидетелей, когда это можно было сделать незаметно и без шума? По идее, этот бандит должен работать на Багирова. Но почему он тогда только ранил Василия, хотя мог застрелить его? У него другое задание? Или он работает на кого-то еще?

Если он работает на Багирова, то может вывести прямо на Марата. В таком случае его необходимо захватить вместе со Стародыбовым. Где же эта чертова группа поддержки? Вот-вот нагрянет полиция, а одному ему не справиться.

Совок между тем выбил из руки Крусиграмы одну из платформ.

— Сука! — обиженно рявкнул он и вполсилы ткнул кулаком в солнечное сплетение Марии.

Его так и подмывало засветить лжерумынке прямой в челюсть, но рука не поднималась портить такую красоту — правду говорят, что любовь зла.

Девушка согнулась пополам, хватая ртом воздух, как вытащенная из воды рыба.

— Брось пистолет и садись в машину, — приказал Батурин. — Ты поедешь со мной.

Увидев нацеленное на него дуло, Совок матюгнулся. Выстрелить первым он не успеет, да и брать этого типа, в любом случае надо живым. Черт бы побрал этих баб! Стоит им появиться на горизонте, как все идет наперекосяк.

"Где же, мать их так, люди Свидерского? — подумал Совок. — Надо убраться отсюда до появления полиции."

Черная "ауди", свернувшая на маркиза де Барбера, и белый "мерседес", несущийся по Санта Маргарите, почти одновременно затормозили у локаля Ебаньков. Сидящие в них группы поддержки враждующих сторон слышали выстрелы и, соответственно, находились в полной боевой готовности.

— Елы-палы! Вот это апокалипсис! — восхищенно прокомментировал происходящее длинноволосый художник, ранее огорошивший Пабло сентенцией о мерзко-чешуйчатой змее постмодернизма.

Выскочившие из автомобилей вооруженные люди, мгновенно оценив ситуацию, рассредоточились, укрывшись за кузовами машин, и приготовились к стрельбе. Началу боевых действий помешал надсадный вой полицейской сирены и приближающееся мерцание мигалок.

— Ша, братва, пора делать ноги! — громко крикнул саксофонист и первым подал пример, задав стрекача в противоположном от полицейских сирен направлении.

Прочие Ебаньки с резвостью луговых кузнечиков также бросились врассыпную. Совок и боевики из групп поддержки, бросив автомобили у локаля, последовали примеру остальных. Воспользовавшись моментом, Стародыбов вывернулся из рук Батурина и, взывая о помощи, ринулся к полицейским. Преследовать его Михаил не мог. Коротко ругнувшись, он помчался в противоположном направлении.

Василий также не испытывал желания общаться с представителями закона. Перед капотом полицейской машины тореро резко свернул и, прибавив скорость, вихрем понесся по переулку, ведущему в спасительные глубины Китайского квартала.

— А что ты застыл, дубина? — оклемавшаяся от удара Крусиграма цепко схватила Пабло за руку. — Линять отсюда надо. Бежим!

— Но…

— Никаких "но"! Или ты хочешь объясняться с полицией?

Попасть в полицию с прикрепленным к лодыжке пистолетом означало засветиться. Подобной утечки информации о секретной операции CESID полковник Карденас уж точно бы не простил.

Проклиная все на свете, лейтенант последовал за тащащей его на буксире Марией.

* * *

Хотя документы Кирилла были в полном порядке, он предпочел вместе со всеми исчезнуть с места происшествия. За неимением подозреваемых полицейские запросто могли обвинить в причастности к взрыву первого попавшегося под руку русского эмигранта. Слова "русский" и "мафия" давно стали в Испании синонимами.

Попетляв по улицам, как заяц, сбивающий гончих со следа, Барков убедился, что полиции поблизости нет, успокоился и решил зайти в бар. Рюмочка вина ему не помешает.

Годы, проведенные в Испании исподволь и незаметно изменили Кирилла, смягчив его и отшлифовав, как волны Средиземного моря осколок изумрудно-зеленого бутылочного стекла. Упругие мышцы обросли жирком, а на смену кипучему российскому авантюризму пришла благодушно-расслабленная латинская лень, суть которой сводится к двум слоганам: "не спешить" и "не напрягаться". Не хватает денег — и черт с ними. Жизнь прекрасна, пока в кармане найдется пара евро, чтобы посидеть с друзьями в баре за рюмкой красного вина. Много ли надо человеку для счастья?

Привычные маршруты Баркова были предельно просты и незамысловаты: магазин — квартира (в пяти минутах пешком от магазина) — ближайшей бар — локаль Ебаньков (в десяти минутах пешком от магазина). Последние три года он даже в море не купался — тащиться целых полчаса пешком до пляжа, а потом полчаса возвращаться назад было чересчур утомительно. Кирилл вряд ли бы смог припомнить, когда он в последний раз занимался спортом — так давно это было.

Отсутствие тренировки сказывалось. После поспешного бегства от полиции Барков чувствовал себя так, словно совершил марш-бросок с полной боевой выкладкой по кишащим душманами афганским горам. После такого потрясения просто необходимо выпить.

Немного подумав, Барков направил свои стопы к бару "Милая Мексика", расположенном на улице Ангелов неподалеку от его лавки. По дороге он заглянул в магазин, надеясь застать там Жана Лисичкина и поделиться с другом последними новостями. Железная штора магазина была опущена и надежно заперта на замок. Барков вздохнул. Жаль, что Жана нет. Придется идти в "Милую Мексику" одному.

Кирилл выбрал столик у окна. Задумчиво вращая в пальцах бокал вина, он думал о Пабло. Не везет парню с диссертацией. Вместо того, чтобы спокойно собирать материал, только и делает, что из одного переплета попадает в другой. Вряд ли он рискнет снова появится в магазине, разве что будет искать Крусиграму — слишком уж он на нее запал. Не удивительно — испанцы всегда были неравнодушны к знойным формам.

Окно, у которого сидел Барков, обвивал сочный темно-зеленый плющ. На подоконнике стояли горшки буйно цветущей герани. Отхлебнув терпкую кисловатую "Кариньену"[14], Кирилл протянул руку и коснулся пальцами пурпурных лепестков. Их поверхность была атласной и прохладной.

Сколько лет цветет герань на этом подоконнике? Сколько лет еще будет цвести? Двадцать? Тридцать? Сто?

Жизнь входила в свою привычную колею. Часок-другой он посидит здесь, слушая приглушенно звучащую из динамиков кубинскую румбу, потом неторопливо пойдет домой по темным мощеным улицам, безопасным даже в глухую полночь, не знающим гололеда и снега.

Иногда Кириллу хотелось начисто стереть Россию из памяти — Россию и ее озверевших пасынков, с волчьей жадностью стремящихся урвать все, до чего они могут дотянуться. Даже здесь, в Испании, сыны отечества не оставляют его в покое. Неужели ему придется всю жизнь расплачиваться за свою национальность?

Прежде, чем осесть в Испании Кирилл побывал во многих странах, и открыл одну любопытную истину: как только в каком-либо месте собирается хотя бы сотня русских, один из них обязательно открывает русский магазин, а другой немедленно начинает его рэкетировать.

Имея свое дело, покоя он точно не дождется. С другой стороны, чем еще может заняться в Испании эмигрант? Лучше торговать книгами и терпеть наезды отечественных братков, чем вкалывать на стройке или вместе с марроканскими нелегалами собирать на плантациях клубнику и артишоки.

От книготорговли мысли Баркова плавно переместились к клиенту, пожелавшему закупить у него двадцать ящиков книг. Мужик, вроде, выглядел хорошо упакованным. Явно при деньгах. Из мафии, раз расхаживает по Барселоне с пистолетом. Зачем ему могли понадобиться двадцать ящиков книг? Странно все это. В любом случае обидно, что сделка сорвалась. Вроде он сказал, что завтра с утра уезжает. Ну и ладно. Что ни делается, все к лучшему.

Кирилл заказал еще одну рюмку вина и откинулся на спинку стула, наслаждаясь пением Глории Эстебан.

* * *

— Сукин сын, — отчеканила Крусиграма. — Hijo de puta!

На Пабло было жалко смотреть.

По прихоти насмешницы-судьбы, они, убежав от полиции, чисто случайно остановились на том самом месте, где лейтенант после первой бесславной битвы с Совком внезапно покинул Марию, сопровождая свое исчезновение маловразумительным возгласом "joder". Меньше всего Пабло хотелось в этот момент расставаться со знойной хохлушкой, но выхода не было. Следовало срочно связаться с полковником Карденасом и поставить его в известность о случившемся.

— Мне действительно нужно идти, — умоляюще произнес Монтолио. — Давай встретимся завтра. Может, оставишь мне свой телефон?

— Hijo de puta! — повторила хохлушка.

Ярость девушки была настолько велика, что попроси сейчас Пабло ее руки, Крусиграма послала бы его к черту.

Мария наклонилась, снимая с ноги смертоносное "оружие пролетариата" — платформу от Нормы Нуньес, и лейтенант испуганно попятился назад. Меньше всего ему хотелось опробовать на себе ее убойную силу.

— Извини, — покаянно развел руками Монтолио и, не дожидаясь, пока занесенная для удара туфля опустится на его многострадальную голову, задал стрекача.

— Ты забыл добавить "joder" — выкрикнула ему вслед злопамятная хохлушка. — Кретин, тупица, урод, импотент… Видеть тебя не желаю!

"А ведь я считался одним из лучших выпускников военной академии, — сворачивая за угол, сокрушенно подумал Пабло. — Как же я докатился до жизни такой?"

* * *

Батурин шел по авениде Драссанес, мучительно размышляя над тем, каким образом его так быстро вычислили. Произошла утечка информации? Нет, это невозможно, вернее, почти невозможно. О его поездке в Барселону знает предельно ограниченный круг людей. Любому из них можно безоговорочно доверять.

Михаил никак не мог определить, где он допустил ошибку. Если ему не удастся понять, что происходит, ситуация может окончательно выйти из-под контроля. Вдобавок, в поднявшейся суматохе он упустил Стародыбова. Убежать от полиции, волоча за собой упирающегося тореро, ему бы не удалось.

Батурина совершенно сбивало с толку поведение Совка. Работал ли этот тип на Марата Багирова? Имел ли он отношение к взрыву автомобиля? Кто, помимо Марата Барирова охотится за пешкой Канесиро? Слишком много вопросов, остающихся без ответа.

Отыскать Стародыбова будет теперь непросто. Зная, что за ним охотятся, тореро наверняка забьется в какую-нибудь глухую дыру или уедет по поддельным документам куда-либо в Южную Америку, и пиши пропало. Остается надеяться, что пешку Стародыбов передал владельцу книжного магазина. Даже если это не так, от Кирилла можно будет узнать, кто из покупателей находился в магазине одновременно с Тамбовским Красавчиком. А что, если пешку получил друг Кирилла, подсказавший ему адрес Ебаньков? Надо вернуться в книжный магазин, хотя это и рискованно. Не исключено, что друг Кирилла все еще находится там.

Свернув на Сант Олигер, Михаил решительно зашагал в направлении улицы Хоакина Коста.

* * *

Как и предвидел Пабло, полковник Карденас настаивал на немедленной встрече и предложил лейтенанту зайти к нему домой. Квартира полковника располагалась на улице Депутасьон, неподалеку от площади Университета, и Пабло отправился к нему пешком.

О взрыве автомобиля и перестрелке полковник узнал еще до звонка Пабло, и пребывал в крайне взвинченном состоянии. Сначала взрыв в выставочном комплексе, теперь еще один — в Китайском квартале. Средства массовой информации начнут кричать о разгуле терроризма в Каталонии — и это накануне выборов!

Подробный отчет Пабло, который Карденас выслушивал уже в третий раз, отнюдь не улучшил его настроения. Отбивая пальцами по подлокотнику кресла нервную немелодичную дробь, полковник пытался втиснуть происшедшие у Ебаньков события в логически обоснованную схему, но, как и Батурину, это ему не удавалось.

Совок врывается в локаль, из ревности набрасывается на Пабло, после чего с подачи лейтенанта переключается на Василия Стародыбова.

Неизвестный мужчина (полковник назвал его Иксом) просит оставить в покое тореро, и Совок с неожиданной покладистостью выполняет его просьбу.

Тореро выбегает из локаля, за ним следует Икс.

Совок устремляется вслед за Иксом, Стародыбов пытается сесть в свою машину, Икс вытаскивает его, автомобиль взрывается. Икс пытается увезти тореро, Совок достает пистолет и в свою очередь хочет захватить Икса. У Икса тоже оказывается пистолет, и теперь уже он намеревается захватить и увезти с собой Совка. К локалю подъезжают две машины с вооруженными людьми, явно относящиеся к противоборствующим группировкам. Далее на сцене появляется полиция. Пока служители закона считают ворон, все действующие лица благополучно исчезают. Номера на брошенных вооруженными людьми машинах фальшивые, автомобили числятся в розыске.

— Что же там все-таки произошло? — полковник раздраженно ударил по подлокотнику кулаком.

— Бандитская разборка? — неуверенно предположил лейтенант.

— По-твоему, это было похоже на бандитскую разборку?

— Не слишком, — признался Пабло. — С другой стороны, вы сами говорили, что русские — люди непредсказуемые.

— Мало нам было басков, — покачал головой полковник. — Теперь еще и русские.

Монтолио сочувственно склонил голову.

— Значит, так, — подытожил Карденас. — Во-первых, срочно составь фотороботы Икса и Совка. Объявим их в розыск. Завтра утром отправишься в магазин Баркова и попробуешь установить личность Икса. Если потребуется, еще раз сходишь к Ебанькам. Не исключено, что кто-то из них его знает. Тореадора мы тоже проверим. Без причины его взрывать бы не стали. Надо выяснить, в чем он замешан. Расследование проводи предельно осторожно, чтобы не вызвать подозрений. Постоянно держи меня в курсе событий. Все понятно?

— Да, господин полковник, — с наигранной бодростью отчеканил лейтенант Монтолио.

* * *

— Эй, блондинчик! Хочешь развлечься?

Окрашенная под пепельную блондинку грудастая негритянка на высоченных шпильках подхватила Тамбовского Красавчика под руку.

Не заметивший ее приближения тореадор вздрогнул от испуга и, вырвавшись, роскошным балетным пируэтом отпрыгнул от "ночной бабочки".

— Да что с тобой, блондинчик? — искренне изумилась проститутка. — Не бойся, я не кусаюсь, если, конечно, клиент меня об этом не попросит. Или ты предпочитаешь мужчин?

— Нет, разумеется, нет, — смущенно пробормотал Стародыбов.

— Так в чем же дело? Я тебе не нравлюсь?

Расставив ноги, негритянка зазывно качнула бедрами.

— К сожалению, я не при деньгах, — развел руками Василий, и, вспомнив известный анекдот, для пущей убедительности добавил: — Русо туристо.

— О-о, русо, — разочарованно протянула проститутка и отвернулась от Стародыбова, мгновенно потеряв к нему интерес.

— Что же мне делать, что же делать? — нервно бормотал тореро, быстрым шагом удаляясь от облюбованной путанами площади.

Меньше всего в данный момент Василия интересовали плотские утехи. Его ум отказывался поверить в кошмарную реальность, тем не менее, факт оставался фактом.

Его пытались убить. В его машину подложили взрывчатку. За что? Почему? Он же никому ничего плохого не сделал. Ну, облажался на корриде — и что из того? Встречались тореадоры и похуже, но их ведь не убивали. Разве он виноват, что его движения слегка напоминали танцевальные? Это получилось чисто автоматически. Танцами он занимался гораздо дольше, чем корридой!

В том, что подлинной причиной балетных пируэтов на арене был не автоматизм движений, а самый примитивный и вульгарный страх, Тамбовский Красавчик ни за что не признался бы даже самому себе.

С раннего детства Василий Стародыбов бредил корридой. Вооружившись пластмассовой шпагой и ярко-красным банным полотенцем, в семилетнем возрасте он вступал в бой со стульями, креслами и диванными подушками. Жаркая схватка неизменно оканчивалась блистательной победой юного тореадора.

Повзрослев и получив чин лейтенанта, на Кавказе, где он служил, Василий устраивал бои с бойкими кудрявыми барашками, пасущимися на склонах альпийских лугов. Дразня животных снятой гимнастеркой, Стародыбов с легкостью, приобретенной на занятиях танцами, уворачивался от закрученных задорными колечками рогов. Вместо отрезанных бычьих ушей, по количеству которых определяется место тореадора в табеле о рангах, тореро-любитель вознаграждал себя отстриженными кудряшками побежденных барашков, которые тщательно обвязывал алыми ленточками. Стародыбов мечтал превзойти рекорд знаменитого Педро Ромеро, за свою долгую карьеру убившего шесть тысяч быков и ни разу не пострадавшего в бою.

Куда бы его ни забрасывала судьба, Василий не расставался с книгой Ансельмо Дасканья "Кровь на песке", посвященной знаменитым испанским тореадорам.

Стоя с гимнастеркой в руках перед очередным барашком, Стародыбов представлял себя легендарным Черным Папой, ведущим на арене Кордобы бой с ужасающе огромным быком. Он чувствовал на своем лице обжигающий жар андалузского солнца, видел тысячи затаивших дыхание зрителей, напряженно ожидающих развязки. Подражая Черному Папе, Василий вытаскивал платок и смахивал пот с лица. Затем он подходил к барашку и нежно протирал ему морду, от крутого высокого лба до покрывшихся воображаемой пеной губ.

Спрятав платок в карман, Василий, он же Черный Папа отступал на несколько шагов, поднимал детскую пластмассовую шпагу с шариком на конце и метко вонзал ее клинок под левую лопатку своего рогатого противника.

Стародыбов представлял не только Черным Папой. Он бывал Мигелем дель Пино и Рафэлем де Паула, Висенте Баррерой и Луис-Мигелем Домингином, на протяжении многих лет сохранявшим звание первого тореро. Изображая умирающего от тяжелой болезни Луис-Мигеля, Василий с мужественной улыбкой произносил в воображаемую телекамеру: "Я долгие годы флиртовал со смертью".

После перестройки зарплата военного превратилась в пародию на зарплату, зато надежно запертые на замок границы "страны за железным занавесом", распахнулись, как створки сгнившей калитки, и с заснеженных равнин голодной родины на вольные западные просторы ринулись тысячи ошалевших от неожиданно обрушившейся на них свободы россиян. В их числе был и отставной майор артиллерии Василий Стародыбов.

Как уже упоминалось, подавая заявление на оформление вида на жительство, в графе, "кем бы вы хотели работать в Испании", бывший майор написал "рыбаком, пастухом, тореро", а в графе "хобби, увлечения" указал бальные танцы.

Судьба забросила Стародыбова на пропахшую коровьим навозом ферму Хесулина Роблеса, бывшего тореадора, в молодости выступавшего в небольших провинциальных городках, но так и не завоевавшего славы.

Василий вкалывал на ферме за угол и еду от зари до зари, в качестве дополнительного поощрения время от времени получая от хозяина уроки тавромахии[15]. Тренировался он в основном на ленивых откормленных коровах, проявляющих отдаленное подобие агрессии лишь по отношению к слепням, которых они отгоняли вялыми взмахами хвоста. Когда Василий, имитируя смертоносный укол шпаги, тыкал очередную буренку палкой под лопатку, добродушное животное смотрело на него с немым укором и отходило подальше от назойливого русского.

Хесулин Роблес, обладающий весьма своеобразным чувством юмора, попросил своих знакомых записать Василия на какую-либо корриду. Хесулин сделал это исключительно ради шутки — балетные пируэты работника изрядно его веселили.

К удивлению Роблеса, шутка возымела самые неожиданные последствия. Словосочетание "первый русский тореадор" в комплекте с соломенными кудрями и лазоревыми славянскими очами отставного майора оказалось столь заманчивой наживкой для зрителей, что Стародыбов, получивший прозвище "Тамбовский Красавчик", из безвестного эмигранта неожиданно превратился в сенсацию.

Гонорары за интервью для газет и журналов позволили Василию снять в Барселоне дешевую комнату и даже приобрести подержанный "сеат-марбелья".

Узнав о том, что первое выступление его протеже будет проходить на знаменитой барселонской "Пласа де торос", Хесулин Роблес, за всю свою карьеру ни разу не удостоившийся подобной чести, мгновенно утратил чувство юмора вместе с желанием шутить. Напившись вдребадан, он уснул в стойле среди коров, которым он, периодически прикладываясь к трехлитровой бутыли "Сангре де торо"[16], заплетающимся языком жаловался на несправедливость судьбы.

Потом было знаменательное выступление Тамбовского Красавчика со всеми вытекающими последствиями. Яростно роющий землю копытами семисоткилограммовый черный бык ничуть не напоминал добродушных волооких буренок с фермы Роблеса. Оказавшись в непосредственной близости от острых блестящих от масла рогов, отставной майор впервые понял, что такое настоящая коррида. Понял — и испугался. Испугался до дрожи в коленках, до поросячьего визга.

Шансов на победу в этой схватке у Стародыбова не было. Все, на что он оказался способен — это, осторожно помахивая капой, исполнить несколько балетных па на приличном расстоянии от животного. После того, как в шею быка вонзились острые стрелки бандерильяс, настроение у него испортилось окончательно, и Тамбовский Красавчик был вынужден с неприличной поспешностью укрыться от разъяренного парнокопытного за деревянным ограждением, откуда его в конце концов вызволили восседающие на лошадях пикадоры. После столь сокрушительного позора стало очевидно, что блистательная карьера тореадора закрыта для Василия навсегда.

Хесулин Роблес еще раз напился до положения риз — на сей раз он праздновал позорный провал голубоглазого русского выскочки…

Находящийся на грани нервного срыва Василий брел в направлении Рамблы, думая о том, что домой возвращаться опасно — там его могут поджидать убийцы.

Машины нет, финансы на исходе. Мысль о том, чтобы вернуться на ферму к Хесулину, Тамбовский Красавчик сразу отверг. Такого унижения он бы не перенес. Представив язвительную ухмылку своего бывшего хозяина, тореро едва сдержался, чтобы не взвыть от тоски. Друзей у него нет, обратиться за помощью не к кому. Что же делать? Подобно бродягам, ночевать на скамейке в парке? Зачем только он согласился отправиться к этом сдвинутым Ебанькам! Одно название чего стоит! Разве человек в здравом уме способен назвать себя Ебаньком? Зря он пожалел денег. Лучше бы отвел Марию в недорогой китайский ресторан.

Мария! Как же он сразу о ней не подумал! После того, что случилось, она просто обязана ему помочь. Не бросит же она, в самом деле, погибающего соотечественника, тем более такого привлекательного как он. Русские женщины жалостливы — это еще из литературы известно. Даже говорят, что жалость для них сильнее любви.

Представив, как прекрасная хохлушка утешает его на просторной двуспальной кровати, Василий порозовел от сладостного предвкушения. Она прижмет его русую голову к своей груди и прошепчет: "Вася…Васенька…"

— Мария! — забывшись, козлиным тенором возопил тореро, протягивая руки к закутанной в черный полотняный платок пожилой марокканке.

Женщина испугано шарахнулась к стене.

— П-простите, — смущенно прошептал опомнившийся Стародыбов, переходя с шага на бег.

Отставной майор артиллерии спешил к пышногрудой Марии Гриценко.

* * *

Железная штора книжного магазина была полностью опущена и заперта на замок. Батурин чертыхнулся. Засады, вроде, нет, но не исключено, что завтра она будет. Показываться здесь слишком рискованно. Придется брать Кирилла в другом месте и надеяться на то, что Стародыбов передал пешку именно ему. Если это не так, останется лишь поочередно "трясти" посетителей магазина, которые могли пересечься в тот день с Тамбовским Красавчиком. Малоприятная перспектива.

Внезапно на Михаила навалилась усталость.

"Все. Хватит на сегодня, — решил он. — Перекушу в ближайшем баре — и спать. Утро вечера мудренее."

Ноги сами вынесли его на улицу Ангелов. "Милая Мексика" — призывно полыхала красным неоном вывеска на противоположном тротуаре. Окно с кованной декоративной решеткой сияло мягким золотистым светом. Герань на подоконнике, плющ, аккуратные столики из натурального дерева — вполне приятное заведение, и народу немного.

Мужчина за столиком у окна, обернувшись к барной стойке, что-то говорил официанту — вероятно, делал заказ. Закончив, он повернулся лицом к Батурину, и Михаил обомлел. Это был Кирилл, владелец книжного магазина. Планы менялись. Батурин понял, что до постели он доберется не скоро.

Толкнув дверь в бар, он прямиком направился к столику Баркова.

— Это вы? — удивился Кирилл. — Я уж и не чаял вас увидеть.

— Значит, нам обоим повезло, — улыбнулся Михаил. — Если вы не спешите, может зайдем в магазин, и я прямо сейчас отберу себе книги? Завтра утром я уезжаю, так что другой возможности приобрести их у меня не будет.

— Буду только рад, тем более, магазин в двух шагах отсюда.

— Не возражаете, если я сначала перехвачу бутерброд?

— Нисколько. Я только что заказал еще одну рюмку вина. Кстати, здесь очень приятная музыка.

— Хоакин Сабина, — определил Батурин.

— Вы знаете испанских исполнителей?

— Только наиболее известных.

Полчаса спустя мужчины вышли из ресторана.

Кирилл открыл магазин и отключил сигнализацию.

— Пахнет воблой, — заметил Михаил.

— Сопутствующие товары, — пояснил Барков. — У меня еще и гречка есть. Не хотите?

— Спасибо. Думаю, что обойдусь книгами.

Батурин задумчиво прошелся вдоль полок с детективами. Нащупав в кармане ручку-шприц, он снял с нее колпачок.

— А Вениамин Сукин у вас найдется?

— Кажется, что-то осталось. Его хорошо разбирают.

Наклонившийся к нижней полке Кирилл почувствовал, как что-то больно кольнуло его в бедро, почти мгновенно онемевшее. Он захотел повернуться и посмотреть, что случилось, но книжные полки перед глазами качнулись, и все провалилось в темноту.

* * *

Увидев в глазок Василия Стародыбова, Крусиграма скрипнула зубами. Немного подумав, она все-таки открыла дверь, правда руководствовалась при этом отнюдь не теми чувствами, которые ожидал от нее Тамбовский Красавчик.

После того, как потенциальный испанский жених в очередной раз "кинул" ее, Мария была так зла, что готова была грызть зубами камни. Камней в наличии не оказалось, а крушить в бессильной ярости и без того не богатую обстановку квартиры было бы слишком неразумно. До появления "этого придурка", как определяла Василия хохлушка, она металась по квартире, скрежеща зубами от ярости и лихорадочно соображая, на чем бы сорвать свою злость, так что, если подумать, неожиданное появление тореро было очень даже кстати.

— Чего тебе? — распахнув дверь, недружелюбно осведомилась Крусиграма.

Одержимый образом жалостливой и любвеобильной русской женщины, Стародыбов не заметил ее настроения.

— Меня пытались убить, — дрогнувшим голосом сообщил он. — Они хотели взорвать меня. Лишь чудом я не превратился в клочки окровавленного мяса, разметанные по Китайскому кварталу.

Мария задумчиво посмотрела на тореро, прикидывая, сразу врезать ему платформой или для начала расцарапать ногтями осточертевшую голубоглазую физиономию. Это помогло бы ей хоть немного "спустить пар".

Неверно расценив чересчур пристальный взгляд девушки, Василий приободрился.

— А потом еще эти типы. Один пытался меня похитить, другой пристрелить. Люди совсем обезумели. Ну, провел я корриду не лучшим образом, но ведь такое с каждым может случиться. Не убивать же, в самом деле, из-за этого!

— В России и за меньшее убивают, — заметила хохлушка, мысленно расчленяя Стародыбова на части и растворяя их в кислоте. — Ты зачем явился?

— Мне больше некуда идти, — купаясь в жалости к себе, патетически изрек тореро. — Если я вернусь домой, меня убьют. Ты же не выгонишь из дома человека, находящегося в моем положении!

Губы Марии раздвинулись в кровожадной вампирьей улыбке.

— Нет, козлик ты мой тамбовский, — прошипела она, снимая с ноги увесистую платформу. — Я не выгоню тебя. Я сама тебя убью.

* * *

Руслан Свидерский с демонстративной медлительностью взвел курок. Упершееся в лоб Совка дуло любимой игрушки Руслана — предназначенного для бесшумной и беспламенной стрельбы пистолета ПСС, неприятно холодило кожу.

Мужчины, не мигая и не отводя взгляд, смотрели в глаза друг другу. Совок прикинул, что шансы остаться в живых у него примерно 50 на 50. Это не так уж и плохо. Чтобы отвлечься от мыслей о смерти, Совок размышлял о том, что выпущенная из этого пистолета пуля при абсолютно бесшумном выстреле на дистанции в 20 метров пробивает стальную каску. Каски на Совке не было, а если бы и была, это бы ничего не изменило.

Мысли Свидерского текли несколько в другом направлении. Свойственное Испании ощущение покоя и остановившегося времени, подобно отраве, исподволь, помимо воли, как мягко действующий наркотик, капля за каплей проникало в его кровь, медленно, но верно выжигая из души Руслана голодную русскую злость, когда-то давно в почти нереальной прошлой жизни заставлявшую его зубами и когтями прорываться к деньгам и власти.

Пару дней назад Руслан ужинал в дорогом ресторане на набережной Ситжеса. За соседним столом расслаблялась пара испанских бизнесменов. Судя по дорогим костюмам и супернавороченным мобильникам, дела у них шли неплохо.

Официант принес вторую бутылку вина, голоса приятелей зазвучали громче, и Свидерский поневоле стал свидетелем их беседы.

— У меня не хватает духа заставлять своих служащих работать больше четырех часов в день, — сказал один. — Честно говоря, для меня и четыре часа в офисе — это слишком.

— При восьмичасовом рабочем дне ты зарабатывал бы намного больше, — заметил его приятель.

— А зачем? На жизнь мне хватает. Зато так я могу спокойно поспать после обеда, а потом пойти с друзьями в бар.

— Тоже верно, — вздохнул второй. — Я вот вкалываю, как дурак, по восемь часов в день. Имею охотничий домик в Пиренеях, яхту, членство в гольф-клубе, нет только времени, чтобы всем этим наслаждаться.

Услышав это, Руслан усмехнулся. Старая, уставшая, потрепанная вражескими нашествиями, междоусобицами и войнами Европа руководствовалась в жизни совсем другими принципами, чем молодая, полная самовлюбленной подростковой агрессивности Америка. Излюбленное в Штатах слово "конкурентоспособность" Испании было ненавистно.

Священный час сиесты[17] в мягкой прохладе кондиционера, дружеские беседы на террасе кафе, неутомительные прогулки по берегу моря были для испанцев предпочтительнее, чем бесконечная погоня за успехом. Бизнес (по-испански negocio) означал нечто негативное, противоположное значительно более важному понятию ocio — досуг. Любимая испанская поговорка утверждала, что если бы работа была таким уж хорошим делом, за нее не платили бы деньги.

В России девизом Свидерского была конкурентоспособность. "Делай деньги сам, делай быстро, делай первым". Пожив в Испании, он стал склоняться к мысли, что не так уж страшно ездить на трехсотом "мерседесе" вместо шестисотого, если жить при этом чуть-чуть спокойнее.

В России Руслан, не задумываясь, пристрелил бы Совка — исключительно в воспитательных целях, чтобы другим неповадно было нарушать полученные указания, но коварное испанское солнце уже успело заразить его вирусом латинского благодушия, и Свидерский колебался. Ему было лень избавляться от трупа, а потом подыскивать на место Совка другого исполнителя.

— Еще один подобный прокол — и ты покойник, — жестко сказал Руслан, ставя оружие на предохранитель.

Размахнувшись, он ударил Совка пистолетом по лицу. Наказание необходимо, иначе этот отморозок примет прощение за признак слабости.

Совок облизнул кровь с разбитых губ и потрогал языком шатающийся резец.

— Я доставлю тебе этого урода, — пообещал он.

— Сначала его надо найти, — раздраженно произнес Свидерский. — Дернул же тебя черт полезть в локаль из-за какой-то долбаной бабы!

— Сам не понимаю, как это получилось, — вздохнул Совок. — Словно околдовала она меня. Если бы ты только видел ее сиськи…

— Какие, к чертовой матери сиськи! — взорвался Руслан. — О чем ты, мать твою, думаешь? Совсем свихнулся со своей нирваной! Приспичило тебе — съезди в бордель, там таких сисек по центнеру на квадратный метр. На работе нужно шевелить мозгами, а не членом.

— Ну, извини. Кажется, я знаю, как его подловить. Этому типу зачем-то был нужен тореро. Рано или поздно он вернется за ним.

— Тореро? Какой еще тореро? — нахмурился Свидерский.

Отчет Совка о том, как он провалил задание, был предельно краток. О своей схватке со Стародыбовым он предпочел не упоминать.

— Ну, этот, как его… Тамбовский Красавчик. Тот самый козел, что на арене танцевал с быком венский вальс. Похоже, это его тачку взорвали, хотя точно я не уверен.

— Расскажи все еще раз со всеми деталями, постарайся ничего не упустить, — произнес Руслан, убирая пистолет.

Выслушав подробный отчет, он задумался.

— Значит, взорвали красный "сеат-марбелья". А номер ты не запомнил?

— На фига мне номер-то? Про номера ты мне ничего не говорил.

— Ладно, проехали, — рассеянно произнес Свидерский.

В отличие от Совка, он профессионально фиксировал в памяти небольшие, но важные детали. Приклеивая радиомаяк к днищу стоящего рядом с его "мерседесом" красного "сеата-марбелья", Руслан чисто автоматически зарегистрировал в памяти номер автомобиля.

Вытащив из кармана мобильник, Руслан набрал номер работавшего на русскую мафию сотрудника дорожной полиции. Через минуту он знал, что владельцем "сеата-марбелья" с номерным знаком B 8081 SN является Василий Стародыбов.

Все стало на свои места. Посланец Ростовцева охотился не за владельцем книжного магазина, а за Тамбовским Красавчиком. Тот факт, что он, ориентируясь по спутниковому радиомаяку сумел определить номер машины, говорил о многом, в частности о контактах с отделом спутниковой разведки. Тореро был для него ключевой фигурой. Возможно, человек Ростовцева сам подложил слабый заряд взрывчатки в "сеат" Стародыбова, чтобы выступить спасителем Василия и под шумок увезти его на своей машине. Ловкий ход, ничего не скажешь. Они имеют дело с достойным противником. Не исключено, что в Барселону приехал сам Михаил Батурин. Судя по описанию Совка, рост у этого типа примерно такой же такой же, как у Батутина, внешность, правда, другая, но ее-то как раз изменить не трудно.

— Ты прав, — сказал Свидерский, поднимая задумчивый взор на Совка. — Этот тип действительно охотится за Тамбовским Красавчиком. Тем лучше для нас. Будем ловить его на Стародыбова, как на живца.

* * *

Открыв глаза, Кирилл не увидел ничего, кроме кромешной тьмы. На мгновение ему показалось, что он находится в гробу, глубоко под землей. Голова была тяжелой, пустой и гулкой, как отслуживший свой век старый чугунный колокол. Память, прежде никогда не подводившая Баркова, на этот раз сыграла с ним злую шутку. Вспомнить, где он находится, и что с ним произошло, никак не удавалось.

Руки и ноги были ватными и неуклюжими, но действовали. Ощупав пространство вокруг себя, Кирилл с облегчением убедился, что это не гроб. Он лежал на полу в каком-то помещении. Судя по ощущениям, пол был покрыт линолеумом. Приподнявшись, Кирилл пополз вперед, ощупывая пространство перед собой. Рука натолкнулась на горизонтальную планку, над которой обнаружилась гладкая слегка волнистая поверхность. Барков не сразу сообразил, что это корешки книг. Он находится в своем собственном магазине! Но почему так темно?

Нащупав ножки стола, Кирилл сориентировался и на ощупь двинулся к выключателю. Вспышка яркого света больно ударила по глазам, и Барков зажмурился.

Открыв глаза, он понял, почему в магазине царила столь непроглядная тьма. Железная штора, опушенная снаружи до упора, не пропускала даже лучика света.

Кто мог закрыть его в магазине, Кирилл не представлял. Он надеялся, что штора лишь опущена, но не заперта на замок, иначе придется звать кого-либо на помощь.

Подсунув под штору отвертку, Барков слегка ее приподнял. Теперь он мог просунуть в щель пальцы. Слава богу, не заперто.

Он потянул штору вверх, и в локаль хлынул яркий солнечный свет. Стоящий у входа Пабло с удивлением смотрел на помятое опухшее лицо Кирилла.

— Ты ночевал в магазине? — удивился Монтолио. — Первый раз вижу, чтобы кто-либо полностью закрывал штору, находясь изнутри.

— Не помню.

— Чего ты не помнишь? Где ночевал, или как опустил штору?

— Вообще ничего не помню.

— То есть… совсем-таки ничего?

Барков помотал головой.

— Перебрал вчера лишнего? — понимающе кивнул Пабло, вспоминая рассказ полковника Карденаса о пьяных русских гроссмейстерах.

— Не знаю… Точнее, не помню. Вообще-то я не пью, то есть, пью, конечно, но в меру — пару-тройку рюмок, но уж точно не до отключки. Черт, как же я здесь оказался? Память отшибло напрочь.

— Может, наркотик?

— Продажей книг на наркотики не заработаешь, — вздохнул Кирилл. — Не принимаю я их. Черт, голова просто раскалывается. Что же со мной случилось?

— Но меня-то ты помнишь?

— Помню.

— Надо определить, с какого момента у тебя начинается провал в памяти. Можешь сказать, чем ты занимался вчера вечером?

— Сначала мы были с тобой у Ебаньков. Потом я вернулся к магазину. Он был заперт. Потом я, кажется, отправился в бар тут неподалеку на улице Ангелов. Выпил там пару бокалов вина…

— А потом?

Барков сокрушенно развел руками.

— После этого — полный провал. Когда очнулся, в первый момент подумал, что лежу в гробу. Темно — хоть глаз выколи. На ощупь определил, что нахожусь в магазине, включил свет и понял, что темно было из-за опущенной шторы. Потом я поднял штору и увидел тебя. Вот и все.

— В каком баре ты пил?

— "Милая Мексика". Я часто туда захожу.

— Чашка крепкого кофе тебе сейчас не помешает. Не возражаешь, если я приглашу тебя в "Милую Мексику"?

— Было бы неплохо.

Барков с лунатической отрешенностью шагнул за порог и, нетвердо ступая, пошел по улице.

— Стой, куда же ты! — окликнул его Пабло. — Ты забыл запереть магазин.

* * *

Поселок Кенема, в котором была расквартирована часть Юрия Барышева, в основном состоял из небольших одноэтажных домиков с пыльными выжженными солнцем двориками, по которым неприкаянно бродили взад-вперед грязные тощие куры. Вздымая облачка охристой пыли, они царапали землю жесткими когтистыми лапами в надежде обнаружить зернышко или жука.

К западу от Кенемы простиралась плоская как стол саванна, восточный пейзаж радовал прихотливой линией невысоких холмов, переходящих на границе с Гвинеей и Либерией в плоскогорье.

Главным и, пожалуй, единственным развлечением Кенемы был рынок, раскинувшийся прямо под открытым небом на берегу лениво катящей мутные желтые воды реки Моа.

Рынок кипел и бурлил. Он слепил глаза неописуемыми сочетаниями цветов и сбивал с ног одуряющими запахами пряностей, пота, полежавшей под солнцем рыбы и скотного двора, оглушал разноголосьем африканских наречий и пронзительными криками поросят.

Юрий Барышев любил заходить на базар. Африканская экзотика еще не успела его утомить. Следуя неписаным правилам, он научился долго, азартно и со вкусом торговаться, чем завоевал уважение местных торговцев.

После оживленной получасовой дискуссии с крупной плоскостопой негритянкой в оранжево-зеленом тюрбане, Юрий снизил цену шипастого похожего на морскую мину дуриана с двух леоне до четвертака.

Протягивая торговке монеты, он почувствовал, как чья-то рука проворно нырнула в задний карман его брюк. Капитан рефлекторно попытался перехватить ее, но лишь коснулся чьей-то кисти, угрем выскользнувшей из его пальцев.

Обернувшись, Юрий увидел оживленно жестикулирующую толпу покупателей, в которой воришка уже успел раствориться.

Барышев знал, что карман был пустым, но на всякий случай сунул в него руку и обнаружил сложенный вдвое обрывок бумаги. Развернув записку, он увидел криво накарябанные по-английски слова: "Сегодня в то же время на том же месте".

Подписи не было, но она и не требовалась. Юрий знал, что записка была от полковника Хеди Хармеля.

* * *

Оставив Кирилла за столиком "Милой Мексики" допивать третью чашку экспрессо, Пабло извинился и вышел в туалет. В кабинке он достал мобильник и набрал номер полковника Карденаса.

Полковник поднял трубку после первого же гудка, и Монтолио кратко обрисовал ему ситуацию, частично прояснившуюся после разговора с барменом.

В отличие от Кирилла, бармен "Милой Мексики" провалами в памяти не страдал. Не выразив удивления по поводу задаваемых ему вопросов, он описал человека, подсевшего за столик к Баркову. Несомненно, тот был русским. Говорил по-испански хорошо, но характерный акцент все же выдавал славянское происхождение. На внешность бармен внимания не обратил — вроде на вид лет тридцать-сорок, рост выше среднего, нормальное телосложение, волосы темные, никаких особых примет. Во что он был одет, бармен тоже толком не помнил, лишь то, что одежда была темных тонов. Этот человек заказал tapas[18] и бутылку Vall-Damm[19], потом расплатился за обоих, и ушел из бара вместе с Кириллом. Кирилл не выглядел обеспокоенным, скорее довольным. Нет, пьян он не был, это точно.

— Похоже, Баркову ввели какой-то наркотик, возможно даже загипнотизировали, — подытожил лейтенант.

— Наркодопрос, — констатировал полковник. — Не слабо. Любопытно было бы узнать, какую информацию пытались из него выудить. По нашим данным ничем противозаконным Кирилл не занимается, за исключением разве что продажи в книжном магазине продуктов питания. Выходит, есть что-то, чего мы не знаем.

— Мы можем сделать то же самое, — сказал Пабло.

— То есть?

— Гипноз. Загипнотизируем Баркова, выясним, о чем его спрашивали, а потом сделаем так, что он ничего об этом не вспомнит. Наверняка у вас найдется для этого подходящий специалист. Только надо проделать все чисто, чтобы я не засветился.

— Загипнотизировать, говоришь… — задумчиво повторил полковник. — Неплохая мысль. Свяжись со мной через час. Думаю, за это время я сумею что-либо организовать.

* * *

Пролистав страницы своего нового паспорта, Михаил Батурин, преобразившийся в жгучего брюнета с тонкими холеными усиками, остался доволен. Великолепная работа. Теперь его звали Игорь Стацевич.

Несмотря на то, что главной и, возможно, единственной ниточкой, ведущей к пешке Канесиро, был Василий Стародыбов, в данный момент мысли Михаила занимала отнюдь не охота за первым русским тореадором.

Новости, полученные из Африки, заставили Батурина по-иному взглянуть на ситуацию. Не исключено, что его планы на ближайшее будущее переменятся самым радикальным образом.

Сидя за рулем новой, арендованной на имя Стацевича машины, Михаил думал о назначенной на эту ночь встрече Юрия Барышева с полковником Хармелем и генералом Ньерере. Если произойдет то, на что он надеется, Стародыбов станет ему не нужен. Ему тогда вообще никто не будет нужен. Если только обстоятельства сложатся в его пользу…

Батурин был убежденным атеистом, но иногда и ему хотелось верить в то, что молитва — не просто набор слов, что неким непостижимым образом она способна повлиять на ход событий. Не упуская из поля зрения расстилающуюся перед ним серую ленту шоссе, Михаил полуприкрыл глаза и, сделав глубокий вдох, попросил бога или дьявола, судьбу или высшие силы — любого, кто его услышит, вложить в уста лидеров африканских заговорщиков слова, которые помогут ему обрести долгожданную свободу.

* * *

— Ты уверен, что это удобно? — неуверенно спросил Кирилл.

— Разумеется, — пожал плечами Пабло. — Ампаро сама попросила привести тебя. Она всегда мечтала познакомиться с экзотическим русским парнем, только случая до сих пор не представлялось.

— А я экзотический? — на всякий случай уточнил Барков.

— Раз русский, значит экзотический.

— Занятно. Русские девушки, напротив, считают экзотикой латинских любовников.

— Это лишний раз подтверждает верность поговорки, что нет пророка в своем отечестве. В любом случае, подобное заблуждение нам только на руку.

— Боюсь, после того, что случилось ночью, я немного не в форме.

— Об этом не беспокойся, — ухмыльнулся Монтолио. — Один взгляд на Ампаро, и форму ты обретешь.

— Что, так хороша?

— Сам увидишь.

Пабло припарковал машину у высокого здания на Виа Аугуста.

Поднимаясь в лифте на седьмой этаж, Кирилл пытался представить внешность любительницы экзотических русских мужчин.

Предупрежденная по домофону, Ампаро уже ждала гостей у гостеприимно распахнутой двери. При виде ее у Баркова перехватило дыхание. Даже ослепительные гурии, являющиеся ему время от времени в эротических снах, не стоили одного её волоска, длинного, блестящего, иссиня-черного, как вороново крыло.

Девушка была одета в обтягивающее золотистое платье с глубоким асимметричным вырезом, Единственная вызывающе тонкая лямка на смуглом восхитительно округлом плече не позволяла невесомой переливающейся ткани соскользнуть вниз. На мгновенье Кириллу почудилось, что эта эфемерная перемычка растает под его взглядом, и платье упадет на пол, как сорванный ветром лепесток.

"Тигровая Орхидея", — подумал Кирилл.

Более подходящего сравнения он не мог подобрать.

Пабло тем временем по испанскому обычаю дружески расцеловался с Ампаро в обе щеки. Кириллу и в голову не пришло, что они видят друг друга в первый раз.

Как в тумане, Барков увидел приближающееся к нему лицо девушки, ощутил бархатистую прохладу ее губ, дважды прикоснувшихся к его щекам. Сквозь туман он услышал обращенное к нему приветствие Ампаро, как в тумане, он последовал за ней, когда девушка, смеясь над его неожиданно охрипшим голосом, взяла его за руку и провела в гостиную.

— Я приготовлю тебе кофе, — сказала она.

— Совсем забыл, — спохватился Пабло. — Мне нужно сходить за сигаретами.

— Я думал, ты не куришь, — удивился Барков.

Ампаро снова рассмеялась. Смех у нее был нежный, как далекий перезвон маленьких серебряных колокольчиков.

— Когда испанец хочет исчезнуть, он говорит, что идет за сигаретами, — объяснила она. — Эту традицию начал Сантьяго Росиньоль, каталонский миллионер, художник, поэт и актер. Однажды он отправился за сигаретами и исчез на целых пятнадцать лет.

Монтолио лукаво подмигнул Кириллу.

"Замечательный парень", подумал Барков, когда за Пабло захлопнулась дверь.

Он не видел, как Тигровая Орхидея добавила в кофе прозрачную жидкость из маленького пузырька, а если бы даже и видел, вряд ли обратил бы на это внимание. Из ее рук Кирилл, не колеблясь, принял бы и кубок с цикутой.

Несколько минут спустя мир приятно закружился вокруг Кирилла. Дразнящая лямочка на платье наконец-то порвалась, но оно, вместо того, чтобы соскользнуть вниз, почему-то взлетело вверх, а затем превратилось в трепещущие золотистые крылья за спиной божественно прекрасной бабочки с лицом Ампаро.

Поглощенный наплывающими на него образами, Барков не заметил, как Ампаро включила направленную на него видеокамеру, не услышал, как по сигналу девушки в квартиру вернулся Пабло.

Голос Ампаро проникал в него струями теплого летнего дождя. Он журчал и переливался, он что-то спрашивал, и Кириллу было приятно отвечать. Его голос тоже напоминал струи дождя, золотого дождя, в форме которого Зевс некогда оплодотворил заточенную отцом в неприступной башне Данаю.

Пабло внимательно слушал, время от времени тихо подсказывая Ампаро интересующий его вопрос. Когда вопросы иссякли, он встал.

— Пойду приготовлю нам кофе, — сказал он. — Не забудь подкорректировать ему память.

— Не учи ученого, — усмехнулась Тигровая Орхидея.

* * *

Этой ночью львиный рык не нарушил ночную тишину. Вероятно, звери ушли вглубь саванны. Река Гбеа, разделяющая Сьерра-Леоне и Либерию, неслышно несла свои темные илистые воды к Атлантическому океану.

На сей раз Юрий Барышев позволил себе закурить. То, что африканцы назначили новую встречу так быстро, было хорошим знаком. Почти наверняка речь пойдет о переправке первой партии алмазов.

Лунный свет очертил два черных силуэта за его спиной. Барышев снова не заметил приближения своих партнеров по переговорам и вздрогнул от неожиданности, услышав голос полковника Хармеля.

— Потушите сигарету. И запомните на будущее: человек, забывающий об осторожности, мертв, даже если он еще не знает об этом.

Повернувшись к Хармелю и Ньерере, Юрий кивнул и, бросив окурок на землю, молча раздавил его каблуком. Извиняться за свою оплошность он не хотел: в глазах африканцев это было бы признаком слабости не только его, но и тех, кто за ним стоит.

— Вы приняли решение?

Выдержав паузу, генерал Ньерере слегка наклонил голову.

— Мы будем сотрудничать с вами.

— Когда вы сможете переправить первую партию алмазов?

— Всему свое время, — уклончиво ответил генерал. — Сейчас речь пойдет о другом. Нам удалось получить информацию о партии алмазов, которую Бакунга и Джагнота отправили Багирову. Это самая крупная поставка за все время их сотрудничества.

— Ее можно перехватить?

— В противном случае мы не стали бы заводить этот разговор.

— Где будет осуществлен перехват? В Африке?

— В Африке мы не нуждались бы в ваших услугах, — покачал головой генерал Ньерере. — К сожалению, информацию мы получили слишком поздно. Груз находится на пути в Испанию, но вы сможете по нашей наводке перехватить его в пункте назначения.

— Каковы ваши условия?

— Треть алмазов забираете себе, за две трети рассчитываетесь с нами оружием.

— Две трети — это слишком много, — возразил Барышев. — Основная часть работы будет лежать на нас. Пополам — это будет справедливо.

Генерал Ньерере перевел взгляд на Хеди Хармеля.

— У нас нет времени на торговлю, — сказал тот. — Я согласен на половину.

— Ладно. Пусть будет пятьдесят на пятьдесят, — подытожил Ньерере. — Теперь дело за вами.

* * *

Полковник Карденас уже в четвертый раз внимательно просматривал видеозапись допроса Кирилла Баркова. Пабло тихо сидел в углу кабинета. Понимая состояние начальника, он старался не напоминать о себе.

Габриэль Карденас был вне себя. Испанские спецслужбы никогда не отличались особой эффективностью, но так позорно проколоться — это было уже слишком.

Даже мысль о том, что вина за недосмотр целиком ложится на DGSE, а не на CESID, полковника не утешала.

Из туманно-сбивчивых ответов находящегося под наркогипнозом Кирилла, полковник извлек следующую информацию.

Человека, вколовшего в магазине Баркову наркотик, интересовал вопрос, где находится полученная Кириллом пешка Канесиро. Убедившись, что о пешке Барков не имеет ни малейшего представления, он стал выяснять, кто именно находился в магазине с часа до двух, в частности, заходил ли в этот период в магазин Василий Стародыбов, с кем из покупателей он контактировал, и не видел ли Кирилл, чтобы он что-то кому-то передавал.

Тамбовский Красавчик действительно посетил книжный магазин приблизительно в указанное время. Точное время Барков назвать не мог — на часы он не смотрел. Передавал ли что-то Василий другим покупателям, Кирилл не видел. В магазине одновременно со Стародыбовым находились четыре покупателя, имен которых Барков не знал, художник-креативист Жан Лисичкин и глухой амбал, который пытался приобрести ядерную боеголовку.

Тамбовского Красавчика интересовала в основном скидка на воблу, которую он так и не получил. Наиболее тесным образом он контактировал с глухим, здорово его напугавшим. Больше ничего вразумительного Кирилл сообщить не смог, за исключением подробного описания внешности гипнотизера — им оказался тот самый Икс из локаля Ебаньков, который пытался похитить Тамбовского Красавчика, и которого, в свою очередь, пытался похитить Совок. Это многое проясняло.

— Наверняка в пешке был радиомаяк, — скрипнул зубами полковник Карденас. — Эти кретины из DGSE его прошляпили.

Тот же самый вывод Пабло сделал задолго до комментария начальника.

— Я начинаю сомневаться, что выстрел Совка по вертолету был случайным, — продолжил полковник. — Совок замешан в деле с бриллиантами де Бирс так же, как Икс, работающий на того, кто направил сюда убийцу. Непонятно лишь одно: каким образом пешка попала к Василию Стародыбову? Икс уверен, что пешка Канесиро находилась или находится у него. Если бы я собственными глазами не видел выступление Тамбовского Красавчика, я, возможно, поверил бы, что он имеет отношение к взрыву в выставочном павильоне, но вообразить, что это танцующее недоразумение может оказаться в числе организаторов взрыва, я не могу.

— Его роль могла сводиться только к передаче пешки, — заметил Пабло.

— Я бы такому типу доставку пиццы не доверил, не говоря уже о пешке Канесиро, — раздраженно произнес Карденас.

— Вы сами говорили, что к поступкам русских нельзя применять обычные критерии, — пожал плечами Пабло.

Полковник вздохнул.

— Иногда я жалею о том, что Советский Союз развалился. Сидели бы русские спокойно за своим железным занавесом, и у нас бы голова не болела.

Лейтенант Монтолио сочувственно кивнул.

— В любом случае, необходимо срочно отыскать Стародыбова и установить за ним слежку, — подытожил полковник. — То же самое в отношении Икса и Совка.

— У меня есть идея. И Стародыбов, и Совок влюблены в эту женщину, Крусиграму… — лицо лейтенанта заметно порозовело. — Я мог бы продолжить ее разработку…

— Разработку? — насмешливо вскинул брови Карденас. — Теперь это так называется?

— Не понял…

— Видел бы ты себя в зеркало. Стыдно смотреть. Что в этой девице такого особенного?

— Грудь, — мечтательно произнес Монтолио. — Если бы вы только ее видели. Памела Андерсон отдыхает. И еще бедра. И щиколотки…

— Я не просил тебя вдаваться в анатомические подробности, — поморщился полковник. — Это был чисто риторический вопрос.

— Простите.

Несколько секунд полковник задумчиво созерцал вспыхнувший на лице подчиненного румянец, после чего заговорщицки ему подмигнул.

— А как девица? Тоже к тебе неровно дышит? Держу пари, что и она положила на тебя глаз. У всех этих русских красоток навязчивая мечта выйти замуж за испанца.

— Да, вроде, все шло неплохо, только она здорово на меня разозлилась. Я дважды убегал, когда она пыталась пригласить меня к себе.

— Убегал? У тебя что, какие-то проблемы… ну, с этим делом…

Карденас сделал неопределенный жест рукой.

— Нет, что вы. Просто в первый раз я побежал за Совком, а во второй раз должен был связаться с вами.

— Если так, все в порядке. Твоя девица получит вожделенного испанского жениха. Надеюсь, в этот раз ты ее не разочаруешь. Отправишься к ней. Установишь в квартире подслушивающие устройства, а как только там появится Стародыбов или Совок, установим за ними слежку.

— Но я даже ее имени не знаю, не говоря уж об адресе…

— По этому вопросу уже работают. Фоторобот есть, квартал, где она проживает, тебе известен. Установить все остальное — дело техники.

— Вы правы.

— И еще одно. Когда будешь охмурять свою красотку, не забывай о том, что представления русских женщин об испанских любовниках в основном основываются на бульварных романах о страстных латинских мачо и фильмах Альмодовара, то есть весьма далеки от действительности. Изобрази горячую латинскую страсть в лучших кинематографических традициях — и успех тебе обеспечен.

— Об этом можете не беспокоиться, — ухмыльнулся Пабло. — Я ей такое кино устрою — Альмодовар позеленеет от зависти.

— Только сначала установи подслушивающие устройства. Все остальное — потом.

— Разумеется, — кивнул Пабло. — Работа превыше всего.

* * *

Василий Стародыбов чувствовал себя полностью разбитым, даже не просто разбитым, а полностью уничтоженным.

После позорного бегства от Марии, тореро некоторое время бесцельно шатался по улицам, терзаясь от пережитого унижения. Затем Василий ненадолго заскочил в снимаемую им квартиру, где быстро покидал в рюкзак самые необходимые вещи. Вопреки его опасениям, засады на квартире не оказалось, но это ничего не значило — убийцы могли появиться в любой момент.

Что делать и как жить дальше, тореро не представлял. Возвратиться на ферму Роблеса он не мог. Дело было даже не в гордости — наверняка убийцы в первую очередь стали бы искать его именно там. Вольный как ветер, Стародыбов мог отправиться куда угодно — в любую страну Европы, в Африку, а то и в Латинскую Америку. Мочь-то он мог, да только денег на это не было.

"Ладно, будет день — будет пища. Главное — убраться из Барселоны", — решил Василий.

Спустившись во двор, он столкнулся с группой подвыпивших подростков, среди которых выделялся прыщавым лицом и воровато бегающими глазами Хавьер Молина — шалопаистый сынок живущего в подвальном этаже мусорщика. Увидев Хавьера, Тамбовский Красавчик оживился.

— Hola[20], Хави, — приветствовал он юного Молину.

— О-ле-е, тореро! — глумливо заорал тинэйджер, размахивая в воздухе пустой бутылкой из-под Риохи[21].

Остальная банда загоготала, засвистела и заулюлюкала. Один из парней приложил к затылку руку с расставленными в форме буквы V пальцами, имитирующими рога, и сделал вид, что собирается забодать Стародыбова.

— Ты еще не продал свой старый мопед? — спросил Тамбовский Красавчик, благоразумно подавляя порыв как следует наподдать обидчикам. Силы были слишком неравны.

— Хочешь купить?

— Если цена будет разумной… Ты говорил, что по этой рухляди давно помойка плачет.

— Зачем он тебе? Ты ж, вроде, на машине ездишь.

— Машина сломалась. Уступишь за двадцатку?

— За двадцадку? — изумился Хавьер и выразительно повертел пальцем у виска. — Совсем с катушек съехал! Может, тебя бык в голову боднул?

— А сколько ты хочешь?

— Полторы сотни, как минимум.

Теперь пришел черед тореро изумляться.

— За эту кучу металлолома?

— Не нравится, не бери, — пожал плечами подросток. Громко харкнув, он плюнул тореро под ноги.

— Да ладно, продай ты ему, — толстяк в синем спортивном костюме ткнул приятеля локтем в бок. — Еще вина купим.

— Двадцать пять евро, — сказал Василий.

— Стольник, — покачал головой Молина.

Сошлись на сорока.

Разжившаяся деньками компания помчалась на ближайшую дискотеку, а Тамбовский Красавчик остался наедине с ржавым облезлым мопедом, казавшимся ровесником войны франкистов с республиканцами.

Став владельцем транспортного средства, Василий немного повеселел. Хоть пешком не придется из Барселоны выбираться. Куда же все-таки поехать? Тореро обратил глаза к небу, ожидая особого, понятного ему одному знака. Безразличные к судьбе отставного майора звезды молчали, с высокомерной отрешенностью мерцая в бескрайних просторах Вселенной.

Преисполнившись пронзительной жалости к самому себе, Василий глубоко и печально вздохнул. Рубашка на его груди натянулась. Державшаяся на "честном слове" пуговица не выдержала и оторвалась. Прокатившись по асфальту, она скрылась под колесом мопеда. Стародыбов чертыхнулся и, опустившись на четвереньки, в неверном свете фонаря принялся разыскивать пропажу.

Пару минут спустя Василий извлек из-под колеса маленький пластмассовый кружок. Осененный неожиданной мыслью он уставился на пуговицу с видом молодого адепта дзен-буддизма, достигшего просветления после того, как учитель, следуя излюбленной дзенской традиции, со всей дури долбанул его молотком по голове.

Пуговица! Конечно же! Вот он, долгожданный знак!

Спрятав пуговицу в карман, воодушевленный тореадор оседлал мопед и с сорок восьмой попытки завел его. Рассыпая по улице дробный грохот страдающего одышкой мотора, он вылетел на Гран Виа де лес Кортс Каталанес и понесся по ней на юг, туда, где Гран Виа переходила в шоссе, идущее вдоль Коста Дорады.

Целью Василия была маленькая деревенька между Канельес и Оливельей. Там в старом крестьянском доме снимала комнату знаменитая Марфа Симакова — коми-пермяцкая гадалка, пользующаяся широкой популярностью в "рюсско-гаварячей" эмигрантской среде. Сам Василий у Марфы не бывал, но был наслышан о ее чудесном даре от Остапа Кваши — зубного врача, за полцены выдирающего зубы своим безденежным соотечественникам.

Симакова гадала по разноцветным пуговицам. Свой уникальный дар предвидения она получила от самого Заратуштры. Марфа утверждала, что легендарный персидский пророк, родившийся в Биарии, на исторической родине славного коми-пермяцкого племени, не только был коми-пермяком, но и являлся ее отдаленным предком.

Не будучи религиозен, Василий Стародыбов отличался почти маниакальной суеверностью. Он верил в гадания, в приметы, в дурной глаз, в гороскопы, в то, что черные кошки приносят несчастье, а подковы, наоборот, удачу, и так далее, и тому подобное.

Убежденный в том, что без подсказки оракулов человек не способен правильно распорядиться своей жизнью, Тамбовский Красавчик периодически прибегал к помощи всевозможных гаданий — на кофейной гуще, на картах, на рунах, на книге перемен. При этом он изрядно лукавил сам с собой, неизменно интерпретируя результаты гадания в желаемом для себя направлении, так что и волки были сыты и овцы целы.

Сейчас положение Василия было слишком серьезным, чтобы он решился лично определить ход своей судьбы. Ему как никогда требовалась помощь профессионала, и коми-пермяцкая пра-пра-пра-правнучка самого Зороастра была для этого просто идеальной кандидатурой.

Безбожно тарахтящий мопед не без труда взобрался вверх по серпантину Костас де Гарраф. Перевалив через хребет, тореро с облегчением вздохнул. Теперь дело пойдет легче. Еще минут десять-пятнадцать — и он свернет на дорогу, ведущую к Канельяс. Там снова будет подъем, но уже не такой крутой. Наверняка, мопед его выдержит.

Беда, как известно, не приходит одна. К неприятностям этой безумной ночи добавилась новая: Тамбовский Красавчик самым позорным образом заблудился среди похожих друг на друга как близнецы холмов с разбросанными на их склонах небольшими двухэтажными домиками. Решив не жечь понапрасну бензин, тореро остановил мопед около старой развесистой оливы, лег на землю и попытался заснуть. До рассвета оставалось несколько часов. В темноте он точно ничего не найдет, да и гадалку неудобно будить среди ночи — не дай бог, рассердится и напророчит несчастье.

Заснуть Василию так и не удалось. В бок впивались мелкие острые камешки, в штанины заползали муравьи. Преисполненный жалости к самому себе, Тамбовский Красавчик вертелся на жестком ложе, пытаясь понять, почему судьба так к нему несправедлива.

Дом Марфы Симаковой измученный тореро отыскал только к полудню. Еще несколько часов он просидел перед запертой дверью, пока коми-пермяцкая предсказательница не вернулась с корзиной улиток, которые она собрала на обед на расположенных неподалеку виноградниках.

Родственница Заратуштры оказалась высокой костлявой старухой с желчным характером. К счастью для Тамбовского Красавчика, корридой Марфа не интересовалась, и приняла его за обычного эмигранта-нелегала, мыкающегося в безуспешных поисках "сладкой жизни".

— И чего вам дома не сидится, — ворчала старуха, замачивая улиток в облупленном эмалированном ведре. — Все едуть, едуть… Европы им, видите ли, захотелось…

То же самое Василий мог бы сказать и в отношении Симаковой, но предпочел промолчать.

Поставив на огонь казан с рисом, гадалка повела Стародыбова в небольшую комнату с белеными стенами. Скрипучие деревянные стулья, квадратный, покрытый белой полотняной скатертью стол, выцветшие черно-белые фотографии на стенах, металлическая кровать с шишечками — такую же обстановку Василий не раз видел в деревнях российского нечерноземья.

— На что гадать-то будем? — деловито осведомилась Марфа, доставая из источенного термитами комода жестянку из-под леденцов, доверху наполненную разноцветными пуговицами. — На любовь, на недругов, на работу, на прошлое, на будущее, на судьбу?

— А можно на все сразу? — робко спросил Василий, прикидывая, нужно ли за каждый раздел платить отдельно.

— Можно и на все, только это дороже будет. Что тебя интересует-то?

— Извечные вопросы российской интеллигенции: "что делать?" и "куда податься?", — вздохнул тореро. — Ну и по поводу любви, если можно. А вы случайно, приворотами не занимаетесь?

— Ежли будет на то дозволение Кокли-Мокли, — неопределенно изрекла пермяцкая гадалка.

— Кокли-Мокли? — растерянно переспросил Тамбовский Красавчик, решивший в первый момент, что речь идет о каком-нибудь "братке", обеспечивающему Марфе "крышу". — А кто это?

— Покровитель гадания и ворожбы. Плод совокупления человека и первосущности бога Ена с большими кривыми ногами, — пояснила Симакова.

— А почему у бога Ена большие кривые ноги? — шалея от обрушившейся на него информации, поинтересовался Василий. — Наследственность плохая?

Марфа недружелюбно покосилась на него.

— Кривые ноги не у Ена, а у Кокли-Мокли. А теперь заглохни. Мне нужно сосредоточиться.

Вытащив из жестянки горсть пуговиц, Симакова высыпала их в черный пластмассовый стаканчик, напоминающий те, что используются при игре в кости. Накрыв отверстие ладонью, старуха затрясла стакан, как детскую погремушку, приговаривая что-то на непонятном наречии и периодически поминая большеногого Коклю-Моклю.

С пронзительным взвизгом, от которого Тамбовский Красавчик испуганно вздрогнул, гадалка рассыпала пуговицы по крахмальной скатерти, и принялась пристально вглядываться в них, что-то нечленораздельно бормоча.

— Что они говорят? — подергиваясь от нетерпения, осведомился Стародыбов.

Симакова поджала губы и покачала головой.

— Смерть… — зловеще прошипела она.

— Смерть? — Василий испуганно моргнул. — Ч-чья смерть? Моя?

— Может быть, и твоя, а может и нет. В этом пока нет ясности. Сказано тебе — помолчи.

Побледневший тореро провел сложенными вместе большим и указательным пальцами по губам, жестом показывая, что его рот на замке.

— Каменный мешок… — торжественно провещала Марфа. — Несметные богатства…

— Богатства? — подпрыгнул на стуле Василий. Какие богатства? Где? В каменном мешке?

— Еще одно слово — и я вышвырну тебя отсюда! — сухо отчеканила старуха. — Кокля-Мокля не терпит вмешательства. Не зли большеногого бога, или он покарает тебя.

По спине Стародыбова пробежал холодок. Тореро энергично закивал, всем своим видом показывая, что раздражать Коклю-Моклю не входит в его намерения.

Стараясь ничего не упустить, Василий напряженно вслушивался в хриплый полушепот старухи.

— Блеск этих сокровищ обманчив. Они огромны, но на них кровь. Кровавые деньги приносят несчастье. Так говорит Кокля-Мокля.

"Несчастье приносит отсутствие денег", — подумал Тамбовский Красавчик, Памятуя о суровом характере большеногого бога, он удержался от произнесения этого замечания вслух.

* * *

Прежде чем отправиться на завоевание Крусиграмы, Пабло Монтолио просмотрел пару фильмов Педро Альмодовара, посвященных буйным любовным страстям.

Иностранные поклонницы фильмов Альмодовара, как правило, не подозревали, что обладающий незаурядным чувством юмора режиссер, внешне отнюдь не напоминающий мускулистого испанского мачо, создавал в своих фильмах главным образом пародии на латинского любовника и доводил образ страдающего избытком тестостерона самца до уровня абсурда. Наивные русские, украинские, английские и американские барышни иронии не замечали и пребывали в заблуждении, что настоящий испанский мужчина непременно должен вести себя именно так, и никак не иначе.

Входя в роль, лейтенант Монтолио стоял перед телевизором, копируя жесты и выражения лица главных героев — тореадора, который для повышения остроты ощущений периодически убивал своих любовниц и дамы, которая по той же причине убивала своих любовников непосредственно по завершении полового акта. Тореадор был осведомлен об этой особенности своей новой подружки, что придавало их сексуальной схватке особую пикантность.

— Я люблю тебя больше, чем саму себя мертвой! — с выразительной жестикуляцией повторил Пабло реплику обнаженной героини, изнывающей от страсти в жарких объятиях латинского мачо.

Сцена исступленного секса закончилась двойным самоубийством героев, совершенным исключительно с целью увеличения сексуального кайфа. Лейтенант Монтолио также дважды нажал на воображаемый курок, содрогнулся в предсмертных конвульсиях и, измученный переживаниями, смахнул пот со лба.

CESID уже успел выяснить имя и адрес соблазнительной хохлушки. Ее звали Мария. Пабло казалось, что это самое прекрасное имя на свете.

"Вряд ли Мария придет в восторг, если я заявлю, что люблю ее больше, чем самого себя мертвым, — размышлял Пабло. — Скорее она спустит меня с лестницы. Надо придумать что-то менее экзотичное."

Его взгляд задержался на стоящей в углу гитаре.

"Может, стоит спеть ей серенаду? — подумал лейтенант. — Русской девушке это должно понравиться. Только надо выбрать какой-нибудь текст поромантичнее."

Монтолио взял инструмент и подкрутил колки, настраивая звучание.

Наплевать, что электричества нет,

А инфляция увеличивает свой бег,

Я живу только лишь для того

Чтоб нагим войти в сердце твое…

— надрывно исполнил он.

— Не пойдет, — вздохнул лейтенант. — Русскую девушку вряд ли заинтересует испанец, не способный заплатить за электричество. Может, это:

Ай, негритяночка, вставь мне катетер,

Введи мне любовь, как инсулин,

Дай мне нежности твоей витамин,

У меня вырос биллирубин….

Пабло покачал головой и еще раз вздохнул. Тоже не лучший вариант. Мария может не знать, что такое биллирубин, а в сочетании со словом "вырос" любое непонятное слово может быть неправильно истолковано. Традиционное "Бесаме мучо" тоже не пойдет — оно давно у всех в зубах навязло. Черт, что же ей спеть?

Отложив в сторону гитару, Пабло взволнованно зашагал взад-вперед по комнате. На пятнадцатом развороте он замер и торжествующе воздел указательный палец к потолку.

— Придумал! — торжествующе произнес лейтенант. — Я исполню для Марии "Пузыри любви".

* * *

На полированной столешнице красного дерева лежала изящная небольшая коробочка, обтянутая змеиной кожей. Сидящий за столом мужчина задумчиво смотрел на нее. Пару раз он коснулся ее кончиками пальцев, словно колебался — открыть или нет.

Профиль мужчины отражался в висящем на стене старинном венецианском зеркале. Он был безупречен — небольшой прямой нос, высокий лоб, квадратный подбородок, темные твердые губы. Его лицо, столь правильное, что черты его мгновенно стирались из памяти, как рекламная улыбка на упаковке зубной пасты, могло бы сделать отличную рекламу создавшему сей шедевр пластическому хирургу, если бы хирург этот был еще жив. Он умер через минуту после того, как с помощью лазерного луча убрал последние следы послеоперационных рубцов. Владелец безупречного профиля не оставлял свидетелей, знающих его в лицо.

Их стереоколонок лилась тихая монотонно-протяжная восточная музыка. Мужчина тихо покачивал головой ей в такт. Узнав цену смерти, он научился наслаждаться жизнью. Он мог часами сидеть в кабинете перед распахнутым окном, за которым не было ничего, кроме бескрайней сини моря, сливающегося на горизонте с небесной лазурью. Иногда синеву оживляли белые пятнышки чаек, паруса яхт или легкие кудрявые облака. Ночью море и небо становились черными, и тогда он чаще думал о смерти.

Руки мужчины шевельнулись, словно решившись, и потянулись к коробочке. Палец нажал на выпуклость у края крышки. Она беззвучно откинулась. На фоне темно-синего бархата вспыхнула бриллиантовая кайма массивных золотых запонок. Кроваво-красные бирманские рубины образовывали в их центре стилизованную букву F.

Запонки эти были практически идентичны той, что сотрудники испанских спецслужб извлекли из брюха акулы.

О том, что его двойник погиб, Харон уже знал. Слышал он и версию о том, что вертолет был случайно сбит входящим в нирвану Совком. Слышал — и не верил в нее. Харон вообще не верил в случайности. Он полагал, что любое событие предопределено, и не важно, кто в таких случаях направляет руку судьбы — человек или высшие силы.

Сначала он хотел взяться за выполнение задания сам. С Маратом Багировым у Харона были свои счеты — хотя и не настолько серьезные, чтобы устранять его по собственной инициативе. Кроме того, устранение человека такого масштаба само по себе было достаточно интересной задачей.

Харона остановила интуиция, прежде никогда его не подводившая. В какой-то миг его коснулось донесшееся из неведомых глубин пространства и времени холодное дыхание смерти. Это ощущение было едва уловимым, но Харон отличался умением распознавать знаки, идущие свыше. Вместо себя он послал на Форментеру Хадира.

Теперь Хадир мертв, и, хотя убил его человек Багирова, не исключено, что Ростовцев или некто из его окружения тоже приложил к этому руку.

Месть сама по себе уже давно перестала интересовать Харона. Времена графа Монте-Кристо давно прошли. В первую очередь Харон был бизнесменом. Бизнесменом, которому интуиция подсказывала, что настало время уйти на покой. Осталось завершить два последних дела, после которых он до конца своих дней не будет испытывать нужду в деньгах. Он перехватит прибывающий из Западной Африки груз алмазов, и, если на то будет воля Аллаха милостивого и всемогущего, наложит руку и на бриллианты, похищенные у де Бирс. По сведениям, полученным Хароном из надежного источника, бриллианты эти Ростовцев хранил на Форментере.

* * *

К облегчению Пабло окно Крусиграмы оказалось приоткрытым. Это было неожиданной удачей. Теперь ему не придется надрывать голосовые связки, чтобы Мария услышала его.

На улице Бутылки, расположенной в самом центре Китайского квартала не было магазинов, и случайные прохожие сюда, как правило, не забредали. Отсутствие людей облегчало задачу лейтенанта, который, несмотря на приятный голос и отличный слух, немного стеснялся выступать на публике.

Разорвав тишину мелодичным гитарным перебором, Пабло запел о своем бедном сердце, изнывающем в ожидании любимой.

Я хотел бы стать рыбкой,

Чтоб тыкаться носом в твой водоем,

— старательно выводил Монтолио несколько двусмысленные слова знаменитого шлягера Хуана Луиса Герры.

Пускать пузыри любви,

Проводить ночь без сна,

Намокая в тебе.

Я буду рыбкой,

Переплывающей коралловые рифы твоей талии,

Принимающей позы любви под луной,

Насыщающейся этим безумием…

Занавеска на окне дрогнула и отодвинулась в сторону. Перегнувшись через подоконник, Мария Гриценко с недоверчивым изумлением взирала на Пабло.

Одна ночь,

Чтобы погрузиться в тебя до самого дна,

Лицо в лицо,

Поцелуй к поцелую

И жить, всегда намокая в тебе…

— Чего-чего? — спросила потрясенная хохлушка. Она не до конца уловила смысл текста, и не могла решить, радоваться ей или негодовать. — Куда это ты хочешь погрузиться до самого дна? И что ты подразумеваешь под "жить, намокая в тебе".

Я хотел бы стать рыбкой,

Чтоб тыкаться носом в твой водоем,

И пускать пузыри любви,

Проводить ночь без сна,

Намокая в тебе…

— вместо ответа повторил припев Пабло.

Лингвистическое замешательство Крусиграмы от этого лишь усугубилось.

— Пускать пузыри любви? — подозрительно повторила она. — Может пояснишь, каким именно местом ты собираешься пускать пузыри?

— Я тут ни при чем, — объяснил Монтолио. — Это в иносказательном смысле. Пузыри будет пускать рыба.

— Рыба, которой ты хочешь стать?

— В общем-то, да.

— В таком случае, я все поняла правильно. Ты хочешь стать рыбой, погрузиться в меня до самого дна и при этом пускать пузыри. Яснее выразиться невозможно. Знаешь, что делают у нас на Украине за подобные намеки?

Пабло прошиб холодный пот. Он представить себе не мог, что Мария способна воспринять текст песни настолько буквально.

— Вообще-то это не я собираюсь пускать пузыри, а Хуан Луис Герра, — дрогнувшим голосом пояснил он.

— Что еще за Хуан? — в голосе Крусиграмы звучала нарастающая угроза. — Этот козел тоже рассчитывает в меня погрузиться? Так передай этому своему Хуану…

— Подожди! — взмолился Монтолио. Мысль о том, что он почти запорол очередное задание полковника Карденаса, ввергла агента CESID в состояние, близкое к панике. — Ты меня неправильно поняла. Это всего лишь серенада. У испанцев есть такая традиция — исполнять серенаду под окнами дамы своего сердца. Слова при этом не имеют никакого значения.

— Чушь собачья. Если что и имеет значение в песне, так это слова. Мог бы спеть нечто более приличное, вроде "Nо me quitte pas, il faut oblier, tout peut s'oublier…"

— Но это же по-французски, — заметил Пабло.

— Ну и что? — пожала плечами Мария. — Зато слова совершенно нормальные: "Не оставляй меня, надо все позабыть" и все в таком роде. Французы — культурная нация. Они не пишут такую похабщину, как этот твой Хуан пускатель пузырей или как его там.

— Испанцы не поют своим девушкам французские песни.

— Это еще почему?

Пабло с облегчением вздохнул. Похоже, ему удалось уйти от скользкой темы рыб, пускающих пузыри в неположенном месте. Вопрос взаимоотношений испанцев и французов содержал значительно меньше подводных камней.

— Потому что испанцы спокон веков недолюбливают французов, — пояснил он. — Вполне типично для соседствующих народов. В природе борьба за выживание тоже принимает наиболее острую форму у близкородственных видов, занимающих один ареал обитания.

— Чего-о? — изумленно вытаращилась на него хохлушка.

— Может, ты позволишь мне подняться? Неудобно как-то кричать на всю улицу.

Мария поджала губы, выдерживая выразительную паузу.

"А что, если все-таки женится? — размышляла она. — С головой у парня, конечно, не все в порядке — сначала пузыри хотел пускать, потом понес какую-то чушь про близкородственные ареалы, но все-таки дерется из-за меня, серенады под окном поет. Непонятно только, почему он все время убегает. Может, из-за застенчивости?"

— Так я поднимусь?

— Ладно, — смилостивилась девушка. — Только больше — никаких пузырей.

— Обещаю.

"Главное — не забывай о работе", — взлетая по лестнице на третий этаж, повторял про себя Пабло напутствие полковника Карденаса.

Не желающее слушаться доводов разума, сердце агента CESID бешено колотилось о ребра. Мысль о том, что сейчас он окажется наедине с Марией, сводила его с ума.

Засунув руку в карман, Пабло нащупал в нем коробочку с прослушивающими устройствами.

"Сначала дело, а потом все остальное", — твердо сказал себе лейтенант Монтолио.

* * *

Разговор с Марфой Симаковой окончательно дезориентировал и без того сбитого с толку Тамбовского Красавчика. Предсказание оказалось слишком расплывчатым. Смерть, которую видела гадалка, не обязательно должна была настигнуть Василия, судьба которого, вроде бы, еще не была окончательно предрешена. Он мог с равным успехом умереть насильственной смертью или же стать обладателем несметных сокровищ, связанных каким-то образом с неким каменным мешком.

Прочие высказывания Марфы носили столь же двойственный характер. В частности по поводу любви гадалка изрекла нечто вроде того, что его сердце терзает женщина, то черная, то белая, носящая мертвого младенца, и что Василию с этой женщиной уготована общая судьба.

На вопрос, куда ему идти, старуха, пожав плечами, равнодушно ответила: "Куда ноги несут", после чего, получив деньги, выдворила тореро из дома, не угостив его даже чаем.

В довершение всех бед, злосчастный мопед Хавьера Молины, отъехав от дома гадалки километра три, мучительно зачихал, чем-то звякнул внутри и затих, на этот раз навсегда.

Напрасно Тамбовский Красавчик то тряс, то умолял проклятый механизм, напрасно он крутил ручку и бил ногой по стартеру. Отчаявшись, он даже встал перед мопедом на колени и вознес Господу пламенную молитву. Проклятия и уговоры не помогли. Не помогла и молитва. Земной путь мопеда Хавьера Молины закончился навсегда.

Смахнув с брюк налипшую на них пыль, Стародыбов оглянулся по сторонам. Его окружали холмы. Мирные, округлые, покрытые сосновыми рощами и благоухающими травами, с разбросанными по склонам домиками с черепичными крышами и маленькими ухоженными садами. Машин на дороге не было, а если бы и были, это бы не помогло — осторожные испанцы, как правило, не подбирают незнакомцев на шоссе.

Некоторое время тореро боролся с искушением вернуться к гадалке и попросить у нее приюта, но внутренний голос подсказывал ему, что мрачная старуха наверняка не обрадуется его появлению. Не хватало еще, чтобы она навлекла на него проклятие Кокли-Мокли, с такой станется.

С тяжким вздохом Тамбовский Красавчик сошел с дороги на узкую тропинку, взбегающую по склону ближайшего холма. Он рассчитывал, срезав путь, добраться до Вилафранки де Панадес, известного центра винодельческой промышленности. На окружающих город виноградниках всегда требовались рабочие руки.

Уже через полчаса Василий пожалел об этом опрометчивом решении. Не выспавшийся, измученный переживаниями и страхом за свою жизнь, он почувствовал себя окончательно вымотавшимся. Единственное, чего ему хотелось, это упасть на землю и проспать как минимум неделю, а, пробудившись, обнаружить, что все, что случилось с ним, было не более чем ночным кошмаром.

"Наверное, мне действительно стоит отдохнуть", — подумал тореро, оглядываясь в поисках подходящего места. Чуть выше по склону среди кустов он обнаружил сложенное из камней убежище пастуха, формой напоминающее миниатюрную юрту, а размерами — собачью конуру.

Добравшись до каменного укрытия, Василий опустился у входа на четвереньки и понюхал воздух. Никаких неприятных ароматов.

"Все-таки Испания — цивилизованная страна, — с удовлетворением подумал он. — Русские первым делом устроили бы тут общественный туалет."

Вход был таким низким, что забираться внутрь Стародыбову пришлось согнувшись. Отделившая его от внешнего мира каменная кладка создавала приятное ощущение покоя и защищенности. Василий свернулся калачиком на полу — вытянуть ноги мешали стены, — и мгновенно провалился в сон.

* * *

Марат Багиров упругим шагом поднимался по склону холма. Свидерский отставал от него не более чем на пару шагов. Марат считал пешие прогулки полезными для здоровья и несколько раз в неделю совершал "марш-бросок по окрестностям". Руслан, не разделявший любви шефа к подобным моционам, вынуждено составлял ему компанию.

Тяга Марата к пешим прогулкам особенно обострялась в моменты, когда ему надо было обдумать какой-то вопрос или принять важное решение. Так случилось и в этот раз.

Несколько часов назад Багиров получил шифровку от генерала Бакунги, из которой следовало, что груз уже в пути, а время и место его получения будут сообщены дополнительно. Получение контрабандного груза было делом вполне рутинным, и Марат не стал бы нервничать, если бы не три обстоятельства: во-первых, менялось место доставки, во-вторых, эта партия алмазов была самой крупной за все время его сотрудничества с Уртамом Бакунгой и Мауйей Джагнотой — примерно на двести миллионов долларов, и, в-третьих, крупная партия оружия уже была доставлена в Либерию и Сьерра-Леоне в качестве аванса за алмазы.

Причины для изменения процедуры расчетов с африканскими партнерами были достаточно вескими: при совершении последнего обмена алмазов на оружие, происходившем в территориальных водах Испании неподалеку от Канарских островов, люди Багирова едва не были схвачены катерами береговой охраны. Только благодаря густому туману и внезапно разыгравшемуся шторму им удалось уйти от преследователей в нейтральные воды. После этого Марат решил изменить процедуру обмена.

Впервые груз алмазов доставлялся не на Канарские острова, а в окрестности Барселоны, впервые оружие на сумму в семьдесят миллионов долларов было отправлено в Африку в качестве предоплаты. Это было рискованно, но Багиров сознательно пошел на риск — африканцы могли найти себе другого поставщика.

Мобильник в кармане Марата выдал короткую трель и затих. Багиров остановился, жестом предложив Руслану присесть на траву. Как он и ожидал, сообщение касалось поставки. В зашифрованной форме оно указывало время и место встречи.

Марат сложил мобильник и огляделся по сторонам. Убедившись, что вокруг никого нет, он опустился на землю рядом со Свидерским. Находясь в помещении, Багиров не мог избавиться от ощущения, что его окружают спрятанные в стенах или под обивкой мебели подслушивающие устройства, исправно транслирующие в эфир каждое его слово. Ежедневно он проверял дом на наличие "жучков", и, несмотря на то, что приборы указывали на отсутствие прослушивающей аппаратуры, был настороже, опасаясь появления новых, более совершенных микрофонов, не регистрируемых приборами обнаружения.

Только в холмах, на открытых пространствах Марат избавлялся от тягостного ощущения, что за ним следят. Местные жители были слишком ленивы, чтобы гулять по окрестностям. Даже если бы ветер случайно донес до них обрывок разговора, они бы не поняли русскую речь.

На всякий случай Марат еще раз огляделся. В сгустившихся сумерках убежище пастуха казалось естественно вписывающимся в пейзаж валуном. Равнодушно скользнув по нему взглядом, Багиров повернулся к Руслану. Он хотел обсудить с ним полученное сообщение.

* * *

Василию Стародыбову снились кошмары. Его "сеат" с сидевшей на водительском месте коми-пермяцкой гадалкой Марфой Симаковой взрывался с оглушительным грохотом. Злорадно хохочущая старуха, стремительно увеличиваясь в размерах, возносилась вверх на языках пламени. Восседая в позе лотоса на верхушке атомного гриба, Марфа раз за разом выкрикивала пронзительным голосом: "каменный мешок, сокровища и смерть…" и горстями швыряла вниз драгоценные камни и золотые монеты.

Василий наклонялся, чтобы подобрать сокровища, но, оказавшись у него в руках, рубины, сапфиры и изумруды обращались в цветные пластмассовые пуговицы.

"Смерть… каменный мешок… смерть…" — звучало в ушах в Василия.

Тамбовский Красавчик проснулся в холодном поту, дернулся, упершись ногами в каменную кладку и, не сразу сообразив, где он находится, чуть не заорал от страха. От крика Василия удержал инстинкт самосохранения. После испуга, пережитого прошлой ночью и жутковатого предсказания гадалки тореро боялся малейшим звуком выдать свое местонахождение, тем более, что до его ушей доносилась русская речь.

Когда смысл разговора дошел до сознания окончательно проснувшегося Василия, его тело покрылось гусиной кожей — на сей раз не из боязни, что его обнаружат, а от ужаса перед тем, что он сам собирался сделать.

Коми-пермяцкая гадалка оказалась права насчет всего — и насчет сокровищ, и насчет взлета, и насчет того, что следует использовать выпавший тебе шанс. Если бы она не упомянула о смерти, Тамбовский Красавчик чувствовал бы себя более спокойно. Впрочем, Марфа сказала, что смерть может быть и не его. Наверняка умрет кто-то другой. После всех свалившихся на его голову несчастий ему должно, наконец, повезти. Его ожидает взлет. Взлет и несметные богатства. Судьба вознаградит Василия за испытанные им страдания. Тореро стиснул зубы, зажмурился и поклялся самому себе, что не упустит свой шанс. В этот раз он рискнет и сыграет ва-банк. Он похитит у мафии прибывающий из Африки груз алмазов.

* * *

Информацию о том, где и когда будет производиться передача алмазов, Михаил Батурин получил почти одновременно с Тамбовским Красавчиком. Михаил не знал, возымела ли действие его молитва, или обстоятельства сложились в его пользу волею случая. Впрочем, это было и не важно. Судьба подносила ему на блюдечке груз стоимостью в двести миллионов долларов. С его связями реализовать камни он сможет в течение недели, от силы двух. Двести миллионов, с учетом срочности и конфиденциальности сделки он, разумеется, не получит, но и со ста пятьюдесятью лимонами на счете в оффшорном банке тоже можно неплохо прожить. Новая внешность, новые документы и, — наконец, — новая жизнь. Хватит быть мальчиком на побегушках.

Осталось лишь спланировать операцию. Один он может не справиться. С другой стороны, если брать группу поддержки, придется ликвидировать всех. В таком деле оставлять свидетелей нельзя. Мера неприятная, но, увы, необходимая.

Достав из кармана плоскую пластмассовую коробочку, Михаил вынул из нее две таблетки и положил их под язык. Препарат, разработанный еще в лабораториях КГБ резко усиливал умственную деятельность. Выждав пять минут, необходимых, чтобы таблетки начали действовать, Батурин приступил к разработке плана. Плана, который не должен был содержать ни малейшего просчета.

* * *

То ли в этот день туристы были не в настроении, то ли танец живота вышел из моды, то ли просто это был не ее день. Облаченная в топик с блестками и прозрачные восточные шаровары Крусиграма битых два часа проторчала на Рамбле, вращая под тягучую арабскую музыку бедрами, грудью и прочими частями тела.

Туристы останавливались, щелкали фотоаппаратами, мужчины отпускали сальные шуточки и норовили хлопнуть ее по заду, а в стоящей на асфальте жестянке из-под леденцов монет было совсем немного. Костюм Марии пропитался потом, ныл позвоночник и плечи. Два часа работы — и жалкие пять с половиной евро. Да она в электричке за четверть часа больше собирала, причем без всяких мышечных усилий.

Проклиная Совка, мафию вообще и русскую мафию в частности, Крусиграма собрала свои пожитки и отправилась домой. Там она приняла душ, поела и задумалась о том, что через три дня надо будет платить за аренду квартиры. Танцем живота она скорее заработает радикулит, чем на жизнь. На панель она не пойдет принципиально. Может, рискнуть и еще немного поработать в электричках? Хотя бы несколько дней, чтобы рассчитаться с хозяйкой квартиры, а там она что-либо придумает, например, раскрутит на бабки ненормального испанца, который то убегает от нее сломя голову, то распевает под ее окном куплеты сомнительного содержания. Чем черт не шутит, может, еще и замуж выйдет за обладателя испанского гражданства…

Мария достала из шкафа наряд цыганки. Еще несколько минут она прикидывала, насколько велик риск встретить в поезде Совка.

"Наверняка он оказался в электричке случайно, — мысленно успокаивала себя хохлушка. — Отдал машину в ремонт, поехал на поезде, случайно увидел меня и прицепился. А, может, у него дом на побережье, как у прочих бандюков. Надо просто выбрать другую линию, подальше от моря. В электричках, идущих до Вилафранка де Панадес вечером полно народу, и Совка я там точно не встречу."

Приняв решение, девушка быстро облачилась в цыганский прикид, пристроила за спиной фальшивого младенца и, бодро насвистывая "Пузыри любви", выбежала из квартиры.

* * *

У Тамбовского Красавчика открылось "второе дыхание".

— Алмазы, — вдохновенно повторял он. — Алмазы, алмазы, алмазы… Алмазы на двести миллионов долларов…"

Надпочечники исправно впрыскивали адреналин в кровь возбужденного Василия. Забыв об усталости, Тамбовский Красавчик бодрой рысцой несся к железной дороге.

Необходимо придумать план. План, как забрать алмазы у мафии и при этом остаться в живых. Возбуждение, придающее Василию силы, на его умственных способностях отразилось далеко не лучшим образом. Даже в спокойном состоянии тореро не отличался повышенной сообразительностью, и единственной здравой мыслью, пришедшей ему в голову, было то, что план должен быть безупречен. Дальше этого дело не пошло.

Впереди блеснули огни станции "Вилафранка де Панадес". Поезд, идущий на Барселону, приближался к перрону. Стародыбов вбежал в подземный переход железнодорожной станции в тот момент, когда двери поезда захлопнулись.

Убедившись, что он опоздал, Василий чуть не взвыл от огорчения. Теперь придется ждать, как минимум, минут двадцать. Зачем ему потребовалось возвращаться в Барселону, тореро толком не мог сформулировать. В столицу Каталонии его влекло смутное интуитивное чувство. В большом городе — больше возможностей. Там можно достать оружие, найти сообщников и вообще, достать все, что может потребоваться для реализации его пока не существующего плана.

Василий, задыхаясь, плюхнулся на стоящую на перроне красную металлическую скамейку. Сердце стремительно колотилось о ребра.

"Надо решить, что делать в Барселоне, — размышлял он. — Вернуться домой я не могу. Куда же пойти? К кому обратиться за помощью?"

Мария! Ну конечно! Как же он сразу не подумал о ней! Не важно, что она выгнала его из дома, как шелудивого пса. Тогда ему нечего было ей дать. Посмотрим, как она запоет, когда Василий предложит ей сто миллионов долларов — ровно половину того, что они вместе отнимут у мафии. Мария умна, решительна, никого и ничего на свете не боится. В любом случае один он не справится. Мария — идеальный партнер. Наверняка ей придет в голову какая-либо блестящая идея. Потом, когда они станут богатыми и смогут позволить себе все, о чем только можно мечтать, Мария посмотрит на него совершенно другими глазами — ведь именно ему она будет обязана своим счастьем и благополучием.

Тореро зажмурился, представляя кровать в пентхаузе роскошного отеля, на которой они с Марией будут предаваться любви. За окном — горы и море, в спальне — антикварная мебель, тяжелые бархатные портьеры, зеркало на потолке, в котором отражается обнаженное тело девушки…

Гудок приближающейся электрички оторвал Тамбовкого Красавчика от сладостных грез.

Все еще полный бурлящей энергии, Василий вскочил в вагон, взлетел по лестнице на верхний этаж и, заворачивая в проход, налетел на женщину в черном платке и длинной, до пола, юбке, типичной для румынских цыган. Жестяная банка из-под оливок выскользнула из пальцев румынки и, рассыпая монетки, покатилась по проходу. Ребенок, привязанный шалью к ее спине, издал странные мяукающие звуки.

— Куда прешь, козел! Ослеп, что ли? — заорала по-русски цыганка.

Их взгляды встретились. Узнав друг друга, оба на миг оцепенели от неожиданности.

— М-ма… Мария? Ты? — заикаясь, пробормотал потрясенный нарядом девушки Василий. — Н-но… как же это…

То, что тореро увидел ее в цыганском тряпье, занимающуюся попрошайничеством, стало жестоким ударом для гордости Крусиграмы. Абсолютно бесперспективный в плане материальном, Василий все-таки был на редкость привлекательным мужчиной. Без макияжа, короткой юбки, вызывающего декольте и шикарных платформ от Нормы Нуньес в его присутствии Мария ощущала себя жалкой общипанной курицей. Впервые в жизни она, гордившаяся своим талантом раскручивать на деньги испанских лохов, увидела себя со стороны — жалкую побирушку, надрывающую голосовые связки ради нескольких жалких монет.

Ощущение собственной неполноценности почти мгновенно трансформировалась в ярость. Что этот тип о себе думает! Пялится на нее, как священник на черта! Деньги рассыпал, работу ей поломал — не станет же она, в самом деле, орать при нем на весь вагон: "Подайте на молочко для ребенка!" Ничего, сейчас она ему покажет, где раки зимуют. Раз и навсегда отобьет у него охоту таскаться за ней по пятам.

Крусиграма открыла было рот, чтобы высказать Тамбовскому Красавчику все, что она о нем думает, но почуявший бурю Василий провел упреждающий маневр.

— Подожди! — взмолился он. — Я должен сказать тебе что-то очень важное. Мы можем разбогатеть. Получить миллионы. Миллионы евро — для нас с тобой. Без шуток. Я знаю, где достать деньги, но для этого мне нужна твоя помощь.

— Козел! — не сдержавшись, выдала первую гневную реплику Крусиграма и вдохнула поглубже, собираясь разразиться новой тирадой. В этот момент до нее дошел смысл слов Василия. Хохлушка недоверчиво посмотрела на тореро.

— Миллионы евро? Для нас? Думаешь, я клюну на эту туфту?

— Я серьезно. Абсолютно серьезно, — зачастил Стародыбов. — Выслушай меня. Я узнал об этом случайно. Есть шанс перехватить контрабандную партию алмазов. Речь идет о двухстах миллионах долларов.

Что-то в голосе тореро убедило Марию, что это — не трюк с целью произвести на нее впечатление.

— Алмазы на двести миллионов долларов? — повторила она. — Их действительно можно заполучить?

— Один я не справлюсь. Мне нужен помощник. Давай, сядем где-нибудь и поговорим.

— Сначала соберем рассыпанную мелочь, — Мария проявила истинно украинскую практичность. — Журавль в перспективе — это, конечно, хорошо, но для начала пусть будет синица в руке.

Двадцать минут спустя Мария полностью уяснила ситуацию. Тореро три раза почти дословно пересказал ей подслушанный им разговор, сохранив в тайне только место встречи. Он боялся, что хохлушка, вытянув из него все детали, "продинамит" его, и провернет операцию похищения алмазов с кем-либо еще.

— Нам нужен план, — подытожил Тамбовский Красавчик. — Это должен быть очень хороший план.

— Помолчи и дай подумать, — сказала Крусиграма.

Сосредоточенно наморщив лоб, она немигающим взглядом уставилась в темноту окна. Василий в свою очередь, пользуясь случаем, смотрел на девушку, и думал о том, как сложится их будущая богатая и счастливая совместная жизнь.

Десять минут спустя лицо Марии озарилось улыбкой. Повернувшись к Василию, хохлушка заговорчески подмигнула ему.

— План готов, — весело произнесла она. — Идеальный план. Не будет никаких осечек.

* * *

— Что тебе нужно? — едва не выронив от изумления телефонную трубку, переспросил Остап Кваша, тот самый дантист-умелец с Украины, что изготовил для Марии фальшивого младенца. — Пояс шахида? Ты что, с ума сошла? И вообще, о таких вещах не говорят по телефону.

— Успокойся, — мягко проворковала Крусиграма. — Это будет подделка. Взрывчатка может быть не настоящей.

— А подделка тебе зачем? — подозрительно осведомился дантист. — Цыганке с младенцем подают недостаточно, и ты решила шантажировать бомбой пассажиров электричек, чтобы содрать с них побольше?

— Между прочим, неплохая мысль. Боюсь только, испанские спецслужбы могут неадекватно отреагировать, особенно с учетом недавних взрывов.

— Тогда зачем тебе потребовался фальшивый пояс шахида?

— Решила разыграть одного приятеля. Ты не волнуйся, все совершенно невинно.

— Для розыгрыша ты и сама его можешь сделать. Сшей широкий матерчатый пояс с несколькими отделениями, набей их тряпками, возьми какую-нибудь коробочку с кнопкой, и скажи своему приятелю, что в поясе у тебя пластиковая взрывчатка.

— Не пойдет, — возразила Мария. — Пояс с тряпками не произведет должного впечатления. У меня тут одна видеокассета есть — там мужик, обвешанный с ног до головы динамитными шашками, орет, что всех взорвет к чертовой матери, если не получит чемодан с миллионом долларов. Вот у него обвязочка что надо. Все на виду — и шашки, и провода, и часовой механизм — сразу ясно, что если эта штука бабахнет, в радиусе километра живой души не останется. Если я тебе кассетку эту закину, сможешь изготовить мне такую же?

— И что мне за это будет? — осведомился практичный хохол.

— Не бойся, за мной не заржавеет. Так я бегу к тебе? Эта штуковина кровь из носу мне нужна к завтрашнему утру.

Остап вздохнул.

— В таком случае — надбавка за срочность.

— Все что угодно, зубодер ты мой ненаглядный, — Мария одарила телефонную трубку звучным поцелуем. — Прямо сейчас лечу к тебе. Спасибо. Родина тебя не забудет.

Положив трубку, Мария бросилась к шкафу и принялась лихорадочно рыться на полках, подбирая сногсшибательно сексуальный наряд, при виде которого Остап Кваша должен был позабыть обо всем.

— Я стану рыбкой,

Купающейся в двухстах миллионах долларов

И пускающей пузыри любви.

Все рыбки любят бриллианты,

Любят они и алмазы,

О, да, я буду пускать пузыри любви

Diamonds are the fish's best friends…

— во весь голос распевала она, натягивая эластичные золотистые шортики и черный топик с изображенными на груди ярко-красными приоткрытыми для поцелуя губами и надписью "поцелуй навылет".

Разбросав стопку видеокассет, девушка извлекла из них фильм "Деньги, кровь, мордобой", сунула его в сумку и, накинув на плечи короткую кожаную куртку, выскочила из квартиры.

* * *

Пабло Монтолио, сидящий в припаркованной недалеко от дома Марии фургонетке с надписью "Пироги тетушки Кончи — срочная доставка на дом", снял наушники, в которых угасал звук захлопнутой Крусиграммой двери и, запрокинув голову, тихо застонал от отчаяния. Работа под прикрытием оказалась совсем не такой, какой Пабло ее представлял по книгам и американским фильмам. В фильмах действия противника можно было логически просчитать и предсказать. Реальная действительность выглядела значительно менее радужной.

Лейтенант Монтолио со свойственной мужчинам самоуверенностью слегка переоценивавший уровень своего интеллекта, впал после общения с русскими в другую крайность. Теперь он ощущал себя полным идиотом. Действия русских не подчинялись логике и были совершенно непредсказуемы. Уровень притязаний агента CESID стремительно понижался. Теперь Пабло мечтал лишь об одном: сохранить до конца операции остатки рассудка и не вылететь с работы с формулировкой "в связи с психической неуравновешенностью".

Катушки магнитофона прекратили свое движение. Магнитофон включался и отключался автоматически по сигналу установленного в квартире Крусиграмы передатчика, который, в свою очередь производил трансляцию лишь при наличии в квартире звуков, превышающих обычный шумовой фон.

Пабло тяжело вздохнул, перемотал пленку назад и повторно прослушал разговор Марии с Остапом Квашой и песенку про рыбок, любящих бриллианты.

Зачем Марии так срочно понадобился муляж пояса шахида? В фильме, о котором она упоминала, какой-то тип с помощью такого пояса пытался получить чемодан с миллионом долларов. Неужели Мария решилась проделать нечто подобное? Кого же она хочет ограбить? Русскую мафию? Она что, окончательно сошла с ума?

"Допустим, Мария собирается ограбить русскую мафию, — мысленно рассуждал Пабло. — "Все рыбки любят бриллианты, любят они и алмазы", — пела она. — Речь идет об алмазах, иначе бы она не стала добавлять эту строчку. Вряд ли это связано с "кражей тысячелетия" — у де Бирс были похищены не алмазы, а бриллианты, пешка Канесиро тоже инкрустирована бриллиантами. Правда, в конце она пропела: "diamonds are the fish's best friends" — "бриллианты — лучшие друзья рыбок", перефразируя строчку из известного шлягера "бриллианты — лучшие друзья девушек". С другой стороны, "diamonds" можно перевести и как "алмазы".

"Я стану рыбкой, купающейся в двухстах миллионах долларов". Логично предположить, что Мария решила украсть у русской мафии алмазы на сумму в двести миллионов долларов. Откуда и как она могла получить сведения о них? За истекшие сутки CESID собрал на Марию кое-какую информацию. Никакого серьезного криминала. Живет в Испании чуть больше трех лет, подавала документы на вид на жительство "по амнистии", но решение по ее вопросу пока не принято. Работала посудомойкой, официанткой, домработницей. После усиления санкций против предпринимателей, нанимающих на работу нелегальных эмигрантов, зарабатывает на жизнь, побираясь в пригородных поездах.

Каким образом побирушка из электричек ухитрилась раздобыть информацию о партии алмазов стоимостью в двести миллионов долларов? Не исключено, что это очередная русская заморочка, вроде начиненных наркотиками метеорологических зондов. Девица собирается разыграть кого-либо из своих приятелей, со скуки придумывает себе развлечения, а я, как последний дурак, вообразил себе невесть что. С другой стороны, шанс, что Мария действительно что-то знает о контрабандном грузе алмазов, действительно существует. Один шанс из тысячи, но его нельзя сбрасывать со счетов."

Пабло стиснул зубы и тыльной стороной ладони смахнул выступивший на лбу пот. Если на основании сделанных им выводов CESID организует операцию захвата, а никаких алмазов не окажется, можно будет ставить крест на карьере секретного агента — он и без того уже достаточно облажался. Что же делать? Докладывать полковнику Карденасу или нет?

"А что я мучаюсь? — неожиданно подумал лейтенант. — Изложу полковнику факты и свои соображения, а решение пусть принимает он и, соответственно, ответственность за него."

Монтолио глубоко вздохнул, встряхнулся, сбрасывая напряжение и, достав сотовый телефон, набрал номер полковника.

* * *

Этой ночью Василий Стародыбов почти не сомкнул глаз. Скамейка в парке, на которой он устроился на ночлег, была слишком жесткой, ревели моторами проносящиеся по окрестным улицам мотоциклы, а над кварталом Сан-Андрес с шумом взрывались фейерверки и петарды — жадные до развлечений испанцы на всю катушку отмечали очередной местный праздник.

Переночевать у нее дома Крусиграма Стародыбову не позволила — если за ним действительно охотится мафия, бандиты, зная о неравнодушном отношении к ней Василия, вполне могли установить наблюдение у ее дома. Для связи Мария оставила Василию свой мобильник, пообещав позвонить утром, после того, как она достанет все, что им понадобится для похищения алмазов. В чем заключается ее план, девушка так и не объяснила, но уверяла, что все пройдет без сучка, без задоринки.

Сжимая в руках сотовый телефон Марии, Тамбовский Красавчик то и дело поглядывал на него, хотя и знал, что звонок, которого он ожидает, раздастся не раньше утра.

Нервы Василия были напряжены до предела. Он то погружался в блаженные мечты о двухстах миллионах долларов и счастливой жизни с Марией, то трясся от ужаса, представляя, что сделает с ними мафия, если план Марии не сработает.

Долгожданный звонок раздался около девяти часов утра. Измученный ожиданием тореро подпрыгнул на лавке, уронил трубку на землю и взвыл от отчаяния, решив, что мобильник сломался.

Услышав в трубке голос хохлушки, тореро облегченно вздохнул.

— Мария! Наконец-то! Где ты?

— Ровно через час жди меня у входа в бассейн "Кан Драго", — отчеканила в трубку девушка и отключилась.

В отличие от Василия Стародыбова, Крусиграма провела эту ночь весьма плодотворно. Полчаса, проведенные в постели с Остапом Квашой помогли убедить дантиста не только изготовить в кратчайшие сроки пояс шахида, но и одолжить Марии на один день его машину и мобильник.

Пока украинский умелец, вспоминая жаркие объятия Марии, корпел над муляжами динамитных шашек, Крусиграма проводила инвентаризацию его весьма впечатляющего хозяйства. Как и для многих его соотечественников, наиболее дорогим для сердца Кваши словосочетанием было "Халява, сэр!"

В самом деле, зачем платить в магазинах бешеные деньги, если почти все, что там продается, можно, при желании, отыскать на помойке? Остап гордо именовал себя "мусорным археологом", а все углы его небольшой чердачной комнаты были забиты самыми неожиданными предметами, добытыми им во время помоечных "раскопок".

Порывшись в грудах тряпья, журналов, старых игрушек и сломанных бытовых приборов, Крусиграма извлекла на свет божий черную трикотажную кофточку с разорванным рукавом, ярко раскрашенную резиновую маску Микки-мауса и плащ Дракулы, выброшенный за ненадобностью после очередного карнавала. Несколько минут ушло на то, чтобы с помощью ножниц, иголки и ниток изготовить из кофточки маску с прорезями для глаз. Натянув ее на голову, Мария посмотрелась в зеркало и осталась довольна собой. Все шло как по маслу. Можно считать, что алмазы уже у нее в кармане.

Остаток ночи Крусиграма безмятежно проспала в постели дантиста, до самого утра трудившегося над поясом шахида.

* * *

— Что ты творишь? Разве можно так опаздывать? Я чуть с ума не сошел! — набросился на Марию Тамбовский Красавчик.

— Пробки, — пожала плечами хохлушка. — В Барселоне всегда так, сам знаешь.

— Ладно, не важно, главное, ты все-таки пришла. Где ты достала машину?

— Какая тебе разница? Где надо, там и достала. Давай, садись. Нам далеко ехать?

— На юг, к водохранилищу Фойх, — сказал тореро, устраиваясь на сиденье рядом с Крусиграмой. — О чем ты только думаешь? До передачи алмазов осталось несколько часов, а я до сих пор не знаю, какой у тебя план. Он у тебя действительно есть?

— Какой же ты, все-таки, дерганый, — поворачивая на авениду Меридиана, поморщилась Крусиграма. — Таких неврастеников вообще нельзя брать на дело. Для разборок с мафией требуются хладнокровие и железная выдержка, как, впрочем, и для корриды. Разница только в том, что от мафии тебя балетные па не спасут.

— Ах, так! По-твоему, я неврастеник, — не выдержав, сорвался Василий. — Ты на себя лучше посмотри! Я, может, и не первый в мире тореадор, зато по электричкам не побираюсь!

— Заткнись.

— И не подумаю.

— Ладно, — вывернув руль, Мария резко затормозила у тротуара. Перегнувшись через тореро, она распахнула дверцу с его стороны. — Убирайся!

— Что? Нет, ты не можешь…

— Не могу? С чего ты взял?

Василий съежился под яростным взглядом девушки.

— Ну, прости! Просто я перенервничал. Не спал всю ночь и вообще… Я даже не знаю, что ты задумала.

— Там сзади сумка, подай мне ее.

— А что в ней?

— Мой план, — усмехнулась Крусиграма, вытаскивая из сумки пояс шахида.

Тамбовский Красавчик с ужасом воззрился на жутковатый натюрморт из динамитных шашек, проводов и коробочек с лампочками.

После взрыва "сеата", едва не отправившего в "лучший мир" его самого, меньше всего на свете Василий хотел находиться в непосредственной близости от эксплозивных материалов.

— Боже мой! Что это? Бомба? — в ужасе отодвигаясь от Крусиграмы, прохрипел тореро.

— Это не просто бомба. Это наш билет в счастливое будущее, — торжествующе усмехнулась Мария. — С помощью этой штуки ты отнимешь алмазы у мафии.

— Н-но… но она же может в-взорваться!

Говорить Стародыбову, что это муляж, хохлушка не собиралась.

— Естественно, может. В этом вся соль. Вряд ли кому-то захочется превратиться в мясной фарш.

— Ты собираешься шантажировать мафию взрывом этой штуковины?

— Отличная идея, тебе не кажется?

Тамбовскому Красавчику так не казалось.

— Нет, — Василий решительно помотал головой. — Нет, нет и нет. Я представить не мог, что тебе в голову придет нечто подобное. Ты ненормальная. Совершенно ненормальная. Я и на километр к этой бомбе не подойду. Черт с ними, с деньгами. Черт с ними, с алмазами. Лучше быть бедным, но живым.

— Заткнись.

— Нет.

— Заткнись и выслушай меня.

Тореро обреченно закатил глаза.

— Так-то лучше, — кивнула Крусиграма. — Сделаем так. Мы приедем в нужное место за пару часов до назначенной встречи. Ты наденешь этот пояс, и в момент передачи алмазов неожиданно выскочишь из укрытия. В руке ты будешь держать пульт дистанционного управления, нажимая пальцем на кнопку, и доходчиво объяснишь собравшимся, что если кому-либо придет в голову выстрелить в тебя, ты отпустишь кнопку, и все мы взлетим на воздух.

Умирать никто не захочет, даже за целую кучу алмазов. У меня, для страховки, будет еще один пульт дистанционного управления, только мне надо будет нажать на кнопку, а не отпустить — так у меня будет больше свободы маневра. Я свяжу всех, кто там находится, мы заберем алмазы и уедем. Как только мы окажемся в безопасности, я обезврежу бомбу. Затем мы продадим алмазы, достанем фальшивые паспорта и улетим в Мексику или в Южную Америку. Там нас никто не найдет.

— Нет, — покачал головой Тамбовский Красавчик. — Ты не уговоришь меня. И не надейся.

— Что ж, — пожала плечами Крусиграма, доставая из сумки пульт дистанционного управления. — У тебя был шанс стать богатым и прожить долгую счастливую жизнь. Ты этим шансом не воспользовался.

— Что ты имеешь в виду? — забеспокоился Василий.

— Жизнь в бедности меня не привлекает. Видишь эту красную кнопочку? Если ты не согласишься работать со мной, я нажму на нее, и мы оба взлетим на воздух. Выбор за тобой.

— Нет, ради Бога! — Стародыбов попытался было упасть на колени, но пространства для этого в маленьком шестисотом "фиате" оказалось недостаточно, и он больно ушиб локоть о приборную доску. — Умоляю тебя, только не это.

— Считаю до трех. Да или нет? На счет три нажимаю на кнопку. Раз, два…

— Да, — в отчаянии выкрикнул Василий. — Да, да, да!

— Я знала, что смогу тебя убедить, — сказала Мария, трогая машину с места.

* * *

Вооруженный оптической винтовкой Михаил Батурин занял позицию на холме ровно за четыре часа до назначенной встречи. Выбранное им место было идеальным. Полуразрушенная каталонская масиа[22] была видна оттуда, как на ладони, дорога, ведущая к ней идеально просматривались и простреливались.

После долгих размышлений Михаил решил не привлекать к операции группу поддержки. В глубине души он не разделял убеждение Ростовцева, что цель оправдывает средства. Мысль о том, что в случае успеха операции он будет вынужден хладнокровно ликвидировать своих собственных подчиненных, была ему неприятна. Вряд ли после этого ему удастся безмятежно наслаждаться полученными деньгами.

Рассмотрев все возможные варианты, Михаил пришел к выводу, что справится с операцией и самостоятельно — на то он и профессионал. Удачно выбранное место для засады увеличивало его шансы. Расслабив мускулы, Батурин медленно, глубоко и равномерно дышал, уверенный в себе, спокойный и хладнокровный, как старый опытный охотник, терпеливо поджидающий жертву.

Масиа, выбранная африканцами для встречи, стояла в низине среди холмов, примерно в полутора километрах от водохранилища Фойх. Расположенное в стороне от шоссе, туристических троп и селений, это место было практически безлюдным.

За полтора часа, проведенные в засаде Батурин, увидел лишь пару шмыгнувших сквозь кусты кроликов. Ни одного человека — ни внизу, ни на склонах окрестных холмов.

"Тем лучше, — подумал он. — Не будет случайных свидетелей."

В этот момент до его ушей донесся звук мотора.

Старый шестисотый "фиат", похожий на почивший в бозе горбатый советский "Запорожец", появился на огибающей масиа грунтовой дороге.

Подпрыгивая на ухабах, машина затормозила у развалин, и из нее выбралась престранная парочка — существо неопределенного пола в маске Микки-мауса и черном, до пят, плаще и женщина с натянутой на голову черной трикотажной маской с прорезями для глаз.

"С такой грудью можно неплохо прожить и не занимаясь грабежами", — подумал Михаил, пытаясь представить налетчицу без одежды.

С нарастающим интересом Батурин наблюдал сквозь оптический прицел, как парочка энергично размахивает руками, указывая то на развалины здания, то на дорогу, то на окрестные холмы. Они явно о чем-то спорили, хотя разобрать слова Батурин из-за расстояния не мог.

Минут через десять Микки-маус и женщина погрузились в "фиат" и укатили. Еще через полчаса Батурин снова увидел их, на сей раз спускающихся по склону холма, расположенного со стороны водохранилища.

Добравшись до масии, парочка принялась нервно оглядываться. Несколько раз они входили внутрь развалин, выходили наружу, и, наконец, окончательно исчезли внутри.

Батурин не сомневался, что Бонни и Клайд — так он окрестил Микки-мауса и его спутницу, прибыли сюда по той же причине, что и он — в надежде заполучить алмазы. Кто они, и как к ним попала информация о прибытии груза — оставалось только гадать.

"Все, что ни делается, — к лучшему, — подумал Михаил. — Первыми затеяв перестрелку, эти клоуны лишь облегчат мне задачу."

* * *

Настроение у Пабло Монтолио было далеко не таким радужным. Полковник Карденас согласился с его выводами — Мария Гриценко каким-то образом получила информацию о предназначенном для русской мафии грузе алмазов стоимостью в двести миллионов долларов. Более того, груз должен был прибыть в самое ближайшее время, поскольку заказанный Марией пояс шахида ей требовался уже к утру.

Лейтенант Монтолио, получивший приказ проследить за девушкой, вернулся на улицу Бутылки и до самого утра просидел в фургонетке, рекламирующей пироги тетушки Кончи. Тусклое предрассветное небо светлело, наливаясь лазурью. Лениво выползшее из-за горизонта солнце радостно засияло над крышами Китайского квартала, а Пабло с ужасом понял, что в ближайшие часы Мария домой не вернется. Представив, что, возможно, в этот самый момент обвязанная фальшивым поясом шахида Мария грабит русскую мафию, лейтенант застонал от отчаяния.

Он опять облажался! Уже в который раз! И он, и CESID, и другие испанские спецслужбы!

Пабло не мог определить, что сильнее его ужасало — перспектива с позором вылететь с работы или мысль, что Марию могут убить.

Дрожащими руками Пабло набрал телефон полковника Карденаса, параллельно пришедшего к аналогичным выводам.

— Полчаса назад я отправил двоих сотрудников на квартиру Остапа Кваши, — сказал полковник. — Возможно, ему известно, куда направилась Мария. Как только что-то выяснится, я немедленно с тобой свяжусь.

Еще через двадцать минут всем постам дорожной полиции была разослано указание отыскать серый шестисотый "фиат" украинского дантиста.

* * *

Совок подъехал к масии на пару минут раньше африканцев. Его сопровождал джип с тремя вооруженными братками.

Выбравшись из своего "мерседеса", Совок велел браткам осмотреть окрестности, а сам зашел в полуразрушенное здание. Внимательно осмотреть масию он не успел — снаружи раздался шум подъезжающего автомобиля.

Обменявшись с африканцами сухими деловыми приветствиями, Совок получил из рук высокого худого негра небольшой металлический "дипломат". Открыв его, он зачерпнул в горсть сверкающие кристаллы, кивнул головой, высыпал камни обратно и захлопнул крышку чемоданчика.

— Все в порядке.

Африканец вынул из кармана сотовый телефон, набрал на нем номер и протянул трубку Совку.

— Подтверди получение товара, — с сильным акцентом сказал он.

Совок произнес несколько слов в трубку, выслушал ответ, дал отбой и вернул мобильник негру.

— По машинам.

— Вперед! — шепнула Крусиграма трясущемуся от ужаса Тамбовскому Красавчику.

— А м-может не стоит? — тореро умоляюще посмотрел на нее.

— Иди, или я взорву нас обоих! — прошипела хохлушка, толкая Василия к выходу.

— Стоять на месте! Одно движение — и вы все взлетите на воздух! — отчаянно заорал выскочивший из масии Стародыбов.

Русские и африканцы ошеломленно воззрились на трясущегося, как в лихорадке, Микки-мауса в развевающемся плаще Дракулы. Туловище странного гибрида мышонка и вампира было обмотано проводами и динамитными шашками, вскинутая вверх рука сжимала пульт дистанционного управления, большой палец давил на крупную красную кнопку. Им и в голову не пришло пошевелиться — новоявленный шахид выглядел настолько невменяемым, что даже невинное дуновение ветерка вполне мог принять за неповиновение приказу.

Вслед за Микки-маусом из развалин появилась женщина в натянутой на голову матерчатой маске с прорезями для глаз. В одной руке она держала катушку упаковочной клейкой ленты, а в другой — еще один пульт дистанционного управления. В отличие от мышонка-психопата, на кнопку она не нажимала и выглядела совершенно хладнокровной.

— Не стрелять! — отчеканила женщина. — Если мой напарник отпустит кнопку, или я нажму на свою, бомба взорвется. А сейчас очень медленно, так, чтобы я видела ваши руки, положите оружие на землю.

Африканцы, удерживая пистолеты двумя пальцами за рукоятки, с демонстративной медлительностью опустили их на траву. Они ничего не теряли — передача груза была подтверждена, и дальнейшая судьба алмазов их не волновала.

Русские братки, ожидая сигнала от Совка, не спешили расстаться с пистолетами. Если Совок лично прикажет им разоружиться, ответственность за потерю груза, в случае чего, можно будет переложить на него.

Мысли Совка в этот момент, занимали отнюдь не алмазы. Позабыв обо всем, бандит с недоверчивым изумлением созерцал обтянутую тонким трикотажем грудь налетчицы. Этот сочный украинский говор он не спутал бы ни с каким другим.

"Я беженка-аа из Румынии-ии… Живу-ууу под мосто-оо-ом в картонной коро-оо-бке… На молочко для ребе-оо-онка…" — словно наяву Совок увидел идущую по электричке круглолицую сероглазую нищенку с привязанным за спину младенцем.

Это она! Ошибки быть не может! Но как она здесь оказалась?

— Я сказала — оружие на землю! — истерически заорала Крусиграма, все сильнее нервничающая под пристальным взглядом Совка.

"Ну почему я везде натыкаюсь на этого типа? — тоскливо подумала девушка. — Если он догадается, кто я, русская мафия меня из-под земли достанет. Господи, сделай так, чтобы он меня не узнал!"

На Совка, между тем, снисходило озарение. Неожиданно для себя бандит понял, что именно индусы подразумевали под словом "нирвана". Его охватило изумительное чувство легкости и свободы. Да пошли они все к черту — и Свидерский, и Багиров, и африканцы, и эти чертовы камни! Молодец баба! Ограбить самого Марата Багирова — на такое не каждый мужик решится. За ночь с такой женщиной не жалко отдать все сокровища мира. Если бы алмазы принадлежали ему, он, не задумываясь, сложил бы их к ее ногам. Лицо Совка озарилось блаженной улыбкой. Братки недоуменно смотрели на него.

— Считаю до трех! — завизжала впадающая в панику Крусиграма. — Пистолеты на землю, или всем нам конец! Один, два…

— Положите оружие, — скомандовал Совок. — Делайте все, что она говорит. В любом случае, далеко они не уйдут.

— Хорошо, молодцы, — наблюдая за процессом разоружения, приговаривала оправившаяся от испуга хохлушка. — Жизнь дороже денег. А теперь ногой подтолкните ко мне пистолеты. Отлично. Умные мальчики.

Положив клейкую ленту на землю, Мария подобрала один из пистолетов, нацелила его на Совка и подтолкнула к нему ленту.

— Все кроме этого типа, ложитесь на землю лицом вниз. Ты, — она указала на Совка, — обмотаешь им лентой руки и ноги. Наматывай побольше и как следует. Попытаешься меня обмануть — пристрелю на месте.

Несколько минут спустя все участники встречи, за исключением Совка, валялись на земле со связанными руками и ногами. Ноги Совок себе связал, но заняться его руками пришлось Крусиграмме.

Вручив пистолет Василию, она с опаской приблизилась к бандиту. К удивлению Марии, ожидавшей от Совка какой-нибудь подлянки, бандит послушно лег животом на землю и свел руки за спиной. Пока Крусиграма наматывала ленту на его запястья, Совок, понизив голос, так, чтобы его слышала только девушка, жалобно ныл: "Пода-айте алма-азов бедному румыну на молочко-о для ребе-онка…"

— Заткнись, — скрипнула зубами Крусиграма, холодея от мысли, что ее узнали. — Давай договоримся. Я тебя не пристрелю, а ты никому не скажешь, кто я.

— У меня есть предложение получше. Как насчет того, чтобы выйти за меня замуж? Алмазы поделим пополам.

— И не мечтай, — отрезала хохлушка. — Скорее я утоплюсь.

— Быстрей! Пора сматываться отсюда! — подхватив чемодан с алмазами, поторопил Марию Тамбовский Красавчик.

Девушка поднялась на ноги и обвела взглядом связанных мужчин. Вроде, путы крепкие. Странно, что Совок даже не попытался что-либо предпринять.

Все получилось подозрительно легко, и это ее беспокоило.

— Все. Уходим.

Мысль о том, что ограбление прошло слишком уж гладко, пришла в голову и Михаилу Батурину, но, как и Мария, он не придал ей значения. Выбравшись из укрытия, Михаил стал осторожно спускаться по склону холма. Маскировочный комбинезон делал его почти невидимым на фоне камней и кустов.

Он мог бы застрелить грабителей прямо у масии, но надо было подождать, пока они дезактивируют бомбу. Если пояс взорвется, алмазы придется собирать по окрестностям в радиусе нескольких сот метров. Зачем ему лишние хлопоты? "Бонни и Клайд" добились даже большего, чем он ожидал. Они вполне заслужили еще несколько минут жизни.

* * *

— Получилось! У нас все получилось! — бормотала Крусиграма, взбираясь по склону холма, за которым они оставили машину.

Василий, вспотевший под маской Микки-мауса, едва поспевал за ней. Чемоданчик с алмазами оттягивал руку, пояс шахида сковывал движения, развевающийся за спиной плащ Дракулы цеплялся за деревья и кусты.

— Быстрей! — оглянувшись, поторопила его Мария.

— Не могу я быстрей, — огрызнулся Тамбовский Красавчик.

Споткнувшись о камень, он упал. Пытаясь смягчить падение, он автоматически выставил вперед руку с пультом. При ударе о землю пульт с кнопкой выскользнул из его пальцев и покатился вниз по склону.

Представив, что сейчас раздастся взрыв, который разнесет его на куски, Василий вцепился в пояс шахида, пытаясь сорвать его с себя, и дико, отчаянно завизжал.

Чертыхаясь, Мария подскочила к нему. Пояс не поддавался. Глаза тореро закатились, зубы выбивали барабанную дробь.

— Да что с тобой! Ты ушибся?

— В-взрыв!

— Взрыв? — не поняла хохлушка. — Какой еще взрыв?

— К-кнопка! Я отпустил к-кнопку! Я уронил пульт! П-почему мы еще не в-взорвались?

— Ах, это, — сообразила, наконец, Крусиграма. — Успокойся. Никакого взрыва не будет. Бомба не настоящая — это только муляж. Давай, поднимайся, смертник.

— К-как это — не настоящая?

— А что ты хотел? Я же не террористка. Думаешь, легко за несколько часов достать настоящую бомбу?

— О, Боже! — хватаясь за грудь, прохрипел зеленый от пережитого испуга Тамбовский Красавчик. — Мне плохо. Меня тошнит. Кажется, я умираю.

— Умрешь — все алмазы достанутся мне! — пожала плечами хохлушка. — Хватит ныть, вставай. Нельзя терять время.

Напоминание об алмазах приободрило Василия. Преодолевая предательскую слабость в ногах, тореро поднялся и, прихрамывая, двинулся вслед за Крусиграмой.

— Ты должна была сказать, что бомба не настоящая! Так не честно! — ныл он. — Не представляешь, что я пережил по твоей вине!

— Зато так все выглядело гораздо достовернее!

Михаил Батурин, незаметно следующий за ними, усмехнулся. Он не мог слышать разговор Бонни и Клайда, но и без того было ясно, что бомба или дезактивирована, или это вообще муляж. Теперь ничто не мешает ему убрать их обоих. Все оказалось даже проще, чем он думал.

Добежав до машины, Мария плюхнулась на водительское сиденье и распахнула дверцу со стороны пассажира.

— Садись скорее. Поехали.

— Погоди минутку. Я хочу взглянуть на камни.

— Потом. Еще успеешь на них налюбоваться.

— Сейчас. За нами никто не гонится, вокруг никого нет. Давай посмотрим на них, ну, пожалуйста!

— Ладно, давай, только быстро.

Хотя Мария в этом и не признавалась, увидеть алмазы ей хотелось не меньше, чем Василию.

Стародыбов опустил чемоданчик на землю и щелкнул замками.

— О, Боже! — стягивая с лица маску Микки-мауса, благоговейно прохрипел он.

Крусиграма, упав на колени, погрузила руки в прозрачные искрящиеся камни.

— Мы сделали это!

Сорвав с головы маску, девушка ликующе подбросила ее вверх. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам.

"Да это же девица из локаля Ебаньков, мисс "Вымя года", — удивленно подумал Батурин, наводя окуляр оптического прицела на сияющее лицо Марии. — Вот это сюрприз."

Первым сюрпризом стал скрывавшийся под маской Микки-мауса Тамбовский Красавчик. В локале Ебаньков первый русский тореадор вел себя как трусливое ничтожество. На арене он также показал себя не с самой лучшей стороны. И все же Багиров привлек его к операции по похищению пешки Канесиро, а теперь Василий нагрел Багирова на двести миллионов долларов. Все это как-то он вязалось с образом жалкого труса. Может, Василий намеренно играл эту роль? Но зачем?

В любом случае, это уже не важно. Михаила больше не волновали ни пешка Канесиро, ни отношения Багирова и Стародыбова. Ему нужны были только алмазы. Алмазы — и свобода, которую они ему обеспечат.

Батурин перевел прицел на переносицу Василия. Этих двоих придется убрать. Свидетелей оставлять нельзя.

Выудив из чемоданчика крупный алмаз, Тамбовский Красавчик царапнул его гранью по стеклу часов.

— Что за черт! — пробормотал он.

Нажимая на камень изо всей силы, он снова царапнул стекло, и вновь его поверхность осталась девственно гладкой.

— Что ты делаешь? — удивленно посмотрела на него Мария.

Лицо Василия покрылось смертельной бледностью.

— Нет! Этого не может быть! — простонал он.

— Да что с тобой? Чего не может быть?

— Эти алмазы не режут стекло. Они такие же фальшивые, как твоя бомба!

— Что???

Тамбовский Красавчик не ответил. Вместо этого он нелепо завалился назад, как падает тряпичная кукла.

— Ты что? Да что с тобой?

Мария ударила тореадора по щеке, пытаясь привести его в чувство, и только тут заметила у него на лбу небольшое красное отверстие, похожее на знак третьего глаза, который рисуют в межбровье индусы. Под затылком Стародыбова расплывалось багровое пятно.

Перекрестье оптического прицела плавно сместилось с искаженного ужасом лица девушки влево и вниз.

"Изумительная грудь, — подумал Батурин, посылая пулю ей в сердце.

* * *

Марат Багиров внимательно наблюдал, как Руслан Свидерский поворачивает колесики номерного замка на серебристом металлическом "дипломате". Тихо лязгнули защелки, и крышка откинулась. Руслан взял лежащий на самом верху матерчатый мешочек, расстегнул молнию, высыпал на ладонь сверкающие прозрачные кристаллы и протянул их шефу.

Несколько минут Багиров внимательно рассматривал в лупу выбранные наугад алмазы, после чего удовлетворенно кивнул.

— Товар, как всегда, высшего качества.

— Есть и неприятные новости, — сказал Руслан. — Генерал Бакунга оказался прав насчет утечки информации. Как он и предвидел, была сделана попытка перехватить груз. Фальшивые алмазы похищены.

— Кто это сделал?

— Не знаю. Похитителям удалось уйти.

— Они ушли потому, что им позволили уйти. Чем, интересно, занимались твои люди? — раздраженно осведомился Марат. — Ты, вроде, послал туда Совка.

— Иногда случаются и проколы. Похоже, ситуация вышла из-под контроля.

— Как это произошло?

— Пока не знаю. Судя по всему, информация каким-то образом просочилась в спецслужбы. Все, кто участвовал в передаче фальшивых алмазов, были арестованы, в том числе и Совок.

— Кто проводил операцию? Полиция или CESID?

— Точно сказать не могу, но вероятнее всего CESID.

— Скверно. Если Совок заговорит…

— Сомневаюсь, что он расколется, но в любом случае имеет смысл на время исчезнуть из Испании.

Марат кивнул.

— Закажи билеты на ближайший рейс до Буэнос-Айреса. Алмазы отправишь в Амстердам по обычному каналу. Удвой меры предосторожности.

— Хорошо.

Дверь в комнату бесшумно приоткрылась. Руслан не услышал ее движения, скорее он инстинктивно почувствовал присутствие опасности. Рука Свидерского потянулась к рукоятке пистолета, но коснуться ее не успела. Пуля ударила его в висок. Марат Багиров прожил на две секунды дольше. Падая, он успел увидеть лицо убийцы. Проваливаясь в холодную липкую темноту, Марат подумал о том, что лицо это станет последним образом, запечатлевшимся в его зрачках.

Убийца аккуратно собрал с ковра рассыпавшиеся с ладони Руслана алмазы, сложил их в пакет, застегнул молнию, бросил пакет в чемоданчик и захлопнул крышку.

Несколько секунд он смотрел на распростершееся на полу тело Багирова. Уголки его губ слегка раздвинулись в смутном подобии улыбки. Сунув руку в карман, убийца вынул из него небольшой блестящий предмет и осторожно положил его на грудь Марата.

Взгляд убийцы пробежался по комнате, задержавшись на стоящей на журнальном столике пешке Канесиро.

Убийца взял ее в руки, и на его губах снова мелькнула тень смутной, призрачной улыбки. Когда-нибудь это пешка вновь соединится с другими фигурами. Ходят слухи, что в следующем месяце Ростовцев собирается на Форментеру. Отличный остров — Форментера. Будет любопытно взглянуть в глаза человеку, считающему его мертвым.

Убийца сунул пешку в карман, взял "дипломат" с алмазами и, неслышно ступая, покинул комнату.

Красное пятно, медленно расплывающееся на белой рубашке Багирова, коснулось своим краем массивной золотой запонки с бриллиантовой каймой, в центре которой темные, как кровь, бирманские рубины складывались в латинское F.

* * *

В госпитале Сан-Пабло лейтенант Монтолио вглядывался в серое осунувшееся лицо отходящей от послеоперационного наркоза Крусиграмы. Пуля прошла чуть выше сердца. Немного ниже и левее — и девушки бы не было в живых.

Они опоздали совсем немного. Сотрудник дорожной полиции заметил объявленный в розыск "фиат" неподалеку от водохранилища Фойх. В машине никого не было. Приехав через сорок минут на указанное место, агенты CESID нашли труп Василия Стародыбова и истекающую кровью Марию. Полковник Карденас дал приказ прочесать местность. У старой каталонской масии, расположенной по другую сторону холма, были обнаружены трое африканцев и четверо русских со связанными клейкой лентой руками и ногами. На земле неподалеку от них валялись пистолеты.

Показания всех семерых полностью совпадали. Русские и африканцы приехали независимо друг от друга с целью погулять по окрестным холмам. Никакого оружия у них с собой, естественно, не было. Неожиданно из развалин масии выскочили два бандита в масках, наставили на них автоматы и заставили связать друг друга. Бандиты достали из сумки несколько пистолетов, насильно поставили на них отпечатки пальцев связанных людей, побросали пистолеты на землю и скрылись в неизвестном направлении. Зачем налетчикам это понадобилось, задержанные не имели ни малейшего представления — скорее всего, это были какие-то сумасшедшие. Ни о каких алмазах они слыхом не слыхали, и к найденному оружию отношения не имеют. Версии этой они держались твердо и раскалываться явно не собирались. Последней надеждой что-то прояснить была Мария.

Полковник Карденас пообещал Пабло, что если девушка согласится сотрудничать, он обеспечит ей защиту и поможет избежать тюрьмы.

Мария глубоко вздохнула, пошевелилась и открыла глаза.

— Ты? — недоверчиво спросила она, узнав склонившегося над ней Пабло. — Что случилось? Где я нахожусь?

— Ты выйдешь за меня замуж?

Крусиграма закрыла глаза.

Ей, еще не полностью отошедшей от наркоза, было трудно отделить сон от яви. Чемоданчик с алмазами, бег по холмам, красное отверстие, неожиданно появившееся меж бровей Василия… Произошло это на самом деле или только приснилось ей?

— Ты выйдешь за меня замуж? — повторил вопрос Пабло.

Наверное, это все-таки сон. В любом случае, что она теряет?

По губам девушки скользнула легкая улыбка.

— Да, — прошептала она.

Примечания

1

Joder — испанский вариант английского "fuck" или русского "твою мать".

2

La madre, que me parió! — Мать родная! (исп.).

3

CESID — Высший центр информации и обороны — испанская спецслужба, созданная в семидесятых годах при Министерстве обороны и занимающаяся разведкой и контрразведкой во всех сферах.

4

GEO — Группа спецопераций — подразделение по борьбе с терроризмом.

5

DGSE — Главное управление государственной безопасности при Министерстве внутренних дел.

6

"Кровавые" алмазы — камни, контрабандно вывезенные из зон военных конфликтов в Западной Африке.

7

Форментера — один из Балеарских островов.

8

Крусиграма по-испански означает "кроссворд".

9

УНИБОС — Универсальная боевая система, внедряемая в подготовку российской армии и спецподразделений.

10

Cabron — козел (исп.).

11

Харон — в греческой мифологии сын Эреба и Ночи, перевозчик теней умерших через реку Стикс в царстве мертвых.

12

Локаль — помещение на нижнем этаже с отдельным выходом на улицу, как правило, используемое под магазин, бар и т. д.

13

Тортилья — лепешка, запеканка, омлет (исп.).

14

"Кариньена" — сорт испанского вина.

15

Тавромахия — искусство корриды.

16

Сангре де торо — бычья кровь (исп.) — сорт вина.

17

Сиеста — традиционный в Испании послеобеденный сон.

18

Tapas — закуски.

19

Vall-Damm — сорт пива.

20

Hola — привет (исп.).

21

Риоха — красное испанское вино.

22

Масиа — сельский дом, сложенный из скрепленных известью камней.

Content

Ирина Волкова
Смертельный номер

Смертельный номер

Примечания