Режиссер твоего завтра

Нари Орлан

Глава 1.

«Лапочка, купи по дороге домой соевый соус и сливки. Они мне нужны для нового кулинарного эксперимента»

Сообщение от неугомонного брата вызвало у меня улыбку. Я остановилась посреди улицы и напечатала ему ответ:

«Начинай готовить. Буду через полчаса. Умираю от голода»

Здорово, когда после тяжелого дня, дома ждут положительные эмоции и уют. Страшно вспоминать времена, в которые дом для меня был каторгой. Теперь все позади. Я не могла нарадоваться свободе и тому, что мой любимый брат бросил скитания по миру, и наконец-то вернулся домой.

Подойдя к остановке, я принялась выглядывать шестнадцатый автобус. Последние лучи солнца спрятались за крышами многоэтажек, и удушливая жара наконец-то отступала. Можно было бы прогуляться несколько кварталов, но я хотела скорее добраться до магазина, да и ноги ныли после двухчасовой тренировки.

На лицах рядом стоящих людей читалась усталость, тревога и раздражение. Видимо, я здесь одна радовалась хорошей погоде и возвращению домой. Неужели все остальные настолько озабочены проблемами, что не замечают приятные моменты, а принимают их как должное?

Прогорклый дым дешевой сигареты мгновенно вызвал у меня кашель. Я невольно обернулась. Кому настолько плевать на посторонних, что он позволяет себе курить на остановке?

Увидев напряженное лицо мужчины, который с безразличным видом смолил сигарету, я опешила. Где-то я его видела. Но не могла вспомнить где.

Замешательство спутало мои мысли. Мужчина бросил на меня равнодушный взгляд и снова воззрился на дорогу. Чтобы не вызывать к себе лишнего интереса, я отвернулась.

Рядом со мной остановилась девушка в красном платье и, насупив брови, вперила взор в подъезжающий автобус. Я ее тоже где-то видела. Где? Ее лицо мне казалось подозрительно знакомым. Будто она оставила след в моей жизни.

«Ей больше всех не повезет», — пронеслась мысль в голове. Сердце подпрыгнуло в груди. Откуда взялась эта мысль?

Из подъехавшего автобуса, который, к сожалению, не направлялся к моему дому, высыпались люди. Все смешалось. Кто-то спешил зайти, кто-то — выйти. Я замерла на месте, потерянная в мыслях. Хотелось найти объяснение тому, что происходит.

Странное волнение дрожью пробрало тело. Обрывки воспоминаний ускользали, словно песок сквозь пальцы.

Автобус отъехал. Девушка в красном платье еще сильнее нахмурилась. Мимо меня пролетел окурок и ударился об урну. На остановке уже находилось намного меньше людей. С растущим страхом я обвела беглым взглядом парней, девушек, мужчин и женщин.

Я помнила. Их всех.

Меня охватил парализующий ужас — в один момент я поняла, откуда их знаю. За миг перед глазами пронеслись события ближайшей минуты.

Нужно вопить что есть мочи: «Спасайтесь быстрее!» Нужно скорее бежать прочь отсюда. Секунда промедления может стоить жизни.

Мое тело словно стало чужим — оно совершенно меня не слушалось. Я до исступления хотела закричать! Но мои губы оставались плотно сомкнутыми.

Желание спастись от неминуемой гибели разрывало изнутри. Сердце в агонии металось в груди. Почему, почему, почему?! Почему я не могу сдвинуться с места?!

Невидимые стальные оковы держали мое тело неподвижным. Рядом стояли ни о чем не подозревающие люди, мимо по трассе пролетали машины. Какая же из них?..

Время будто замедлило свой ход. Пульс громкими ударами отсчитывал последние мгновения жизни. Перед внутренним взором появилось улыбающееся лицо брата. Сегодня он не дождется меня…

Пронзительный визг шин резанул по ушам. Крик людей отразился адской болью в сердце. За что мне дана возможность предвидеть трагедию и не иметь возможности никого спасти?

Доля секунды осталась до того, как автомобиль на полной скорости врежется в остановку, сбивая меня по пути. Я встретилась взглядом с глазами водителя, расширенными от шока, — он явно не хотел становиться убийцей.

Кто-то весом своего тела резко оттолкнул меня в сторону. Я грохнулась на асфальт и несколько метров прокатилась по нему с кем-то в обнимку.

Громоподобный удар заглушил собой все прочие звуки. Но только он стих, душераздирающие крики лезвиями разрезали воздух. Несмотря на сильную боль в локте и колене, я пыталась подняться. Безуспешно. Жгучая боль раз за разом пронзала тело, и я падала обратно лицом на асфальт.

— Скорее. Она сейчас взорвется.

Чьи-то руки с легкостью подхватили меня в воздух. От переизбытка эмоций из глаз хлынули слезы, застилая собой взор. Здоровой рукой я ухватилась за одежду своего спасителя, который быстро уносил меня прочь от остановки. Только сейчас я поняла, что оковы спали с меня в тот момент, как кто-то меня оттолкнул с пути машины.

Мощная волна взрыва всколыхнула пространство. Жар, обломки металла, песок, мусор пролетели мимо нас. Слыша отчаянные крики людей, плач и мольбы о помощи, я еще сильнее разрыдалась.

Наверно, кто-то слишком поздно среагировал и не успел убежать. Я могла их спасти. Что за треклятая сила сковала мое тело и не дала мне этого сделать?

Мне хотелось вернуться. Я немного понимаю в медицине и, может, смогу помочь кому-то, пока приедет скорая. Но только я попыталась пошевелиться, как ушибленные места заболели так, что я вскрикнула.

— Не шевелись.

Голос моего спасителя казался смутно знакомым. Волна страха пронеслась по телу. Снова?

Мое сердце не выдержит повтора. Я боялась поднять глаза к лицу парня, который меня спас. Мой взгляд замер на его темном реглане.

Спаситель открыл дверцу машины и осторожно усадил меня на кресло. Я скривилась от острой боли, прижимая к себе правый локоть.

— Сильно болит? — спросил парень, присаживаясь на корточки напротив меня. Его лицо появилось в моем поле зрения. И испугало до смерти.

Нет, оно не было страшным или ужасным. Оно было красивым. Но это лицо последнее, что я хотела бы сейчас увидеть.

Душа наполнялась горечью, пока я смотрела в абсолютно черные глаза. Воспоминания, не тревожимые мною годами, стряхнули с себя пыль и пробудились перед внутренним взором чередой ярких кадров.

Когда-то эти красивые черные глаза прятались за стеклами очков и смотрели на меня с любовью. Когда-то увидеть его лицо для меня было радостью. Когда-то мы были неразлучны.

Казалось, наша история любви случилась в прошлой жизни, настолько много событий произошло за последние четыре года. Но одно не изменилось: я до сих пор не хотела вспоминать о ней.

— Со мной все в порядке, — промолвила я сиплым голосом. — Мне нужно вернуться.

Мартин не дал выйти из машины. Он загородил собой путь, говоря:

— Не лги мне. На твоем лице написано, что тебе больно.

— Там может понадобиться кому-то моя помощь!

— Тебе самой нужна помощь, — сказал он и захлопнул дверцу машины. Пока он обходил автомобиль к сидению водителя, я решила выйти. Даже пусть там никому не понадобится моя помощь, мне необходим повод скорее покинуть это место. Я не хочу находиться рядом с Мартином и минутой дольше.

Потянувшись к ручке, я сцепила зубы от новой вспышки боли. Другая мысль, страшнее общества бывшего парня, испугала меня. Если локоть и колено будут долго заживать, то я не смогу тренироваться. И в итоге провалюсь на кастинге.

— Покажи локоть. — Мартин уже уселся на водительское кресло и достал аптечку. Я боялась закатать рукав. Поэтому еще крепче прижала к себе локоть ладонью левой руки. На ощупь чувствовалось, что тонкая ткань блузы пропиталась кровью и прилипла к ране.

— Отвези меня домой.

— Рану надо скорее обработать.

— Поэтому жми на газ. Я здесь недалеко живу.

— Помню.

Раздраженным движением Мартин спрятал аптечку обратно и завел мотор.

Будь я на его месте, то не пеклась бы так о себе. Странно, что он спас меня, а не с облегчением вздохнул, увидев, как меня сбивает насмерть машина. Я бы даже не корила его за нежелание мне помочь. Я бы поняла его.

Пока автомобиль ехал по маршруту шестнадцатого автобуса, я не сводила глаз с Мартина, который, в свою очередь, глядел прямо перед собой. Он настолько возмужал за четыре года. Я помню его скованным нелепым мальчишкой, сутулым, худым и одетым в невзрачные вещи. Он кардинально изменился. Издали я бы не узнала его.

Сейчас Мартин напоминал мужчину с обложки модного журнала. Дорогие стильные вещи, крепкое тело и раскованность никак не связывались с образом мальчишки, которого я помнила. Даже голос стал грубее и увереннее, а во взгляде исчезла непосредственность. Ее заменила холодная рассудительность.

Но он меня спас. Рискнул своей жизнью. Это в нем не изменилось. Он всегда был готов ради меня на все.

Мартин завел машину во двор и заглушил мотор перед моим подъездом. Потупив взор, я терялась в сомнениях: разве одного спасибо будет достаточно? Но мне больше нечем его отблагодарить.

— Спасибо. Ты не пострадал?

— Нет.

Я не нашла в себе сил поднять взгляд. Перед внутренним взором застыл судьбоносный кадр: ошарашенные глаза водителя, машина которого неслась прямо на меня. Опоздай Мартин хоть на секунду, этот кадр был бы последним, что я видела в своей жизни.

Глаза вновь наполнились слезами. Рука Мартина легла на мое плечо и нежно его сжала.

— Все уже позади. Раны затянутся. Главное, что я успел тебя спасти.

Как я могу желать поскорее покинуть человека, который рискнул своей жизнью ради меня, несмотря на болезненные воспоминания, связанные со мной?.. Может, пора страх и чувство вины оставить в прошлом? Возможно, Мартин уже простил меня.

Растянув губы в слабую улыбку, я подняла голову и взглянула в черные глаза. Они смотрели на меня настолько пристально и внимательно, что по моему телу пробежала дрожь. Я не выдержала и отвела взгляд на приборную панель.

Сердце громко застучало в груди. Никогда прежде я не реагировала так на его взгляд. Чтобы отвести внимание от своего смущения, я быстро заговорила:

— Ты, наверно, не поверишь, но за минуту до аварии я знала, что случится. Странное чувство, подобное дежавю. Но несмотря на это, я не могла пошевелиться, чтобы хоть что-то изменить и спасти людей.

Неловкая тишина повисла в воздухе. Зачем только я об этом рассказала? Сейчас Мартин посчитает меня спятившей или скажет, что я ударилась головой.

Его пальцы на миг сильнее сжали мое плечо, после чего его рука соскользнула с него.

— Не веришь? Вот и мне теперь не верится. — Смешок, вырвавшийся из моей груди, прозвучал фальшиво. Я солгала. Воспоминание о минуте, которую я провела заточенной в невидимых оковах, было невероятно ярким.

— Верю, — наконец подал голос Мартин. — У меня было то же самое. Я знал, что должен тебя спасти. Стоя в очереди к киоску за сигаретами, я увидел, что случится в ближайшую минуту, и бросился к остановке.

В груди что-то оборвалось. На несколько секунд я забыла как дышать. Мое тело оцепенело. Но в следующий миг я бессознательно ухватилась больной рукой за ручку дверцы и выпорхнула из машины.

Несмотря на ноющую боль в ноге, я быстро подбежала к двери подъезда. Ключи не хотели находиться в сумке. Руки дрожали.

— Алина! Стой!

Хлопнула дверца автомобиля. Я принялась еще скорее рыскать по дну сумки. Сердце колотилось в горле.

Это неправда. Мне почудилось. Не было никакого дежавю, мне просто почудилось. А Мартин несет какой-то бред…

Наконец-то палец поддел кольцо с ключами, и я, на удивление быстро, открыла дверь подъезда и мгновенно захлопнула ее за собой.

Не знаю, что страшнее: оказаться на волосок от смерти или поверить Мартину и воспоминанию о той минуте.

В квартиру я ворвалась так, будто за мной гнались бандиты. И заперла дверь на все замки. Не успела я разуться, как брат появился в прихожей.

— Лапочка, ты купила соевый соус и сливки?

— Прости, я…

Говорить правду или солгать? Мне так хотелось, чтобы последние полчаса исчезли из моей жизни. Я не хотела о них вспоминать. Вычеркнуть их, вырезать, сжечь и похоронить под грудой тяжелых камней.

— … совсем забыла зайти в магазин. И дико устала. Сходи сам, — пробормотала я, отворачиваясь и пряча от брата ушибленный локоть.

Глава 2.

— Кто это тебя так ласково обнимает? — спросил брат, протягивая мне фотографию.

Моя рука с рисовым крекером застыла на полпути ко рту. Аппетит пропал. Я положила крекер обратно в упаковку.

— Раф, где ты ее взял?

— Нашел на столе среди книг, когда упаковывал их в коробки.

Неделю назад я ее обнаружила под кроватью покойной Маргариты Николаевны, что меня крайне удивило. Последние четыре года фотография находилась в рамке и лежала на самой верхней полке моего шкафа. Зачем было женщине лазить в моих вещах и воровать фотографию? Узнать ответ — не судьба. Его Маргарита Николаевна забрала с собой на тот свет.

Теперь надо бы это фото спрятать понадежнее, а не оставлять на столе. Еще лучше — сжечь. Но рука не поднималась.

Раф положил фото передо мной на стол. Заключенные в кадр, на меня смотрели парень и девушка. Скромные радостные улыбки украшали совсем юные лица. Тогда я весила на двадцать килограммов больше, чем сейчас, жутко комплексовала по этому поводу и вдобавок носила безразмерные вещи. Рядом сидящий Мартин по сравнению со мной казался худым как щепка. Эта фотография — немой свидетель жизни, от которой я бежала. Любовь Мартина ко мне — такой неидеальной и неуверенной в себе — единственное, что было хорошего в том времени.

— Это парень, с которым я встречалась, пока ты покорял Нью-Йорк.

— Эх, хорошее, однако, было времечко. — Брат присел на рядом стоящий стул и задумчиво почесал свою трехдневную щетину. — Правда, барышни там шибко требовательные. Им подарки да ужины в дорогих ресторанах подавай. А как же чувства? Романтика? Прогулки под луной и разговоры по душам? В этом плане мне наши девчонки больше нравятся.

Сердце жалобно заныло от слов Рафа. Я уже забыла, что это такое: держаться с парнем за руку и не спеша прогуливаться по парку, болтая и узнавая друг друга получше. После расставания с Мартином мне постоянно не везет. Либо я влюбляюсь, либо влюбляются в меня — и ни разу одновременно. Конечно, последние годы я ухаживала за Маргаритой Николаевной и мне было не до поиска второй половинки. А случайные знакомства заканчивались печально.

Может, теперь удача улыбнется мне. И я найду человека, которому смогу довериться и положить голову на плечо. Он меня нежно обнимет, согреет своим теплом и ласково назовет по имени.

— Лапочка, ты чего загрустила? Мой мегакрутой омлет с пармезаном должен был поднять настроение на неделю вперед!

— Мне поднимет настроение положительный ответ на вопрос: ты все книги упаковал в комнате покойной Маргариты Николаевны?

Голубые глаза брата вмиг расширились, будто его застукали за поеданием котлет среди ночи.

— А день еще ведь не закончился. Я обещал, что сегодня со всем управлюсь, значит управлюсь.

— Раф, уже полдвенадцатого! Я заказала на завтрашнее утро машину.

— Понял, понял. Не кипятись. Иду заканчивать. — С этими словами и с грустным видом Раф оставил меня одну на кухне.

Я проводила брата улыбкой и, только он скрылся за дверью, закатала правый рукав. Синяк на локте почти рассосался. Странно. Откуда тогда взялась кровь? На коже нет и следа от раны. Я точно помню, что рука кровоточила.

Внезапно заигравший телефон испугал меня. Конечно, нет ничего странного в звонке. Но за полчаса до полуночи мне обычно никто не звонит.

Я поднесла ближе к глазам экран смартфона. Смутно знакомый набор цифр. Прошло несколько секунд, пока меня не осенило: это номер Мартина.

Но откуда у него мой номер? Четыре года назад я его сменила, а новый скрывала от наших общих знакомых. Я очень не хотела, чтобы у Мартина была возможность со мной связаться.

Мелодия доиграла. Я отложила смартфон, надеясь, что второй раз он звонить не будет.

И вправду второго звонка не было. Я несколько минут не сводила глаз с экрана, чувствуя, как сердце громко ухает в груди. Но пришло сообщение.

«Перезвони мне. Нам нужно поговорить»

Не хочу я слышать его голос. Не хочу говорить с ним. Что действительно нужно, так это снова сменить номер.

Удалив сообщение, я направилась к себе в комнату. Сейчас взять бы ноутбук на балкон, развалиться в старом кресле, найти хороший позитивный фильм и немного отвлечься. Из головы не выходит авария — я понимаю, это нормально. Я пережила шок. Но как же хотелось, чтобы воспоминания скорее померкли и больше не тревожили меня.

Только я закрыла за собой дверь, как комната резко погрузилась во тьму. На стене желтым светом вспыхнула надпись: «Сегодня тебе повезло…»

Страх ледяным дождем опустился на плечи. Мой вскрик разрезал тишину. Смартфон выскользнул из рук и гулко ударился о паркет. Пофиг. Я опрометью бросилась прочь из комнаты.

Раф застыл с коробкой в руках, увидев меня на пороге. Я тыкала пальцем за свою спину, не в силах вымолвить ни слова.

— Лапочка, что случилось? Ты так сильно испугалась внезапно пропавшего света?

В тот момент, как я открыла дверь в комнату, где брат собирал книги, свет снова появился. Но не он меня испугал! Я живо покачала головой и прочистила горло.

— Когда свет потух, на стене появилась странная надпись. Пойди глянь.

Брови Рафа нахмурились. Он поставил коробку на пол.

— Серьезно?

— Да зачем мне шутить?! — невольно я повысила голос. Но только это осознала, то сразу прикусила язык. — Пойди посмотри, пожалуйста.

— Погоди минутку. Дай уже закончить, — сказал брат и потянулся к стопке книг, которая лежала на столе. Не выдержав, я подлетела к Рафу, схватила его за руку и потащила за собой.

В коридоре он замер перед дверью, ведущую в мою комнату. Обернулся и сказал:

— Может, утром сюда зайдем?

— Что?

Только сейчас я поняла, что мой брат боится не меньше моего, если не больше. Он поднял брови домиком и умоляюще посмотрел на меня.

— Знаешь, лапочка. Я вот, признаюсь честно, головорезов с автоматами не боюсь. Но всякие мистические штучки вгоняют в панику.

Не верилось мне, что Раф бесстрашно вышел бы против вооруженных негодяев. Я тяжело вздохнула.

А сама чего боюсь? Надпись не могла появиться на стене из ниоткуда. Кто-то ее сделал. Я с подозрением посмотрела в глаза брату. Нет, вряд ли он способен на такие розыгрыши.

— Не думай, что я трус! Просто… — Раф взлохматил волосы на затылке. — Ладно. Так и быть. Пошли.

Он взялся за ручку двери и застыл.

— А давай ты нажмешь на ручку, а я толкну дверь?

Чем дольше мы стояли в коридоре, тем сильнее рос страх. Мою голову уже заполняли мысли о том, чтобы запереть свою комнату на замок, и не заходить туда никогда.

Но там мой телефон! Он разбился или нет?

Я нажала на ручку и толкнула дверь. Она открылась настежь. Залитая светом комната не казалась пугающей. Мой взгляд сразу метнулся к стене, на которой находилась надпись. Конечно, сейчас обои были идеально бежевыми. Десять минут назад, когда я только вошла сюда, тоже ничего не увидела, пока не погас свет.

— Где была надпись? — спросил Раф, оглядывая комнату.

— Надо выключить свет.

— А давай мы выключать свет не будем?

Разозлившись, я вперилась в брата испепеляющим взглядом. А в следующий миг хлопнула ладонью по выключателю. Глаза мои невольно закрылись. Я боялась поднять веки.

— Нет никакой надписи.

Не поверив словам Рафа, я распахнула глаза. И действительно — стена была абсолютно чистой, ни следов надписи. Не может быть. Мне почудилось?

Я похолодела с головы до пят. Нет ничего хуже того, когда подобные розыгрыши устраивает собственное сознание.

— Лапочка, тебе, наверно, показалось. Машина ехала по улице, фарами ярко светила — вот и блик по стене пробежался.

Конечно, все было не так. Надпись выглядела четкой и застывшей. Но я не стала спорить с братом. Не хотелось показаться спятившей.

— Да, наверно, — сказала я и включила обратно свет.

— Задвигай на ночь шторы.

— Конечно.

— Так, я пойду. Надо закончить с книгами.

Когда брат ушел, я последовала его совету: закрыла окно и наглухо задвинула шторы. Теперь в комнате будет жарко и душно, но занавешенное окно дарит немного спокойствия, которое мне сейчас так сильно необходимо.

Мой телефон залетел аж под кровать. Экран его горел. Я облегченно вздохнула — к счастью, он не разбился.

Но только я его достала, как радость испарилась. На экране светилось открытое новое сообщение от Мартина.

«Что-то странное происходит. Ты в порядке? Возможно, это глупость, но я только что увидел на своей стене надпись: «Завтра ей может не повезти…». Позвони мне. Волнуюсь за тебя»

Рука, державшая телефон, задрожала. Я попыталась удалить сообщение, но экран не реагировал на касания. Он больше не работал.

Я запустила телефон в кровать. Этого показалось мало. Сверху я накрыла его подушкой, покрывалом, одеялом, простыней.

— Не могу! Не могу я тебе перезвонить, черт возьми!

Чем бы его еще накрыть? Мой взгляд зацепился за скрученный каремат у стены, на котором я по утрам занималась фитнесом. Отлично. Только я сделала шаг к нему, как острая боль пронзила пятку.

Подняв ногу, я с опаской поворачивала к себе стопу. На что я могла наступить?

Железная канцелярская кнопка впилась в кожу. Не помню, чтобы я такими пользовалась. Откуда взялась кнопка, подумаю потом, сейчас надо вытащить ее и обработать рану.

Совсем небольшая капля крови выступила на коже, когда я избавилась от кнопки, но это темно-красное пятнышко вернуло меня к реальности. Я обернулась к кровати. Что я делаю? Зачем я похоронила свой телефон под горой из подушек и покрывал?

Крыша едет. Мне крайне необходимо отдохнуть.

Я взяла под мышку ноутбук и, ковыляя, направилась к брату в комнату.

— Закончил?

Раф как раз держал коробку и ответил мне, когда поставил ее на остальные коробки, которые занимали собой угол комнаты.

— Теперь да!

— Давай посмотрим вместе какую-нибудь комедию?

— Если будет что-нибудь пожевать. Когда смотрю фильмы после полуночи, на меня нападает дикий жор.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Иди на кухню и бери, что хочешь. У меня пятка болит, — заявила я и поковыляла к дивану. — На обратном пути захвати аптечку.

Пока брата не было, я думала лишь об одном: как найти разумное объяснение всему, что происходит? Возможно, когда я упала на асфальт, то ударилась головой, из-за чего начались галлюцинации и исковеркались воспоминания. К сожалению, я не настолько хорошо разбираюсь в медицине, чтобы окончательно убедиться: правильно думаю или нет.

Мартин тоже ударился? У нас коллективное помешательство?

— А что у тебя с пяткой? — спросил Раф, вернувшись в комнату.

— На кнопку наступила.

— На что? Кнопку?

Он поставил рядом со мной на диван аптечку, и я согнула ногу, поворачивая ее к себе пяткой. Крови не было. Наверно, случайно прикоснулась к полу и она вытерлась.

Пропитав ватку хлоргексидином, я застыла с ней перед кожей. Где была рана? Осторожно я ощупала пятку, но она больше не болела. Неужели и то, что я наступила на кнопку, мне почудилось?

Глава 3.

Пришло самое обычное утро — и я несказанно была рада этому. Жизнь потекла своим чередом: зарядка, душ, овсяные хлопья на завтрак. Вчерашний день, леденящий кровь, остался позади.

Раф, как ни странно, проснулся намного раньше меня, невзирая на то что мы до трех ночи смотрели фильмы, и ушел в магазин. Он не изменил своим традициям, вернувшись со свежей газетой и булочками с творогом. К сожалению, брат не поддерживал мой восторг по поводу овсянки по утрам.

— Лапочка, свари мне этот вкуснейший колумбийский кофей, — попросил Раф, развалившись на стуле с газетой в руках. Раскрытый пакет с булочками манил сладковатым запахом, но я поборола в себе желание выхватить из него булочку и с аппетитом вгрызться в нее. Вместо этого, выпила большими глотками стакан воды и развернулась к плите готовить кофе.

Брат подозрительно притих. Обычно он, листая газету, тяжело вздыхает, фыркает, цокает языком и в конце выдает: «Скукотища. Как всегда — заголовки интереснее текста». Но сейчас Раф словно воды в рот набрал.

— Что-то интересное? — спросила я, когда поставила турку на газ.

Не отрывая глаз от страницы, Раф принялся читать:

— Вчера, возле школы 214, легковой автомобиль на полном ходу врезался в остановку общественного транспорта, затем взорвался. В результате ДТП пострадало девять человек: трое погибли на месте, двое в критическом состоянии и четверо получили травмы средней и легкой степени тяжести. Причины аварии неизвестны.

Мне будто кто-то дал под дых. Стало трудно стоять. Я оперлась о столешницу, чувствуя, как начинает кружиться голова.

— Это же в трех остановках от нашего дома! Считай, совсем рядом. С ума сойти. Вот так стоишь себе, ждешь автобус — и тут на тебе! — Раф тяжело вздохнул. — И слышишь, причины аварии неизвестны. Да водила сто пудов перебрал и сел за руль.

Перед внутренним взором всплыло лицо водителя, его расширенные от панического страха глаза, раскрывающийся рот в отчаянном крике. Он точно был трезв. Он никак не ожидал, что именно так закончится его жизнь.

— Когда уже люди начнут понимать, что если принял на грудь, то за руль садиться нельзя. Сколько аварий можно было бы избежать!

— Он был трезв! — не удержалась я. — Он не виновен в аварии! Я это чувствую…

Раф фыркнул и перелистнул страницу.

— Так говоришь, будто сама там была.

— А я там как раз и была!

Наконец-то брат оторвал глаза от статьи и, подняв брови, взглянул на меня.

— Обалдеть! — он свернул газету и бросил ее на стол. — И ты мне не рассказала? Чего я должен о таких интересных вещах читать в газетах, а не слышать, так сказать, информацию из первых уст? — брат на меня вылупился; его глаза горели в предвкушении. — Как все было на самом деле?

Я прикусила язык. Воспоминания, которые я запечатала и задвинула в дальний угол памяти, всплыли чередой ярких кадров. Мое горло сдавило от страха.

Шипящий звук за спиной заставил меня подпрыгнуть на месте.

— Кофе кипит! — выпалил брат.

Я мигом обернулась и, недолго думая, схватила турку за ручку. Кипящий кофе перелился через край. Несколько капель обожгли мои пальцы, и я вскрикнула, невольно выпустив турку. Она опрокинулась, весь кофе вылился на плиту.

— Достань мазь! — выпалила я, бросаясь к раковине. Кожа на пальцах быстро краснела от ожога. Я окунула их под холодную воду, испытывая облегчение.

Что со мной? Я никогда не обжигала пальцы кофе. Надо было просто выключить газ, а не хвататься за ручку.

— Давай сюда.

Брат уже стоял рядом с открытым тюбиком мази. Я осторожно промокнула пальцы полотенцем и протянула руку Рафу. Он нахмурился, смотря на нее.

— А где мазать-то?

Я озадаченно воззрилась на то место, где еще минуту назад был ожог, чувствуя, как кожа больше не болит. Брат тоже не сводил глаз с моей руки.

— Лапочка, тебе Маргарита Николаевна, случайно, не оставила вместе с деньгами свои ведьмовские чары?

— Не смешно. — Я забрала у брата мазь и положила ее обратно в холодильник.

— Чего? Помнишь, как она упала с лестницы и разбила голову? Мы вызвали скорую, но когда она приехала, то Маргарита Николаевна уже бегала и орала на нас, чтобы мы больше никогда не вызывали врачей? А на следующий день у нее даже шрама не осталось.

— Бред.

— Ты же сама училась в медицинском и должна знать, что подобные серьезные раны за день не заживают.

Тот случай произошел на второй день моего знакомства со странной женщиной, которой понадобилась сиделка. Моя мать давно занималась присмотром за одинокими людьми со слабым здоровьем и часто брала меня с собой. Маргарите Николаевне я понравилась сразу, поэтому она сделала моей матери предложение, от которого невозможно было отказаться: я перееду в свободную комнату в ее квартире и буду присматривать за ней, а взамен она оставит мне квартиру после смерти.

Прошло пять лет — пять тяжелых, изматывающих лет. Учеба в медучилище, затем и медуниверситет, который я бросила сразу же, как Маргарита Николаевна умерла. Медицина — точно не мое. Куда интереснее танцевать. Оборачиваясь назад, я не знаю, как успевала бегать в школу танцев, хорошо учиться и присматривать за странной больной женщиной.

Мать настаивала на том, что мне необходимо медицинское образование, ведь я обязана знать, живя с больным человеком, как оказать помощь. Но за все пять лет знания ни разу мне не приходились. Все, что я делала, так это выполняла прихоти Маргариты Николаевны. Мне часто казалось, что она лишь притворяется больной. Если не считать отклонения в психике болезнью.

Меня передернуло от воспоминаний о прожитых годах.

Я подняла уже остывшую турку и потянулась к раковине за мочалкой, чтобы вытереть плиту. Но брат так неожиданно возник передо мной с разделочным ножом в одной руке, что я остолбенела.

— А давай проверим? Я тебе порежу руку и посмотрим, как быстро заживет. — Губы Рафа растянулись в коварной улыбке.

Меня пробрала ледяная дрожь. Несмотря на то что я доверяла брату, нож в его руке действительно испугал.

— Спятил, что ли? Положи нож на место!

— Шучу я, лапочка, шучу. Ожога не получилось, наверно, потому, что ты быстро среагировала и руку сунула под холодную воду.

— Наверно.

Пока я вытирала плиту и готовила новую порцию кофе, меня не покидали мысли: действительно ли со мной постоянно происходят странные вещи или же мне лишь кажется. Возможно, я все-таки ударилась головой, когда падала. Либо само нахождение на волосок от смерти отразилось на моем психическом состоянии.

Нужно связаться с Валерием Матвеевичем и поговорить с ним. Когда я училась в универе, он хорошо ко мне относился и часто помогал решать трудные задачи. И, конечно же, он больше всех негодовал, когда я заявила об уходе. Надеюсь, Валерий Матвеевич уже не так сердится на меня за то, что я бросила учебу.

— А когда машина приедет за вещами? — спросил Раф, принимая из моих рук чашку горячего кофе.

— После одиннадцати. Они обещали позвонить, как подъедут, — без задней мысли ответила я. А в следующий миг бросилась в свою комнату.

Телефон ведь до сих пор лежал под грудой одеял, подушек и простыней. После того как я вчера ушла к брату, больше не возвращалась к себе.

Сейчас мне было не до страха. Я без заминки вбежала в комнату и в первую очередь распахнула окна, чтобы выгнать застоявшийся за ночь воздух. Потом принялась разгребать сделанный мною завал.

Экран телефона теперь уже не горел, и не хотел включаться. Пять минут на зарядке не помогли ему проснуться.

— Там какой-то грузовик стоит под окнами, — послышался голос Рафа из-за спины. — Может, это к нам?

К счастью, в этот раз мне повезло. Мы с братом спустились на улицу и встретили службу доставки, курьер которой, как оказалось, пытался дозвониться ко мне уже пятнадцать минут.

— Тебе не интересно, куда эти все вещи уедут? — спросил Раф, когда мы с ним поднимались на лифте за очередной порцией коробок.

— В приют, скорее всего. После смерти Маргариты Николаевны я нашла письмо, в котором она просила, чтобы ее вещи отправили по такому-то адресу.

— С чего ты взяла, что приют? Ты пробивала адрес?

— Она написала, чтобы я не беспокоилась по этому поводу. Мол, на месте с ее вещами разберутся. Где еще, как не в приюте?

Брат пожал плечами и вышел из лифта. Я его догнала уже возле двери квартиры.

— Конечно, редко кто просит свои вещи после смерти отправлять в приют. Обычно они остаются родственникам. Но у Маргариты Николаевны не было никого из родных.

Вынося из квартиры коробку, Раф спросил:

— Неужели она за сорок пять лет не нашла себе любимого и не завела спиногрызов?

— Как видишь, нет. Будь по-другому, оставила бы она мне квартиру?

— Может, просто разругалась с ними. — Тяжело вздохнув, брат облокотился о коробки. — Смотри, чтобы внезапно не нарисовался кто-то из родственничков и не положил лапу на твою квартиру.

— Да не будет такого, — буркнула я, а сама поддалась сомнениям. Правда ли у нее совсем никого не было?

Я ни разу не видела, чтобы она говорила с кем-то по телефону, а в ее вещах не нашлись семейные альбомы. Хотя кое-что у нее было. Рядом с завещанием я обнаружила старую фотографию, а в письме прочла пожелание: положить ее в нагрудный карман пиджака перед погребением. Уже стоя на похоронах я внимательно рассмотрела на фотографии мужчину, который нежно обнимал молодую Маргариту. Кем он был ей и почему они расстались? Все, о чем я могла догадываться: мужчина наверняка был любовью всей ее жизни. Ведь Маргарита Николаевна захотела забрать частичку некогда счастливых воспоминаний и на тот свет.

После того как мы взгромоздили все коробки в кузов грузовика и попрощались с курьером, Раф обессиленно упал на ближайшую скамейку.

— Лапочка, если я сейчас не выпью пивка, то окочурюсь от усталости.

— Ты как хочешь, но я сейчас уезжаю.

Брат мигом встрепенулся.

— Куда?

— Мне нужно съездить в универ забрать документы, а потом сразу на тренировку.

— Ты вконец измотаешься, если будешь каждый день впахивать целыми часами. И провалишь свой кастинг.

Я вмиг взорвалась от злости.

— Да что ты можешь понимать в профессиональных танцах? Красивый танец — это не развлечение, это сотни часов изнурительных тренировок! Я все годы, пока танцую, мечтала об этом кастинге. И если теперь его провалю, то мне придется вернуться на постылую учебу в медунивер. Да упаси Господи! Я лучше повешусь.

— Лапочка, не кипятись ты так. Пошли выпьем пивка, ты успокоишься и потом поедешь по делам. А то с таким настроением только ворон на огороде распугивать.

— Иди ты! — выпалила я и направилась домой, чтобы привести себя в порядок.

Без мобильника жизнь похожа на кошмар. Покупка или ремонт смартфона никак не входили в мои планы. Но сокрушаться по этому поводу нет смысла. Я взяла немного денег из оставленных мне Маргаритой Николаевной и поехала в центр.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍К счастью, в ремонте мне пообещали починить телефон. К несчастью — забрать его можно будет только через три дня. Мне предстояло прожить целую вечность без нужных контактов, книг и — главное — без музыки.

В универе я не встретила Валерия Матвеевича. Пришлось искать бывших одногруппников, просить у них его номер и ждать вечера. У Рафа мобильник должен работать.

Направляясь к студии танцев, где находился арендованный мною зал, я пыталась вернуть себе привычное беззаботное настроение. Но чудесная погода, смех детей на площадке и купленный свежевыжатый апельсиновый сок меня не радовали. Всего за сутки я стала частью людей, которые ходят по улицам с угрюмыми лицами, погруженные в свои проблемы.

Мимо меня прошли держась за руки парень и девушка — их глаза светились радостью, на лицах сверкали улыбки, а теплоту и нежность можно было ощутить кожей, просто пройдя мимо. Раньше я радовалась, видя влюбленных, и мечтала также прогуляться с любимым человеком за руку, чувствуя себя самой счастливой на свете.

Но сейчас эта парочка разозлила. Нервы сдавали. Может, не стоило сердиться на брата, а лучше было бы принять его предложение и расслабиться с ним за бокальчиком пива? Перед тренировкой, конечно, лучше не пить. А вечером — надо. Не то, чувствую, скоро начну лаять на людей.

— Добрый вечер, — поздоровалась я с женщиной, которая сидела за стойкой ресепшена перед входом в студию танцев.

— Девушка, погодите! — Женщина выбежала из-за стойки и буквально перегородила собой путь. — Студия занята.

Возмущение окончательно вывело меня из себя. А приторно-сладкие духи, ударившие в нос своим противным запахом, стали последней каплей.

— Как занята?! Я ее арендовала на каждый день с пяти до восьми!

— Успокойтесь, успокойтесь, — сказала она, ладонями гладя воздух между нами. — Хозяин студии вернулся и сейчас в ней тренируется.

— Хозяин? А кто тогда мне сдавал в аренду студию?

Женщина проглотила язык, отводя глаза. Какого черта происходит? Я сделала попытку обойти ее, но она быстро среагировала и снова встала на моем пути.

— Давайте все спокойно урегулируем, — едва слышно прошептала она. — Я отдам вам деньги, которые вы заплатили за аренду. Только, пожалуйста, уходите без шума.

Уйти без шума? Не в этот раз. За ту сумму, что заплатила, я не найду другую студию для тренировок. Да и мне некогда ее искать. Кастинг на носу.

Изловчившись, я прошмыгнула мимо женщины и ворвалась в зал, откуда доносилась громкая музыка.

Глава 4.

На секунд десять я оторопела. Мои глаза неотрывно следили за движениями парня, которые то плавно, то бойко поддерживали ритм музыки. Хотела бы я так профессионально и четко двигаться.

Чьи-то пальцы вцепились сзади в мою руку.

— Девушка, вам сюда нельзя, — прошипела женщина, начав тянуть меня к двери. Я вырвала руку из хватки и сделала несколько шагов вперед.

Наши с парнем глаза встретились в зеркале, которое тянулось вдоль противоположной от меня стены. Непривычное волнение пронеслось легкой дрожью по телу, и я отвела взгляд. Хозяин студии оказался чертовски привлекательным. Сейчас вся моя злость и решимость добиться справедливости испарится под смущением.

Парень выключил музыку, и стоящая за мной женщина затараторила:

— Роман, простите. Вышло недоразумение. Девушка ошиблась дверью.

— Что? — повернулась я к ней. — Да я арендовала этот зал! Уже две недели я хожу сюда тренироваться, и не надо делать вид, будто вы меня впервые видите!

У женщины лицо раскраснелось от злости, брови сдвинулись на переносице. Казалось, эта фурия сейчас бросится на меня.

— Не знаю, у кого и что вы арендовывали. Хозяин никому студию не сдавал. Покиньте помещение.

Мне уже самой хотелось броситься на нее. Лжет и не запинается.

— Я сам разберусь, — послышалось из-за спины. Как оказалось, хозяин уже успел подойти близко ко мне. И теперь я ощущала кожей его присутствие — меня удивляло, как воздух передавал тепло и легкую вибрацию так, будто хозяин прикасался ко мне.

— Вы не знаете всей ситуации! — заявила женщина, явно чувствуя свое поражение.

— Как раз и узнаю. Сначала поговорю с девушкой, а потом с вами.

Строгий голос, в котором слышались преподавательские нотки, сделал свое дело. Давясь несогласием и злостью, женщина быстрыми шагами покинула зал.

Я должна бы испытать облегчение, когда хлопнула дверь, повернуться к хозяину и уверенным тоном поведать ему о том, как в свободное время на его студии зарабатывают без его ведома.

Но я потеряла дар речи, оставшись с ним наедине. Тишину нарушало лишь его тяжелое дыхание за спиной. Конечно, еще минуту назад он во всю силу двигался под заводную музыку. Перед моим внутренним взором проигрывались на повторе десять секунд его танца — не сомневаюсь, жюри кастинга хватило бы и этих десяти секунд, чтобы принять позитивное решение.

— Вы подписывали договор на аренду?

Вопрос привел меня в чувство. Ради вежливости, я развернулась к хозяину лицом и пробормотала:

— Да, но в нем не было вашего имени.

— Конечно, я никому не сдавал студию в аренду и не собираюсь.

Во мне не нашлось смелости поднять взгляд к его глазам. Я смотрела то на паркет, то на светлые кроссовки хозяина, то на его белую футболку. Надо бы защищаться, но я ничего не могла с собой поделать. Еще несколько минут сжатости и неуверенности — и я окончательно потеряю возможность здесь заниматься.

— Кто с вами заключил договор? — спросил хозяин, отойдя от меня к музыкальному центру. Наконец-то я смогла немного расслабиться.

— Какой-то мужчина… Он же и дал объявление в интернете.

В ответ послышался сдавленный смешок. Хозяин стоял ко мне спиной, продолжая переключать кнопки. Я пропустила мимо ушей его попытку скрыть смех, залюбовавшись широкими плечами. Мне всегда нравились высокие и крепкие парни или те, кто потрясающе танцуют. А в этот раз мне повезло встретить два в одном.

— Непохожа ты на мошенницу, — сказал он, внезапно обернувшись. Я мигом отвела взгляд на пустую стену. Мимолетная улыбка, тронувшая губы хозяина, застыла перед моим внутренним взором.

Три в одном. У него еще и улыбка сногсшибательная. Я буквально чувствовала, как земля уходила из-под ног. Кто-нибудь, вынесите меня отсюда, пока сердце не пробило своим стуком грудную клетку.

— Тренируйся пока что, — сказал хозяин, проходя мимо меня к выходу. — А я тем временем переговорю с настоящей мошенницей.

Когда я осталась одна в зале, облегченно вздохнула. Боясь того, что хозяин может в любую минуту вернуться, я быстро переоделась.

Тело было каким-то странным. Кожа едва не искрилась от напряжения и душевного возбуждения. Сердце продолжало гонять кровь по венам с мощной дозой адреналина. Пальцы казались мне чужими, когда я подключала флешку к музыкальному центру и выбирала трек для разогрева.

К счастью, музыка быстро растопила тяжесть в мышцах. Только я начала танцевать, мои мысли очистились, уступив место концентрации. А тело наполнилось особенным удовольствием — его можно получить только двигаясь под музыку. За это я и любила спортивные танцы — они уводили меня от окружающего мира, пленяли ритмом, дарили свободу и радость.

Я не сразу заметила хозяина, когда он вернулся. Мое тело продолжило двигаться на автомате, повторяя отрепетированные тысячу раз движения. Но концентрация исчезла. Пульс участился. Голова наполнилась мыслями: «Как я выгляжу со стороны?», «Он ведь профессионал, по сравнению с ним я неоперившийся птенчик», «Если я настолько неуверена в своем мастерстве, стоит ли мне отдавать свои навыки на суд жюри кастинга?»

Трек доиграл до конца. Я остановилась, чувствуя себя обессиленной.

Губы хозяина растянулись в одобрительной улыбке. Он захлопал в ладоши и, подходя ко мне, сказал:

— Неплохо, очень даже неплохо. Давно танцуешь?

Его зелено-карие глаза с интересом смотрели на меня. Смутившись, я снова отвела взгляд. И готова была себя за это жестоко наказать. Веду себя точно школьница.

— Шесть лет.

— Принесешь договор, который подписывала, и можешь тренироваться столько, сколько нужно. Но до конца лета. С сентября здесь будут тренироваться мои ученики.

— Спасибо огромное! — на радостях я даже не постеснялась посмотреть ему в глаза и улыбнуться. Но лицо хозяина оставалось серьезным.

— Сначала принеси договор. В данный момент я сомневаюсь, кому верить.

Видимо, пока я здесь танцевала, та женщина повесила лапши на уши хозяину. Причем такое огромное количество лапши, что он усомнился в моих словах.

— Я сейчас могу сбегать за договором. Мой дом недалеко.

— Сейчас я закрываю студию и уезжаю. Послезавтра буду здесь где-то в полдень.

— А завтра? — взмолилась я. Мало того, что сегодня не удалось нормально провести тренировку, так еще и завтра терять возможность танцевать? Нет, это уже слишком. Мне каждый час дорог.

Хозяин неожиданно улыбнулся. Мое сердце вмиг затрепетало в груди. Я молила себя выдержать хоть несколько секунд и не отводить взгляд.

— А завтра ты, возможно, будешь слишком занята для тренировок. Если согласишься сходить со мной кое-куда.

Мой рот едва не раскрылся от удивления. Глаза точно расширились. Я не верила своим ушам. Неужели хозяин студии только что пригласил меня на свидание? Сегодня мне чертовски везет!

Вспомнилась смска, которую вчера прислал Мартин. Будто на его стене появилась надпись: «Завтра ей может не повезти…» Бред, как я и думала, ведь сегодня невероятно удивительный день.

Радость смешалась с волнением — они захлестнули меня с головой. Я едва нашла в себе решимость спросить:

— Куда?

— На открытие нового парка аттракционов. Думаю, там будет весело. Так что, составишь мне компанию?

Немного непривычным прозвучало такое предложение. Я привыкла к тому, что парни обычно приглашают в кино либо в кафе — и, если честно, это ужасно скучно. Вкусы в фильмах редко сходятся, и они сами по себе не сближают и не позволяют узнать человека. Вечер в кафе (ресторане) часто походит на собеседование, где неловкость сложно скрыть. Сидя за столом и попивая чай или кофе мерными глотками, чувствуешь себя товаром в витрине магазина перед придирчивым покупателем.

А парк аттракционов? Это интересно. Возможно, адреналин и восторг от американских горок убьет смущение и поможет раскрепоститься. Ведь рядом с хозяином студии трудно не волноваться.

— Да, давай сходим, — улыбнулась я. Мое сердце, казалось, разорвется от переполняющих его чувств.

— Дай свой номер телефона. — Хозяин достал из кармана смартфон, пока я терялась в мыслях. Вот незадача.

— Мой телефон сегодня утром сломался.

Брови парня нахмурились. Сейчас, чего доброго, подумает, что я лгу. Но, к счастью, он спросил:

— А компьютер целый? Работает?

— Да, конечно.

— Тогда дай мне свою страничку Вконтакте.

Спустя пять минут я выпорхнула из студии, словно птичка. За спиной, казалось, выросли крылья. К черту завтрашнюю тренировку — куда полезнее провести время с человеком, который профессионально занимается танцами. Если у нас что-то получится, то, думаю, неглупо надеяться на несколько уроков от него.

Домой я помчалась в обход остановки, на которой прежде садилась на автобус. Хоть мне и не хотелось смотреть на место взрыва, но разрушенная остановка попала в поле зрения, когда я шла по пешеходному переходу.

От нее не осталось ничего, кроме почерневших столбов, которые раньше держали крышу. Взорвавшегося автомобиля не было. Наверное, его увезли. Но осколки стекла, укрывающие прозрачным и опасным ковром красный от крови асфальт, остались.

Холодная дрожь пробрала тело. Я обхватила себя руками и быстрым шагом направилась к парку.

Нужно думать о хорошем. И обходить эту остановку через два квартала, пока кровь не смоет сильный ливень.

Когда я уже подошла к двери своей квартиры и спешно поворачивала ключ в замочной скважине, сгорала от нетерпения. Хотелось скорее поделиться с братом хорошими новостями. Да и позвонить Валерию Матвеевичу надо как можно быстрее.

Квартира оказалась пуста. О том, что брат возвращался домой после нашей небольшой перебранки, доказали три пустые жестяные банки на столике перед телевизором.

Куда делся Раф?

Больше всего меня волновал не этот вопрос, а другой: почему он не оставил даже записки? Как он посмел уйти тогда, когда больше всего мне нужен?

Почему-то мне казалось, что брат нескоро вернется. Я не хотела встречать вечер одна в квартире — мысли об этом отражались ледяным прикосновением страха к коже.

Вчера комната покойной Маргариты Николаевны казалась мне самым безопасным местом в квартире. Но лишь потому, что в ней последние дни жил брат. Теперь, не ощущая его присутствия, я не чувствовала безопасности. Напротив, невольно вспоминала о том, как среди ночи обнаружила на полу, на котором сейчас стояла, тело покойной женщины.

Внезапно пришедшая хорошая идея рассеяла мрак мыслей. Я бросилась в коридор, достала из кармана листик с номером Валерия Матвеевича и подняла трубку стационарного телефона.

Как я сразу об этом не подумала? Пусть негодник и дальше гуляет, обойдусь без его мобильника.

Подозрительная тишина в трубке. Разве я не должна услышать гудки? Новая волна страха пронеслась по телу.

Из меня непроизвольно вырвался смешок. Теперь домашний телефон не работает? Что за напасть? Еще неделю назад с ним было все в порядке.

Несколько минут я потратила на то, чтобы попытаться заставить его работать, или хотя бы найти поломку. Но ничего не помогало. Я могла бы пойти к соседям и позвонить от них, но мой разговор никто не должен слышать. Не хочу, чтобы по дому поползли слухи, будто я спятила.

Пока я окончательно не поддалась панике, решила устроиться в своей комнате и дождаться брата. Дверь, выходящую в прихожую, я закрыла и плотно задвинула шторы на окнах. После чего вместе с ноутбуком забралась на кровать.

Рома, хозяин студии, уже добавился ко мне в друзья. Договариваясь с ним о завтрашней встрече, я перестала тревожиться о том, что сама в квартире. Но к сожалению, только мы согласовали время и место, Рома вышел из сети.

Чтобы вновь не потеряться в мрачных мыслях, я принялась изучать страничку своего нового знакомого — и мне все больше не верилось в то, что он позвал меня на свидание. Его альбомы пестрели фотографиями с девушками модельной внешности, на которых я ни разу не была похожа. Мое лицо и фигура были обычными. Странно, что такой популярный парень мною заинтересовался. Десятки тысяч подписчиков, уйма лайков, комментариев, признаний в любви.

Кроме того у него явно денег куры не клевали. Стараясь не обращать внимания на его спутниц, я разглядела на заднем фоне фотографий очертания шикарных курортов, мероприятий, вечеринок.

Он живет в мире, о котором я могу только мечтать.

Если я пройду кастинг, то смогу стать ему ровней. Что мне мешает купить несколько брендовых шмоток, покрасить волосы в модный цвет и привести себя в порядок в салоне красоты? Вот что мешает — ощущение, будто я натяну чужую шкуру. Почему-то мне кажется, что со всем приобретенным лоском я потеряю себя.

В любом случае завтра утром нужно бежать в магазин. У меня нечего надеть на свидание.

Брат не вернулся даже после полуночи. Я устала ждать, глаза слипались. Благо, ничего странного больше не происходило, и я со спокойной душой легла спать. Но оставила включенный свет. На всякий случай.

Сон быстро окутал меня теплыми блаженными объятиями. Чья-то тяжелая и холодная рука опустилась на мой лоб. Я вмиг распахнула глаза.

Мрак наполнил комнату, яркий свет люстры не справлялся с ним. Наклонившееся ко мне лицо покойной Маргариты Николаевны заслонило собой остатки света.

Убийственная стрела ужаса пронзила мое тело. Крик утонул в горле. Я изо всех сил хотела удрать, но не могла пошевелиться. Невидимые оковы крепко держали меня. Сердце разрывалось, пока я глядела на обеспокоенное лицо женщины.

— Не бойся меня. — Ее голос прошелестел, словно всполошенные ветром листья. — Я не желаю тебе зла. Но беспокоюсь за тебя, деточка.

Несмотря на услышанные слова, я не могла перебороть страх. Он продолжал раздирать меня изнутри.

Холодная рука ласковым движением убрала волосы с моего лица.

— Я знаю, почему последние дни с тобой происходят странные вещи. Все потому, что ты сошла с предначертанного тебе пути.

Путаница в мыслях превратилась в хаос. Я повторяла про себя сказанные женщиной слова, но не понимала их сути.

— Если ты не примешь свою судьбу, то тебя ждет еще больше неприятностей.

Мои губы зашевелились без моей воли.

— Как узнать, по какому пути я должна пойти?

— Судьба ждет тебя там, где ты совершила ошибку. Обратись к воспоминаниям и тогда поймешь, после какого события ты свернула не туда.

Наконец оковы отпустили мое тело. Я резко пробудилась и села в кровати. Яркий свет заливал комнату, все было лишь сном, чертовски реальным сном. Я с трудом переводила дыхание, чувствуя, как сердце в бешеном ритме колотится в груди.

Глава 5.

Больше уснуть я не смогла. Уставший и взбудораженный разум крутил на повторе сон, ощупывал и анализировал каждое сказанное Маргаритой Николаевной слово.

Действительно ли ее дух пришел ко мне в сон или же со мной продолжает забавляться собственное подсознание и фантазия?

Неважно. Ясно одно: каждая минута, проведенная в этой квартире, убивает одну за другой мои нервные клетки. Возможно, глупо было оставаться жить здесь после смерти женщины, которую многие считали ведьмой.

Но ко мне она хорошо относилась. Чего бы ей с того света влиять на мою жизнь и устраивать мне пакости? Мы с ней довольно дружно жили, я никогда ей не перечила, терпела ее странные выходки и выполняла прихоти. Да мы с ней только раз поссорились за все годы, прожитые вместе!

Круговорот мыслей остановился, когда я вспомнила о той ссоре. Она произошла четыре года назад. Маргарите Николаевне, видите ли, очень понравился мой парень. Мол, он проницательный, находчивый и, что так важно, на каждый вопрос у него имелся ответ. Не шаблонный, не подслушанный где-то, а собственный — как результат мнения, не зависящего от окружающих людей.

Было немного странно, когда я приходила домой и заставала Маргариту Николаевну и своего парня за разговором на кухне. Они вмиг прекращали говорить, а когда я спрашивала о теме, которой они посвящали время, мне никогда не отвечали ничего конкретного.

Я не догадывалась, что общего могли найти сорокалетняя Маргарита Николаевна и мой восемнадцатилетний парень. Но, видимо, находили. А у меня с ним этого «общего» не было. Со мной он не проводил за разговором часы напролет на кухне. Смешно, но иногда я себя чувствовала так, будто мне изменяют.

Не это чувство стало причиной расставания с Мартином. Возможно, оно лишь помогло принять решение. Маргарита Николаевна разразилась громким скандалом, когда узнала, что мой парень — такой чудесный и замечательный мальчик — больше не будет приходить в дом.

Со временем она успокоилась, но частенько попрекала тем, что я с Мартином не осталась даже друзьями. Но я не хотела его видеть.

Выходит, теперь, после своей смерти, она обрела чудовищную силу и намерилась заставить меня вернуться к Мартину. Конечно, после аварии начались все неприятности.

Бред. Чего только не придет в голову в пятом часу утра из-за недосыпа. Пока длился тот жуткий сон, я поспала от силы два часа. Хотя по ощущениям прошло всего пять минут.

Ближе к семи утра и после трех чашек кофе ко мне пришло разумное решение: надо продать квартиру. Вся гадость, кроме аварии, случилась именно в ней. Так что я собралась дождаться брата и уже вместе с ним приняться искать новое жилье. Возможно, Раф не слишком будет рад новому переезду. Еще недели не прошло, как он въехал сюда.

Я надеялась, что наша совместная жизнь принесет море положительных эмоций. Прежде нам не везло жить вместе. Он — сын отца от первого брака, я — дочь от второго. Моя мать была не в восторге от нашего общения. Но теперь, когда у моего отца и у матери свои новые семьи, а мы с братом наконец-то выросли и принадлежим сами себе, никто нам не мешает.

Мы можем купить вместе квартиру и наверстывать упущенное детство.

Но в девять утра сидя на кухне, я начала сомневаться в том, что мы сможем хорошо ужиться вместе. Раф до сих пор не вернулся. Единственная причина, которая могла бы оправдать его длительную отлучку, — похищение инопланетянами или, не дай бог, какой-то несчастный случай.

Уже после обеда, когда я вернулась из магазина, купив одежду на свидание, чуть не споткнулась в темном коридоре о разбросанные кроссовки. На радостях я влетела в комнату и увидела брата, развалившегося в одежде на кровати.

Все-таки злость на него перевесила радость, и я выпалила:

— Где тебя черти носили?!

Раф оторвал сонное лицо от подушки, разлепил заспанные глаза и пробормотал:

— Главное, что принесли назад.

После чего он, будто потеряв силы держать голову на весу, уткнулся лицом обратно в подушку. Его ответ разозлил меня еще сильнее. Я подлетела к брату, схватила подушку за край и принялась тащить ее на себя.

— А ну признавайся, где ты был?

Цепкие руки Рафа отобрали обратно подушку и подмяли ее под грудь.

— Что ты как ревнивая жена? Работал я, работал. До самого утра. А теперь дай выспаться.

Брат повернулся ко мне спиной, четко намекая, что разговор окончен. Но…

— Ты уже нашел работу?

Вместо ответа Раф резко сделал выпад рукой и вслепую тыкнул пальцем в сторону тумбочки:

— Возьми из моего кошелька нужную сумму и купи себе телефон. А мне приготовь побольше котлет.

Ошарашенная, я опустилась на край кровати. Мне не послышалось?

— Я уже отнесла свой смартфон в ремонт. Его на днях починят.

— Пусть у тебя еще один будет. — Неожиданно Раф обернулся и гаркнул на меня: — Я чуть с ума не сошел, когда не смог дозвониться на домашний! И с работы уйти не мог… Переживал, как ты тут одна ночуешь.

— Мне кошмары снились, — сказала я, а сама вздрогнула от вспомнившегося сна — не просто кошмарного, но леденящего кровь. Отгоняя его от себя, я с улыбкой предложила: — Давай переедем.

— Согласен на все сто. Райончик тут не ахти. Свет вырубается ни с того ни с сего. Водителя врезаются в остановки. А вчера вообще какие-то вандалы перерезали телефонный провод. Я сегодня специально, как пришел домой, решил осведомиться, почему вчера не смог дозвониться. Вот и нашел за дверью аккуратненький разрез на проводе.

Раф еще с минуты две возмущался по этому поводу, но я больше не слышала его, утонув в своих мыслях. Почему-то мне казалось, что все мистические странности происходят лишь в моей голове и по большей части являются плодом моей пораженной фантазии. Перерезанный провод заставил засомневаться. И сильнее подпитал желание переехать.

— Я посплю до шести, а потом на свежую голову еще поговорим об этом, — сказал брат, устраиваясь на подушке.

— Да, конечно, — ответила я и бросила взгляд на настенные часы. В четыре мне нужно быть в другом конце города, а сейчас уже три?! Сердце подпрыгнуло в груди. — Рафик, котлеты в следующий раз приготовлю. Я опаздываю на свидание.

С этими словами я подорвалась с кровати и помчалась к себе в комнату, слыша вдогонку:

— Когда ты успела себе найти парня?

— Потом расскажу, — выкрикнула я в ответ и принялась доставать из пакетов новые золотистые балетки, белые джинсы и розовую блузку.

Спешка, в которой я одевалась, укладывала волосы и поправляла макияж, наконец-то отвлекла меня от тревоги, не отпускавшей весь день. Будет здорово, если впечатления от сегодняшнего вечера полностью перекроют собой ту жуть, которая происходила со мной на протяжении последних двух суток.

На место встречи я пришла почти вовремя. Десять минут опоздания — небольшая трагедия.

С тающей улыбкой на губах я осматривала людей, которые в ожидании стояли недалеко от украшенных шариками ворот нового парка аттракционов. Ромы нигде не было. Возможно, он задерживается.

Моя рука невольно потянулась в сумочку за телефоном. Черт. И куда я собралась звонить? А главное, из чего?

Я подошла ближе к высокому забору и присоединилась к тем, кто тоже назначил местом встречи «где-то перед входом в парк». Веселая громкая музыка поддерживала атмосферу праздника, но со временем своими гулкими басами стала давить мне на мозг. Рядом со мной встречались друзья, парочки, уходили вместе через ворота. Из-за спины слышались вдалеке восторженные крики — уже заработали первые аттракционы.

Он опаздывал на полчаса. А я продолжала искать его в толпе. С каждой минутой людей приходило все больше. Хорошо ли меня видно? Что, если он не может найти меня?

Мне хотелось обойти все пространство перед входом, и одновременно я боялась сойти с места. Вдруг мы разминемся. Чувствуя, как сердце продолжает быстро стучать в груди, я прикрыла глаза и тяжело вздохнула, пытаясь успокоиться хоть немного. И осталась стоять на прежнем месте.

Может, он задержался где-то? Я не знаю, чем он занимался в первую половину дня. Я почти ничего о нем не знаю.

Возможно, он вообще забыл о встрече. Что-то отвлекло, или подвернулся другой вариант для проведения вечера. Не думаю, что Рома страдает от одиночества или от нехватки интересных предложений.

Только сейчас меня осенило, что я с самого утра не заходила к себе на страничку. Быть может, он написал мне, что планы переигрались, а я не увидела его сообщения.

Без десяти пять я решила подождать еще немного и уходить. Он ведь не придет. Так зачем ждать? Неужели надежда еще не истлела? Глупая. Не стоило вообще ни на что рассчитывать.

— Позвоните ему, в конце концов, — сказал кто-то сбоку. Повернув голову, я встретилась взглядом с невысоким парнем. Он был самым обычным, короткие русые волосы, светлые глаза, не запоминающиеся черты лица. А под футболкой не скрывались крупные мышцы или широкие плечи. За те несколько секунд, пока я не ответила этому парню, успела подумать: «А с таким обычным парнем было бы надежнее. Те, кто не купаются в женском внимании, намного лучше обращаются с девушками».

— Кому позвонить?

— Тому, кого вы ждете уже час.

— Вы следите за мной?

— Так вышло, что я тоже договорился со своей девушкой встретиться на этом месте в четыре. А несколько минут назад дозвонился к ней и понял, что свидание откладывается. Навсегда. Теперь жалею, что раньше не позвонил. Вот и вы не глупите.

— Дело в том, что… — заговорила я, но осеклась. Как же нелепо будет звучать: «Мы не обменялись номерами». Я почувствовала себя полной дурой. — Неважно, — покачала я головой. — Он уже точно не придет.

Теперь действительно пора уходить. Я крепче стиснула пальцами ручку сумки, намереваясь сделать шаг вперед. Но ноги словно приросли к асфальту.

— Слушайте, если вы уверены в том, что он не придет, не хотите ли вместе зайти на открытие? Мы тут уже целый час стоим снаружи, пока там все веселятся. Обидно будет, если уйдем. Тем более у меня пропадут билеты.

Я хотела сразу отказаться, поспешить домой, после чего прорыдать весь вечер в подушку. Но из-за чего мне портить свои нервы? Из-за какого-то самоуверенного придурка, который не пришел на свидание? Еще чего. Я искоса посмотрела на своего нового знакомого. Почему мне отказываться? На вид он человек приятный. Почему бы не нам не скрасить друг другу неудавшийся вечер?

— А давайте. Меня зовут Алина.

— Я Вова. — Он улыбнулся. Пусть его улыбка не затронула ничего внутри, она показалась мне достаточно привлекательной.

Подходя к воротам парка аттракционов, я бросила последний взгляд назад. Конечно же, Ромы нигде не было. Ну и черт с ним. Завтра тыкну его носом в договор и заставлю или его, или ту фурию вернуть мне деньги за аренду.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍За воротами мы с Вовой попали точно на улицу радости. Торговые лавки по обе стороны тротуара пестрели сладостями, игрушками и прочими безделушками. Немного дальше дети и взрослые визжали от восторга, кружась на «Ромашке». Музыку теперь стало слышно намного громче, и она по-прежнему меня раздражала.

Думаю, сегодня — только ради восстановления нервных клеток — я могу позволить себе съесть немного сладкого.

Глаза разбегались. К счастью, Вова поманил меня к одной из лавок, избавив от мук выбора.

Пока мы ждали своей очереди, разговор не особо клеился. А я не могла перестать высматривать в толпе Рому. Надежда умерла не до конца, а вместе с этим рос страх: как я буду выкручиваться, если действительно его увижу?

Вот только Рому я так и не увидела. Но это пустяки. Случилось кое-что хуже — в толпе мелькнул темный силуэт человека, которого я сейчас больше всех не хотела увидеть.

— Алина, что тебе взять? — голос Вовы вырвал меня из оцепенения. Лишь бы мне показалось. Лишь бы это был не Мартин.

Глава 6.

— Тебе не кажется, что вторая часть крутится немного медленнее? — спросила я Вову минут через десять после того, как мы присоединились к очереди на самый высокий аттракцион.

Парень оторвал глаза от смартфона и поднял озадаченный взгляд к серому небу, на фоне которого крутились в противоположные стороны длинные прямые конструкции «Скай Мастера». Он напоминал огромные обезумевшие ножницы, но его ножки синхронно повторяли движения друг друга. Или нет?

— Да нет. Тебе мерещится. Слишком долго на него смотришь.

Мой взгляд крепко приковался к мощной машине. Вправду ли так захватывающе взмывать стремительно по дуге к небу вверх, замирать на самой высокой точке, находясь вниз головой, а затем стрелой лететь обратно к земле?

Из «Скай Мастера» доносилось больше всего криков, поэтому Вова уговорил первым выбрать его, хотя я настаивала на том, что его нужно оставить напоследок.

Теперь я была вполне не против. И строила в голове хитрый план. Скажу Вове, что мне после аттракциона стало плохо, и поеду домой. За эти двадцать или тридцать минут, которые мы провели вместе, я чуть не умерла от скуки.

Возможно, всему виной то, что я прошлый вечер и все сегодняшнее утро мечтала о Роме, в деталях представляя, как мы будем замечательно проводить вдвоем время.

Реальность оказалась слишком унылой пародией на мои ожидания. Наверно, действительно лучше возвратиться домой, приготовить брату котлеты и вместе с ним заняться поиском новой квартиры, а не терять время.

Еще поскорее уйти из парка подгоняла меня смутная тревога. Силуэт Мартина я больше не видела. Возможно, он мне просто померещился. Я всей душой надеялась на это.

Наконец-то подошла наша очередь. Из двух кабин, что закончили свою гонку по кругу, вышло около сорока всполошенных и взбудораженных парней и девушек. Большинство из них светились хорошим настроением. Хоть бы оно у меня поднялось лишь немного.

Вова мне галантно подал руку, когда мы поднимались по небольшой лестнице к кабине. Его рука показалась мне подозрительно холодной. Пусть палящее солнце скрывалось за тучами, но все равно воздух был прогретым до духоты. Так странно, почему его пальцы и ладонь холодные?

Его руку я держала немного дольше, чем положено. Отпустила лишь тогда, когда мы с ним вошли последними в кабину. Работник парка опускал и фиксировал крепление на мужчине, который влез перед нами и уже успел сесть в кресло. Его загоревшее лицо показалось мне знакомым. Где я могла его видеть?

А его друг в зеленой футболке! Его я тоже знала.

Они заметили мой пристальный взгляд и вопросительно посмотрели на меня.

— Девушка, присаживайтесь, — обратился ко мне работник парка.

Отворачиваясь от мужчин, я невольно пробежалась взглядом по остальным людям, которые уже были пристегнуты. Все их лица хранились в моей памяти.

Сердце сжалось в груди. Перед внутренним взором, словно кинолента, пронеслись события ближайшей минуты. Я раскрыла рот, собираясь закричать, но не смогла издать ни звука. Мое тело в один миг стало больше не подвластно мне.

Оно опустилось в кресло, и работник парка сразу принялся фиксировать на мне крепление. Слезы застыли в глазах. Я снова не могла ничего сделать, хоть и старалась изо всех сил. Пламя агонии пожирало меня изнутри. Я готова была умереть, разорваться на тысячи частиц, лишь бы не видеть воплощения в реальность того, что явилось мне перед глазами.

Работник парка закончил фиксировать крепление и переключился на рядом сидящего Вову. Никакое, даже самое надежное крепление, ему не поможет!

В кабину влетел Мартин и сразу бросился отстегивать меня со словами: «Куда ты полезла? Тебе нельзя!»

Я хотела прокричать ему: «Оставь меня! Скажи работнику парка, что сейчас произойдет! Спаси остальных!»

Но Мартин, подняв крепление, схватил меня за руку и потащил за собой прочь из кабины. Мое тело безропотно подчинялось ему, как бы я ни старалась вырвать руку из крепкой хватки и вернуться, чтобы всех предупредить.

Ноги в золотистых балетках быстро спустились по ступенькам. Люди, ждавшие своей очереди, пропустили нас к выходу, а работник парка крикнул из-за спины, предлагая любому желающему занять место ушедшей девушки.

Только Мартин отвел меня на безопасное расстояние от аттракциона, ко мне вернулся контроль над телом. Сзади послышался механический шум заработавшей машины. Но я еще должна успеть ее остановить!

Я вырвалась из хватки и опрометью бросилась обратно. Но не успела сделать и нескольких шагов, как Мартин словил меня, крепко обхватив руками вокруг талии, и притиснул к себе.

— Что ты творишь?! Отпусти меня! Мне нужно сказать, что…

Широкая ладонь Мартина прижалась к моему рту, мешая договорить.

— Нас никто не послушает, — прошептал он мне на ухо. — И никто нам не поверит, пока он не сломается.

Изо всей мочи я брыкнулась, пытаясь вырваться. Но Мартин чертовски крепко держал меня. Когда он успел стать таким сильным?

— Успокойся! Мы не вправе это предотвратить.

Неправда! Я раскрыла рот и изо всей дури укусила Мартина за руку. Хватка ослабла, и я наконец-то смогла вырваться. Не отрывая глаз от вращающихся конструкций «Скай мастера», я мчалась к нему. Теперь мне больше не казалось, что вторая часть крутится медленнее. Она действительно не поспевала за другой.

Жуткий, громкий скрежет заставил меня замереть на месте. Я только собралась прорваться через скопление людей, которые столпились возле входа к аттракциону. Но уже поздно.

В легких закончился воздух. Вместе с тем, как одна кабина замерла на самой высокой точке, когда вторая продолжила путь по дуге, мое сердце пропустило удар. По толпе пронесся тревожный гомон — в нем звучало зарождение паники.

Работник парка уже понял, что с аттракционом что-то не так, и принялся с остервенением жать на кнопки, которые находились на панели управления. Застывшая конструкция издала пронзительный скрип и, качнувшись, полетела вниз, повторяя путь соседней кабины.

Крепление — украшенный яркими огоньками массивный болт, который соединял вращающиеся конструкции, — выглядело мощным и надежным. Поэтому когда из него дождем посыпались искры и выпорхнуло облако черного дыма, паника поглотила всех, кто успел вовремя поднять голову.

Меня грубо толкнули в плечо. Слева. Справа. По щекам катились слезы. Сквозь мутную пелену я видела, как конструкция с той кабиной, из которой вывел меня Мартин, вновь долетела до высшей точки, но больше не смогла повторить свой грациозный путь по дуге обратно. Что-то окончательно сломалось.

Механическое гудение и треск искр становились все громче, пока чудовищной силы фатальный хруст не взорвал сознание, заставляя людей истошно закричать.

Крик погиб за моими плотно сомкнутыми губами. Кто-то будто украл почву из-под моих ног и спрятал за черной вуалью окружающий мир. Чьи-то руки подхватили меня, потерявшую равновесие и силы существовать.

Темнота не отпускала, пока сознание не решилось вернуться к реальности. Хотя я бы предпочла к ней не возвращаться.

Возможно, все потому, что безопасность теплом и покоем согревала мое тело. Там, где я лежала, было тихо, уютно и… как-то знакомо. Будто я находилась дома.

Эта мысль меня обрадовала, и я распахнула глаза. Ощущения не подвели, комната действительно оказалась знакомой. Но дома я не была.

Единственное, из-за чего я не стала сомневаться, что лежала в комнате Мартина, это вид из окна. Те же серые многоэтажки, высокие тополя и широкая полоса неба, озаренная огнем заходящего солнца. Остальное полностью изменилось за четыре года. Мартин сделал капитальный ремонт, заменил мебель, но все равно я сердцем чувствовала это место.

В этой комнате мы провели бессчетное количество часов. Она была нашим кинозалом, нашим побегом от реальности, нашим раем, в который имели пропуск лишь мы двое.

— Ты в порядке? Нигде не болит?

Сиплый голос Мартина прозвучал со стороны двери. Сидел он рядом или только что вошел, я не знала, так как все время смотрела за окно. Теперь повернула голову к нему.

Он присел на край кровати. Поднять взгляд к черным глазам, которые явно пристально меня осматривали, я не решилась. Так и оставила свой взор прикованным к вырезу белоснежной рубашки, где поблескивала серебряная подвеска.

— Можешь не беспокоиться обо мне. Ни травмы, ни смерть мне явно не грозят.

С этими словами я села в кровати и свесила с нее ноги. Не могу больше находиться здесь. Чувства и воспоминания, которые я некогда сложила в самый дальний угол памяти и замуровала навечно в саркофаг, прорывались на свободу, просачивались сквозь камень, будто через тонкое полотно, и пробуждались перед глазами яркими картинами.

В этой комнате я заливалась искренним смехом. Чувствовала себя счастливейшей девушкой на свете. Боролась с парализующим смущением. Раскрывала душу. Испытывала отвращение к неизвестному.

Как бы Мартин ни изменил обстановку, я прекрасно все помнила. Под стеной напротив окна стоял диван — на нем я провела множество часов, застыв в одной позе, пока Мартин меня рисовал. Голой.

Теперь на том месте стоял высокий зеркальный шкаф. Смотря на свое отражение, я спросила:

— Получилось у тебя избавиться от воспоминаний с помощью ремонта и новой мебели?

Мой вопрос явно застал Мартина врасплох. Конечно, он хорошо позаботился о том, чтобы меня не вспоминать. Наверняка сжег все картины со мной.

— Моя девушка — дизайнер интерьера. Это была ее идея переделать мою квартиру. Мы буквально на днях закончили. Нравится?

Так неловко я себя сто лет не чувствовала. Жар прилил к щекам, и я опустила голову. Вот черт. С чего я решила, что Мартин тяжело переживал наше расставание? Тогда казалось, будто он готов похитить меня и заточить в подвале, лишь бы я не могла уйти. Я с содроганием вспомнила угрозы, которыми он одарил меня на прощание.

Конечно, это был просто юношеский максимализм. Мне тогда тоже казалось, что земля разверзается под ногами, а мир превращается в ад. Теперь все осталось в прошлом, а Мартин наверняка вспоминает о том времени с легким сердцем.

— Очень красиво, — ответила я, оглядывая навесной потолок, декорированный плавными изгибами линий лампочек. На белых стенах раскрывались абстрактные рисунки, сделанные черной кистью. Я даже не сомневалась, что этой кистью водил по стенам Мартин.

Картин на стенах больше не было. Мне показалось это странным. Неужели он бросил рисовать?

Действительно, стол не был завален эскизами. В стакане не стояли десятки острозаточенных карандашей. Грусть серым туманом прокралась в мою душу. Неужели Мартин вместе со мной оставил в прошлом свой талант?

Но в один момент молчания, повисшего между нами, я поняла, насколько мелочны мои переживания. Сегодня из-за какой-то ошибки в моем прошлом погибли люди. Пусть я до одури сильно желала наплевать на свои догадки и посчитать случившееся очередным помутнением рассудка, но! Я больше не прощу себе ни одной попытки забыть случившееся.

С ужасом я осознала, что зря сбежала позавчера из машины Мартина. Тогда я испугалась, помню. Но бежать больше нельзя.

Глава 7.

— Нам нужно поговорить о произошедшем, — начала я. — Но не здесь.

На вялых ногах я вышла из комнаты и свернула к кухне, надеясь, что на ней миражи воспоминаний не всплывут перед глазами.

Кухонные шкафчики нежно-кофейного цвета заменили белые полки. Как всегда, здесь была идеальная чистота. Мартин никогда не оставлял после готовки ни единой капли на столе или случайно упавшего стебелька петрушки на полу.

Я любила наблюдать, как он готовит — с аристократической грацией и излишней аккуратностью. Возможно, поэтому его блюда были безумно вкусными и настолько красивыми на вид, что их становилось жалко портить вилкой или ложкой.

Готовит ли он сейчас? Кухня выглядела настолько чистой, будто ею вообще не пользуются.

Я перевела взгляд к столику у стены. Над ним под часами висел альбомный лист с бросающейся в глаза надписью: «Одна выкуренная здесь сигарета — сто рублей!» На столике стояла прозрачная баночка, на дне которой лежало уже около десятка купюр.

Мартин прошел мимо меня, бросил в банку стольник и открыл окно. За полотном штор достал с подоконника пепельницу и поставил ее на стол.

— Твоя девушка не в восторге от того, что ты куришь? — спросила я, присаживаясь на стул.

Лицо Мартина озарила на миг вспыхнувшая зажигалка. Он с наслаждением затянулся сигаретой и выпустил струю дыма к окну. Вспомнилось, как когда-то Мартин сказал, что в жизни не будет загаживать дымом сигарет свои легкие.

— Таким образом мы разрешили ссору. Она не возмущается из-за курения и по утрам с довольным лицом опустошает банку.

Я покосилась на тысячу рублей. Выходит, столько собралось за полдня?

Выходит, они живут вместе. Странно осознавать, что Мартин больше меня не любит. Я так привыкла к его любви. Его чувства были настолько сильны, что их хватало на двоих.

Я его не любила, хотя говорила противоположное. Боялась потерять бережное, ласковое обращение к себе, поэтому лгала, сколько могла.

Отлично, прежде я бежала в реальность от болезненных воспоминаний. Теперь я бегу в воспоминания от реальности.

— Как ты оказался в парке аттракционов? — наконец-то заговорила я на крайне важную тему.

Мартин отвернул лицо от окна и стряхнул пепел в пепельницу. Аромат его сигареты не казался мне противным. Наверняка он курил что-то дорогое.

— С друзьями пошел отдохнуть. А потом так же, как и в прошлый раз, увидел, что должно случиться в ближайшую минуту, и побежал искать тебя, чтобы спасти.

— Тогда почему ты, вместо того чтобы искать и спасать меня, не подошел, например, к администрации парка и не сказал, что аттракцион неисправен и могут погибнуть люди?

— Хорошо, допустим… — Мартин подпер рукой подбородок и уставился на меня своими черными глазами. От его пронзительного взгляда я почувствовала покалывание в груди. — Подхожу я к администрации, сообщаю о поломке — и мне не верят, говоря: «Аттракцион новый, с чего бы ему ломаться». И, пока я пытаюсь уговорить администрацию, уже не успеваю спасти тебя. — Мартин откинулся на спинку стула и вновь затянулся сигаретой, после чего добавил: — Конечно, потом мне уже верят, когда аттракцион падает… И тут у них назревает вопрос: а я откуда знал, что он сломается? Или я сам его сломал, или видел, как это делал кто-то другой — но ни то, ни это не правда. А истинная правда в том, что мне все привиделось минутой ранее. И какой итог?

— Я погибла, а на тебя могут свалить поломку аттракциона, а потом посадить. — Вздохнув, я опустила голову. — Не представляю, что делать дальше.

— Должен ведь быть в этом какой-то смысл.

Вспомнился приснившийся сон и загадочные слова Маргариты Николаевны. Я подавила в себе смущение показаться спятившей. Кому, как не Мартину, я могу об этом рассказать и с кем поделиться выводами?

Глядя на свои руки, которым не могла найти места, я рассказала Мартину обо всем странном, что происходило со мной последние дни. А после озвучила мысли по этому поводу.

— Складывается такое впечатление, будто она хочет свести нас — тебя и меня. Ты сам знаешь, что она при жизни была немного не от мира сего и занималась странными вещами. А когда я тебя бро… когда мы расстались, она едва не взорвалась от негодования и злости.

Разминая пальцы на руках, я ждала ответных слов. Но их не последовало. Я подняла взгляд к лицу Мартина. На нем мешалось удивление с напряженной скромной улыбкой — он явно изо всех сил старался скрыть приступ смеха.

— Как я понял, она умерла. Хочешь сказать, Маргарита с того света продолжает негодовать? — с ухмылкой спросил он. Досада захлестнула меня удушливой волной.

— Не смешно! С таким успехом я тоже отойду в мир иной…

— Ладно, ладно, прости… — Мартин сделал серьезное лицо. — Допустим: все так, как ты говоришь. Тогда, выходит, что если мы сейчас пойдем в ЗАГС, то все закончится? — спросил он, не удержавшись от улыбки. Мне безумно хотелось его чем-то стукнуть, но на самом деле Мартин в шутку сказал то, что всерьез не решалась сказать я. Так в чем он виноват?

— Маргарита Николаевна не учла того, что у тебя есть девушка.

— А у тебя разве никого нет?

Тон голоса, с которым был задан вопрос, мне не понравился. В нем слышалось превосходство Мартина надо мной. Он будто говорил: «Смотри, ты растоптала синицу, кинувшись догонять журавля. Смотри, как я выбрался из ямы, в которую ты меня бросила. Смотри, теперь ты осталась у разбитого корыта».

— Конечно, есть. Но сейчас он уехал на неделю к родителям.

— И ты в свободное время гуляешь с другим? Забавно.

Не хватало еще того, чтобы Мартин упрекал меня в несуществующей измене. Надо было уйти от ответа, а не лгать, но я в данный момент чувствовала себя так, словно сидела на раскаленных углях — и поэтому не могла сосредоточиться.

— Не об этом мы должны говорить, — заявила я, отчего Мартин вскинул брови.

— Это была твоя идея приплести сюда покойную Маргариту и наше прошлое.

— Но…

— Думай рационально. Я скорее поверю в то, что тебе суждено умереть, а Маргарита это видит и посылает меня тебе на помощь, ведь больше никого из твоих знакомых хорошо не знает.

Суждено умереть? Я похолодела с головы до пят. Пусть даже вариант Мартина похож на правду, он противоречит другим событиям.

— Но мне снилось…

— Сны и вся эта чепуха с надписями — это просто бредни сознания. Меньше думай об этом. И отдохни.

Я ощущала себя преданной. Почему в ситуации, которая должна бы, безусловно, нас сблизить, мы оказались на разных берегах? Почему Мартин стал столь упертым? Раньше с ним было в сто раз легче договориться. Теперь его голос, набравший силы и уверенности, буквально давил на меня.

— Еще позавчера ты присылал мне смску, и по ней было ясно, что ты относишься по-другому к этому всему, — заговорила я, стараясь держаться уверенно. Но Мартин нахмурил брови, искривив губы в иронической улыбке, потушил сигарету и сказал:

— Я не писал тебе позавчера.

Мне будто прилетела невидимая пощечина. Оглушила меня, окончательно выбила из колеи, обожгла кожу. Я точно схожу с ума. У меня галлюцинации. Нужно скорее добраться домой и позвонить Валерию Матвеевичу.

Я поднялась из-за стола со словами:

— Спасибо за спасение. Попробую сама разобраться со всем.

По пути к прихожей Мартин неожиданно словил меня за руку и развернул к себе. Его лицо оказалось настолько близко к моему, что я мигом отпрянула, отворачиваясь. Сердце подпрыгнуло в груди. Рука Мартина невероятно крепко держала мое запястье, не давая ни единого шанса вырваться.

— Прекрати кичиться своей самостоятельностью, — процедил он. — Ты не справишься с этим сама.

Я изо всей мочи дернула рукой в сторону. Мартин сильнее сжал запястье — настолько, что рука стала неметь. Он завел ее за голову и притиснул к стене. Я невольно ступила назад, чувствуя, как тело пробирает ледяная дрожь.

Он никогда прежде себя так не вел. Куда делся тот мальчик, согревавший мою душу ласковыми улыбками и нежными словами? Уют, из-за которого я так любила млеть в его объятьях, исчез бесследно.

Моя спина прислонилась к холодному полотну стены. Мартин подался ближе ко мне, вводя меня в полное замешательство. Что он делает? Неловкость и смущение спутали мысли. Зарождавшийся внутри жар прогонял дрожь, но тело цепенело, будто заключенное в холодные железные тиски.

Горячее дыхание коснулось уха, отчего по коже разнеслась теплая волна чувственного трепета.

— Нет у тебя никого, — прошептал Мартин. — И не было с того времени, как мы расстались. Ты такая же зажатая.

Услышанная горькая правда, которой я безумно стыдилась, мгновенно разорвала тиски. Наконец-то я нашла в себе силы поднять голову и посмотреть Мартину в глаза.

От его испепеляющего взгляда моя раззадоренная уверенность мигом сжалась в клубочек. Я почти не чувствовала руки, заведенную за голову, зато хорошо ощущала нарастающую тревогу в теле.

Во рту пересохло. Я глубоко вдохнула, чтобы придать хоть немного силы голосу.

— И по этому поводу я ни капли не страдаю.

Что-то опасное мелькнуло в черных глазах. Но мигом позже усмешка смягчила взгляд.

— Я заметил. Зато ты этого так стыдишься, что готова на попытку меня обмануть. Смешная. Я вижу тебя насквозь.

Возможно, мои следующие слова были равносильны самоубийству, но я не могла их не сказать.

— А ты до сих пор не остыл. Четыре года назад уязвленное самолюбие по сию секунду мешает жить?

Мышцы на лице Мартина окаменели. Жесткий взгляд своей убийственной силой припечатал меня к стене. Страшно было пошевелиться. Казалось, за любым моим движением последует смерть.

— Не буду отрицать того, что четыре года назад мне была неприятна твоя выходка. Но в итоге я оставил ее в прошлом и стал жить дальше. Почему же у тебя жизнь застыла на том моменте, как ты от меня ушла?

Я не выдержала. Опустила взгляд, и глаза сразу набрались слезами. Да, четыре года назад я сломала Мартина, и благодаря этому он стал сильнее. А я, кажется, стала только слабее.

— Отпусти руку, болит, — тихим голосом попросила я. И в ту же секунду, как он освободил запястье, выкрутилась и рванула к двери.

Благо, Мартин больше не останавливал меня. Растирая слезы по лицу, я надела золотистые балетки, схватила с полки свою сумочку и выпорхнула из квартиры, не нарочно громко хлопнув напоследок дверью.

Глава 8.

Вернувшись домой, я отбилась от расспросов брата о прошедшем свидании, забрала у него сотовый и закрылась в своей комнате. Наконец-то я получила шанс позвонить Валерию Матвеевичу.

К счастью, он быстро ответил на звонок и выделил достаточно времени на разговор со мной. Сидя на кровати с подушкой в обнимку, я дрожащим торопливым голосом поведала ему обо всем, что за последние два дня превратило мою жизнь в ад.

Валерий Матвеевич молчал около минуты, после того как я закончила рассказ. За каждую секунду тишины я чувствовала, как погибают одна за другой мои нервные клетки.

— Алина, — наконец обратился он ко мне. — Ты можешь дать трубку своему брату?

Почему он внезапно заговорил таким странным голосом? Будто я непослушная маленькая девочка. Или душевнобольная.

— Зачем?

— Мне нужно с ним поговорить.

— Вы мне не поверили.

— Алина, ты должна понимать зачем. Это для твоего же блага.

Хоть в комнате и было тепло, я дрожала. Взмокнув от холодного пота, футболка прилипла к спине. Будет ли мне лучше от лошадиной дозы нейролептика и транквилизатора? Дрожь пройдет, и мне станет совершенно безразличен окружающий мир. Исчезнут галлюцинации. Вдобавок ко всему стены психбольницы надежно изолируют меня от Мартина.

Такой судьбы хотела мне Маргарита Николаевна?

Неважно. Скорее всего, приснившийся сон — действительно плод моей больной фантазии.

Я тяжело вздохнула, смирившись с неизбежностью. Пока здравый рассудок распоряжается мыслями, нужно решительно действовать.

— Сейчас дам брату трубку. Его зовут Рафаэль.

Он должен был возиться с приготовлением ужина, но стоял за дверью, широко распахнув глаза. Подслушивал, засранец.

В ответ на его ошарашенный вид, я поджала губы, а после протянула мобильник.

— С тобой хотят поговорить.

Пока брат наворачивал круги по комнате, насупив брови и давая собеседнику односложные ответы, я не могла усидеть на одном месте. Возможно, пора начать собирать вещи? Меня не пугала психбольница. Я бы все отдала, лишь оставить происходящие со мной странности в далеком прошлом и не допустить возникновения новых.

Раф остановился по центру комнаты. Только сейчас я заметила, насколько напряженным выглядел мой брат.

— Итак, Валерий Как-вас-там, у моей сестренки все в порядке с головой. Ни в каком стационаре она не нуждается. До свидания.

Его слова, будто глоток свежего воздуха, вернули к жизни меня, задыхающуюся в сомнениях.

— Ты мне веришь? — спросила я, вставая с кровати.

— Я не верю в нашу медицину. Собирайся, лапочка. Мы переезжаем из этой проклятой квартиры прямо сейчас.

Надежда на то, что все непостижимое и жуткое останется здесь, в постылых четырех стенах, придала мне сил. Я с особым энтузиазмом начала набивать сумку вещами.

Брат умчался шерстить интернет в поиске варианта: подальше и подешевле. Мне хотелось оставить эту квартиру навсегда, чтобы сегодняшний вечер стал последним проведенным здесь, но вряд ли за несколько часов возможно устроить полный переезд. Да и я не была уверена, хватит ли нам денег оплатить аренду за месяц.

— Я уже нашел квартиру! — обрадовал Раф, влетев в мою комнату спустя полчаса.

— Так быстро?

— А чего тянуть кота за уши? Ты уже собралась?

Я как раз оглядывала комнату, думая о том, взяла ли все самое необходимое.

— Паспорт положила? — Брат кивком головы указал на сумку, которая едва не трескалась по швам.

Именно о документах я забыла. Метнулась к тумбочке, где хранила важные бумаги, и принялась рыться на верхней полке. Паспорт будто растворился в воздухе. А с ним и моя заначка.

Еще утром я брала деньги с этой полки и точно помню, что рядом лежал паспорт. Неужели опять? Теперь у меня начались провалы в памяти или искажение воспоминаний?

Нет, я хочу верить словам брата, что у меня все в порядке с головой.

Сейчас все найду. Я стала вытаскивать бумаги, квитанции, гарантийные талоны, все ощупывать и бросать на стол. Что ж такое? Не могли же паспорт в обнимку с деньгами свалить через окно в надежде обрести лучшую жизнь!

Будто в подтверждение моим мыслям, через приоткрытую дверь балкона потянул сквозняк. Почти невесомый белый тюль колыхнулся от потока воздуха.

— Что случилось? — спросил брат, с недоумением наблюдая за мной.

— Пропали деньги, которые оставила мне Маргарита Николаевна. А с ними и паспорт.

— Когда ты видела их в последний раз?

— Утром.

Брат прошел мимо меня на балкон и выглянул через открытое окно. Неужели у нас мысли совпали, и Раф пошел проверять, не улетели ли деньги на улицу?

— Ты в курсе, — заговорил он, возвратившись в комнату, — что соседнюю квартиру снимает какой-то подозрительный тип?

— Там девушка живет.

— Не знаю, кто там раньше жил, но за последнюю неделю я уже дважды видел, как соседнюю квартиру открывал парень.

— А с чего ты взял, что он подозрительный?

— Я за версту чую человека, который что-то скрывает или хочет сжульничать. Эта способность не раз мне спасала кошелек и жизнь за время путешествий.

Переезд отложился неизвестно на сколько. Брат заявил, что никуда мы не поедем, пока он сам не наведается к новому соседу в гости и не вытрясет из гада мои деньги.

— Если ему действительно есть что скрывать, он не откроет нам. Давай уже лучше вызовем полицию.

— Это слишком долго. У меня появилась другая идея. — В глазах брата вспыхнула задоринка. Он спешно набрал чей-то номер и поднес мобильник к уху.

Неожиданно для меня было узнать, что у Рафа есть знакомые в полиции. Он около десяти минут разговаривал с кем-то, кто явно приходился ему старым другом, с которым давно не общался.

Ему он выложил все, в чем подозревал соседа. Правда, не обошлось без преувеличения и ярких грубых эпитетов. В моей голове уже нарисовался настолько пугающий образ парня, живущего по соседству, что мне стало не по себе.

Действительно ли он выкарабкался из своего балкона, перелез на наш, умыкнул мои деньги и спокойно вернулся домой. Да он самоубийца! Нужно совсем быть не в ладах с головой, чтобы проворачивать подобные трюки на высоте пятого этажа.

Меня грызли сомнения, пока я наблюдала за братом, говорящим по телефону. Какой будет позор, если окажется, что я сама переложила куда-то деньги…

Черт, я сама не в состоянии поверить себе. Нет ничего удивительного в том, что и другие принимают мои слова за чушь.

— Лапочка, я обо всем договорился.

— Нужно убедиться, что я сама эти деньги никуда не переложила.

Брат поймал меня за плечи, останавливая у стола.

— Пока не приедет мой старый добрый знакомый, нам лучше оставить эту комнату так, как она есть.

Тревога продолжала меня донимать все то время, которое мы ждали друга брата.

«Такой высокий, что козырьком кепки цепляет люстры. Крупный, как скала, широкоплечий. Одним кулаком может выбить всю челюсть. А глазюки-то хитрые и взгляд цепкий, так и ищет, что слямзить», — именно такими описаниями наградил нового соседа Раф. С одной стороны, мне стало жутко любопытно и захотелось хоть одним глазком взглянуть на великана по соседству, а с другой — страшно. Не нужно ли приятелю брата прихватить с собой несколько коллег?

А с третьей — смешно. В кои веки я улыбнулась про себя. Как столь крупный человек перелез на наш балкон, словно профессиональный акробат, когда по описанию был похож на боксера в тяжелом весе.

Когда наконец-то пришел друг Рафа — в форме, а под стать ей нацепил суровое выражение лица — они вдвоем решили оставить меня одну в квартире, а сами уйти разбираться.

Сейчас для меня нет ничего хуже одиночества. На первый план я не стремилась выскочить, ведь нужных качеств характера для разборок у меня не было. Зато брат, бурлящий смелостью, чуть не подпрыгивал от желания вернуть мои деньги.

Я держалась позади, когда Раф с другом позвонили в дверь к соседу. Все, что я хотела, это увидеть гада. Врага нужно знать в лицо.

Если мой рассудок не помутился, то действительно другого пути у денег быть не могло. Балкон летом я не закрываю, а брат находился дома, пока моя комната пустела. Через дверь вор войти никак не мог.

— Откройте. Полиция.

Те секунды, которые я слышала тихий звук ключа, поворачивающегося в замке, мое сердце замирало в груди после каждого удара.

А в тот миг, когда дверь распахнулась, я едва не утратила почву под ногами. Шок? Мягко сказано. Вперившись в Рому широко раскрытыми глазами, я готова была поверить в то, что мой мозг вправду находится во власти галлюцинаций.

Хозяин студии и мой несостоявшийся парень или просто сосед, открывший дверь в одних шортах и майке, — он не заметил меня. Но разгневанным взглядом вперился в полицейского, который явно был не в меньшем шоке, чем я.

— Роман Михайлович?

Значит, мне не почудилось! Но откуда он знает его имя и почему обратился, добавив отчество?

— Что случилось?

Раф, увидев, что его друг стоит бесполезным столбом, решил перенять инициативу в свои руки.

— Уважаемый, расскажите стражу порядка, где вы были с двенадцати ноль-ноль до двадцати одного ноль-ноль?

Рома и бровью не повел. Он продолжал прожигать взглядом полицейского, который, казалось, сжимался и уменьшался в размерах.

— Меня в чем-то подозревают?

— Нет, нет. Видимо, произошла ошибка. Простите за беспокойство.

Ничего не ответив, сосед захлопнул дверь, оставив нас с братом в полном замешательстве. Пока мы не вернулись в мою квартиру, его друг отказывался отвечать на все вопросы, которые посыпались на него, словно град.

— Поищите хорошо деньги! — заявил он, оглядывая сделанный мною бардак вокруг тумбочки. — Он ничего не воровал у вас.

— Да кто он такой?

— Сын местного авторитета, — огрызнулся на брата друг. — У него бабла навалом. Делать ему нечего, лезть в форточку к соседке за деньгами!

Наверно, к лучшему, что Рома забыл о нашем свидании. Но не для того ли он внезапно позвал меня гулять, чтобы моя комната пустовала и он мог без проблем забраться через окно?

Сто тысяч рублей — это не так уж и мало. Притом странно, что он внезапно оказался хозяином студии и так же неожиданно предложил сходить в парк аттракционов.

Что, если выследил меня, потом притворился кем нужно, а затем позвал на свидание в другой конец города, чтобы на несколько часов выманить из квартиры.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Но откуда он знал, что на моей полке хранится сто тысяч? Я никому об этом не говорила, даже брату.

Мне бы схватить договор аренды на студию и заявиться в соседнюю квартиру. Обрушить на гада тонну остроумных слов, заткнуть его за пояс и отобрать деньги. Странно, что мне в голову приходят такие сумасбродные и самоубийственные идеи.

Неужели мне действительно надоело жить?

— Лапочка, — обратился ко мне Раф, вернув к реальности. Я сконцентрировала взгляд на стоящих передо мной мужчинах. — Мы сейчас сходим к банкомату, и я сразу прибегу домой. Серега согласился одолжить мне денег, чтобы нам точно хватило на месяц перекантоваться на другой хате, пока эту будем продавать.

Я кивнула и потупила взор. Складывалось впечатление, будто я больше не властна над своей жизнью. И действительно ни с чем не могу справиться сама.

Не прошло и двух минут с тех пор, как брат захлопнул за собой дверь, как раздался звонок. Может, забыл что-то? Или уже вернулся, а я не заметила, как время пролетело.

Инстинкт самосохранения сегодня отключился неизвестно в какой момент — нет другой причины тому, что я не посмотрела в глазок перед тем, как открыть.

Рома протолкнул меня в квартиру и шустро запер дверь. Я прижалась спиной к стене, цепенея от страха.

— Не кричи.

Да я слова вымолвить не смогла бы. Дар речи пропал напрочь. Странно, как меня сердечный приступ не схватил.

Сын местного авторитета уже не красовался в майке и шортах. Даже приоделся в джинсы и футболку для визита ко мне.

— Я тебе отдаю сто тысяч, и ты говоришь брату, что нашла деньги. Поняла?

Шок настолько обездвижил меня, что я даже кивнуть не могла.

— Расскажешь, что я приходил, потеряешь больше, чем эти бумажки. Уяснила?

Взяв мою безвольную руку, Рома насильно вложил в нее деньги, накрытые паспортом.

— И не вздумай говорить брату о том, что меня раньше видела.

Он ведь просто галлюцинация, да? Зачем возвращать украденные деньги? Если они не нужны, то зачем, рискуя жизнью, их брать? Я смотрела в зелено-карие глаза, пытаясь найти ответ хоть на один вопрос.

Но прежде чем я забыла о вопросах и почувствовала, что от встречи наших глаз во мне рождается нежный трепет, Рома скрылся за дверью.

Глава 9.

В чужой кровати сон не шел ко мне. Пусть даже на ней в разы удобнее лежать, я не могла выбрать позу, в которой получилось бы расслабиться. Вертелась, крутилась, комкая ногами простыню и покрывало.

Брат, в отличие от меня, спал на соседней койке, мирно посапывая.

Я струсила, солгала ему, будто нашла деньги в шкафу под коробками с обувью. Теперь брат явно тоже считает, что у меня проблемы с головой. В новую квартиру мы ехали так, словно играли в молчанку. Но спасибо ему за то, что он не позвонил сразу Валерию Матвеевичу. И не накричал на меня, хотя мог, а по его напряженному лицу было видно, что даже хотел выплеснуть на меня свою злость.

Что делать дальше? Не представляла. Еще несколько дней назад у меня имелся четкий план на ближайший месяц, но теперь все мои цели потеряли смысл. Кроме одной — кастинг. Если я его пропущу из-за нервного истощения, то позже себе этого не прощу. Пусть даже сейчас пропал всякий настрой для танцев.

Нужно скорее найти новое место для тренировок и продолжать отрабатывать танец. До кастинга остались считаные дни.

А чтобы завтра не быть похожей на сонную тетерю, необходимо хорошенько выспаться. Я насильно заставила себя закрыть глаза и представила, как делаю растяжку под спокойную музыку.

Рома — очень странный. Когда я разобрала вещи в новой квартире, то зашла на свою страничку, чтобы ему написать. Но негодяй добавил меня в черный список. Не знаю, что больше меня расстроило: его жирный намек на то, что он вычеркнул меня из своей жизни и я его больше не увижу, или вероятность того, что деньги, уплаченные за аренду студии, пропадут.

В любом случае я не горю желанием туда ехать. Черт с теми деньгами. Кататься через весь город на тренировки будет напряжно.

Ну вот, опять. Глаза открылись и созерцают едва белеющий в темноте потолок.

Что бы ни диктовал разум, я хотела увидеть Рому. Остаться с ним наедине и высказать ему все, чего заслуживает этот гад.

Перед внутренним взором так легко нарисовалось его лицо: хмурые брови, зелено-карие глаза, четкая линия подбородка. Небольшие губы, верхняя слегка меньше нижней. Нос точно не помню, но, кажется, на нем была маленькая горбинка.

Чем отчетливее я вспоминала его лицо, тем ярче разгоралось в груди приятное чувство. Оно до боли знакомо — еще одна безответная влюбленность.

Но никто не мешает мне сделать то, что остается в таких случаях — мечтать. Как он наклонится ко мне, в его глазах мелькнет трогательная искорка, а взгляд остановится на моих губах. Возможно, Рома запустит руку в мои волосы перед тем, как окончательно сократить между нами расстояние, или резко притянет меня к себе за талию. А может…

Сон унес меня далеко от чужой постели. И настолько захватил, что я забыла, что сплю.

Над головой раскинулся бесконечный купол неба, плотно укрытого темно-серыми грозовыми облаками. Они не спеша тянулись вдаль, создавая своими формами и оттенками завораживающие абстрактные мозаики.

Небосклон встречался с линией водной глади. Нереально черная вода моря омывала берег острова, к которому тянулся широкий длинный мост. Как раз вначале него, на другом острове, стояла я. Не оглядываясь назад, смотря лишь вперед.

Мои ноги сделали первые шаги по мосту. Странные белые полосы, испещрившие асфальт, приковали мое внимание. Пока я ступала дальше, с интересом скользила по косым, закругленным, ровным белым линиям.

Буквы. Высотой в ширину моста. Только я это осознала, как бросилась назад, к первой полосе.

ЧЕМ БЫСТРЕЕ БЕЖИШЬ ОТ ПРЕДНАЧЕРТАННОГО ПУТИ, ТЕМ БЛИЖЕ СМЕРТЬ

Надпись растянулась на всю длину моста. Я остановилась на последней букве, ощущая, как волна страха сбивает меня с ног.

Будто чувствуя мое желание стереть эту надпись с лица земли, асфальт начал раскалываться. Трещины потянулись четко по линии букв, облачая их в безобразный контур.

Я бы метнулась прочь с моста на ближайший остров, но между мной и землей уже образовался провал. Далеко внизу плескалась смертоносно-черная вода, за спиной продолжал рушиться мост. Куда податься?

От квадратика моста, благодаря которому я еще не сиганула вниз, постепенно откалывалось все больше асфальта. Несколько секунд — и я полечу в ледяные, удушливые объятия моря.

Что-то вцепилось в мою одежду на лопатках, полоснув остриями по спине. Я поднялась в воздух. Последний целый кусок моста рассыпался через миг после того, как мои ноги оторвались от поверхности.

Разрушенный мост стремительно отдалялся. Наверное, какая-то крупная птица спасла меня от погибели. Или решила отнести пойманную добычу в более безопасное место и там полакомиться.

К счастью, меня просто аккуратно поставили на полотно зеленой травы ближайшего острова и отпустили. Я припала к земле, радуясь ее нерушимости. Травинки мягко щекотали мои ладони, облегчение разливалось внутри меня, прогоняя остатки тревоги.

Звук неспешных шагов заставил меня замереть. С ней я прожила много лет, ее шаги я ни с чьими не спутаю. Ко мне шла Маргарита Николаевна. Я до дрожи боялась обернуться.

Шаги затихли, а после голос, похожий на далекие раскаты грома, произнес:

— Не бойся снов. Бойся того, что их смысл поймешь тогда, когда станет слишком поздно.

Зелень травы сменилась темнотой комнаты. Тяжелое дыхание вырывалось из моей груди, пульс стучал в висках, страх до сих пор не выпустил из тисков тело. Но я радовалась пробуждению.

Одна мысль родилась в голове, затмив своим смыслом хоровод остальных: то, что мешает мне жить, находится не в квартире — оно существует внутри меня.

Чтобы не разбудить брата, я максимально тихо поднялась с кровати, скидывая с себя покрывало. Босыми ногами коснулась паркета, сделала несколько осторожных шагов. Половица скрипнула, заставив меня замереть на месте.

Тишина приковала мой слух. Только шум крови в голове и стук собственного сердца различила я в ней. И двинулась дальше, на удивление хорошо видя очертания мебели в темноте.

Разве я всегда так хорошо могла разглядеть в сгустке тьмы стул со сваленной на нем одеждой? Раньше мне приходилось убеждать себя в том, что за силуэтом скрюченной старухи таятся всего лишь разбросанные вещи.

На всякий случай я поджала губы и с силой себя ущипнула за предплечье — острая боль вынудила быстро отдернуть пальцы. Я не сплю.

Я продолжаю купаться в собственном безумии.

Без проблем дошла по темному коридору незнакомой мне квартиры к ванной комнате, включила свет и закрылась в ней. Вычищенный кафель своей белизной больно ударил по глазам.

Привыкнув к свету, я уставилась на отражение в зеркале. На меня смотрела всполошенная девушка с растрепанными вьющимися волосами. Ее голубые глаза широко распахнулись и почти не моргали, будто боялись пропустить любое незначительное изменение в реальности.

Мне сложно было себя узнать. Внутри зарождались сомнения. На меня смотрел чужой мне человек.

Кем я стала, спросила себя, подходя ближе к зеркалу, обрамленному в белую рамку. Чем я стала?

Что теперь я такое?

Уперевшись животом в белоснежную раковину, я предельно близко подалась лицом вперед, к отражению. Стеклянные глаза казались неживыми, неродными, не моими.

Глаза — зеркало души. Что-то изменило ее, исказило, изуродовало до неузнаваемости. Что это? Я могу это увидеть?

— Покажись, — умоляюще прошептала я, не разрывая зрительного контакта с девушкой напротив. Что еще, как не отражение способно показать нечто, притаившееся внутри меня. — Ну же, давай. Хочу тебя увидеть.

Языки пламени лизнули радужки глаз — и я вмиг отпрянула. С силой сжала веки, пятясь назад. Опустилась на холодный пол и притиснула к груди колени.

Крупная дрожь сотрясала тело, будто я сидела в морозильной камере, а не в ванной. Шум в ушах усиливался, переходя в пронзительный звон. А моя черепная коробка, казалось, вот-вот треснет от перенапряжения.

Дыши.

Нужно избавиться от частых поверхностных вдохов. И заменить их на медленные и глубокие. Вот так.

Дыши, почувствуй, как легкие наполняются воздухом, а через несколько секунд, насытившись кислородом, выпускают его обратно. И вновь: неспешный, глубокий вдох — следом выдох.

Сознание начало проясняться, дрожь покидала тело. Пусть я до сих пор себя чувствовала так, словно меня огрели мешком муки по голове, но могла более-менее адекватно соображать и не трястись от мнимого холода.

Теперь увиденному ранее в зеркале я не верила. Поэтому только смогла подняться на ноги, как вновь подошла к раковине — с опаской, с искрой сомнения в глазах.

Сердце заколотилось в груди. В голубых радужках напротив вспыхивали яркие огоньки. Их было видно лишь тогда, когда я приближалась настолько близко к зеркалу, что почти касалась его носом. Отдалялась — и они исчезали.

Безумно-ироническая улыбка невольно растянула губы. Либо я окончательно спятила, либо во мне действительно поселилось нечто невероятное.

Возможно, я даже стала бессмертной. Какое еще найти оправдание тому, что раны на моем теле стремительно заживают?

Или мне только мерещилось это?

Взгляд метнулся к бритве Рафа. Вряд ли я смогу незаметно достать из нее лезвие и засунуть потом обратно. А вот на кухне наверняка есть острый нож.

Такими же осторожными шагами, как и прежде, я направилась в коридор. К счастью, брат продолжал спать крепким сном. Надеюсь, он продрыхнет в постели до утра. Не хотелось мне выдумывать изощренную ложь, которая бы объяснила, зачем я среди ночи несу нож для разделки мяса в ванную. Мой вид явно напоминал безумную маньячку.

В тишине, в закрытой ванной комнате, наедине с ножом, решимости во мне поубавилось. Я повернула ладонь левой руки вверх, держа ее над раковиной, и нависла лезвием ножа над кожей.

Я не смогу. Руки стали трястись мелкой дрожью, нож грозил выскользнуть из вспотевшей ладони правой руки. Но я хочу убедиться, я должна проверить.

Может, надо было на всякий случай найти антисептик, бинт, вату… Вот только что-то подсказывало: они мне не понадобятся.

Лучше с закрытыми глазами. Я сомкнула веки, поднимая нож и замахиваясь ним. Давай, на счет. Раз, два, три. Намерение надломилось. Нет, не могу…

Дрожь усилилась. Чем дольше я тяну время, тем быстрее из меня ускользает смелость, которая душит инстинкт самосохранения. Хоть рассудок и был пьян от ярких эмоций, он пытался ко мне достучаться: «Тебя пора закрыть в психбольницу. Ты окончательно сошла с ума».

— Заткнись, — прошипела я. А в следующий миг полоснула ножом по ладони.

Пронзительная боль мгновенно отрезвила. Глаза распахнулись, нож выскользнул из руки. Звук падения разорвал тишину, словно бомба. Я даже не вскрикнула, я поджала губы, не в силах отвести взгляд от кровоточащей раны, которая пересекла всю ладонь. Боль огненной, жгучей волной расходилась по руке. Кровь быстрыми каплями окрашивала белоснежную раковину в алый цвет.

Невыносимо больно, но я должна терпеть. Долго ли? Если рана быстро не затянется, то как я объясню брату этот глубокий порез?

Сила утекала вместе с кровью, с каждой секундой я чувствовала себя все слабее. Хотелось опуститься на пол, прикрыть глаза. В голову врывался туман, заволакивая и путая мысли.

— Алина!

Голос брата доносился до меня словно через толщу воды. Я пошатнулась, отходя от раковины. Капли крови темно-алой дорожкой потянулись за мной по бежевому кафелю.

— Лапочка, открой! Слышишь?

Раф принялся колотить по двери, но я не могла вымолвить ни слова. Взгляд оставался прикованным к ране. Боль притуплялась, а кровь бежала все меньше.

Рана затягивалась! Прямо на глазах! Поразительно…

Время будто возвращалось вспять, ткани срастались на удивление быстро. Но такого не может быть.

Не дождавшись моего ответа, брат сорвал слабый замок на двери. От оглушительного удара я вмиг отскочила к раковине, пряча за спиной руку.

— Что ты здесь делаешь?! — встревоженный взгляд Рафа заметался по ванной комнате, пока не застыл на окровавленном ноже, который лежал на полу. — Лапочка, ты что?

Брат бросился ко мне и сразу же принялся выворачивать мои руки. Сопротивляться не было сил, я разрешила ему вертеть и так и сяк мои запястья в поиске порезов.

— Где? — с недоумением уставился Раф на мою левую руку, которая была вся выпачкана кровью.

— Рафик, рана затянулась. Так быстро, как того не может быть. Я не сумасшедшая. Просто, кажется, я больше не человек.

Глава 10.

— Я же говорил, что Маргарита Николаевна оставила тебе свои ведьмовские чары, — заключил брат, ставя передо мной на стол чашку горячего какао. Сладковато-молочный аромат ненадолго отвлек, я обхватила чашку обеими руками и поднесла ее ближе к лицу, с наслаждением вдыхая чудесный запах.

— Сложно в это поверить.

В одиночестве я чувствовала себя совершенно по-другому, была честной, искренней, позволяла мыслям крутиться вокруг невероятных идей, а рядом с братом загонялась в рамки. Зато ощущала себя не такой спятившей.

— Да уж, нечасто подобное встретишь. — Брат опустился на соседний стул и с задумчивым видом сделал несколько глотков какао. — Но это ведь круто! — вдруг воскликнул Раф так, что я чуть не подпрыгнула. — Ты можешь работать дрессировщицей и не бояться, что тигр тебе руку оттяпает! Хотя еще не известно, прирастет ли оттяпанная рука обратно… Тогда можешь стать шпионкой или частным детективом и не бояться того, что злодей пырнет тебя ножом или прошьет пулей! Хотя мы пока что не знаем, успеет ли зажить дырка в сердце от пули до того, как ты испустишь дух…

Брат тяжело вздохнул, а я отставила чашку в сторону и, облокотившись о стол, хлопнула себя ладонью по лбу. Смеяться мне или приходить в ужас от слов Рафа?..

— Проверять точно не горю желанием. И не считаю, что это круто. Я была бы рада найти способ, как избавиться от этого.

— Ты что! Это ведь бесценный дар! Такое ни за какие деньги не купишь. А ты его выбросить решила. Кошмар. И, между прочим, дареному коню в зубы не смотрят.

— Ну конечно, какое счастье! — взорвалась я. — Быстрая регенерация тканей — это все, о чем мы точно знаем. Какие еще дьявольские способности ко мне прилетели? Зачем эти огоньки в глазах? Вдруг я могу поджигать предметы или, не дай бог, людей. А видеть будущее за минуту до смерти, не в силах ничего изменить? Очень полезная и — главное — нужная способность. Уже не говорю о том, что живущая во мне зараза пытается указывать, как мне жить. Это не дар, это паразит!

Когда закончила возражать, почувствовала, как во рту пересохло. Я с жадностью припала губами к кружке какао.

— Да ладно тебе, лапочка. Эта, как ты выразилась, зараза всего лишь пытается свести тебя с бывшим. Что, он такой противный?

Противный — слишком нежное слово для описания Мартина, и его слишком мало. Кажется, в русском языке не хватит слов, чтобы выразить мое к нему отношение. Да и не хочу я его выражать. Не собираюсь тратить время на мысли о нем.

— Мягко сказано, — просто ответила я. — Ни секунды не хочу находиться рядом с ним. Да и у него есть девушка, с которой вполне серьезные отношения — они живут вместе. Выходит, мне нужно наступить себе на горло, отбить Мартина у девушки, а затем терпеть его вконец испортившийся характер? Черта с два.

Брат развел руками.

— Ты можешь просто объяснить ему всю ситуацию и договориться с ним о фиктивных отношениях. Вдруг сработает.

— С ним договориться? Да проще лошадь заставить кукарекать!

Кроме того мне казалось, что за фальшь и обман я могу получить еще более изощренное наказание, чем галлюцинации и угрозу жизни. Но об этом я уже промолчала. Хотелось сменить тему.

— К тому же почему я должна сдаться? Раз мы уверены в том, что безумие все-таки обошло меня стороной, нужно искать другие выходы. Обратиться к людям, которые работают с подобными случаями. К какой-нибудь потомственной ведьме например.

— Знаешь, сколько среди ведьм шарлатанок? Ты только деньги спустишь на ветер.

— У тебя есть иной вариант?

— Надо найти других. Таких же, как ты.

Об этом я не подумала. Вероятность того, что по земле ходят люди со способностями, подобными моим, оглушила меня. Эти люди скрываются? Наверняка. Пусть даже никому не известно о них, это не значит, что я единственная в своем роде.

— Давай для начала пробьем адрес, на который ты оправила ее вещи.

Не была я уверена в том, что это нам чем-то поможет, но толку спорить с братом из-за такой мелочи не было.

— Неси ноутбук.

Уже спустя пять минут мы с Рафом вперились взорами в экран, на котором «Яндекс-карты» показали расположение здания по адресу: улица Садовая, 8.

— Это явно не приют, — пробормотал брат и включил панораму. На весь экран браузера развернулась фотография жилого двухэтажного дома, скрывающегося за высоким забором. — Предлагаю нам сюда съездить. — Раф ткнул пальцем в изящные кованные ворота. — Разве не странно, что пожитки покойной среднестатистической женщины могли понадобиться в столь вычурном доме?

Несомненно, я также считала это странным. Но опешила перед тем, как согласиться с братом. Мысль о том, что мне придется выйти из квартиры и далеко поехать, пробуждала плохое предчувствие.

Одно дело самой попасть в смертельно опасное происшествие, другое — подставить близкого человека. Вчера, когда мы переезжали, я была уверена в том, что ничего не произойдет. Ведь в тот день самое страшное — авария на аттракционе — уже случилось.

Сегодняшний же день, начавшийся пять часов назад, таил в себе неизвестность. И лучше бы мне остаться дома — сейчас это единственно верное спасение от новой аварии.

— Рафик, давай ты сам поедешь.

— Чего это?

— Так будет безопаснее.

— Наоборот!

Сложив руки на груди, брат откинулся на спинку стула и пронзил меня наигранно-суровым взглядом. Руки в сложенном положении долго не пробыли — только Раф снова заговорил, как принялся бурно жестикулировать.

— Во-первых, я не хочу тебя одну оставлять. Во-вторых, не думаю, что покойная хозяйка той квартиры загорится желанием меня укокошить. Все-таки я к ней в те несколько дней, что мы виделись, вежливо относился. Смысла ей нет делать мне плохо. — Брат пожал плечами и опустил уголки губ, улыбнувшись перевернутой улыбкой. А затем подался вперед и с горящими в предвкушении глазами добавил: — А в третьих, если случится какой-то катаклизм, нам вдвоем проще будет его предупредить. Давай рискнем?

Я потупила взор, теряясь в сомнениях. Брат умел зажигать интерес и побуждать делать то, на что до разговора с ним не хватало смелости. Только стоит ли душить плохое предчувствие? Или это просто отголоски пробуждающегося страха?

— Тем более смотри, лапочка. Если у нас получится предупредить — мы сдвинем дело с мертвой точки на сто длинных шагов!

— А если нет?

— Получим немного меньше опыта. И отбросим варианты, которые не работают. Но я думаю, у нас все получится. — В довершение своих слов брат щелкнул меня пальцем по носу, широко улыбаясь.

Как я раньше жила без этого жизнерадостного и неугомонного человека? Теперь не представляю свою жизнь без него. Осознание того, что Раф мне верит и находится на моей стороне, безмерно вдохновляло. Я ощущала прилив сил, которых точно хватит, чтобы справиться со всеми трудностями.

После завтрака мы покинули съемную квартиру. Путем долгой дискуссии за столом сошлись на том, что поедем на городской электричке. Брат, конечно же, хотел скорее своими глазами увидеть новую аварию, но я настаивала на другом: если мы без происшествий доберемся к загородному дому и спокойно вернемся домой — это будет лучший вариант. Испытать нервы на прочность всегда успеем.

Как по мне, электричка безопаснее такси. Несмотря на возмущения брата, я уговорила его пройти к ближайшей станции пешком — десять километров. И все это время желательно держаться подальше от проезжей части.

Пусть мы даже договорились, как будем действовать при аварии, я еще не готова была упрощать задачу силе, которая меня паразитирует, и идти прямиком туда, где может поджидать опасность.

Возле подземного перехода брат внезапно свернул влево, к киоскам. Ну конечно, он ведь сегодня еще не читал свежую газету. Тяжело вздохнув, я поплелась следом.

Догнала брата уже когда он пристроился к очереди перед газетным киоском. Мой взгляд зацепился за крупный шрифт, кричащий с первой полосы выставленной в витрине газеты: «Трагедия в новом парке аттракционов. Шестнадцать человек скончалось на месте».

Кто-то умер вместо меня. В кабине аттракциона было ровно шестнадцать мест.

Голова закружилась. Несмотря на то что солнце еще не поднялось на центр неба и не начало беспощадно сжигать воздух, мне стало тяжело дышать.

— Лапочка, ты в порядке?

— Да, да, все нормально, — ответила я, пытаясь и себя заодно убедить в своей лжи. — Просто трудно видеть это. — Кивком головы я указала на газету.

— Тогда иди пока вперед, я тебя догоню.

Неспешным шагом я направилась обратно к подземному переходу, пытаясь прийти в себя. Нет, нельзя сокрушаться о произошедшем, нельзя загонять себя в пучину печали — в таком состоянии я не смогу ничего предпринять разумного.

Главное сейчас — во всем окончательно разобраться и не допустить повторения. А если не получится, то проанализировать поражение. Раф поможет.

Без него я не хотела спускаться в переход. Поэтому остановилась немного в стороне от потока людей и повернулась лицом в туда, где находился газетный киоск.

Очереди перед ним уже не было. Да перед ним вообще никого не было! Где Раф?

С нарастающей тревогой я принялась оглядывать улицу, снующих прохожих, но мой брат словно под землю провалился.

Может, он решил заскочить в магазин за водой или булочками? Утром говорил, что совершенно не наелся моей овсянкой, а магазин — вон же он — почти сразу за киоском.

Пытаясь унять беспокойство, я решила постоять еще пять минут. Но не выстояла и половины. Терпения не хватило. Я сорвалась с места и бросилась к магазину.

Колокольчики колыхнулись мелодичной трелью, когда я переступила порог, закрывая за собой дверь. Сложно и страшно поверить своим глазам. Я замерла на проходе, оглядывая покупателей, среди которых не было Рафа.

Его здесь нет. Нечего стоять. Еще, чего доброго, брат остался на улице и сейчас будет искать меня.

Я стрелой выпорхнула из магазина и вновь оглядела улицу. Куда же он делся?

Что-то вынудило меня подойти к киоску. Какие только мысли не роились в моей голове сейчас: от бредовых до трагичных. Чтобы отбросить хоть половину из их за ненадобностью, я склонилась к окошку и спросила:

— Подскажите пожалуйста, минут пять назад у вас покупал свежую газету парень? На вид лет двадцать пять, в светлой футболке и со щетиной.

Задумавшись, продавщица покачала головой.

— Как нет?

— Не было таких в последние пять минут. Что непонятного?

Я невольно отступила на несколько шагов от киоска, чувствуя, как сердце обрывается в груди.

Глава 11.

Я провела несколько часов у пешеходного перехода, ни живая ни мертвая, поддерживаемая лишь глупой надеждой. Раф не появился.

У меня не осталось ничего. Сумку с собой не брала, ключи от новой квартиры были только в одном экземпляре и их в карман положил брат, когда запер за нами дверь.

Нужно срочно обращаться в полицию, но что я им предоставлю? У меня нет ни фотографии Рафа, ни моих документов. Есть только один выход: идти на работу к матери (по крайней мере, у нее точно есть ключи от моей квартиры), занять немного денег и ключи, а потом еще и просить телефон отца.

Солнце поднялось высоко в небо и теперь превращало город в раскаленную сковороду. Путь мне предстоял неблизкий, и всего через несколько пройденных кварталов невыносимо захотелось пить. Ноги подгибались. Я не знаю, откуда у меня были силы их переставлять.

Я шла как в тумане, в душном тяжелом тумане. Постоянно роящиеся мысли в голове не позволяли сдаться. Через некоторое время я отсеяла бредовые варианты, оставив лишь два: брата похитили или он просто исчез. Причем исчезновение казалось мне более реальным вариантом.

Ведь буквально несколько часов назад именно Раф предлагал, как обмануть силу, паразитирующую меня. Я не знаю, на что она способна. Мне страшно.

Ноги чудовищно ныли, но для отдыха на скамейке в парке времени не было. Если я не успею застать мать на работе, придется идти к ней домой, а это еще дальше.

— Решила танцы променять на ходьбу? — послышался сзади знакомый голос. Он вмиг вывел меня из транса, в который я сама себя загнала, омраченная беспокойством о брате.

Как я сейчас выгляжу? Ужасно — это еще мало сказано. Футболка взмокла от пота, волосы растрепались, лицо явно застыло в трагичной маске. Лучше не оборачиваться, а идти дальше. Возможно, у меня снова галлюцинации.

Быстрые тяжелые шаги сзади заставили убедиться в том, что голос Ромы мне не послышался. Только он поравнялся со мной, как над самым ухом прозвучало:

— Не лучший момент, чтобы меня игнорировать.

Я остановилась, но не решилась поднять взгляд. Сердце подскочило и принялось как безумное гонять кровь. От жары мое тело и так плавилось, но теперь внутри меня стало еще жарче, чем на улице.

Под руку так некстати подвернулся идеальный шанс высказать Роме все, что я о нем думала вчера перед сном, но только сейчас обнаружила, что язык присох к небу. Воды я так и не выпила. Да и откуда взять силы и желание на возмущения?

Единственное, чего мне сейчас хотелось, так это проснуться и обнаружить брата в соседней комнате.

Слезы совсем не вовремя покатились по щекам. Не самый лучший момент для того, чтобы объяснять сыну местного авторитета их причину.

— Кто тебя обидел?

Рома сделал шаг вправо и встал прямо передо мной, преграждая собой путь. А затем неожиданно принялся убирать локоны, которые наполовину скрывали мое лицо.

Я резко отбросила его руки, отступая и поднимая разъяренный взгляд к его глазам. Несколько нежных прикосновений к коже не на шутку разбудили во мне злость.

— Иди, куда шел. — Мой голос прозвучал тихо и хрипло, поэтому неудивительно, что Рома не послушался меня. Да и сомневаюсь, что послушался бы при другом тоне.

— Туда, куда шел, я уже пришел, — ответил он с ухмылкой, от которой что-то восторженно вздохнуло у меня в груди. Отчего я еще сильнее разозлилась.

— Серьезно? Ты следишь за мной? Сначала оказался хозяином той студии, потом моим соседом, а теперь случайно столкнулся со мной в совершенно другой части города! Как ты это объяснишь?

С каждым словом мой голос крепчал и становился громче. С лица Ромы сползла улыбка, на смену ей пришло равнодушное выражение.

— Я тебе не должен ничего объяснять.

— Отлично. Значит, разговор окончен.

Ругая себя за дрожащие нотки в последних словах, я сделала попытку обойти гада и двинуться дальше по намеченному пути. Но он успел поймать меня за руку.

— Я тебя подвезу.

Еще утром, когда я только начинала свой пеший ход, без сомнений отказалась бы садиться в машину к Роме. Но сейчас желание очутиться в удобном кресле и скорее добраться к матери на работу затмило рассудок.

Поэтому я согласилась и сразу же вывернулась из хватки. На коже запястья еще ощущалось прикосновение сильной руки Ромы. Я словила себя на мысли, что хотела бы вложить свою ручку в его широкую ладонь, переплести наши пальцы и ощутить, насколько моя рука маленькая и хрупкая по сравнению с его рукой.

Как здорово. Теперь моя безответная влюбленность решила подпитываться такими мелочами и пьянить меня фантазиями. Избавиться бы от нее вместе с даром.

К счастью, в салоне спортивной машины мои мысли потекли в другое русло. Я расслабилась в комфортном кресле, чувствуя, как гудят ноги, и вспомнила, что, между прочим, у брата и у Ромы есть общий знакомый.

— Куда везти?

— В участок, где работает друг моего брата. Ты ведь знаешь, в каком именно?

— Собралась меня сдать?

— Мой брат пропал.

Удивленно вскинув брови, Рома повернулся лицом ко мне. В ответ я в двух словах пересказала сегодняшнее утро.

— Идти в полицию не лучший выход.

— Ну конечно! Это же твое самое нелюбимое место!

В зелено-карих глазах промелькнул гнев. Какой черт дергал меня за язык? Лучше бы просто попросила его отвезти меня к матери. Но уже поздно.

— Ты можешь сам не заезжать в участок. Просто высади меня за квартал до него.

По лицу Ромы не было ясно, готов он выполнить мою просьбу или нет. Зато я заметила другое: у местного авторитета неимоверно красивый сын. Чем дольше я изучала черты его лица, тем идеальнее оно мне казалось.

— Могу тебя заверить, что найду твоего брата быстрее, чем менты.

— Обещаешь?

— Если попросишь, — усмехнулся он. Как бы ему намекнуть не улыбаться в моем присутствии, ибо, чувствую, мое сердце не выдержит.

Слегка дрожащими губами я улыбнулась в ответ, после чего спросила:

— И какова цена просьбы?

— Ты проси, а я потом что-то придумаю. — Еще одна улыбка. Не выдержав, я отвела взгляд к боковому окну. Трепет разрывал меня изнутри приторно-сладкой болью. До невозможного хотелось порадоваться его улыбке, но я не могла себе этого позволить. С ловеласом, сыном местного авторитета и просто странным парнем мне явно не по пути.

— Как я могу доверить поиск брата человеку, который каким-то непостижимым образом узнал, где лежат мои деньги, потом не испугался высоты пятого этажа, забрался ко мне через балкон и стащил их?!

Рома передернул плечами и, воззрившись на дорогу, завел мотор. Автомобиль с ласкающим слух тихим урчанием двигателя выкатился со стоянки на трассу.

— Я не слышу спасибо за то, что вернул их тебе.

— Перепугав до смерти угрозами.

Какого лешего у меня не получалось всерьез и надолго разозлиться на этого парня? Возможно потому, что я ощущала себя в безопасности рядом с ним. Странно. Мне не верилось в то, что он может причинить мне вред. Или это уже влюбленность окончательно одурманила рассудок.

— Куда ты едешь?

— У тебя глаза голодные и губы пересохли. Спорю, что ты последний раз ела часов восемь назад. Для начала мы заедем поесть.

Жажда настолько мучила, что я не обращала внимания на голод. До сих пор не хотела есть, но понимала — надо, не то свалюсь в обморок от истощения.

— Потом отвезешь меня в участок.

— Нет, — отрезал Рома.

— Ладно, высадишь за квартал до него.

— Нет. Я тебя отвезу домой.

Зря села к нему в машину. Она неслась все дальше от спланированного мной маршрута, а ее водитель напрочь выжил из ума. Хотела упросить себе задачу? Теперь получай. Все стало в разы сложнее.

— Мне не нужно домой! Я хочу скорее найти брата!

— Я же сказал, что помогу. Успокойся.

— Засунь свою помощь в одно место! И выпусти меня из машины.

Автомобиль резко свернул с центральной части дороги и, чудом вписавшись в пролет между рядом едущими легковушками, выехал на обочину.

— Проваливай.

Как мило с его стороны высадить меня неизвестно где. Ни парк справа, ни завод слева не были мне знакомы. Возможно, Рома решил, что я испугаюсь и начну чистосердечно извиняться. Размечтался.

— Надеюсь, мы больше не увидимся, — бросила я на прощание, открывая дверцу. Но этого мне показалось мало, и перед тем, как ее захлопнуть, добавила: — В следующий раз, когда случайно наткнешься на меня, пройди мимо.

— С удовольствием.

Рома так резко сорвал с места свою красную спортивную машину, что мощный рык мотора было слышно даже на другой стороне земли. А я чуть не оглохла. И поспешила отбежать подальше от проезжей части.

Благо, в парке я встретила несколько хороших людей, подсказавших, который час и в какую часть города меня занесло. Неудивительно, теперь на работу к матери было дольше идти. Попросить денег у прохожих я не решилась. А времени оставалось в обрез.

Рафик, где же ты? Что с тобой случилось? Я старалась прогонять плохие мысли, но они были сильнее. Что, если из-за моего медленного шага я потеряю шанс его найти?

Надо было не ругаться с Ромой, а схитрить. Предложить зайти в кафе, которое находится возле маминой работы, а там уже дать деру.

Почему он настолько сильно отбрыкивался от того, чтобы высадить меня возле участка? И как хотел помочь? Или солгал ради какой-то собственной выгоды?

Теперь вряд ли узнаю.

Глядя на залитый солнцем асфальт, я продолжила путь, прокручивая в голове несколько минут из жизни. Вот возле перехода брат свернул к киоску, я поплелась за ним, увидела в витрине газету с леденящим кровь названием, почувствовала себя плохо. Раф предложил мне пойти вперед, и я направилась обратно к переходу.

Сколько я пробыла повернувшись спиной к киоску? Минуту? Если брат растворился в воздухе потому, что решил помочь мне бороться с силой, которая пытается подчинить мою жизнь, то нужно сдаться. Ради того, чтобы он вернулся, я готова на все.

Но если его похитили, то это были профессионалы. Они сработали очень быстро. Никто ничего не заметил. Вот только кому и зачем понадобился мой брат? Он ведь мухи не обидит. Неужели кому-то умудрился перейти дорогу? Мне говорил, что работает тамадой. Может, лгал?

Подходя к стоянке перед торговым центром, я решила дождаться бесплатной маршрутки и хоть немного облегчить свой путь. Но не дошла до нее. Так и замерла посреди стоянки, приковавшись взглядом к спортивной машине красного цвета.

За рулем никого не было. Стоит ли ждать Рому и пытаться вновь с ним договориться?

Куда хуже остаться вообще ни с чем. Я могу не успеть добраться к матери и тогда придется ночевать на улице.

Усердно пытаясь задушить бушующую гордость, я направилась к красной машине. Обтекаемые формы, хищный взгляд фар и блестящие хромированные диски выделяли красавицу из серой массы простых легковушек. Притом ни одна маленькая царапина не портила насыщенный красный цвет, машина сверкала чистотой, словно только что выехала из магазина. Либо хозяин совсем недавно ее купил, либо очень бережно с ней обращался.

Чья-то рука неожиданно протянула мне прямо под нос бутылку воды и в следующий миг выпустила ее. Я едва успела поймать. Рома прошел мимо меня к багажнику и закинул туда пакет, набитый продуктами.

Что делать? Наброситься на воду, о которой я мечтаю с самого раннего утра, или не терять время и скорее останавливать Рому, явно собравшегося уезжать.

Вода подождет. Целый день терпела, значит, еще несколько минут потерплю.

Поймав момент, я без оков смущения и угрызений совести подлетела к дверце машины и мигом проскользнула на сидение возле водителя. Для подтверждения того, что уходить пока не собираюсь, подчеркнуто громко захлопнула дверцу за собой. Отчего Рома скривился, явно сдерживая в себе несколько отборных ругательств.

— Скажи, почему ты так уверен в том, что сможешь помочь мне найти брата? Ты знаешь того, кто мог его выкрасть?

Из его груди вырвался тяжелый вздох. Рома пристегнулся и ответил:

— Я много чего знаю. Но это не значит, что обо всем расскажу. Потому что чем больше ты будешь знать и понимать, тем опаснее станет жить. И тебе, и мне.

От серьезного голоса, от смысла слов, так неожиданно свалившегося на мою голову, я почувствовала себя полуживой мышью, которой играются крупные дворовые коты.

— Но ты точно поможешь найти его, если я попрошу?

— Алина. — Рома произнес мое имя так, будто собирался сказать нечто очень важное. Я вмиг повернула к нему лицо. — Если ты не попросишь о помощи, то вряд ли когда-нибудь еще увидишь своего брата.

Страшно представить, что за информацию он от меня скрывает. Неужели Рафа собрались убить? От этой мысли мое сердце чуть не остановилось — оно решило стучать дальше лишь потому, что от меня зависит жизнь самого близкого мне человека.

— Я согласна, — пробормотала, стараясь спрятать слезы. — То есть прошу тебя, помоги.

— Так, угомонись. Ты только что переложила свою проблему на меня, а значит, я ее скоро решу.

— Но что я могу предложить взамен?

Рома окинул меня презрительным взглядом. Мне вновь до сковывающего смущения стало стыдно за свой внешний вид.

— Действительно, что с тебя взять.

Можно было порадоваться, что натурой отдавать плату за помощь я точно не буду. Уже легче. Мне даже было почти не больно от того, что Рома не оценил меня как привлекательную девушку.

— Но я что-то придумаю, — задумчиво произнес он, заводя мотор. — Пей воду скорее.

Точно. Все время я прижимала к себе бутылку словно спасательный жилет. Теперь, когда мы более-менее договорились, пора опустошить ее. Глоток за глотком я чувствовала себя точно увядшая роза, которую впервые за неделю решили полить. Облегчение и радость от такой мелочи жизни, как простая вода, помогли пробудиться силам организма.

Когда я выхлебала воду до последней капли, Рома покатил машину по стоянке.

— Что ты умеешь делать? — внезапно спросил. Почему-то в голове всплыл ответ: «Делать психологический анализ по страничке в контакте», — но вряд ли Рома оценит эту способность. Так что я принялась перечислять все остальное, что приходило в голову:

— Умею танцевать, немного разбираюсь в медицине, готовлю... — Вспомнив, как потрясающе готовит Мартин, добавила: — Но не ахти. Еще быстро убираюсь, хорошо глажу. А! И варю вкусный кофе.

— Будешь такими навыками вербовать потенциальных женихов. Я ведь не жениться на тебе собрался. Делать что-то полезное умеешь? Быстро бегать, стрелять, драться? Лгать так, что никто не догадается? Воровать? Играть в покер?

Чем играть в покер полезнее умения варить вкусный кофе, я не понимала. Но, кажись, Рома хотел переманить меня на свою темную сторону в обмен на жизнь брата. К счастью, я не умела ничего из того, что он назвал. Но бесполезной быть еще хуже.

— Я хорошо вижу в темноте.

Оторвав взгляд от дороги, Рома удивленно вскинул одну бровь и с недоверием воззрился на меня.

— Без шуток?

— Серьезно.

— Ну это уже что-то, — одобрительно кивнул он, отводя взгляд обратно к дороге. У меня от сердца отлегло, но ненадолго. Рома добавил: — Остальному можно научиться.

— Чему ты меня учить собрался?

— Чему понадобится.

Здорово. Кажется, я подписала негласный договор на роль мышки на побегушках. Да еще и у сына местного авторитета. Если Рафа не убьют, я прибью его сама. Во что он, черт возьми, успел вляпаться за ту неделю, которую пробыл дома? Хорошо, что мне повезло познакомиться с Ромой и он сам предложил помочь.

Подозрительно. Что, если он сам выкрал моего брата, чтобы посадить меня на поводок? Но зачем? От меня ведь никакого толку.

— Почему ты решил мне помочь?

Рома притормозил на красный сигнал светофора и лишь потом, повернув ко мне лицо, ответил:

— Жаль тебя стало. Ясно?

В его глазах я точно походила на слабого, бездомного, блошистого щенка. Не такой я хотела выглядеть перед парнем, который мне нравился (как бы я ни пыталась придушить свою симпатию).

— Думала, такие, как ты, не знают слова жалость.

— Ты меня совершенно не знаешь, — огрызнулся Рома. А я отвернула лицо к боковому окну, пряча улыбку. Как бы мне хотелось, чтобы внутри него было добра больше, чем зла. В таком случае я бы позволила своим чувствам расти.

Остаток дороги никто из нас не нарушал тишину. К моему удивлению, Рома повез меня не в ресторан и не в кафе — а я в глубине души так надеялась, хоть умом и понимала, что в моем виде только в привокзальную забегаловку идти. Он остановил машину прямо перед моим домом. Чему удивляться, сделал так, как и говорил — отвез меня домой.

А как же ужин? После того как я утолила жажду, голод стянул желудок тягучим желанием забросить туда хоть что-нибудь. Оказалось, Рома имел в виду, что есть мы будем дома. У него.

Огромный пакет, с которым он вышел из торгового центра, был набит коробками с едой навынос. Пицца, дурманящая рассудок ароматом охотничьих колбасок и сыра, суши с разноцветными начинками так и манили подцепить их палочками, мокнуть в соевый соус и с наслаждением отправить в рот. Ко всему прочему Рома выложил на стол прозрачные коробки с салатами, а к ним присоединилась жареная картошка.

Видя такое разнообразие, я готова была начать набивать рот всем подряд, причем в две руки. И не нужны мне никакие палочки или вилки.

— Угощайся, — бросил Рома и, отправив в рот ролл, укутанный в лосось, двинулся к холодильнику. Следуя его примеру, я закинула в рот два ролла, один за другим. Слишком вкусные. Невозможно остановиться.

Рома налил в стакан апельсиновый сок и протянул мне.

— Шпашиба, — ответила я с набитым ртом и поспешила запить.

— Давно я не видел девушки с таким зверским аппетитом.

— Что, твои знакомые модели чайными ложечками кушают?

— В лучшем случае, — усмехнулся он. — Чаще просто пожирают еду глазами.

Между прочим, я тоже сидела на диете. Но иногда позволяла себе есть все подряд, не то начинала чувствовать, как у меня заезжают шарики за ролики от недоедания. По крайней мере, у меня не стояло целью довести себя до худобы и до помешательства на диетах.

Все, что принес Рома, мы довольно быстро умяли. После чего он отмычкой открыл дверь в мою квартиру. Зачем, спрашивается, было лезть через балкон?

— Когда придумаю, как тебя использовать, или узнаю, как вернуть твоего брата, сам свяжусь с тобой. Поняла? До этого времени делай вид, что меня не знаешь.

После мило проведенного ужина вдвоем я начала немного надеяться на то, что теперь мы станем больше времени проводить вместе. Но, видимо, нет. Конечно, я не вписываюсь в его жизнь, что и требовалось доказать.

Да и не должна! — заявила сама себе. На прощание поблагодарила его за ужин и с грустью сказала, что буду ждать.

— Не хандри, малая. Завтра увидимся, — улыбнулся он перед тем, как скрыться за дверью. Я прикрыла глаза, воссоздавая в памяти его улыбку. От нее в груди разливалось приятное тепло. Как бы я хотела увидеть ее вживую скорее.

Глава 12.

Сегодняшний сон я ждала. Лежала в кровати с открытыми глазами и смотрела на темный потолок, больше ничего не боясь. Кажется, я перешагнула порог страха. Даже если сейчас дверь моей комнаты откроется и на меня набросится мерзкое чудовище, я не обомлею от испуга.

Возможно, все потому, что больше не чувствовала себя уязвимой. Или устала бояться. Или мои мысли были настолько заняты братом, что я просто не обратила бы на чудовище внимания.

Хотелось поскорее уснуть — лишь таким образом я быстрее доберусь до завтрашнего дня.

Уставшее тело постепенно расслаблялось, разум тонул в густом тумане дремоты. В один миг я резко провалилась в сон. Реальность осталась где-то далеко позади.

Перед тем как я почувствовала незнакомую обстановку, что-то случилось. Трагичное и необратимое. Оно искусно затерялось среди воспоминаний, и я не могла поймать его.

К тому же тело мое заботилось совершенно другим и подогревало любопытство. Надо открыть глаза и узнать, куда я еду. Жесткое кресло подо мной давало понять, что нахожусь явно не в машине.

Только веки распахнулись, как попытки поймать потерянное воспоминание окончательно прекратились. Я напряглась, разглядывая салон пустого автобуса, не спеша едущего по безлюдной улице. Кабина водителя находилась близко, и только мой взгляд задержался на затемненном стекле, отделявшем кресло водителя от салона, меня пробрал холод.

За рулем никого не было. Баранка, обитая кожей, крутилась сама. Что за чертова сила вела этот автобус?!

Мне здесь не место.

Дальше по дороге ждала уставших пассажиров пустая остановка. Чувствовалось, что давно под ее навес не ступала нога человека. Пока что я не хотела задумываться почему. Надо скорее покинуть этот автобус-призрак.

Поднимаясь с места, я ухватилась за поручень. Моя рука противно скользнула по холодному металлу, будто была чем-то вымазана. На поручне растянулся алый след.

Что-то оказалось кровью. Я поднесла дрожащие руки ближе к лицу, не веря своим глазам. Крови было так много, будто я окунула в нее руки. Чья она? Моя или нет? Повинуясь желанию скорее от нее избавиться, я принялась вытирать ее об рваные затасканные джинсы. Но она, точно мазута, не хотела так просто отставать. Заодно окрашивала мою одежду в алый, не желая стираться с кожи рук.

Пофиг, отмоюсь потом.

Я подбежала к стеклянным дверям. Остановка, на которой надеялась выйти, проскользила мимо. Похоже, автобус не собирался нигде тормозить. Он вез меня все дальше по городу безжизненно-тусклого цвета. И на серой картине улицы вдалеке сверкнули белые пятна билбордов. На ближайшем из них светло-бордовой краской было написано: «В живых». На следующем: «никого». Дальше: «не осталось».

«Ты»

«их всех»

«убила!!!»

Видимо, надписи адресовались мне. Но это бред! Я физически не могла убить все человечество.

Мой взгляд опустился на перепачканные кровью руки. Тогда откуда она взялась? Капли багряного цвета стекали по пальцам и падали широкими кляксами на темно-серый пол. Только сейчас я заметила, что бывшие когда-то белыми кроссовки выпачканы мелкими брызгами грязи. Будто я бегала по лужам среди вспаханного чернозема. Ну хоть это вытереть у меня должно получиться.

Я присела на корточки и теперь разглядела, что брызги были не черными, а темно-бордовыми — запекшаяся кровь.

Черт, она везде. Надо скорее выбираться из этого треклятого автобуса и искать место, где можно переодеться и вымыть руки.

Под креслом мелькнул красный баллон огнетушителя. Недолго думая, я достала его и изо всей мочи запустила в одно из широких окон. Стекло раскрошилось, пропуская сквозь себя огнетушитель и давая мне шанс выбраться. Я залезла на сидение, разломала сильнее окно и выпрыгнула на дорогу.

Боль от столкновения с твердой поверхностью асфальта оглушила меня. Топя крик за плотно сомкнутыми губами, я прокатилась несколько метров, пока не столкнулась с линией бровки. Тело настолько гудело и мучилось от боли, что я точно поняла: второй раз в жизни не повторила бы подобный трюк.

Когда автобус отъехал достаточно далеко, тишина тяжелым покрывалом опустилась на меня. Она душила, настораживала, но я продолжала лежать с закрытыми глазами в ожидании того, что боль отступит.

Нечего бояться. Непохоже, чтобы в радиусе нескольких кварталов здесь чувствовалась жизнь.

Что-то с аппетитом вгрызлось в мою лодыжку. Острая вспышка боли вмиг встрепенула меня. Я подорвалась на ноги и лихорадочно принялась задирать джинсовую штанину. Огромный черный жук с глянцевым панцирем впился в кожу так исступленно, будто вечность не кусал никого. Сцепив зубы от отвращения, я потянулась к нему пальцами. Но прежде чем прикоснулась к жуку, он отвалился сам. Упал панцирем на асфальт и даже не зашевелил лапками. Умер?

Проверять не горела желанием. И рану трогать не стала — должно быть, она скоро сама затянется. Поэтому я просто опустила штанину и выпрямилась.

Нигде никого. На магазинах висели старые пожелтевшие вывески, на стоянке застыли машины, припавшие вековой пылью, в глубине квартала высились дома с посеревшими окнами и трещинами на них. Несмотря на безмолвный, мертвый вид улицы, мне не хотелось верить в то, что нигде нет ни одной живой души.

Набравшись решимости отыскать кого-нибудь или хотя бы источник воды, я пошла по улочке, которая петляла между брошеными многоэтажками. К счастью, я чувствовала себя вполне сносно, и боль в теле не отвлекала от созерцания тишины. Даже ветер не пробегал. Тоже умер?

Как же я была рада, когда услышала шорох за мусорным баком. Здесь все-таки есть кто-то! Неожиданно оказалось, что этот кто-то тоже рад меня видеть. Ведь я была намного вкуснее перегнивших отходов.

Злобно скалясь, мне навстречу вышел бойцовский пес. Изогнутый, раскоряченный намордник болтался на его шее, словно украшение, демонстрирующее статус. И оно так и было. К главарю сзади присоединились другие дворняги, по ошейникам которых несложно понять: когда-то они были домашними любимцами, пока не одичали без хозяев.

— Ребята, я не собиралась трогать ваши припасы, — мирно говорила, отступая медленными шагами. Но бойцовский пес, видимо, не собирался останавливаться на одних только угрозах. Что ему те припасы, когда тут перед ним кусок мяса, так сладко пахнущий кровью.

Чем дальше я пятилась, тем скорее перебирали лапами псы мне навстречу. У них были настолько огромные и клыкастые пасти, что они явно смогли бы переломать мою ногу как спичку. Возможно, они потом упали бы навзничь, испуская дух, как тот жук. Но это явно стоило бы мне сломанных ног.

Не сводя с псов взгляда дольше чем на секунду, я надеялась приметить рядом что-то, чем могла бы защититься от них, и не видела ничего, кроме голых кирпичных стен домов и пустой земли.

Выход один — бежать.

Я сорвалась с места, разворачиваясь на ходу, и понеслась прочь. Псы вмиг бросились вслед за мной, лая и захлебываясь от слюны.

На сколько меня хватит? Как далеко смогу от них оторваться? Не было времени даже на мгновение обернуться, но я чувствовала, что они бегут немного быстрее, чем я, и постепенно догоняют.

Стать тряпичной куклой, которую они с удовольствием разорвут между собой, я точно не желала! Поэтому изо всех сил старалась бежать еще скорее.

Но, кажется, у псов запас сил был намного больше, чем у меня.

Мартин, где же ты? Почему ты меня не спасаешь? Неужели ты позволишь им меня догнать? Неужели ты бросил меня?

— Мартин! — крикнула я на всю улицу.

Только эхо моего голоса стихло, услышала за спиной приближающееся рычание. Мне даже казалось, что псы клацали зубами, пытаясь поймать мою ногу.

— Мартин! — орала, срывая голосовые связки.

Легкие горели, будто в них тлели угли. Дышать невыносимо трудно. Ног я не чувствовала, но понимала, что бегу все медленнее.

— Мартин… — Отчаянный шепот сорвался с моих губ, кричать не было сил.

Где-то из-за угла ко мне донесся рев двигателя и визг шин. Воодушевившись скорым спасением, я поднажала. Серый седан выскочил из-за многоэтажки, которая замыкала собой квартал, и резко повернул, стирая колеса об асфальт.

Автомобиль остановился приблизительно в метрах двадцати от меня, и Мартин открыл дверцу, крича:

— Скорее!

Чтобы не влететь в машину вместе с псами, мне нужно было хорошо от них оторваться, что казалось нереальным. Но я собрала последние, оставшиеся силы и увеличила скорость.

Несколько секунд спустя впорхнула на сидение через открытую дверцу и поспешила захлопнуть ее за собой. Разъяренные псы впечатались мордами в окно, лая, забрызгивая стекло слюной, сходя с ума от того, что их сладкий стейк с кровью скрылся за прозрачной, но крепкой преградой.

Хоть я и сомневалась в том, что они разобьют окно, вздрагивала каждый раз, когда кто-то из псов со всей дури бил лапами по стеклу. Мартин, видимо, тоже проверять его на прочность не хотел, поэтому поспешил завести мотор.

Машина сорвалась с места и выметнулась на главную дорогу. Ноги ныли тягучей болью, я тяжело переводила дыхание, но не могла нарадоваться спасению. Вот только спаситель моей радости не разделял. Мартин, нахмурив брови, внимательно следил за дорогой. Он выглядел ненамного лучше меня. Изношенная кожаная куртка, выцветшие джинсы, руки до костяшек перемотаны посеревшими бинтами.

Что же произошло? Почему мы носим столь старую одежду, а улицы высохли, вымерли, превратились в исторические памятники?

Но первой вопрос успела задать не я.

— Почему ты сбежала?

— Сбежала? Я… я не помню…

— Опять провалы в памяти.

Действительно, складывалось такое впечатление, будто моя жизнь началась с пробуждения в автобусе-призраке. Ведь до этого момента в моей голове не хранилось никаких воспоминаний. Точно меня раньше не существовало. Но как я тогда вспомнила, что Мартин должен меня спасти?

Пока мы ехали дальше, за окнами картина опустевшего города не менялась. Мимо проплывали похожие друг на друга многоэтажки, закрытые магазины, брошеные машины, одинокие остановки. Пора бы расспросить обо всем человека, которого мне наконец-то удалось встретить. Когда Мартин вырулил на трассу, ведущую за город, я нарушила тишину:

— Что произошло?

— Сейчас поймешь, когда приедем на место.

— Это действительно я во всем виновата?

Не ответив, Мартин продолжал смотреть на дорогу перед собой. Меня ранило его молчание.

— Скажи, пожалуйста, это из-за меня? На тех билбордах написана правда?

Казалось, я разговариваю со стенкой, или со статуей, или говорю на инопланетном языке. Какая еще причина тому, что отвечать мне никто не хотел?

— Мартин, не молчи, прошу, скажи... Я должна знать. Почему улицы пустые? Где все?

— Не плачь. Сейчас приедем, и я все объясню. В который раз. — Он тяжело вздохнул.

Выходит, я почему-то сбегала от него, после чего убивала людей, а дальше засыпала где-то и забывала обо всем? Меня передернуло от такого вывода. Нет, нет, нет! Лучше подождать объяснений Мартина.

Скоро он свернул с главной дороги, заезжая на другую, которая вела к крытой автостоянке гипермаркета. Огромное здание казалось белым айсбергом среди пустующего пространства пригорода. А когда-то, я помнила, гипермаркет мигал зелеными огоньками, встречая покупателей, и автостоянка всегда была наполовину заполнена. Сейчас же Мартин припарковал машину на одном из сотни пустующих мест.

— Ты отдохнула? Сможешь быстро идти? — спросил он.

— Да, я постараюсь.

— Тогда не отставай.

Выскочив из машины, Мартин побежал к железной двери с надписью «служебный вход», а я поспешила его догнать. Зачем торопиться? Вполне возможно, бродячим псам вымирание не грозило и они любили прятаться в засаде. Тогда разве не они частично виновны в исчезновении людей?

От вопросов отвлекла открывшаяся дверь. Мартин пропустил меня внутрь здания, оглядываясь по сторонам.

Вперед протянулся длинный коридор, где-нигде освещенный мерцанием люминесцентных ламп. Возле голых стен на бетонном полу валялись груды пустых коробок. Мартин прошел мимо быстрым шагом, зовя следом и чудом не задевая ничего на полу. Будто ходил здесь каждый день.

Недолго побродив по лабиринту служебных помещений, мы вышли в торговый зал гипермаркета. Мартин не остановился, двинулся дальше, а вот я замерла, смотря на полупустые полки с товарами, срок годности которых будто истек десятки лет назад. Лампы вверху мигали, скрывая в темноту и затем снова показывая в свете унылые, заброшенные ряды. На полу валялись ценники, обрывки одежды, бутылки из-под спиртного, а некоторый мусор и вовсе не поддавался опознанию. Как Мартин прошел через весь этот бардак не споткнувшись и ничего не раздавив, я не знала.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Наконец он вышел на центр зала и рукой поманил к себе. Прошла не одна минута, прежде чем я догнала его.

— Теперь ты мне расскажешь? — спросила, когда подошла достаточно близко.

— Я тебе покажу.

Мартин протянул ко мне руку, обмотанную бинтами. В ответ я протянула свою, с которой по-прежнему капала кровь. Только наши пальцы соприкоснулись, как теплое сияние озарило наши руки. Кровь растворялась, бинты таяли, даже лампы с потолка засветили ярче, словно зарядились от неведомого источника энергии. Мартин сомкнул свои пальцы с моими, подводя меня ближе, и чем меньше между нами оставалось расстояния, тем светлее становилось вокруг.

А вместе с тем витрины выталкивали из себя грязь, товар оживал, возвращаясь к первозданному виду, мусор под ногами рассыпался в пыль, которую спешили вытянуть вновь заработавшие вытяжки. Еще один мой шаг — и товары на полках принялись размножаться, заполняя пустовавшее раньше место, акционные ценники самых разных цветов запестрели между ними, и у меня даже появилось желание купить килограмм тех заманчиво желтеющих бананов по акции.

Мартин взял меня за вторую руку, и из-за служебной двери послышались голоса. Меня передернуло, я с опаской взглянула туда, откуда недавно вышла. Ведь по пути к залу мы не встретили ни души.

— Не бойся, — сказал Мартин и притянул меня вплотную к себе. Между нами почти ничего не осталось, и я обняла его, кладя голову ему на грудь. Немного помедлив, он тоже приобнял меня.

Теперь я не чувствовала страха, лишь спокойствие и согревающее нежностью тепло — мне так не хватало этого последнее время.

Через служебную дверь, что-то весело обсуждая, в зал вышли работники гипермаркета и разбрелись по отделам. А с другой стороны, через вход возле касс, начали заходить покупатели, везя перед собой пустые тележки, многие из которых через несколько минут стали набитыми товарами с полок. Вокруг нас закипел привычный день: мимо сновали люди, бегали дети, работники выкладывали товар на быстро пустеющие полки.

Только мне нужно было знать наверняка. Освободившись от объятий Мартина, я отступила на несколько шагов назад — и разруха вернулась мгновенно. Помещение утонуло в полумраке еле мигающих ламп, тени сгустились на полках с протухшими товарами, мусор под ногами будто никуда не пропадал. Я оглядывалась, не веря своим глазам.

— Теперь ты понимаешь, в чем дело? — Мартин смотрел на меня утомленным взором. — Прекрати сбегать. Я так устал тебя постоянно искать и спасать.

Не выдерживая разрухи и не желая больше видеть Мартина таким печальным, я бросилась обратно к нему в объятия — и жизнь снова расцвела и забурлила вокруг нас.

— Прости меня… — тихо произнесла я. Надеюсь, он услышал.

— Все будет хорошо. — Мартин нежно погладил меня по волосам и крепче сжал в объятиях.

К шуму голосов покупателей добавилась веселая и заводная музыка — мелодия моего будильника.

Глава 13.

Не открывая глаз, я по привычке вскинула руку и опустила ее на прикроватный столик. Музыка уже стихла, но хотелось выключить будильник на телефоне, чтобы он не заиграл во второй раз.

Вот только его на столике не оказалось. Конечно, ведь он в ремонте. Привычная мелодия, что будит по утрам, просто приснилась мне.

Сколько уже дней прошло с того момента, как я отдала мобильник на растерзание мастеру? Дня три? Пора бы уже съездить за ним.

Вчера после ужина Рома вернул деньги за аренду зала. Их как раз должно хватить на оплату ремонта. Надо забрать телефон и позвонить Мартину. В этот раз я приложу все усилия для того, чтобы наш разговор не закончился ссорой и моим побегом.

Мы должны договориться.

Ночью меня, словно непослушную глупую собачонку, учили командам: убегать от Мартина — плохо, находиться рядом с ним — хорошо. Сегодняшний сон нещадно «отлупил кнутом» за плохое поведение.

Раньше я думала, что случайно попадаю в смертельную опасность вместе с другими людьми. Теперь после сна закралась мысль: они погибают лишь для того, чтобы ко мне наконец-то дошла одна вещь — я бессильна против той силы, которая учит меня жизни. И должна — нет, обязана — делать так, как мне говорят.

Черта с два! Никто не может приказать сердцу любить!

Притом я Мартину даром не нужна.

Выходит, мне еще надо заставить его вернуться. Почему же в его жизни не происходит никаких трагедий и неприятностей?

Потому что он ни в чем не виноват. Я его бросила. Но разве для него не лучше, если я никогда не появлюсь на его пути, а он будет счастлив со своей девушкой?

Может, он несчастлив с ней и лишь притворяется, что ничего не чувствует ко мне?

Хватит гадать! Надо скорее поговорить с ним.

Так как большинство необходимых вещей — косметику, любимую одежду и крема — я отвезла на съемную квартиру, то долго не собиралась. Приняла душ и надела старый сарафан в красный горошек, который слегка выцвел. Выбора не было, вчерашняя одежда еще не высохла после стирки, а в шкафу ничего лучше сарафана не нашлось.

К тому же завтрак мне не светил. К счастью, после вчерашнего плотного ужина я еще не чувствовала себя голодной.

Сразу вспомнился Рома — и внутри словно распустился невероятной красоты цветок. Губы растянулись в улыбке, ощутился прилив сил. От воспоминаний о вчерашнем ужине вдвоем за спиной распускались крылья.

Когда вновь увижу Рому?

Проходя мимо его квартиры, я с грустью проводила взглядом бронированную дверь. Если вернусь к Мартину, то точно разорву ту тоненькую ниточку, которая нас связывает.

На улице радостно светило солнце — невероятно ярко как для раннего утра. Медовый свет, заливающий асфальт, не радовал меня, он напоминал о вчерашнем утомительном дне, проведенном на ногах. И заставлял жалеть о том, что я до сих пор не купила солнцезащитные очки, скрывающие пол-лица.

К ближайшей станции метро пошла пешком. Благо, к ней недалеко. Всего лишь пересечь парк по диагонали, обойти стройку и прошмыгнуть через ряды магазинчиков.

Все время я оборачивалась по сторонам. Если сегодня злая судьба должна нас столкнуть, то я просто обязана заметить Мартина первой, подбежать к нему и произнести заготовленную во время приема душа речь. Попрошу прощения за то, что в прошлом плохо с ним обошлась, и предложу все исправить в настоящем. Лишь так можно предупредить новую аварию. Других вариантов у меня пока нет.

Но, видимо, все пройдет спокойно. Такой вывод я сделала, спускаясь в метро. Мартин уж точно не поедет на общественном транспорте, у него есть машина. Значит, заберу телефон с ремонта, позвоню и поговорим в спокойной обстановке.

Несмотря на то что ничего не предвещало беды, я продолжала нервничать, стоя в вагоне метро. Да еще и людей, спешащих на работу, набилось столько, что не протолкнуться. Пришлось стоять напротив дверей, едва дотягиваясь пальцами до поручня.

Воспоминания вмиг нарисовали перед внутренним взором картину, в которой мои руки выпачканы ярко-красной кровью. Она стекает по пальцам, не оттирается, оставляет несмываемые следы на холодном металле поручня.

Стараясь прогнать наваждение, я сильно зажмурила глаза. Совсем скоро выйду — осталось две остановки — и свежий воздух метрополитена прояснит голову, выгонит страшные кадры из памяти. В вагоне совершенно нечем дышать. Тесно, жарко.

Поезд остановился на станции. Моя следующая, поэтому я пропустила мимо себя людей к выходу и проигнорировала место, освободившееся в глубине вагона. Только последний человек вышел, как поток новых пассажиров влился в распахнутые двери.

А в нем несся прямо на меня смертоносный айсберг. Я невольно отступила на несколько шагов назад, пока не столкнулась с кем-то.

Увидев меня, Мартин с озадаченным лицом снял наушники. Леденящий, впивающийся в сердце острыми когтями страх заставил пульс остановиться. Люди плотнее набивали вагон, все ближе подталкивая Мартина ко мне.

— Осторожно, двери закрываются! Следующая станция…

Название станции заглушил душераздирающий женский крик.

Я вмиг повернула голову на звук. Но люди продолжали стоять, погруженные в мысли или в смартфоны, будто никто ничего не слышал. Двери сомкнулись за спиной последних пассажиров, которые успели вскочить в вагон.

Странно, ничьих лиц я не помнила. И пока что ощущала власть над своим телом. Возможно, чужой крик был лишь галлюцинацией. Или же предвестником чего-то трагичного. Надо спешить.

Конечно, среди переполненного людьми вагона метро не лучшее место для откровенных разговоров. Только собралась обратиться к Мартину, как поезд понесся по туннелю, шум надавил на барабанные перепонки, и меня качнуло вместе с остальными пассажирами.

Мартин успел ухватиться за поручень и придержать меня за локоть. Сердце так сильно прыгало в груди, что мешало легким набрать достаточно кислорода. Мои губы дрожали, пока я боролась с нерешительностью.

Абсолютно черные глаза напротив прожигали меня насквозь. Этот пристальный взгляд обладал убийственной силой — он с легкостью крошил всю решимость, которую я так тщательно собирала в себе все утро.

— Прости… — одними губами промолвила. Глаза невольно наполнялись слезами. Я хотела продолжить говорить, но не успела — рот словно онемел. В голове нарастали крики, звуки потасовки, лязг металла, скрежет, плач — все смешалось в безумный вихрь, который взрывал мою черепную коробку.

В глазах начало темнеть. Я пошатнулась. И когда Мартин крепко прижал меня к себе, поняла, почему никого не узнала.

Потому что эту аварию не увижу. Но услышу совсем рядом.

Мои руки обняли Мартина мертвой хваткой. Больше своим телом я управлять не могла.

Опоздала. Почему не поехала с самого утра прямо к нему домой? Зачем нужен тот телефон? Почему не додумалась раньше? Дура, дура, дура!

Теперь из-за моей глупости снова погибнут люди. А ведь наверняка дома их ждут семьи, любимые, друзья. Их жизнь оборвется на полпути, да еще и настолько жестоким, трагичным способом.

Я не стою таких жертв. Лучше бы сама погибла.

— Отойдите, отодвиньтесь! Двери открываются! — выкрикнул кто-то. Нас с Мартином оттолкнула толпа в ближе к центру вагона, и он притиснул мою голову к своей груди. Холодный воздух из тоннеля, ворвавшийся через щель, принес с собой рокочущий, свистящий шум движения поезда.

— Какого черта они раздвигаются?! Мы еще не приехали!

— Мужчина, дайте дотянуться до поручня!

— Я сейчас выпаду! Помогите же!

Голоса, звучащие с надрывом, полные ужаса и отчаяния, смешались в неясный гвалт. Паника, словно молниеносно поражающий вирус, за несколько секунд заразила весь вагон. Рядом со мной ревела девушка, бормоча себе что-то под нос, недалеко мужчина громким голосом пытался образумить сходящую с ума толпу.

Но повторившийся в реальности душераздирающий женский крик заглушил все звуки. На несколько секунд люди умолкли. Даже рядом стоящая девушка прекратила плакать, лишь всхлипывала.

— Он ее вытолкнул!

— Я случайно!

— Не двигайтесь, черт бы вас побрал!

От нового взрыва гомона голосов у меня заложило уши. Или то двери окончательно открылись, впуская в вагон еще больше оглушающего шума. Все звуки слились в сплошное месиво ужаса. Люди начали сильнее толкаться, ругаться, и будто им под стать принялся шататься вагон.

Казалось, я вот-вот потеряю сознание. Земля то прогибалась подо мной, то выгибалась обратно. Пространство превратилось в полный хаос. Я бы точно утонула в нем, не прижимай меня Мартин крепко к себе.

Сколько длится переезд между соседними станциями? Минуту, две? Сколько это время забрало жизней? Наконец-то я почувствовала, что хаос прекратил душить меня со всех сторон и вернулось ощущение ровной статичной поверхности под ногами. Вагон остановился.

Спустя несколько секунд Мартин отстранился, но лишь для того чтобы взять меня за руку и повести к выходу.

Ноги будто не мои. Они точно деревянные, неживые, чужие. Походка не моя. Казалось, я марионетка, движением которой управляет невидимый хозяин. Но я впервые этому порадовалась. Сама бы не смогла идти. Потеряла бы сознание еще в вагоне.

— Это я во всем виновата. Я, — еле слышно шевелились мои губы, пока Мартин вел меня на улицу, словно через густой туман.

В себя немного пришла на заднем сидении такси, когда в меня насильно пытались залить воду. Она потекла по подбородку, но кто-то вовремя ее вытер еще на шее, не дав сарафану намокнуть.

В глазах слегка прояснилось, и передо мной нарисовалось взволнованное лицо Мартина.

— Ты в порядке?

— Прости… — проговорила я слабым голосом. — Ты наверняка устал меня постоянно спасать.

— Да брось, — ухмыльнулся он. — Сегодня я почти ничего не сделал.

Странно было осознавать, что Мартина не особо беспокоят все эти аварии. Вон он даже ухмыльнулся. А я же понимаю, что нескоро смогу улыбаться.

Конечно, он парень и, вполне вероятно, держит все в себе. Либо же он совершенно безразличен к жизни других людей. Будто ему наплевать, умирают люди сегодня или завтра, у него на глазах или где-то далеко, женщины или мужчины.

Главное, спасти меня. Зачем? Разве после расставания я не стала для него хуже, чем любой незнакомый человек? Что вынуждает его спасать меня? Одни лишь минутные видения перед началом аварии?

Сейчас, как никогда прежде, мне стало казаться, что Мартин что-то скрывает. Но я не засыпала его вопросами. А решила сделать по-другому.

Глава 14.

Оказавшись дома у Мартина, я первым делом напросилась в ванную комнату. Хоть несколько минут мне необходимо было побыть наедине с собой и обдумать принятое решение.

Неудивительно, что и в ванной был сделан капитальный ремонт. Вместо молочно-бежевой плитки, которую я помнила, на стенах красовались дорогие пластиковые панели цвета капучино. Новая белоснежная ванна квадратной формы стояла на месте прежней, овальной, а рядом находился умывальник.

Я протянула руки к крану и замерла в такой позе, остановив взгляд на бутылочке с жидким мылом для рук: аромат моря. Типичный мужской. Кроме того, у раковины не было ни одного случайно оставленного женского крема, помады или геля для душа с цветочным ароматом.

Так девушка живет с ним или нет?

Комната сверкала чистотой — так в духе Мартина следить за идеальным порядком. Возможно, он заставляет девушку прятать косметику. Я включила воду и потянула на себя угол широкого зеркала, за которым наверняка прятались узкие полки шкафчика.

И опять. Все пространство было заставлено исключительно мужскими средствами по уходу за лицом, телом. Мне показалось, что их уж очень много, как для одного Мартина. Но мало ли. Вдруг он начал слишком щепетильно относиться к своей внешности.

Но зачем ему три бритвы? Озадаченным взглядом я осмотрела одну электрическую и две обычные, разных фирм.

Мой мозг, уставший за последние полчаса от других задач и вопросов, уже не хотел обдумывать такие мелочи. Я вернула дверцу-зеркало на место и, набрав полные ладони холодной воды, плеснула ею в лицо.

Порция так пятая наконец-то вернула ясность мыслям и в конце концов намочила сарафан. Все потому, что руки мои до сих пор дрожали, я потеряла всякую способность быть осторожной.

И идея, пришедшая ко мне в голову в такси, так и не показалась глупой. Зато она все больше походила на потрясающую, на озарение свыше, на поворот, который может все изменить.

Я улыбнулась своему отражению. Сегодня решила поставить на кон все ценное, что у меня осталось. Или окончательно проиграю, или получу ответы на все вопросы.

Выйдя из ванной, застала Мартина на кухне. Он стоял ко мне спиной и курил в открытое окно. Банка, которая служила копилкой, была забита сторублевыми купюрами. Или Мартин за сегодня успел выкурить три пачки сигарет, или банку давно не опустошали.

Я могла бы спросить, не расстался ли он с девушкой. Но решила сделать то, что его удивит. Тихо подошла вплотную и нежно обняла со спины. Через тонкую ткань черной рубашки тело Мартина казалось каменным. Он несомненно напрягся. А я постаралась теплом своего тела и ласковыми объятиями хоть немного его расслабить.

Не прошло и нескольких секунд, как Мартин дернулся явно с желанием высвободиться.

— Подожди, — прошептала я. Пусть запах его тела теперь мешался с незнакомыми духами, но он напоминал о радостных временах в прошлом. — Не шевелись пока что. Рядом с тобой — единственное место, где мне хорошо и спокойно.

Из-за своей лжи мне было больно. Как бы я ни пыталась отдаться приятным воспоминаниям, их вмиг перечеркивал страх, разочарование, гнев. Мартин всегда замечал, когда я лгу. И если сейчас поверит моим словам, значит он долго ждал их.

— Я давно хотела попросить у тебя прощения. Мы не должны были так расставаться. Мы вообще не должны были расставаться. Только разошлись, как жизнь свернула не туда. Сейчас я убедилась в этом окончательно.

Достаточно ли сказала? Что делать дальше? Молчать и ждать ответа? Или поднажать?

Руки, сцепленные в замок спереди Мартина, покрывались испариной от нервного напряжения. Как хорошо, что он стоит ко мне спиной. В лицо, видя эти чернющие глаза, я бы не смогла ничего произнести.

— Марчик, я понимаю, это неожиданно. Еще вчера хотелось об этом сказать, но боялась приехать к тебе домой и застать вместе с девушкой. А сегодня поехала в центр, чтобы забрать телефон и позвонить тебе, но…

В глазах застыли слезы. Мне было гадко, невыносимо больно, внутри разрывалось сердце. И хотелось, чтобы оно все же разорвалось. Во второй раз я не позволю себе бросить Мартина и заставить его страдать.

Кто знает, на что он станет способен, если я уйду снова.

Наконец-то он повернулся ко мне и с напряженным взглядом приложил тыльную сторону ладони к моему лбу.

— У тебя горячка?

Я отбросила его руку и отступила на шаг. На губах Мартина застыла ироничная улыбка, а брови поползли вверх.

— Ты говорила серьезно?

Снова голос пропал. Все потому, что сердце трепыхалось где-то в горле. Я просто кивнула в ответ.

— Ходила вокруг да около. Что конкретно этим хотела сказать? Или решила превратить в жизнь идею с загсом, но другим путем?

Злость мгновенно затмила рассудок. Да он потешается надо мной! Послать его к чертям хотелось теперь! Мой голос смог прорезаться через удушающую обиду.

— Да вы сговорились!

— Кто? — с явным недоумением спросил Мартин, делая шаг навстречу.

— Ты и Маргарита Николаевна! Решил мне отомстить, да? Теперь измываешься над моей попыткой тебя вернуть! Ну как? Вкушаешь удовольствие, видя, как я унижаюсь?!

Хоть его взгляд наполнился свирепостью, губы изогнула легкая улыбка. Он подступил ближе и, наклонившись ко мне, дрожащей от страха, проговорил:

— Допустим. Но так или иначе, тебе придется играть по заданным правилам. А если не захочешь, люди пострадают вновь.

Нельзя убегать. Мне нужно с ним договориться. Но ноги без моей воли сами отступали, медленно и уверенно. Желание провалиться под землю, растворится в воздухе — одним словом, исчезнуть без следа — было настолько сильным, что мое тело теряло ощущение пространства.

Самый жуткий страх подтвердился. Молодец, Алина, ты раскусила Мартина, а он не стал отрицать своей причастности к авариям. Но что делать теперь?

Упасть на колени и молить о пощаде? Об этом он мечтает?

Лучше бы я ошиблась. Лучше бы Мартин просто был несчастен со своей девушкой и, услышав мои извинения, долго думал, а потом предложил попробовать нам сойтись. Хоть я и не люблю его, но пошла бы на это. Изображала бы радость и заботилась о нем, а потом, возможно, и полюбила.

Но я никогда не буду унижаться ему на потеху.

— Иди ты к черту! — выплюнула я ему слова в лицо. Развернулась и собралась направиться к двери. Этот раз будет последним. Больше мы никогда не увидимся.

Мартин поймал меня за руку, не дав сделать шагу.

— Ты же понимаешь, что будет, если ты снова сбежишь.

Я понимала. Но вот он даже представить не мог, что будет в этот раз, если я сбегу.

— Да мне плевать! — выкрикнула в ответ, пытаясь свободной рукой разжать пальцы Мартина, которые были будто железные. — Пусть Маргарита Николаевна хоть полмира уничтожит. Не думаю, что ей на весь силенок хватит. Да и не думаю, что она самая сильная ведьма на земле. Когда-нибудь найдется тот, кто уничтожит ее.

Мартин отпустил мою руку, язвительно рассмеявшись.

— Это вряд ли. Придет время, и ты приползешь ко мне и будешь молить о том, чтобы я остановился в обмен на что угодно. Но тогда я уже не буду таким добрым, как сейчас.

Этого не случится. Но я промолчала. Быстро всунула ноги в балетки, схватила сумочку и вылетела на лестничную клетку.

Плохо, что у меня нет с собой ни телефона, ни паспорта. Люди, которые меня найдут, не смогут узнать, кто я. Возможно, среди них будет плохой человек и украдет из сумочки деньги. Так, нечего по этому поводу беспокоиться. В любом случае они мне больше не нужны.

Когда я открыла дверь подъезда, мне в лицо брызнула прохлада. Дождь. Наконец-то. Неважно, что я промокну, ведь заболеть больше не боюсь. Да и стена из крупных капель будет мне только на руку.

Из-за угрюмых темно-серых туч день стал похож на сумерки. Пока я плелась до трассы, люди пробегали мимо — кто прячась под зонтом, а кто уже промок до нитки и шел не спеша. Некуда торопиться было и мне. Однако я постоянно оборачивалась. Не хотелось, чтобы Мартин отправился следом и помешал.

От теплого летнего дождя, который больше ласкал потоками воды, нежели бил, сложно было промерзнуть. А я дрожала. Сомнения похоронила под ледяной глыбой, и как раз она, возможно, морозила меня изнутри.

— Моя жизнь не стоит жизни всех тех людей, — тихо бубнила я себе под нос. — Другого выхода нет. Выхода нет.

Чем ближе становилась трасса, тем медленнее были мои шаги. Но я шла, наслаждаясь потоками дождя по лицу, раскатами грома вдалеке, дрожью в теле — последними мгновениями жизни. Автомобили быстро проносились мимо, разбивая ширмы дождя и разбрызгивая капли. Трасса шумела, словно разбушевавшееся море. Еще два метра — и я утону в нем.

Кто-то точно не успеет затормозить: сложно увидеть за стеной дождя девушку в выцветшем платьице. Прикрыв глаза, я ступила с бровки на дорогу. Страшно. Утешало лишь то, что после последней вспышки явно чудовищной боли все закончится.

Еще шаг. Осталось совсем недолго. Я на полную грудь вдохнула пропитанный влагой воздух. Как же прекрасно это — дышать.

Перед внутренним взором появилась улыбка Ромы. Хотелось бы мне превратиться в ангела и всегда кружить рядом с ним, пусть даже он бы меня не видел.

Громоподобный гудок оглушил меня с такой силой, будто кто-то рядом с ухом ударил в гонг. Глаза невольно распахнулись, и я повернула голову на звук. Грузовик, слепя фарами даже через потоки дождя, несся прямо на меня. Я сжалась, удерживая внутри проснувшееся желание отступить с дороги.

Чьи-то сильные руки дернули меня назад за несколько секунд до столкновения. Грузовик проехал мимо. А меня кто-то забросил на плечо и понес прочь от трассы.

Вися вниз головой, я не сразу пришла в себя. Перед моим лицом через промокшую белую футболку светилась чья-то поясница, ниже темные джинсы едва держались на крепкой заднице. Нес меня явно какой-то здоровяк.

— Поставьте меня на землю! — потребовала я. А когда на мои слова никто не отреагировал, продолжая куда-то нести, замолотила кулаками по пояснице, мышцы которой были настолько твердыми, что меня на долго не хватило. Руки начали болеть, а здоровяку хоть бы хны!

Отойдя от пешеходной дороги, что вела в сквер, он ступил на траву и наконец-то крутнул мною в воздухе. Голова закружилась от резкого переворота, и я, теряя ориентировку в пространстве, вцепилась в мускулистые плечи.

— Малая, ты сдурела?! — гаркнул Рома, прежде чем я сфокусировала взгляд на его рассерженном лице.

Мои пальцы вмиг разжались. Я поспешила отступить на шаг, слегка пошатываясь.

— Ты хоть понимаешь, дура, что творишь?! Тебя чуть машина не сшибла нахрен! — Между его бровей залегла глубокая складка, зелено-карие глаза метали молнии похлеще тех, что сверкали в небе. Вдобавок Рома сжал меня за плечи и с силой встряхнул. — Отвечай, какого черта тебя туда понесло?!

Вместо ответа, мои губы растянула радостная улыбка. И совершенно не было страшно от взгляда Ромы и его слов. Я едва сдержала себя от желания броситься к нему с объятиями.

Но. Сверкнувшая в голове мысль вмиг разбила радость.

— Ты за мной следил. И давно ты ходишь за мной по пятам?

Из широкой груди Ромы вырвался тяжелый вздох, и с ним вышло все возмущение. Глаза, которые несколько секунд назад были готовы одним взглядом пристрелить меня на месте, принялись рассматривать листву дерева, слегка спасающего нас от дождя.

— Давай просто остановимся на том, что да, слежу. Неважно зачем и как долго.

— Неважно? Ну ничего себе! — я едва не задохнулась от негодования.

— Оставим эту тему.

Хотелось продолжить говорить, заставить признаться, но из кармана джинсов так не вовремя зазвонил телефон. Перед тем как поднять трубку, Рома бросил на меня какой-то странный взгляд. То ли сомневающийся, то ли отрешенный.

Собеседник на том конце провода явно задал вопрос. И ответ получил не сразу. Рома некоторое время смотрел на меня, будто на моем платье был написан необходимый ответ.

— Она вызвала такси, а сейчас зашла в магазин возле дома. Я не парковал близко машину, стою и жду под деревом, пока она выйдет.

Это ведь про меня. Не так ли? Чтобы вопрос не вырвался изо рта, я прикрыла его ладонью.

— Опять? — возмутился Рома после того, как ему сказали что-то. — Может хватить ее мучить всякими мистическими штучками?

Дальше ответили явно отрицательно. Он сильнее нахмурился.

— Ладно, понял. Сделаю.

Только разговор закончился, я выпалила:

— Кто это был?!

— Поговорим в машине? — Риторический вопрос не нуждался в ответе. Рома ловким движением снял крышку с мобильника, вынул карточку и отправил ее в полет за кусты. После чего приобнял меня за плечи и повел к стоянке.

Глава 15.

Греясь в машине под теплым воздухом кондиционера, я наконец-то переставала дрожать. Рома купил мне большой стакан горячего капучино, и теперь я смотрела на нарисованный на пене смайлик и с ужасом осознавала: что произошло бы, не оттащи меня Рома в последний миг с пути грузовика.

Где были мои мозги, когда я решила броситься под машину? У меня не повернулся язык начать спорить с Ромой после того, как он назвал меня дурой. Оборвать жизнь — не лучший выход. Кто тогда поставит Мартина на место? Кто найдет человека, который сможет уничтожить дух Маргариты Николаевны? Кто, в конце концов, вернет в семью Рафаэля?

Мне не хотелось ставить под угрозу Рому и просить его помощи, но разве смогу справиться со всем сама?

— Ты узнал что-то о моем брате?

В момент, когда я задала вопрос, Рома был занят важным делом: пытался высушить свои темно-русые волосы под потоками теплого воздуха из дуйки на приборной панели. Он шустро обеими руками ерошил волосы, что меня очень позабавило. Я решила подождать, пока он закончит (или ему надоест).

Видимо, почувствовав мой внимательный взгляд, Рома отстранился от приборной панели и сказал:

— Да, я слышал вопрос. Пока что с твоим братом все в порядке.

Облегчение омыло теплом сердце. Но как же этих слов «все в порядке» мало, когда спрашиваешь о родном человеке!

— Где он?! Ты видел его? Кто похититель?

— Послушай. — Рома подался вперед ко мне и оперся рукой о кресло, рядом с моим плечом. Сердце подскочило в груди и принялось метаться, будто кем-то поджаренное. Пальцы крепко стиснули стаканчик капучино. — Ради твоего же блага лучше знать как можно меньше. Тогда шансы на то, что тебя захотят прибить, снижаются. Все, что могу сейчас сказать о брате: я работаю над тем, чтобы его вернули тебе. Не стоит меня подгонять и засыпать вопросами.

Чувствуя, как мое тело наполняется странным волнением, я закивала. Рома отодвинулся, и сердце вмиг прекратило бешеные скачки.

— А можно спросить на другую тему?

— Хватит молиться на капучино. Я купил его для того, чтобы ты выпила его и скорее согрелась.

Теплее всего мне было, когда мы шли к машине. Рука Ромы лежала на моих плечах, и я едва сдерживалась от того, чтобы не прильнуть к нему. Уверена, в его объятьях согрелась бы мгновенно.

А потом он оставил меня в машине и ушел покупать капучино. Без его руки, даже под теплым воздухом кондиционера, мне стало холодно. Согреваться начала, лишь когда Рома вернулся. Хоть он и промок до нитки, от него расходилось тепло сильнее, чем от любого обогревателя. Даже футболка на нем сохла быстрее, чем на мне платье. На то, как она, еще влажная, облепила крупные бицепсы и раскачанные мышцы на груди, я старалась не смотреть. Чтобы в моей голове не рождались лишние фантазии. А пальцы не сводило от желания пощупать.

— Что? — спросил Рома, когда я, допивая капучино, застыла взглядом там, куда собиралась не глазеть. Последний глоток попал мимо горла, и с кашлем вырвался обратно.

Тяжелая ладонь несколько раз хлопнула по моей спине, пока я пыталась откашляться. А только смогла нормально дышать, как услышала:

— Еще насмотришься на меня без футболки.

Мое лицо — могу поспорить, что до самых ушей — залилось краской. В горле снова появилось что-то и стало мешать мне говорить. Я прокашлялась.

— Это ты к чему?

Вместо ответа, Рома с ухмылкой завел мотор и выкатил из стоянки. Дождь забарабанил по стеклу и крыше, дворники принялись быстро смахивать потоки воды с ветрового окна. Автомобиль пронесся мимо того самого места, где я чуть не лишилась жизни. Морозная дрожь пробрала тело. Как хорошо, что Рома оказался рядом. За это я даже прощала ему частый игнор моих вопросов.

Но спустя пять минут, когда поняла, что едем мы явно не в сторону моего дома, а в противоположную, не смогла промолчать.

— Куда ты меня везешь?

— Кстати, ты не голодна? — как ни в чем не бывало спросил Рома. — Предлагаю заехать в ресторан и набрать еды навынос.

— Рома! Куда мы едем?

— Я же сказал слово ресторан, — нахмурился он. Я глубоко вдохнула-выдохнула, стараясь не вскипеть.

— А потом?

— Поищем квартиру. Думаю, однокомнатной нам вполне хватит.

Не знаю, что первое шокировало. То, что мне опять, может, придется переезжать, или то, что Рома сказал слово «нам».

— В смысле «поищем» и «нам»?

Остановившись на красный сигнал светофора, Рома внезапно подался ко мне, приобнял за плечи и, пристально смотря в глаза, сказал:

— Пока мой друг не починит свою «крышу», я решил забрать тебя к себе.

Мои легкие забыли как дышать оттого, что лицо Ромы находилось непозволительно близко. Его рука вновь согревала мои плечи, отчего хотелось прикрыть глазки и замурчать. Но сказанные слова не дали шанса расслабиться и получить наслаждение от тепла и близости. Я напряглась, переосмысливая их. Рома продолжил, явно видя мое замешательство.

— Противно смотреть, как он издевается над тобой. Я уже не раз ему говорил, чтобы он угомонился, но придурок не хочет меня слушать. Теперь я не отдам ему тебя, пока парень не уймется.

— Мартин — твой друг? — спросила я, чувствуя, как леденею изнутри от страха.

Рома поджал губы. Взгляд сделался грустным, будто он жалел об этой дружбе. Но уверенным тоном ответил:

— Ты права.

Желание выйти из машины прямо посреди проезжей части едва не дернуло меня открыть дверцу. Но мне некуда идти. Даже та сумма, которая лежала в сумочке, не спасет.

На светофоре вспыхнул зеленый свет, и автомобиль сорвался с места, извещая весь район о своем старте раскатистым рычанием двигателя.

То, что Рома был сыном местного авторитета пугало не так сильно, как его дружба с Мартином. Кто знает, какие мысли роятся в голове Ромы и какая выгода скрывается за намерением уберечь меня. Несомненно, как раз по поручению Мартина он все время следил за мной и как раз с ним разговаривал, когда мы стояли под деревом.

Боюсь себе представить, как они познакомились и при каких обстоятельствах. А откуда у Мартина взялось достаточно денег для того, чтобы нанять Рому, вообще сложно вообразить. Вряд ли он следил за мной только ради слов благодарности.

Стоит ли теперь надеяться на то, что он искренне решил помочь мне и за этой помощью не таится какой-то чудовищный план?

Я воззрилась на профиль Ромы, обдумывая свои дальнейшие действия. Конечно, сложно не обращать внимания на разгоравшуюся внутри меня радость от предвкушения шанса остаться с понравившимся парнем наедине и подольше. Он говорил про однокомнатную квартиру? И про то, что я насмотрюсь на него без футболки? На что это он намекал?

Нет, нет, я еще совсем не готова к такому повороту событий!

Когда Рома заехал на стоянку перед уже знакомым торговым центром, где я его вчера встретила, решила сказать с непроницаемым выражением лица:

— Лучше нам найти двухкомнатную квартиру.

На что получила смешок.

— Малая, расслабься. Ты меня не интересуешь в этом плане.

— Что, если ты просто усыпляешь мою бдительность?

Рома тяжело вздохнул, отчего я себя почувствовала крайне неловко. С чего вообще взяла, что он будет ко мне лезть? Наверняка у него есть целый список номеров красоток в телефоне, которые приедут по первому зову и удовлетворят физические потребности намного лучше, чем я.

А, может, все дело в том, что Мартин рассказал Роме, какая я зажатая и что до сих пор девственница? От этой мысли внутри меня все сжалось, насыщаясь злостью и обидой. Скотина. Он явно обо мне болтал.

— Купить тебе пневмат или электрошокер, если ты такая недоверчивая?

От шанса обрести хоть какую-то самозащиту отказываться глупо. Я открыла сумочку, говоря:

— Сколько они стоят?

— Не смеши. Я не возьму с тебя денег.

— Разве будет не обидно получить разряд тока от электрошокера, купленного за свои же деньги?

Рома усмехнулся, отчего у меня на душе потеплело. Чего скрывать, моя фантазия сразу свернула к развитию событий, в которых электрошокер понадобится. Пусть у меня никого еще не было, но это не значит, что мне не хочется, чтобы кто-то потрясающе красивый и убедительный помог раскрепоститься.

Черт, о чем я думаю? Сексуальные фантазии совершенно не к месту в данный момент жизни. Но нет ничего удивительного в том, что они рождаются рядом с Ромой. Пока мы шли по торговому центру, на моего спутника засматривались почти все девушки (даже те, кто были в компании со своими парнями, бросали быстрые заинтересованные взгляды). На меня же смотрели, как на недоразумение. Старое, мятое платье (благо, почти высохшее), влажные от дождя волосы, ноль косметики. Скрестив руки на груди, я отворачивалась от своего отражения в витринах, желая скорее набрать достаточно еды и вернуться в машину.

— Какой твой любимый цвет? — спросил Рома, остановившись у витрины магазина одежды, где даже на распродажах все стоит сумасшедших денег. Я с воодушевлением и грустью взглянула на белое приталенное платье, юбка которого была украшена нежными пастельными цветами.

— Белый.

— Отлично, мне тоже нравится белый. — Он вытащил из бумажника золотую банковскую карточку и протянул мне. — У тебя есть полчаса, чтобы купить в этом магазине одежды на несколько дней.

Какое-то время я широко распахнутыми глазами смотрела на карточку в руке Ромы, как на тарантула, пока не решила:

— Нет, я не могу ее взять. В жизни с тобой не рассчитаюсь.

Хозяина карточки мои слова точно не обрадовали. Его пальцы сильнее сжали пластик, из голоса пропали нотки дружелюбия. Железным тоном Рома сказал:

— Либо ты сама идешь выбирать себе одежду, либо это сделаю я. В этом платье я тебя все время видеть не хочу, а ехать к тебе домой слишком опасно.

— Но мы можем хотя бы пойти туда, — сказала я, указывая рукой на магазин недорогой фирмы, где часто брала себе вещи. На несколько футболок и джинсы у меня даже сейчас хватило бы денег.

Похоже, я разозлила Рому окончательно. Он грубо схватил меня за запястье и буквально втащил в выбранный им магазин, чем сразу же привлек ко мне внимание солидных покупателей и девушку-консультанта. Она приветливо улыбнулась, располагая к себе добрым взглядом и сдержанным, но представительным видом.

— Роман Михайлович, рада приветствовать вас и вашу спутницу.

— Ирочка, подбери для девушки четыре повседневных лука. Никаких черных, мрачных и кричащих цветов. В приоритете светлые, пастельные, натуральные оттенки. И ко всему нам нужно то белое платье с витрины.

Медленно обалдевая, я хлопала ресницами, глядя то на девушку-консультанта, которая кивала, внимательно слушая Рому, то на него, с деловитым видом раздающего указания.

Четыре повседневных комплекта одежды плюс белое платье с витрины? Стоит надеяться на то, что мне все-таки не придется за все расплачиваться натурой? В любом случае отнекиваться сейчас слишком поздно — не хотелось позорить такого почтительного клиента, как Романа Михайловича, в магазине, где он явно часто бывает.

Когда я с консультантом двинулась вдоль рядов с одеждой, меня донимал один вопрос: что заставило Рому покупать мне столь дорогие вещи, если он не мечтает меня затащить в койку?

Возможно, он ничем не лучше Мартина. Сейчас задабривает подарками, усыпляет бдительность, а потом воткнет мне нож в спину.

Глава 16. Мартин

На дне бутылки любимого бурбона еще плескалась янтарная жидкость. Если добавить побольше льда в стакан, то он покажется полным. Хорошо, что вчера я все недопил.

Сегодня меня ждало кожаное кресло и дневник Маргариты. Сценарий сна для этой ночи уже подготовил, Роме задание дал и как поживает мой пленник проверил — пришло время немного расслабиться, пока Алина не легла спать.

Устроившись в кресле со стаканом бурбона в одной руке и с дневником в другой, я принялся на чтение. Где-то среди трехсот страниц, испещренных мелким почерком, должна быть информация о других носителях дара.

30 августа 2009 год

«Мне нравилось жить в городе. Нравилось существовать среди людей. Пока дар не начал выкачивать из меня силы, надо объездить всю Россию, насытить память впечатлениями, историями незнакомцев, картинами красивых мест. Но я боюсь. Иногда боюсь даже выйти за хлебом, оборачиваюсь по сторонам. Пусть мне удалось стать другим человеком, назваться чужим именем, Они могут меня найти.

Мой побег был самым опасным приключением в жизни. Но второй раз на него я не решусь. А Они, если поймают, загребут, завербуют, хлопнут крышкой гроба над головой. Не убьют и заживо не похоронят. Но для меня заточение хуже смерти»

Они, они, они… Разозлившись, я с силой сжал толстый переплет. Маргарита ни разу не написала ничего конкретного. Для чего было присылать мне все свои вещи, если в них нет ни одной подсказки, как жить мне с этим «подарком» дальше…

Пользоваться я научился и довольно неплохо. Но что дальше? Захватить мир? Уничтожить мир? Прибрать к рукам все богатства?

Тяжело вздохнув, я перелистнул страницу.

3 сентября 2009 год

«Интересно, как там в Сочи? Или в Сибири? Может, просто уехать в какую-то богом забытую деревушку и прожить на свежем воздухе оставшиеся годы? Завести кур, приютить несколько бродячих собак и выкормить свинку. Самой выращивать себе еду. Вряд ли Они прочесывают деревни. Но я быстро зачахну от скуки. Кому буду менять будущее? Поросенку или старушке по соседству?

Вот бы найти место на земле, где много обычных людей и можно свободно пользоваться даром»

Наверно, ты так ничего и не нашла, раз осталась жить в квартире. И не поборола страх. Потому что была слабая, не силой дара, но характером.

От чтения оторвал стук в дверь.

— Войдите, — сказал я, временно пряча дневник в ящик стола.

Запыхавшийся парень, который уже неделю работал личным помощником, с тревогой на лице подошел к моему столу.

— Алина до сих пор не вернулась домой. Только что со мной связался Артур и сообщил, что свет в окнах никто не включал.

Мой взгляд метнулся к смартфону. Говорил я с другом часа четыре назад. По его словам, Алина тогда зашла в магазин возле дома. Четыре часа бродит по супермаркету, или Рома забыл сообщить, что она не вернулась домой?

— Присядь, — сказал помощнику и набрал номер друга.

Когда меня поприветствовал автоответчик, я даже не удивился. За всю неделю, пока Рома работал на меня, его телефон ни разу не был выключен — это было одно из главнейших правил договора. Теперь он нарушен. Если подтвердится то, что он специально это сделал, его ждет наказание.

— Найдите Алину или Романа. У вас есть время до полуночи.

Помощник уже был в курсе, что бесполезно спорить и предупреждать о том, что сложно найти человека в мегаполисе за такой короткий срок. Я знал. Но должен был удостовериться, что Алина не зашла внезапно к соседке, а друг не попал в аварию.

Оставшись один в кабинете, я залпом допил бурбон. Кажется мне, что сомнения напрасны. Просто кое-кто купился на бедный несчастный взгляд скромной мышки и решил погеройствовать.

Это он зря.

Настроение для поиска в дневнике полезной информации исчезло. Но я до рези в глазах вчитывался в мелкие строчки. Только отвлекался, как в голове мысли срывались в совершенно другое русло: план мести.

Еще пять звонков на знакомый номер — и результат прежний. Пока не стукнула полночь, я несколько раз вызывал помощника. Алину найти не могли.

На подданных я не кричал, они не виноваты. Город большой, а она сейчас находилась рядом с человеком, который как никто другой умеет прятаться.

— Приведи в чувство Рафаэля. Я к нему спущусь через полчаса. А остальные пусть продолжают поиски.

Неужто она уже забыла про своего братишку? Ах да, видимо, Рома еще ничего ей не рассказал и не намекнул на то, что у меня есть возможность заставить ее делать все необходимое мне.

Умирающие рядом незнакомые люди уже не впечатляют? Может, зря я в прошлый раз прикрыл ее собой. Надо было стать ближе к двери и дать ей смотреть, как люди один за другим вываливаются в туннель и пропадают под колесами поезда.

Как она отреагирует, когда в смертельной опасности окажется близкий человек? Если ее брат не захочет со мной сотрудничать, то так им и распоряжусь. Будет интересно и забавно в любом случае согласится он или нет.

Да я в любом случае останусь в выигрыше! Алина и Рома своим дурацким поступком сделали лишь себе хуже, не мне.

Глава 17.

Квартира, которую нашел Рома, находилась почти на самой окраине города — то есть там, где без электрошокера и пневмата поздно вечером лучше не ходить.

Фонари в глубине квартала редко где разгоняли темноту. По этой же причине Рома оставил свою машину на платной стоянке, чтобы с утра не встретить под домом «приятную» неожиданность в виде отсутствия колес или вообще самой машины. От стоянки к многоэтажке, где находилась арендованная квартира, тянулась улочка, петляя между домами. Мне невыносимо хотелось запрыгнуть Роме на руки — особенно когда мимо нас проходила подвыпившая компания и пожирала меня похотливыми взглядами.

Всему виной одна из новых блуз персикового цвета с откровенным декольте. Вырез едва не обнажал кружева лифчика. Кроме того, что я б с удовольствием проделала путь к квартире на Роминых руках, хотелось его прибить. В магазине он крутил мной как куклой. «А давайте наденем на нее это, а потом еще вон то…» Бедная девушка-консультант набегалась за несколько часов на всю рабочую неделю наперед.

А мое терпение, упакованное в каменную оболочку, чуть не лопнуло.

Теперь руки Ромы были заняты огромными пакетами, набитыми едой, одеждой и вещами первой необходимости. Мои же прилипли к сумочке с деньгами. Я так и не потратила ни копейки.

Пока мы шли молча — Рома широкими шагами, а я едва поспевала за ним в новеньких босоножках — обдумывала, как вести себя дальше. Неловкость в общении росла. Все потому, что мы часто не могли договориться: Рома отвечал на мои вопросы через один, резко менял темы, я много в чем с ним не соглашалась, злилась из-за его командирских замашек.

Надо исправлять положение. Не хотелось, чтобы завтра мне сказали, что со мной невыносимо, и передумали помогать.

Возможно, Рома тоже размышлял о том, как хоть немного снизить напряжение между нами. Потому что внезапно за ужином на просторной кухне задал вопрос:

— Ты ничего обо мне не спрашиваешь, так как думаешь, будто все знаешь, не так ли?

Я прожевала кусок жареной курицы и запила чаем.

— Ты тоже. Мартин много обо мне говорил?

— Не особо.

— А что говорил?

Сразу отвечать Рома, видимо, не собирался. Его вилка застыла в тарелке с картошкой-фри, а взгляд переместился на неоткрытую коробку с пиццей. Не теряя времени в ожидании ответа, я потянулась к нетронутому салату.

— Говорил, что сильно любит.

Кусочек огурца едва не застрял в горле.

— Лгал, — произнесла с набитым ртом. Рома покачал головой и принялся за еду. Я поспешила все дожевать, запивая большими глотками чая. — Когда любят, жизнь не калечат.

— Без понятия, — ухмыльнулся Рома. — Спорить с тобой не буду. Серьезные чувства — это не ко мне. В этом я не профи.

— Никого еще не любил?

— И не собираюсь. Наблюдая за друзьями, у которых крыша едет от девчонок, отпадает всякое желание.

От равнодушных слов стало как-то грустно на душе. Я уже утомилась гасить надежду, которая отчаянно верила в то, что с Ромой у меня что-то да получится, а теперь она мгновенно зачахла.

Но с другой стороны, это значит, что у Ромы свободное сердце.

— Ты просто боишься, — сказала я, пряча улыбку за чашкой чая. — Боишься того, что какая-то девчонка вскружит голову настолько сильно, что станет важнее всего остального в жизни.

— Не умничай, малая. — Рома открыл коробку с пиццей, сложил два треугольника в один и, перед тем, как откусить огромный кусок, буркнул: — Тоже мне, психолог.

— Я попала в точку!

Не спеша прожевав откушенную часть пиццы, Рома отложил свой «бутерброд» и отобрал у меня тарелку с салатом. Невозмутимое выражение лица говорило о том, что мои слова не произвели на него никакого впечатления.

Рома от души припорошил салат черным перцем и затем тщательно перемешал почерневшие кусочки помидоров и огурцов.

— Еще Мартин говорил, что ты хорошо танцуешь. Будто его вдохновила этим. Мы познакомились, когда четыре года назад он пришел записываться ко мне в группу. Но у парня совершенно нет таланта к хип-хопу или брейк-дансу. Спустя неделю он попросил у меня индивидуальные занятия, надеясь, что это ему поможет. Через месяц терпение закончилось и у него, и у меня. В конце концов я ему сказал: «Если хочешь удивить девушку, начни лучше ходить в спортзал». С того времени мы постоянно ходили вместе качаться.

После небольшого рассказа Ромы у меня в голове родилось бесчисленное количество вопросов. Я не знала, какой выбрать первым. Тем более из-за скверного характера собеседника не известно, получу ли хоть на половину ответы.

— Так у тебя действительно есть школа танцев?

— Была.

Очень хотелось узнать, почему он ее закрыл и зачем солгал при первой встрече, но я нутром чуяла: подобные вопросы Рома проигнорирует. Решила пойти окольным путем.

— Раз ты работал преподавателем, тебя не затруднит глянуть мой танец и, возможно, что-то подсказать?

Он с недовольством оторвался от пиццы. Но секунду спустя я поняла: дело вовсе не в том, что я помешала ему жевать.

— Только не говори, что ты готовишься к кастингу на шоу «Танцы»… — Рома посмотрел на меня взглядом, полным брезгливости и неприязни.

— А что с этим шоу не так?

— Не тешь себя глупыми надеждами. Там прорываются вперед не столько профессионалы, сколько артисты с большой буквы. Мало хорошо танцевать, нужно уметь впечатлять и приковывать к себе внимание. А ты хоть и неплохо двигаешься, но выглядишь тускло.

Вот так, несколькими словами на мне поставили крест. Я подорвалась из-за стола и принялась сгребать все, что недоела, в одну тарелку.

— Никудышный из тебя был преподаватель. Только такой может отбить у человека всякое желание танцевать.

Накрыв остатки еды другой тарелкой, я спрятала ее в холодильник и ушла в комнату. Две узкие кровати, укрытые бело-голубыми покрывалами, как назло, стояли слишком близко друг к другу — их разделяла лишь тумбочка. Будь моя воля и хоть какая-нибудь раскладушка, я б с удовольствием осталась спать на кухне, выгнав перед этим Рому оттуда.

Но он, словно дикий голодный зверь, шуршал едой, пока я успела остыть в комнате, сходить в душ, переодеться в пижаму и забраться с головой под одеяло. Хоть мне и было жарко, я терпела. Раскрываться точно не буду.

Уснула не сразу. Ожидание нового сна — нового кошмара — не давало сомкнуть глаз. Неизвестно сколько времени протекло прежде, чем Рома почти бесшумно вошел в комнату, несколько раз тихо чертыхнулся, ударившись обо что-то в темноте, но свет не включил.

Так странно, только улегся в кровать и уснул, тихо засопев, вырубилась и я. Но сегодня мне абсолютно ничего не снилось. Будто ночью провалилась в яму, глубокую и кромешно-темную, а утром вынырнула из нее. Не без помощи.

Рука Ромы, крепко вцепившись в мое плечо, трясла меня из стороны в сторону. Он что-то говорил, но я разобрала лишь последние слова:

— … не проснешься, умою тебя прямо в кровати!

Неожиданно резко я брыкнулась и, видимо, случайно заехала локтем Роме в скулу. От стыда захотелось вмиг натащить одеяло на голову, но его рядом не оказалось. Оно валялось на полу, а пижамная футболка была задрана почти до груди и вся взмокла. В комнате стояла удушливая жара.

Вот и Рома, разминая челюсть, красовался передо мной в одних шортах. Мои щеки вмиг вспыхнули. Не успев даже ничего рассмотреть, я отвела взгляд на упавшее одеяло и потянулась за ним.

— Прости, я случайно ударила…

— Пустяки. Но я начал сомневаться в том, что тебе нужен электрошокер или пневмат.

— Зачем так рано разбудил? — спросила, наконец вернув одеяло на кровать. И принялась его медленно и аккуратно расправлять. Лишь бы найти повод не смотреть на полуобнаженного Рому, хоть мне и очень хотелось. Знаю, смущенный взгляд выдаст меня с потрохами.

— Рано? Уже обедать пора. Да и у меня есть новости. Приводи себя скорее в порядок, жду тебя на кухне.

Не меньше чем новости от Ромы, меня интересовало другое: почему сегодняшняя ночь прошла без сна? Ведь именно после вчерашнего серьезного побега и отказа подчиняться я должна бы получить хороший урок, вдобавок к которому понести наказание.

Кружась в мыслях, я сходила в душ и переоделась в то, что ближе всего лежало в пакетах, набитых новыми шмотками: нежно-розовую блузу с коротким рукавом и легкие темно-коричневые брюки. Ткань одежды была настолько приятной на ощупь, что хотелось себя гладить не переставая.

Так я и вошла на кухню, продолжая незаметно поглаживать брюки на бедрах.

— Времени на еду уже нет, — отчеканил Рома, явно упрекая меня в том, что слишком долго собиралась. Возможно, последние полчаса я двигалась не так быстро, как того хотелось бы, ведь была занята важными мыслями. И пришла к выводу: сны как-то связаны с тем, знает ли Мартин, где я ночую. Раньше за мной следил Рома, поэтому на новой квартире все равно приснился сон. А сейчас он отказался сообщать Мартину мое местонахождение, и результатом тому спокойная ночь без кошмаров.

— Надо было раньше меня разбудить, — ответила, скользя взглядом по мускулистой обнаженной спине. Рома стоял, повернувшись лицом к столешнице, и интенсивно размешивал что-то в стакане с водой.

— Держи, — протянул мне минуту спустя.

Опустив глаза, я приняла стакан.

— Что это?

— Витаминный коктейль. Пей, перекусим по дороге.

Прохладное стекло стакана холодило руку. Я смотрела на слегка помутневшую воду, понимая, что сейчас не выдержу. Как же меня злил Рома! Он специально ходит передо мной без футболки? Ожидает восхищенной реакции на его потрясающее тело, которую, я уверена, наслышался от сотни других девушек? Я не хотела доставлять ему такого удовольствия.

Возможно, у него с Мартином какие-то давние счеты и лишь поэтому Рома увез меня, чтобы отомстить. Заодно приодел, а потом похвастается «другу», что я хожу в купленных им шмотках.

Пусть так. Мне не остается ничего другого, кроме как, будучи пешкой на шахматной доске между двумя друзьями, вынести из разыгранной партии хоть какую-то выгоду. Пока я не увижу, как вообще выйти из игры.

— Оденься. И не ходи передо мной больше без футболки.

Дрожащей рукой я поднесла стакан к губам и выпила сладковатую жидкость. Сказать эти слова вышло проще, чем я думала, но после них меня вмиг обдало жаром.

— Смущаешься? — хмыкнул Рома.

Окончательно вскипев, я со стуком водрузила стакан на стол. Подняла взгляд к бесстыжим зелено-карим глазам.

— Да! Я, черт бы тебя подрал, смущаюсь! Передо мной еще никто не разгуливал дома наедине в таком виде! Кроме Мартина, у меня никого не было! И то, у нас не заходило дальше поцелуев! А ты… — я вскинула руку и с остервенением ткнула в Рому. — Совести у тебя нет!

Его лицо вытянулось, а вместе с этим губы сжались, сдерживая улыбку. Я чувствовала, как стыд накатывал на меня все новыми жаркими волнами, а щеки буквально пылали. Видимо, ошиблась. Мартин не говорил другу о том, что я девочка.

Ожидая ответа, не сводила с Ромы глаз. Сначала он едва сдержал смех, но теперь в его взгляд вернулась серьезность.

— Мне жарко. Лето на дворе.

Ну конечно. Сложно не заметить, что он напоминает по температуре ходячую печку.

— В холодильник залезь и посиди там часок! — выпалила я, разворачиваясь к коридору.

Хотелось сквозь землю провалиться. Или хотя бы не видеть Ромы ближайшую вечность. Но это было невозможно — когда я выходила из кухни, он крикнул мне в спину, что нам пора выезжать и о новостях расскажет в машине.

К счастью, на улицу Рома вышел одетый — нацепил джинсы и белую футболку. По внешнему виду и не скажешь, что у него в кармане прячется золотая карта. Если не брать в счет шикарные солнцезащитные очки и слегка надменно задранный подбородок. Я молча шла рядом, сложив руки на груди и послав к чертям желание наладить наше общение.

В ясное время суток район не казался таким пугающим. Возможно, все потому, что в кармане мне грел душу и дарил спокойствие новенький электрошокер. По пути я рассматривала сочные и яркие клумбы цветов, купающиеся в лучах солнца. Серые многоэтажки выглядели уныло, а небо было чрезвычайно синим, слепящим глаза. Я опустила взгляд на детскую площадку, где мальчишки в тени деревьев явно пытались воссоздать сражение, превратив небольшой участок песка в поле боя сухими ветками.

Подойдя ближе, я поняла из-за чего был сыр-бор. Под деревом стояла девочка в чудесно-голубом сарафанчике, а в выкриках мальчишек слышалось, что они сражались за то, кто из них будет катать маленькую принцессу на качелях.

— Хранишь верность Мартину? — вдруг спросил Рома. Я вмиг повернула к нему лицо, желая увидеть реакцию на свой гневный взгляд. Но глаза Ромы прятались за непроглядными темными стеклами. Все, что увидела, это отражение собственного лица, исказившегося от злости.

— С чего бы это?! Делать мне нечего!

— Почему тогда у тебя никого не было?

На подобные темы я даже б с лучшим другом или подругой постеснялась говорить. Но Рома явно не чувствовал неловкости. Зато мои руки сводило от желания придушить его.

Что ему такого ответить, чтобы у него глаза на лоб вылезли и желание смеяться пропало?

Я остановилась посреди пешеходной дорожки, прямо за несколько метров до входа на стоянку. Рома тоже притормозил.

— Тебя, такого красавца, ждала. Почему раньше не появился в моей жизни? Тебе бы не отказала. — Сарказм так и трещал в моих словах.

К удивлению, Рома с улыбкой слегка наклонился ко мне. Его лицо замерло в нескольких сантиметрах от моего. Я едва сдержалась от того, чтобы не отпрянуть. Внутри меня взметнулось какое-то интересное и незнакомое чувство, за которым пряталось желание спровоцировать Рому на поцелуй.

Нет, нет, нет. Этого не хватало. Тогда можно будет окончательно попрощаться со своей крышей.

— Еще Мартин говорил, что с тобой бывало невыносимо скучно, но он тебя все равно любил.

Рома сделал паузу, пока я пыталась скрыть удивление. Действительно? Меня вмиг отбросило в воспоминания. Да, разговор я не всегда умела поддерживать, чаще всего мы просто смотрели фильмы либо Мартин что-то рассказывал. Но он был отличным рассказчиком, мне нравилось его просто слушать. Поэтому большую часть времени болтал именно он. Неужели Мартин действительно считал меня скучной?

— Но это неправда. — Тяжелая рука Ромы легла на мое плечо. — С тобой точно не соскучишься.

Сдерживая улыбку за плотно сомкнутыми губами, я наградила его гневным взглядом.

— Или ты не пошутила? — Ловкие пальцы шустро пробрались под тонкую ткань блузы на плече и, оттянув бретельку лифчика, резко отпустили ее. Тихий щелчок подействовал на меня, как последняя секунда до взрыва бомбы.

Миг спустя я достала из кармана электрошокер, но Рома успел поймать мою руку до того, как я дотянулась бы к его боку.

— Не прикасайся ко мне, — прошипела, пытаясь сдвинуть хоть на миллиметр рукой.

— Наоборот. Сначала ты должна привыкнуть к моим прикосновениям, а потом все остальное.

Не успела придумать емкий и убийственный ответ, как Рома меня резко повернул к себе спиной, словно я весила не больше плюшевого мишки, и мягко подтолкнул в сторону стоянки.

— Продолжим в машине.

— Я пошутила! — заявила, отбежав от нахала на несколько метров вперед. Но он меня спешно догнал и, приобняв за плечи, шепнул на ухо:

— А я — нет.

Несомненно, наслаждаясь моим смущением и злостью, Рома насильно довел меня до машины, но вот усадить в нее не получалось. Ведь я настаивала на том, что никуда не поеду, пока не узнаю, куда он собрался.

Рома тяжело вздохнул и оперся на открытую дверцу. Видимо, в конце концов понял, что придется сказать сейчас, а не потом.

— Обещай, что не будешь падать в обморок, убегать и вести себя безрассудно.

В ответ я медленно кивнула, готовясь к худшему.

— Я говорил с похитителем. Он отпустит твоего брата. Но проблема в том, что взамен он хочет тебя. А если ты не согласишься на обмен, брата убьют.

Глава 18.

Теперь Роме не составило большого труда усадить меня в машину. Мои ноги сами подкосились от шока. Опустившись в кресло, я невидящим взглядом уставилась сквозь ветровое окно. Машины на стоянке сплылись в рябое полотно.

Как убьют? Кто убьет? Какой еще обмен? Вопросы один за другим всплывали из помутневшего сознания на поверхность, словно пузырьки в открытой газировке.

Звук захлопнувшейся дверцы встрепенул меня. Рома уже сидел рядом и неожиданно резко приблизился ко мне так, что мое бедное сердечко подскочило.

— Все будет в порядке, малая. Твоего брата заберем и тебя никому не отдадим. Главное, чтобы ты выполняла в точности то, что тебе скажу. Поняла?

Мне должно бы стать легче после слов Ромы, но нервная дрожь в теле только усилилась. Он ведь собирается обманывать похитителя? А если не получится? Я придержала вопросы при себе, никому не нужен мой страх и выбивающие почву из-под ног сомнения. Поэтому со всей уверенностью, которую смогла показать, кивнула.

— Вот и умница.

Рома приобнял меня и по-дружески похлопал по плечу. В его движении не было ни намека на нечто большее, никакого сексуального подтекста. Но как же мне хотелось, чтобы он задержал свою руку на моем плече чуть дольше положенного.

— Конкретно, что делать, расскажу на месте.

Автомобиль плавно выкатился со стоянки и как только оказался на трассе, Рома надавил на педаль газа. Но не так сильно, как обычно. Неужели забоялся попасться за превышение скорости?

Как оказалось, он просто решил потрепаться с кем-то по телефону. По напряженному лицу и сдвинутым бровям можно было легко понять — разговор серьезный. Мешать нотациями на тему «за рулем болтать по телефону нельзя» не стоило.

Но мне крайне необходимо было хоть немного успокоиться. Я нуждалась в еще одной порции подбадривающих слов от Ромы, еще в одном объятии, о котором попросить не решилась бы.

Поэтому пришлось заниматься самопомощью. Чтобы успокоиться, старалась медленно и глубоко дышать, провожая взглядом последние многоэтажки на окраине города.

Конечно, где же еще назначать встречу, как не в глухом дремучем лесу?! Там, где вероятность встретить случайного прохожего равна нулю.

На широкой трассе даже машин, едущих за город, было мало. Наверное, поэтому меня удивили два черных мерседеса, которые ехали за нашим автомобилем, не отставая, но и не приближаясь.

— За нами хвост! — выпалила, когда Рома закончил болтать.

— Это мои друзья, — ответил он с улыбкой. — Они спрячутся неподалеку от места обмена, чтоб в случае провала плана «А», они поспешили осуществить план «Б».

— Тебе сказали приходить одному, да? То есть кроме меня никого не приводить.

— То же самое я сказал ему, — рассмеялся Рома. — Интересно одно, сколько у него «друзей» будет прятаться в тени.

Для Ромы вся ситуация была игрой — он явно с нетерпением ждал стычки по плану «Б». Надолго ли хватит моих сил, чтобы удерживать рвущиеся с языка раздраженные слова, я не знала.

Отдайте мне брата, мы соберем все наши деньги и уедем так далеко, что никакой Мартин или Рома не сможет нас найти. К черту квартиру, которую я не успеваю продать, к черту родной город и грядущий кастинг.

Главное, убежать целыми и невредимыми.

Когда автомобиль свернул с трассы и поехал по подъездной дороге к заброшенному заводу, меня осенило. Это ведь Мартин похитил Рафа! Точнее, не он собственной персоной, а Рома. С чего бы Мартину пачкать руки и затаскивать кого-то в машину?

А вот Рома… Может, он лишь командовал своими друзьями, но точно видел похищение, ведь следил за мной. И наблюдал, как я, словно обезумевшая, носилась по улице возле того подземного перехода в поисках брата. Как я заливалась слезами, как брела пешком по городу, обессиленная и разбитая.

Мило, ему тогда стало меня жаль. Да пошел он к черту! Вместе со своим другом!

Только машина остановилась, как я открыла дверцу и выскочила на улицу. Не знаю, может, это волшебный витаминный коктейль подействовал и наполнил мое тело силами или злость, доведенная до исступления. Но в данный момент я ощущала себя способной голыми руками размолотить кирпичные стены заброшенного завода.

Пусть он давно стоял ненужный никому, кроме преступников и наркоманов, стены на протяжении десятков лет продолжали нерушимо стоять. Потемневшие, с осыпавшейся краской, с черными провалами-окнами. Оголенные металлические конструкции изъедены ржавчиной, крыша местами провалилась, неаккуратные граффити испортили часть стены, где белая краска еще держалась, лежащий годами мусор окончательно удручал картину, разворачивающуюся передо мной.

Этот заброшенный завод был очень похож на мою жизнь, которая превратилась в развалины всего за неделю. Но с меня достаточно. Я уверенным шагом шла по асфальту, через трещины в котором проросла трава, не обращая внимания на возмущенные крики Ромы за спиной.

Мартин еще не понял, что мне смерть слаще его любви? Сейчас я этому умалишенному все доходчиво объясню!

К счастью, что-то удержало Рому от того, чтобы догонять меня и останавливать. За спиной не слышались его тяжелые шаги. Под моими же босоножками шумно хрустели осколки стекол и кирпичей. К черту. Я и не собиралась скрытно появляться.

В верхней части стены через прямоугольные просветы, которые были когда-то застекленными арочными окнами, лился слепящий солнечный свет. Но нижние этажи утопали в полумраке. За разбитым порогом парадного входа ничего не было видно дальше нескольких метров. Я отогнала ледяную волну страха, начавшую замедлять мой шаг, и напомнила себе, что могу быть не такой уж безобидной, какой кажусь на первый взгляд.

Когда я скрылась от солнечного света, свернув налево после того, как переступила порог, внимательно прислушалась и заскользила взглядом по пустому помещению. Несмотря на полумрак, мои глаза быстро к нему привыкли и детально разобрали очертания обшарпанных стен, валявшихся возле них досок, непонятных железных конструкций. Я застыла, раздумывая, в какой мрачный проход свернуть.

Где-то за спиной послышались шаги. Я мигом нырнула в ближайшее помещение, чудом не споткнувшись о кусок поржавевшей трубы. Стекло захрустело под кроссовками Ромы. Наконец-то решил пойти меня искать? Или это не он?

Я осторожно выглянула из-за стены, чтобы убедиться, действительно ли это Рома.

Сомнения отпали. Он стоял почти на том же месте, где была я несколько секунд назад, и явно прислушивался. Его руки сжимали рукоять пистолета. Я застыла, боясь вдохнуть воздух. Угомонить бешено колотящееся сердце казалось непосильной задачей. Стараясь бесшумно двигаться, я спряталась обратно за стену.

Перестрелка при обмене — это, любопытно, часть какого плана? А или Б? Или это Рома собрался заставить меня подчиняться себе под дулом пистолета?

Прислонившись к стене, я решила понадеяться на удачу и подождать, пока Рома свернет в другое помещение.

Первый, второй — шаги приближались. Бежать некуда, из этой комнаты только один выход, и он ведет прямо Роме в объятия. Этот засранец учуял мой запах, ощутил мое нервное напряжение, наэлектризовавшее пространство, или услышал, как я медленно впускаю воздух в легкие?

Где-то сверху послышался глухой удар. Не успела я понять, что это было, как следом выкрикнул Раф:

— Даже не думай ее трогать!

Он наверху! Шаги Ромы стали быстрее и, к счастью, они отдалялись. Как бы мне теперь добраться до Мартина скорее, чем он…

Убедившись, что в соседнем помещении тихо, я настороженно выглянула. Никого. На второй этаж вела крепкая, но местами обвалившая лестница. Кажется, именно по ней поднялся Рома. Я же собиралась отыскать другую лестницу и зайти с тыла. Лишь бы не столкнуться с Ромой. Он явно начнет меня убеждать играть по его плану.

Как достали эти игры! Неужели нельзя просто по-человечески поговорить? Нет же, нужно вести себя как дети или дикие животные!

О чем вообще думал Рома? Будто Мартин успокоится, если мы уведем у него из-под носа моего брата. Смешно. Это взбесит его еще сильнее.

Крадучись и пытаясь не наступить на какое-нибудь стеклышко или деревяшку, я успешно пересекла огромное помещение, в котором наши пути с Ромой и разошлись. Дальше тянулся мрачный коридор. Благо, мои глаза достаточно хорошо видели, чтобы не трястись от страха и не споткнуться об оказавшийся не к месту на полу кирпич. Но черные прямоугольные дыры, не прикрытые дверями, заставляли каждые несколько метров с опаской заглядывать в кромешную темноту и убеждаться, что там пусто.

Так странно, с верхних этажей больше не доносилось ни звука. Мое дыхание, быстрые удары сердца и тихий хруст мелкой бетонной крошки под ногами — единственное, что я слышала.

Несколько торопливых шагов за спиной застали меня врасплох. Не успела повернуться и вскрикнуть, как чья-то крупная ладонь появилась перед лицом и зажала рот. Незнакомец, обхватив меня за талию другой рукой, крепко притиснул к своему твердому как сталь телу, не оставляя мне ни шанса вырваться.

Есть шанс, или нет — замирать в его руках я не собиралась. Впилась короткими ногтями в закрывающую рот ладонь, принялась извиваться, словно угорь, и отчаянно кричать, хоть получалось лишь мычать.

Мужчина внезапно так резко встряхнул меня, что голова закружилась, и процедил:

— Стой смирно, или придется тебя оглушить.

Руки безвольными плетями опустились. Я умолкла, переводя дыхание и морщась от противной, грязной ладони на своем лице. Тиски, сковывающие меня, не ослабились ни на миллиметр. Не поверил, что буду смирно стоять?

И правильно.

Пользуясь тем, что он до сих пор продолжал прижимать меня к себе и не видел моих рук, я аккуратно достала из кармана электрошокер. Нажала на кнопку, быстро завела руку назад, целясь в бедро нападающего.

Его подставил страх меня отпустить. Я попала где-то во внутреннюю поверхность его бедра в тот момент, когда мужчина пытался одновременно увернуться от электрошокера и удержать меня.

Когда по его телу пробежало достаточно тока и тиски ослабли, я едва успела выскочить, нечаянно выронив электрошокер. Еще секунда — и нападавший привалил бы меня своим весом к земле.

Некстати он грохнулся на бетон настолько оглушающе — гром падения явно был слышен и на втором этаже. Лучше не оставаться здесь ни мгновением дольше.

Дальше по коридору я уже шла спешно. Чем быстрее буду двигаться, тем реальнее не попасться в чужие руки. Электрошокер остался безнадежно погребенным под негодяем. Жаль, что Рома не подарил мне еще и пневмат. Толку от него мало, ведь стрелять не умею, но лучше хоть что-то, чем ничего. Как сейчас.

За следующим поворотом я наконец-то нашла лестницу. Она была даже в лучшем состоянии, нежели предыдущая. А еще по ней кто-то медленно спускался.

Только увидела черные мужские туфли и край темно-синих брюк, как юркнула за ближайшую стену. Стоит ли надеяться на то, что меня было неслышно?

От мягкого звука каждого шага я невольно тихо вздрагивала. Как теперь защищаться, если меня найдут, не знала. Но мне точно нужно прийти к Мартину самой, а не под конвоем. Так у меня будет хоть немного преимущества, да и сыграет эффект неожиданности.

Шаги стихли. Щелкнула зажигалка, кто-то затянулся дымом.

— Хватит прятаться. Выходи.

Спокойный голос Мартина превратил мою бушующую кровь в лед. Смелость, которая напиталась отчаянной злостью, стремительно испарялась из моего тела.

Разве не этого я хотела? В нескольких метрах от меня, за стеной, стоял Мартин. Идеальная возможность осыпать его емкими, резкими, уверенными словами, точно градом. От всей души, чтобы у мерзавца наконец встали мозги на место и поубавилось пыла.

Сжав руки в кулаки, я набрала полную грудь воздуха и как можно сильнее напряглась — так собралась придать своему виду если не уверенности, то хотя бы непоколебимости. И выступила из-за стены.

Сощурившись, Мартин глядел на меня сквозь выпущенное облако дыма. Нарядился знатно: темный шикарный костюм сидел на нем как влитой. Сейчас Мартин намного больше напоминал сына местного криминального авторитета, нежели Рома.

Дым рассеялся, и меня насквозь пронзил взгляд черных глаз.

— Думаешь, ты добьешься чего-то, похищая моего брата? — спросила я взвинченным дрожащим голосом, хотя изо всех сил пыталась не срываться. Сделала глубокий вдох и продолжила говорить тише, чеканя каждое слово: — Так я тебя буду еще сильнее ненавидеть.

Он криво усмехнулся.

— Меня устроит любая эмоция, любые чувства. Кроме равнодушия.

Равнодушие? При всем желании дать ему то, что он не хочет, я не смогу безразлично наблюдать за тем, как он разрушает мою жизнь.

— Зачем тебе я? Все ради мести? Признаю, четыре года назад в тот вечер поступила некрасиво. Но это не повод превращать мою жизнь в ад! Таким образом ты не вернешь время вспять, а сейчас тратишь свои дни на глупую месть, вместо того чтобы найти новую любовь и иногда вспоминать меня гадкими словами, если уж так хочется.

— Ради мести… — проговорил Мартин задумчиво и опустил взгляд к сигарете. Сбил пепел на пол, улыбнулся чему-то и вновь затянулся дымом. А когда наконец выпустил его, сказал: — Месть — неправильное слово. Правильное слово — интерес. — Подчеркивая его, он поднял указательный палец вверх.

Я нахмурилась, понимая: все намного хуже, чем ожидала. С людьми, тронутыми на голову, безрезультатно говорить. Но как же его убедить оставить меня в покое?

Он метнул окурок в стену и принялся медленно приближаться ко мне. В его глазах плескался яд.

— Мне всего лишь любопытно узнать, на что способны ты и я. Недавно я поставил себе сложную цель и теперь интересно, смогу ли ее достичь. Кто окажется сильнее, ты или я?

Никакого здесь нет интереса. Между строк легко прочитать: он лишь хочет потешить свое его. И так понятно, что он сильнее.

— Очень интересно! Уравнять силы не хочешь для начала? Пусть Маргарита Николаевна помогает мне тоже, — хмыкнула я, удерживаясь от желания отступить. Мартин уже подошел вплотную, навис надомной, словно крупный ворон над букашкой.

— Никакой Маргариты Николаевны нет.

Без моей воли ноги сделали несколько мелких шагов назад. В голове будто рассыпался карточный домик, который я с упорством так долго строила — Мартин просто взял и вытащил одну из карт у основания.

— Не может быть, — пробормотала я. — Кто, как не она, выполняет твои прихоти?

Он с улыбкой поднял глаза к потолку. От всей этой ситуации и моего замешательства он явно получал удовольствие. Сволочь мерзкая.

— Помнишь, Маргарита называла меня единственным другом. Поэтому завещала мне кое-что получше квартиры.

Мартин наклонился ко мне так близко, что наши носы едва не соприкоснулись. Я вмиг подалась назад, но он положил ладонь на мой затылок и, с легкостью поборов сопротивление, приблизил мое лицо к своему. Черноту радужек его глаз разогнали вспышки огней. Точь-в-точь такие же, как я видела в зеркале, но огни Мартина сверкали намного ярче.

— Возможно потому, что Маргарита перед смертью держала нашу с тобой фотографию, ее дар разделился на нас двоих. Она связала нас навечно. Теперь тебе никуда от меня не деться.

Вероятность того, что я обладаю частью какого-то дара, не поразила меня. Ведь еще раньше заметила и странные огни в своих глазах, и стремительно заживающие раны. Наверняка во мне спят и другие возможности, о которых пока не знаю. Но меня настолько возмутил заносчивый тон Мартина, что на первый план выскочило одно: сбросить с головы чужую руку и доказать ему, что он неправ. Никто без моей воли не может меня ни с кем связывать навечно!

— Теперь тебе интересно, чья часть дара сильнее? Даже если так, ты…

Мартин перебил:

— Я и так знаю чья. Но разве не забавен сам процесс? Тебе самой не интересно узнать, что сломает тебя окончательно? И как долго ты продержишься перед тем, как приползешь ко мне с мольбами остановиться?

Гнев пожирал меня изнутри, отравлял своим ядом кровь. Я чувствовала, как она нагревается — странное, неизведанное ощущение, похоже на то, будто кто-то пустил по венам кипяток. Из головы ускользали все мысли, кроме одной: Мартина нужно прикончить.

На втором этаже прогремели выстрелы. Наваждение вмиг схлынуло, я дернулась в сторону лестницы. Рома! Кто-то стрелял в него, это точно! Ведь выстрелы были разными по звучанию.

Мартин не дал мне отойти от себя дальше, чем на метр. Вцепился в запястье, словно краб огромной клешней, хоть руку отрывай!

— Наверх мы не пойдем. Мои ребята разберутся с Ромой сами, не стоит им мешать.

Еще несколько выстрелов отозвались чудовищной болью в сердце.

— Рома! Уходи оттуда! — успела выкрикнуть я прежде, чем Мартин резко притянул меня к себе и зажал рот.

Глава 19.

Нечто странное вновь начало во мне просыпаться — его будила лютая злость, которая пропитала каждую клеточку моего тела, пока я старалась вырваться из железных оков объятий Мартина. Не обращая внимания на мои тщедушные попытки высвободиться, он тащил меня по темному коридору. Совсем не по тому, по которому я пришла, а в противоположную сторону. Неизвестно куда. Что-то мне подсказывает, Мартин заранее изучил все помещения и коридоры завода.

На втором этаже время от времени грохотали выстрелы, за ними изредка доносились сдавленные вскрики. Голоса Ромы я не слышала и не знала, хорошо это или плохо. Одно радовало: раз стычка продолжается, значит он жив.

Не прощу себе, если он погибнет. Нужно как-то заставить Мартина отдать приказ прекратить огонь.

Я изо всех сил упиралась, брыкалась, и злость во мне разжигалась все сильнее. Она прогоняла страх — страх того, что в один момент пробудившееся нечто завладеет сознанием и подчинит тело. Сердце все стремительнее разгонялось в груди, кровь закипала от безумной скорости движения по венам, голова была готова взорваться.

«Что со мной происходит?» — задала себе вопрос за секунду до того, как все мысли растаяли. Осталось одно желание, распирающее меня своей силой: обрести свободу!

Жилы будто наполнились лавой. Окружающий мир, тепло тела Мартина и его руки — вмиг показались ледяными. Вдохновляющее чувство власти над всем живым опьянило рассудок и наделило нечеловеческой силой.

Я с легкостью вырвалась из рук Мартина, словно выпорхнула из объятий шелковых сетей. Оттолкнулась от земли и прыгнула настолько далеко, будто за спиной на несколько секунд выросли крылья. Опускаясь на разбитый пол, потеряла равновесие и чуть не опрокинулась. Перед глазами мелькнули мои руки — их кожа покрылась нереально бордовой краской.

Сердце пропустило удар. Я уставилась не моргающим взглядом на свои ладони — краска постепенно сходила, будто впитывалась обратно в кожу. Кровь холодела, то ли от страха, то ли от того, что я возвращалась к человеческому облику.

Быстрые шаги Мартина заставили опомниться, и я бросилась бежать, не разбирая дороги. После внезапной энергетической подпитки минутой ранее, сейчас себя чувствовала неспособной преодолеть расстояние до конца коридора. Если Мартин не словит меня раньше, то я запросто свалюсь на пол от бессилия.

— Стоять!

Следом за голосом Ромы совсем рядом жахнул выстрел. Я инстинктивно присела, но ни разу не аккуратно. Меня словно подбили. Раскрытые ладони припали к холодной поверхности обшарпанной стены. Дрожь настолько пробрала тело, что я не могла нормально вдохнуть.

— Сделаешь к ней хоть шаг — пристрелю! — прогремел Рома.

— А вы неплохо спелись! — в голосе Мартина сквозила злобная ирония. — Давай, я тебе подыграю, сделаю шаг к ней и ты меня расстреляешь. Сразу станешь в ее глазах благородным героем. Это даже затмит тот факт, что ты мне помогал подстраивать аварии.

Прозвучавшие слова заставили меня обернуться. Освещенный лучом мощного фонаря, Мартин уже стоял ко мне спиной с раскинутыми руками в примирительном жесте, Рома держал его на мушке. От белой футболки, перепачканной кровью и пылью, был оторван настолько большой кусок ткани, что из-под края выглядывала белоснежная широкая резинка боксеров и полоска подтянутого живота. Оторванный лоскут стянул левую руку Ромы чуть выше локтя и насквозь пропитался кровью.

Он ранен! Только мой взгляд зацепился за самодельную повязку, из головы напрочь вылетели слова Мартина. Желание срочно помочь Роме подняло меня на ноги, но его грозный взгляд метнулся ко мне и прозвучал приказ:

— Алина, беги быстро к моей машине. Сейчас же!

— Хочешь, чтобы она ничего не узнала? Я считаю, она заслуживает правды. Сегодня я с ней был предельно честным. Не так ли? — Мартин обернулся ко мне с дьявольской ухмылкой. — Рома, расскажи ей, как ты сделал ту надпись на стене. Кстати, идея сломать телефон была его. Как и тот способ, как заманить тебя в парк аттракционов.

Меня медленно накрывало удушливым туманом разочарования. Рома ничего не отрицал. Он смотрел то мне, то Мартину в глаза, растерянный, но упрямый.

— А когда ты отвернулась от киоска с газетами, именно он вышел из-за угла и приставил к боку твоего брата дуло пистолета. Рома говорил, что лучше его никто не может похитить человека посреди улицы, кишащей людьми. За это идеальное похищение я щедро ему заплатил.

— Заткнись! — рявкнул Рома, и его рука с пистолетом дрогнула. Глубокие тени, прятавшиеся от луча фонаря, колыхнулись. — Еще одно слово — и я тебя прикончу к чертям собачьим!

Вот, значит, какие деньги он тратил на меня! Деньги, которые заплатил Мартин за похищение моего брата! Хотелось вмиг сорвать с себя эти дорогие шмотки и растоптать их. А после бросить грязные тряпки ему в лицо. И хватало же у него наглости столько времени водить меня за нос!

— Я ведь главного не сказал, — говорил Мартин Роме наигранно дружелюбным голосом. — Не поблагодарил тебя, друг, за то, что ты помог мне найти смертников. Без твоей помощи мне не удалось бы создать настолько потрясающие и кровавые аварии.

Казалось, внутри меня отмирала душа. Я была права: они одинаковы. Оба мерзавцы, дикие псы, которые сначала вдвоем терзали игрушку, а теперь решили за нее подраться. Мне даже стало жаль, что Мартин не успел достать пистолет, рукоять которого торчала из-за пояса. В тот момент, когда мой взгляд задержался на ней, ко мне пришла безумная идея. Я ведь хочу забрать Рафа и укатить с ним за край света. Ничего мне больше не нужно. Что, если…

— Алина, уходи. Мои друзья, скорее всего, уже освободили твоего брата.

Вместо того чтобы развернуться и броситься в темноту коридора к свободе, я шагнула вперед. Глаза Ромы, остекленевшие от злости, расширились. Мартин не видел, как я медленно подкрадывалась к нему со спины, надеясь быстро выхватить из-за пояса пистолет и лишь после этого броситься опрометью навстречу свободе. Пусть стрелять не умею, но об этом ведь никто не знает.

Только я прикоснулась к черной рукоятке, как Мартин резко развернулся, и за миг до того, как успел бы сам достать пистолет и притянуть меня к себе, Рома выстрелил.

Вместе с тем, как вылетела пуля, мое сердце замерло. Мартин содрогнулся, издав сдавленный хрип. Широко распахнутые черные глаза невидящим взглядом уставились на меня, а секундой позже закрылись. Мартин рухнул на пол, словно подкошенный. Несмотря на то что я его ненавидела, не могла бросить умирать… Хотя должна бы!

Присела на корточки и трясущимися руками распахнула полы пиджака, чтобы увидеть, куда угодила пуля. Потоки слез застилали взор, мысли в голове путались. Конечно, он заслуживает наказания, но не такого.

Черт, что я делаю… Пуля врезалась со спины, навылет не прошла, рубашка чистая. Надо перевернуть его на спину, но сначала вызвать скорую. Телефон так до сих пор у меня и не появился, поэтому я подняла взгляд к Роме.

Он уже стоял рядом и подавал мне раненую руку, а здоровой светил фонарем в темноту коридора.

— Вызови скорую, — попросила, потянувшись пальцами к шее Мартина, чтобы нащупать пульс.

— Мы уходим.

Не дав возможности противоречить, он насильно оттащил меня от лежавшего без сознания Мартина, из-под которого уже расходилась лужа крови.

— Ему нужно помочь! Отпусти! — выкрикнула в лицо Роме, вырывая их крепкой хватки свой локоть.

— Он не умрет. Нам нужно уйти прежде, чем он очнется.

Желание сопротивляться вмиг испарилось. На смену ему пришла ледяная дрожь — будто сама смерть вздохнула у моего затылка. Все потому, что перед внутренним взором нарисовалась чудовищная картина: как Мартин раскрывает глаза, которые кажутся еще чернее на бледном лице, поднимается из лужи крови, выплевывает пулю, обтряхивает полы пиджака и с разъяренным видом бросается вслед за нами.

Пользуясь сковавшим мое тело оцепенением, Рома поволок меня за собой дальше по коридору. Пока мы не скрылись за поворотом, я вяло переставляла ноги, устремив взгляд назад, на распластавшегося посреди коридора Мартина. В один миг мне даже показалось, что его пальцы дрогнули. Или не показалось?

Неуверена в том, подвело меня зрение или нет, я ускорила шаг. В следующем коридоре не так сильно клубилась темнота — в его конце полуразрушенную стену заливал тусклый свет. От сердца немного отлегло. Чем скорее мы оставляли за собой мрачный коридор, тем быстрее отступало волнение.

Мой взгляд вновь зацепился за пропитавшуюся кровью повязку, которая обтягивала руку Ромы у плеча. Надо бы полечить его, но большинство мыслей бежали в совершенно другом направлении: скорее встретиться с братом и уехать вместе как можно дальше.

Но неужели я надеялась, что Рома меня так просто отпустит?

Когда мы вышли через парадный вход, яркий солнечный свет ослепил глаза, привыкшие к полумраку. То, что в красном автомобиле, сверкающем глянцевыми боками, кто-то есть на задних сидениях, я заметила, лишь оказавшись рядом.

Незнакомый мне высокий парень, половина лица которого пряталась за черной маской, а одежда камуфляжной расцветки укутала крепкое тело, выскочил из машины и, скидывая с себя куртку (под ней оказался бронежилет), быстро отчитался Роме:

— Противники уничтожены, жертва в салоне. — Он перебросил куртку боссу, после чего тот быстро ее натянул. — Вас сопроводить до места отдыха?

— До черты города будет достаточно, — ответил Рома, расправляя плечи в камуфляжной куртке. Она оказалась маловата. — Кто-то из наших пострадал?

— Все живы, остальное — царапины.

Только друг Ромы закончил свой отчет и отошел от дверцы, я мигом впорхнула на задние сидения. Раф развалился на креслах, откинув голову назад. Его глаза скрывались за темными стеклами солнцезащитных очков, на скуле расцветал синяк, в уголке губ запеклась кровь. Надет на брате был какой-то темный пиджак, из-под которого не светилась даже футболка. Кажется, его надели на голое тело. Что с ним было? В ткань джинсов въелись капли крови.

Его били… Жестоко. От осознания этого, сердце сжалось в груди. За что его били? Ведь он ничего плохого никому не сделал. Он ни в чем не виноват.

Кроме того, что является моим братом.

Горькое чувство вины сжало в тугой жгут все внутри. Из набравшихся слезами глаз стекли первые капли по щекам. Я осторожно потянулась к плечу брата и легко его потрепала.

— Рафик… У тебя что-нибудь сильно болит?

— Нет, — ответил мне хриплый голос. — Все в порядке.

— Точно? — Мне хотелось сию секунду осмотреть его. Позволить себе сжать любимого брата в объятьях я не могла — ему наверняка будет больно. Да и радости от встречи со мной на его отрешенном лице не было. Конечно, чему радоваться. По моей вине его похитили, били, мучили. — Рафик, прости, пожалуйста…

Вместе с тем, как он повернул голову ко мне, Рома сорвал машину с места так, что нас с братом качнуло на задних сидениях, а Раф поморщился от боли.

— Едь аккуратно! — гаркнула на любителя резких движений и высоких скоростей. Заодно вспомнила о своем решении. — Отвези нас на ту квартиру, которую снимали мы с братом.

— Туда опасно ехать, — ответил Рома, разгоняясь по трассе. Возможно, он прав и под тем домом дежурят какие-нибудь другие люди Мартина. Но как достать денег? Без гроша в кармане далеко за город не уедешь. А возвращаться на квартиру, где ночевали мы с Ромой и где осталась сумочка с деньгами за аренду зала, не хотелось. Почему-то боялась не уйти потом оттуда.

— Тогда езжай в центр. Заберу наконец-то телефон с ремонта. Ты ведь мне одолжишь несколько тысяч? А потом возьмешь их из моей сумочки, как вернешься на квартиру.

К Роме быстро дошло, к чему ведет моя просьба.

— Ничего я тебе не буду одалживать. И сейчас мы едем туда, откуда приехали. Это не обсуждается.

Спорить о пункте назначения с человеком за рулем, когда ты лишь пассажир, чревато проигранным спором. Особенно если из-за пояса не торчит пистолет, в отличие от водителя. Но сдаваться я пока что не собиралась.

— Зачем туда ехать? Дай нам с братом возможность убраться из города куда подальше, пока Мартин не пришел в себя и не бросился нас снова искать.

— Лапочка, чего ты бьешь панику? — послышался слабый голос брата. — Не надо с бухты-барахты никуда уезжать.

Пораженная отсутствию поддержки, я не выдержала:

— Тебе мало вмазали?! Хочешь обратно? А я уверена, в следующий раз Мартин придумает что-то жестче похищения.

Скривившись, Раф приложил ладонь ко лбу и тяжело вздохнул.

— Не кричи, лапочка, башка раскалывается. Ромыч, останови по пути возле магазина. Пива хочу, умираю.

Пиво оказалось в руках брата раньше, чем он ожидал. И сработало на него как леденец на ребенка: рот занят, а значит от недовольных комментариев я на время избавилась. И поймала шанс поговорить с Ромой лицом к лицу. Только он вернулся из магазина, как отдала принесенное пиво брату и встала на пути к водительскому креслу.

— Что? — спросил Рома, вертя в руке ключи от машины. Смотрел на меня таким суровым и уничижительным взором, будто впервые увидел, а я, выглядя страшнее атомной войны, подошла к нему с просьбой срочно жениться на мне.

— Что тебе от меня надо? — сложила я руки на груди, оперевшись спиной о дверцу машины.

Уголок губ Ромы дрогнул. Уже с потеплевшим взглядом он ответил:

— Чтоб ты на дороге не стояла и делала то, что скажу.

— За что ты мстишь Мартину? Ведь неспроста внезапно перестал ему подчиняться и решил мне помогать. А теперь и вовсе пристрелил его. Правда, ненадолго… И все же. Какова твоя истинная цель?

Рома наклонился ко мне, заслоняя собой солнце. Терпкий и горький аромат сражения коснулся меня вместе с жаром его тела. Я вмиг сильнее вжалась в машину, но сильнее это сделать было нереально — и так спина прилипла к окну. А Рома вконец обнаглел, приблизился к моему уху и низким шепотом проговорил:

— В этом городе я лучший. Во всем. И когда кто-то пытается занять мое место — я его уничтожаю.

Непривычно сиплым голосом я спросила:

— И как ты собрался уничтожить Мартина?

— Прости, малая. Свои планы заранее не раскрываю. Лишь скажу, что без твоей помощи не обойтись. — Он по-дружески похлопал меня по плечу и отстранился. — Так что побудь рядом недолго. А потом вали на все четыре стороны. Если захочешь, — ухмыльнулся Рома.

Глава 20.

К счастью, мы заехали лишь за вещами и не стали тесниться втроем в однушке. По пути на новую квартиру побывали в супермаркете, где потратили сумасшедшие деньги, дальше у еще каких-то друзей Ромы сменили машину на другую, более непримечательную — черную BMW, но гоняла она так же быстро, как и предыдущая. Что, впрочем, не мешало моему брату все время дрыхнуть на задних сидениях.

Я всерьез забеспокоилась о его самочувствии, когда с трудом добудилась до него на подземной стоянке, которая служила фундаментом новой многоэтажке недалеко от центра города.

— Рафик, с тобой точно все нормально?

— Да не ной ты! — раздраженно буркнул он, снял солнцезащитные очки и положил их в карман пиджака. Сразу стало ясно, зачем они были нужны: брат прятал за ними свежий фингал под правым глазом. — Отосплюсь и буду как огурчик. Где это мы? — Раф завертел головой по сторонам.

Видимо, Рома устал ждать, пока мы выползем из машины, и решил нас вытолкать сам. Распахнул дверцу с моей стороны и задал провокационный вопрос:

— Здесь ночевать собираетесь?

— А есть другие варианты? — Раф за всю дорогу проснулся лишь раз, когда меняли машину. И, ясное дело, пропустил разговор Ромы с другом о том, что тот даст нам на время свою квартиру. Но в любом случае я не понимала, почему вопрос брата прозвучал настолько раздраженным тоном.

Пока мы шли по стоянке и поднимались на лифте, мне пришлось вполголоса объяснять Рафу, почему Рома нам «помогает», где остановимся и что будем делать дальше. О последнем говорила довольно расплывчато, так как мне до сих пор не объяснили, в чем будет заключаться моя помощь в уничтожении Мартина.

Еще в дороге я решила, что мне должно быть все равно — короче, наплевать на истинную цель Ромы и все, чем он занимался прежде. Главное, что мы хотим добиться похожего результата. Лишь благодаря моему спокойствию сможем договориться. Надо держать себя в руках, не швыряться купленными вещами. Хотя очень хотелось.

Но моя выдержка лопнула в тот же момент, когда Раф завалился спать в одной из комнат, а Рома заявил, что мы с ним спать будем в другой — вместе.

— Что это еще за новости?! — возмутилась, бросив сумку на двуспальную кровать, укрытую шелковым покрывалом нежно-кофейного цвета.

— Ты сейчас не понимаешь, насколько ценна для меня, — отвечал Рома, без стеснения раздеваясь. Сначала стащил камуфляжную куртку, за ней грязную майку. Когда принялся расстегивать джинсы, я отвернулась. — Причина спать в одной кровати только в безопасности. Если надо — я тебя посажу в сейф под замок.

Переполнившись возмущением, повернулась обратно. Рома запихивал снятую одежду в пакет, намереваясь ее, скорее всего, выбросить. Так странно: после происшествия на заброшенном заводе, все смущение, которое раньше испытывала, видя полуобнаженного Рому, растворилось. А вместе с этим желание, чтобы он меня обнял, поцеловал, раскрепостил и тому подобное. Не думала я, что за несколько часов зарождающиеся чувства могут исчезнуть без следа.

От этого становилось одновременно немного грустно и радостно — теперь я могла спорить с ним, даже когда он в одних боксерах, и трезво соображать.

— Вот если я для тебя ценна — веди себя соответствующе. И не вешай мне лапшу на уши! Спать в одной кровати ради безопасности? Какая чушь!

Рома с особой злобой швырнул завязанный пакет с вещами в угол комнаты и шагнул ко мне.

— Я тебе уже сто раз повторял, что в этом плане ты меня не интересуешь! — Он упер руки в боки и навис надо мной, прищурившись. — Если бы я захотел, то трахнул бы тебя еще в нашу первую встречу. Прям в той студии.

— Вы только поглядите! Какое самомнение! Могу тебя обломать. Даже если бы ты захотел, то остался бы ни с чем! Потому что меня от таких, как ты, ловеласов тошнит сразу же, когда они открывают рот.

Он наигранно рассмеялся.

— У тебя с памятью проблемы? Да ты заливалась краской, как первоклассница, когда я предложил сходить вместе погулять. Отводила глазки и дрожала. Стоило бы мне немного поднажать…

— Хорошо, — перебила я его, давя поднимающийся гнев и укоряя себя за прежние реакции на эту самоуверенную сволочь. — Признаюсь честно. Сначала ты мне понравился, но сразу упал бы в моих глазах, если бы стал грязно приставать.

— Так вот в чем дело, — игриво ухмыльнулся Рома. — Это ты боишься не сдержаться ночью.

То ли смущение вернулось с утроенной силой, то ли меня пробрало новым видом злости — я вспыхнула, заливаясь краской и желая сомкнуть руки на жилистой шее Ромы в страстно-смертельных оковах. Причем желание росло так быстро, что всего через несколько секунд созерцания чертовски красивой наглой физиономии засранца, в мои вены хлынула разгоряченная кровь.

Одно намерение вытеснило все эмоции и мысли: придушить Рому.

Руки, кожа которых побагровела, вскинулись сами и вцепились в желанную шею, показавшуюся ледяной. То, что Рома был выше, ни капли не помешало — неведомая сила помогла преодолеть земное притяжение и оторваться на несколько десятков сантиметров от земли.

Прежде чем мои руки надежно крепко сомкнулись бы на шее, Рома перехватил их и, морщась от боли или от неимоверного усилия, развел в стороны. После чего повернул к себе спиной и повалил на кровать, придавив своим весом настолько сильно, что воздух выбился из легких.

— Слезь с меня! — проорала непривычно рычащим голосом, пытаясь с себя столкнуть тяжеленное тело. Но лаву, которая струилась по венам и дарила нечеловеческую силу, постепенно разбавляли нотки сладкого волнения. Ловкая рука Ромы умудрилась пробраться под мою блузку — и несмотря на желание еще сильнее брыкаться и разгорающуюся злость, сила покидала мое тело.

— Ребята, дайте поспать. — Послышался голос Рафа с коридора. — С вашими разборками…

Когда я повернула голову к открытой двери, брат стоял на пороге, приложив ко лбу упаковку замороженных пельменей и ошарашенными глазами взирая на нашу двусмысленную позу на кровати.

— Понял, не мешаю. — Раф захлопнул дверь, а я, окончательно остыв, выскользнула из-под привставшего на локте Ромы. Поправила блузку и собралась обсыпать его всеми известными мне ругательствами, после чего уйти к брату в комнату, но застыла. Слова застряли в горле. Рома остался сидеть на кровати с непривычно задумчивым и серьезным видом, будто мы тут последние десять минут дискуссировали о проблемах здравоохранения. А не кое-кто, почти голый, прижимал меня к кровати и шарил своей наглой рукой под моей блузкой.

— Ты не поверишь, что тебе сейчас скажу, — произнес Рома, встретившись со мной взглядом. Единственное, во что поверить не могла, так это в резкую смену его настроения. Спросила с опаской:

— Что же?

— В реальности ты сильнее Мартина, несмотря на то что к нему прилетело две части дара, а к тебе лишь одна. — Увидев мой озадаченный вид, Рома продолжил: — Вот такие приступы убийственной злости можно побороть лишь одним способом — сексуальным возбуждением. Если тебе не нравится Мартин, то фактически ты можешь придушить его голыми руками, и он тебе не сможет помешать.

Разве в этот раз у меня не закончились силы, как и в предыдущий? Видимо, нет. Тогда я обессилела, когда уже вырвалась, исполнив желание, ради которого и пробудилась эта нечеловеческая сила. Но сейчас она иссякла на полпути. Неужели Рома прав и я действительно возбудилась из-за того, что он уложил меня на постель, вследствие чего одно желание заменило другое?

Я с силой сжала кулаки, чувствуя, как вновь закипаю внутри. Только теперь злилась на саму себя. Все зарождающиеся чувства исчезли? Что, если они просто притихли, чтобы в самый неподходящий момент накрыть меня с головой и заставить совершать безрассудные поступки?

Долго Рома с задумчивым видом не взирал на меня с кровати. Когда злость вновь отразилась на моем лице, поднялся и шагнул ко мне.

— А вот мне ничего сделать не сможешь. — Его губы расплылись в довольной улыбке. — Как бы ни злилась, я знаю, как тебя погасить…

Второй раз ему такого удовольствия не доставлю. Надо не давать эмоциям брать над собой верх. Надо разделываться с Ромой холодным рассудком. Обрезать на корню его попытки играть со мной.

— Вот и радуйся. Значит, не умрешь от моей руки за свой противный характер, — проговорила я равнодушным голосом и поспешила сменить тему: — Так какие от меня требуются услуги для уничтожения Мартина?

Рома некоторое время сверлил меня испытующим взглядом, будто сомневался, отвечать или нет. Наконец он отошел к брошенному ранее пакету, по пути говоря:

— С завтрашнего дня начну тебя готовить к кастингу.

— При чем здесь кастинг?

Мой вопрос остановил Рому у двери. Он передумал выходить из комнаты и направился ко мне.

— Давай договоримся. Я обеспечиваю тебе безопасность, питание, одежду и все, что потребуется. Ты — не задаешь лишних вопросов, выполняешь все мои приказы и, желательно, поменьше злишься.

— Разве я не должна быть в курсе твоих планов?

— Нет, — отрезал он и вышел из комнаты.

Можно бы начать возмущаться по поводу того, что Рома без моего согласия за нас двоих уже обо всем договорился, либо из-за того, что я не хочу видеть его в качестве своего учителя по танцам. Но внезапно нахлынувшая обида заглушила собой все: Рома мне не доверяет. Целиком и полностью. Он боится, что я расскажу о его планах Мартину.

Делать мне больше нечего! Но есть ли смысл этому упрямому индюку что-либо доказывать? И черта лысого я буду спать с ним в одной постели! Сегодня ради безопасности ляг со мной в кровать, завтра сходи со мной в душ! Вдруг кто-то умыкнет меня за те десять минут, пока Рома будет мылить свои подмышки!

Фантазия моя, правда, вместо подмышек принялась рисовать совершенно другое: как молочно-белая пена стекает по рельефу мышц широкой груди, течет и течет вниз, ласкает очертания пресса, а с ней текут мои слюнки. Пар клубится от горячей воды, влажный воздух наполняется миндальным ароматом…

Я встряхнула головой, прогоняя наваждение. Надо зайти к брату и объяснить, что бутерброд, который он увидел на кровати из меня и Ромы, вовсе не носит сексуальный подтекст. То есть носит, но лишь в целях безопасности.

В соседней комнате приглушенно работал телевизор. Я тихонько приоткрыла дверь. Брат уже сладко спал на не расстеленной кровати, даже не раздевшись. Подтаявшие пельмени лежали на деревянном столике, пульт вывалился из руки. Не меньше, чем лужа воды под пельменями, меня испугало другое: а кровати-то второй здесь нет! С чего я взяла, что в двухкомнатной квартире будет три кровати? А их всего две!

Я выключила телевизор, забрала пельмени и остановила на несколько секунд взгляд на безмятежном лице спящего брата. Хорошо, что получилось его так быстро вернуть. Хотелось бы надеяться, что он завтра проснется в хорошем настроении, больше не будет на меня сердиться и станет таким же, каким был до похищения.

Пельмени не успели слипнуться в один большой пельмень и благополучно отправились в холодильник. Только закрыла его, как из коридора меня позвал Рома. Неужели придумал в душе мне новый приказ и решил сообщить его прямо на выходе из ванной комнаты? Буквально меньше минуты назад я пробегала мимо и слышала, как шумел мощный напор душа.

Как оказалось, Рома меня звал прямо из открытой ванной комнаты. Высунул голову, чуть не перевалившись за порог, пятерней забросил назад мокрую челку и спросил:

— Ты можешь зайти?

Если бы десять минут назад я не подумала о том, что Рома будет заставлять ходить с ним в душ, сейчас бы не застыла, будто превратилась в камень. Хорошо, что Рома не вывалился в проход полностью, демонстрируя обнаженное тело, — не то в придачу к оцепенению добавилась бы отвалившаяся челюсть.

— Зачем это? — наконец выдавила из себя, на что получила ответ с милой улыбочкой:

— Обработать рану, а не то, что ты подумала.

— Это сделать можно и в комнате!

— Можно, — улыбка стала еще распутнее. — Но аптечка здесь.

— Вот бери аптечку и иди в комнату.

Что-то мне подсказывает, Рома специально издевается надо мной. Не будет же он набрасываться на меня, даже если я все-таки соглашусь и войду в ванную.

В любом случае я направилась в противоположную сторону.

У двуспальной кровати пристроились пакеты с моими вещами. Что из этих дорогих тряпок сгодится для танцев? Похоже, ничего. Вся купленная одежда была легкой, воздушной — для сальсы в самый раз, но мне нужны джинсы и футболка с модным принтом. Ну не в платье же мне танцевать хип-хоп.

Уж одежду для кастинга куплю сама. Сейчас надо разобраться с другой проблемой. Мой взгляд зацепился за уютное кожаное кресло цвета молочного шоколада. Вдруг оно раскладывается. Вряд ли, конечно, на нем кто-то спит, раз рядом стоит шикарная двуспальная кровать. Но должна же я найти способ не спать с Ромой на одном квадратном метре.

Крутясь у кресла так и эдак, спросила себя: а чего, собственно, так боюсь? Рома насиловать меня не станет — хотел бы, уже давно рискнул бы сделать это. Приставать тоже не будет. А вот я… точно не смогу уснуть, если он ляжет рядом. Да у меня сердце всю ночь будет трепыхаться в груди. И если я ищу способ избежать совместного сна, то лишь подтверждаю эти опасения.

Рома вошел в комнату уже с забинтованной рукой. И в чистой футболке! Делая вид, что я предмет интерьера, подступил к окну, возле которого стояла я у кресла, открыл его пошире и отправился расстилать кровать.

— Советую скорее готовиться ко сну. Нам завтра рано вставать.

От былого игривого тона не осталось и следа. Мне немного сделалось грустно, но разум твердил: так даже лучше.

Где-то через полчаса, умывшись, переодевшись в пижаму и слегка подкрепившись бутербродами, я вернулась в комнату. Свет уже был потушен. Рома лежал сверху на одеяле и быстро перебирал пальцами по клавишам ноутбука, экран которого освещал радостное лицо. На губах застыла нежная улыбка. С безумно колотящимся сердцем я осторожно устроилась на второй половине кровати, стараясь лечь подальше и одновременно не свалиться на пол. Прежде чем я успела поймать хоть что-то на экране ноутбука боковым зрением, Рома захлопнул крышку и отложил его на пол. В комнате стало окончательно темно.

Сердце зашлось гонять кровь с новой силой. Жар волнами прокатывался по телу.

— Не отодвигайся так далеко, — вполголоса попросил Рома. — Мне нужно тебя чувствовать. — И накрыл мою руку своей.

Которую я вмиг выдернула!

— Это какой-то новый способ совратить девушку, таким странным образом пудря ей мозги? — прошипела я, отодвигаясь еще. Моя нога свесилась с кровати. Дальше двигаться некуда.

Тяжелый вздох вырвался из груди Ромы.

— Ладно. Это в принципе я могу тебе рассказать. Знаешь, как Мартин делал все аварии? Он умеет менять будущее следующего дня, заходя к человеку в мозг, пока этот человек спит. Важно знать где именно его кровать — этого достаточно. Мартин как-то входит в медитацию, потом получает возможность переместиться к жертве в голову через любое расстояние и повлиять на ее завтрашний день. Конечно, для меня это темный лес… Я просто передал своими словами то, что видел и слышал.

На некоторое время в комнате повисла тишина. Я прокручивала сказанные Ромой слова раз за разом, пытаясь поверить в них, пока он не заговорил снова.

— Не думаю, что Мартин успел узнать про эту квартиру. Но я решил перестраховаться. На всякий случай буду ночью держать тебя за руку. Возможно, когда Мартин зайдет тебе в мозг, ты начнешь сопротивляться и я это почувствую. Ну и разбужу тебя, тем самым помешав ему.

— Погоди. — Я забросила свесившуюся ногу обратно, слегка пододвинувшись к Роме, и повернула к нему лицо. — То есть он делал аварию заранее, а не в сам момент аварии?

— Да.

— Но я не помню, чтобы пыталась ночью сопротивляться. Мне снились странные сны, но…

— Сны рисовать он тоже умеет. Все, что тебе снилось, его рук дело. А сопротивляться раньше ты и не особо могла. Твоя часть дара только сегодня проснулась. И — поздравляю — теперь ты почувствуешь, если Мартин придет к тебе менять завтрашний день.

— Ну спасибо, — хмыкнула я. Наконец-то мы по-человечески немного поговорили. Страшно спугнуть разговорчивого Рому новым вопросом, но удержаться было нереально. — А я… тоже умею менять будущее?

— Не-а. Дар состоит из трех частей. И к тебе прилетела та, что дает возможность менять… — он осекся, недоговорив. — Лишнее сболтнул.

— Что менять?

— Лучше тебе не знать. Придет еще в голову идея практиковаться на ком-то, как одному пришло… Спи. — Рома улегся на подушку, нашел мою руку, крепко сжал ее и закрыл глаза. Так и быть, помучаю его вопросами завтра.

Пульс от нервного напряжения больше не стучал в сумасшедшем ритме. Чувствуя тепло руки Ромы, я постепенно успокаивалась. Когда он тихо засопел, еще некоторое время не сводила глаз с его лица, скользила взглядом по линии подбородка, останавливалась на губах, изучала форму носа с едва заметной горбинкой, задержалась на слегка подрагивающих ресницах, пока не провалилась в сон.

Странное ощущение. Знала, что уснула, но продолжала бодрствовать. Мое тело будто оказалось в невесомости — одновременно прозрачной и белой. Я плыла, подхваченная нежным вихрем сверкающих снежинок.

Сейчас ведь тепло. Откуда снег?

И тогда невесомость пропала. Меня притянуло к поверхности, засыпанной белым-белым. Постепенно на идеально-снежном полотне стали вырисовываться очертания лепестков. Повеял ветер — и лепестки взметнулись, открывая под собой асфальтовую дорожку. Вот и ноги свои я увидела. На них сверкали пайетками миленькие туфли. Красивые. У меня никогда таких не было.

Я пригладила пышную юбку кораллового платья, чтобы получше их рассмотреть. Как бы хотелось забрать их с собой. Но это лишь сон.

Сразу вспомнились слова Ромы о том, что Мартин умеет рисовать сны. Я вскинула голову и принялась оборачиваться по сторонам. За горизонт тянулись ряды цветущих вишен, им не было ни конца ни края. Белые лепестки неторопливо осыпались, танцуя последний танец с ветром.

— Если тебе дорога жизнь Ромы, советую бросить его.

Услышав твердый голос Мартина, я вмиг обернулась. Он стоял в нескольких метрах от меня, нарядившись во все черное, жестко выделяясь на фоне сказочно-белой метели из лепестков.

Как он так быстро нас нашел? Это ведь нереально! От заброшенного завода за нами точно не был хвоста. Неужели друг Ромы, который дал нам эту квартиру, предал нас? Быть не может. По дороге сюда он говорил, что человек наверняка надежный!

Дрожа от страха, я медленно отступала. Что делать? Бежать? Далеко ли убегу в нарисованном мне сне?

Мартин так же неторопливо подходил ко мне, задумчиво взирая по сторонам.

— Что бы такого тебе на завтра придумать… Хм… А ты давно была в зоопарке? Кого больше любишь, львов или тигров?

Рома! Разбуди меня! Скорее!

Сама проснуться не могла, хоть старалась изо всех сил. Неужели Мартин каким-то немыслимым образом удерживает меня во сне? Или в этот момент, лежа в кровати, я даже не вздрогнула и продолжаю безмятежно тихо дышать?

— Так что? Львы или тигры? — спрашивал Мартин лукаво-игривым тоном. Точно советовался о том, какой подарок преподнести мне к романтическому ужину. — Не любишь больших кошек? Тогда стоит выбрать нечто не такое кровожадное… Ты не знаешь, в нашем городском зоопарке есть смертельно ядовитые пауки или змеи?

— Прекрати убивать людей, — взмолилась, дальше отступая. Три слова, сказанные ломким, дрожащим голосом явно не убедят. Я продолжила говорить, стараясь придать словам силу, пока мысли судорожно метались, озадаченные вопросом, как проснуться. — Можешь делать со мной все, что хочешь, но оставь в покое остальных. Не трожь невинных людей!

Брови Мартина в наигранном испуге взмыли вверх.

— Что хочешь, говоришь? Тогда сегодня я дам тебе последний шанс. Последний шанс признать свою слабость и сдаться.

Еще чего! Как великодушно с его стороны предоставить мне последний шанс!

— Нет.

— Почему же? Если ты сдашься сейчас и согласишься рано утром исчезнуть из квартиры, сесть в машину, которая ждет тебя под подъездом, то больше никто не пострадает. — Мартин скромно улыбнулся, но его глаза продолжали излучать жестокость. — А если нет — я уничтожу все, чем ты дорожишь. И начну прямо с завтрашнего дня. — Он ступил ближе, и только сейчас я заметила следы от его ботинок — там, где ступала его нога, белые лепестки превращались в пепел. — Подумай хорошо, Алина. Соглашайся. Ибо завтрашнее утро может стать самым ужасным в твоей жизни.

Страх крепкими ледяными объятиями пытался сковать тело, спутать мысли, задушить остатки решимости не сдаваться. Но я собралась до последнего тянуть время в надежде, что Рома все-таки меня разбудит. Пятилась все дальше. Судорожно соображала, как заставить Мартина поговорить со мной подольше.

— Я не собираюсь утром идти в зоопарк. Что ты уже задумал?

В мгновение ока Мартин оказался прямо передо мной. Закрыл своим черным силуэтом вид на сказочно-белый сад.

— Хочешь, могу показать прямо сейчас. — Его рука внезапно нырнула в мою грудь, будто в толщу воды, словно я была эфемерной, способной впустить его в себя целиком. Смотря на его запястье, оставшееся видимым, не могла поверить своим глазам. — Так что, Алина? Ты соглашаешься сесть в машину у подъезда или нет?

Он провернул во мне рукой, точно обхватил пальцами сердце и собрался его вырвать. По венам, как по натянутым струнам, потрескивая, пронеслись разряды тока. Едва не споткнувшись на ровном месте, я отскочила на несколько шагов назад.

— Что это было?

— Что ты почувствовала? Ощутила судьбоносность момента? Расскажи мне, — промолвил он ласковым шепотом, медленно приближаясь. — Говори сейчас, потому что когда я заполню тебя полностью и начну смотреть твой завтрашний день, ты забудешь об этом разговоре.

— Что значит «смотреть»? — с опаской спросила, одновременно думая: есть ли смысл вновь отступать, если Мартин умеет за долю секунды преодолевать расстояние в несколько метров.

— Сначала погляжу, что тебя ждет завтра, а затем изменю утро на свое усмотрение.

Почему я до сих пор не проснулась?! Что ж такое-то! Хотелось кричать, срывая голос, выть от отчаяния. Рома, неужели ты не слышишь мое сбивчивое дыхание, не чувствуешь гулкий стук сердца? Или неужели я до сих пор даже не вздрогнула?

Отступив на несколько шагов, взглянула на свои руки. За которую он меня держал? Вроде правую. Именно ей принялась трясти изо всей мочи, сжимать-разжимать кулак, двигать в разные стороны.

Мартин рассмеялся:

— Рука мешает?

И в следующий миг она исчезла. Только что я ею дергала, а теперь ничего не чувствую и не вижу. Дыхание перехватило. Я до оцепенения боялась взглянуть на плечо или найти место, где руки не стало. Вместо этого подняла взгляд, полный ненависти, к Мартину.

— Забавная штука сны, не так ли? — ухмыльнулся он.

Прежде лишь слышный шум ветра да наши слова нарушали тишину. Но теперь мне показалось, что где-то далеко прокатился чей-то неразборчивый голос. Мартин поднял голову к серому небу, со злостью нахмурившись.

Мимо меня пронесся вихрь из белых лепестков и прошептал: «Алина, просыпайся…» Некоторые нотки и тревожная интонация напомнили голос Ромы.

— Ты специально оттягивала время, да? — пальцы Мартина скользнули в копну моих волос и натянули их, заставив запрокинуть голову. В черных глазах клубилась тьма. Там не было ни капли жалости ни ко мне, ни к кому. Мое тело стискивали невидимые оковы, не давая не то что вырваться, а даже вздохнуть. — Он не успеет тебя разбудить.

— Послушай, ты! — прошипела я, сгорая от ярости. — Если ты убьешь кого-то из моих близких, я задушу тебя голыми руками. И ты ничего не сможешь мне сделать.

Уголок губ Мартина изогнулся в улыбке, в глазах промелькнул дерзкий огонек.

— Давай, приди ко мне и убей меня, любовь моя. А мы посмотрим, что с этого получится.

Он подался вперед и слился со мной. В тот же миг все эмоции и мысли растворились, будто их никогда и не было. Голоса Ромы больше не слышала. Сон поблек, пропуская через себя бегущие один за другим слайды моего завтрашнего дня.

Глава 21.

Шум воды и холодные ручейки, бежавшие по телу, ясно дали понять, что я уже точно не в кровати. Кто-то отчаянно тормошил меня и надрывающимся голосом молил:

— Малышка, ну проснись же ты наконец… Слышишь?

Через несколько мгновений на меня обрушилось понимание того, что происходит. Я узнала голос Ромы, хоть было непривычно слышать его таким горестным, и распахнула глаза.

Вот и совместное принятие душа! Сверху в лицо летели струи воды. Рома сидел на полу душевой кабины, меня прислонил спиной к матовой стенке и беспрестанно встряхивал за плечи. В тот миг, как мои глаза открылись, он додумался ущипнуть меня за бок.

— Ай! — взвизгнула и попыталась встать, скользя влажными ладонями по стенкам. Несмотря на мое явное желание улизнуть, Рома сгреб меня в охапку и прижал к себе так сильно, будто раздавить решил. Выбил воздух из легких, но за несколько секунд согрел получше обогревателя и шерстяного одеяла. Даже вырываться расхотелось.

— Я уже боялся, что вообще до тебя не добужусь, — шепот прошелестел у самого уха, отчего мое тело пробрала чувственная дрожь. Вслед за ней вспыхнуло желание того, чтобы Рома зарылся лицом в мои волосы и таки дотронулся губами к уху, шепча что-то настолько же нежное и приятное, как прикосновение его губ. — Целый час пытался привести тебя в чувство.

Целый час? Мне вспомнился короткий бессмысленный сон про зоопарк, который я видела перед тем, как проснуться.

— О господи! — всполошилась, принявшись отталкивать Рому.

В этот раз он с легкостью меня отпустил и даже успел поддержать под локоть, пока я выбиралась из душевой кабины на махровый коврик. Только почувствовала, что уверенно стою на ногах, как отступила подальше, набрасывая первое попавшееся полотенце на плечи. Пижама промокла до нитки, но жаловаться нечему — рада, что Рома не додумался меня раздеть перед душем. Явно побоялся второй раз разозлить моего дикого зверя, которому теперь только дай повод на кого-нибудь наброситься.

— Не приближайся! — слишком грубо выкрикнула я, когда Рома шагнул ко мне, чтобы подать полотенце побольше. Но это ради его же блага!

Он тяжело вздохнул, но остановился. Самому бы полотенце не помешало! Белая футболка облепила его, словно вторая кожа. По лицу стекали капли с мокрых волос. Рома отбросил их пятерней назад и с недовольным видом изрек:

— Не по своему желанию я затащил тебя в душ. Хотел бы наглядеться на твои формы, — кивком головы указал на меня куда-то в районе груди, — придумал бы более приятный вариант. Но как еще было тебя разбудить?

Совершенно забыв о том, что дальше собиралась заявить Роме, глянула вниз. Между прочим, пижама облепила меня тоже. Ясное дело, перед сном я лифчик сняла и теперь, увидев затвердевшие от холода соски с призывом торчащие через тонкую ткань в сторону Ромы, мигом смахнула с плечей полотенце и прикрыла им грудь.

— Перед тем как притащить сюда, я долго будил тебя в кровати. Чего только не перепробовал, — продолжал говорить он, пока я чувствовала, как к щекам приливает жар — наверняка они уже пунцового цвета. — Я и щекотал тебя, и щипал, и… — Рома запнулся. — Неважно. Мартин не успел изменить завтрашний день? То есть уже сегодняшний.

Я судорожно сглотнула. Кроме дурацкого сна о зоопарке, ничего не помнила. Сопротивлялась или нет — без понятия. Но раз Рома начал меня будить, значит почувствовал мою борьбу. В которой я проиграла.

— Успел, — произнесла сухим голосом, потупив взор. — Он изменил сегодняшний день. Поэтому держись от меня подальше. А еще лучше забаррикадируй ванную комнату со мной и не открывай ее ни под каким предлогом!

— Это ничего не изменит. Мартин просмотрел твое будущее. И он узнал, что ты будешь говорить мне эти слова. Поэтому даже если мы забаррикадируем тебя здесь, он найдет путь, как совершить задуманное.

Разозлившись, я вскинула голову.

— Так что? Не стоит даже пытаться ничего исправить? Мы ведь должны как-то его победить! Может, как раз сегодня у него ничего не получилось, ведь ты должен закрыть меня в ванной комнате и…

— Я знаю, как его победить! — перебил меня Рома. — Прекрати выдумывать какие-то другие нелепые способы. Тем более говорить мне о них. Забыла, что Мартин слышал этот наш разговор?

— Знаешь, как победить? Что-то сомневаюсь я! Вчера вечером ты говорил, что сможешь меня разбудить до того, как он изменит мой завтрашний день. Но ничего не получилось! Теперь уж будь добр закрой меня в ванной.

Его брови сошлись на переносице, в глазах бушевала буря. Рома явно потому с силой сжал губы, чтобы не наговорить мне гадостей и не рассориться окончательно. Пусть даже от гнева на его скулах заходили желваки.

Прежде я никогда не видела Рому настолько злым, но все же выражение его лица показалось мне знакомым… Только не это!

В один миг перед внутренним взором промелькнули события ближайшей минуты. Отчего в сердце вспыхнула настолько чудовищная боль, словно оно разорвалось на куски. Я до умопомешательства хотела завопить что есть мочи! Я должна предупредить Рому!

Почему он меня не послушался? Почему сразу же не закрыл в ванной? Я чувствовала, интуитивно знала, что ему грозит опасность от меня. Почему он такой упертый осел?!

Горькие слезы омывали меня изнутри. Но на лице не дрогнул ни мускул. Я больше не владела своим телом.

Рома отвел взгляд и, повернувшись ко мне спиной, сделал шаг к двери. Не успел он взяться за ручку, как моя рука схватила с полки стеклянную банку с морской солью и с силой, несвойственной мне, впечатала ее в голову Ромы.

Банка треснула. Соль посыпалась на плечи, обтянутые белой футболкой. Моя рука наконец выпустила банку, она рухнула на пол и разлетелась осколками по кафелю. Следом за ней Рома грохнулся без чувств.

Мои ноги механически переступили через лежавшее тело, как через незначительное препятствие на пути к двери. Я всей своей сущностью желала развернуться, броситься к Роме и скорее обследовать рану на его голове, не остались ли там осколки. После узнать, насколько все серьезно, не надо ли вызывать скорую… Но моя рука уверенным движением повернула ручку двери, и перед тем как выйти в коридор, я даже не обернулась.

Теперь моя цель: спальня. Я знала, что меня ждет. Как и обещал Мартин, самое страшное утро в моей жизни. Точно запаянная в кокон собственного тела, я боролась внутри, стремилась изменить неизбежность.

Агония захлестывала сердце — я бы желала, чтобы оно остановилось. Тогда с Ромой не случится ничего трагичного. Но я помнила: без меня он не расправится с Мартином. Мы должны уничтожить его, остановить дьявольское безрассудство. А я больше не должна желать убежать от проблем в объятья смерти.

Комнату заливал блекло-желтый свет люстры, простыни на кровати были скомканы, из-под подушки, на которой спал Рома, торчала рукоять пистолета — именно к нему потянулась рука. Я в жизни не держала огнестрельное оружие, но пистолет, несмотря на свою тяжесть и немаленький размер, легко лег в руку, будто мне приходилось каждый день таскать его за поясом.

Вырони его! Пусть он выпадет, провалится сквозь землю! Надо сильнее нервничать, чтобы ладони стали влажными от пота и пистолет выскользнул.

Будто издеваясь над приказами здравого рассудка, пальцы достали магазин, явно для того чтобы убедиться в одном: пуль мне хватит — литыми боками сверкало целых девять штук. Пистолет выскальзывать не собирался. Напротив — я крепче сжала рукоятку и направилась к выходу из комнаты.

Так, стоп. Надо успокоиться. Лишняя нервная напряженность только путает мысли. Вместо того чтобы дальше пытаться вызывать влагу на ладонях, решила действовать по-другому: пока ноги преодолевали пространство до порога, с десяток раз максимально реалистично представила, что спотыкаюсь через него.

Но момент, как нога цепляется за порог, теряется равновесие и я падаю, остался в воображении. А через секунду, когда вышла в коридор, утонул в прошлом. Взгляд застыл на приоткрытой двери ванной комнаты. Указательный палец лег на спусковой крючок.

Отчаяние рвало душу в клочья. Если раньше не решилась бы, то сейчас с иступленной уверенностью могла заявить: я приду к Мартину и задушу его голыми руками. У меня хватит сил и хладнокровия держать хватку на его горле до того момента, как он испустит дух.

Какой же раньше была дурой… Еще вчера на заводе надо было всадить в него тонну свинца, а не проверять, куда угодила одна крошечная пуля! Думаю, от нее уже не осталось и царапины. Для Мартина пуля в спину — это так, укус комарика. А вот для Ромы она может стать фатальной.

Я распахнула дверь. Он до сих пор лежал на полу, кровь тонким ручейком сочилась из раны на затылке.

Рома, очнись… Прошу… Ты даже не представляешь, насколько сильно я не хочу тебя терять. Поэтому пожалуйста, очнись. Выбей пистолет из моей руки, не дай мне тебя убить.

Хочешь, больше никогда не буду с тобой спорить? Хочешь, буду бежать к тебе по первому зову и во всем помогать? Хочешь, буду спать рядом, крепко прижавшись, чтобы ты скорее чувствовал, когда начинаю сопротивляться, и успевал меня разбудить? Только пожалуйста, очнись…

Рука с пистолетом вскинулась и навела дуло точно в кровоточащий затылок. Указательный палец чувствовал под собой спусковой крючок. Легкое движение — и громыхнет выстрел.

Мерзавец. Урод. Сукин сын! Убить друга рукой любимой девушки — такое решение могло прийти в голову худшему из людей! Исчадье ада!

Кровь хотела наполниться жгучей лавой, лютая злость пробирала тело тягучей истомой, требуя, требуя, неистово требуя перерасти в нечеловеческую энергию. Но измененная реальность мешала. Мой дар не должен выйти из-под контроля, рука должна нажать на спусковой крючок, Рома должен мгновенно умереть.

Я до такой степени хотела промазать, что раскалывалась голова. Сдвинуть руку чуть-чуть в сторону казалось непосильным трудом, будто пыталась сдвинуть с места каменный валун в мой рост.

До выстрела осталось несколько мгновений. Я точно знала, когда он должен грохнуть, и призвала всю силу, всю злость, всю ненависть на то, чтобы переместить цель всего на несколько сантиметров вправо.

Казалось, голова сейчас лопнет. По телу прокатывались огненные потоки, сжигая меня изнутри. Резало в глазах, острая боль все сильнее пульсировала в висках. Сердце билось о ребра со скоростью барабанной дроби.

Вибрация пронзила руку — она дернулась. Палец нажал на крючок. Вместе с отдачей, оттолкнувшей меня назад, из пистолета выпорхнула пуля. Выстрел оглушил, отразился в груди невыносимой болью.

Но она была ничем по сравнению с той чудовищной болью, которая вспыхнула в моей голове. Крик вырвался через широко раскрытый рот. Ноги стремительно подкосились, расплывшимся взором я заметила, как растворяются в воздухе осколки банки из-под морской соли.

Падения не почувствовала. Меня выворачивало, выкручивало, разряды тока адской силы вспарывали мозг.

Я будто умирала. Самой страшной и мучительной смертью в мире. Лишь одна мысль осталась: скорей бы.

В какой-то миг боль схлынула. Может, я покинула свое тело и уже отлетела в мир иной.

Точно через толщу воды, ко мне донесся знакомый голос:

— Малая, ты вконец обалдела! Чего вздумала меня по голове бить?! Эй! Что с тобой?

Горячие слезы побежали по лицу, ясно давая понять: никуда не отлетела я. Осталась на земле, в своем теле. А радость настолько переполнила меня, что я поверила: на земле лучше в сто раз, чем на небесах.

Здесь есть Рома. Я смогла промазать — он остался жив.

Глава 22.

Нас предал не друг Ромы, который дал на время пожить в своей квартире. Нас предал мой брат.

Как только я пришла в себя и увидела, что банка с морской солью стоит нетронутой на полке, а пистолет исчез, сбивчиво пересказала Роме события прошедшей минуты. Он внимательно слушал, потер затылок — ударенное мной место даже не болело, кровь пропала. Мы пришли к выводу: из-за того, что мой дар пробудился перед концом, я смогла слегка изменить заложенный Мартином сценарий — в итоге все сбилось. Возможно, даже время откатилось на минуту назад. Проверить не могли, ведь никто не смотрел на часы.

Да и неважно это было. Радовались мы с Ромой до визгов, до слез счастья. Обнявшись, прямо на полу в ванной смеялись и плакали. Не уверена, рыдал ли Рома, но я не могла остановиться. Даже наплевала на то, что мы оба были до сих пор мокрые до нитки, а выживший засранец слишком крепко меня к себе прижимал.

— Сейчас брат снова прибежит на шум и неправильно нас поймет, — сквозь смех проговорила я в плечо Ромы.

— Мне как-то фиолетово. — Он не переставая гладил меня по волосам. Отчего-то эта невинная ласка была для меня настолько приятной, что я, казалось, замурчу, как кошечка.

— Пусть от вмешательства Мартина в сегодняшний день не осталось ничего, кроме воспоминаний, но брат должен был слышать выстрел. Странно, что он еще не прибежал сюда.

— Да, громыхнул он нехило. От него и я очнулся, хоть даже и не поверил в то, что пуля пролетела у самого уха.

Через несколько секунд тишины рука Ромы застыла на моих волосах. Похоже, кто-то улетел мыслями далеко в облака. Я приподняла голову так, чтобы видеть его лицо, и поняла, что не ошиблась. Между бровями залегла глубокая складка, взгляд замер на какой-то точке за моей спиной.

— А ну. Погоди… — Рома разомкнул объятья, поднялся и поспешно вышел из ванной. Мне вмиг стало холодно, пришлось набросить на плечи хоть какое-то полотенце и поспешить за ним.

Догнала его уже на пороге комнаты брата. Которого след простыл. Не веря своим глазам, я вперилась взором в покрывало, где еще совсем не давно спал Раф мирным сном. Куда можно было деться с утра пораньше?

Рома поднял с комода альбомный лист, исписанный корявым почерком, пробежался по нему глазами и протянул мне.

— Так и думал.

Но я даже подумать не могла! Руки начали трястись мелкой дрожью, сжимая листок, пока разбирала скачущие буквы, слезы капали из глаз.

«Лапочка, не сердись на меня, ладно?

Выбора у меня не было.

Пока что залягу на дно и не буду показываться на глаза, ибо знаю: сердиться все равно будешь.

А ты поговори по душам со своим бывшим и задумайся, не зря ли затеяла все эти кошки-мышки»

Выходит, именно брат связался с Мартином и сообщил ему, где мы спим, а потом, как последний трус, сбежал.

Единственное, чего сейчас до одури хотелось — это от души врезать Рафу. У меня даже все слова, которыми собиралась обсудить записку с Ромой, сбились в комок и застряли в горле.

Пришлось выпускать пар на бумаге. С особым остервенением истерзала ее в клочья и продолжила бы измываться над нею, если бы Рома меня не отвлек. Он стоял сбоку от окна и тайком выглядывал на улицу, слегка отодвинув штору.

— Быстро переодевайся и собирай вещи. Нужно сваливать.

— Что там? — спросила, подходя ближе к окну. Рома жестом показал, чтобы я стала за его плечо, и чуть больше приоткрыл вид на асфальтовую дорожку перед подъездом.

— Смотри. Этих трех черных машин вчера не было, когда мы приехали. А приехали мы довольно поздно. Хорошо, что я свою тачку оставил на стоянке, а не здесь, несмотря на то что мог бы вписаться между тем вольво и той ауди. Значит, сможем прошмыгнуть мимо новых лоботрясов Мартина и спокойно уехать.

— Как? — уставилась на Рому, но мысли не ждали ответа. Начали появляться варианты с переодеванием (но будто никто не сочтет подозрительной девушку в солнцезащитных очках и кепке), или идеи со спуском на связанных простынях с другой стороны дома (и ничего, что этаж восьмой), или мизерный шанс того, что у кого-то из соседей найдутся большие коробки, и они согласятся нас вынести в них (плюс желательно дотащить до стоянки). Но я представить не могла, что придумал Рома.

Он какое-то время молча смотрел мне в глаза испытующим взглядом, после чего решил обрадовать.

— Раз уж сегодня у Мартина изменение будущего накрылось медным тазом, то с момента выстрела в ванной комнате, по идее, начала строиться реальность, которую никто не смог бы предугадать. Поэтому ладно. Сегодня я буду посвящать тебя в свои планы.

— Ура! — воскликнула, невольно хлопнув в ладоши и гася пробудившееся желание броситься к Роме с объятьями.

— Но только в те планы, которые касаются сегодняшнего дня.

Радость как водой смыло.

— Но ведь Мартин думает, что ты мертв. А если мы ему не попадемся то тех пор, пока ты не совершишь свой гениальный план по его уничтожению, то нам вообще ничего не грозит.

— А если попадемся, то он будет менять завтрашний день мне, чтоб уж наверняка. Он любит доводить дело до конца. В таком случае ты ничем не поможешь. Поэтому нам строго запрещается попадаться ему снова.

— А значит можно рассказать мне обо всех планах? — с улыбкой спросила я. Но Рома еще сильнее нахмурился.

— Позже об этом поговорим. Сейчас иди собирайся.

— Так как мы выйдем из подъезда незамеченными?

— Мы не выйдем. Нас вынесут. По крайней мере, меня точно.

— Нас заберут твои друзья, которые нам вчера помогали?

— Эти «друзья» — наемники моего отца. Они профессионалы, поэтому их помощь неплохо бьет по карману. Их вызываю только в крайних случаях. Сегодня мы справимся сами.

В ответ на мое недоуменное выражение лица, он ничего не ответил, лишь задвинул плотно шторы и вытолкал меня из комнаты, подгоняя скорее собираться. А сам пошел болтать по телефону.

Меньше чем через десять минут, я была готова, с учетом того, что успела высушить волосы, сменить мокрую пижаму на светлые джинсы и нежно-салатовую кофточку. Осмотрев меня с ног до головы придирчивым взглядом, Рома заставил нацепить на шею белую шаль, которая совершенно не вписывалась в образ.

— Будешь ею слезы вытирать, — с ухмылкой сообщил, поправляя шаль на моих плечах.

— Я уже не плачу… — ответила, надеясь, что предательские слезы не польются вновь. До сих пор сложно было поверить, что брат так по-скотски поступил. Как только Рома ушел говорить по телефону, а я — собираться, не получалось остановить поток слез. Хотелось бы мне понять причины такого поступка, найти ему оправдание, но что-то не понималось и не находилось. Возникали все новые вопросы: как, зачем, почему. А вот ответов на них не было. И из-за этого горько рыдала душа.

— Придется немного еще поплакать. — Поджал губы Рома. — Но недолго. Только на улице. Когда приедет скорая, я сам открою им дверь и договорюсь обо всем, а ты молча сиди в комнате.

— Мы уедем на карете скорой помощи? У тебя есть знакомые в больнице?

— Нет. Но сейчас будут.

Кто бы сомневался, дар убеждения и деньги решают не все, но многое. Нам повезло, что врач и медбрат, приехавшие через пятнадцать минут, согласились разыграть небольшой спектакль и высадить нас по пути в больницу. За ту сумму, что предложил им Рома, можно было бы согласиться даже на вечеринку прямо в их машине.

Когда мы спустились на первый этаж, Рому водрузили на носилки, накрыли до шеи покрывалом и надели кислородную маску. Моей же задачей было нести сумку с ноутбуком, пакет с вещами (среди которых отдыхал пистолет), прятать лицо за шалью (как можно менее подозрительными движениями) и по возможности теряться за спинами врача и медбрата, но далеко не отходить.

Слезы вызывать долго не пришлось — они хлынули сами, как только подумала о том, что разыгранная сцена могла случиться на самом деле. Если бы я не промазала, то вызвала бы скорую и полицию. Может, Мартин думал, что я бы просто сбежала, но нет. Лучше бы загремела в тюрьму.

Потому что поняла одно: со смертью Ромы погибла бы сама. Без него мне было бы совершенно наплевать на свое будущее.

Утирая шалью глаза, мокрые от слез, я бросала косые взгляды на черные машины, о которых говорил Рома. И он был прав. Подозрительные личности, сидевшие на передних сидениях и утопавшие в темноте салона, не сводили глаз с нашей процессии. Некоторые переговаривались, явно собираясь с секунды на секунду выпрыгнуть из насиженных мест и броситься в нашу сторону. Но не успели они прийти к какому-то общему решению, как носилки с Ромой заехали в машину скорой помощи, а следом впорхнули врачи и я.

Дверцы захлопнулись, автомобиль покатился мимо домов к трассе. Привычный мне запах медикаментов благоприятно подействовал на нервную систему, да и Рома наконец-то перестал изображать тяжелобольного. Снял маску, сбросил покрывало и сел, мне улыбаясь. В его глазах плясали озорные огоньки. Вот любитель приключений. Я едва сердечный приступ не заработала за те несколько секунд, пока мы бежали от выхода из подъезда к открытым дверям машины, а ему весело, видите ли.

— Ну что, покатались немного? Где точно вас высадить? — выкрикнул водитель, набирая скорость по трассе.

— За нами есть хвост? — совершенно серьезно спросил Рома в ответ, заглядывая через окошко к водителю.

Если до этого врач и медбрат на нас посматривали как на умалишенных, то теперь покосились так, будто мы внезапно оказались опасными преступниками, фотки которых показывают в каждом выпуске новостей. Ясное дело, Рома не говорил о том, что за нами ведется охота, а просто преподнес все, как свое безумное желание прокатится на скорой помощи.

— Высади их за поворотом, — железным тоном сказал врач, в волосах которого пробивалась седина. С самого начала он выражением лица показывал недовольство ситуацией, но от денег не отказался.

— Мы так не договаривались. Вам ничего не стоит высадить нас хотя бы возле метро.

— Петя, тормози за поворотом. Нам не нужны лишние проблемы.

Что-то мне подсказывало, хвост за нами есть. Причем в виде трех черных машин. Осталось только выпрыгнуть им прямо в лапы.

Разговор между врачом и Ромой никак не клеился, даже после увеличения обещанной суммы в два раза. А вот названный поворот неумолимо приближался, а с ним ощутимо падала скорость. Еще в таком темпе каких-то жалких десять секунд, и нас успеют не то что догнать, а перегнать и окружить. Тогда не останется ни одного шанса скрыться от сталкеров Мартина.

Они ни в коем случае не должны узнать, что Рома выжил!

Несогласие стремительно перерастало в ссору. На меня никто не смотрел, я сидела тише воды ниже травы. Медбрат и врач, осознав преимущество, давили на Рому и ко всему прочему, к моему ужасу, не слишком уступали по телосложению. Если под рукой вовремя окажется нужный шприц, то им не составит труда скрутить моего друга и надолго успокоить.

Я должна что-то сделать. Сердце быстро и громко ухало, чувства обострились, словно у хищного животного в преддверии схватки. Рука сама потянулась в пакет с вещами. Там, под нежным шелком платья, под прохладой хлопковых брюк пальцы коснулись дула пистолета — адреналин прыснул в кровь дурманящим и одновременно максимально отрезвляющим ядом. Охватывая рукоятку и вытаскивая оружие, я понимала, что становлюсь чертовски опасной. И это раззадоривало еще сильнее.

Тяжесть пистолета уже была мне привычной. Я вскинула вместе с ним руку, направляя дуло прямо в голову врача. Расстояния до цели оставалось чуть больше полметра. Промазать сложно.

— А теперь скажу ему, чтобы жал на газ!

Я не узнала свой голос — он прозвучал настолько звонко и твердо, что все в машине вмиг умолкли, вздрогнув, и медленно повернули ко мне лица. Кожа врача, раскрасневшаяся от спора, мгновенно побледнела, когда его глаза застыли на пистолете. Пусть внутри меня все дрожало от напряжения, оружие я держала ровно и уверенно. Видимо, со стороны не было заметно, что подобный опыт у меня случился второй раз за утро. И за жизнь.

Даже у Ромы глаза едва на лоб не вылезли. На несколько секунд он растерялся, но потом решил делать вид, будто все идет по плану.

— Язык проглотил? — спросил врача. — Говори Пете, чтобы включил мигалки, вжал педаль в пол и мчался до тех пор, пока черные машины не отстанут.

Заикаясь и бросая косые взгляды на меня, врач громко передал слова водителю.

Поворот остался позади, машина принялась набирать скорость так стремительно, как могла. Сирена пронзительной мелодией разнеслась по району, открывая нам зеленый свет через весь город.

Скоро вытянутая рука начала затекать под тяжестью пистолета. Как долго мне придется его держать? Я изредка посматривала на Рому, пытаясь взглядом передать, как мне тяжело. Он бы держал пистолет намного дольше. Но те несколько секунд, которые потребуются на то, чтобы отдать ему оружие, сыграют явно не в нашу пользу. Уверена, врач и медбрат, делая вид, что перепуганы до смерти, в голове строили какие-то планы.

Еще несколько минут — и ладони стали потеть. Кофточка прилипла к спине. Постепенно адреналин рассеивался и ко мне приходило понимание, что я творю. Руки почти не чувствовала. Усталость наваливалась, отчего ускользало напряжение, а с ним и смелость.

У меня ведь не было выбора. Все правильно я сделала. Раз начала, надо довести дело до конца.

Водитель, не щадя пассажиров, резко поворачивал, так что нас иногда кидало со стороны в сторону. Я поймала один такой момент, когда еще и медбрат с врачом переглянулись, и быстро переложила пистолет в левую руку. Рома большую часть времени следил за дорогой через окошко, которое соединяет с кабиной водителя. Остальные окна — к превеликому неудобству — были покрыты белой матовой пленкой. Только приглушенный солнечный свет и размытые очертания улиц проникали сквозь них. Отстали от нас сталкеры Мартина или нет, знал лишь водитель.

Из-за неизвестности того, что происходит за тонкими стенками машины скорой помощи, постепенно зарождалась тревога. Бросив взгляд в мою сторону, Рома подбадривающе улыбнулся. Неужели на моем лице уже отразилось беспокойство? Не хватало еще, чтобы наши заложники…

Заложники! Именно так это называется. Фактически я держала в заложниках двух человек. Я преступница.

Чертова совесть! Знает же, когда надо проснуться!

Пришлось навалиться на нее тяжелым весом необходимости, чтоб даже не пикнула, и увереннее сжать рукоять пистолета. Врач сам не захотел нам помогать. Кто ему виноват, что он настолько неотзывчивый.

Будто вторя пробивающемуся к сознанию голосу совести, где-то совсем недалеко заработала полицейская сирена. Она ясно просочилась через сирену скорой помощи и с каждой секундой набирала силу.

Меня бросило в холодный пот. Рука с пистолетом дрогнула. Я встретилась взглядом с Ромой, будто говоря: «Это ведь не за нами?»

Но он, медленно отступая от окошка, смотрел на меня с грустью и отчаяньем.

Из громкоговорителя донесся строгий мужской голос:

— Водитель скорой помощи, немедленно выключите сирену, прижмитесь к обочине и остановитесь!

— Доигрались детки, — хмыкнул врач. Черт возьми, когда кто-то из них успел вызвать ментов?!

Только наша сирена заглохла, уже стало ясно — водитель Петя выполнит все указания полицейских.

— Не останавливайся! — проорала я, надрывая голос. То ли от слез, то ли от головокружения мутнело в глазах. Рука была больше не в состоянии держать четкую цель, меня била крупная дрожь, поэтому я придвинулась к врачу ближе и вжала дуло пистолета прямо в его седой висок. — Выстрелю!

На его лбу выступила испарина, а в следующую секунду я, не веря своим глазам, увидела, как крупные капли слез покатились по его щекам.

— Прошу, не надо… Меня дома ждет жена и две дочки. Дашенька и Машенька.

Вспышка боли пронзила мое сердце. Господи, что я творю… Разве когда-нибудь смогу простить себя за это?

Готова разрыдаться, я собралась с силой. Покажу слабость — и в тот же миг проиграю.

— Так пусть он не сбавляет скорость, тогда все останутся живы.

Рука Ромы мягко накрыла мою, и он забрал пистолет. Облегчение прогнало часть тревоги, дало вдохнуть. Казалось, я последнюю минуту вообще забыла про дыхание.

Забыла про то, кем являюсь на самом деле. Я не преступница. А добрый, хороший человек, который бы никогда не причинил никому вреда.

Будто желая избавиться от содеянного, я отпрянула подальше от рыдающего врача и вжалась спиной в заднюю дверцу. Мой голос потерялся где-то в пересохшем горле, пульс молотом застучал в висках, пальцы сцепились замком на ручках пакета с вещами, будто на спасательном круге. Остальные звуки — полицейская сирена, шум дороги и громкоговоритель, повторяющий одни и те же слова, — будто отступили за толщу воды. Затуманенным взором смотрела на Рому, который, держа на мушке медбрата и врача, спорил с водителем.

Достанет ли Мартин меня в тюрьме? Почему бы и нет. Мне кажется, он с удовольствием посадил бы меня в клетку, пусть даже эта клетка будет не под его властью.

Мама будет в шоке, когда узнает, на что я променяла учебу в медунивере. Почему-то эта мысль вызвала смешок. Со стороны я наверняка выглядела в этот момент слегка обезумевшей.

Нахмуренное лицо Ромы неожиданно нарисовалось передо мной.

— Быстро бегать умеешь?

Кивнула. Кросс давно не сдавала, но ноги благодаря танцам сильные.

Губы Ромы почти прижались к моему уху. Сладкая дрожь промчалась по телу, мгновенно отрезвляя и приводя меня в тонус.

— Водитель остановит машину у перехода метро, — еле слышно прошептал Рома. — Я возьму в заложники врача и выйду вместе с ним навстречу легавым. Ты в это время как можно быстрее бросишься в метро. Не останавливайся и не оглядывайся. Я тебя догоню.

Все вещи, кроме моей сумочки с деньгами, мешали бы бежать. Пришлось их оставить. Я бы даже деньги оставила. Плевать. Но больше всего мне не хотелось оставлять Рому. Безумно не хотелось отходить от него дальше, чем на метр.

На один короткий миг я повернула к нему лицо — и этого мига хватило, чтобы решить сделать совершенно не обдуманное движение. Что-то, будоражащее кровь и обволакивающее сердце нежным теплом, побудило меня податься вперед и мимолетно коснуться губ Ромы — жестких и сухих, но таких горячих.

Как никогда прежде мне захотелось, чтобы мир остановился, заглох, исчез. Чтобы остались лишь мы вдвоем. Я, с трепещущим сердцем в груди, и Рома, в широко распахнутых глазах которого мешалось столько эмоций, что сложно понять: рад он или злится.

Машина остановилась. Рома сразу метнулся к врачу, с легкостью взял его за шкирки и потащил мимо меня к дверцам. Последние секунды до старта я собирала по крупицам смелость. Давай Алина, ты сможешь.

Только Рома выволок врача на улицу и приставил к нему пистолет, громко объявляя: «Если кто-то шевельнется — выстрелю!», я выпрыгнула на асфальт и опрометью бросилась к переходу, в который как раз спускались люди, вышедшие из автобуса. Боковым зрением заметила, что за полицейскими машинами чернели давние знакомые. Припустилась еще скорее, ловко лавируя между прохожими, спускающимися по лестнице.

Не оглядывалась. Не останавливалась. Пока не выскочила на платформу.

Меня догоняли бегом по эскалатору, только совсем не Рома. Те самые подозрительные личности из черных машин. К счастью, я успела запрыгнуть в вагон отбывающего поезда до того, как они спустились на платформу следом.

Поезд помчался по тоннелю, а я, борясь с тошнотой и подступающей паникой, пробралась в самый конец вагона, забилась в укромный уголок и разрыдалась, прикрывшись белой шалью.

Глава 23. Мартин

— Что значит выжил? Это невозможно! — сорвался я на крик. Помощник выждал паузу и из трубки донесся его виноватый голос:

— Сейчас отправлю фото.

Ожидая сообщение, я закурил новую сигарету и оперся спиной о кирпичную стену здания кафе. Всего в двух шагах от меня, где кончался навес, солнце раскаляло асфальт. Крепкий дым наполнил легкие, но не принес облегчения, зато от него стало еще жарче. Мне срочно необходимо что-то покрепче и попрохладнее.

Назначенная встреча еще не закончилась. Важный разговор был прерван звонком помощника. За столиком, в помещении, охлажденном кондиционерами, меня ждал человек. Там не продается ничего крепче двойного эспрессо — к превеликому огорчению.

Я раз за разом проматывал в голове последнюю медитацию. Где допустил ошибку? Быть такого не может! Я сделал все безупречно! Притом сценарий убийства в ванной был намного проще всех предыдущих. А во сне Алина даже не предпринимала попыток сопротивляться, лишь пятилась, как загнанная лань.

Наконец фотография пришла, и я ее развернул на весь экран смартфона. Это точно был Рома. Его припечатали лицом к полицейской машине и как раз защелкивали наручники на запястьях. Жив-здоров, несмотря на потрепанный вид.

Из моей груди вырвался нервный смешок. Да уж, друг. Во многие передряги ты попадал, но чтоб среди бела дня взять в заложники врачей скорой помощи и разъезжать по городу с мигалками — такого еще не было. Тяжело придется твоему бате. Сомневаюсь, что он будет рад распрощаться с той суммой, которой хватит, чтобы вытащить тебя из камеры.

Вспомнилось, как Рома однажды захотел похвастаться перед друзьями новой спортивной тачкой и решил не ждать ночи, а прямо в полдень принял на грудь и помчался кататься по городу. Три проезда на красный свет, пересечение двойной сплошной, превышение положенной скорости в три-четыре раза — долго ждать того, что за нами бросились в погоню менты, не пришлось. Тогда я сидел рядом и подзадоривал его, когда остальные два друга на задних сидениях были готовы обделаться от страха.

От ментов мы оторвались спустя час. Но несмотря на это его отец как-то узнал о наших сумасшедших гонках. Отобрал машину и на месяц заблокировал все кредитки.

Интересно, что его будет ждать за сегодняшний беспредел. Отец всегда его наказывает, когда он делает что-то из ряда вон выходящее на глазах у публики. Ни один родитель не хочет, чтобы его чадо стало известно народу через заголовки в желтой прессе: «Перестрелка в центре города среди бела дня!»

Телефон вновь отозвался вибрацией.

— Этого фото достаточно? — спросил помощник.

— Вполне.

— После того как Романа арестовали, мы осторожно проследили за полицейскими машинами. Полчаса назад его завели в участок.

— Понял. Продолжайте следить. Алину нашли?

— Нет. Ребята бесследно потеряли ее в метрополитене.

Черт побери! Неужели нервы настолько окрепли, что она не боится спускаться в метро? Ну ничего. Долго сидеть под землей не будешь. Вылезешь, как миленькая.

— На выходе из работы матери, возле квартиры Алины и возле съемной, под университетом и возле ремонта телефонов дежурят люди? — решил я удостовериться.

— Конечно. А также возле дома ее матери, отца, студии танцев и больницы, где она проходила практику.

— Отлично. Только Алина где-то появится, или Романа выпустят — звоните мне.

Тлеющий окурок отлетел в урну. Я бросил взгляд через панорамное окно кафе на столик, за которым сидел минут пятнадцать назад. Парень, немногим моложе меня, уткнулся в телефон. Пусть ждет. Мне необходимо еще какое-то время подумать в одиночестве.

Пока у Алины не раскрылся дар, все проходило идеально. Могла она с помощью дара как-то помешать в реальности моему сценарию? Видимо, смогла. Меня распирало от интереса — как же, как у нее это получилось? Как только она сдастся и припрется ко мне, этот вопрос будет первым, который я задам.

Теперь придется немного подкорректировать планы. Это несложно. Старые идеи быстро стирались в голове, на месте них рождались новые, вдохновляющие. Скорее бы закончить встречу и упорядочить их, создать план, который будет лучше предыдущего.

Сергей вскинул голову и отложил телефон, когда я вернулся за столик. Сразу подозвал официантку и попросил заменить остывший кофе.

— А как быть с доказательствами? — осведомился парень. Видок у него был, конечно, слегка затравленный. Я тоже вырос без родителей, но чувствую себя гораздо увереннее и спокойнее в любой ситуации. Без моей прямой помощи он, к сожалению, не обойдется.

— Достаточно нанять хорошего адвоката. Потом опросить соседей. Может, кого-то придется простимулировать финансово, чтобы не боялись говорить. — Я откинулся на спинку стула и поднес к губам чашку свежесваренного кофе. Сделал обжигающий глоток — на несколько секунд губы, небо и язык вспыхнули болью, но обожженные ткани быстро регенерировались. — Знаешь, каковы наши люди? Как всегда ни при чем. Ничего не видели и не слышали, пока не покажешь им хрустящие купюры.

Сергей нервно закивал. Я какое-то время наблюдал за ним, пытаясь догадаться, принял ли он нужное мне решение. По лицу видно: сомнения раздирали его. Неожиданно он посмотрел на меня своими щенячьими глазами и неуверенным голосом спросил:

— Вы мне ведь поможете?

— Да. И если ты задашься когда-нибудь вопросом почему, то я отвечу заранее. Маргариту Николаевну я знал много лет. Она была замечательным человеком, я чертовски скорблю по ней. И теперь хочу, чтобы восстановилась справедливость. С какой стати ее квартира должна достаться девчонке, которая свела ее в могилу, а не тебе, ее родному сыну?

Глава 24.

Куда теперь податься? Страшно было долго бродить по улице, без цели, без Ромы. От мимолетного взгляда любого человека, одетого в черное, меня передергивало. На каждом шагу чудились сталкеры Мартина. А мрачные мысли в таком количестве набились в голову, что она, казалось, вот-вот лопнет.

В конце концов я решила уединиться в небольшой кофейне и позволить себе то, от чего немного прояснятся мысли и — хотя бы временно — исчезнет отчаянье. Большая чашка капучино, воздушную пенку которого украшал затейливый узор, и небольшой кусочек — 300 грамм это ведь не много? — сметанника с черносливом и грецкими орехами. Белоснежный шарик пломбира слегка подтаивал, умостившись на трехсотграммовом воплощении счастья. И я поспешила погрузить в него чайную ложечку.

Атмосфера кафе располагала к спокойствию и умиротворению. Клиентов почти не было, а те, кто попивал кофе, говорили вполголоса или вовсе молчали. В дизайне преобладали оттенки бежевого и коричневого цвета, прохлада из кондиционеров приятно остужала разгоряченную после улицы кожу. Пусть тут до сих пор стояли стулья, а не диванчики, как во многих кафе, зато кофе здесь подавали по-прежнему отменный. А сметанник оказался на вкус таким же, как и четыре года назад.

Ложечка застыла на полпути ко рту. Последний раз я ела сметанник на последнем нашем с Мартином свидании. Воспоминания пронеслись перед внутренним взором чередой ярких кадров. Вот Мартин сидит напротив меня и улыбается искренней и теплой улыбкой. Его глаза полны любви и нежности ко мне.

Аппетит пропал. А от съеденных кусочков начало тошнить. Причем не на шутку. На меня навалился груз вины: столько лет держалась, следила за фигурой — и на тебе. Нервы сдали и решила приняться за старое? Заедать неудачи тоннами сладостей?

Вместо того чтобы взяться за голову и думать, как теперь встретиться с Ромой, я прохлаждаюсь в кафе? Но в моем желудке за сегодня не было ни крошки, я чудовищно устала и измоталась. Мне нужно немного передохнуть, чтобы вновь броситься в бой.

Все-таки дело не в чувстве вины и не в воспоминаниях. Каким бы ни был вкусным сметанник, он явно не пошел на голодный желудок после нервотрепки. Хотела себя порадовать, а теперь спешила в уборную. Благо, хоть помнила, в какой стороне она находится и успела влететь в нее прежде, чем наследила по пути. Зато едва не споткнулась через выставленную ногу сидящего за соседним столиком парня, который развалился на стуле и не отводил глаз от телефона.

После того как мне стало легче, подошла к овальному зеркалу, висевшему над умывальником. За сегодняшний день столько всего случилось, что я даже не вздрогнула от своего внешнего вида. Как официантка сохранила вежливую улыбку, когда меня обслуживала, а не рассмеялась, не знаю. На вид я будто из лесу выбежала или с луны свалилась. Волосы пружинами торчали в разные стороны, резинка, стягивающая их в хвост, не особо спасала ситуацию. Лицо перепуганное, белки глаз красные, веки опухшие. Спустя минуту стал ясен вердикт: на наркоманку, которую ломает без дозы, я похожа. Вот на кого. Еще и за сладеньким прибежала.

Пока пыталась усмирить волосы влажными ладонями, думала о том, что зря вообще сюда пришла. Но не хотелось идти в кафе, которое мне не известно. В одно время я обошла все кофейни, в которых делали сметанники, и вынесла вердикт, что в этой они самые вкусные. Ничего не изменилось за четыре года. Мой любимый торт здесь по-прежнему чудеснейший на вкус, кофе бодрящий. Вот только воспоминания вряд ли дали бы ими насладиться, будь я даже в полном здравии и хорошем настроении.

Надо убираться отсюда. И заправиться в каком-то ресторанчике салатом, как я делала последние годы.

Не успев выйти в зал, я замерла на месте, только зацепилась взглядом за свой столик. Сердце свалилось в пятки, легкие забыли как дышать. Напротив парня, через которого я едва не споткнулась минутами ранее, сидел Мартин. О господи…

Хотелось себя утешить — это лишь галлюцинации. Или просто кто-то похож на него — сидел он вполоборота. Но эту черную рубашку, раскрепощенную манеру жестикуляции и давление, которое он оказывал на собеседника, ни с чем не спутаешь.

Пальцы сжали тонкую кожу сумочки. Ноги сами шагнули назад, в уборную. В этом кафе лишь один выход — и чтобы дойти к нему, нужно проскользнуть мимо Мартина.

Какого черта он приперся сюда?! Выследил меня? Вряд ли. По нему не было заметно, что он ждет, как я выйду из уборной. Разговор с собеседником полностью поглотил его. Значит ли это, что у меня есть шанс выпорхнуть из кафе незамеченной?

Однако на поверхность пробивалось совершенно другое желание: придушить мерзавца прямо здесь. Или хотя бы морально раздавить его словами: «Ты последняя сволочь! Окончательно свихнулся! Как ты мог даже попытаться убить своего лучшего друга, дорогого мне человека, моей же рукой?! Как земля под тобой не разверзлась? Ты не достоин того, чтобы дышать одним воздухом с людьми. В аду ты бы выиграл выборы и сверг местного дьявола…»

Новые и новые слова рождались в голове. А с ними крепла ненависть, сильнее бурлила злость. Только ощутился жар, расходящийся от сердца, я поднесла ладони к лицу — багряный цвет проступал через кожу. Этого еще не хватало!

Вспомнив слова Ромы, я прикрыла глаза и попыталась пробудить в теле ощущения, которые рождались во мне рядом с ним. Вместе со сладостным томлением проснулась грусть, но жар постепенно угасал. Где сейчас Рома? Как же хотелось, чтобы он сейчас был рядом. Без него я чувствовала себя какой-то не целостной.

Когда немного успокоилась, решила осторожно выглянуть в зал. И едва не столкнулась с девушкой, которая спешила в уборную. Можно было бы закрыться в ней на часок-другой, но, черт возьми, кофейня небольшая и туалет здесь один.

Мартин как и прежде болтал с парнем. Надо действовать быстро. Повезло, что меня до сих пор не заметили. Но выбежать не расплатившись? А вернуться к столику и ждать официантку равносильно самоубийству.

К счастью, девушка, что принимала у меня заказ, находилась недалеко и болтала с баристой, опершись о стойку. К ней я и поспешила, молясь о том, чтобы сердце своим сумасшедшим стуком не пробило грудную клетку по пути.

— Девушка, можно мне счет? — спросила тихо. Она медленно повернула ко мне лицо, нахмурилась, несколько секунд изучала меня, лишь потом ответила. За эти несколько секунд я была готова убить ее!

— За каким столиком вы сидели?

— У окна, в углу. Заказывала сметанник и капучино.

— Одну минуту… — Официантка неспешным шагом обошла стойку, словно специально действуя мне на нервы. Нет у меня одной минуты!

— Я сильно спешу. — Трясущимися руками достала из сумки несколько купюр. — Возьмите. Можно без сдачи.

Чья-то рука нежно приобняла за талию, отчего по телу пронеслась мелкая, но убийственная дрожь. До потери пульса знакомый шепот прошелестел над ухом:

— Не знал, что ты снова ешь сладкое.

Внутри меня разверзлась буря. Даже хуже — смерч скручивал внутренности, вспыхивали молнии, разрушая самообладание, которое я так отчаянно пыталась сохранить. Пальцы сильнее, чем нужно, стиснули купюры. Официантка еле вырвала их из моей руки.

Объятье Мартина крепло, талию словно стискивал стальной капкан.

— Тебе не удастся меня насильно удержать.

— Верно. — Хоть я и не видела, но знала, что сейчас он ухмыляется. — В конечном счете ты прибежишь ко мне. Хочешь услышать честный ответ почему? Потому что только рядом со мной мир не будет рушиться.

— Тогда прогони своих сталкеров и отпусти меня, раз так уверен, что я приду сама.

Официантка, озадаченная тем, что мы до сих пор стоим у стойки, решила спросить:

— Еще что-то хотите заказать? Или вам тоже принести счет?

— Девушка, как жаль, что у вас нет шампанского. У нас с моей любимой только что появился отличный повод выпить. Мы так давно не виделись и безумно соскучились по друг другу, — в подтверждение своих слов Мартин резко притянул меня еще ближе к себе. Его рука слишком уж нагло сжимала мой бок через кофточку, отчего злость взрывалась во мне с новой силой, когда я изо всей мочи старалась хоть внешне не показывать раздражение. Видимо, Мартина забавляют те моменты, в которые я борюсь с ним и чертовски злюсь. Хватит. Теперь ему не подарю того, о чем он так грезит.

— У нас есть кофе с коньяком, — улыбаясь так ярко, как лампочка в триста ватт, сообщила официантка.

— Тогда две чашки за мой столик.

Не успел он ухватить меня за руку — его пальцы лишь скользнули по запястью — как я быстрым шагом направилась к тому стулу, на котором совсем недавно сидел собеседник Мартина. Парень уже покинул кафе.

Я могла бы броситься к выходу. Возможно, Мартин не успел бы за мной — споткнулся бы о стул, не разминулся с другим посетителем или еще чего. Возможно, догнал бы. Но пока я стояла, усмиряя ураган ненависти внутри, поняла, насколько устала. Устала играть в кошки-мышки. К сожалению, от этого устала лишь я.

Мартин пододвинул ближе ко мне стул и расселся на нем так, что наши колени соприкоснулись. Я сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, заставляя не обращать внимания на эту досадную мелочь.

— Так когда ты прикажешь своим людям прекратить гоняться за мной?

— На самом деле ты сейчас отошла немного на второй план. Мне нужен твой герой. Можешь порадоваться: его геройства ужасно докучают и портят планы. Долго в камере он не просидит, батя его вытащит. И спрячет где-то. А ты, — он приобнял меня за плечи, — приведешь меня к нему.

Удерживая желание плеснуть в лицо Мартину одну из принесенных чашек кофе с коньяком, я стиснула зубы. Выждала несколько секунд с надеждой, что мой голос будет звучать спокойно. Отвлеклась на дурманящий аромат терпких ноток коньяка, которые дополняли оттенки корицы, гвоздики и чего-то цитрусового.

Я приняла любезно врученную чашку и поднесла к губам напиток. От пряного запаха взбодрился разум и ртом завладела истома — хотелось сию секунду его попробовать, но он еще был горячим.

— Между прочим, я так же, как и ты, не буду знать, где окажется Рома, когда его выпустят.

— Не лги. — Он даже убрал руку с моих плечей.

— Я серьезно, — повернулась к нему лицом, готовясь выдержать сканирующий взгляд на честность. От черноты его глаз пробрало холодом. Я поспешила сделать глоток кофе, хоть и собиралась подождать, пока он остынет. Горячий напиток, волнующий ярким вкусом, слегка обжег язык.

— Поищем Рому вместе? — Губы Мартина изогнулись в лукавой улыбке.

— Предлагаю посоревноваться. Кто раньше его найдет?

— У тебя преимущество. С тобой он хочет встретиться, а со мной — вряд ли.

— Может, потому, что ты его едва не убил, а я его спасла?

В глазах напротив вспыхнул искренний интерес. Мартин приблизился ко мне настолько близко, что мне чудом хватило терпения не разбить за это чашку на его голове.

— Как ты его спасла? — прошептал он.

Сейчас, когда Мартин был открыт для того, чтобы проглотить любой мой ответ, мне захотелось ударить его так больно, чтоб у него помутнело в голове. Чтобы все его планы, проработанные с чрезвычайной тщательностью, рассыпались в прах. Чтобы им завладели эмоции и вывели его на путь ошибок.

Я пожала плечами, отставила чашку и спокойным, безразличным голосом произнесла:

— Элементарно. Дар не позволил мне убить человека, которого я люблю.

На лице Мартина враз напряглись все мышцы. Взгляд наполнился мрачной яростью. Кажется, именно так смотрят перед тем, как всадить нож в сердце с пометкой «в состоянии аффекта».

На всякий случай я поднялась. Пока демоны Мартина не сорвались с цепи, надо уходить.

Хоть он и мог меня остановить, дотянуться, поймать за руку, в то время, как я проскальзывала мимо него, но не сделал этого. Даже не шевельнулся. Странно. Мне казалось, он сейчас сорвется и обрушит на меня весь свой гнев.

Сделав шаг от столика, я обернулась. Рука, лежащая рядом с чашкой кофе, была сжата в кулак до побелевших костяшек. На меня смотрели дьявольски-черные глаза.

— Передай Роме, чтобы он готовил место себе на кладбище, — произнес Мартин голосом, в котором шипел сдерживаемый гнев.

Слова отразились режущей болью в груди — будто кто-то всадил в нее нож и провернул вокруг оси. Я мелкими шажками попятилась спиной к выходу.

Почему-то Мартин не бросился вдогонку, когда выпорхнула на залитую солнцем улицу. Не зная, что будет в следующую секунду, решила быстрее затеряться в толпе, которая спешила занять места в подъехавшем автобусе.

Набившись под завязку, он покатился вниз по улице. Теперь можно спокойно вздохнуть. Мартин не кинулся меня догонять. Наслаждаясь тем, как сердце замедляет свой стук, я отвернула лицо от окна, за которым удалялось здание кафе. А в следующий миг услышала грохот и звон стекла позади. Кто-то пробил брошенным стулом панорамное окно кофейни. Вот и вырвались на свободу демоны Мартина.

Глава 25.

Мартин поверил моим словам, на что я особо не надеялась, лишь хотела ужалить побольнее. Но он поверил, притом что намного больше знает о даре. Неужели причина не в том, что я чудовищно разозлилась в последние секунды, а в том, что мои чувства к Роме сильнее, чем можно было ожидать? И именно они дали мне силу изменить сценарий.

Хорошо, что Рома об этом не знает. Пусть дальше думает, будто причина во вспыхнувшей злости. Одно дело притворяться, что никаких чувств нет, и другое — терпеть издевки Ромы, если он узнает. Уверена, его характер в таком случае станет еще хуже.

И кой черт меня дернул поцеловать его? То есть чмокнуть в губы. Детский сад… Остается молиться и надеяться, что он забудет об этом.

Пересекая стоянку перед торговым центром, я вспоминала, как однажды уже нашла здесь Рому. Но сейчас его красной спортивной машины, ясное дело, нигде не было. Он точно снова не сядет в нее, пока не расправится с Мартином.

Случайная встреча в кафе натолкнула на мысль: в каком месте искать Рому, как не в торговом центре, где мы затаривались продуктами, выбирали мне шмотки и брали еду навынос? Конечно, не думаю, что Рома будет меня ждать, спрятавшись в одном из посещенных нами магазинов, или я случайно врежусь в него, засмотревшись на изысканное платье. Но надеюсь, что найду кого-то из персонала, кто знает его намного лучше, чем я. Или знаком с его семьей.

В первую очередь я зашла в тот дорогущий бутик, где Рома потратил на меня кучу денег. Знакомая девушка-консультант сразу же подлетела ко мне и растянула губы в фирменной улыбке. Облегчение от ее появления слегка расслабило — благо, что она сегодня на работе.

— Здравствуйте, — поздоровалась я после ее дежурного приветствия. — Помните, я приходила с Романом Михайловичем?

— Конечно.

— Он ведь ваш постоянный клиент.

— Да.

— А у вас нет его контактов?

Ее брови идеальной формы нахмурились. Явно у нее имелись какие-то контакты. Чего бы она с минуту сверлила меня взглядом, точно подбирала слова, как бы мне отказать.

— Мы не предоставляем контакты наших клиентов. Если у вас нет других вопросов, прошу меня извинить. — Девушка натянула скромную улыбку, шустро повернулась ко мне спиной и собралась куда-то уйти, но я успела обогнать ее. И снова оказаться к ней лицом.

— Послушайте, мне очень нужно. Рома точно не будет сердиться, если вы дадите хоть какую-то информацию.

Смотря на девушку, во прищуренном взгляде которой росло недоверие, я жалела, что заранее не придумала какую-нибудь правдивую ложь. Не буду же выкладывать настоящую причину, почему мы с Ромой потеряли друг друга.

— Нам с ним необходимо встретиться, но из-за одного нелепого случая так вышло, что мы не успели обменяться контактами. Прошу вас, дайте хотя бы электронную почту, если не хотите давать номер телефона, — взмолилась я.

Пока мне не отвечали, надежда с нетерпением разгорались все сильнее: может, в конце-то концов, девушка-консультант почувствует, что ее помощь правда нужна, и мне не придется лгать наобум. В любом случае я не собиралась уходить отсюда ни с чем.

Она посмотрела по сторонам и перешла на шепот.

— Таких, как ты, Рома сюда каждую неделю бывает приводит по нескольку штук. Любит он дарить своим бесчисленным пассиям уйму одежды. Это в его понятии благотворительность. Вот он приодел тебя — и радуйся. А если номер телефона не оставил, то ты же неглупая, должна понять сразу свою роль — ты однодневка.

Несмотря на значение слов, все они были произнесены дружелюбным тоном и с улыбкой. Со стороны и не скажешь, что меня только что толкнули в грязь. Я даже опешила от такой наглости и лицемерия. И упустила момент — девушка отошла от меня. Но недалеко. Принялась поправлять и без того ровно висящие плечики с шелковыми блузками.

— Его отец здесь тоже постоянный клиент? — выкрикнула вдогонку. Ее руки застыли. — Он сюда барышень табунами не приводит? Если нет, то дайте его телефон. Или на крайний случай скажите, где находится офис его криминального клана.

Клиенты, явно привыкшие к тишине, обернулись в мою сторону с заинтересованными и озадаченными взглядами. Прежде чем девушка успела подлететь ко мне, ей перегородил дорогу администратор. И навис надомной угрюмой скалой, загораживая свет.

— Что здесь происходит?

Не успела я открыть рот, как ответили вместо меня.

— Одна из бывших Романа Михайловича пришла требовать его контакты.

— Я не его бывшая! — заявила, но никого не впечатлило мое отрицание.

— Надо было сразу ее ко мне отправить. Иди работай. Сам разберусь.

Что бы я ни говорила, каким бы умоляющим взглядом ни смотрела, в конце концов меня выпроводили и пообещали вызвать охрану, если я снова рискну сунуть нос в их магазин.

Сволочи. На глаза навернулись слезы. Но я запрокинула голову, ругаясь про себя на безупречный сервис дорогого бутика, и направилась дальше. Что делать теперь? Еще по пути торговый центр я заглянула в интернет-кафе и попробовала зайти на свою страничку вконтакте. Пусть Рома еще несколько дней назад добавил меня в черный список, когда не пришел на свидание, сейчас можно было понадеяться, что он удалит меня оттуда и напишет. Но моя страничка оказалась заблокирована. Плюс ко всему телефона у меня нет, симка осталась на какой-то квартире, денег на новый не хватит.

И это еще не все. Буквально секунду назад появилось такое ощущение, что желудок прилип к спине. От нервного перенапряжения даже сбежало чувство голода.

Я свернула к тому ресторанчику, где мы брали еду навынос, и решила засесть в нем до тех пор, пока не придумаю что-то толковое или Рома не проголодается и не заскочит сюда за очередным ужином.

Не хотелось верить в то, что отец действительно заставит его сидеть где-то взаперти. Сомневаюсь, Рому вообще можно заставить что-либо делать или не делать.

Спустя час и две тарелки овощного супа, а также один цезарь и три чашки ромашкового чая, я закончила строить план. Пойду на рынок, куплю б/у телефон (денег должно хватить), достану новую симку и заведу еще одну страничку вконтакте. С нее и напишу Роме.

— Вы Алина? — послышался сверху твердый голос. Я медленно подняла взгляд от тарелки, по которой катала последний кусочек помидора, и встретилась глазами с мужчиной в строгом костюме.

Сталкер Мартина? Уже пожалел, что не погнался за мной? Но этот мужчина выглядел настолько представительно, что был похож на телохранителя президента. Лишенное эмоций лицо, холодный взгляд, идеальная осанка и широко расправленные мощные плечи. Уже не говоря о том, что костюм хоть и строгий, но от него веяло дороговизной.

Нет, этот мужчина не был похож на сталкеров Мартина. Но вдруг ошибалась? Я осторожно кивнула, подтверждая свое имя, и одновременно крепче ухватилась за сумочку, готовая в любой миг сорваться с места и бежать.

— С вами хочет поговорить Михаил Юрьевич.

— Я не знаю никакого Михаила… — осеклась, широко распахнув глаза. Секундочку, кажется, догадываюсь, кто это. К сожалению, радости мне догадка не принесла. Рому увидеть я хотела — ужасно хотела! — а вот его отца не очень. Не зря ли на весь бутик выкрикнула про офис криминального клана?

— Знаете его или нет, роли не играет. Пройдемте со мной. — Мужчина галантно подал мне руку. В вежливом жесте не чувствовалось ни капли обходительности, зато отчетливо был виден намек: если я не выйду из ресторана на своих ногах, меня уволокут.

Пока мы оставляли позади бесчисленные ряды бутиков, спускались по эскалаторам, от меня не отходили ни на шаг. Мужчина делал вид, что не слышал мои вопросы о том, куда мы направляемся. От этого становилось все тревожнее.

Что за человек отец Ромы? Вдруг его люди завезут меня в темный лес, пристрелят по-тихому и там же закопают. Ведь именно я создаю проблемы его сыну.

Интересно, а Мартина они тогда тоже уложат на лопатки чередой выстрелов и похоронят рядом? Сможет ли он исцелиться после десятка пуль, выкопать себя, а потом меня?

Какие только мысли не лезли в голову. Объяснил бы хоть что-то этот двухметровый истукан, я бы не тряслась рядом с ним зайцем. Но он, гад толстокожий, привел меня на подземную стоянку к джипу, и в тот момент, когда я собралась снова задать вопрос, кто-то сзади прижал к лицу салфетку, пропитанную хлороформом.

Я дернулась в попытке вырваться, но тело предало меня, сопротивляться не нашлось сил — они враз испарились после двух вдохов. Чьи-то сильные руки, в которых я обмякла, затащили меня на задние сидения джипа. А дальше густой туман быстро застелил собой мир.

Словно последний луч солнца перед закатом, мелькнула и исчезла последняя мысль: «Проснуться бы в объятьях Ромы…»

Очнулась я с потрескивающей головной болью. Зарыться бы поглубже под одеяло и снова уплыть в сон. Но где я? Есть ли кто-то рядом? Новые и новые вопросы рождались в голове, требуя скорее найти на них ответы. Пусть кровать была теплой и уютной и покидать ее совершенно не хотелось, я сбросила одеяло и решительно села, морщась от прилива боли в виски.

— Скоро пройдет.

Стальной голос принадлежал мужчине, который забрал меня из ресторана. То есть роботу-бугаю в шикарном костюме, восседающему в кожаном кресле с книгой в руках.

От вида непроницаемого лица во мне вмиг вскипела злость. Я спрыгнула с кровати и сложила руки на груди.

— По-вашему, это нормально? Вы всегда привозите людей к своему боссу в бессознательном состоянии? Что за отвратительный способ!

Мужчина и бровью не повел. Лишь поднял руку в успокаивающем жесте и поднес к уху смартфон.

— Михаил Юрьевич, она уже проснулась. Когда прикажете ее привести?.. Понял. — А потом обратился ко мне. — У вас есть время выпить воды и перекусить. — Он указал на прикроватный столик, на котором теснились стеклянный кувшин, стакан и тарелка, полная фруктов.

— Я не голодна. Где Рома?

В ответ молчание. До чего же он несносный! Уткнулся взглядом в книгу и делает вид, что меня здесь нет. Я несколько раз повторила вопрос, добавляя в конце «пожалуйста», «ну скажите, вам разве сложно?», «если не знаете, так и ответьте!», но он лишь вновь посоветовал мне перекусить и выпить воды.

Забравшись обратно на постель, я поставила на колени тарелку с фруктами и принялась медленно отщипывать по виноградинке, рассматривая фотообои, которые укрыли стену напротив. Она казалась переходом в другой город, с узкими улочками, буйными красками цветов, свисающими с кованных балкончиков. Взять бы Рому за руку и прыгнуть прямо в эту стену и перенестись за тысячи километров отсюда, где нет ни мерзавца-Мартина, ни тирана-Михаила Юрьевича, ни его громилы-помощника.

Не успела я вдоволь наесться виноградом (аппетит таки проснулся), как мужчина приказал подниматься и следовать за ним.

За дверью комнаты потянулся коридор с множеством таких же деревянных дверей. Со стен лился приглушенный свет из вычурных светильников, стилизованных под канделябры. Отчего складывалось впечатление, что мы шли по коридору средневекового замка. Нам даже по дороге попались две горничные! С ума сойти, это ж каких размеров дом у отца Ромы?

Ему хоть сказали, что меня притащили, или так же держат в неведении? Что-то начинаю сомневаться в том, что встреча с отцом поможет мне вновь сойтись с ним.

Сопровождающий остановился перед дверью, позолота на которой отличала ее от соседних. Сердце подскочило и заметалось в груди. Я потерла вспотевшие ладони, собираясь с духом. Не так страшно было бы перепрыгнуть через огромный костер, чем переступить порог кабинета Михаила Юрьевича.

Суровое, но красивое, лицо вмиг напомнило Рому. Больше всего похожим оказался взгляд. Когда Рома сердится или строит из себя командира, то смотрит так же.

— Здравствуйте, Михаил Юрьевич, — произнесла, опустив взор к крепким рукам, сложенным в замок на столе.

— Присаживайся, Алина, и сразу начинай рассказывать все с того момента, как познакомилась с моим сыном.

Все? Что, если каким-то не так сказанным словом подставлю Рому? Не хочу, чтобы его наказывали из-за меня. Он и так многим мне помог.

Я опустилась на стул с высокой спинкой, не в состоянии расслабить зажатое тело. Просторный кабинет, казалось, сократился до размера кабины лифта — остались только массивный стол, Михаил Юрьевич, сканирующий меня взглядом, и я, еле живая.

— Извините, — пробормотала сиплым голосом, — но я ничего не могу вам рассказать. — Взгляд застыл на причудливо изогнутой ножке стола. Где найти смелость бороться с исходящим от Михаила Юрьевича давлением?

— Что ж. Значит, решила его покрывать. Мне спешить некуда. Решения имеют свойство меняться под влиянием некоторых факторов.

Он меня пытать будет? Голодом морить? Что ему стоит закрыть меня в той комнатушке, раз в день вызывать к себе и спрашивать, готова ли обо всем рассказать. А потом отправлять обратно.

— Рома ничего плохого не сделал! — заявила, вскинув голову, и встретилась с пристальным взглядом зелено-карих глаз. Из моего голоса утекла сила. — Он лишь пытался меня защитить.

— И поэтому захватил машину скорой помощи.

— Нет, это я достала пистолет. А Рома потом его отобрал.

В двери деликатно постучали. Не дождались слова «войдите». Лицо Михаила Юрьевича вытянулось, когда вместе с тихим звуком открывающейся двери зацокали каблучки по паркету.

— А я вам чай принесла.

Девушка, немногим старше меня, подошла к столу, ловко виляя бедрами в обтягивающем сарафане бежевого цвета. Ее белые волосы были настолько длинными, что кончиками касались подноса, когда она его несла. Секретарша?

— Милана, я не просил чай.

Но блондинка, не обращая внимания на слова, грациозными движениями поставила на стол пустые фарфоровые чашки и наполнила их парующей жидкостью из чайничка, отчего по кабинету сразу разнесся ягодный аромат.

Только она поставила чайник на поднос, как принялась меня беззастенчиво рассматривать, сопровождая это настолько обезоруживающей улыбкой, что я не знала, как реагировать.

— Мой дорогой зайчик, разве я могла не зайти и не посмотреть на девушку Ромчика, — подмигнула она Михаилу Юрьевичу.

— Я… я не его девушка.

— Серьезно? — пышные ресницы удивленно взмыли вверх. — Ты ему отказала? Ну надо же, — рассмеялась Милана, сверкая белоснежной улыбкой. — Тогда я просто обязана была зайти и посмотреть на его первую безответную любовь.

Меня ни с кем не спутали? Широко распахнув глаза, я уставилась на Милану, под любопытным взглядом которой становилось все более неловко. Слова застряли в горле: Рома никогда ничего не предлагал мне, он обрубил на корню любые мысли о том, что я хоть немного могла бы ему нравиться.

Меня точно с кем-то спутали, с какой-то другой девушкой. От осознания этого в груди разлилась горькая грусть. Последняя надежда склонила голову. Я сглотнула застрявший в горле ком и проговорила:

— Вы меня с кем-то путаете. Между нами с Ромой ничего нет.

Милана махнула рукой, подступая к Михаилу Юрьевичу. Приобняла его, отчего лицо мужчины вмиг расслабилось, и спросила:

— Вот скажи, котенок. Ромчик когда-нибудь влипал в неприятности из-за девушки?

«Котенок» покачал головой. Кажется, Милана никакая не секретарша, а как минимум любимая девушка. Мой взгляд метнулся к ее тонкой ручке, которая лежала на плече Михаила Юрьевича: на безымянном пальце сверкало кольцо. Его жена? Мачеха Ромы? Да она с ним одного возраста!

— Поэтому я уверена на все тысячу процентов в том, что Ромчик влюбился. Разве это не чудесно, дорогой?

Михаил Юрьевич таял от присутствия любимой, куда-то испарился грозный взгляд и угрожающая аура, за что мне хотелось расцеловать Милану, кем бы она ему ни приходилась. Да хоть просто любовницей. Это же какими порциями нужно излучать нежность, обаяние и заботу, чтобы так быстро раскрошить каменную маску местного авторитета?

Но факт оставался фактом: Милана была неправа, пусть даже ни с кем не путала меня.

— Дело не во мне. Просто у нас с Ромой оказался общий враг.

Только после того, как я произнесла эти слова, поняла: а ведь Рома разругался с Мартином из-за меня. Но в то же время совсем недавно говорил, что хочет его уничтожить лишь по одной причине: в городе не должно быть никого лучше или сильнее его. Все дело в слепом желании расправиться с конкурентом, пусть даже он близкий друг.

«Так не похоже на Рому», — пронеслось в голове. Будто я его знаю! Мы знакомы всего-то ничего, откуда такие мысли?

— Общий враг? — переспросил Михаил Юрьевич. Я кивнула, понимая по взгляду мужчины, что уже успела сболтнуть лишнего. Неужели Рома отцу совершенно ничего не рассказал? — Давай договоримся. Ты мне называешь имя и можешь быть свободна.

— Мишенька, разве ты не видишь, что Роме важно самому разобраться с врагом? — Милана многозначительным взглядом указала на меня. К чему этот намек? Я бы спросила, но вряд ли мои слова прозвучат вежливо.

Губы Михаила Юрьевича сжались в тонкую линию, а рука крепко стиснула смартфон, который уже явно был готов набрать нужный номер. Например, хорошего киллера.

В коридоре послышались мужские голоса. И один из них был настолько знакомым, что я едва не подпрыгнула от радости. Но лишь повернула голову к двери.

В тот же момент в кабинет, словно вихрь, ворвался Рома. Его разгневанный взгляд быстро нашел мои глаза и сразу же озарился радостью. Я улыбнулась в ответ, жалея, что не могу при родителях броситься на Рому и стиснуть его в объятиях так крепко, чтобы он начал возмущаться и даже покашливать.

— Кто тебе рассказал? — рявкнул отец. Меня подбросило на стуле от испуга. А на лице Ромы не осталось ни следа от радости. Злость исказила черты до такой степени, что я похолодела, хоть гнев предназначался и не мне.

— Неважно! Мы уходим. — Рома в несколько шагов преодолел расстояние между нами и схватил меня за руку.

— Стоять! — Михаил Юрьевич подорвался из-за стола, отчего его кресло откатилось и стукнулось спинкой о стену. — Вы оба никуда не уйдете!

— Еще как уйдем! И у нас нет времени на тупые ссоры. Пошли, — Рома дернул за руку, но я не сдвинулась с места. Посмотрела на потерянную Милану, не находившую слов, на отца Ромы, напоминающего разъяренного тигра. Страшно не было, крепкая хватка на запястье почему-то дарила море уверенности и спокойствия. Лишь поэтому не побоялась сказать:

— Михаил Юрьевич, благодарю вас за помощь. Но это наша с Ромой война. И нам в ней терпеть поражение или праздновать победу.

Улыбка дрогнула на губах Миланы. Она нежно провела рукой по плечу Михаила Юрьевича и вполголоса сказала ему:

— Пусть уходят.

— Мы и без твоего подхалимства уйдем, — огрызнулся Рома и сильнее чем прежде потянул меня за собой. Сомнений нет: в этой семье не лучшая атмосфера.

Дорогу к двери нам преградил громила Михаила Юрьевича с таким напряженным видом, будто был готов в любой момент уловить приказ, забросить нас обоих на свои могучие плечи и унести в темницу.

За спиной прозвучал сиплый, но угрожающий голос:

— Если ты опять поставишь пятно на моей репутации, я сделаю так, что все забудут о том, что у меня когда-то был сын.

Рома не подал виду, что его задели слова. Но чувствовалось: задели. Возможно, это ничем ему не поможет, но я переплела его пальцы с моими и крепко сжала его ладонь.

— Долго тут стоять будешь? — прошипел Рома, буравя злыми глазами живую преграду. Я чувствовала, как напряглась его рука, будто он сдерживал в себе желание пробить дорогу к двери силой.

Громила бросил взгляд нам за спину, кивнул и наконец-то отошел, открывая путь к свободе.

Глава 26.

— Отец собирается баллотироваться на ближайших выборах.

— На президентских?

Рома то ли фыркнул, то ли коротко прыснул. Не отрывая глаз от дороги, переключил передачу и ответил:

— Всего лишь на местных. Захотел стать мэром. Ты ж понимаешь, старые делишки замять совсем не сложно, подкупить прессу и сделать хорошую рекламу не составит труда. Куда сложнее меня убрать из глаз долой. — Рома умолк, и не успела я спросить, из-за чего отношения их настолько испортились, как он добавил: — Давай больше не будем об этом.

Они с отцом очень похожи, каждый хочет быть в городе лучшим. Им даже девушки одинаковые нравятся. Я видела уйму фотографий Ромы, где он обнимал таких же, как Милана.

Что за чушь она несла в кабинете о первой безответной любви? Буквально несколькими фразами выбила у меня почву из-под ног. И самое страшное, мне до одури хотелось поверить в ее слова.

Чтобы не тешить себя пустыми надеждами и глупыми фантазиями, я решила спросить Рому в лоб. Пока мы ехали по ночной загородной дороге к новому месту жительства, самое время узнать. Потом, по приезде, я уверена, найдется сто и одна причина избежать щепетильного разговора.

— Ты никогда не приводил девушку домой?

— Что эта стерва уже успела тебе наговорить?

Не ожидала, что разозлю Рому так быстро.

— Никогда не слушай ее, поняла? — Зелено-карие глаза метнули в меня колкий взгляд. Возможно, за этими словами скрывалось еще и «Никогда не говори о ней!», но я не могла просто кивнуть и остаться ни с чем. Пусть даже итог меня не обрадует.

— Она твоя мачеха? Давно? Почему вы так не ладите друг с другом? Потому что она твоя одногодка?

Рома резко ударил по тормозам, и если бы не ремень безопасности, я бы уже вылетела через лобовое стекло. Он больно передавил грудную клетку, а внезапная остановка не на шутку испугала. Я и не заметила, когда Рома успел съехать на обочину.

— Ей тридцать, ясно? Не понимаешь, почему же я ее терпеть не могу? А потому что она первая девушка, которую я привел домой. Дальше сама домыслишь?

Но я совершенно растерялась, сжалась под разгневанным взглядом Ромы. Его отец увел Милану или она сама специально сошлась с Ромой, чтобы добраться до отца? Спросить до чертиков страшно. Да и не об этом я хотела больше всего узнать! Поэтому уверенно кивнула, будто говоря, да, сама все домыслю. И сразу же сказала:

— Ничего плохого она мне не говорила. Но я сделала вывод, что ты ни с кем не заводишь серьезных отношений. Все из-за Миланы? Поэтому ты бросаешь девушек одну за другой?

К моему удивлению, лицо Ромы смягчилось, хотя я была готова к новой вспышке злости. Он отвел взгляд к окну, будто о чем-то задумался.

— Да нет. Просто все скучные попадаются. Красивые, но пустые. Как куклы.

Градус напряжения в машине ощутимо снизился. Повисла тишина, но не давящая или неловкая, а приятная. Рома вернул руку на руль, и я в последний момент перед стартом успела спросить:

— Может, ты не тех девушек выбираешь?

На его губах заиграла загадочная улыбка. Взгляд сделался каким-то подозрительно шаловливым. С чего бы? Будто я ему предложила покувыркаться на задних сидениях. Прямо сейчас. Именно так на меня смотрел.

А в следующую секунду приблизился и оперся рукой о спинку моего кресла. Я невольно отпрянула назад, как от вспышки огня.

— Ты ко мне подкатываешь. — Его слова должны были прозвучать как вопрос, но прозвучали как утверждение. — Так мило и по-детски. — Он нежно провел рукой по волосам — но в этом движении не было ничего романтичного, зато жалости ко мне — сполна!

— Иди ты знаешь куда со своим самомнением! — Я отбросила его руку. — Тебе везде чудится повышенное внимание к собственной персоне. И не знаю, с какого перепугу показалось, что я к тебе подкатываю…

— И твоя утренняя попытка меня поцеловать тоже показалась.

В машине вдруг стало нечем дышать. Я потупилась, чувствуя, как заливаются краской щеки. Мысли судорожно заметались в голове, сталкиваясь и теряясь в суматохе. Надо срочно найти слова и объяснить этому напыщенному засранцу, что он глубоко заблуждается.

Но на ум не пришло ничего лучше, кроме:

— То было сиюминутное желание.

— Мне нравится эта отмазка.

К счастью, Рома отстранился и завел мотор, а я наконец-то смогла спокойно вздохнуть. Так, не стоит оправдываться как попало, невесть что можно подумать после моего ответа. Я решила, раз мы покатились по дороге дальше, потратить оставшееся время на размышления и уже потом поразить Рому емкой и доходчивой фразой.

Но всем заранее заготовленным словам будто суждено было остаться лишь мыслями.

Когда мы под покровом ночи приехали в коттеджный городок, а я приготовилась к новому витку разговора сразу же, как окажемся в доме и включим свет, Рома молча завез машину в гараж, открыл дом, дождался, пока я переступлю порог, захлопнул дверь и спустя несколько мгновений абсолютной тишины прижал меня сильным телом к стене, без труда найдя в темноте мои губы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Взрыв сладкой эйфории раскинулся по телу жаркой дрожью. Я никогда не позволяла себе погрузиться в мечты о том, что Рома однажды набросится на меня с поцелуем. Но вот его губы настойчиво прижались к моим — этого не должно было случиться.

Не хочу стать его следующей девушкой, которую он бросит.

Сердце содрогнулось от боли. Я с силой стиснула зубы, вперлась ладонями в грудь Ромы, которая казалась каменной. Разве реально его оттолкнуть от себя? Что нашло на него? Почему он продолжает попытки углубить поцелуй, почему его руки с натиском скользят по моему телу? Я ведь не в его вкусе, черт возьми!

Хуже всего то, что я еле держалась. Желание слиться в поцелуе и обнять в ответ настойчиво вытесняло крик здравого рассудка. Тепло, трепещущее в груди, окончательно доказывало, что Мартину я не солгала. Это чувство было так похоже на то, что называют любовью.

Рома был явно не из тех, кто просто так сдаются. Его ловкие пальцы переместились на мои бока и внезапно защекотали — всплеск ярких и раздражающих ощущений заставил тело виться вьюнком и невольно раскрыть рот от смеха. В тот же момент настойчивый язык поспешил проникнуть в него, а пальцы перестали щекотать.

Что мне делать с этим засранцем? Какого черта он такой настырный?! Он хоть немного понимает, что разрывает мне сердце? Его руки крепче прижали меня, так что теперь я отчетливо чувствовала собой все рельефы его тела, на которые раньше смущалась смотреть.

А целовался он так, что я сходила с ума от удовольствия. Неловко, неумело ему отвечала. Когда я последний раз с кем-то целовалась? Кажется, уже забыла, как это делается… Он разочаруется во мне. Я всего лишь простая девчонка. Та, на которую не обратят внимание даже из-за внешности. И только поэтому даже не узнают, скучная я или похожа на куклу.

Мне необходимо это прекратить. Больше не могу. Глаза защипало от подступающих слез. Не хватало еще сейчас расплакаться.

Я обмякла в сильных руках, посылая к черту все чувства, переполняющие мое тело. Поцелуй замедлился, наполнился нежностью. Но Рома отстраняться не спешил. Он смаковал мои губы, чувственно и жадно. Я выбрала момент и со всей дури сцепила зубы на его нижней губе, снова пытаясь оттолкнуть от себя такое желанное тело.

Наконец-то. Он отступил. А я стала заново учиться дышать. И жить без его рук и поцелуев.

— Что ты себе позволяешь?! — выкрикнула. Предательские слезы покатились по щекам. Какое счастье, нас окружала непроглядная темень. Рома их не увидит.

После моего крика тишина по-особенному зазвенела в ушах. Ее нарушали лишь наше тяжелое дыхание и бешеный стук моего сердца. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я услышала:

— Ты его любишь.

— Что? Нет!

— Пусть ты не осознаешь это. Но ты любишь его.

— Я не… — осеклась. Хотелось сказать: «Я не его люблю, а тебя. Вот только слишком боюсь разбиться…». Но лишь закусила губу, стараясь не всхлипывать. Дыхание подводило, оно сбилось и могло выдать меня в любую секунду.

Несколько тихих шагов, щелчок — и гостиную залил яркий свет. Я вмиг отвернулась, пряча лицо за распущенными волосами.

Снова повисла тишина. Рома смотрит на меня? Нестерпимое желание остаться наедине со своими слезами и спокойно выплакаться, бросило меня куда-то вперед, мимо комода, за угол, к какой-то двери. Лишь бы за ней оказался санузел или кладовка.

Я не успела дотянуться до позолоченной ручки. Рома поймал меня за запястье и повернул к себе. Лицо скрылось за спутанными прядями волос, и я ниже опустила голову, чтоб уж наверняка спрятать дорожки слез на щеках. Тело сотрясала настолько крупная дрожь, что я боялась — Рома почувствует ее через прикосновение к руке.

— Прости, слышишь? — его пальцы сильнее сжали запястье, будто желая обратить к сказанным словам больше моего внимания. — Я не хотел тебя обижать… Просто… Сиюминутное желание. В следующий раз я ему не поддамся.

Он хотел меня успокоить? Но теперь слезы окончательно прорвались, хлынули неудержимым ручьем. Их больше не скрыть. Я протерла глаза, громко хлюпнув носом. В голове творилась полная каша, и оправдать мое состояние не находилось слов.

— Ты чего это плачешь?!

Перед расплывшимся взором белела широкая грудь Ромы, обтянутая футболкой. Разрываясь между желанием прижаться к ней и вызвериться на ней, я выбрала последнее.

— Из-за тебя! — И замолотила слабым кулаком по его груди. Надолго меня не хватило — через несколько «ударов» рука скользнула вниз.

Видимо, мой ответ ввел Рому в замешательство. Потому что он застыл, умолк, а до меня в это время постепенно начало доходить, какие выводы он сейчас может сделать. Надо срочно спасать ситуацию. Из меня внезапно выплеснулся такой поток слов, что не остановишь:

— А все потому что меня никто не целовал четыре года, ясно? Вот такая я замухрышка! Заметил, наверно, да? Хотя мог бы и догадаться! А все почему? А потому что я не целуюсь с кем попало и просто так. Теперь неизвестно сколько мне придется выплакать слез, чтобы смыть с памяти твое сиюминутное желание. Хочешь, потешу твое эго? Да ты и сам наверняка знаешь, как влияешь на девушек… Мне понравилось, как ты целуешься. Но если тебе хоть немного жаль меня, не делай так больше. Пожалуйста…

Губы тряслись мелкой дрожью, предвещая новые ручьи слез. Щеки пылали от стыда — последние слова я додумалась сказать Роме прямо в лицо. Нахмуренное, озадаченное лицо. Подумает сейчас, вот истеричка…

Опуская взгляд, замерла на его губах. Нижняя припухла, кровь размазалась по коже. Наверно, болит. Жаль, у него нет дара и ранка будет медленно заживать.

— Значит, до меня тебя целовал только Мартин. Я поставил жирное пятно на воспоминаниях, которыми ты дорожишь?

Злость своей вспышкой ослепила меня. Даже слезы течь передумали.

— Что-о?! Да я уже ни черта не помню, как он там меня целовал!

— Ммм… Должно быть, ты наш поцелуй долго помнить будешь. — Рома растянул губы в улыбке, но сразу скривился и коснулся ранки пальцами. — И я тоже.

Намек на то, что после него меня еще очень долго будет некому поцеловать? Что-то дернулось в груди, жалобно всхлипнуло. Действительно, пора оставить поцелуй в воспоминаниях, так скорее о нем забуду. Хотя кому я лгу? Себе? Да его невозможно будет забыть.

Глава 27.

В доме нашлась комната со стеной, которая была полностью зеркальной. Паркетный пол не скользил, в углу на столике возвышался мощный музыкальный центр — идеальное место для репетиции танца.

На настенных часах стрелка давно перевалила за полночь. Но сна не было ни в одном глазу. Мы с Ромой решили тренироваться, пока не свалимся с ног. Он несколько раз посмотрел мой танец — и уже танцевал рядом, в точности повторяя движения. Мне бы такую память.

— Погоди, — он оборвал меня в начале танца. — Запомни этот момент, его мы изменим.

— На что?

Рома сложил руки на груди и отвел взгляд в сторону. Странная тревога проснулась во мне от его выражения лица. И, как оказалось, не зря.

— Пора тебе рассказать о своем плане. Для начала поклянись, что все время до кастинга будешь меня во всем слушаться. Не начнешь творить фигню, как на заброшенном заводе.

— Ты о чем? — спросила, а потом сразу же опешила, поджав губы. Тогда выскочила из машины, так и не услышав инструкций Ромы, и бросилась в завод сама. Ведь меня достало то, что они с Мартином игрались мной, как мышкой. В какой-то момент все перестало казаться игрой. Теперь в голове крутилось лишь одно слово — война. А на войне шутки с невыполнением приказов плохи. — Я поняла, о чем ты. Больше так делать не буду.

К тому же, возможно, зря достала в машине скорой помощи пистолет. Но о своем поступке не жалелось. Ведь тогда, утром, не верила, что Рома сам справится.

— Правда, поклянусь я только после того, как услышу план. Я должна поверить в то, что он сработает.

Тяжелый вздох вырвался из груди Ромы. Сейчас разозлится. Уже начали сдвигаться брови.

— Что плохого в том, чтобы вместе обсудить план? — спросила, пытаясь сгладить углы. Но голос выходил натянуто-дружелюбным. Еще и стоящий напротив засранец с таким удивлением взглянул на меня, будто никогда не собирался со мной ничего обсуждать. Не выдержала: — Ты настолько самоуверен, что считаешь, будто в твоем плане совершенно нет изъянов?

— Нет. Он идеален. — От пронзительного взгляда, в котором вспыхивали первые искры злости, мое сердце заметалось быстрее, чем от подвижного танца. Я потупилась, моргая и прогоняя наваждение, и уселась на пол по-турецки.

— Ну что ж. Давай план в студию.

Через несколько секунд молчания Рома уселся рядом и заговорил:

— Моя цель найти таких, как ты с Мартином. Как я понял, они очень хорошо прячутся. И, вполне возможно, следят за тем, чтобы такие, как ты, случайно не засветились в прессе или на телевидении. На это я и рассчитываю. Когда они найдут нас, договорюсь с ними, куплю у кого-то дар и надеру Мартину задницу.

— Купишь дар? — хмыкнула. — Думаешь, все можно купить?

— Вполне. — Рома самодовольно ухмыльнулся. — А даже если не получится — такой вариант я тоже рассмотрел — то просто найму ребят с даром, которые надерут ему задницу.

— Ладно, — согласилась. Но лишь потому, что мне в голову пришла другая идея: возможно, у них есть суд или хоть какое-то наказание для преступников, пользующихся даром во вред людям. Мартину нужно не просто надрать задницу — его надо упечь за решетку. — А как ты предлагаешь их найти?

— Послезавтра, или уже завтра, на кастинге ты взлетишь во время танца. Уверен, в таком случае ты точно пройдешь отборочный тур. Дальше тебя покажут по телевизору — и встреча с твоими братьями по дару не за горами!

— Взлечу? Во время танца? Я несколько раз отрывалась от земли, но только когда чертовски злилась. Да и допустим, смогу вызвать в себе злость, но а успокоиться как?

На губах Ромы заиграла развратная улыбочка. Чего это он удумал?! Стал смотреть на меня так, будто прямо сейчас уложит на лопатки и будет насиловать. Воображение, не остывшее после поцелуя, сразу принялось рисовать красочные картины, пробуждать жар под кожей. Ненавистное желание лишиться девственности с кем-то уверенным в себе и настойчивым затмевало рассудок. И буквально кричало о том, что Рома очень хорошо подходит на эту роль.

Нет, нет, нет! Алина, даже не думай об этом! Да и вообще это не мои мысли, а гормональные всплески. Нужно быть совершенно фригидной, чтобы тело не реагировало на Рому.

— Как тебя погасить, я прекрасно знаю. Поэтому танцевать мы будем вместе. И у нас достаточно времени потренироваться.

Я невольно подорвалась на ноги, стоило лишь представить, как разозлюсь во время танца, а Рома потом меня повалит на пол и снова будет шарить где-то под одеждой своей наглой рукой, прикрываясь намерением погасить злость.

— Да ты просто ищешь повод меня полапать!

Брови Ромы взлетели вверх, а за ними поднялись руки в примирительном жесте.

— Зато обещаю слишком далеко под одежду не залезать, пока ты сама не попросишь.

Ну не засранец, а? Развалился на полу, в глазах пляшут озорные огоньки, один уголок губ, где нет ранки, тянется вверх. Так и хочется укусить его еще за что-нибудь!

— Дурацкий у тебя план, ясно?! — выкрикнула, чувствуя, как от злости повышается температура тела.

— План у меня отличный, — парировал Рома, закладывая руки за голову. — Это ты слишком зажатая. Надо с этим что-то делать…

Ну все, доигрался! Огреть бы его музыкальным центром хорошенько! Или укусить? Мечась между двух желаний, я сжала кулаки, сцепила зубы, вперилась испепеляющим взглядом в ухмыляющиеся зелено-карие глаза — и в один момент в бурлящую кровь хлынула чистая, обжигающая энергия.

Музыкальный центр, до него десять шагов. Я бросилась вперед, ощущая слабеющее притяжение земли. Ну же! Лети!

Прежде чем я успела оторваться от земли на полметра и схватить со стола музыкальный центр, меня сзади остановил Рома. Перехватил за талию, притиснул к себе, одной рукой скользнул вниз по бедру, другой поднялся к груди. Потом быстро, ритмично поменял руки местами, будто подстраивая движения под танец.

Нечеловеческая сила стремительно покидала тело, стопы коснулись пола. Вспыхнувший от злости жар заменился совершенно другим — чувственным и опьяняющим.

— Добавим эти движения в танец? — послышалось над самым ухом. Между прочим, руки с моего тела Рома убирать не собирался. А я потеряла голос, пытаясь отстраниться от возбуждения, которое завладело телом. Ноги подкашивались. Мне слишком нравилось таять в объятьях этих сильных рук.

К счастью, он скоро отпустил меня, и я пошатнулась, удивленная отсутствию поддержки.

— Потренируемся еще?

— Нет, все завтра. Я устала.

Вяло, но уверенно переступая ногами, поплелась к выходу из комнаты. Он издевается надо мной. Играется, забавляется. Сколько еще раз смогу делать вид, что равнодушно реагирую на его близость? Надо бы поговорить с ним, но разве это что-то изменит? Рома всегда поступает лишь так, как хочет.

Надо как-то пережить эти два дня с надеждой, что после кастинга нас быстро найдут. А потом, как говорил Рома, я могу валить на все четыре стороны, если захочу.

Когда я обнаружила, что в арендованном коттедже несколько спален, чуть не подпрыгнула от радости. Мартин не знает, где мы, а Рома не придумает повода заставить меня с ним спать. Принимая душ и наслаждаясь волшебно-цветочным ароматом геля, я с нетерпением ждала тот момент, когда окажусь в широкой постели и хорошенько высплюсь.

Но какого-то черта сон совершенно не хотел ко мне идти. Мысли неустанным хороводом кружились в голове. Что будет после того, как нас с Ромой найдут? Не придется ли мне потом прятаться всю жизнь? Получится ли доказать вину Мартина? Вопросов становилось все больше, а ответить на них было некому.

Все завтра, сейчас надо отдохнуть, вырубить мозг, который вдруг решил променять сон на бессмысленное напряжение.

В какой только позе я ни пыталась уснуть, глаза не закрывались, а уши прислушивались к тихим звукам. Вот Рома прошелся мимо моей комнаты, спустился по лестнице, открыл воду на кухне, постучал посудой… Почему он не спит?

Спросить бы у него, раз все равно сама не сплю.

Нет, я ведь только перестала ощущать сладкое послевкусие его объятий и поцелуя. Вроде перестала. Надо сохранять равнодушие, чтоб не показать ему, что попалась на удочку. Для этого желательно снизить общение до минимума.

Как назло, мое внимание обратилось к тому, что во рту пересохло. Воды захотелось так сильно, что улежать на кровати было невозможно.

Я опустила босые ноги на мягкий ковер и тихо вышла в коридор. Волью в себя стакан воды, вернусь и наконец-то буду спать! Надеюсь, Рома уже ушел из кухни.

С опаской шагнула на деревянные ступени, судорожно вспоминая, скрипели ли они, когда поднималась по ним вверх. К низу лестницы все-таки нашлась ступенька, которая пронзительно скрипнула. Испугавшись, я отбежала от нее подальше.

И вздрогнула, когда встретилась со своим отражением в широком зеркале гостиной. Непослушные волосы от постоянного верчения по подушке спутались до ужасного состояния. Домовенок Кузя, ей-богу. Приглаживая волосы, с недовольством оглядела голые ноги. Следовало поискать пижаму, а не брать первую попавшуюся мужскую футболку в шкафу. Рома точно оценит мою едва прикрытую пятую точку. Если увидит, но он ее не увидит. Не собираюсь перед ним светить ею.

Несмотря на тишину, на кухне мерцал слабый свет. Стараясь бесшумно и медленно ступать, я подкралась к арочному проходу и увидела Рому, который сидел ко мне спиной за кухонным столом. Голова слабо покачивалась в ритм музыке, к ноутбуку тянулся провод наушников, рядом источала горький аромат чашка свежесваренного кофе, а пальцы то еле слышно отбивали ритм по столу, то порхали над клавишами.

Переписывается с какими-то девчонками. Сто процентов. Ну что, мне подвернулся отличный шанс разочароваться в Роме. Сейчас увижу, как он подкатывает к другим, и слова Миланы выветрятся из головы, а чувства покинут тело.

Шаг, один, второй. Ощущая себя мелким зверьком, который решил подкрасться ко льву, я мягко переступала вперед. Взгляд застыл на белом прямоугольнике монитора, дыхание замедлилось, а сердце наоборот ставило рекорд по отбиванию дроби в груди. Еще немного ближе надо подойти. Хоть бы Рома не обернулся.

Когда я оказалась уже настолько близко, что смогла бы положить руку на его плечо, разобрала строчки переписки. И сразу же прикрыла ладонью открывшийся от шока рот.

Кирилл: Так сложно что-то посоветовать. Обрисуй ситуацию в целом.

Роман: Она симпатичная, аппетитная, но просто кошмар какая зажатая. Совершенно не реагирует на мои подкаты! Я сначала думал, что проблема в бывшем. Типа любит его до сих пор. Но она это категорично отрицает, да и выглядит вполне адекватной, чтобы испытывать чувства к тому кретину. Короче, я ничего не понимаю. Буквально несколько часов назад рискнул ее поцеловать — так она вырывалась, как обезумевшая кошка.

Кирилл: Исчезни из ее жизни на время, потом опять появись и понаблюдай за реакцией. Если будет рада видеть, то дожимай дальше.

Роман: Не могу. У нас общее дело.

Кирилл: Хреново. Но способ работает, проверено.

Роман: Ты понимаешь, какая подстава? Я и не могу, и не хочу исчезать. Кроме меня, ее больше некому защищать. А быть постоянно рядом уже невыносимо. Хочу ее так сильно, что все время ловлю себя на одной мысли — в конце концов сорвусь и просто изнасилую.

Кирилл: Воу-воу! Пойди остынь в душ, чувак! Или переключись на кого-то другого.

Пальцы Ромы пробежались по клавиатуре, набирая ответ: «Не хочу. Она мне слишком нравится». Я превратилась в статую — ни вдохнуть, ни сдвинуться от шока. Только и могла неотрывно смотреть на строчку ответа. Пальцы замерли над клавиатурой. Наконец Рома нажал «энтер» и внезапно завел руку за голову, чтобы, видимо, в задумчивости взъерошить волосы. Но так и застыл, задев мое плечо.

Наверно, зря настолько близко подошла. Хотя точно помнила, что стояла дальше. Гадкое любопытство, скорее всего, вынудило поближе подобраться и слегка наклониться, чтобы хорошо видеть буковки.

Рома вытащил наушники и растерянным взглядом уставился на меня. Я правда ему нравлюсь настолько, что он ни на кого не хочет переключаться? С ума сойти. Вряд ли он бы лгал своему другу. От осознания этого, в груди пробудился нежный трепет и теплом объял сердце.

На моих губах дрогнула улыбка. Но взгляд Ромы быстро наполнился яростью.

— Что ты тут делаешь?

— А что такое? — пробормотала я, микрошажками отступая. — Водички пришла попить.

С особой резкостью Рома захлопнул крышку ноутбука и подорвался с места. Как некстати, у меня тут футболка едва прикрывает трусики. И ясное дело, он сразу это заметил, когда поднялся, и зацепился взглядом за обнаженные ноги. В голове пронеслась строчка: «… в конце концов сорвусь и просто изнасилую». Надо бежать дальше чем глаза глядят! Но страх вместе с исступляющим любопытством окончательно подчинил себе и не дал сделать шагу назад. Я лишь ухватилась за край футболки дрожащими пальцами и потянула его вниз.

Секунда — и мир перевернулся вверх тормашками. От неожиданности я сдавленно вскрикнула, Рома крепче обхватил мои ноги, пресекая любые попытки вырваться. Да брыкаться я и не рискнула бы! Не хватало свалиться вниз головой! А она и так захмелела от резкого переворота и дурманящих мыслей.

— Поставь меня на пол! — выкрикнула, молотя кулаками по заднице Ромы. Не реагируя на мои крики, он широкими шагами направился в гостиную. Куда дальше? Понесет насиловать? Атмосфера кухни не подходит для таких вещей? Или он сейчас притащит меня в какую-то комнатку, где заблаговременно приготовил наручники и другие садистские штучки?

По телу пронеслась колючая дрожь. Надо что-то делать. Какого черта не сбежала сразу?! Но кто бы мог подумать, что Рома просто перекинет через плечо и понесет в известном только ему направлении. Извращенец.

Перед глазами замелькали ступеньки. Вдохновившись одной неплохой идеей, я задрала футболку Ромы, обнажая поясницу, и дождалась, пока он поднимется на второй этаж (не то еще полетим кубарем с лестницы). Выбрала момент и со всей дури вцепилась зубами в кожу.

Реакция последовала быстро. Я почувствовала, как Рома вздрогнул от укуса, услышала несколько ругательств, а затем меня резко дернули вверх. Удивляясь, как ему удается так легко кружить мною, я наконец-то оказалась в более-менее нормальном положении — на руках Ромы.

— Сейчас я тебя покусаю. — Меня испугали не столько слова, сколько сердитый голос. Сразу представилось, как он, точно вампир, проводит кончиком языка по жилке на шее, предвкушая наслаждение, и впивается острыми зубами в желанное место.

Пора брыкаться! Вон недалеко виднеется дверь комнаты, в которой я пыталась уснуть. Вырваться бы и спрятаться в ней. Кажись, там на двери даже была защелка.

Но после моих нескольких неудачных попыток освободиться, Рома лишь крепче прижал меня к себе, занес в эту же комнату и бросил на кровать. Не навис сверху, не навалился, прижимая к постели своим горячим телом. Я едва не всхлипнула от разочарования, когда его руки оставили мое тело лежать на холодных шелковых простынях.

Смотря куда-то в сторону, он сиплым голосом произнес:

— В ванной комнате стоит фильтр. Можно воду пить прямо из крана, необязательно идти на кухню.

А после направился к двери. Несмотря на все доводы разума, я чертовски не хотела оставаться одна. Обуздать желание оказаться в объятьях Ромы было больше невозможно. Страх сковывал меня, то горячие, то холодные волны проносились по телу, мне стоило огромных усилий протолкнуть в горле ком и произнести:

— Не уходи.

Рома замер, ухватившись за ручку двери. Какое счастье, он услышал. Мой голос прозвучал настолько тихо и неуверенно, что я боялась — он растворится в тишине. И останется без ответа.

То, что Рома не вышел, остался в комнате, тоже было ответом.

— И мне быть постоянно рядом невыносимо. Но не уходи.

Под тусклым светом ночника, стоящего на прикроватной тумбочке, наверняка хорошо виднелись мои покрасневшие щеки. А вот Рома скрывался в темноте. Мне стало еще более неловко оттого, что я не знала, каким именно взглядом он на меня смотрит.

Потянулась к ночнику, щелкнула выключателем — и комната погрузилась в темноту, к которой мои глаза, благодаря дару, быстро привыкли. Но все равно я не могла разобрать выражение лица Ромы.

— Решила поиздеваться надо мной? — хриплый голос, в котором звенел металл, мигом отрезвил меня. Не прошло и секунды, как я подорвалась с кровати.

— Это ты надо мной постоянно издеваешься! — В несколько шагов преодолела расстояние между нами и ткнула пальцем в его грудь. — Знаешь, каких усилий мне стоит не реагировать на твои подкаты?! О! Ты себе даже не представляешь!

Он перехватил мою руку и с силой сжал запястье. Ладонь сразу же онемела. Я дернулась, но не высвободила руку ни на миллиметр.

— Зачем же ты себя почем зря насилуешь? — Его голос потеплел, но в него закрались язвительные нотки. Которые жутко бесили меня.

— Потому что я не хочу быть очередной девчонкой, которой ты поиграешься и бросишь! Сколько времени пройдет, прежде чем я тебе наскучу? Неделя, в лучшем случае две? Неважно. Я не хочу потом по крупицам собирать разбитое сердце.

Я боюсь боли расставания. Боюсь сойти с ума, как Мартин.

Хватка на руке ослабла. Запястье выскользнуло, кровь хлынула в занемевшую ладонь, принося с собой жар и покалывание. Я потупилась, растирая руку.

Сейчас мы окончательно поругаемся. Что я могу требовать от человека, которому все девушки в итоге надоедают. Он даже не понимает, что такое чувства. Какого черта меня угораздило именно в него влюбиться?

Сильные руки осторожно легли на мои плечи и, нежно скользнув по лопаткам, заключили в объятия. Я прижалась щекой к твердой груди, в которой отчаянно быстро колотилось сердце. Даже мое, казалось, никогда так быстро не стучало. Дурманящий запах и тепло мужского тела стремительно прогоняли печальные мысли. Неужели для счастья так мало надо? Пусть оно лишь мимолетно и подрагивает из-за вопроса «почему», хотелось сохранить о нем память навеки.

Еле слышный, непривычно робкий голос рассеял тишину:

— Вообще-то, я не мастер такое говорить, но… Ты не похожа на тех девушек, с которыми хочется просто поиграться и разбежаться. Ты похожа на тех, с которыми хочется раз и навсегда. То есть… гм… я постоянно думаю, где найти повод остаться с тобой рядом подольше. И я не про две недели.

От возмущения, я вскинула голову и слегка отстранилась, насколько позволяли объятья.

— А вот приятелю ты говорил, что совершенно о другом думаешь!

— Это само собой разумеется. — Я различила в темноте очертания его соблазнительной улыбки. — Как я могу хотеть остаться рядом, и не хотеть тебя?

Щеки вмиг вспыхнули. А с ними что-то тягучее разлилось внизу живота. Объятья, в которых мне еще несколько секунд назад было спокойно и комфортно, внезапно обожгли близостью.

— Знаешь, есть такое слово. Называется отношения, — заговорила, пытаясь оттолкнуть от себя Рому. Не то в кольце его рук плохо соображаю и принимаю все слова на веру. — Знаешь, как делается? Парень предлагает понравившейся девушке встречаться, потом они ходят на свидания, он ухаживает за ней. Дальше дело доходит и до… того самого.

— Издевательство чистой воды. — Рома резко придавил меня к себе, так что дыхание перехватило. — Я и так непозволительно долго терплю. Еще немного — и действительно тебя изнасилую. — Его рука спустилась по спине к краю футболки и властным движением стиснула ягодицы. Он с шумом вдохнул воздух, прижимая меня ближе к своим бедрам, где я ясно почувствовала твердое и большое подтверждение его слов.

Волна жара прокатилась по телу, груди налились тяжестью, а внутри меня пробуждалось опьяняющее желание разрешить Роме делать со мной все, что он хочет. О боже мой…

Он завернул за ухо прядь волос и, наклонившись к нему, произнес пленительным шепотом:

— Предлагаю сделать рокировку. После того как мы одержим победу и сможем спокойно передвигаться по городу, добавим романтики в наши отношения. А сейчас исполним несколько желаний друг друга.

Казалось, я сию секунду взорвусь от переполняющих меня незнакомых ощущений, разорвусь, теряясь в сомнениях. Растаю окончательно, окутанная горячими объятиями. Мысли рассыпались, волнение перехватило горло, я лишь могла рвано дышать.

— Что ты хочешь? Может, это?

Рома ласково перебросил волосы мне за спину, прикоснулся губами к нежной коже шеи и принялся оставлять на ней чувственные, влажные поцелуи, которые дарили настолько сладкое удовольствие, что хотелось наслаждаться ими до тех пор, пока рассудок напрочь не оставит меня.

— Или, может, это?

Продолжая целовать и прижимать к себе одной рукой, Рома прокрался ловкими пальцами под резинку трусиков и, раздвигая ягодицы, потянулся туда, куда я еще никого не пускала. Даже рукой. Напряжение тисками сковало тело.

— Расскажи, как ты представляла свой первый раз?

Только его палец добрался туда, где было так жарко и влажно, что-то вынудило меня отпрянуть. Я с легкостью выскользнула из объятий и отступила к стене.

— Нет, нет. Не могу… — Голова захмелела, глаза судорожно искали в темноте путь к спасению. Не поздно ли отступать? Я обхватила себя руками, борясь с дрожью. Зря вообще согласилась. Хотя стоп. Ни на что я не соглашалась. Это Рома, обольстительный засранец, сделал все, чтобы у меня слова не получилось вымолвить от избытка неизведанных ощущений.

К ногам упала футболка. Я не решилась глянуть в сторону, откуда послышался скрип расстегиваемой молнии. Там Рома наверняка уже избавлялся от джинсов, если не от боксеров. Мои же пальцы нещадно терзали край футболки, натягивая ее все ниже. Так растерянно, неловко, скованно еще никогда себя не чувствовала. Машинально кусала губы, хотя прежде не замечала за собой такой привычки. Какая-то неприятная истома прожигала кожу на шее, где еще минуту назад меня пьянили поцелуи. Все потому что до одури хотелось, чтобы его губы вернулись.

Настойчивые пальцы попробовали выдернуть из моих рук край футболки, но я отступила, пряча глаза, смотря куда угодно, только не на обнаженное передо мной тело.

— Малышка, не волнуйся, слышишь? — Он ласково привлек меня к себе, убрал волосы с лица и аккуратно приподнял мою голову за подбородок. — Я не сделаю больно. И обещаю, что тебе очень понравится.

Безумно хотелось верить. Хотя даже сейчас, если честно признаться и отбросить сковывающий страх, мне дико нравились его прикосновения. Я теряла голову только от одной мысли: а ведь, когда я расслаблюсь, может быть еще лучше.

Рома накрыл мои руки своими и разжал пальцы, стискивающие край футболки. Я не сводила глаз с ранки на губе, искренне жалея о своем поступке. Потянулась к ней рукой и слегка прикоснулась подушечкой пальца к здоровой половинке губы.

— Болит?

— Нет, — усмехнулся Рома.

— Прости…

— Ничего страшного. — Его улыбка стала шире. — Тем более я уже придумал, за какое место покусаю тебя. — С этими словами он потянул мою футболку вверх.

Он успел стащить ее прежде, чем страх обнажиться заставил меня отступить и не дать себя раздеть. Когда волосы рассыпались по плечам, я невольно сложила руки на голой груди, прикрываясь, но понимая: пути назад нет.

— Обними меня за шею. — Рома мягко распутал мои руки и направил их вверх. Нервная дрожь с каждой секундой пробирала меня все сильнее. Ее отчаянно прогоняло желание отдаться, но она возвращалась вновь. И сейчас она стала жгуче-пронзительной — я обвила руками шею Ромы, и он, впиваясь в губы жадным поцелуем, прижал меня к себе.

Наши обнаженные тела соприкоснулись: его, крепкое, мускулистое, такое горячее, и мое, изящное, нежное, и столь хрупкое в его руках. Еще, еще, еще! Как же чудесно было прижиматься к нему, когда нас не разделяла ткань! Я лишь слегка сильнее прижалась к Роме, желая быть еще ближе, и он сковал меня в настолько пылких объятьях, что из моей груди вырвался полустон-полувздох.

Рома подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обхватила его ногами. До кровати несколько метров, которые он преодолел за две секунды. Спина опустилась на прохладный шелк простыней, а сверху меня прижало тяжелое тело.

Сердце трепыхалось где-то в горле, будто осознавало всю необратимость момента. Мои ноги, разведенные под Ромой, своей недвусмысленной позой сейчас смущали сильнее, чем прежде. Кроме того, во внутреннюю поверхность бедра кое-что настойчиво упиралось.

Мне любопытно, но немного боязно, было взглянуть. И лишь чуть-чуть хотелось прикоснуться.

— Если будешь послушной девочкой, я тебя многому научу, — прошептал Рома на ухо, едва дотрагиваясь до него губами. — Будешь послушной?

В ответ я несколько раз кивнула, предвкушая то время, когда осмелею под умелым руководством, перестану до дрожи смущаться и научусь доставлять Роме удовольствие.

— Умница. А сегодня просто расслабься и лови кайф. Не волнуйся ни о чем. — Его голос лился настолько нежно и сладко, что мне сию секунду хотелось признаться ему в любви — так сильно переполняли меня чувства, чертовски сложно было держать их в себе.

Но он лег рядом на бок и его губы спустились поцелуями к шее, отчего из моей груди вместо слов вырвался тихий стон. Невероятно приятные ощущения захлестнули с головой, отвлекли от всего, кроме разгорающегося внутри возбуждения.

Медленно, неспешно Рома потянул мои трусики вниз, будто боялся меня спугнуть. Я действительно перестала дышать, когда ощутила, что теряю последний предмет одежды. Ноги невольно сомкнулись, мышцы затвердели от напряжения.

— Тише, тише, расслабься, малышка. — Обворожительно-сладостные нотки медового голоса подействовали на меня дурманяще, чем мог бы бокал вина. — Доверься мне. Совсем скоро тебе станет так хорошо, что ты улетишь прямиком на седьмое небо.

Напряжение в мышцах плавилось под сильными руками, которые ласково поглаживали мои бедра. Я и не заметила, в какой момент Рома обнаглел достаточно, чтобы скользнуть пальцами между ног. Он будто специально в то же время коснулся языком затвердевшего соска, а после обхватил его губами и слегка прикусил.

Неожиданная вспышка наслаждения пронзила тело так, что я вмиг выгнулась дугой. То, как Рома игрался губами и языком с грудью, было до помешательства, чертовски, безмерно приятно. Комната наполнилась моими стонами, которые становились все громче. Я неосознанно комкала шелковые простыни, тяжело и быстро дышала, переполняясь удовольствием.

Ноги непроизвольно раскрывались, я позволяла умелым и ловким пальцам легко добраться туда, куда они стремились, не забывая лаской искать другие чувствительные места.

Губы Ромы нашли мои, пересохшие от частого дыхания, мягко обхватили их, подарили нежный поцелуй, после чего прошептали:

— Будет хоть немного больно — говори, ладно?

Я кивнула, концентрируясь на том, как палец проникает в меня. Терпимо, непривычно, но отчего-то рождалось желание, требующее, чтобы он погружался все глубже. Горячее дыхание Ромы обжигало мои губы, его глаза, потемневшие от желания, пленительным взглядом неотрывно смотрели на меня, и я забывала о той слабой боли, которая пыталась мешать насладиться новыми ощущениями.

— Все в порядке? — прозвучал обеспокоенный вопрос.

— Да, — улыбнулась. — Немного болит, но быстро проходит.

В следующую секунду к пальцу присоединился второй, и тогда прошло гораздо больше времени прежде, чем я привыкла к ним и стала получать удовольствие от наполненности. И от неспешных движений во мне.

Жаркие волны одна за другой проносились по телу, голову заволакивало пьянящим туманом — я задыхалась от восторга. Становилось все приятнее, и я даже разочарованно всхлипнула, когда пальцы Ромы выскользнули из меня.

Он навалился на меня своим весом, прижался горячим телом и завладел ртом в глубоком, жарком, поцелуе, отвечая на который, я положила ладони на мускулистую спину. И впилась в нее ногтями в тот момент, когда боль вспыхнула там, где еще совсем недавно было очень приятно.

— Потерпи немного, малышка. Чуть-чуть потерпи.

Что там те два пальца по сравнению с размером, который пытался проникнуть в меня! С силой прикусив губу, я запрокинула голову, и Рома принялся сразу же терзать шею чувственными поцелуями. Ногти жестче впивались в спину, крик тонул в горле, боль оглушала меня.

Но недолго. В какой-то момент она отступила, и несравненно блаженная эйфория прокатилась по телу ласковой волной.

— С ума сойти… Какой кайф… — на радостях пробормотала я.

— Да? — улыбнулся Рома и оставил на губах нежный поцелуй. — А будет еще лучше.

Он медленно вышел из меня, а затем вернулся, но быстрее. И удовольствие повторилось. А с каждый разом — более сильным и жестким — начинало множиться, заставляя кричать. Невероятные, потрясающие, дурманяще-сладкие ощущения рождались в теле, становились ярче и мощнее, выбрасывая меня напрочь из реальности — она отступала, скрывалась за густым туманом страсти.

В миг, когда Рома замер, войдя очень глубоко и резко, вместе с ощутимой пульсацией во мне будто взорвался фейерверк, разнес по телу легкость и чистое, безграничное удовольствие. Не в состоянии пошевелить ни пальцем, я плыла в хмельном тумане с радостной улыбкой на губах.

— Ну что, понравилось? — донесся до меня любимый голос.

— Дай прийти в себя… — пробормотала, решив немного понежиться. Рома ласково обнял меня, и я еще шире улыбнулась, понимая, что еще никогда не была столь счастлива.

Немного понежиться довольно быстро перетекло в сон. И когда я открыла глаза, из-за плотно задвинутых штор пробивались солнечные лучи. Вторая половина кровати пустовала.

Ну и соня же я! Рома наверняка уже давно проснулся. Желание скорее увидеть его быстро вытолкнуло меня из постели.

Набросив на ходу футболку, я поспешила по коридору и даже побежала по ступенькам вниз, крепко держась за поручень. Из кухни доносился монотонный голос ведущего новостей.

— Доброе утро! — радостно воскликнула, влетев на кухню. Рома мигом переключил канал и убавил звук. Повернулся ко мне с таким мрачным выражением лица, что меня пробрала ледяная дрожь.

— Алина, присядь, пожалуйста.

— Что случилось? — Я не узнала свой глуховатый голос, обреченно опускаясь на стул. За спиной Ромы безмолвно сменяли друг друга кадры клипа — он специально переключил канал, хотел сказать обо всем сам. — Нет, погоди. Ничего не говори.

Я была совершенно не готова к тому, что новая трагедия безжалостно растопчет мое хрупкое счастье, которое я обрела этой ночью. Как же хотелось обнаружить на кухне Рому, радостного от моего пробуждения, растаять в нежных объятиях и сказать несколько слов, исходящих из самого сердца. Мы могли бы вместе позавтракать, шутя и купаясь в приподнятом настроении. Могли бы строить планы, придумывать, где будем гулять и веселиться, когда все закончится. Наш день мог бы стать прекрасным продолжением чудесной ночи.

Но теперь Рома поставил рядом стул и крепко прижал меня к своей груди. Так обнимают, когда хотят утешить, поддержать и дать понять: я с тобой, что бы ни случилось.

Я сцепила руки за его спиной, чувствуя, как усиливается дрожь в теле. Страх покрывал сердце инеем, расходился по груди, подбирался к горлу комом. Нет ничего хуже неизвестности, но я прикрыла глаза, желая хоть на минуту отсрочить потрясение. Прижалась сильнее к Роме, вдыхая на полную грудь запах любимого тела, наслаждаясь его теплом и чувствами, которые мгновенно росли от близости.

— Я соскучилась, — пробормотала куда-то в футболку на груди.

— Я тоже, — ответил Рома, и его крепкие объятья сразу согрели любовью, стали нежнее и бережнее. — Прости, что не остался ночевать рядом. Эти ночи я решил не спать на всякий случай, чтобы у Мартина не было шанса кого-то из нас покалечить или убить. Но…

Нельзя долго прятать лицо на его груди и оттягивать неизбежное. Минута наверняка давно прошла. Пора узнать. Я сделала несколько глубоких вдохов, стараясь морально подготовиться.

— Сколько человек погибло? — спросила, отстраняясь и заглядывая в печальные зелено-карие глаза.

— Один человек.

Смутная догадка отозвалась мрачной вспышкой в сердце, но так и не дала ответ на вопрос: почему только один? Отчего Мартин в этот раз ограничился лишь одной смертью? Да еще и без моего участия…

— Как ты узнал?

— В каждом выпуске новостей только об этом и говорят. В интернете тоже.

Я потянулась к столику за пультом, но Рома перехватил мою руку.

— Лучше не надо тебе видеть.

— Да что там такое?! — не выдержала. А по сочувственному и хмурому взгляду Ромы наконец начала немного понимать: это же как должен умереть человек, чтобы о его смерти кричали на всех каналах и в интернете? Спросила уже тише: — Там что-то страшное?

Ответом послужил кивок.

— Но я ведь должна узнать?

— На это и рассчитывал Мартин. Что его спектакль поднимет все СМИ. Чтоб ты наверняка это не пропустила.

— Говори… — Опустила я взгляд, сжимая руку Ромы. — Я выдержу.

Столько уже всего пришлось мне пережить — меня ничего не сломает, ничего не заставит приползти к Мартину и умолять его. Совсем скоро он сам будет умолять суд, чтобы ему не давали пожизненное. А я сделаю все возможное и невозможное, чтобы его отправили за решетку до конца дней.

— Утром в городском зоопарке львы разорвали одного из посетителей. Некоторые говорят, что он был пьян и сам забрался к ним в вольер.

— О господи… — проговорила неживым голосом, сердце сжалось от сочувствия к несчастному человеку. — Это действительно чудовищная смерть... Но почему ты уверен, что это сделал Мартин? Конечно, слабо верится, что кто-то вправду напился до такой степени, но… это сильно отличается от привычного почерка Мартина.

— Это сделал Мартин! — заявил Рома рассержено. — Потому что львы разорвали твоего брата. Сомневаюсь, что он залез к ним по собственной инициативе!

Воздух закончился в легких. Я попыталась вдохнуть, но грудную клетку точно стиснули раскаленные железные обручи. Стука сердца не было слышно, кухня поплыла перед глазами, по щекам потекли горячие слезы, мир будто накренился и мое безвольное тело потянулось вниз.

— Алина! — сильные руки, вцепившись в мои плечи, резко встряхнули меня. Кровавые картины завтрака львов перемешались перед глазами, закрутились в ярко-алый калейдоскоп, уходящий в темноту — туда же должна бы нырнуть и я.

— Малышка, очнись, ну же… — Рома то отчаянно тряс меня, то пытался утешить словами, то крепко прижимал к себе, не давая нырнуть в пучину забвения. Реальность постепенно возвращалась ко мне, рассудок прояснялся, а вместе с этим — истошным криком рыдала душа.

— Я его лично убью, слышишь? Я всажу в него столько пуль, что он никогда не очнется.

Мысли пришли в порядок и осознание вины обрушилось на меня непосильной ношей.

— Это я виновата, — проговорила слабым голосом, застыв взглядом в пустоте. — Я разозлила Мартина.

— Не смей винить себя. Ты что? Он кретин полоумный! Ты ни в чем не виновата!

— Дай телефон. — Я забегала глазами по кухне в поиске хоть какого-то средства связи, но ничего не видела, кроме закрытых шкафчиков, стола и помытой чашки.

— Зачем? А… Хочешь позвонить родителям.

— Да, — солгала.

Через несколько секунд Рома уже протянул мне свой смартфон, а я спросила себя, смогу ли встать и идти? В этом нет ничего сложного. Слабость в теле мнимая, ноги ходить не разучились.

Только я приподнялась, как крепкая хватка на запястье остановила, и пришлось плюхнуться обратно на стул.

— Звони здесь.

Вот черт. Голова еще туго соображала, и я взглянула на Рому, пытаясь придумать, как убедить его отпустить меня. Его глаза внезапно с подозрением сощурились.

— Ты собралась звонить Мартину? Спятила, что ли?!

Смартфон ускользнул от меня обратно в карман джинсов. Догадливый засранец! Черт, черт, черт!

— Я должна с ним поговорить! — выпалила прямо ему в лицо. — Ты не понимаешь ни черта! Я его разозлила! Это из-за меня брат умер!

— Тише, тише, не кипятись. — Несмотря на то что я совершенно не хотела никаких объятий и изо всех сил вырывалась, Рома насильно сжал меня в тиски. — Скорее всего, у него с самого начала в планах было убить всех дорогих тебе людей, хоть мне он и говорил, что не будет трогать твоих родных.

— Верно, — пробормотала, всхлипывая. Футболка Ромы быстро промокла от слез. Стараясь выровнять дыхание, я добавила: — Все потому, что вчера я сильно его разозлила. Он не смог найти тебя и наверняка поменял планы.

— Ты не можешь всех уберечь. Все, что ты можешь сделать, это скорее засветить дар, чтобы нас нашли. — Рома принялся нежно поглаживать меня по голове. Пусть меня чертовски сильно колотило от слез и сердце разрывалось от боли, его ласка не давала окончательно тронуться умом. — Завтра нам нужно выступить на кастинге. Я понимаю, сегодня будет тяжело тренироваться. Но это необходимо сделать.

Танцы — это последнее, о чем я могла сейчас думать. Раньше я часто танцевала, чтобы забыться, уплыть на волнах музыки в другой, прекрасный мир, где есть только ритм и мелодия. Сейчас, я знала, не смогу даже одного движения сделать под музыку, ибо реальность слишком цепко меня держала.

Рома не был в курсе, что на самом деле окончательно разозлили Мартина именно мои слова, сказанные ему в кафе. С содроганием я испугалась того, что однажды Рома не от меня внезапно узнает о той случайной встрече. И решила рассказать обо всем сама.

Поднялась со стула, обещая, что не буду бежать искать какой-то телефон. Лишь подошла к холодильнику, вытащила бутылку воды и жадными глотками осушила ее наполовину. Прокашлялась и только после этого более-менее нормальным голосом передала то, что случилось со мной, пока скиталась по городу.

— … А когда он спросил, как я тебя спасла, ответила так, что чудовищно его разозлила.

— Что ты ему сказала? — Рома стал рядом, опершись о столешницу.

Страх сдавил горло, не давая вымолвить ни звука. Не лучший момент признаваться в глубоких чувствах.

— Алина. — Он развернул меня к себе за плечи, заглянул в глаза пытливым взглядом. — Что ты ему сказала?

Рома ведь не отстанет, пока не отвечу. Я потупилась и выплюнула слова, точно скороговорку:

— Дар не позволил мне убить человека, которого я люблю.

Гнетущая тишина повисла между нами, с каждой секундой отдаляя нас друг от друга. Тяжелый вздох, вырвавшийся из его груди, чуть не побудил меня тысячу раз пожалеть о сказанном и сбежать куда-нибудь подальше, но Рома успел заключить меня в теплые объятья.

— Не вини себя, я не должен был тебя тогда отпускать. Но хотел уберечь от разборок с ментами. Теперь же я тебя ни на шаг от себя не отпущу. Вместе мы со всем справимся.

Глава 28. Мартин

До рези в глазах я вглядывался в карту города и области. Пробегал взглядом по всем названиям элитных поселков, мелких городишек и даже обычных сел. Хоть одно название должно всплыть в голове. Рома всегда, когда хотел спрятаться от родителей, снимал дом там, где власть отца не распространялась. Куда же он поехал в этот раз?

Стол задрожал от вибрации телефона. Я бросил взгляд на дисплей — наконец-то звонил помощник.

— Они все-таки приехали на кастинг! — сообщил он, запыхавшись.

Вот и нашлись голубки. Неужели смерть брата не остановила, не сбила запал? Вчера весь день я рассчитывал на то, что Алина не выдержит и позвонит мне. Осыплет ругательствами, захлебываясь от слез, проклянет страшными словами, над которыми я просто посмеюсь. Но вчера мне звонил лишь помощник и сын Маргариты Николаевны. Оба выводили из себя. Один отчитывался о безрезультатных поисках, другой просил снова встретиться, ибо сам ничего не может сделать без меня. Я всерьез задумывался о том, чтобы уволить первого и бросить идею с квартирой. Пока Рома рядом, Алина точно не будет жить в той убогой двушке. А разлучить их можно только одним способом — смертью.

— Не своди с них глаз, докладывай о каждом шаге. И вызови остальные машины. Ни в коем случае нельзя упустить момент, когда они будут выезжать.

— Дело в том, что в само здание не получилось проникнуть. Все, что мы можем делать — это ждать их на выходе.

Я раздраженно вздохнул. На что вообще надеется Алина, участвуя в этом драном кастинге? Думает, что я не трону ее, если она будет все время под прицелом камер? Так даже лучше. Мне станет проще за ней постоянно следить.

— Ты заснял их, когда они входили?

Тишина в трубке. Если не считать тяжелого дыхания. Да что такое?!

— Чем ты занят, черт бы тебя побрал?!

— Простите, я оставил телефон на зарядке в машине, взял с собой камеру и пошел ждать их у входа. Но площадь перед зданием кишит людьми, пришедшими на кастинг. Я, каюсь, не нашел их в толпе и не видел, как они входили.

— Так откуда ты знаешь, что они внутри?

— Пока я высматривал их в толпе, они уже успели пройти кастинг и остались в здании. Кто-то выложил видео с их совместным танцем на ютуб — я заметил это, когда проходил мимо девушек, которые смотрели видео на планшете. И сразу побежал к машине позвонить вам.

— Быстро найди мне ссылку и скинь, — приказал я и отключился.

Прошли кастинг… Кто бы сомневался… Помню, она и так прекрасно танцевала, когда только начинала. Но чем лучше у нее получалось — тем быстрее она отдалялась.

Это я посоветовал ей пойти в школу танцев, чтобы раскрепоститься. Кто ж знал, что мой совет разрушит наши отношения. Какое-то время я даже ни о чем не подозревал, только радовался ее приподнятому настроению и новым танцевальным движениям, которые она мне иногда показывала, слегка стесняясь.

А одним вечером, когда мы гуляли по городу, столкнулись с компанией. Как оказалось, ребята были ее друзьями со школы танцев. Старший из них поинтересовался, кем я ей прихожусь. Алина ответила просто — другом. Лучшим другом, ничего более. Когда всего несколько минут назад отвечала на мое «люблю» — я тоже.

Думала, что если окажется свободной девушкой, то сразу станет выглядеть лучше в глазах понравившегося парня из школы танцев? Как бы не так. Когда я с ним жестко поговорил, он поклялся и на метр к ней не подступать. Но Алину было уже не вернуть.

И так история повторялась с каждым, кто смотрел в ее сторону. Я не хотел, чтобы она тратила свою жизнь на пустые чувства и разочарования. И в итоге понял: больше никто не сможет любить ее так сильно, как я. Судьба будто сыграла с нами злую шутку: подарила невероятно сильные чувства не тому человеку, заключив нас в вечный любовный треугольник, один угол которого постоянно менялся. Я должен был что-то сделать с этим безрассудством!

Я устал бегать по кругу…

В конце концов мы должны были разорвать наши жизни, оставшись безразличными друг к другу, или сойтись вновь навечно. Ее забыть я пытался сотни раз, но она продолжает держать меня невидимыми, но дьявольски прочными нитями.

Нам суждено быть вместе, как она этого не понимает?!

Что-то долго не приходит ссылка… Я озадаченно взглянул на темный смартфон, разблокировал его — ничего. Решил набрать помощника.

— Долго еще ждать?

— Дело в том, что… Кто-то уже удалил видео с ютуба. Но я нашел человека, который успел то видео скачать к себе. Подождите немного, я сброшу файл на почту.

— Жду.

Я закрыл вкладку на браузере с картой и открыл почтовый ящик. Неуверен, что горю желанием смотреть, как Рома с Алиной покоряют своим танцем суровых судей, но должен же я быть в курсе того, как далеко зашли их отношения. По танцу это можно хорошо понять. Да и что такого было в том танце, что кто-то не удержался и решил оповестить об этом мир через ютуб раньше времени?

Пока я ждал письмо с видео, успел выкурить две сигареты и выпить чашку кофе. Когда открыл присланный файл, руки враз сжались в кулаки. Мне хватило пяти секунд их танца, чтобы захотеть размозжить монитор о стену. Двигались они слаженно, приковывали к себе взгляд, их тела идеально отражали ритм и передавали настроение мелодии — одним словом, не будь я злым, как черт, даже похлопал бы. А Алину и не узнал бы издалека — что-то в ней изменилось. Раскрепостилась, что ли…

Смотреть весь танец, или хватит? Не успел решить, как внезапно Алина поднялась в воздух и повела ногами, будто пошла по невидимой лестнице в небо. Через несколько парящих шагов, Рома схватил ее со спины и прижал к себе. Его руки со страстью двинулись по ее телу, обтянутому легкой тканью майки и шортиков, а на ее лице отразилось наслаждение.

Конечно, он ее уже трахнул! Повеса конченый! Не упустил шанс! Я целый гребаный год стелился перед ней и…

Пытаясь успокоиться, я обхватил голову руками и откинулся на спинку кресла. Их танец мелькал перед закрытыми глазами. Его теперь, мать твою, не вырвешь из памяти.

Прошло неизвестно сколько минут, прежде чем меня осенило: а ведь вряд ли они поперлись на кастинг, чтобы меня позлить. Алина просто хотела засветить дар! Для этого ей и понадобился в танце Рома — чтоб страстью погасить проснувшуюся энергию.

Она вконец умом тронулась? Или так сложно понять, что ни в коем случае нельзя светить способностями на людях? Даже я понимал, что все мои убийства должны выглядеть как несчастные случаи. Это само собой разумеется!

Не то меня б уже давно запаковали, как когда-то Маргариту Николаевну. Кто знает, повезло бы мне сбежать из тюрьмы так же, как и ей?

Я мигом набрал помощника.

— Переходим к плану «Д». У тебя есть максимум полчаса, чтобы найти мне быструю бронированную машину.

Глава 29.

Щеки болели от постоянных улыбок. Всего за несколько часов я успела возненавидеть то, к чему прежде так отчаянно стремилась.

Восторг от того, что судьи высоко оценили наш с Ромой танец, был мимолетным. Когда мне сказали: «Вы потрясающе танцуете!» — радость и чисто профессиональное удовлетворение проделанной работой на несколько мгновений прогнали печаль. Но она слишком быстро вернулась.

Нас с Ромой потащили на интервью — мне пришлось полчаса делать вид, что я несказанно рада прохождению кастинга, когда мои мысли возвращались только к одному трагичному факту: я не то, что не успела попрощаться с братом, я рассталась с ним навсегда, так и не помирившись. Я бы простила ему все, и предательство, и ложь, будь он только жив.

— Долго мы будем тут стоять? — раздраженно спросила Рому, в душе ругая себя за нехватку сил совладать с эмоциями. Он бросил взгляд на настенные часы.

— Почти полчаса назад удалили видео из ютуба. Значит, они клюнули. Это главное.

— Ты думаешь, с нами свяжутся в течение этого дня? А если завтра? Не будем же мы тут ночевать!

— Малыш, не нервничай. — Рома привлек меня к себе, уже, наверно, сотый раз за последние часы. Но я не могла и нескольких минут провести в его объятиях — меня колотило от переизбытка эмоций.

В коридор вышла брюнетка с аккуратно собранными волосами в высокий хвост — именно она сопровождала нас от зала с судьями в комнату для интервью. Заметив нас у стены, сразу направилась в нашу сторону, быстро цокая каблучками.

— Почему вы еще здесь? — спросила она таким тоном, будто была учительницей, застукавшей школьников во время урока в неположенном месте и в неположенной позе. Я отстранилась от Ромы, судорожно соображая, как объяснить то, что мы до сих пор не уехали домой. Рома нашел слова первым:

— Кто-то выложил видео с нашим танцем в сеть. Мне звонили друзья, которые остались на улице, и говорили, что его уже посмотрел каждый, кто ждет свою очередь перед зданием. Сейчас мы с Алиной пытаемся придумать, как незаметно уйти. Не то, нас, боимся, разорвут.

— Ну не все умеют делать такие фокусы. — Девушка растянула пухлые губы в ухмылке и задержала на мне многозначительный взгляд. — Популярность дорогого стоит. Пойдемте со мной, я проведу вас через черный ход.

Мы с Ромой переглянулись. С одной стороны, нам не помешало бы покинуть здание незаметно. А с другой — не потеряют ли наш след те, кто нужен нам. Конечно, через несколько недель стартуют съемки шоу, на которые мы приглашены и где снова засветимся, но страшно представить, во что может превратиться наша жизнь за то время, пока нас не найдут.

На что дальше пойдет Мартин? Начнет убивать моих родителей? Рома же наотрез отказался спать, пока мы не окажемся в абсолютной безопасности. Не знаю, каким чудом он держался на ногах третьи сутки без сна. Так долго не может продолжаться...

К моему удивлению, Рома не стал противоречить девушке, взял меня за руку и повел за ней. На мой удивленный взгляд шепотом ответил:

— По крайней мере у них есть мой номер телефона, — улыбнулся он слабо. Его глаза вновь покраснели, хотя совсем недавно он закапывал их какими-то каплями. Мое сердце сжалось — я чувствовала себя виноватой за то, что была в лучшем состоянии, ведь поспала ночью хоть немного. — Думаю, они достаточно находчивы для того, чтобы просто раздобыть мой номер и позвонить. Давай на самом деле уйдем и будем ждать звонка.

Не особо я надеялась на такое развитие событий. Сомневаюсь, что они просто позвонят и скажут: «Ребята, вы, случайно, не нас ищете? Если да, то мы готовы сию секунду взять вас под свое крыло». Хотя откуда мне знать, каким образом они связываются с такими выскочками, как мы.

Пропетляв по многочисленным коридорам, девушка наконец-то провела нас через охрану и вышла с нами на задний двор. Рома поспешил попрощаться, но она нас остановила.

— Погодите. Подойдите ближе, мне нужно вам кое-что сообщить. — Ее глаза забегали по двору, обнесенному бетонной стеной. Нам навстречу никто не шел, два парня из персонала курили под кленом, прячась от солнца, но стояли достаточно далеко, чтобы нас не услышать. Водитель чьей-то тонированной машины со скучающим видом листал за рулем журнал. Наверно, оставшись довольной отсутствию лишних ушей, девушка продолжила вполголоса: — Ваш танец очень понравился главному продюсеру. Он хочет с вами лично встретиться, чтобы обсудить будущую пиар-компанию. Думаю, он собирается именно на вашей паре сделать акцент в этом сезоне шоу.

Услышав подобные слова раньше, я бы запрыгала от счастья. Но теперь лишь одна мысль всплыла в голове: только не это. Я больше не хочу перед камерами строить из себя счастливого и веселого человека. Тем более выставлять на обозрение наши с Ромой отношения.

— Послушайте, мы… — заговорила, но Рома быстро меня перебил:

— Когда и где он хочет встретиться?

Лицо девушки засияло. Она достала из кармана сложенный вдвое листик и протянула нам.

— Сегодня вечером. Адрес ресторана указан здесь.

Только брюнетка скрылась за дверью, а мы вышли с заднего двора к дороге, я вспылила:

— Зачем ты взял тот листик?

— Помолчи. Хотя бы до машины.

Оглядываясь по сторонам, мы сделали огромный круг, лишь бы не показаться снова перед входом, и добежали до стоянки. Быстро впорхнули на сидения, и Рома завел мотор. Выезжая на дорогу, с воодушевлением и ноткой раздражения спросил:

— Ты разве не догадалась? Они уже нас нашли! Думаешь, будет продюсер лично встречаться с участниками кастинга в ресторане после целого дня, проведенного за просмотром танцев? Они просто бросили нам наживку. Предложили то, от чего ни один танцор не откажется. — Он развернул листик. — Домой заехать уже не успеем. Лучше приедем раньше в ресторан.

Рома заразил меня приподнятым настроением. Моя надежда тоже расправила крылышки и радостно закружила в груди.

— Какой адрес?

— Ресторан находится почти на краю города. Я как-то с друзьями отмечал в нем день рождения. Там готовят чудеснейшие шашлыки на мангале прямо рядом с беседкой. Можно самому наблюдать за процессом, если не бояться во время этого проглотить язык и… — Рома осекся, вперив хмурый взгляд в зеркало заднего вида.

Теперь и я увидела то, что заставило Рому замолчать и с силой стиснуть руль: за нами ехал черный джип. Мало того что его угловатый, квадратный вид и огромные размеры вызывали не самое приятное впечатление, вдобавок ко всему его капот огибала массивная решетка из стальных труб — будто он собрался идти на таран.

— Вот сукин сын, — прошипел Рома, вдавливая педаль газа в пол.

Джип стремительно нас догонял. Только я узнала за его рулем водителя, на лицо которого падала тень от кепки, он впечатался решеткой в зад нашей машины.

Ремень безопасности врезался в грудь. Еще немного — и я стукнулась бы со всей дури лбом о приборную панель. Нашу машину подбросило вперед, как пустую жестянку, и повело по дороге.

Я забыла как дышать. Немой ужас пополз к горлу ледяным ознобом. Пульс застучал в висках отбойным молотком, будто сработала предупреждающая сигнализация: «Опасность! Опасность! В любой миг может случиться что-то страшное!» И без этого я понимала: мы сейчас точно в кого-то врежемся!

Прикусив губу, вцепилась пальцами в кожаную обивку сидения и вперилась взглядом в лобовое окно — наша машина пролетела всего в сантиметре от коричневого седана, едущего справа, и через несколько метров едва не задела левым крылом темный пикап.

Чертыхаясь, но тем не менее действуя быстро и уверенно, Рома выровнял автомобиль. И сразу же добавил скорости, оставляя джип Мартина позади. Я не успела даже вздохнуть от облегчения — меня придавило к креслу, за окном пейзаж стремительно сплывался в серо-зеленую массу, а мощный двигатель машины рычал все громче. Рома ловко проскакивал между автомобилями, резко перестраиваясь с одной полосы на другую, пролетал на красный свет через перекрестки и сильнее давил на газ.

Еще никогда в жизни мне не было настолько страшно. Я боялась пискнуть, любым образом отвлечь Рому от дороги — один его неверный маневр на такой скорости приведет к мгновенной смерти. Сумасшедший, бесшабашный… Как мы еще не врезались ни в какую машину? Он чертовски везучий или хороший гонщик?

Такой же не отставал от нас. Как бы Рома ни пытался оторваться, джип Мартина время от времени показывался в зеркале заднего вида, отставая лишь на несколько десятков метров. Они ведь были друзьями. И почему-то мне казалось, что это не первая гонка, в которой они соревнуются друг с другом. Вот только вопрос: кто кого учил так ездить?

— Ты живая? — спросил с улыбкой Рома, когда на трассе поредели машины. Не понимала, чему улыбаться. Мартин теперь ехал прямо за нами на небольшом расстоянии, но не приближался, будто выжидая чего-то.

Губы подрагивали, во рту пересохло, тело сжалось от перенапряжения и онемело. Ко всему прочему меня еще и подташнивало от резких маневров на бешеной скорости — и я впервые за весь день обрадовалась тому, что мне кусок в горло не лез с самого утра. Больших усилий стоило раскрыть губы и проговорить:

— Мы не оторвемся от него. Да?

— Сомневаешься во мне?

Рома выскочил на встречку, чтобы обогнать грузовик, и едва не столкнулся лоб в лоб с легковушкой. Крутанул руль влево, разминулся с ней и стрелой вернулся на правую часть трассы. За эти несколько секунд я точно потеряла уйму нервных клеток, и теперь оставшиеся в живых искрили от злости и негодования. Но я старалась топить эмоции в себе — не хватало в такой момент еще и поругаться.

Чтобы отвлечься, бросила взгляд на зеркало заднего вида: Мартин, похоже, не рискнул проскочить за нами, и остался за грузовиком и еще несколькими машинами, которые не спешили мчаться.

— Красиво? — лицо Ромы озарила довольная улыбка.

— Нечему тут радоваться! — процедила, не выдержав. — Хочешь поразвлечься — высади меня на обочине и гоняй с Мартином, пока свои дурные башки не разобьете.

— Думаешь, он за нами гонится от скуки или от нечего делать? — хмыкнул Рома. Не успела я соорудить в голове емкую и саркастическую фразу, как осеклась, насторожившись из-за резкой перемены в выражении лица Ромы. — Вот черт! Опять на хвосте.

Машины встречались все реже — черта города осталась позади. Не знаю, что было лучше: петлять по улицам между автомобилями в надежде, что Мартин все-таки потеряется где-то позади, или, как сейчас, мчаться по трассе без препятствий, с каждым километром теряя надежду — черный джип, сверкая решеткой из стальных труб на бампере, постепенно нас догонял.

Что ему нужно?! Сомневаюсь, что просто соскучился и хочет поговорить.

Он всего лишь наконец-то нашел Рому и решил лично его убить, тем самым размозжить мое сердце вдребезги и превратить жизнь в мучительный ад.

Нет, нет, я не могу потерять Рому! Подстегнутые адреналином, мысли заметались в поиске решения — оно кружилось вроде бы совсем рядом, но никак не получалось ясно разглядеть его.

— Нам нужно скорее добраться к ресторану! — сказала я. Пусть это не то чудесное решение, которое вот-вот должно раскрыться передо мной во всей красе, но хоть что-то. — Если в ресторане нас будут ждать именно те, кого мы ищем, то, возможно, они нам помогут!

— Я уже проехал поворот к ресторану. Если сбавлю хоть немного скорость, то он нас догонит!

— Но он и так почти нас догнал!

Второй удар заставил захлебнуться словами. Но в этот раз меня качнуло влево — Мартин больше не целился в зад машины, он метил в ее бок!

— Он хочет нас сбросить с дороги?! — спросила, когда Рома выровнял машину, и мы полетели прямо вперед.

— Хочет! Нельзя ему ни в коем случае давать хоть немного нас обогнать. Придется возвращаться в город, отрываться от него там, а потом снова ехать к ресторану. В городе у него будет меньше шансов — он всегда мне проигрывал, когда мы баловались в шашки... А кстати, ты же не знаешь... Шашки — это когда между машинами лавируешь на скорости. Я думал, успею от него оторваться еще до границы города, но, кажется, он стал лучше ездить. Но не лучше меня. Поверь. До меня ему не дорасти, пусть даже у него под капотом больше лошадей, лучше езжу я.

Рома нервничал — это было слышно в словах, которыми он хотел себя и меня приободрить. А значит, сам был не уверен в том, что говорил, — это меня испугало даже сильнее, чем вылет на встречку. И хуже всего: от меня не зависело ровным счетом ничего. Но я не могла сидеть сложа руки!

— Где твой пистолет?

— Этого мне еще не хватало! И хорошо, что ты не знаешь, где он!

— Я могла бы высунуться из окна и попробовать выстрелить!

— Ты даже стрелять не умеешь! Вообще думала головой, когда такое сказала? Ты можешь вылететь из машины к чертовой матери, если он толкнет нас, а ты в этот момент будешь пытаться целиться! И какого хрена опять мне не доверяешь?! — Рома бросил на меня гневный взгляд, после которого я решила умолкнуть, чтобы не сделать еще хуже.

Но уже было поздно. Перед нами нарисовалась одинокая шестерка, которая явно не собиралась убегать с пути мчащейся с сумасшедшей скоростью машины. Роме пришлось немного притормозить, чтобы успеть объехать «преграду», и этой заминки хватило Мартину с головой — поравнявшись с задним правым колесом, он ловко нас подрезал.

Все произошло слишком быстро. Вот я с застывшим ужасом в глазах смотрю в зеркало заднего вида, молясь, чтобы Рома оторвался, — и вот сильный удар разворачивает нашу машину на все сто восемьдесят. Но она не становится на колеса. А по инерции подлетает вверх, и серый асфальт заменяет затянутое облаками небо.

В панике я закрыла глаза, отчаянно надеясь, что ремень безопасности удержит меня и Рому, и наши головы не стукнутся о крышу со следующим переворотом. И со следующим. Мир все быстрее закручивался, точно мы попали в огромную мясорубку.

Страх парализовал все тело, внутренности сжались в тугой узел, а уши оглохли от грохота. До меня не сразу дошло ощущение того, что машина остановилась. Еще какое-то время нестерпимо кружилась голова и легкие отказывались нормально работать. Но я не стала ждать, пока почувствую себя лучше, и распахнула глаза, повернув лицо влево.

Хриплый крик вырвался из груди, где сердце в тот же миг пропустило удар. Рома, мой вредный и любимый Ромчик, склонил голову и не шевелился.

Я отстегнулась и, глотая слезы, потянулась к его плечу дрожащей рукой.

— Рома… Солнышко, очнись… — нежным движением руки потрепала его. Он не должен умереть. Крови нигде не видно с моей стороны. Но левая дверца смялась — наша машина прекратила кувыркаться лишь потому, что левой стороной впечаталась в толстый ствол дерева. Окно разлетелось, осыпало Рому крупной крошкой. Хоть бы он просто потерял сознание и скорее пришел в себя. Я сильнее стиснула его плечо и громче позвала: — Рома, слышишь?! Не вздумай оставить меня одну! Ты обещал!

Тяжело кашляя, он наконец-то поднял голову. Я хотела было сразу броситься его обнимать и целовать, но дверца с моей стороны резко распахнулась и Мартин дернул меня к себе за предплечье. Несмотря на мои отчаянные крики и попытки за что-нибудь ухватиться, он выволок меня на улицу.

Трасса шумела вверху — как оказалось, наша машина скатилась с дороги в пологий овраг. Куда ни глянь — нигде ни души, лишь верхушки деревьев покачивались, обласканные теплым ветром.

Некуда бежать. Некого звать на помощь. Рома остался в разбитой машине, а я не могу дать себя увести! Ни в коем случае! Стальная хватка на запястье не давала шанса вырваться, Мартин неспешными шагами тащил меня по покатому склону, но я изо всей мочи упиралась в рыхлую землю.

— Отпусти, исчадье ада! Психопат и убийца! Я никогда не буду с тобой, тварь!

Он так неожиданно обернулся и вонзился в меня убийственным взглядом, что я споткнулась и упала на землю. Рука выскользнула из хватки.

— Неужели сам ад слаще, чем его создатель? — ухмыльнулся дьявольской улыбкой. — Или я еще мало добавил красок в твою жизнь?

Ярость клокотала внутри. Сердце заходилось в бешеной скачке, и я с нетерпением ждала той секунды, когда в вены хлынет мощная энергия — тогда мои руки сомкнутся на шее Мартина смертельной удавкой.

Давно стоило это сделать. Заглушить крик разума и убить Мартина. Возможно, именно после того, как сама стану убийцей, моя жизнь никогда не будет прежней, но зато его кровожадным злодеяниям придет конец.

— Зря ты доводишь меня до ручки, — прошипела, пытаясь подняться. — Если не хочешь умереть, исчезни из моей жизни!

Он нависал надо мной, явно наслаждаясь моей беспомощностью. Действительно, авария высосала из меня силы, а вдобавок к ней попытки вырваться выкачали все остатки. Руки не слушались, не хотели служить опорой. Ну же! Где моя нечеловеческая сила? Я плохо разозлилась? Но сейчас злость бурлила в крови так ярко и сильно, как никогда прежде. За последние сутки тренировок я быстро научилась злиться и включать дар. Почему же сейчас ничего не выходит?!

Наконец-то горячая волна разошлась от груди по телу. Я с легкостью вскочила на ноги, но в следующий миг пошатнулась — сила схлынула, оставляя после себя лишь пустоту.

— Что, доигралась даром? Думаешь, его мощь безгранична? Ему тоже нужно давать отдых и время на восстановление. — Губы Мартина скривились в довольной улыбке. — Теперь несколько суток я смогу делать с тобой все, что захочу. У меня столько нереализованных сценариев, ты даже не представляешь.

Он снова поймал мое запястье и потащил за собой. Его джип грозно возвышался на краю оврага. Пусть у меня нет сил сопротивляться, но язык-то не отсох!

— Ты проиграл, Мартин! Наконец-то понял, что не приползу к тебе на коленях, и решил забрать меня сам?

— Почему же? — обернулся он. В его глазах не было намека на поражение. — Сейчас я тебя закрою в машине, чтобы не мешалась под ногами, и добью Рому. Дальше подержу тебя несколько дней на привязи, пока не окрепнет дар, и снова отпущу на некоторое время. Весело наблюдать за твоими убогими попытками мне помешать ломать тебе жизнь.

— Как только дар мой окрепнет, я тебя убью! Задушу голыми руками!

Мартин кивнул в ответ на мой крик, будто на пронзительный лай мелкой собачонки, и двинулся вперед. Я принялась вырываться, плача от бессилия. Пыталась расцарапать его руку, но раны слишком быстро заживали.

— Стоять!

Услышав голос Ромы, мгновенно развернулась. На его левом виске сочилась кровь, рука не шевелилась, а ногу он почти волочил следом. Зато правая рука крепко держала пистолет. Я несказанно была рада тому, что Рома смог выйти из машины, но мне становилось чудовищно страшно от осознания степени тяжести его ран.

— О, приятель! Думал, что ты уже не выползешь на своих двоих! — Мартин резким движением прижал меня спиной к себе. — У меня тоже есть пистолет. Организуем дуэль? — Холодное дуло прикоснулось к виску, заставив меня окаменеть от страха. — Как ты на это смотришь?

Рома остановился. Его грудь тяжело вздымалась. Губы сжались в тонкую линию, по напряженному лицу было видно, как ему сложно терпеть боль. Нужно срочно вызвать скорую, а не заниматься дуэлями! Но я до дрожи боялась дернуться и сказать хоть слово — одна моя глупая попытка помочь уже стала причиной аварии.

— Отпусти ее.

— Конечно. Будет нечестно по отношению к тебе прикрываться твоей девушкой, разве нет? Но погоди минутку. Я тут попал под очарование — Алина трясется в моих руках, как будто по ее венам пустили ток. — Наглая рука Мартина теснее прижала меня за талию к крепкому телу. Я стиснула челюсти, топя внутри гнев. — Безграничное удовольствие чувствовать ее слабость! Может, надо ей почаще дуло к виску приставлять?

Надрывный крик Ромы вспугнул птиц на дереве:

— Закрой свой гребаный рот и отпусти ее, я сказал!

— Да расслабься. У меня есть предложение, которое устроит нас обоих. Я ее отпускаю и даю ей шанс сбежать. Не буду последней сволочью, даже дам вам возможность попрощаться. Потому что мы с тобой прекрасно понимаем, кто очнется, получив пулю в грудь, а кто — нет.

Я умоляюще смотрела в глаза Ромы, надеясь, что он ни в коем случае не согласится. Но он будто не замечал меня, не сводя взгляда с Мартина и продолжая его слушать.

— У меня есть второй вариант. Может быть, он тебе понравится больше, друг? Как ты смотришь на то, чтобы самому уйти? Так и быть, прощу тебе предательство. Чего не сделаешь ради старого товарища… Но в таком случае я заберу Алину с собой, а ты останешься жив. Что выберешь?

Не прошло и двух секунд, прежде чем прозвучал ответ сиплым голосом:

— Отпусти ее.

Мартин убрал руку с моей талии, и я бросилась со всех ног к Роме, собираясь осыпать придурка всеми известными ругательствами за дурацкое решение. Но, поравнявшись с ним, не успела вымолвить ни слова — он прижал меня к себе и быстро прошептал:

— Достань из моего правого кармана бумажку с адресом ресторана и срочно едь туда…

— Только не надо лгать, что догонишь меня. — Я сцепила руки за его спиной, и жар его тела начал прогонять дрожь, прежде сотрясавшую меня. — Я никуда не уйду.

— Прекрати. Ты должна скорее попасть в ресторан. Мы сами разберемся.

Его слова разрывали мне сердце в клочья — неужели он не понимал, чем закончатся их разборки?! Неужели надеялся на то, что сможет убить Мартина? Думал, что мерзавец промажет? А если нет?! Роме хватит лишь одной пули, чтобы отправиться на тот свет.

— Без тебя я погибну, разве не понимаешь? — захлебываясь от слез, пробормотала и еще крепче сцепила руки — так, чтобы ни у кого не хватило сил их разорвать.

— Хорош уже! — рявкнул Мартин. — Заканчивайте!

— Алина, ты обещала меня слушаться, — неживым голосом проговорил Рома. — Бери адрес и уходи.

— Нет, нет, нет. Я не оставлю тебя.

— Отлипни от него, или я перестану быть добрым! — проорал Мартин. — Наплюю на дуэль, пристрелю твоего дружка и тебе уж точно не дам сбежать!

Недолго думая, я разомкнула руки и раскинула их, повернувшись к Роме спиной. Выкрикнула, что есть мочи:

— Стреляй! Давай же! Только, боюсь, тебе сначала придется выпустить в меня все патроны, потому что я никуда не уйду! Я ни за что не брошу Рому!

Мартин с непроницаемым лицом вскинул руку с пистолетом, целясь прямиком в нас. Я застыла, готовясь стоять щитом до тех пор, пока не потеряю сознание.

— Малая, твою мать, что ты творишь?! — ослабевшая левая рука Ромы попыталась сдвинуть меня с места, но безуспешно. Тогда он решил отступить в сторону — я шагнула следом, по-прежнему прикрывая его собой. — Не позорь меня! Я никогда не буду прикрываться девчонкой!

— Засунь свою гордость в одно место! Если хоть немного любишь меня, не разрывай мое сердце! И останься стоять за моей спиной!

Рома замер. В один миг прекратил попытки меня обойти или оттолкнуть. Я перевела взгляд на Мартина, намереваясь расстрелять его самыми сокрушительными словами, которые только смогу придумать.

Но вдруг его рука, державшая пистолет, безвольной плетью упала к бедру. Прежде непроницаемое лицо исказилось в неведомой мне эмоции. Брови нахмурились в печали, взгляд померк, а губы растянулись в слабой, грустной улыбке.

— Рома любит тебя. Любит.

Я не верила тому, что видела. Может, мне почудилось. Но в черных глазах блеснули слезы. Прежде чем одна слезинка скатилась по щеке, Мартин повернулся к дороге и, пряча за пояс пистолет, зашагал к джипу.

Никто из нас не нарушал тишину, наблюдая за удаляющейся фигурой, пока не хлопнула дверца и машина, внушающая страх размерами и угловатым видом, не умчалась.

— Он… он оставил нас? Правда? — с радостной улыбкой я повернулась к Роме. Его губы лишь слегка дрогнули. А в следующий миг веки опустились, и он свалился к моим ногам. О господи… Отгоняя желание броситься к нему и начать рыдать, заставила себя думать: как быстрее вызвать скорую? Может, телефон Ромы не разбился?

Присела на корточки, быстро вынула смартфон из кармана его джинсов и, набрав номер, поднесла трубку к уху.

Что-то укололо в шею, чуть больнее, чем комариный укус. Я машинально потянулась туда рукой и коснулась мягкого пушка на дротике. Мир стремительно провалился в черную бездну, увлекая меня за собой.

Глава 30.

Где я? Сколько времени проспала? Как ни странно, в теле чувствовалась легкость, подо мной находилась мягкая, удобная кровать, сверху укрывало теплое полотно. Лежать бы так и дальше, нежась в полудреме… Но только я учуяла тонкий химический запах лекарств, открыла глаза.

С навесного белого потолка лился приглушенный свет. Рядом медицинские приборы переводили мое состояние в цифры — такой дорогой аппаратуры прежде я нигде не видела. На столике у противоположной стены красовался огромный букет нежно-алых роз. Чуть выше висела небольшая плазма.

Я в какой-то новомодной частной клинике?

В голове родилась одна довольно разумная мысль и мгновенно наполнила грудь горькой печалью. Что, если меня действительно сбила машина на остановке, после чего я впала в кому, и все мне лишь приснилось? Что, если это был просто кошмар, в котором нашлось место любви и счастью? Что, если никакого Ромы нет — и он только плод моего воображения?

Сморгнув слезы, я принялась сдергивать с себя датчики и выбираться из-под одеяла. Тело вяло отзывалось на мои команды — все-таки в койке я провела слишком много времени. Но как для человека после комы двигалась вполне быстро, переломов не было, а значит, никакая машина меня не сбивала.

Когда я наконец-то села и коснулась босыми ногами мягкого коврика, заметила один существенный недостаток в палате — четыре стены есть, дверь есть, а вот окна нет.

Так и опешила, вертя головой по сторонам. Энтузиазма поубавилось. Я под землей?

Всплыло на поверхность последнее воспоминание перед мгновенной отключкой. Рука невольно потянулась к тому месту на шее, где торчал дротик. Если Мартин уехал, то кому понадобилось усыплять меня над раненым Ромой?

Дверь распахнулась. Я уже ожидала увидеть кого угодно, но не обычную молоденькую медсестру. Она закрыла за собой дверь на ключ и с приветливой улыбкой подошла ко мне.

— Алина, здравствуйте. Как себя чувствуете? Есть на что-то жалобы?

— Все в норме, — машинально ответила. — Где я?

— В госпитале. Не стоит волноваться. К вам скоро подойдут и обо всем расскажут. — Она принялась убирать разбросанные мною датчики и отключать приборы. Странно. Я думала, меня сейчас заставят лечь обратно в постель и прикажут ни в коем случае не подниматься, пока не придет врач с осмотром. Но спросить я решила о другом.

— А пациент по имени Роман лежит в одной из соседних палат?

Губы медсестры расплылись в улыбке. Но отвечать она не спешила. Отвела взгляд к букету и вздохнула.

— Подождите немного. К вам очень скоро придут и ответят на все вопросы. Ладно?

Через несколько минут я вновь осталась в палате одна. Уходя, медсестра точно заперла дверь на ключ, что совершенно мне не понравилось. Сомневаюсь, что это лично ее решение. Кто-то приказал так сделать. Кто-то уверен, что обычных слов «не выходите покамест из палаты», для меня будет недостаточно. Будто я преступница.

Преступницей я могу быть только для одних людей — тех, кого мы с Ромой искали. Захватившую меня радость пришлось попросить на время отступить, ведь, кажется, мне предстоял серьезный разговор и отстаивание своих прав. После чего предоставление доказательств вины Мартина. Пора упечь его за решетку. Потом можно и порадоваться.

Но… почему он внезапно отказался от своих планов? Оставил нас и просто ушел? Причем я чувствовала, что он больше не вернется. Что-то мелькнуло в его взгляде, когда мы с Ромой спорили, кто кого спасет. Это что-то было похоже на осознание поражения.

Может, его остановила сила наших чувств и то, что каждый из нас был готов получить несколько пуль в грудь во спасение другого?

Мартин не прогнил до конца. В нем осталось что-то человеческое. Но это не значит, что он не должен отвечать за совершенные преступления.

Не знаю, сколько протекло времени, прежде чем в замке повернулся ключ. Я как раз подошла к цветам и наклонилась к ним, чтобы насладиться чудесным ароматом. Так и замерла, повернув голову к двери.

В палату вошел статный мужчина лет тридцати. Напоминал он адвоката, выбежавшего после тяжелого заседания на перерыв. Темно-синий пиджак был расстегнут, волосы слегка взъерошены, а галстук и вовсе отсутствовал.

— Алина! Доброе утро.

— Доброе… — сказала, выпрямляясь. Радушное выражение лица мужчины не давало повода для волнения. Да и дверь он не запер. Значит, не боится, что я проскочу мимо него и сбегу.

— Меня зовут Даян, и я Командир триста пятнадцатого квадрата.

Все, что могла ответить, это несколько раз хлопнуть ресницами.

— Ты совершенно ничего не знаешь о ресемиторах?

Покачала головой.

— Тогда присаживайся, — указал он на койку, а сам подтянул к ней стул. — Нам предстоит долгий разговор.

За ближайший час я узнала столько нового, что не укладывалось в голове. Ресемиторы — так можно назвать меня и Мартина — имели множество сверхспособностей, благодаря дару Реджере, который путешествует от одного хозяина к другому. От дара нельзя избавиться, не умерев, и я с грустью осознала, что навсегда останусь лишь с его третью. К Мартину перелетели способности менять сны и будущее, ко мне — воспоминания. Главный недостаток дара: ресемитор не может влиять на себя. Даян посоветовал мне переписать воспоминания близким, чтобы они думали, будто я нашла постоянную работу в секретной компании и переехала в другой город. Но менять воспоминания мне некому. Брат погиб, а родители так ни о чем и не узнали.

Вернуться к прежней жизни я больше не смогу. Все ресемиторы действительно скрываются. Некоторые живут в подземных лагерях, именуемых квадратами, а другие — те, которым, как сказал Даян, повезло меньше — попадают в Апексориум. Это что-то наподобие небольшого монархического государства, где царят жестокие законы и усиленный контроль. Его не найти ни на одной карте, никто не знает, где он находится, ведь из него не возвращаются.

Еще недослушав до конца Командира, я зацепилась за этот Апексориум и кратко пересказала то, о чем так давно мечтала — о преступлениях Мартина.

— Для таких, как он, есть суд? — спросила, закончив рассказ.

Между прямыми черными бровями Даяна залегла складка.

— Мы поможем собрать доказательства, записать твои показания и остальных свидетелей. Потом я отправлю все бумаги в Апексориум. Мы в лагерях не держим преступников. А они, мы их называем горожанами, должны будут выслать Инспектора, который заберет Мартина. Там уже суд решит, виновен или нет.

— А я смогу свидетельствовать на суде?

— В этом нет необходимости, если ты, конечно, не хочешь застрять в Апексориуме навсегда. Они разберутся сами. Заниматься преступниками — это их работа.

Потупившись, я тяжело вздохнула. Вот и все. Осталось собрать показания, доказательства и отправить все в суд. Перед внутренним взором всплыло печальное лицо Мартина, когда он опускал пистолет. Только я почувствовала, что хоть немного начинаю испытывать к нему жалость, как отвесила себе мысленно пощечину — Мартину надо было раньше остановиться! Теперь не вернешь всех людей, которые погибли по его прихоти. И мой брат наверняка уже лежит под слоем сырой земли… Черт… Я даже не была на его похоронах. Отлеживалась тут, пока родители страдали от горя.

Но как теперь с ними связаться после того, как я не выходила на связь больше недели? Что солгать? Ведь мне ни в коем случае нельзя никому говорить, кем являюсь и какие происшествия вынудили выпасть из жизни.

Голова закружилась от хоровода мыслей. Надо со всем разобраться по порядку. Сначала подготовить бумаги к суду, пока Мартин не успел куда-нибудь уехать.

— Ты тоже в некотором роде преступница, — голос Даяна вырвал меня из размышлений. Я подняла к его лицу широко распахнутые глаза. — Нам пришлось хорошенько поработать, чтобы стереть ваш танец из памяти множества людей.

— Простите, но у нас не было выбора… Я обещаю каким-нибудь образом компенсировать затраты.

— Да, Роман то же самое твердил.

— Вы с ним тоже говорили? — Я чуть не подпрыгнула на кровати.

— Еще вчера. Он раньше проснулся.

— Могу я с ним увидеться? Он ведь тоже где-то здесь? Надеюсь, вы ему не стерли воспоминания и не отправили домой?

Даян тихо рассмеялся. Открыл папку, которую принес с собой, вытащил из нее несколько листов и протянул их мне.

— Я не могу выпустить тебя из палаты, пока ты не подпишешь контракт на проживание в нашем квадрате.

— Рома такой же подписал? — спросила, пробегая глазами строчки. Большую часть текста занимали правила, не особо отличающиеся от правил проживания в студенческом общежитии.

— Пока еще нет.

Оторвав глаза от контракта, воззрилась на Командира. А с какой стати Роме переезжать в какой-то подземный лагерь и подписывать бумаги, в которых запрещается возвращаться позже 23.00? Кроме того, сюда нельзя приводить друзей, родных, близких (вообще никого) и указано, что житель квадрата обязан занять должность, предоставленную Командиром. Уже не говоря о мелком шрифте: в связи с переселением жители обязаны жить в одной квартире по нескольку человек. С чего Рома примет такие условия в обмен на обязанность лагеря предоставлять стопроцентную защиту и материальное обеспечение?

— Я могу с ним поговорить?

— Конечно. Но сначала должна подписать контракт. Такие правила.

Хоть мне и хотелось сию секунду черкнуть в конце подпись и стремглав нестись к Роме, я несколько раз перечитала текст, осмысливая каждый пункт контракта. Ничего не найдя подозрительного, подписала его, воспользовавшись любезно предоставленной Командиром ручкой.

— Где он?

Даян окинул насмешливым взглядом мою больничную рубашку.

— Сейчас скажу медсестре принести тебе одежду. Нехорошо бегать по лагерю в таком виде.

— Так Рома не в госпитале?

— Уже вчера гулял по лагерю, — усмехнулся Командир. — Неугомонный парень.

— Но вы же сказали, что он не подписал контракт. Как его тогда выпустили?

— У него особый случай.

Кто бы сомневался, что Рому не смогли заставить сидеть в палате даже ресемиторы. Если он не открыл иголкой замок, то явно умудрился договориться с Командиром. Я не стала выспрашивать у него, что он подразумевал под словами «особый случай», а решила побыстрее встретиться с Ромой и узнать обо всем у него.

Медсестра вскоре принесла одежду — очень похожу на мою. Голубые джинсы, светлая кофточка и белье были совершенно новыми. Кто-то не заморачивался со стиркой. И правильно, ведь после аварии и попыток вырваться от Мартина с редкими падениями на землю видок у меня был явно такой, будто я спустилась по дымоходу.

Хотелось как можно скорее увидеть Рому, но я заставила себя сходить в душ, располагавшийся в конце коридора госпиталя, и там же переодеться. Казалось, прошла куча времени, прежде чем я, высушив волосы, наконец-то оделась и выпорхнула в коридор. Медсестра объяснила, как выйти из лагеря наверх — в сад, именно там последний раз видели Рому.

Не думала, что придется запоминать столько информации: за дверью госпиталя пройти по коридору и свернуть после Зала заседаний налево, дальше через метров двадцать повернуть направо, пересечь площадь, подняться по лестнице на второй этаж, на ресепшене сообщить, куда иду и когда возвращусь, затем подняться еще на два этажа, а потом уже просто свернуть к кухне и выйти на задний двор через стеклянную дверь.

Не ожидала, что лагерь окажется настолько огромным! Да это был целый подземный городок! Стоило только не заблудиться в коридорах, и я вышла на площадь, освещенную сверху тысячью мощных ламп. Ручейки воды сверкали, выпрыгивая из мраморного фонтана, обозначающего центр помещения. Мне пришлось сбавить шаг, чтобы ни в кого не врезаться — людей на площади было множество. Они сидели в кофейнях, прогуливались, расслабленно болтая, заходили в магазинчики, несли пакеты, набитые продуктами, некоторые обращали на меня внимание и улыбались. Раньше я бы удивилась и смутилась, но сейчас радовалась: ведь все эти люди такие же, как и я. Они здесь живут, как одна большая семья, и улыбки — это знак, что они принимают меня в нее.

Когда я поднялась на два этажа, парень за стойкой ресепшена радостно поздравил с новосельем и уже серьезным голосом напомнил правила. Я, в свою очередь, сообщила, что буду в саде и вернусь вместе с Ромой.

— Классно вы танцевали! Но за пределами лагеря больше так не делайте. А в нашем концертном зале — сколько влезет.

— Здесь есть концертный зал?

— А как же! Жду ваш номер в воскресенье!

Я нешуточно загорелась идеей выступить на сцене. Как по мне, танцевать перед небольшой аудиторией просто ради удовольствия и для того, чтобы порадовать зрителей, намного лучше и интереснее, чем грызться с конкурентами на шоу.

— Мы обязательно выступим! — бросила на прощание и побежала дальше по лестнице.

Она вывела меня в скромно обставленную гостиную загородного дома. Двое сидящих на диване мужчин (возможно, охрана) оторвались от разговора и остановили на мне заинтересованные выжидающие взгляды.

— Я новенькая. Зовут Алина. Иду в сад. Можно?

Мужчин явно умилила неловкость, с которой я замерла на входе в гостиную. Один из них рассмеялся и произнес:

— Иди конечно. Чтоб долго не бродила по саду, скажу сразу: твой жених сидит в беседке.

— В той, где вай-фай роутер стоит, — добавил второй, сдерживая смех.

Вот, оказывается, что забыл Рома в саду. Я то думала, что он отдыхает на скамейке в тени яблони и, наслаждаясь свежим воздухом, слушает музыку с закрытыми глазами. А он снова с какими-то девчонками переписывается.

На улице уже вовсю разгорался полдень. На безупречно-ясной небесной синеве блистало солнце, свет которого вмиг наполнил меня живительным теплом. Перед глазами раскинулись сотни квадратных метров сада. Да это целый парк! Вот под чем скрывается лагерь: под благоухающими клумбами, под тропинками, вымощенными гладкими камушками, под рядами аккуратных фруктовых деревьев. Яблони, сливы, персики, айва — да отсюда не захочется уходить.

Особенно когда можно посидеть в уютной беседке.

Рому я увидела издалека. Он склонился над ноутбуком и пальцами правой руки усердно бегал по клавишам, время от времени вгрызаясь в яблоко. Я решила подойти к нему со спины и немного обошла беседку, прячась за деревьями и кустами.

Может, это не совсем правильно подсматривать, но любопытство оказалось сильнее совести. Стараясь ступать бесшумно, я подкралась ближе и поднялась на носочки, заглядывая за плечо Ромы. В этот раз точно не спалюсь — нас разделяла деревянная перегородка и никто не достанет до меня рукой.

Кирилл: Рад за тебя!

Роман: В некотором роде наша прошлая переписка помогла мне. Но теперь у меня другая проблема.

Кирилл: Какая?

Роман: Вряд ли ты поможешь советом. Это не по твоей части. Придется думать самому или искать человека более опытного.

Кирилл: Это я малоопытный?

Роман: Без обид. Но я уверен, у тебя таких проблем еще не было.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Кирилл: Да что там за проблема?

Пальцы Ромы зависли над клавиатурой. Ну же! Пиши! Мне не менее интересно узнать, о какой проблеме речь! Но он потянулся к огрызку, откусил немного и внезапно швырнул его за спину — прямиком в мой лоб!

От неожиданности я даже не успела уклониться и вскрикнула, хоть удар и получился несильным. Метатель огрызков мигом развернулся и вперился удивленным взглядом в меня, потирающую ушибленный лоб.

Не прошло и двух секунд, как Рома вскочил, выбежал из беседки и заключил меня в крепчайшие объятья. Нежный трепет, пробудившийся в груди, стремительно разнесся по телу сладкой негой. Как же я соскучилась… Обняла в ответ и прильнула щекой туда, где громко колотилось сердце любимого.

— Моя малышка… Я должен был тебя обнять сразу, как ты очнулась, но что бы я ни делал, меня не хотели пускать к тебе в палату. Разрешили только передать цветы.

— Спасибо. Они чудесные.

— Ты в порядке? — Рома слегка отстранился и взял мое лицо в ладони. — Хорошо себя чувствуешь?

Во взгляде зелено-карих глаз теплилось столько заботы и нежности, что у меня закружилась голова от нахлынувших чувств.

— Чувствую себя прекрасно. А ты?

— Как видишь. Здесь отличные врачи, и они меня быстро подлатали.

— А как ты смог выйти на улицу, не подписав контракт?

Рома поглядел по сторонам и, прошептав: «Пошли кое-что расскажу», повел за собой в беседку. Похоже, он и в лагере ухитрился пойти против закона. Как по-другому объяснить внезапную секретность?

В ноутбуке до сих пор ждала Рому переписка с приятелем, но он ее быстро закрыл, присел на скамью и устроил меня на своих коленях. Я приобняла его за шею, заглядывая в глаза, где бесновались озорные искорки.

— Я договорился с Командиром о возможности купить дар. Поэтому контракт подпишу уже тогда, когда получу его. Даян обещал, что это случится в скором времени.

Я вздохнула. Рома все-таки почти осуществил свой план и собирается, как он и говорил, надрать Мартину задницу.

— Только не надо трогать Мартина. Он должен отправиться под стражу, а затем в суд. Командир говорил, что поможет это организовать.

Широкие плечи напряглись под моими руками, а прежде радостный взгляд потемнел.

— Не слишком я доверяю системе правопорядка. Ни нашей, ни ресемиторской.

— Пожалуйста, Рома! Самосуд — это не выход. Лагерь обеспечит нам защиту, давай соберем доказательства его вины и оставим Мартина в прошлом.

Рома долго не отвечал. Смотрел куда-то вдаль, хмуря брови и сжимая губы в тонкую линию. Я понимала его желание отомстить и окончательно разобраться в том, кто лучше. Но раз Мартин сам ушел, разумнее не трогать его, тем самым не побуждать на новые дьявольские свершения.

— Ладно, — вздохнул Рома и вернул взгляду тепло. — Но если он хоть раз появится на горизонте — пусть пеняет на себя.

Что-то мне подсказывало, что вместе с его уходом завершилась игра. Мартин никогда не делает необдуманных поступков, даже на эмоциях — решение больше не калечить нам жизнь было окончательным.

Черт, радужное настроение от встречи с Ромой совсем перекрыли грустные мысли. Надо их гнать подальше!

Я прильнула к нему и прошептала на ушко:

— А о какой это проблеме ты не хотел говорить другу?

Рома так резко меня прижал к себе за талию, что я вскрикнула.

— Ага, в этот раз ты не успела прочесть все самое интересное? — Его губы изогнула загадочная улыбка.

— К сожалению… — потупила взор.

— Вот и славно.

— Эй! — стукнула кулачком по его плечу. — Посоветуйся со мной. Твой друг плохие советы дает. Не слушай его.

— И не собирался. Мы просто трепались.

Похоже, никто не намеревался мне рассказывать о самом интересном. Вот вредина. Укусить его за что-нибудь?

От мыслей о возможных способах ласковых пыток отвлек взгляд зелено-карих глаз, остановившийся на моих губах. Нечто приятное и сладостное взметнулось ввысь в груди, а жар прилил к щекам. Рома прикоснулся к моим губам и только собрался углубить поцелуй, как я легонько прикусила зубками его нижнюю губу.

— Сначала расскажи о самом интересном.

— От тебя опасно что-то скрывать, — ухмыльнулся в ответ. — Но я не хотел, чтобы ты узнала об этом прямо здесь и сейчас.

— Ты собирался к этому подготовиться?

— Конечно.

Несколько догадок, одна другой краше, вспыхнули в голове.

— Возможно, для этого надо зайти в специальный магазин?

— А как же, — его улыбка стала шире, а в глазах заиграло волнение. Не может быть… Неужели он… Мысли принялись кружиться в суматохе. Я сейчас точно потеряю голову от счастья.

— И тебе для воплощения задуманного придется кое-что измерить?

Он ничего не сказал, но еще шире растянул губы в улыбке. По выражению его лица — немного смущенному — становилось ясно, что я угадала.

— Тогда я подожду.

В следующий миг Рома притянул меня к себе и впился в губы поцелуем — безумно страстным и настойчивым, нежно-сладким и опьяняющим — таким, что говорит и без слов: будь моей навечно.

Эпилог. Мартин

Взаимная любовь их одурманила, даже отключила инстинкты — они стали готовы пожертвовать собой ради друг друга.

Меня же их любовь отрезвила. Хотя скорее пробудила зависть, черную и жгучую. Что бы ни делал я — не смогу заставить Алину полюбить меня так же сильно, как она полюбила моего друга.

Сваха, вот кто я. Гребаная сваха поневоле. Никогда бы не подумал, что Рома — повеса и ловелас — внезапно увлечется кем-то серьезно. Настолько серьезно, что бросится защищать девчонку ценой своей жизни. Не убедись я в этом — не ушел бы.

Ну что ж. Я проиграл? Но разве выигрывает не тот, кто больше всех получает удовольствие от игры? То есть я. Рома и Алина будут с содроганием вспоминать обстоятельства, которые сплотили их, и сейчас радуются концу игры. Сидят за столиком в кафе и кормят друг друга с ложечки. Идиллия, романтика и щенячьи чувства. Аж тошно. Или это я снова завидую?

Они наверняка счастливы потому, что я исчез. Но вот же он, я. Наблюдаю за ними через ветровое окно своей машины, с каждой секундой чувствуя себя все более одиноким. Они меня не увидят — слишком увлечены друг другом, нас часто разделяют прохожие, а сумерки на улице сгущаются в ночь.

Сегодняшним вечером я в последний раз надавлю на рану, начавшую заживать. Пора оставить их и уйти навсегда.

— Итак, — я повернулся лицом к рядом сидящему пассажиру. Он приподнял солнцезащитные очки и скучающим взглядом вперился в меня, пожевывая мятную резинку. Конспиратор хренов. — Если ты ляпнешь о том, что видел меня, я тебя на самом деле львам скормлю. Понял?

— Да понял, я, понял. Можно было и не повторять в третий раз. Память недырявая. — Он надвинул обратно очки и откинулся на спинку кресла. — Когда уже можно идти?

— Напомни мне, что ты должен сказать Алине.

Парень тяжело вздохнул и сложил руки на груди, явно удрученный тому, что придется еще несколько минут терпеть мою компанию. Да я тоже не в восторге.

— Я так круто гульнул, что посеял деньги, документы и даже мобилу. Очнулся бог знает где, под каким-то селом…

— Для правдоподобности придумай название села.

— Пусть будет Осиновка. Приютила меня барышня Дуняша, и я у нее недельку потусовался. Коров подоил, бурьянчик пополол, наелся от пуза домашнего хавчика, самогончика хлебнул…

— Не надо столько подробностей, — перебил его. — Давай дальше.

— Когда заскучал по мегаполису и цивилизации, выклянчил у нее деньжат, да и пошуровал обратно в город. А тут внезапно новость: какого-то штриха с моими документами львы в зоопарке разорвали. Я ж не в курсе был, в селе по полю с козочками бегал. И вот теперь типа гуляю по городу, думаю, че делать, как объявить, что жив Рафик, целый и невредимый, как вижу в кафешке сеструху со своим хахалем. Решил подойти, раз уж судьба столкнула.

Поверит Алина в байку брата или нет, меня не волнует. Главное, она не должна знать, что это я его притащил из-за границы.

— Молодец. Свободен.

Раф пожал мне руку, говоря:

— Еще раз спасибо за недельку на Таити. Ты тоже поедь куда-нибудь за бугор, развейся.

— Иди уже.

За бугор я не собирался, по крайней мере в ближайшее время. Но за триста километров отсюда меня уже ждала новая квартира. Пустая, без призраков прошлого — за это я уже ее любил. И с нетерпением ждал той минуты, когда сорву машину с места и двинусь сквозь ночь к ней навстречу.

Брат Алины развязной походкой направился к кафе, и меня больше ничего не держало. Но я замешкался. Проследил взглядом, как Раф выбросил в урну солнцезащитные очки и скрылся за дверью. Через несколько секунд показался в окне кафе: пропетлял между посетителями и на какое-то время замер у столика, за которым сидели Рома с Алиной, пока она не подняла голову.

Кадр застыл. Шок. Сейчас она в обморок хлопнется — брат с того света вернулся. Рома сжал ее руку и поднялся с места первым. Похлопал Рафа по плечу, что-то говоря, будто проверяя, не призрак ли он. Следом поднялась Алина и стиснула брата в крепких объятьях. Точно сцена из передачи «Жди меня». Море слез, удушающие объятья и растроганные зрители — большинство посетителей кафе повернули головы в их сторону и с интересом наблюдали за восстановлением семьи.

Я же наконец-то завел мотор и выкатил на дорогу, слившись с потоком машин. С каждым километром становилось легче дышать, будто на груди рвались долго сковывающие цепи. Тихая мелодичная музыка растеклась по салону, на небе зажглись звезды, а я наконец-то почувствовал себя немного счастливым — моя прошлая любовь осталась позади, а значит ее место теперь свободно.

Конец

Content

Режиссер твоего завтра
Нари Орлан

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16. Мартин

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23. Мартин

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28. Мартин

Глава 29.

Глава 30.

Эпилог. Мартин