Екатерина Дибривская

Два с половиной человека

1. Ярослав

В свете фар мелькают три тени, и я резко торможу, вглядываясь в темноту. Двое здоровых амбалов тащат сопротивляющуюся девчонку вглубь глухого переулка, подальше от света фонарей и зарева пожара. Медленно еду за ними, ухмыляясь. Вот и нашлась беглянка. Недолго бегала.

Выхожу и разминаю плечи. Один бычина замирает при виде меня. А то как же – раньше были так заняты, что даже не видели мою тачку.

– Макс, тут эта, – мычит он. – Тут перец какой-то нарисовался.

– Ну и выруби его, – кидает второй и тянет ближе к телу свою добычу.

Бегло осматриваю девчонку. Вроде, не били. Она забавно вращает глазами и машет руками, пытаясь отбиться.

– Ах ты, сучка мелкая! – внезапно взвывает второй. – Укусила...

– Помогите, – обращается она ко мне. – Меня похищают.

Я наклоняю голову вбок и с усмешкой наблюдаю за этой нелепицей.

– Что вы стоите истуканом? – вопит девица, глядя на меня, и лягает ногой амбала. – Да отпустите меня!

– Слышь, вша, рот закрой, – приходит в себя второй и говорит ей, а потом обращается ко мне. –  А ты иди куда шёл. Федя, выруби его и пошли. Времени нет. Скоро дороги перекроют.

Федя с наглой рожей подходит ко мне и заносит руку для удара. Перехватываю его кулак и выворачиваю ему руку.

– Может, не надо? – хрипит он.

– Надо, Федя, надо.

Я качаю головой, словно мне жаль, но мне не жаль. Ломаю его руку до смачного хруста кости и отталкиваю в сторону. Второй уже быстрее пятится, но добычу не отпускает. Так и волочет за собой девчонку.

Слышу вдалеке звук сирены и морщусь. Пожар занялся примерно пятнадцать минут назад, значит, следы обнаружить будет затруднительно. Как и зацепки.  Жадное пламя слижет своим языком всё.

К звукам сирены пожарных машин присоединяются полицейские сирены, и я ухмыляюсь.

– Не отпустишь её, никто не уйдёт, – говорю второму.

– Ты такой умный, смотрю! Что ж не уходишь?

– А мне не страшно, – скалюсь я. – А вот ты смотри штаны не обделай.

На соседней улице проносится трель сирены неотложки, да только спасать в том доме некого. Больше некого.

Качаю головой. Вон как в жизни – строго по списку. 01, 02, 03. И никак иначе.

Второй толкает девчонку на меня и бросает ей:

– Всё равно найду тебя, мелкая!

И пока я занят спасением девицы от падения, он подхватывает своего подельника, и они-таки скрываются в темноте.

Девица летит прямо в мои руки, и мне остаётся только их раскрыть, как она уже врезается в моё тело.

Держу её крепко. Хороший улов.

Она поднимает на меня свои голубые невинные глаза, и я слегка трясу головой, чтобы рассеять наваждение. Лишь усиливаю хватку на её теле.

– Вы тоже охотитесь за мной? – деловито спрашивает она, и я киваю.

В какой-то степени она права.

– Да что я вам всем сделала? – вырывается у неё, и она начинает плакать.

Так горько, что я почти ей верю. Почти, потому что факты – вещь упрямая. А факты говорят, что верить ей нельзя. Но её сотрясают рыдания, а вокруг рыскают полицейские. И я знаю, как должен поступить, но неожиданно поступаю иначе.

Усаживаю её на заднее сидение и еду в сторону области, минуя посты. Периодически бросаю хмурый взгляд в зеркало, чтобы увидеть, как она рыдает.

– Как вас зовут? – внезапно спрашивает она, и я стискиваю зубы.

Не хочу отвечать, потому что меня бесит эта девчонка. Раздражает больше моей бывшей жены. Маленькая эгоистичная сучка. Маргарита Туманова. Восемнадцатилетняя наследница многомиллионного состояния своих родителей и почившего ныне супруга.

Усмехаюсь от осознания, что была. Теперь у неё нет почти  ничего. Огонь уничтожил все документы, векселя, наличку, поглотил её цацки, меха и шелка, счета заморожены до выяснения обстоятельств дела.

– Вы меня слышите? – она подаётся вперёд и касается моего плеча.

Её тонкая рука посылает нервный импульс, проходящий по всему моему телу, и я резко торможу.

– Выметайся, – говорю ей. – Проваливай!

– Зачем? – испуганно переспрашивает она.

– Затем, что дальше ты идёшь одна.

– Вы не можете бросить меня здесь, – возражает она. – Это небезопасно.

– С чего ты решила, что со мной безопасно? – усмехаюсь я.

– Вы совсем не похожи на тех бандитов, – она качает головой. – Я вам заплачу.

Я закатываю глаза на её предложение. Понятно, она в шоке. Пока не осознаёт, что именно сегодня произошло.

– У меня есть... вот... – Она быстро стаскивает с пальца кольца – плоское обручальное и помолвочное с огромным камнем. – Это Шопар. Дорогие вещички. Около десяти миллионов за пару.

Я смеюсь. Практически до слёз. Эта девица забавная. По всему городу её ищут за убийство мужа, а она меняет кольца на свою жизнь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Слишком приметные штучки. – протягиваю отсмеявшись. – Поди, и паспорт есть?

– Конечно, в доме... – Она меняется в лице. – Чёрт!

– Без документов эти цацки не продашь. – ухмыляюсь ей. – Точнее, продашь. В десять раз ниже стоимости. В лучшем случае.

– Миллион – это тоже хорошая сумма, – шепчет девушка. – А потом я найду ещё. Я заплачу, не сомневайтесь. Любую цену. Назовите. Я найду.

– А если я потребую не денег? – смотрю оценивающе. – Будешь обслуживать меня в постели? Качественно и без закидонов? Ноги раздвигать по первому требованию и глотку подставлять?

Её глаза пылают гневом, но она сдерживается от резких высказываний.

– Если придётся, – отвечает почти смиренно. – Я не в том положении, чтобы кочевряжиться. Если это ваша цена, что ж... Стерплю. Лучше вы, чем неизвестность. Мне нужна помощь, одна не вытяну. Мне бы только понять... кто меня подставил. И зачем меня пытаются похитить.

Бросаю заинтересованный взгляд на девицу. Она говорит настолько убедительно, что я начинаю сомневаться. Видя её – такую хрупкую и беспомощную, совсем как в нашу первую встречу, – я не хочу верить упрямым фактам. Раздосадованно стучу по рулю. Потому что знаю, что теперь не смогу просто выставить её из тачки. Пока не разберусь, что происходит.

– Ярослав, – бросаю ей и завожу машину.

– Что? – не понимает она.

– Меня зовут Ярослав.

– Спасибо вам, Ярослав! Меня зовут Рита, – с облегчением выдыхает девушка.

Я смотрю на затаённое опасение в её глазах и думаю, какого чёрта ввязываюсь в эту странную историю. Но я знаю из-за чего.

Из-за неё.

2. Ярослав

Разворачиваюсь на пустынной дороге и еду обратно, практически в самый центр. Зарево от пожара ещё освещает морозную ночь, и я невольно замедляюсь, бросая взгляд в ту сторону.

Рита также смотрит в окно и всхлипывает.

– Там всё сгорело? – удручённо спрашивает она.

– Уверен, что да.

– Ясно.

Что ей ясно, лично мне не ясно. Мне вообще ничего не ясно. От усталости мозг соображает туго. Хочу поговорить с ней, но на свежую голову. Чем быстрее я пойму, что происходит, тем меньше дерьма мне придётся расхлёбывать.

Улицу преграждает пост ДПС, досматривают всех. Я останавливаюсь на обочине.

– Сиди тихо, – бросаю девчонке. – Иначе тебя запакуют, не смогу помочь.

– Хорошо, – шепчет она и опускается в пространство между сидениями.

Я усмехаюсь и выхожу на улицу.

– Есть новости? – спрашиваю, подходя ближе.

– Ярослав Сергеевич, никак нет. На пепелище обнаружены останки погибших. Предположительно, пять человек. Хозяин и сотрудники охраны. Прислугу распустили пораньше. Подозреваемая скрылась.

– Никаких следов? Свидетели? – затаиваю дыхание.

– Ничего. Испарилась. Как сквозь землю провалилась. Но тут ещё кое-что...

– Что?

– Поймали двух клоунов, отирались неподалёку. – Ага, Федя и второй, должно быть, – Задержали их. Они судачат, что за Туманову объявили награду. Взять живой необходимо. В даркнете объява висит. С окошком для обратной связи. Сумма приличная. Заказчика не отследить. Пока. Программисты уже работают.

– И что эти клоуны? Взяли её?

– Говорит, взяли, но потом кто-то перехватил девочку. Камер нет, свидетелей нет, кроме этих двоих, никто не видел. А они ни мужика, ни тачку не запомнили. Если это правда, то рыскать по городу бесполезно. – он чешет голову. – Уже больше часа прошло. Из города её вывезли. Скоро и область покинут...

– Дела... – вздыхаю в ответ. – Ну всё равно досматривайте все тачки. Мало ли, кто что видел. И в районе дома патрули не убирать. Всех, кто интерес к дому проявит, в отдел до утра.

– Есть, – кидает он мне.

– Свободен, Егор. Если что, какие новости – немедленно мне докладывай.

– Есть, Ярослав Сергеевич.

Я возвращаюсь в тачку, и девушка сжимается от страха, но стоит мне тронуться с места, как она выдыхает.

– Смотреть не будут?

– Нет, только документы проверили. План перехват работает. Ищут убийцу. – смотрю в зеркало прямо в её глаза.

– Знаю я, как они ищут, – выдавливает она. – Меня и ищут. Невиновную. И ваши, и полиция.

– Наши? – Смеясь переспрашиваю.

– Рожи бандитские, – уточняет она и устало прикрывает глаза.

Вскоре я въезжаю в гараж своего таунхауса. Всегда бросал тачку у ворот, но с ней выйти не могу. Здесь камеры кругом. Вопросы лишние не нужны. Хотя и резкая смена привычек вызывает подозрения. Но выхода другого нет.

– Располагайся, Рита. – киваю ей на закрытую дверь на первом этаже. – Можешь занять эту спальню, ванная по-соседству. Я сплю на втором этаже.

– Спасибо вам, Ярослав. – бросает она.

Смотрю, как тонкие пальцы шустро расстёгивают крупные блестящие пуговицы пальто. Она скидывает верхнюю одежду прямо на пол и разувается. И тут же стягивает огромный мешковатый свитер, и я чертыхаюсь при виде её небольшого аккуратного округлого живота.

– Как-то так, – говорит она и накрывает руками свой живот.

– Н-да, дела, – констатирую я. – И как же ты на мои условия согласилась, учитывая всё это?

Обвожу рукой около себя, рисуя в воздухе воображаемый живот, и Рита забавно фыркает.

– Я не тяжело больная. Просто беременная. Никаких ограничений у меня нет, половой покой не требуется. – её щёки алеют. – Не сомневайтесь, там у меня всё так же, как и у остальных женщин. Ничем не отличается.

– Ладно, – серьёзно киваю в ответ. – Давай закругляться на сегодня, а завтра решим, как быть. Свет без надобности не включай, к окнам не подходи. И если у тебя с собой телефон, то лучше отруби его.

– У меня ничего нет, в чём была, в том и выскочила из дома... Как только Аркадия увидела убитого, сразу же побежала.

И как бы я не хотел спать, но, пока она настроена на поболтать, веду её на кухню и грею чайник. Она орудует в холодильнике, и я с сомнением смотрю на огромный сложный бутерброд в её руках. Она перехватывает мой взгляд и смеётся.

– Это мелкое чудовище постоянно требует быстрых вредных углеводов.

Несмотря на грубые слова, в её голосе звучит нежность, а выражение лица смягчается. Ребёнка она любит – это видно сразу, невооружённым взглядом.

– Итак, ты увидела Аркадия убитым и..?

– Сразу дала дёру. – Она откусывает огромный кусок и быстро жуёт. – А за домом меня поймали те двое. Потом хлопнул взрыв и занялся огонь. Я уже подумала, что нужно было взять документы и деньги, одежду хоть какую, но хорошо, что сразу сбежала.

Её пробирает дрожь, и она смахивает сбегающие слёзы.

– А где ты была до того, как увидела Аркадия?

– Я ездила в бассейн. Сумку оставила в машине, думала, попрошу кого-то из обслуги забрать. Устала сильно. Зашла в дом, там – тихо и темно. Даже раздеваться не стала, как чувствовала. Он лежал в каминном зале. Вокруг головы растеклась кровь, а на столе лежал пистолет. Я вроде взяла его в руки. Повертела. А потом увидела мужа. Испугалась и выскочила через кухню в заднюю дверь. Добежала до калитки, через которую прислуга ходит, а там уже эти двое.

– У мужа были проблемы с бизнесом?

– Мне не говорил, – она усмехается. – Мы не были настолько близки. Поженились всего полгода назад.

Я выразительно смотрю на беременный живот, и она улыбается.

– Дурное дело не хитрое.

– Сложно поспорить. Вы не были близки настолько, чтобы обсуждать бизнес, но что-то ты слышала. – предполагаю я, и она замирает.

– Однажды, не так давно, я слышала, как Аркадий кричал в трубку на какого-то человека, что некто Ротманд слишком много интереса проявляет к информационной безопасности фирмы. Он подозревал, что против него готовят рейдерский захват. Но больше он ничего не говорил.

– Ты же знаешь, что тебя подозревают в убийстве мужа? – на всякий случай спрашиваю я. – И... родителей.

– Господи, ну вот скажи мне: зачем, по-твоему, мне это делать?

Она и сама не замечает, как переходит на «ты», а мне и всё равно.

– Чтобы избавиться от навязанного брака? – снова бью прицельно, и она вздрагивает.

– Меня выдали замуж за бизнес-партнёра отца. Продали за очень круглую сумму, которую папа задолжал инвесторам. – она с силой сжимает свои губы. – Против моей воли. Едва мне исполнилось восемнадцать. Вручили ему, как чёртов лакомый кусочек торта! Чёртова девственница на выданье! Но я никогда бы не смогла организовать их убийство. Не смогла бы подстроить автокатастрофу. Я не хочу сказать, что просто приняла их решение как данность. Я отомстила... По-своему.

С её губ слетает смешок, но она торопливо сгоняет с лица мечтательное выражение и не развивает эту тему. Мне и не нужно. Я знаю, о чём она говорит. Но она этого не знает.

– Но я хочу сказать, что мне незачем было их убивать. Родителей не выбирают, верно? Так вот, они поступили так, как считали нужным. Нашли мне выгодного мужа. Ну и какое дело, что он старше меня почти на тридцать лет? – она невесело смеётся. – В любом случае, когда они погибли, я мучилась от токсикоза и не отползала от унитаза дальше, чем на полметра. У меня был чуть ли не круглосуточный врачебный контроль и сиделка, которая не оставляла меня ни на секунду.

Я сжимаю кулаки под столом. И почему эта маленькая деталь не фигурирует в деле? Значит, кому-то выгодно, чтобы никто не узнал о беременности. И главный вопрос вовсе не «кому?», а «зачем?». И как бы мне не было противно, я вынужден задать ей следующий вопрос.

– Судя по всему, ты забеременела сразу после свадьбы? Муж обрадовался этой новости?

Она кидает на меня затравленный взгляд и кивает.

– Очень. Он... был счастлив. Я почти сразу узнала о весёлом положении, меня мучил токсикоз почти с первых дней и почти до двадцатой недели. Поэтому он берёг меня и больше не трогал. Но наследника он ждал.

– Сын? – равнодушно спрашиваю я.

– Врачи предполагают, что да. Но у меня есть сомнения. – девчонка зевает. – Извини... Извините, я утомилась сегодня, хотела бы пойти спать.

– Да, конечно. И раз уж мы попали в такие условия, – я обвожу взглядом кухню. – И ты будешь мозолить мне глаза в ближайшее время, и, очевидно, носить мою одежду, как минимум, завтра, пока я не привезу тебе из магазина новых шмоток, предлагаю, Маргарита, перейти на «ты».

– Ладно, Ярослав, – легко соглашается она. – И раз уж мы попали в такие условия, может, ты попробуешь продать кольца? У меня действительно больше нет ничего ценного.

– Расслабься, я в силах прокормить двух с половиной человек. Напиши свои размеры и список, завтра куплю всё необходимое.

– Спасибо, Ярослав.

– Пожалуйста.

3. Ярослав

Утром моя пленница ещё спит, а мне необходимо ехать. Взять её с собой я всё равно не могу, поэтому будить смысла нет. Подхватываю листок с выведенными ровными буковками слов, проверяю все замки и ухожу.

На кухонном столе я оставил записку с номером. Будет нужда – позвонит с домашнего.

Настроение скверное. Я не выспался от слова абсолютно. Сначала слушал, как фырчит кран в ванной на первом этаже – сам я ей не пользовался; потом, слушал, как она блуждала по дому. Потом хлопнула дверца холодильника – должно быть, мелкое чудовище в её животе снова оголодало. А потом всё стихло, и я провалился в сон.

Снилось мне, как Рита стреляет прямо в мой лоб. С дерзкой усмешкой. Я упал, и она склонилась надо мной.

– Всё не так, Ярослав, – сказала она мне и поцеловала мои остывающие губы. – А как – разберись сам.

То, что мне придётся разбираться во всём самому, я и так уже понял. Поэтому сон меня вымотал больше, чем хотелось бы. Была, конечно, безумная идея сдать её на поруки, но девчонка права. Кто-то хорошо позаботился, чтобы все следы привели к ней. Уж больно всё гладко. Интуиция просто кричала мне, что слишком гладко. Идеальное дело. Так не бывает.

Я бы мог усомниться, если бы сам не видел её беременный живот. Но... это обстоятельство меняло в корне все мои знания об этом деле.

Беру кофе и иду прямиком в свой кабинет. Снова и снова просматриваю все материалы дела. Ни на одной чёртовой бумажке нет упоминания о её положении. Зато имеются показания свидетелей, которые видели девушку в день аварии в гостях у родителей. Якобы, у неё сломалась машина, и вызванный автомеханик прикуривал от автомобиля её отца. И у неё был мотив. Родители фактически продали её. Обменяли девственность на кругленькую сумму.

Вот только я точно знаю, что перед свадьбой обменный товар распечатали. Она нашла способ отомстить им. Так зачем тогда Рите убивать родителей? Наследство? Она только вышла замуж за богатого мужа. И если месть как мотив отпадает, нужно хорошенько поворошить финансовое положение четы Пелевиных, родителей Риты. Возможно, мы упускаем нечто важное.

– Ярослав Сергеевич, – отвлекает меня от раздумий голос лейтенанта Фадеева. – Результаты запроса по Ротманду. В городе их не так и много, всего четверо. Вывел отдельно. Далее – по области, потом – по стране.

– Благодарю, Константин. – Киваю я ему и снова погружаюсь в документы.

Нужный мне Ротманд находится в этом же городе. Генрих Альбертович – владелец успешного бизнеса. Выкупает разорившиеся компании и перепродаёт после ребрендинга. Он интересовался акциями Пелевина, но тот предпочёл решить вопрос иначе и скрепил сделку с Тумановым браком со своей дочерью.

Возможно, там были ещё и другие договорённости, но теперь этого не узнать. Риту не посвящали в тонкости, а оба мужчины уже покинули этот мир.

– Приёмная господина Ротманда, секретарь Анастасия, здравствуйте! – доносится из динамика.

– Здравствуйте, Анастасия, соедините меня с Генрихом Альбертовичем, пожалуйста.

– Боюсь, что это невозможно. Господин Ротманд отсутствует в городе.

– А когда он будет?

– У меня нет такой информации.

– Вы можете дать мне его номер?

– К сожалению, я не могу предоставить вам эту информацию.

– Понимаю, – еле сдерживаюсь я. – Видите ли, мне необходимо связаться с Генрихом Альбертовичем в кратчайшие сроки. Передайте ему, пожалуйста, мой номер телефона и скажите, что его разыскивает майор юстиции Власов Ярослав Сергеевич, следователь по особо важным делам следственного комитета. Скажите, что свидетельские показания по одному из дел коснулись вашего шефа, и если он не хочет, чтобы его объявили в международный розыск, то лучше бы ему связаться со мной в ближайшее время.

– Я всё поняла, Ярослав Сергеевич. – поспешно говорит Анастасия. – И передам при первой же возможности. Но, к сожалению, я не знаю, когда именно это произойдёт. Дело в том, что Генрих Альбертович вылетел в Соединённые Штаты для проведения операции по пересадке сердца. Операция прошла успешно, но он всё ещё не приходит в сознание. И сколько времени займёт восстановление, я не знаю.

– Благодарю за помощь следствию, Анастасия. И прошу, держите меня в курсе.

– Да, конечно.

Я кладу трубку и швыряю телефон на стол. Очередная пустышка этот Ротманд. Я чувствую это. Да только всё равно придётся ждать его звонка. Сколько ждать – неизвестно. А пока мне нужно пообщаться с горе-похитителями и свидетелями по делу о гибели Пелевиных.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Вызываю первых в кабинет на допрос. Стою у окна, размеренно покачиваясь с мыска на пятку и обратно.

Фадеев приводит амбалов и прикрывает за собой дверь, и я поворачиваюсь.

– Вы? – Вскакивает второй, а Федя угрюмо смотрит на гипс на своей руке.

– Ага, я, – киваю им. – Давайте коротко и по существу. Кто, что, откуда, когда и зачем?

– Чё? Касаемо девки? – усмехается второй.

– Ага, – снова киваю ему.

– Ну значится так: на сайте с нелегальным заработком выбросили вакансию, – он звонко ржёт, но осекается, увидев мой хмурый взгляд. – Поймать эту девку и написать адрес, где она будет дожидаться заказчика. Дело плёвое, без мокрухи. И сто тыщ гринов забашлять обещали. Мы и поехали. Причём, там были нюансы.

– Нюансы?

– Да, было написано, что она в бега подастся и что дом загорится. Что времени будет впритык, но чётко, чтобы бесследно пропасть.

– Мне вообще показалось, что это подстава, – внезапно подаёт голос Федя.

– Поясни, – нетерпеливо бросаю я.

– Девка будто знала, что её будут поджидать. Она даже не сопротивлялась, пока ты, начальник, не появился. Потом уже концерт устроила. Отбрыкиваться начала. А до этого шла спокойно. Будто знала, что ей ничего не угрожает.

– Интересно... – потягиваю я. – Ничего не путаешь?

– Нет, она испуганная выскочила из калитки, но как мы её перехватили, то будто расслабилась.

Чёрт! Какой же я болван.

Я метеором мчусь домой, крикнув на бегу Фадееву, чтобы тот снова запер этих двух товарищей.

Распахиваю дверь, обыскиваю весь первый этаж, гараж и все закутки и щели. Её нигде нет. Как нет и любого намёка на её вещи. Чёртова девка запудрила мне мозги и сбежала!

Обозлённый, пышущий праведным гневом, наливаю стакан виски и жадно хлебаю. Один, второй, третий... Чувствую, как расслабляюсь. Мне всё равно, – как мантру повторяю я. Её проблемы. Теперь я точно знаю, что она виновата. По всем статьям. Была бы невиновна – не сбежала бы!

Поднимаюсь по ступенькам, раздеваясь на ходу. Алкоголь расползается по венам, заглушая горечь от очередной ошибки. Распахиваю дверь в спальню и замираю.

Посреди большой кровати, свернувшись клубочком, в моей футболке спит Рита. Одеяло сбилось в ноги, а футболка задралась, оголяя упругий зад в стрингах и круглый, словно ненастоящий, живот. На щеках девушки румянец, губы приоткрыты.

Глядя на неё, я чувствую, как член наливается свинцом. И мне плевать, что в её матке ютится чужой ребёнок. Я хочу её до дрожи. Так, что разум отключается полностью.

Сажусь рядом и провожу пальцем по ноге. К самому краю её трусиков. Глажу сквозь чёрную ткань чувствительное местечко, ощущая жар. Ныряю пальцем под плотную эластичную ткань и глажу горячие складки. Ощущаю влажность.

Хочу видеть! Сдвигаю трусики в сторону, раскрывая её лепестки. Среди них, блестящих от сока, распускается набухающий бутон с тугой блестящей бусиной, и я касаюсь его.

Девушка задерживает дыхание и трясётся под моими прикосновениями. Конечно, она проснулась. Не могла не проснуться, почувствовав желание.

И я ласкаю её уже без зазрения совести. Палец с лёгкостью скользит во влажное влагалище, и она выставляет попку, облегчая доступ. В мгновение ока я стягиваю штаны с боксёрами и заменяю палец членом, наполняя тугую плоть на всю длину.

Она молчит и не открывает глаз. Лишь её тонкие пальцы, сжимающие простыню, говорят мне о её чувствах. Она кусает губы, боясь показать, как ей нравится происходящее. Но об этом кричит её тело.

Смазка выделяется в таких объемах, что я слышу хлюпающие звуки от размеренных толчков.

Помогаю пальцами, лаская клитор. Чувствую, как сокращаются упругие стенки, и вот с её губ всё-таки срывается чувственный стон. От которого мне сносит крышу окончательно. И я ускоряюсь, высекая стоны из её груди. Чувствую, как плотно сжимается её влагалище вокруг моей плоти, и отчаянно впиваюсь пальцами в её бёдра, притягивая ближе к себе, изливаюсь внутрь неё, распадаясь на атомы под её страстные крики.

Я притягиваю её тело к себе и смыкаю кольцо рук, чувствую, как бьется её сердце – почти так же сильно, как моё собственное, и закрываю глаза.

Это дело высосало все мои силы. Я не мог нормально выспаться уже несколько недель. И теперь, когда главная подозреваемая находится под моим личным контролем, я чувствую небывалую усталость и проваливаюсь в столь необходимый мне сон.

4. Маргарита

Стоит мне проснуться, я понимаю, что этот странный спаситель – огромный мужчина лет тридцати пяти – оставил меня одну. Это хорошо, потому что меня смущает его близость. Смущают его дерзкие взгляды. Смущает его прямота.

От воспоминания о его предложении у меня пересыхает во рту, а сокровенное местечко между ног сводит мучительной истомой. «Раздвигать ноги по первому требованию и подставлять глотку», – кажется, так он и сказал. И я возбудилась от его грубых слов.

И несмотря на неуместность данных чувств – я только стала вдовой, меня разыскивает полиция и вообще-то я беременна, во мне засел порочный огонь желания. Видимо, чёртовы гормоны берут своё!

И мне опасно находиться рядом с ним, но только выбора нет. Лишь надежда, что он поможет мне разобраться во всём, зудит в моей голове. Боюсь думать, что мне делать, если я ошибаюсь. Если он просто решил воспользоваться моментом и позабавиться со мной. Но одно то, что он привёз меня в себе в дом, вселяет надежду на его порядочность.

Блуждаю по комнатам типичного холостяцкого логова – никаких фотографий, картин, украшений. Суровый минимализм.

Плотно завтракаю и принимаю душ. Одежды у меня раз-два и обчелся, поэтому иду прямо в полотенце на поиски шкафа с одеждой хозяина и облачаюсь в простую футболку, что садится как платье.

Машинка с сушилкой обнаруживается в его личной ванной, и я запускаю свои вещи – всё, кроме белья, которое я освежила ночью и высушила на батарее отопления в своей комнате, – и снова изучаю дом.

Подумываю, что должна приготовить еду, но не знаю, к которому часу вернётся Ярослав. Просто сижу в тишине и глажу животик с моим ребёнком.

Я не была готова стать матерью в восемнадцать лет, но этот ребёнок стал моим спасением. Я была благодарна судьбе за то, что так вовремя забеременела. Не могу без содрогания вспоминать свою жизнь с тех пор, как родители сказали, что я выхожу замуж за старика Туманова, и до тех пор, пока не объявила ему о беременности. Слава Богу, всё в прошлом.

Внезапный звонок в дверь пугает меня. Тихо подхожу к окну и смотрю через щель в занавесках. На пороге стоит ухоженная молодая женщина слегка за тридцать. Она звонит ещё несколько раз и недовольно поджимает губы. А потом резко разворачивается и уходит.

И я думаю, что если к нему так и будут вереницей тянуться гостьи? Мне придётся прятаться, обмирая от страха? Придётся скрываться в выделенной комнате, пока этот грубый зверь насытится перепихоном? От последней мысли во мне поднимается волна раздражительности. Чёртовы гормоны! Бесят меня своей непокорностью! Словно я не могу совладать сама с собой!

Пью чай и прячу свою верхнюю одежду и сапоги под кроватью, на тот случай, если у кого-то из его баб имеются ключи. Поднимаюсь на второй этаж, но машинка ещё даже не достирала, и я решаю ненадолго прилечь. Укрываюсь одеялом и, очевидно, засыпаю.

Потому что снится мне сладкий сон, словно Ярослав касается моей напряжённой плоти и я испытываю огромное желание ощутить его целиком в себе. Снится, как он говорит своим бархатистым голосом: «Рита, сейчас я возьму тебя сзади», и я бессознательно подставляюсь для этого желанного проникновения.

И когда это происходит на самом деле, остатки сна рассеиваются, но я не решаюсь открыть глаза. Лишь сильнее стискиваю в руках простынь, наслаждаясь чувством наполненности.

Его пальцы орудуют у меня между ног, заставляя воспламениться. И я не могу больше сдерживаться и стону от его действий. Чувствую, как жидкое пламя растекается по всему телу, и выгибаюсь навстречу его проникающим движениям, наслаждаясь волнами экстаза. Оргазм высекает из моей души сладострастные крики, и я ощущаю, как обжигающее семя наполняет моё лоно, вызывая приятную дрожь.

Лежу, скованная кольцом рук, и не смею пошевелиться. Мужчина рядом спит, и я поворачиваю голову и несколько минут изучаю его лицо. Он излучает спокойствие, словно освободился наконец от одолевающих его тяжких дум. От него немного пахнет алкоголем, и я думаю, часто ли он пьёт и не опасен ли в такие мгновения?

Мой муж пил часто – со дня нашей свадьбы и до самой смерти. Вспоминаю унизительную первую брачную ночь и не могу сдержать слёз. Моё счастье, моё чудо – ребёнок, так вовремя появившийся, стал моим спасением от унижения и, скорее всего, даже от побоев.

И, конечно, если бы не моя акция протеста накануне свадьбы, то до этого самого дня я бы и не узнала, как сладко бывает с мужчиной в постели.

Вспоминаю о стирке и выбираюсь из его хватки. Убираю излишки семени, вытекающие из меня, и запускаю сушку.

Не знаю, встанет ли Ярослав к вечеру или теперь только утром, но решаю всё равно приготовить что-нибудь простое и сытное.

Например, пасту с куриными грудками и шампиньонами под сливочно-сырным соусом.

Благо, его холодильник набит под завязку разной снедью.

На столе стоит початая бутылка виски. Подношу горлышко к носу и задумчиво принюхиваюсь. Запах копчёной кожи раздражает рецепторы, и я вспоминаю...

Яркая вспышка воспоминания вызывает судорогу. Бутылка выскальзывает из моих рук и разбивается вдребезги о дорогую плитку. Осколки разлетаются по всей кухне, впиваются в мои босые ноги, которые мгновенно щиплет от попавшего в ранки алкоголя, и я вскрикиваю.

Слышу торопливый топот по лестнице.

– Не заходи в кухню босиком, – предупреждаю я заспанного мужчину.

– Какого хрена?.. – Он осекается, разглядывая осколки.

– Я случайно, не хотела. Стала прибирать, и бутылка упала... Прости меня. – Я посылаю ему извиняющуюся улыбочку.

Я стараюсь не разглядывать его обнажённое тело, боксёры, туго обтягивающие огромное достоинство, все эти восхитительные кубики и мышцы, но удаётся с трудом.

– Да чёрт с ней! Сама-то как? Поранилась?

– Да, и попала в осколочный плен.

– Сейчас спасу тебя, - усмехается он и на мгновение скрывается из виду.

Появляется снова, обутый в сланцы. Идёт, как по минному полю, вызывая улыбку на моём лице. Сразу же подхватывает меня за талию и сажает на стол. Его руки ложатся рядом с моими бёдрами, а сам он стоит очень близко. Моё лицо немного возвышается над его, и я задерживаю дыхание от этой близости. Его карие глаза впиваются в мои, голубые. Смотрят внимательно. Словно он ищет ответы. Словно вопрос уже задан, но я его пропустила. И я закусываю нижнюю губу, чтобы правда случайно не вырвалась на волю.

Я должна хранить свои секреты, пока не узнаю, что это за человек. Пока он хранит свои. Пусть во всём мире сейчас и нет никого ближе него, я должна держать язык за зубами и не выдавать своих тайн. Козыри могут пригодиться мне позднее.

5. Маргарита

Ярослав с силой сжимает своими кулачищами столешницу и на секунду прикрывает глаза.

– Ты – чума, – говорит с усмешкой, – у меня крышу от тебя конкретно сносит. Вся такая ладная... Сладкая... Губы пухлые... везде. Запах твой дурманит. Опасная ты гостья.

Я не успеваю придумать ответ, потому что он запечатывает мои губы своим дерзким поцелуем. Глубоко. Наотмашь. Словно жалит. Врывается со вкусом виски. Выкачивает весь кислород. Я вынуждена схватить его плечи в поисках поддержки. Ногами упираюсь в стенку стола и взвываю от боли.

– Чёрт, я забыл... – Он трясёт головой, чтобы снять наваждение. – Сейчас...

Он убирает крупные осколки с пола и проходится с моющим пылесосом.

– Всё равно босиком не ходи пока, – говорит мне и достаёт аптечку.

Ярослав вручает мне белую коробку и подхватывает на руки, несёт в гостиную на диван и располагает на подушках. А потом садится в ногах, поочерёдно берёт мои ступни в ладонь и обрабатывает, извлекая при необходимости мелкие кусочки стекла.

Когда дело сделано, я хочу встать, но властная рука хозяина дома скользит по ноге и накрывает лобок. Он смотрит изучающе на мою реакцию. Хочу провалиться сквозь землю от стыда. Потому что жар его руки мгновенно воспламеняет меня.

Ёрзаю в предвкушении. С дерзкой усмешкой мужчина резко притягивает меня к себе и целует. Я запускаю пальцы в его растрёпанные волосы, слегка царапая ногтями кожу головы, и он стонет. В моей груди бушует адское пламя. А уверенные пальцы Ярослава умело высекают искры моей похоти.

До неприличия быстро моё тело начинает дрожать от его прикосновений, и он грубо толкается пальцами внутри меня.

– Давай, девочка, – шепчет сквозь стиснутые зубы, – возьми свой оргазм!

И я взрываюсь. Пока я в беспамятстве сжимаю бёдра, он жадно целует мой стонущий рот. У меня дыхание перехватывает от его поцелуев – грубых, первобытных, основанных на желании обладать, захватывать, порабощать.

Когда я затихаю, он смотрит на меня с кривоватой улыбкой. Я чувствую его раскалённый жезл, который с трудом помещается в боксёрах. Думаю, сейчас он посадит меня сверху и...

– Открой свой ротик, конфетка, – говорит он, обхватывая ладонью мой затылок, и я шумно сглатываю.

– Я никогда не... – хочу сказать ему, но он перебивает.

– Так даже лучше, Рита. Такая сладкая... Такая неопытная... Да я просто чёртов везунчик!

Я видела, как это делают в порнушке. Но где я, а где те... профессиональные актрисы...

Он высвобождает член, что теперь топорщится ввысь у его живота, и тянет мою голову вниз.

– Ничего сложного. Просто открой рот, а дальше я сделаю всё сам, – летит в меня очередная усмешка.

Что ж, знала, куда шла. А поэтому примеряюсь к его толстому стволу и послушно распахиваю рот.

Он медленно наполняет меня своим телом. Толкается мягко внутрь. Трётся об язык. Его пальцы запутались в волосах, но он умудряется плавно управлять моей головой. Мне в нос ударяет его мужской запах. Запах нашего секса. Но, неожиданно, я не испытываю отвращения. Рот непроизвольно наполняется слюной, и она стекает по каменной глыбе на тело мужчины. Наверно, это должно отталкивать, но я лишь сильнее обхватываю его член ртом и подключаю язык.

Действую по наитию, наугад. Судя по его довольным хриплым стонам, получается неплохо для первого раза.  Головку его члена распирает. Я чувствую это. И вот он шумно ругается, извергая в моё горло густую, вязкую сперму, на удивление, приятную на вкус.

Я хочу отстраниться, но мужчина притягивает меня к себе и целует. Я смущена. У меня на языке до сих пор явственно ощущается его вкус, но он словно и не обращает на это внимание.

– Чёрт, – отрывается он. – Вынужден прерваться, иначе боец окончательно восстанет из мёртвых, и я не смогу сдержаться. Какая же ты..! Не отрывался бы! Сутками бы из постели не выпускал! Но это...

Он накрывает своей ладонью мой живот, и я застываю от неожиданности. Даже мой муж никогда не касался так меня бережно, но властно.

– Нам придётся поберечь, конфетка, – заканчивает мужчина.

У меня во рту пересыхает. Случайный мужчина заботится о моей беременности, хотя, по сути, досадное недоразумение должно было его разозлить. Но нет. Сидит, улыбается. Гладит живот рукой. И, конечно, именно в этот самый подходящий момент ребёнок решает покувыркаться.

Ярослав смотрит недоверчиво. Его глаза расширяются.

– Забавно! – говорит мне с довольным смешком, и я начинаю смеяться из-за нелепости происходящего.

Я думала, после того, как родители продали меня Туманову, я уже не смогу чему-либо удивляться. Однако, вот. Удивляюсь. Хитросплетениям судьбы, например. Тому, что этот огромный, накачанный мужчина поглаживает мой беременный живот и улыбается, как Чеширский кот.

И я снова вынуждена побороть в себе желание сказать правду. Я не имею права доверяться первому встречному. Просто не имею.

– Есть хотите? – спрашивает он, когда я перестаю смеяться.

– Да, давай приготовлю, – спохватываюсь я.

– Я сам приготовлю. Отдыхай.

Он смотрит на меня сверху вниз, и мне чудится, что с нежностью. Но это всё моя излишняя сентиментальность. Гормоны. Беременные закидоны. Потому что мне хочется, чтобы кто-то позаботился обо мне. Я нуждаюсь в этом. Так почему бы не представить, что он делает это из благих побуждений? Хотя бы на один короткий миг почувствовать себя в безопасности. Рядом с ним.

И я расслабленно падаю на подушки и включаю телевизор, пока он орудует на кухне. Иногда – и слишком часто – я бросаю взгляд на его широкую спину, крепкие бёдра, мускулистые ноги.

– Рита, - моё имя перекатывается на его языке приятным рокотом, – я чувствую твой взгляд.

Я смущённо перевожу взгляд на экран и замираю. Местные новости показывают пепелище. Особняк Туманова. Моё лицо крупным планом. Уши закладывает, и я не могу разобрать ни слова. Но отчётливо вижу бегущую строку: «Разыскивается Туманова Маргарита Викторовна. Особо опасна.»

Экран гаснет, а Ярослав садится передо мной на корточки.

– Не смотри ты эту гадость, – выдыхает он. – Ты и я знаем, что ты не убивала.

– У тебя будут большие проблемы? Ну если меня найдут в твоём доме?

Он усмехается.

– Даже не представляешь. Но мне всё равно.

Он внимательно смотрит на меня, безошибочно считывая все мои мысли.

– Не думай, – говорит грубо, нависая над моим лицом. – Одна и с пузом ты не выкарабкаешься. Тебе нужна моя помощь.

Я знаю, что он прав. Через каких-то пару месяцев я буду беззащитна. Слаба. С ребёнком на руках. Но совесть твердит мне, что я не должна подставлять этого человека. И я впервые в жизни не понимаю, как должна поступить в данной ситуации.

– Не думай, – повторяет Ярослав. – Я позабочусь о тебе. И найду того, кто тебя подставил.

Я благодарно улыбаюсь, внешне сохраняя спокойствие. Но в моей голове загорается сигнал тревоги: что, если он и есть недоброжелатель?

6. Ярослав

Моя гостья не дожидается ужина. Так и засыпает на диване в гостиной. В неудобной позе в куче разноцветных подушек. Такая нежная. Совсем девчонка. И только аккуратный животик выдаёт, что она взрослее, чем кажется на первый взгляд.

Подхватываю её на руки и укладываю в гостевой комнате. Укрываю одеялом и регулирую отопление, чтобы не замёрзла.

Ужинаю в напряжённой тишине. Интуитивно чувствую звонок телефона и моментально беру трубку.

– Власов.

– Ярослав Сергеевич, это лейтенант Смирнов. Программисты вычислили айпи адрес компьютера, откуда разместили объявление. Это адрес Туманова.

Обессилено швыряю телефон на стол. Грёбаный живец! Дай мне сил!

Ночью мороз крепчает. Ветер завывает за окном. Вьюжит.

Я просыпаюсь от тихого шороха и мгновенно подскакиваю, но это всего лишь Ритка.

Смотрит на меня огромными глазами. Мнётся с минуту, но всё же неуверенно улыбается.

– Мне страшно, можно я лягу с тобой?

И я просто отбрасываю одеяло в сторону, раскрывая для неё свои объятия. Она незамедлительно ныряет в них, и я тяну её ближе к себе, накрывая до самого подбородка.

Девушка некоторое время пытается найти удобную позу и, в итоге, укладывается на бок: своей головой – на моё плечо, своим животом – на мой бок. Приобнимаю её за талию, располагаю ладонь поверх её живота, снова чувствуя шевеление.

Это так странно – заиметь беременную девушку в своём доме! Странно и пугающе.

Я никогда не был сдержанным по части секса, а сегодня будто тумблер переключили. Внезапно подумалось мне, что частые сношения могут навредить ребёнку. Кажется, я старею. Иначе, как понять свои мысли и чувства?

Ритка – хорошенькая. Просто красавица. Но меня тянет к ней не только физиологически. Для некоторых мужиков трахать беременную чужую жену – это табу. Даже если она превратилась в свеженькую вдову. Тем более, если она – главная подозреваемая в деле, которое ты ведёшь уже несколько месяцев.

Но горькая правда в том, что я не желаю верить упрямым фактам. Не похожа она ни на убийцу, ни на лгунью, ни на отпетую негодяйку. Обычная девчонка, попавшая под раздачу при переделе бизнеса.

И в моих силах защитить её. Докопаться до правды. Под моим присмотром будет безопаснее, чем в следственном изоляторе. В её положении-то. Которое меня отчего-то абсолютно не смущает. Жизненная ситуация. Банальная.

Притягиваю её ближе. Маленький пузожитель устраивается чётко под моей ладонью и затихает. Как и его мать. Как и я. Случайный мужик, который решил взвалить на себя такую ответственность.

Утром меня ждёт горячий завтрак и горячая девчонка, щеголяющая по кухне в моей футболке, что смешно топорщится на животе. Хочу утянуть её назад в спальню или лучше взять её прямо на столе, но держу себя в руках.

Она даже не представляет, как ей повезло, что она в таком положении. Потому что, когда я вёз её домой, мои побуждения не были столь благими. Тогда я мог думать лишь о том, как буду драть её узкую дырку дни и ночи напролёт, пока она не выйдет из моей головы.

За долгие месяцы она напрочь засела в моих мыслях. Шутка ли – весь мой кабинет завален её фото, на слуху постоянно её имя. Я думал о ней. Я видел её. Я следил за ней. Она. Она. Она. Маргарита. Туманова.

И чем больше я увязал в её жизни, тем больше ненавидел. И тем отчаяннее желал.

И вот она очутилась в моей власти.

– Доброе утро. – Мурлычет она. – Я приготовила завтрак. Не знала, чего ты хочешь. Поэтому выбери по вкусу: есть омлет с курицей и сыром, сэндвичи с ветчиной и грибами, сырники со сметаной.

Рита крутится у плиты, спиной ко мне, и я чувствую аромат свежесваренного кофе. Подхожу сзади и глажу упругий зад девушки, привлекаю к себе для поцелуя. Ощупываю мимолётом живот. Он реален, как и происходящее здесь и сейчас.

– Доброе утро, Рита, – усмехаюсь я гостье. – Смотри, разбалуешь.

Она краснеет от удовольствия и жмётся ближе. На короткое мгновение я забываюсь. Всё кажется таким... уютным. Домашним. Полуголая маленькая женщина, завтрак, даже ребёнок. Когда-то я об этом мечтал. Но моя жена, бывшая жена, никогда не хотела исполнять мои мечты.

Я накладываю тарелку сырников и ставлю на стол.

– Ешь, это полезно для тебя и пузожителя.

Она смеётся, но слушается.

А сам я накладываю омлет, наливаю кофе в чашку и с удовольствием начинаю новый день.

Перед уходом я прошу Ритку сложить для меня сэндвичи. Опять забегаюсь настолько, что забуду про обед, а так хоть перекушу.

– Когда вернёшься? – спрашивает она и напрягается в ожидании ответа.

– Не раньше шести.

– Ладно, – мнётся она.

– Говори, – снова усмехаюсь я.

– Тут вчера к тебе приходила какая-то женщина... Я спросить хотела, ключей больше ни у кого нет? – Она испуганно смотрит на меня. – Ты не подумай, что я лезу не в своё дело, просто боюсь, что кто-то меня увидит в твоём доме...

– Женщина? – удивляюсь я. – Ключи только у меня, не беспокойся. Даже не представляю, кто это, но попробую узнать. Ладно, пока! Отдыхай и ешь витамины.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И только я располагаюсь в кабинете со стаканчиком кофе и распаковываю бутерброд, как ко мне без стука врывается Ангелина.

Майор Власова.

Моя бывшая жена.

7. Ярослав

Геля бесцеремонно усаживается напротив и скептически смотрит на бутерброд, лежащий на тарелочке передо мной.

– Так-так-так, Власов! Ты себе подружку завёл? Домашняя еда на работе? У тебя?

– Власова, тебя откуда черти принесли?

– Предложили заменить вышедшего на пенсию Николаева, – она улыбается. – Я и примчалась сразу. Вчера приехала.

Удовлетворённо киваю своим мыслям. Одна загадка разгадана. Таинственная незнакомка найдена. Осталась такая малость: найти того, кто подставил Туманову, узнать зачем и посадить. Проще пареной репы!

– Хотела приватно предупредить, но дома тебя не застала, – сетует Власова.

– Как правило, днём я работаю. Ночью сплю. Вечером попиваю виски. Утром ем.

Кидаю многозначительный взгляд на тарелку, и она смеётся.

– Ты ничуть не изменился, Власов. Хотя... что-то стало другим. – Она внимательно осматривает меня и ахает: – Да ты влюбился!

– Геля, иди к чёрту, – усмехаюсь я. – Я просто научился готовить. И тебе бы это тоже не помешало.

– Мерзость, – кривится женщина. – Зачем это нужно?

– Чтобы радовать своего мужчину, конечно. Приятно, знаешь ли, встать к готовому сытному домашнему завтраку, выпить чашечку кофе...

– Я её знаю? – прищуривается Ангелина. – Она из Комитета?

– Упаси Боже, – улыбаюсь я, и она с любопытством ждёт подробностей. – Мне тебя за глаза хватило. На всю жизнь. Чтобы я ещё раз да на те же грабли!..

– Власов, вообще-то это обидно.

– Добро пожаловать в Следственный Комитет, – козыряю ей. – Надеюсь, вам понравится работать с нами, майор Власова.

– Благодарю, майор Власов. – Она поднимается. – Кстати, меня подключили к делу об убийстве Туманова. Поэтому хочешь-не хочешь, а работаем мы теперь в одной связке. Я зайду минут через двадцать, надеюсь, к тому времени ты уже закончишь свою трапезу и сможешь ввести меня в курс дела.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

И хотя появление бывшей начисто отбивает аппетит и настроение, я приканчиваю сэндвич и вливаюсь в рабочий процесс. Снова и снова ищу несостыковки в протоколах опроса свидетелей, отмечаю спорные моменты, набрасывая план действий на сегодняшний день.

Нужно бы поехать переговорить с соседями родителей Ритки, как и планировал, но неожиданно я погружаюсь в воспоминания.

Я только перевёлся в этот город после развода, только заступил на службу в новый коллектив. Сколько прошло? Месяц-полтора? Ну точно не больше двух, когда я принял это дело.

– Дело крайне деликатное, – сказал мне гражданин начальник. – Тормозной путь отсутствует, что говорит о неполадках системы или умышленном со стороны водителя транспортном происшествии. Ни то, ни другое, в зависимости от результатов проверки, не должно стать достоянием общественности. Это тесть и тёща самого Туманова.

Как человек, мало осведомлённый о том, кто такой сам Туманов, первый свой визит я нанёс в его особняк. До официальной повестки для малолетней дочери погибших при странных обстоятельствах супругов Пелевиных я хотел посмотреть своими глазами на этот фрукт, которого крупнейший бизнесмен и меценат города взял в жёны каких-то пару месяцев назад.

Впрочем, встреча с Риткой в тот день так и не состоялась. Я увидел её лишь мельком, на лестнице. Она неважно себя чувствовала, это было понятно сразу. Аркадий Туманов быстро хлопнул дверью кабинета, закрывая обзор, и отрезал: «Моя супруга больна и не в силах выдержать беседу». Я задал несколько вопросов, он ответил… А на следующий день гражданин начальник, брызжа слюной и распаляясь от этого всё больше, сказал, что Туманов попросил проявить деликатность и прислать для разговора с Маргаритой сотрудника женского пола.

«Клоун», – решил тогда я. – «Старик с раздутым эго, который отчаянно опасается, как бы молодая супруга не наставила ему рога.»

Теперь всё читается в другом контексте. Если принять во внимание, что у Риты был сильный и затяжной токсикоз, становятся вполне понятны опасения Туманова. Он переживал за наследника. Но это никоим образом не отменяет вопроса, зачем кому-то утаивать информацию о беременности подозреваемой.

Я хочу вызвать к себе лейтенанта Дьяченко. Именно она опрашивала Ритку в первый и практически единственный раз. Аркадий закручивал гайки следствию всё туже с каждым днём, очевидно, это было связано с его собственным  ухудшающимся состоянием и непрекращающейся слабостью жены. В любом случае, переговорить с Натальей Михайловной в очередной раз лишним не будет.

Именно это я и пытаюсь осуществить, когда Геля снова бесцеремонно вваливается в мой кабинет.

– Ну, Власов, рассказывай. Где Туманова?

Я устраиваюсь удобнее, киваю ей в сторону кресла напротив, и она присаживается.

– Ну так что, Ярик? – вкрадчиво спрашивает Ангелина. – В жизни не поверю, что ты упустил подозреваемую.

– Скорее всего, её вывезли из города во время пожара, – я наклоняюсь ближе над столом. – Гель, там не дело, а чёртово недоразумение. Пара клоунов пытались похитить Туманову, но у них из-под носа её увёл какой-то мужчина. После этого, по словам очевидцев, они скрылись на чёрном или тёмном автомобиле представительского класса в неизвестном направлении. Дороги перекрыли не сразу…

– Не думаю, что они успели проскочить, – цокает Ангелина. – Сколько у них было времени?

– Час с небольшим от момента начала пожара.

Власова резко отъезжает на стуле, подхватывает со стеллажа дорожную карту и раскладывает между нами.

– Дай карандаш, – задумчиво просит она, и я выполняю просьбу. – Смотри, Ярик. Допустим, подозреваемая и её сообщник решили скрыться для начала в соседней области, так?

– Допустим, – не возражаю я.

– Значит, всего три подходящих направления. Это, это и это, – она чертит на карте три линии. – Эта дорога –  наиболее перспективный вариант.

Она обводит кривоватым овалом ту самую дорогу, по которой я мчал в ночь пожара. С усмешкой киваю жене. Бывшей жене.

– Безусловно, Власова, ты права. Любой здравомыслящий человек выберет наиболее короткий путь к точке Б, но это…

– Вот и я говорю, Власов. В городе она. Или в ближайшем пригороде. Даже два с половиной часа, возьмём по минимуму, чтобы пересечь область и успеть выехать – это крайне рискованно.

– Я бы успел, – поддеваю её с улыбкой, – ты бы – тоже.

– Так то мы, – отмахивается женщина и жуёт мой карандаш.

Я чуть хмурюсь, словно снова очутился в своём прошлом, в котором мы с Гелей, ещё будучи женатыми, просиживали над очередной загадкой днями и ночами напролёт. Обгрызенный карандаш, выбившаяся прядка волос, сколотый лак на ногтях – всё в её образе бьёт по моим нервным окончаниям. Невольно я присматриваюсь к молодой и ухоженной майорше, Ангелине Анатольевне Власовой, которая более десяти лет была моим светом, моим путеводителем, моим двигателем.

В уголках глаз скопились едва заметные морщинки. Раньше она часто смеялась, а теперь? Есть ли в её жизни человек, который скрашивает вечера тяжёлых трудовых будней, с кем она проводит свои редкие выходные?

Она вытягивает губы в трубочку, втягивая карандаш глубже в рот, и замирает.

– Власов, я поняла! Поняла! – говорит Ангелина, отбрасывая карандаш обратно ко мне. – Это кто-то из персонала Туманова!

– С чего ты взяла?

– Сам посуди, Максим Аверьяненко и Фёдор Звягинцев утверждают, что Туманова ломала комедию, цитирую: «словно знала, что она в безопасности». Так? Может, она и знала, что в безопасности, что сейчас ей на выручку придёт её сообщник.

– Зачем же устроила цирк? – я закатываю глаза.

– Чтобы они могли сказать, что незнакомый субъект увёл у них девочку из-под носа... Я чувствую, Власов, что правда вот она, на поверхности... Туманова – молодая девица, неужели ты думаешь, что она просто сидела со стариком-мужем? Я уверена, что она вполне могла завести интрижку с кем-то из охраны или прочего персонала, вступить с любовником в сговор и прикончить муженька.

– Логично, но вот тебе, Власова, нестыковка: Маргарита Туманова осталась ни с чем. В пожаре сгорело всё добро, счета заморожены до результатов следствия.

– У неё могли остаться приличные накопления. Если из нескольких миллиардов взять несколько миллионов, заранее вывезти из особняка наиболее ценные цацки, подготовить документы и наличку, то можно списать на пожар их отсутствие... Возможно, по их преступному замыслу и сама Маргарита Викторовна должна была исчезнуть в том пожаре, но что-то пошло не так... Объявление это, опять же... Словно мудрит кто-то, а какая цель? Если всё потеряно в огне...

– И что ты предлагаешь, Ангелин? – прищуриваюсь я.

– Нужно пообщаться с подходящими по возрасту кандидатами, осмотреть их дома, дачи, квартиры, сараи, гаражи... Чувствую, в городе Туманова. – Власова смотрит мне прямо в глаза. – И мы её найдём.

8. Ярослав

На третьем адресе мои нервы уже на пределе. Одно и то же, чуть хамоватое «ничего не видел, ничего не слышал, нечего рассказать», – скорее, как издержки профессии. Охрана элитного жилья и баснословно богатых владельцев элитного жилья – не шутки. Здесь не любят любителей почесать языком.

Однако, Ангелина с упрямством цербера подбивает свой список, в котором для меня нет абсолютно никакого смысла, но я таскаюсь с ней по всему городу в надежде выиграть немного времени для собственного расследования.

– Прервёмся на обед? – спрашивает Гелька. – Или охватим следующую кандидатуру?

– Какой адрес? Если у чёрта на куличиках, то сперва обед…

– Вот, смотри, – перебивает она, подсовывая мне под нос свой блокнот.

Я скашиваю глаза, отвлекаясь от дороги. Адрес следующего претендента на роль воображаемого любовника Ритки располагается близко, практически за углом.

– Ладно, сначала к нему.

Дверь нам открывают не сразу. Я уже хочу плюнуть и остановить Ангелину, трезвонящую в ветхую дверь, как на пороге возникает молодой – примерно моего возраста – мужчина.

– Соломин Константин Геннадьевич? – уточняет Власова, и тот кивает. – Здравствуйте, майор Власова Ангелина Анатольевна, Следственный комитет. Это мой коллега, майор Власов Ярослав Сергеевич.

Константин бросает мимолётный взгляд на наши корочки, понимающе ухмыляется одинаковой фамилии, но никак не комментирует.

– О чём же вы хотели побеседовать со мной, майоры? – жестом приглашает войти в квартиру Соломин.

– О Маргарите Викторовне Тумановой, – с места в карьер бросается Геля.

– Риту до сих пор не нашли? – тихо спрашивает мужчина, и я напрягаюсь.

Больно интимный вопрос для простого сотрудника охраны. Вижу в глазах Гельки лучики самодовольства. Сейчас просто лопнет от гордости, что сразу раскусила беглянку!

– Вы не подумайте, – тут же осекается Соломин, – я Маргариту Викторовну ещё по старой памяти Ритой зову. Раньше мы были соседями, точнее, мы жили по-соседству с её бабушкой. Потом и бабушки не стало, и мы съехали – сестра забеременела, вышла замуж, вот родители и разменяли трёшку на три однушки. Я Ритку помнил ещё карапузом в коляске, но сразу узнал в новой хозяйке эту девочку.

– И как бы вы могли охарактеризовать гражданку Туманову?

– Странная она, – выдаёт Константин. – Я её за полгода работы в доме у хозяина видел от силы раз десять. В основном, когда она куда-то выезжала. С ней работали другие сотрудники, Туманов не позволял никому младше сорока лет её сопровождать наедине. Ревновал, видимо. Но Рита вообще чаще одна ездила, злилась сильно, что муж против, словно тайна у неё была...

– И неужели никто не следил за Маргаритой Викторовной?

– Поначалу муж приставлял к ней охрану, но там ничего такого не было: салоны красоты, фитнес, шоппинг, больница...

– Она, что же, болела? – спрашивает Ангелина, и я обостряю слух.

Если сейчас Соломин расскажет о беременности, можно будет уже официально работать в данном направлении. Одного свидетельского показания будет достаточно, чтобы поставить под жирный знак вопроса показания соседей Пелевиных и не выдать собственную осведомлённость раньше времени.

Я готов рискнуть головой и служебным положением ради правого дела. Мне бы только точно знать, что я не совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – разочаровывает меня Соломин. – Говорю же, странные эти Тумановы были. Вроде и муж с женой, а жили раздельно. Кухарка судачила, что Рита заболела сильно, несколько недель вообще её не видно и не слышно было, это потом она уже начала везде ездить и перед мужем истерики закатывать, чтобы никакой охраны и всё такое.

– И чем же она была больна? – давлю на него, вызывая раздражение у Власовой. – Какие-то симптомы озвучивали? Может, врач наблюдал её?

– Да какой там! – усмехается Соломин. – Лично я считаю, что он её просто избил. Может, в ссоре, может, в ходе любовных игрищ... Всякое болтали.

– Например? – живо интересуется Ангелина.

Отчего-то я уверен, что эти откровения не придутся мне по душе, да только выбора мне не оставили.

– До свадьбы Аркадий Туманов был завсегдатаем одной богадельни, пафосное местечко для любителей погорячее. Девочки профессиональные, под эти услуги заточенные. Отдельные кабинеты.

– Шлюх по борделям снимал? – хмыкает Геля, а я морщусь.

– Не просто снимал, – кривится Соломин. – Поговаривают, что Туманов частенько полюбливал над продажными девками поиздеваться.

– БДСМ? – снова интересуется Ангелина.

– Просто садист. Одну порезал, другой руку сломал, третью избил до полусмерти и трахал, пока она кровью истекала. Уверен, нечто подобное он сотворил и со своей молодой женой, вот она и отлёживалась взаперти...

Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки. До смачного хруста костяшек. Геля бросает на меня порицающий взгляд, но ничего не говорит.

– Но точно вы не уверены? – уточняет она у свидетеля.

– Сам её в синяках не видел, в полицию на мужа не заявляла, – он разводит руками. – Обслуга разное трепала, вы поймите. А как там было на самом деле, разве что только Маргарите и известно.

– Маргарите, которая в бегах, – резюмирует Ангелина поднимаясь. – Спасибо за помощь следствию, Константин Геннадьевич. Будьте на связи и постарайтесь надолго не покидать пределов города, вас могут вызвать для дачи показаний.

– Как скажете, майор!

Мы покидаем квартиру Соломина в некоем раздрае. Каждый по своему поводу, конечно.

– Что ты думаешь, Власов? – спрашивает Гелька в салоне авто. – Я теперь просто уверена, что Туманова кокнула мужа и подалась в бега. Сам посуди, она была же совсем девочкой, когда вышла за него замуж. А тут – откровенная жестокость, возможно, грубое насилие, причинение вреда здоровью... Нет, чисто по-женски мне её даже жалко. Редко, какая психика выдержит. Но вот, чего я всегда не могу понять – убивать-то зачем? Двадцать первый век на дворе, обратилась в органы и живи спокойно.

– Гель, когда состояние исчисляется суммами с девятью нолями, нельзя просто взять и сообщить, что твой муж – грёбанный сексуальный извращенец и садюга.

– Если это правда, Власов, то она не просто жертва, не вздумай её жалеть. Она больная на всю голову, коли спокойно выжидала своего выздоровления, чтобы прихлопнуть мужа.

– А если всё не так?

– А как, Власов? Родителей убила, потому что замуж за извращенца выдали, мужа – за жестокость. Страшно представить, что у этой девки в голове и что начнёт происходить дальше, когда ей придётся подчищать следы.

– Да не похожа она на убийцу. Руку готов дать на отсечение, что-то не так в этой истории.

– Ну, знаешь ли! Если бы все убийцы были похожи на убийц, у нас бы с тобой работы не было.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ангелина обиженно вздыхает и смотрит в окно. Её всегда обижало, если наши мнения в рамках общего дела расходились. Но раньше это имело хоть какой-то смысл, пусть и весьма поверхностный.

Мы были мужем и женой, и разные умозаключения на один и тот же счёт уже говорили о многом. К сожалению, иногда становится слишком поздно что-то менять или меняться самому.

– Где тебя высадить, Гель?

– Обедом не накормишь? – усмехается она.

– В другой раз, уже поздно, а у меня ещё есть дела.

– Вечер пятницы, а ты – при делах?  – Ангелина внимательно смотрит на меня.

– Ничего особенного, так, заехать в пару мест, порешать, а потом – домой, к телеку, со стаканчиком вискаря. Устал, Гель. Сил нет. Это дело уже в печёнке сидит.

– Ничего, разберёмся, Власов. Вот увидишь, скоро отыщем Туманову. Сядет красавица надолго. Останови возле супермаркета, в квартире шаром покати.

– Тебя подождать?

– Зачем? – с горечью спрашивает жена. Бывшая. – В гости всё равно не зайдёшь, да и к себе не приглашаешь. Давай, Власов, увидимся.

Я дожидаюсь, пока её фигура не скроется в здании торгового центра, паркуюсь с другой стороны и дожидаюсь, когда она появится с двумя увесистыми пакетами.

Ангелина ловит такси и отчаливает в сгущающиеся сумерки, а я иду по магазинам с Ритиным списком.

Беру с запасом, так как не знаю, получится ли ещё выбраться теперь, когда Власова вышла на след, пусть и неверный с моей точки зрения.

Но пока я не разберусь, что за чертовщина происходит вокруг Ритки, лучше не подставляться лишний раз. Полечу с должности – шансов помочь ей не будет.

Закупаю свежих фруктов и овощей побольше, им с пузожителем нужно хорошо питаться, пусть ей и хочется быстрых и вредных углеводов, но богатый рацион – это основа всех основ. Не уверен, что в ближайшее время Туманова попадёт к врачу, а проблем хотелось бы избежать.

И в довершение всего я захожу в аптеку и скупаю всё, что мне советует провизор. Комплексный витамин для беременных, какие-то злаковые батончики, фолиевую кислоту, таблетки пустырника, тонометр, масло против растяжек. Я ничего в этом не смыслю, но надеюсь, что Ритка сама разберётся, что нужно делать со всем этим добром.

Под конец моего спонтанного шоппинга салон и багажник забиты под завязку. И всё равно мне кажется, что я забыл что-то очень важное, просто необходимое. Но я не могу вспомнить что.

Дома стоит непроглядная темень. Я загоняю машину в гараж, вырабатывая новую привычку, и подхватываю пакеты с продуктами. Свет везде выключен, лишь в гостиной слабо мерцает телевизор.

На диване, свернувшись забавной закорючкой, спит Ритка, обнимая свой круглый живот обеими руками. Трогательная, нежная, беззащитная. Ну какая из неё убийца? Она хочет казаться сильнее, чем есть на самом деле, но даже мне, случайному прохожему в её жизни, видно, как сильно её изнуряют беременность и стрессы.

Девяти ещё нет, а она крепко спит. И мне бы её не беспокоить, но стоит лишь представить, как ей неудобно, так сразу и подхватываю девушку на руки. Памятуя события вчерашней ночи, сразу несу её наверх, в свою спальню, и плотно укутываю в одеяло.

В кухне обнаруживаю накрытый на две персоны стол. И, судя по всему, моя гостья так и не успела поужинать. Нужно будет предупредить Риту, что график моих возвращений ненормированный и ей вовсе необязательно дожидаться меня к ужину.

Когда с продуктами покончено, я распределяю аптечные покупки: тонометр и масло – в стенку в гостиной, таблетки – в холодильник, а витамины оставляю на видном месте, возле графина и соковыжималки, чтобы не забывала принимать.

С ноткой грусти убираю со стола лишние приборы, наливаю в стакан виски на пару глотков и разогреваю сочный стейк. Вместо гарнира замысловатый салат, но я голоден как слон, поэтому с радостью пробую Риткины угощения.

И стоит лишь пригубить огненное пойло, как раздаётся звонок в дверь.

Торопливо распахиваю настежь и вижу Ангелину.

В её руке початая бутылка вина, очевидно, не первая.

– Привет, Власов! – обольстительно улыбается Геля, распахивая пальто. – Впустишь?

Окидывая взглядом её фигуру, я не могу сдержать усмешки:

– Ну заходи, раз пришла.

9. Ярослав

Ангелина, покачиваясь из стороны в сторону на своих высоких каблуках, проходит в просторный холл и с любопытством осматривается. Скидывает пальто и разувается, едва не завалившись на пол. Она заливисто смеётся, и я всеми силами сдерживаю раздражительность.

– У тебя есть что-нибудь поесть, Власов? – Геля бесцеремонно проходит в кухню и шарит по сковородкам. – Мяско, супер!

– Гель, ты зачем пришла? – спрашиваю я, стоя в проходе.

Ну, просто на всякий случай.

– Соскучилась я, Ярик. Веришь? Думала, отпустило, а выходит – нет. – Она опускается на стул и горестно вздыхает. – Разве ты не чувствуешь того же?

– Ангелин…

– Ладно, если ты не хочешь говорить о нас, давай просто выпьем, посидим, поедим? – Геля встаёт и кружит по кухне в поисках тарелки. – Поговорим о чём-нибудь другом… О Тумановой, например. Тебе же нравится говорить о Тумановой, а, Ярик?

Неожиданно она застывает. Я не сразу понимаю, что случилось, поначалу мне кажется, что ей вдруг стало плохо.

– Витамины для беременных? – присвистывает Ангелина, а я мысленно чертыхаюсь. – Что это за фигня, Власов?!

– Я надеюсь, ты в курсе, что всё самое полезное делают для пузатых? – цежу сквозь зубы. –Сбалансированный состав. Зубы, волосы, кожа и кости как десять лет назад. Я почти позабыл о болях в суставах!

– Да? Надо будет попробовать, – Геля подхватывает баночку и тщательно изучает со всех сторон.

Я расслабляюсь и с усмешкой наблюдаю за женщиной. Сомневаюсь, что завтра она вспомнит о витаминах, как и о своём визите ко мне, если только она не разыгрывает комедию, потому что о чём-то догадалась. С неё станется! Хотя и разит от неё не по-детски, я не теряю бдительности.

– Я тебе куплю такие же, – даю обещание, выхватывая у неё из рук и убирая на полку в настенный шкафчик позвякивающий пузырёк с таблетками. – Налить тебе воды?

– Я не хочу воды, Власов, – хихикает Геля. – Я хочу вина!

– Гель, мне кажется, тебе на сегодня достаточно.

– Ты больше не мой муж, Власов. Теперь я сама решаю, когда достаточно.

– Как скажешь, – тихо смеюсь в ответ и подаю бокал.

Ангелина наполняет его из собственной бутылки, протягивает в мою сторону, и мы чокаемся. Она делает несколько щедрых глотков, а я едва пригубливаю.

Нахождение Власовой в том же доме, где находится Туманова, кажется мне полным абсурдом, да вот только мне просто необходимо убедиться, что бывшая жена не копает против меня.

– Ангелин, так зачем, ты говоришь, пришла?

– Мне было скучно проводить вечер пятницы в одиночестве, и я решила, что раз ты тоже собирался скучать один, то почему бы нашим двум одиночествам не схлестнуться этим пятничным вечером? Видишь, какая я сообразительная? Разве не здорово?

– Ты же понимаешь, что не можешь просто заваливаться ко мне домой каждый раз, как тебе это приходит в голову? Я могу быть не один, и мне не хотелось бы…

– Да поняла я, Власов, поняла, – Геля закатывает глаза. – У тебя насыщенная личная жизнь. А у меня – нет.

– Гель, мы – друзья, – напоминаю ей. – Я всегда рад тебе. Но, пожалуйста, после созвона.

Она поднимает на меня покрасневший взгляд, и я вздыхаю. Не просто так она примчалась, едва получив предложение о переводе.

– Я пьяна. Только это меня и оправдывает, Власов. Но ты знаешь, что я никогда не говорю того, чего не подразумеваю.

– Ангелин, – пытаюсь притормозить её. – Не говори того, о чём впоследствии будешь жалеть.

– Я не пожалею.

– Пожалеешь, Гелька, пожалеешь, – усмехаюсь ей по-доброму.

Семь месяцев назад жизнь бы отдал, лишь бы она снова сидела рядом и несла этот сладкий бред. А теперь… Столько времени прошло, что и вспомнить невозможно, почему я её полюбил. Да и что там скрывать, до сих пор люблю. Просто стал старше и мудрее на целую жизнь без неё.

– Давай переспим? – предлагает она прямо, и я заливаюсь смехом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Ангелин, друзья не спят друг с другом.

– Я решила пересмотреть условия нашей дружбы, – она облизывает губы и ставит бокал на стол. Тянет лямку платья вниз, оголяя плечо. Я как заворожённый смотрю на полоску белоснежной кожи на месте лямки от купальника, а потом перевожу взгляд на её лицо.

В её глазах глухая тоска, граничащая с отчаянием. Видимо, так выглядит одиночество. Пустые холодные ночи. Отсутствие в жизни близкого человека.

Именно это я наблюдал день за днём в собственном отражении. А потом я погрузился в работу на новом месте, получил это дело, помешался на Ритке.

Которая, к слову, может в любой момент спуститься вниз, потому что маленькое чудовище внутри неё потребует свой ночной деликатес.

– Я отвезу тебя домой, Ангелин, – твёрдо говорю ей тоном, не терпящим возражений.

– Ладно, я всё поняла, – она надувает губы. – Я просто допью вино и уберусь восвояси. Честное пионерское.

– Ты даже не была пионером, – мягко журю её.

– Я была октябрёнком!

– Ну, конечно, это в корне меняет суть дела, – с усмешкой киваю ей и залпом осушаю стакан. – Твоё здоровье!

– Какая она, а, Власов? – неожиданно спрашивает Ангелина.

– Кто она?

– Женщина, которую ты полюбил.

– Гель, я же уже ответил, мне тебя хватило за глаза. Нет никакой женщины.

– Не втирай мне здесь, – ухмыляется женщина и пригубливает из бокала. И тут же, очевидно, передумав, делает несколько крупных глотков. – Я тебя знаю. Мы же друзья. Я просто пытаюсь понять, стоит игра свеч или нет.

– Невозможно войти в одну реку дважды, и ты прекрасно это понимаешь. Не усугубляй, знаешь ведь, что работать вместе после этого мы не сможем. Уже проходили. Только я больше не собираюсь переезжать. Меня более чем устраивает моя жизнь в этом городе. Допила? Сейчас я выгоню тачку из гаража и отвезу тебя домой.

Я не жду, скажет ли она мне что-то в ответ или нет. Сейчас я взведён до предела, как натянутая тетива. Ангелина – прекрасный следователь, добрый и отзывчивый человек, но женщина она никудышная. По молодости казалось: ну что ещё можно пожелать? Умная, красивая, с обалденной фигурой, изящными манерами, грамотной речью. Не стыдно и домой привести, и друзьям показать. Одно удовольствие в работе.

Но я – мужик простой. Мне пожрать нужно вечером, вернуться в чистый дом, да и детей, рано или поздно, рожают все.

Рано она побоялась. Поздно – не захотела. Дом хирел с каждым делом всё больше, а от переваренных макарон изжога уже не проходила. Мы всё чаще перестали сходиться во мнениях в рамках общего расследования, и я понял, что наступил мой личный предел.

Спросил единожды: какой ей видится её жизнь через пять лет. Меня в её планах не было. Ни нашей семьи, ни ребёнка – хотя бы одного, ни собаки, ни кошки, ни даже чёртового хомяка. Работа, повышение, карьерный рост, громкие дела, признание, уважение, слава.

Ради этого давиться в ночи пустыми слипшимися макаронами? Увольте! Как бы я не любил эту женщину, как бы она не заводила меня в постели, любви и страсти недостаточно, чтобы продолжать тянуть на горбу ярмо брака. Я бы свернул ради неё горы, лишь бы знать, что ей это надо. Как оказалось, мои стремления ею не оценены. А раз так, зачем насиловать себя?

Взбегаю по лестнице, чтобы проверить Ритку, но та крепко спит. Некстати вспоминаю о пакетах с вещами, которые оставил в машине. Лишние секунды, на которые мне бы не хотелось оставлять Гельку без присмотра в своём доме. Но я же и не могу просто заняться распаковкой при ней. Дилемма.

На свой страх и риск, взглянув на Ангелину, которая продолжает топить одиночество в бокале, я быстро освобождаю от покупок салон, сгружая всё в одну кучу в гараже, выгоняю машину и возвращаюсь в дом.

Но в кухне не обнаруживаю Ангелину. Шестым чувством ощущаю, что внизу её искать бесполезно, и быстро мчу по лестнице на второй этаж.

Там, у дверей моей спальни, стоит бывшая жена. Её рука взмывает в воздух и не сразу, но ложится на блестящую ручку. Секунда, и мой секрет будет раскрыт.

Я не знаю, чего можно ожидать от Власовой. Мы практически не общались вот уже семь месяцев. У нас и раньше были проблемы с пониманием друг друга, а теперь и подавно.

Изящные пальцы с маникюром обхватывают дверную ручку, мягко продавливая блестящий хром вниз. Тихо скрипнув язычком замка, дверь приоткрывается, образуя в темноте спальни дорожку тусклого света, льющегося из коридора.

– Геля, – хриплый шёпот на выдохе прорезает пронзительную тишину, и в два размашистых шага я подхожу к женщине.

Сжимаю её талию руками, тяну на себя, различая за оглушительным биением собственного сердца шорохи и возню со стороны кровати, и впиваюсь в её губы поцелуем, плотно закрывая дверь за её спиной.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я не чувствую ничего. Да, каждое движение губ и языка знакомы до чёртиков, да, пальцы, цепляющиеся за одежду, я смогу воспроизвести карандашом с закрытыми глазами и в малейших деталях. Но я не чувствую внезапного прилива нежности. Да даже чёртового возбуждения не чувствую! Ни единого шевеления в штанах. Напротив, такое чувство, словно совершаю долбанную ошибку, словно творю немыслимую глупость. Словно целую очень дальнюю родственницу. Вроде и не совсем запрещёнка, но внутри гадко и мерзко.

Я оттесняю Ангелину к лестнице, пару раз врезаясь в стены, подхватываю на руки, спуская вниз. Бухаюсь на диван в гостиной, подминая под себя податливое тело бывшей жены. Думаю, что произойдёт раньше: я взорвусь или она отрубится? Смотрит уже осоловело, но активно принимает участие в нашем поцелуе.

Геля забрасывает ноги мне на поясницу, прижимается своей сердцевиной к моему паху и разочарованно стонет. И тут же со всей дури лупит меня по лицу.

– Ненавижу тебя, Власов! Просто ненавижу! – Она отпихивает меня от себя, и я мгновенно отскакиваю. – Мне твоя жалость не нужна, придурок! Ты понял меня?

Она кое-как поднимается на ноги, но снова падает на диван и начинает плакать. Так горько и отчаянно, что мне просто не хватает духу ни утешить её, ни предложить отвезти домой. Так и стою истуканом, глядя на бывшую жену.

Пока она сама не просит:

– Вызови мне такси, Власов.

– Я отвезу тебя, – киваю я.

Полминуты на сборы, и я помогаю Ангелине обуться и накинуть пальто. Мне буквально приходится тащить её до тачки, но лучше так, чем она заснёт у меня и обнаружит Ритку. Всё, что угодно, лучше обнаружения Ритки.

Мы уже почти доезжаем до нового адреса Ангелины, когда она вдруг хрипит:

– Останови, Власов, – и я резко бью по тормозам.

Она едва успевает открыть дверцу и свесится, как все её возлияния с шумом покидают желудок. Постукивая по рулю, я дожидаюсь, пока Геля не закончит, протягиваю ей влажные салфетки и бутылочку минеральной воды и продолжаю движение.

– Вот мы и приехали, – я паркуюсь у подъезда и поворачиваюсь к жене.

Она слабо кивает, снова распахивая дверь, а я протяжно выдыхаю. Как бы то ни было, я не могу оставить её одну в таком состоянии.

– Ну, Гелька, зови в гости, – потираю руки, игнорируя её протест.

Привычный бардак – первое, что бросается в глаза. И вместе с ним знакомый запах повсюду. Аромат некогда родной женщины ударяет в голову, словно я вернулся наконец домой после долгого отсутствия. Это довольно-таки странное чувство. Мне некомфортно находиться здесь, на её территории, но я гоню прочь воспоминания и концентрирую внимание на причине, которая меня сюда привела.

– Давай, Гелька, раздеваться, – приговариваю, помогая бывшей, – сейчас в душик, крепкий чай и баиньки.

– Я не хочу в душик, – капризно протягивает она, – и чай не хочу! Спать хочу, Власов!

– Знаю, но так надо.

– Почему ты всегда такой правильный, Ярик? Аж до тошноты… Буэ! Сам ещё от себя не устал? Ты вообще хоть раз отступился от правил? Пробовал просто жить? Да ты же безвкусный чёрствый… сухарь!

Удивилась бы она, знай наверняка, как сильно я отступился от правил! Я усмехаюсь, продолжая её раздевать, и веду в ванную.

Настраиваю воду, и Геля спрашивает:

– Ты пойдёшь со мной?

– Нет, я только присмотрю, чтобы ты была в порядке.

Она вскидывает брови и стягивает нижнее бельё. А потом, нагло улыбаясь и всячески подсовывая мне под нос свои прелести, просит:

– Помоги в ванну забраться, Власов, шатает, боюсь упаду.

И я, стиснув зубы, снова обхватываю её уже обнажённое тело ручищами и быстро опускаю женские ступни на глянцевую поверхность белоснежного цвета.

– Присоединяйся, Власов, – льнёт она ко мне всем телом, резко подаваясь вперёд.

Я – кремень. Твёрдость моей воли не отнять, нет такой силы, которая заставит меня делать то, чего я не хочу, и я убираю от себя её руки.

– Душ, чай, сон, – строго говорю ей, глядя прямо в глаза. – Я побуду рядом на случай, если тебе будет плохо, но всё остальное сразу нет. Ты больше не привлекаешь меня как женщина, Ангелин, а спать с той, кого считаешь чуть ли не сестрой… Полное кощунство.

10. Маргарита

Какое-то неясное предчувствие будит меня. Сердце колотится на разрыв. Как у загнанного в ловушку животного. Это последствия сна, или..?

Прислушиваюсь к тихим, едва различимым звукам, доносящимся из-за двери. Я в спальне. В его спальне. Значит, Ярослав вернулся домой.

Я хочу спуститься вниз и поужинать, потому что живот сводит судорогой. Мой малыш беспокойно крутится и никак не может улечься, подхватывая моё волнение и чувствуя тот же голод.

Неожиданно дверь приоткрывается. В полоске яркого света, что слепит меня резкой вспышкой, я различаю смутные очертания двух фигур, мужской и женской. Чуть подаюсь вперёд, скрываясь в темноте, но не перестаю наблюдать за ними.

И вот, мужчина… целует женщину.

Дверь закрывается. В коридоре слышится возня, глухие удары о стену. Словно в порыве страсти пара не может различить дорогу. Или им требуется упор для… Своих игрищ.

Желчь подкатывает к самому горлу, а низ живота каменеет, и я тихонько, на цыпочках, пробираюсь в уборную и склоняюсь над раковиной.

Пробую отдышаться, но страх сковывает своими цепкими лапами. Я просто поверить не могу, что Ярослав, рискуя нами обоими, притащил в дом какую-то бабу!

Я действительно считала, что он осознаёт всю степень серьёзности своего поступка, что понимает, чем мне грозит встреча с кем-либо. Чем она грозит ему самому, в конце концов!

Но его беспечность вызывает во мне волну горького разочарования. Кому я доверилась? Мужчине, который меняет баб по дням недели и не может удержаться от ночных визитёрш?

Я с осторожностью выглядываю в коридор и слышу скрип дивана в гостиной. Какая мерзость! На том же самом месте, где он… трогал меня, сейчас он трахает какую-то другую женщину… И меня невероятно злит этот факт.

Нет, конечно, я знала, что мужчины врут. Но чтобы вот так, нагло и беспринципно, для меня полное откровение. Я упрямо сжимаю губы и снова прячусь в спасительной темноте спальни, плотно закрывая дверь.

Расхаживаю из угла в угол, чтобы успокоиться, но лишь больше завожусь. Дура! Какая же я дура! На кого понадеялась? Очевидно, он за секс кого угодно продаст, не то что меня. И как бы мне ни было горько осознавать, мне всё же придётся, по всей видимости, выкарабкиваться из проблем самостоятельно.

Когда возня внизу затихает, как и голоса, и хлопает входная дверь, я спускаюсь на первый этаж, оглядываю беспорядок, учинённый мужчиной и его ночной гостьей, делаю себе несколько бутербродов и чай. Не буду убирать его дом! И готовить больше не стану! Вот дождусь, когда он вернётся, и потребую вывезти из города, а там… Продам кольца, обустроюсь где-нибудь на первое время. Тихо досижу до родов… Мне бы только продержаться месяцев пять! Хорошо, хотя бы четыре.

Подаваться в бега по стране с новорождённым ребёнком – смертоубийство. Но выбора у меня нет. В тюрьме мою кроху заберут. Отправят в детский дом или вообще отдадут чужим людям. А этого никак нельзя допускать! Если моего малыша у меня заберут… разве будет мне ради чего жить? Ради чего бороться?

Поэтому мне просто необходимо притаиться на как можно долгий срок. Зря я понадеялась на этого незнакомца. Абсолютно зря. Нужно было бежать, когда он вывез меня из города. Сейчас я была бы уже далеко-далеко от всех проблем и от него самого.

Я брезгаю садиться на диван, где хозяин этого дома забавлялся со своей гостьей, но устраиваюсь в глубоком кресле и включаю телевизор.

Надеюсь, Ярослав вернётся один, а не с этой женщиной, но сил подниматься обратно на второй этаж у меня уже нет. Я пристраиваюсь поудобнее в кресле и засыпаю, а просыпаюсь снова в спальне хозяина.

Здесь же, на полу, с удивлением обнаруживаю горы пакетов с одеждой. Это что, какая-то альтернативная реальность? Разглядываю шмотки и изумляюсь: ну надо же, Ярослав купил мне даже больше того, что я просила!

Я иду в душ, надеваю новенькое хлопковое бельё, спортивные брюки с высокой резинкой на талии и футболку с длинными рукавами. Так мне чувствуется гораздо комфортнее, чем в мужской футболке, хотя последняя и выигрывает в плане удобства.

Я спускаюсь вниз, где нет ни единого намёка на вчерашний инцидент и вкусно пахнет свежей едой, и натыкаюсь на нагловатый взгляд Ярослава.

– Доброе утро, Рита, – с усмешкой бросает он. – Прекрасно выглядишь, я боялся промахнуться с размером.

Я молчу. Мужчина не выглядит ни уставшим, ни помятым. Не выглядит так, словно недавно слез с другой женщины.

– Давай завтракать, Рита, – он ставит на стол тарелки и берётся за ручку сковородки, а я не выдерживаю:

– Ничего не хочешь мне объяснить?

Он поднимает на меня серьёзный взгляд.

– Не припоминаю, чтобы я был обязан в чём-то отчитываться перед тобой. Ты мне кто – подружка, жена, любимая?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Пока я, потеряв дар речи, стараюсь не пыхтеть от возмущения, Ярослав сжимает губы, но они всё равно расползаются в дурацкую улыбочку, и вот, он уже покатывается со смеху.

– Чёрт, Ритуль, ты точно не лопнешь как переспелый арбуз? Такая напряжённая… – шутливо говорит он отсмеявшись. – Ты такая хорошенькая, когда злишься, просто прелесть. Ревнуешь, конфетка? Тебе не о чем переживать. Ты – моя единственная. Ты и ещё это нечто,  не то сын, не то дочь, – он бросает взгляд на мой живот.

– Ты реально идиот или остаток мозга спустил вместе с семенем? – медленно проговариваю я, почему-то начиная успокаиваться. – С какого это перепугу меня должно волновать, с кем ты спишь?

– Ну точно – ревнуешь, – мечтательно вздыхает мужчина, подкрадываясь ближе.

– Я. Не. Ревную! – топаю ногой от возмущения, и его губы расползаются в сексуальной усмешке.

– Ещё как ревнуешь! Не бойся, я никому не расскажу.

– Ярослав, вообще-то, я серьёзно. Ты считаешь, что меня волнует, с кем ты спишь? Так вот, это не так, – быстро тараторю, усиленно игнорируя его передвижения вокруг да около. Он словно охотник, загоняющий дичь в ловушку, чуть ли не облизывается на меня. – Я не ревную, ясно? Всё, что меня волнует, это какого чёрта ты не понимаешь, что, приводя сюда случайных или неслучайных женщин, ты можешь выдать меня…

– Рита, – привлекает он моё внимание, обхватывая ладонями мои плечи и заглядывая мне в глаза, – Рит, я никогда бы не подвергнул тебя такой опасности. И вчера мне пришлось прибегнуть к экстренным мерам, когда к нам домой заявилась моя жена…

Мои глаза сужаются, а голос становится вдруг истошно-визгливым:

– Так ты ещё и женат?!

Мужчина смотрит на меня… странно. С восхищением что ли. И снова говорит несусветную чушь:

– Точно! Ревнуешь!

– Возможно, – говорю нехотя, – это очень маловероятно, Ярослав, но я не исключаю, что меня немножко, – показываю ему крохотное расстояние между большим и указательным пальцем, а он внимательно смотрит и слушает, – только самую малость беспокоит твоя половая распущенность. Только ввиду того, что ты можешь принести какую-нибудь заразу, а это вредно для моего ребёнка. Только из-за этого.

– Я не спал со своей бывшей, – мгновенно заверяет Ярослав. – Только отвлекал, чтобы она не увидела тебя, Рит. Я запаниковал, честно…

Мне становится легче на душе. Невообразимо, насколько легче, что слишком подозрительно.

– Это только из-за малыша, – смущённо говорю мужчине. – Не потому что я ревную или мне есть дело до твоих похождений.

– Ну конечно, – протягивает он улыбаясь. – Только из-за пузожителя… Я сразу так и понял. Это и имел в виду.

Я смотрю недоверчиво:

– И ты не собираешься подшучивать надо мной по этому поводу?

– Зачем? – деланно удивляется мужчина. – Раз мы разобрались с насущными проблемами, можно и к завтраку приступить. Я уверен, что пузожитель уже беспокойно отплясывает румбу и ты жуть как проголодалась, и уже совсем устала держать свой живот… Да?

Неожиданно мне хочется плакать. Эти чёртовы гормональные качели уже в печени у меня сидят, но я ничего не могу поделать. Слёзы застилают взгляд, ещё и Ярослав смотрит на меня так ласково и понимающе. Но добивает меня следующее: мужчина открывает навесной шкафчик, достаёт упаковку витаминов – комплекс для беременных, и протягивает мне одну выпуклую таблетку.

– Присядь уже, Рит, – да я с места сдвинуться не могу! – Садись, садись. Не устраивай нам с пузожителем капризов, ладно? Садись за стол, а я поухаживаю за тобой.

Я позволяю ему усадить меня на стул, принимаю стакан с водой, под его руководством заглатываю витаминку и… захожусь в рыданиях.

– Ох! – Ярослав присаживается на корточки, упираясь ладонями в мои колени. – Ну ты чего, Ритка? Тебе плакать-то не вредно? Перенервничала, да?

– Кажется, я тебя ревную, – вырывается с всхлипами. – А ты ведь правильно мне сказал… Не должна ведь… А я всё равно ревную!

– Ревнуй на здоровье, мне не жалко, только помни, что, пока ты здесь, – отзывается Ярослав, неоднозначно окидывая взглядом своё тело, – другой не будет. Хочешь, ревнуй, хочешь, посуду переколоти… Только не плачь и не накручивай себя, Рит, ладно? Я понятия не имею, что мне делать, если тебе приспичит рожать, станет плохо или ещё что, но я обязательно разберусь во всём, слышишь? Дай мне немного времени и своего доверия, конфетка, и я обещаю, что всё будет хорошо.

Он аккуратно стирает пальцами слёзы с моего лица и улыбается, но в глубине его глаз я с лёгкостью читаю невысказанное опасение: хватит ли ему времени, чтобы успеть разобраться со всем, пока меня не поймает полиция?

Неожиданно на ум приходит ещё одна мысль, которую я решаю приберечь на потом: в тот злополучный вечер, когда судьба руками моих похитителей со всей дури швырнула меня прямо в объятия этого мужчины, он тоже не был случайным прохожим. От тоже явился по мою душу. И как знать, с какой целью он помогает мне?

Но мой беременный организм истощён от стрессов последних дней, и я, чувствуя эту усталость, не хочу прямо сейчас размышлять на данные темы. Лишь беру на заметку, что каким бы обаятельным ни был этот мерзавец и бандюган, как умело бы он ни усмирял мои гормоны, как бы ни старался быть хорошим, но я должна помнить, что он не так прост, как кажется, и никогда не забывать, что он, вероятно, приложил руку ко всем моим бедам, хотя устоять перед ним практически невозможно.

Вот и сейчас он задорно улыбается до ямочек на щеках и ведёт себя супермило. Даже завтрак сварганил! Кстати, вполне вкусный и полезный. Сам прибирает со стола, пока я допиваю чай.

– Чем хочешь заняться? – спрашивает у меня мужчина, заканчивая уборку.

Его взгляд блуждает по очертаниям моей груди, выдавая явный намёк, и я чувствую лёгкое волнение. Дурацкие гормоны! Дурацкое, абсолютно бесполезное, либидо! Давайте ещё влюбимся в самого неподходящего для этого мужика, которому совершенно нельзя доверять!

– Я бы погуляла… – вздыхаю грустно и отвожу взгляд.

– С ума сошла?

– Да помню я, помню, – ещё один тяжёлый вздох. – Но мне нужно побольше двигаться и дышать свежим воздухом.

– Эй, тебе плохо что ли? – Ярослав подходит ко мне и склоняется. В его обеспокоенном взгляде зарождается паника.

Я выдавливаю улыбку:

– Яр, расслабься. Я не собираюсь рожать прямо сейчас. У меня в запасе есть ещё три месяца.

– Словно, кроме родов, тебя не могут беспокоить другие проблемы!

Меня беспокоят, да. Но я не уверена, что когда-либо смогу поделиться ими с ним. Как-то странно обсуждать с первым встречным, совершенно незнакомым мужчиной, вопросы, связанные с беременностью. Да и не тянет он на эксперта в данной области.

– Ты можешь поделиться со мной любым переживанием, – говорит он. – Я умею держать рот на замке. Дальше моих ушей никуда, обещаю.

Взгляд прямой и чистый. Настолько честный, что мне отчаянно хочется поверить и довериться ему. Ну почему среди всего населения земного шара вселенная выбрала именно этот харизматичный и сексуальный экземпляр мужского пола в комплекте со слюновыделительной мускулатурой и стреляющим в самый центр трепещущего гормонами сердечка поведением, которое абсолютно не вяжется с образом развязного бандита, что предложил мне разделить с ним постель взамен на помощь?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍И как, чёрт возьми, я должна устоять перед соблазном, когда он вдруг коротко усмехается и заявляет:

– А знаешь что? Ты права. Я не хочу, чтобы ты совсем тут зачахла, больно болезненно выглядишь, бледненькая такая! Думаю, нам действительно стоит прогуляться, Рит.

– А как же полиция? Похитители те?..

– Ну ты меня совсем за кретина-то не держи, – расплывается тот в улыбке. – Мне вполне по силам постоять за тебя, а полиция… Что ж, не обязательно раскатывать по центру города, вывезу тебя дворами, а там – просёлочными дорогами, максимально минуя трассы, доберёмся до дачи моих родителей. СНТ в соседней области. Там тебя точно никто не найдёт. Да и в это время года там практически безлюдно.

Пока я прикидываю в уме, стоит ли игра свеч, он продолжает меня искушать:

– Кругом сосны, до берега реки совсем рукой подать, растопим баню, разожжём камин, я пожарю шашлык, а ты просто сменишь обстановку и погуляешь.

Не уверена, что это предложение не имеет подвоха, но, с другой стороны, разве он не причинил бы мне вред, если бы собирался, здесь, у себя дома, учитывая, что об этом не узнала бы ни одна живая душа?

– А ещё можно взять на выезде из города по сочному бургеру и хорошенько заесть его хрустящей картошкой фри, – нашёптывает дьявол с лукавой улыбкой, так, что рот наполняется слюной.

– Согласна! Чёрт, я сейчас просто умру, если не получу свой бургер в самое ближайшее время!

Ярослав звонко смеётся:

– Тогда пять минут на сборы и стартуем. Как раз к обеду доберёмся. Заночуем там, поэтому сразу возьми всё необходимое.

Примерно через полчаса я вгрызаюсь в огромный бургер, а Ярослав сворачивает на неприметную дорогу, уходящую в поля. Моё настроение поднимается после каждого поглощённого километра пути, да и мужчина в прекрасном расположении духа. Он напевает бодрый мотивчик, что без устали гоняют по радио, и постукивает пальцами по рулю.

– Значит, ты, Рита, считаешь, что это девочка? – неожиданно спрашивает Ярослав, и я чуть не давлюсь едой.

– Д-да, – киваю ему.

– А ты кого хочешь сама больше? Наверно, как раз дочку?

– Я не задумывалась, если честно. Всё случилось несколько неожиданно, но я счастлива, что случилось. Понимаешь, Ярослав, моя жизнь не была сказочной. После свадьбы чудовище не превратилось в прекрасного принца… Мне страшно думать, что со мной было бы, если бы не этот ребёнок.

– Аркадий… – нерешительно протягивает Ярослав, – был с тобой груб?

– Нет, – поспешно выпаливаю в ответ. – А как узнал о беременности, так и вовсе… не прикасался.

Его руки до побеления сжимаются вокруг руля. Что же тебе так не нравится, Ярослав? Вероятные слухи о том, что мой муж имел весьма и весьма пугающие интересы, или сам факт, что я была чьей-то женой?

– Но ребёнка его ты любишь, – бесцветным голосом заключает Ярослав.

– Я люблю своего ребёнка, – отрезаю более резко, чем должна, и мужчина кидает на меня быстрый взгляд. – Я хочу сказать, что невозможно не полюбить того, кто спасает тебя от страшной участи.

Фраза, слетевшая с губ, звучит недвусмысленно, но я слишком поздно улавливаю её суть. Не хочу, чтобы он принимал её на свой счёт, но слово не воробей.

– Значит, у меня тоже есть все шансы… – начинает он с отвратительной довольной улыбкой, но тут же меняется в лице, улавливая что-то в зеркале дальнего вида. – Чёрт!

Я поднимаюсь чуть выше на сидении и заглядываю в зеркало.

На пустынной дороге, вспыхивая синими и красными всполохами света, словно в насмешку, за нами мчится полицейская машина.

11. Ярослав

Если вдарю по газам, то могу оторваться на достаточно приличное расстояние, чтобы притаиться на одном из съездов, так часто уходящих в большой лес километрах в семи отсюда. Но я не хочу рисковать. Если начну укрываться от преследования, то это явный признак вины. А так остаётся хотя бы прозрачный шанс, что мои коллеги явились сюда не по наши души.

Он настолько мал, что я даже и в расчёт его не беру, но судорожно соображаю, как поступлю при самом плохом раскладе.

– Ярослав! – всхлипывает Ритка, обхватывая руками свой живот. – Они заберут меня?

– Уверен, это случайность, – успокаиваю её, с беспокойством поглядывая на патрульную машину, что дышит прямо в затылок. – Надень капюшон и наклонись к окну, будто ты спишь. Волосы немного выпусти вперёд, на лицо.

Она не устраивает истерик, чётко выполняет всё, что я говорю. Яркие вспышки, отсвечивающиеся от зеркал, привлекают моё внимание. Просьба остановиться. И я съезжаю на обочину, машинально распахиваю куртку облегчая доступ к удостоверению и кобуре.

Покидаю салон раньше, чем доблестный страж порядка дойдёт до меня.

– Какие-то проблемы?

– Предъявите, пожалуйста, ваши документы, – молодой лейтенант чересчур напряжён, внимательно наблюдает за моей рукой и напрягается ещё больше, вчитываясь в строчки удостоверения.

Касается рации и говорит кому-то: «Да, это он». Я ничего не понимаю и просто уверен, что сейчас меня запакуют за укрывательство особо опасной преступницы, но вот из патрульной машины появляется ещё один сотрудник, и я расплываюсь в улыбке:

– Витюшенька! Что же ты так скромно в этот раз, без ОМОНа?

Друг из старого комитета, посмеиваясь, вальяжно подходит ко мне.

– Да сколько времени прошло, думаю, может, ты и тачку уже продал? Дай, думаю, потихоньку узнаю, ты или не ты! А то не звонишь, не пишешь, в гости не приезжаешь..!

– Дела, Витюш, дела, – отмахиваюсь я. – Как ты, дорогой?

– Подполковника получил, маньяка поймал. Не вовремя ты, Ярый, свалил. Глядишь, и сам бы уже в подполковничьих погонах ходил, твои-то уже поджимают, – приятель выдаёт усмешку. – Ну, ничего. Слышал, у тебя и самого дельце приятное. Поймаешь Туманову – сразу шагнёшь вверх по карьерной лестнице.

Я смеюсь вместе с другом. Некоторое время мы обсуждаем Комитет и моих знакомых из прошлого, Ангелину – куда ж без неё.

– Слышал, Геля теперь с тобой, снова как в былые времена… Тоже, что ли, к вам перевестись?

– Почему она сбежала? – не удержавшись, спрашиваю у словоохотливого приятеля.

– У неё роман закрутился с Румынским. Как по мне, слишком поспешно, – друг неодобрительно цокает, – я вообще подумал, может, они и раньше… ну, того? Пока вы ещё были женаты? Извини…

– Я в норме, Вить. Всё давно в прошлом. Так что там с Румынским?

– Да я точно не знаю. То ли дело они вели и не сошлись во взглядах, то ли ещё что… Она фурией вылетела из его кабинета, а наутро уже нам сообщили, что Ангелина Анатольевна изволила перевестись в твой кабинет. Румынский рвал и метал, но гордость… Чтоб её. Думаю, он решил, что она из-за тебя рванула.

– Да ну, бред. Гриша – умный малый, знает и Гелю, и меня не первый год. Чтобы мы снова сошлись, мы должны остаться последними людьми на Земле.

– И то верно! – усмехается приятель. – Ты к нам какими судьбами?

– Родительскую дачу проверить, кто-то из соседей трещал, что воры вскрывают…

– Так давай прокатимся? Банька, водочка..?

– В другой раз, Витюш, – аккуратно торможу его, двинувшегося было к моей тачке.

– Опа! Погоди, – осеняет его. – Ты не один? Так-так-так! И кто она? Я её знаю? Она из комитета?

– Боже упаси! – смеюсь я. – Вить, она пока просто она. Не уверен, насколько у нас всё серьёзно, я бы вас представил друг другу, но она только с поезда, издалека ко мне приехала, поэтому заснула.

Виктор Абросимов медленно подходит ближе. И ещё. С любопытством пытаясь разглядеть Ритку, когда это последнее, что мне нужно.

– Так она же… – протягивает друг, и я опасаюсь, что он узнал в девушке беглянку. Её лицо круглосуточно крутят по всем новостям, а листовки расклеены по всей стране. – Беременная!

Приятель присвистывает и переводит взгляд на меня.

– Случайная связь, Вить. После развода. Она уезжала на учёбу в столицу, я искал утешения. Сейчас узнал о последствиях… – вру без зазрения совести. Почти. – Как-то так. Ну не бросать же её. По крайней мере, почему бы не попробовать, коли последствия всё равно разгребать нужно, да?

– Геля знает?

– Нет, и я надеюсь, что не узнает. Хотя бы до поры до времени.

– Я никому, Ярый. Ты же знаешь.

– Знаю и очень рассчитываю на тебя.

Витюша ещё раз бросает взгляд на Ритку.

– Ну тогда, Ярослав Сергеевич, не смею тебя задерживать, – он коротко хлопает меня по плечу. – Рад за тебя, брат. Я боялся, ты не скоро оправишься после развода.

– А теперь мне и вовсе не до прошлого, – усмехаюсь другу. – Ты даже не представляешь, сколько хлопот появилось в моей жизни с этой девчонкой.

Он добродушно смеётся, не подозревая, что хлопоты эти лишь отчасти связаны с беременностью. Вот уж что беспокоит меня не столь значительно, как железные улики против девушки. Чуйка и доверие – это одно. Но совершенно другое – упрямые факты, которые пока играют не мне на руку.

Провожая взглядом патрульную машину и устраиваясь за рулём, я отбрасываю упрямую мысль в долгий ящик. Додумаю как-нибудь потом.

Прямо сейчас я не готов принимать решение, как поступлю с Ритой, если не смогу доказать её непричастность.

Стоит мне тронуться, как Ритка, встрепенувшись и поправляя распахнутые полы пальто, чтобы было удобнее сидеть, таращится на меня.

– Я так перепугалась! Что им было нужно?

– Да так… Знакомый подполковник решил спросить, как у меня дела, – говорю правду.

Я уже утомился жить во лжи. С того самого момента в тёмном переулке и до настоящего времени, мне кажется, я только и делаю, что сочиняю сказки.

– И много у тебя таких знакомых?

– Достаточно.

– При твоём-то образе жизни? – смеётся она.

– Эй, а что с ним не так? – деланно возмущаюсь.

– Разве тебе по роду деятельности не претят такие знакомства?

– Вовсе нет. Совсем даже наоборот.

– А-а-а-а, – протягивает Ритка. – Я поняла. Это продажные менты, которые тебя прикрывают, да?

– Ага, – еле сдерживаюсь от хохота. – Рит, скажи честно, я так сильно похож на негодяя?

– А я до тебя с негодяями дел не имела, – фыркает Рита. – Сначала был родительский дом, потом – мужнин.

– А может, я вполне себе законопослушный гражданин, честный бизнесмен..?

– Честные и законопослушные граждане девиц по подворотням не отлавливают, – насупливается девушка, отворачиваясь от меня.

Всю оставшуюся дорогу Рита меня игнорирует, и я тихонько закипаю. Вот же несносная леди! Ещё и нос воротит! Не подходит этой фифе, значит, ею же выдуманный образ? Великолепно! Да знала бы она, что вся моя жизнь летит в тартарары от этого идиотского желания защитить её…

«А что же не рассказываешь, Ярик? – нашёптывает голос в моей голове. – Неужто, боишься?»

Боюсь. Сбежит ведь, дурында, узнав правду, а куда ей с пузом? И так того и гляди сломается под тяжестью веса плода. Бросаю взгляд на её задумчивое лицо и моментально остываю.

– Рит, а Рит, – протягиваю весело и бодро.

– Чего тебе?

– Как дочку назовём?

– Я пока не придумала, – она осекается и сжимается.

Странная она. Вот уж правда, никогда мужчине не понять женщину. И чего надулась опять?

– Говори, – предлагаю ей.

– О чём?

– Например, о том, что тебя беспокоит.

– С чего ты взял, что беспокоит?

– С того, что ты попала в затруднительное положение, потеряна, напугана, беременна… – бросаю взгляд на неё, – мне стоит продолжать?

– Господи, Ярослав, неужто тебе не всё равно?! Сейчас я целиком и полностью завишу от тебя. Я даже не знаю, куда ты меня везёшь!

– Вообще-то, знаешь.

– Только то, что ты мне сказал.

– Только потому, что я говорю правду.

– Ты хочешь сказать, что всегда откровенен?

– Да.

Рита недоверчиво фыркает, но всё равно спрашивает:

– Что ты делал в том переулке?

– Искал тебя.

– Зачем?

– По работе.

– Ты должен был меня куда-то отвезти?

– Да.

– Тоже передать кому-то, как те двое?

– Да.

– Почему себе оставил? Или выжидаешь положенное время? Что за игру ты затеял, Ярослав? Ты понимаешь, что я запуталась? Что мне страшно? Понимаешь, Ярослав? Я не знаю, чего ждать от завтрашнего дня, могу ли я доверить тебе свою жизнь и жизнь собственного ребёнка, безопасно ли мне спать по ночам, не ты ли подставил меня, чтобы взять в свой плен… В моей голове сотни вопросов, и самый главный – зачем тебе всё это, если ты действительно пытаешься мне помочь?

Я молчу, пытаясь подобрать слова. Почему-то я уверен, что для правды сейчас не самое подходящее время. Ритка не станет откровенничать, если узнает, кто я есть на самом деле.

– И всё невероятно осложняется тем, что я видела тебя раньше, – всхлипывает Ритка, а я замираю в ожидании продолжения. Правда за правду – это расклад по мне. – Я видела тебя в доме, Ярослав. В тумановском кабинете. У вас были какие-то общие делишки, не вздумай отрицать. И учитывая всё это, скажи, как мне понять, что ты действуешь не из корыстных побуждений, что это не ты разрушил до основания руины моей жизни, что мне не о чем переживать, сидя рядом с тобой?

Наверно, я должен испытывать раздражение от её прицельных вопросов, на половину из которых у меня нет удобоваримых ответов, но я испытываю глубокое разочарование. Хотя для этого нет никаких оснований, да и в принципе всё довольно закономерно, по неясной причине мне жаль, что она действительно не понимает моих мотивов.

Но готов ли я сам принять их? А ей объяснить?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Ну что ты молчишь? – спрашивает Ритка. – Неужели тебе совершенно нечего мне сказать?

– Приехали, – говорю устало.

– Что?

– Мы приехали. Сейчас ворота отопру.

Сбегаю из тачки с каким-то эгоистичным наслаждением. Послать бы её к чёрту, да только что потом делать со своей совестью? Ведь интуитивно я понимаю, что Рита не убивала.

Загнав тачку во двор, не тороплюсь глушить мотор.

– Тебе лучше посидеть здесь, пока я не затоплю в доме.

– А если кто-то придёт? Я не хочу оставаться одна, – упрямится девушка.

– Рит, в доме холодно.

– Я тепло одета, а там наверняка есть одеяло или тулуп.

– О себе не думаешь, подумай о пузожителе.

– Я не останусь одна, Яр, – строго отрезает сталью. – Если ты не особо сообразительный, я поясню: тебе я не доверяю, замалчивание ответов на мои вопросы очков тебе не добавляет, и если ты меня вывез из города, чтобы сбыть с рук как ненужную вещь, то я хочу в этот момент смотреть прямо в твои продажные глаза.

Она вылетает из машины и хлопает дверцей, а я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем отправиться следом за ней. Не уверен, на сколько меня хватит, чтобы вытерпеть её капризы, а не просто припереть к стене, заставив говорить правду от безвыходности, но я держусь.

В доме первым делом набрасываю на неё старый отцовский ватник и отыскиваю огромное одеяло. Кутая девушку и устраивая её в кухне, у зажжённой на все конфорки и с распахнутой духовкой плиты, занимаюсь растопкой печи и бани, разжигаю мангал.

Эти действия меня успокаивают. Это куда приятнее, чем гонять по кругу тупиковые материалы дела или размышлять на тему, как долго мне удастся прятать беременную женщину в своём доме, что делать, если она начнёт рожать до того, как я докажу её невиновность, как скрывать наличие младенца и что мне, мать твою, делать, если все мои предположения в корне неверны и Рита действительно виновна?

Она сидит как нахохлившийся воробей на жёрдочке. Из одеяла торчит один лишь нос и сияют подозрительным блеском огромные печальные глаза. Не выдержав наблюдать со стороны, я подхожу к ней и сажусь рядом, обвивая укутанное тело руками.

– Я действительно видел тебя раньше… – тихо говорю ей то, что она хочет услышать. – Там, в доме. Я был в кабинете твоего… Туманова. По работе. Мне не нужно тебе рассказывать, что Аркадий был не самым честным и приятным человеком, вот и… Я пришёл к нему по делам и увидел тебя. Поэтому я знал, кто ты такая, когда посадил тебя в свою машину, знал, кого мне нужно забрать из переулка. Не надеялся, что найду, но мне повезло.

– Кому ты должен был меня доставить?

– Людям, которые пытаются выяснить, кто убил твоего… Туманова, – глупость или нет, но я упрямо не хочу называть Аркадия её мужем. – Но всё пошло не так.

– Что именно? Тебе дали приказ избавиться от меня? Эти люди, да? Они конкуренты Туманова или всё-таки компаньоны? – вопросы Ритки кажутся мне забавными, но только на первый взгляд. – Я им просто стала не нужна, а ты пожалел, да?

– Нет, Рит. Ты по-прежнему им нужна, просто теперь я не могу самоустраниться, пока не разберусь, что именно происходит.

– Зачем тебе это нужно? Только не говори, что ты борец за справедливость, всё равно не поверю.

– Тогда я скажу, что ты мне нравишься. Поверишь?

– Ну конечно, – Ритка морщит нос. – Ты не похож на идиота, который может втрескаться в первую встречную и поставить под угрозу свою жизнь и свободу.

Я смотрю на неё со скептической улыбкой. Так уж, мол, и не похож?

– В нашу первую встречу ты была такая трогательная и беззащитная, что сразу приглянулась мне. А там, в подворотне… Думаю, я просто убедился, что первое впечатление правдиво, и решил тебе помочь. Теперь я играю сам по себе, заметь, играю на твоей стороне. И всё, что тебе нужно…

– Я помню, Ярослав, – чопорно перебивает Ритка, – раздвигать ноги и подставлять глотку.

– Всё, что тебе нужно, – надавливаю я, – постараться поверить и довериться мне. Иначе это не сработает.

– Не так-то это просто, – вздыхает девушка. – Особенно после таких вот заявлений.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что мне не составит труда скрутить тебя, взять силой, причинить тебе боль, да просто уничтожить..?

Рита внимательно смотрит на меня и медленно кивает.

– Если бы я хотел причинить тебе вред, я бы сделал это сразу. И уж точно не привёз бы тебя к себе домой, если бы просто выжидал нужное время. Запер бы тебя в каком-нибудь подвале вместо того, чтобы накупить тебя одежды на все случаи жизни. Если бы мне было всё равно, Рит, разве купил бы я тонометр, пустырник, фолиевую кислоту, витамины в конце концов? Зачем мне тратить деньги, если я планирую сбыть тебя с рук в ближайшее время? Зачем мне играть в доброго самаритянина, если я могу просто добиваться всего силой, и это было бы гораздо проще, чем искать подход, лавируя между твоими беременными капризами? Если я такой злодей, Рит, почему меня беспокоит твоя беременность, самочувствие, настроение? Разве я стал бы беречь чужой плод, если бы мне была безразлична его мать?

Ритка не сводит с меня глаз и шумно глотает слёзы, которые стекают по её лицу огромными водопадами.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Так что, да, Рит, сейчас я пытаюсь тебе помочь, потому что ты мне нравишься, и мне бы очень не хотелось, чтобы всё это оказалось напрасным. Я не умею читать мысли, конфетка, и, пока ты молчишь, мы теряем время, тогда как твой недоброжелатель спокойно выжидает момент, чтобы дотянуться до тебя.

12. Ярослав

Ритка облизывает губы. Вспыхнувший было испуг в её глазах успокаивается, и она начинает говорить. К сожалению, совершенно не то, что мне хотелось бы услышать.

– Я… не знаю. Я правда ничего не знаю, Ярослав.

– Подумай хорошенько, Рита. Очень хорошо. Ну просто не может такого быть, чтобы у тебя не было никаких предположений или подозрений.

По глазам вижу – предположения у неё имеются.

– Ну, – протягивает она, – возможно, это связано с завещанием Туманова?

– По завещанию ты получаешь всё, включая бизнес?

– Я точно не уверена… Понимаешь, на этом настаивали мои родители. Это было обязательным условием брачного контракта. Не знаю, выполнил ли он его после гибели родителей. Возможно, он переиграл что-то… Но его юрист должен быть в курсе.

В её глазах вспыхивает надежда, и хотя я пока не могу нащупать связи, не тороплюсь разочаровывать девушку.

– Может, было ещё что-то? Долги, угрозы, шантаж, странные звонки, письма? Любое, что привлекало твоё внимание?

– Вроде, нет, – задумчиво отвечает Рита. – Но, честно говоря, я могла не придать значения, даже если и было. Меня мучил токсикоз и…

– Я понял. Туманов имел какие-либо постоянные привычки? Возможно, покер с друзьями по субботам, гольф, теннис..?

– Нет, вообще ничего такого. Работа по одиннадцать часов в день. Выходные в кабинете дома. Он был очень замкнут, скорее, даже нелюдим. В доме практически не бывало гостей, и сами мы никуда не выезжали.

– Он посещал с тобой клинику? Ходил на приёмы в женскую консультацию?

– А это имеет значение? – скептически спрашивает Рита.

– Пока не знаю… Ты должна подумать и вспомнить все детали, даже самые несущественные на твой взгляд.

– Да не было ничего такого! Ну или я не обращала внимание… И, вообще, что ты на меня насел, как плохой полицейский? Если бы было что сказать, я бы сказала…

– Точно? – с усмешкой уточняю я. – Так уж прям и сказала?

– Не ходил он со мной в консультацию, ясно? – неожиданно взрывается Ритка. – Ему не было дела. Денег отвалил на круглосуточный уход, и надзиратель ухаживал, пока я лежала. Звонил, спрашивал… Но просто уделить время и сходить на УЗИ?! Эта история не про нас. Я подумаю и попробую вспомнить что-то интересное, ладно? Но я уверена, что дело в завещании или чём-то подобном. Явно не в моей беременности!

Риткины щёки вспыхивают от негодования. Она забавно пыхтит, но мне совсем не до смеха.

Я вовсе не уверен, что дело не касается её беременности. Если бы не касалось, зачем кому-то создавать вокруг этого радостного события такую тайну?

Или это дело рук Туманова, который опасался за безопасность будущего наследника? Или же он попросту был социофобом, и поэтому не торопился делиться личным счастьем с окружающими?

Или дело в том, что сама Ритка скрытничает? Что-то явно знает, но упрямо продолжает молчать.

Как бы то ни было, меня смущает, что нигде не просочилось информации об интересном положении Тумановой. И для меня это первоочередная задача.

Я знаю, что это неспроста. Чую нутром, что-то связано с сей тайной, но хоть убей не понимаю, что именно.

А раз Ритка пока не может порадовать меня чем-то полезным, попробую потянуть за ниточки со стороны тумановского завещания, авось и окажется, что это не очередная пустышка.

Жаль, что так не вовремя Ангелина решила воспылать ко мне нежностью, и я не уверен, что прямо сейчас она готова работать в нужном мне направлении. А это значит, что мне придётся ждать до понедельника, чтобы найти и связаться с душеприказчиком Аркадия Туманова.

– Голодная? – спрашиваю у Ритки.

– Да, – недовольно отвечает она.

– Тогда я пойду жарить шашлык. Если захочешь прогуляться…

– Я пойду с тобой.

Решила похорохориться? Прекрасно!

– Всё ещё считаешь, что я предатель?

По глазам вижу – так и думает, но говорит обратное:

– Нет, что ты! Разве смысл этой поездки был не в том, чтобы я гуляла и дышала свежим воздухом?

– Ну кто я такой, чтобы спорить, верно? – устало говорю ей и поднимаюсь.

Пока я занимаюсь мангалом, подготавливая угли, Ритка шныряет по участку, засовывая свой любопытный нос в каждую щель. Забавно наблюдать, как она вразвалочку расхаживает по дорожкам наперевес со своим животом.

Вот неугомонная! Хотя, возможно, ей это и необходимо? Я ничего не смыслю во всех этих женских штучках!

Нагулявшись вдоволь, Ритка подходит ко мне и нерешительно ластится сбоку.

– Яр, а, Яр? А ты говорил, что тут речка есть… и сосны… Погуляем после обеда?

– Конечно, Рит, – усмехаюсь в ответ и закидываю руку ей на плечи. – Всё, что хочешь!

– И в баню сходим? А, Яр? Сходим? – она заглядывает мне в лицо щенячьим взглядом, и я киваю. – И спинку потрёшь?

– Могу потереть не только спинку, Рит.

Она довольно жмурится, поднимаясь на цыпочках. Её живот хоть и мешает придвинуться плотнее, но я всё равно размещаю руки на спине девушки, притягивая её к себе.

– Кажется, я давно не расплачивалась за твою помощь, Ярослав, вот и надумываю себе всякого… Ну, знаешь, что ты от меня избавишься и всё такое…

– Дурочка ты, Рит, – усмехаюсь я. – Тебе что говори, что ни говори, всё одно…

Я склоняюсь к самым её губам и жарко выдыхаю:

– Влюбился я в тебя, Рит. Никому вас не отдам.

И, не дожидаясь ответа, захватываю в плен её губы.

Ритка кряхтит и отстраняется от меня.

– Кажется, мясо горит, – говорит севшим голосом.

Я бросаю взгляд на решётку. И точно, горит. Экий я невнимательный рядом с ней!

Удобнее перехватываю ручку и киваю девушке в сторону дома.

– Прошу к столу.

Её щёки пылают алым. То ли от смущения, то ли от возбуждения, а может, и вовсе от ветра. Но она семенит впереди меня, сложив руки на животике.

Мы наскоро едим. Зверский аппетит моей подруги вызывает у меня умиление. Я вообще перестаю себя узнавать, переполненный каким-то воодушевлением и нежностью, но ничего не могу с собой поделать. Очаровательная маленькая женщина рождает во мне все эти эмоции, даже наперевес со своим животом.

Закончив трапезу, Ритка подрывается было, чтобы убрать со стола и перемыть посуду, но я останавливаю её.

– Ступай, отдохни после обеда.

– Я совсем не устала, – слабо возражает она.

– Давай не спорь! Я же вижу, что уже устала. Полежи немного, и пойдём гулять.

Вижу, что она нацелена меня переспорить, и давлю на неё:

– Иначе у кого-то просто не останется сил на банные процедуры!

В глазах девушки вспыхивает игривый огонёк и она кивает:

– Умеешь убеждать, Яр!

Я дожидаюсь, пока она не скроется из виду, проверяю почту и сообщения – вдруг появилась какая-то важная информация в моё отсутствие, но ничего интересного и полезного снова нет. И только потом прибираю на кухне.

Переделав дела, нахожу Ритку. Ну что за несносная девчонка?! Привычно подхватываю её с дивана, бережно сжимаю свою ценную ношу и иду в спальню. Думаю, не страшно, если я вздремну немного рядом с ней?

Осторожно устраиваюсь за её спиной, обвивая руками. Пузожитель в животе под ладонью приходит в движение, и я рисую кончиками пальцев круги и зигзаги, пытаясь его угомонить.

Три месяца. Рита сказала, что он или она родится через три месяца. Я надеюсь, что к тому времени с неё уже снимут все обвинения. А если нет? Прямиком из роддома Туманова отправится в следственный изолятор, а ребёнка передадут в дом малютки. Целых две поломанные жизни, если я не справлюсь, не найду концов, не смогу расследовать это грёбанное преступление.

Не хочу думать о неблагоприятном исходе расследования, но если юрист Аркадия Туманова окажется очередным следом в никуда, а Ритка не вспомнит чего-то более стоящего, копать, по сути, будет больше некуда.

Это понимание невероятно удручает меня. Чувствовать слабость там, где просто невозможно давать слабину, для любого мужчины невыносимо. Что же я за мужик-то такой, если бабу свою защитить не в силах?

Нельзя Рите в СИЗО. А пузожителю никак нельзя в детский дом. Да и разве допущу я это? Ведь в лепёшку расшибусь, но найду упыря, который угрожает моей любимой женщине.

Когда я всё для себя решил и все непонятные моменты стали вдруг понятными, даже дышать стало проще. Тяжело нести такой груз в одиночку, поэтому я не жалею о том, что так поспешно вывалил Ритке правду.

Ведь эти эмоции не вспыхнули вдруг неожиданно, а зародились уже достаточно давно. Да и как им было не зародиться, если практически полгода она не выходила из моей головы и из виду ни на мгновение?

Я усмехаюсь себе под нос. Кто бы думал, что майор Власов влюбится в главную подозреваемую по собственному делу? Да ещё и станет её укрывать? Да никто! И я сам был бы в первых рядах. А теперь, поглядите-ка: лежу, прижимая её к себе, и всерьёз раздумываю о том, как буду прятать всю жизнь, если не смогу доказать невиновность.

Непоседа в животе пинается прямо в центр моей замершей ладони, и Ритка недовольно кряхтит, потягивается, но вдруг застывает, осознав, что я лежу рядом.

– А мы тут играемся, – тихим шёпотом шучу я. – Не хотели тревожить твой сон, прости.

– А я уже не знаю, где сон, а где правда, – всхлипывает жалобно Ритка и снова начинает рыдать.

Я обречённо вздыхаю и закатываю глаза, устраивая мокрое от слёз лицо на своей груди. Ох, уж эти гормоны! Не сомневаюсь, что скоро найду способ их усмирить, да они и не самое главное из моих трудностей.

Но я обязательно найду способ справиться со всем.

Постепенно Ритка успокаивается и затихает, всхлипывания сходят на нет. Она устраивается удобнее, кладёт ладошку на мой живот и царапает ноготками по ткани.

– Как ты думаешь, она будет похожа на меня? – спрашивает девушка, и я сразу понимаю, кто «она» и почему это беспокоит будущую маму.

– Боишься, что ребёнок будет похож на отца? – уточняю правильность догадки, и Рита поднимает взгляд заплаканных глаз на меня.

Смотрит так, что в груди становится невообразимо тесно, а сердце, напротив, каким-то необъятным, способным вместить и эту маленькую, обиженную всем миром женщину, и карапуза в её животе, и всех остальных детей, рождённых от плоти и крови.

– Боюсь, честно.

– Знаешь, Рит, каким бы он или она не родился, я уверен, что ты станешь хорошей матерью. Твой ребёнок просто не может стать чудовищем, таким, как его отец. Даже если он будет похож на Туманова как две капли воды, он никогда не унаследует его отвратительных качеств. Я знаю, что генетика – очень серьёзная наука, точная в какой-то степени, но ещё я видел, как у интеллигентнейших родителей дети скатывались на полное днище, а дети моральных уродов, тех, про кого принято говорить, что таким не следует размножаться, вырастали честнейшими и добрейшими из людей, достигали высот в спорте, становились светилами медицины. Генетика, конечно, важна, Рит, но окружение и воспитание также играет немаловажную роль. А я буду рядом, не сомневайся, и не дам пузожителю ни малейшего шанса огорчить тебя.

Ритка морщится, пытаясь удержать слёзы непролитыми, но тут же фыркает:

– Только не втягивай её в свои бандитские делишки, ладно?

Я усмехаюсь и киваю девушке:

– Ладно, не стану. Хочешь, я вообще возьмусь за ум, завяжу со всякими бандитскими делишками..?

– А если хочу, что, правда завяжешь?

– Ага.

– Ну тогда завязывай, Яр. Если я выпутаюсь из этого дерьма и не угожу в тюрьму, я же не отлипну, понимаешь? У меня теперь никого, кроме тебя, нет, а одна… Не справлюсь я с ней, да и не хочу, чтобы мой ребёнок рос без отца.

Что-то ещё кроется за её словами. Я вижу эту недосказанность в её печальном взгляде, но не успеваю разобраться что к чему. Ритка, подобно идеальному игроку в покер, прячет эмоции за игривой маской, тычет пальцем мне между рёбер и говорит посмеиваясь:

– Вот попал, так попал, да, Ярослав? Спас девицу в беде, а получил сразу двух нахлебниц!

– Пойдём ребёнка выгуливать, нахлебница! – смеюсь я в ответ и помогаю ей подняться с постели. – В ночь сильное похолодание передают, лучше успеть осуществить все планы до темноты.

Пока Ритка собирается на улицу, я успеваю закинуть дрова и в банную печь, и в камин в доме. Не хочу, чтобы из-за моего решения вывезти её за город Туманова простудилась. Всё так поспешно перевернулось в моей жизни с ног на голову, что я не успеваю адаптироваться к этим переменам. Лишь запоздало думаю, что стоило поступить иначе, и бросаюсь исправлять уже навороченное.

Как последний осёл улыбаюсь, завидев Ритку. В старом тулупе моего отца, надетом поверх её собственного пальто, укутанная в материнский пуховый платок девушка похожа на матрёшку. И даже внутри неё имеется фигурка поменьше. От пришедшего на ум сравнения я смеюсь в голос, а Ритка задорно улыбается, глядя на меня.

– Смешная, да? Я решила утеплиться.

Я подхожу к ней и целую кончик носа.

– Умница, матрёшка, правильно сделала. Только одна маленькая деталь…

– Ты злишься, что я взяла вещи без спроса? – спрашивает эта глупышка.

– Нет. Мой дом – твой дом. А значит, и вещи все тоже твои.

– Что же тогда за деталь? – озадаченно интересуется она.

Я выуживаю из карманов рукавицы и кривовато усмехаюсь:

– Великоваты, конечно, уж извини, не подготовился. Не знал, что мне такая славная крошечка достанется.

– Язык у тебя, Ярослав, что помело, – закатывает она глаза, натягивая варежки. – И мелет, и мелет. Ты же знаешь, что девушки любят ушами?

– Ага. Вот и болтаю, в надежде, что ты уши развесишь и ответишь мне взаимностью, – усмехаюсь ей.

– У тебя хорошо получается, – вмиг становится серьёзной Рита. – Не обижай меня, пожалуйста.

– Не обижу я тебя, матрёшка, не бойся.

– Нелегко поверить, когда судьба не балует тебя плюшками.

– Я разбалую тебя вместо неё.

– Обещаешь?

– Да.

– Вот и чудненько, – легкомысленно произносит эта несносная леди, прищуриваясь и улыбаясь. – Я запомню твои слова.

– Ага, запомни хорошенько и никогда не забывай, – советую, потешаясь над девушкой.

– Учти, Яр, у меня очень хорошая память. Нарушишь обещание, и я… – она на мгновение задумывается. Озорной огонёк вспыхивает в её глазах, и девушка заканчивает фразу: – И я разделаюсь с тобой, как со своим мужем!

И всё моё прекрасное настроение улетучивается в тот же миг.

13. Ярослав

Мгновенно подбираюсь и смотрю в упор на Туманову. Как же можно быть настолько беспечной?

– А с ним разделалась ты?

Наверно, она читает что-то по моей напряжённой позе, по холодному взгляду, потому что и сама меняется в лице.

– Нет, Ярослав. Нет! Ты веришь мне?

У неё настолько испуганный вид, что мне вдруг становится страшно. Мне всё равно. Даже если это сделала она, мне просто всё равно. Я найду тысячу оправданий, за что она убила Аркадия.

– Я не делала этого, ты должен мне верить. Не убивала. Честно. Меня подставили. Зачем мне убивать его, скажи? Он же даже не трогал меня! Как только я сообщила ему о беременности, он начисто потерял ко мне интерес. Да и до этого… Не могу сказать, что проявлял его часто и настойчиво. Он не творил со мной все те вещи, особенно, после известия о том, что у меня будет ребёнок. Я просто была его… трофейной женой. Молодая, красивая. Хорошее вложение средств и только. Он пил, Ярослав. Поэтому у нас никогда не было никого лишнего в доме. Иногда – я слышала – вызывал какую-то шлюху, но я ни разу не видела эту женщину.

– У Туманова была постоянная любовница? – уточняю я.

– Да, – с готовностью кивает Ритка, но тут же качает головой. – Точнее, я не знаю, одна и та же это была эскортница или ему присылали разных. Это важно?

– Пока не знаю, Рит. У меня слишком мало информации, а та, что имеется… направлена против тебя.

– Мне действительно мало чего известно об Аркадии, но я буду думать об этом, ладно? Может, мне удастся вспомнить что-то ещё.

– Подумай ещё о гибели своих родителей. Всё, что сможешь вспомнить: враги, долги, угрозы конкурентов… Пожалуйста, это очень важно. Для тебя важно.

– Хорошо, я подумаю, попытаюсь вспомнить всё, что мне известно, – Ритка заглядывает мне в глаза. – Я не убивала мужа, Ярослав. Ты веришь мне?

А верю ли я? Как человек, как мужчина, как влюблённый мужчина, я хочу верить в её непричастность. Но следователь во мне сомневается. Слишком часто я видел таких перепуганных девочек, которые с пеной у рта твердили о своей невиновности, а потом оказывалось, что они и есть безжалостные убийцы, без какой-либо нормы морали, с единственным желанием устроиться покомфортнее в этой жизни. И по долгу службы я обязан защищать общество от таких людей.

Но Рита? Меня штормит из стороны в сторону, когда я смотрю на неё. Я просто отказываюсь верить уликам, свидетелям и фактам. Она не хладнокровная убийца. Я верю в это. Даже если она убила Туманова, то только потому, что он заслуживал смерти. Она не поступила бы так из личной выгоды, в этом я уверен.

– Моё мнение не так уж и важно, главное, что я на твоей стороне и могу тебе помочь, особенно, если ты поможешь мне с этим.

– Не веришь, значит, – горько усмехается Ритка.

– Я привык доверять фактам, Рит. Сейчас мой разум отчаянно пытается сопротивляться и не идти на поводу у эмоций, и я вынужден принимать действительно тяжёлые и очень ответственные решения. Мне бы очень не хотелось, чтобы в конечном счёте всё это оказалось напрасно, потому что я поверил тебе, а не фактам, которые кричат об обратном. Ты должна понимать, что я рискую всем в своей жизни ради тебя, ставлю на карту всё, чтобы спасти тебя. Поэтому, Рита, я прошу у тебя правды. Ты понимаешь, что просто убьёшь меня, даже не причинив физического вреда, если окажется, что всё это время ты мне лгала?

– Я не вру, Ярослав. Я не убивала. Ни родителей, ни мужа. Меня подставили.

– Тогда не шути на эту тему. Никогда. Ты не знаешь, что за люди рядом. Ты сейчас не в том положении, чтобы так сильно рисковать. Одно неверное слово или одно неправильное действие, и я не смогу тебя вытащить, Рит. У следователя предостаточно улик против тебя, просто поверь мне, ладно?

– Хорошо, никаких больше шуток, – обещает Ритка. Стягивает рукавицу и тянет ко мне скрюченный мизинчик. – Мир?

Вместо того, чтобы воспользоваться милым способом примирения родом из далёкого детства, я притягиваю девушку к себе.

– Мы и не ссорились.

– Да? – всхлипывает она куда-то в центр моей груди.

– Конечно, матрёшка. Просто такие вопросы лучше решать сразу, чтобы не пришлось менять коней на переправе.

Ритка фыркает, поднимая на меня покрасневшие глаза:

– А ты, выходит, менять коней не планируешь?

– Выходит, так. А ты?

– Ну-у-у, даже не знаю, – улыбается мне девушка, – никогда не знаешь наперёд… Вдруг попадётся вариант получше? Хотя, я уверена, мне и так достался первокласснейший жеребец очень редкой и благородной масти…

– Пойдём уже речку смотреть, болтушка! – с усмешкой тяну её к калитке.

– Нет, ну разве я не права? – не успокаивается она. – Я тебя так боялась поначалу. Весь такой из себя строгий дяденька был. Как зыркнешь на меня, аж поджилки тряслись. А разговорчики твои бандитские? «Проваливай», «дальше ты идёшь одна», «ноги раздвигать по первому требованию», «глотку подставлять»… А сам – ну такая душка!

– Сейчас, чую, кто-то договорится! – с наигранной строгостью говорю Тумановой. – Придётся тебя, матрёшка, наказать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Плохих девочек, знаешь, как наказывают, Яр? Шлёпают животом по голой попе…

– Рит, провоцируешь, – с шипящим свистом вырывается из меня.

– Да я уже прямым текстом тебе говорю: нагулялась, – тормозит Ритка, потягивая меня за рукав. – К чёрту твою речку. Хочу в баню. С тобой. У меня гормоны требуют снять стресс.

А меня её гормоны вгоняют в стресс. Но не говорить же хорошенькой женщине, что я не могу найти в себе сил зачётно потрудиться над ней. Просто не могу! Страшно навредить, страшно испортить этот священный сосуд и бесценную ношу в нём.

Я слишком долго собираюсь с духом, чтобы войти в небольшую комнатушку, где в облаке пара под тусклым желтоватым светом лампы меня ждёт Рита. С весьма конкретной целью ждёт. Она только с виду такая маленькая и хрупкая, но внутри неё сидит стальная леди, которая добьётся своего любым из доступных способов.

Пожалуй, мне просто нужно смириться. Раз кто-то из нас должен быть взрослым и ответственным, это буду я. Окей, ничего сложного: войти, удовлетворить Риту, выйти. Окатить себя ушатом ледяной воды, стиснув каменную плоть в кулак, подрочить, в конце концов, но не поддаваться на её провокации. Я же справлюсь?

Со свету перед глазами пляшут чёрные мушки, и я не сразу различаю образ девушки. Она устремляет взгляд на меня, даже и не думая прикрыться.

Богиня. Великолепная. Я сражён её нежной красотой, трогательными очертаниями изменившейся из-за беременности фигуры. Я слышал мнение, что нет женщины прекрасней, чем беременная. Это правда. Ритку необычайно украшает интересное положение.

И наряду с трогательностью и хрупкостью, она невероятно сексуальна. Если бы не мой страх, я не смог бы слезть с неё, занимаясь любовью сутками напролёт. Ещё раз окидываю взглядом Ритку, бесстыдно восседающую на полке в откровенной позе. Я действительно сказал сутками? Забудьте! Я хочу, чтобы это продолжалось всю мою жизнь!

Ступаю внутрь, плотно прикрывая за собой дверь, и подхожу к своей… Кто она мне? Женщина, подруга, любовница, душа..? Сам я уже определился и жизнь готов отдать, и полцарства впридачу. А что думает сама Рита – это очередная загадка, которую мне необходимо разгадать.

И это расследование, в отличие от основного, связанного с ней, невероятно приходится мне по вкусу. А потому с блуждающей улыбкой я нависаю над ней, упираясь руками в верхнюю полку, заглядываю ей прямо в глаза и спрашиваю в последний раз:

– Точно уверена? Не передумала? Ничего не болит?

– Какой же вы занудный, папочка! – Ритка закатывает глаза. – Повторю ещё раз для особо недоходчивых: я беременна, и это не болезнь. У меня есть точно такие же физиологические потребности, как и у тебя. Возможно, даже больше, потому что чёртов гормональный всплеск и все дела....

Если её не остановить, то это болтание не закончится до утра, и я целую её губы. Сначала медленно и поверхностно, потом – углубляю поцелуй. Дыхание девушки сбивается, а её руки резким движением оголяют меня, развязывая узел из кончиков простыни на моих бёдрах.

Этого я и боялся! Но Рита, не испытывая ни капли смущения или сомнений, пробегается пальцами до самого основания, оттягивая мою напряжённую плоть от живота ближе к себе.

– М-м-м, – что-то мурлычет в мой рот, но я больше не хочу и не могу останавливаться.

Мои руки устремляются к самым вершинам её груди, и Рита всхлипывает и стонет от каждого поглаживания острых камушков кончиками пальцев, а стоит мне лишь немного сжать и прокрутить их между пальцами, и она подаётся вперёд, усиливая хватку своей руки. Она на пределе. Гормоны, словно мои союзники в этой невидимой борьбе, ускоряют процесс.

– Сейчас, Рит, сейчас, – шепчу ей в губы, едва отрываясь и отстраняясь.

Убираю ладошку со своего тела, испытывая боль и тяжесть от этого, и опускаюсь на пол. Меж её широко раздвинутых ног. Чертовски привлекательный вид завораживает меня. Я провожу пальцем по влажным складочкам, ныряю в увлажнённый вход, делаю несколько ритмичных толчков, глядя на лицо девушки, убеждаясь, что всё в порядке, и только потом накрываю своим ртом.

Жар и сладость – всё, что я ощущаю. Всё, что я хочу ощущать. Расслабленно ублажать её языком и не думать о нависших проблемах. Ритка запускает пальцы в мои волосы, притягивая ближе к своему пульсирующему центру, словно я собираюсь сбежать и оставить её ни с чем! Словно я и сам не испытываю удовольствия, подводя её к самому краю пропасти и отправляя парить где-то за пределами этой вселенной, когда она с громкими стонами извивается от моих поцелуев, истекая влагой.

Я замедляюсь, давая ей время прийти в себя, и собираюсь сбежать, чтобы справиться с собственным возбуждением подальше от разомлевшего от сокрушительного оргазма тела девушки, сводящей меня с ума. Но, стоит мне только начать двигаться в заданном мозгом направлении, Рита цепляется за мою руку.

– А ты?

– Всё нормально, Рит. Твои гормоны угомонились на некоторое время, а я справлюсь, – говорю ей с лёгкой улыбкой.

– Ничего нормального, Яр, – сощуривается она. – Ты… не хочешь меня?

– Шутишь? – от нелепости её предположения я издаю несдержанный смешок. – А то сама не видишь!

– Почему же тогда уходишь?

Туманова, кряхтя, поднимается на ноги и подходит ко мне, вставая на цыпочки.

– Помнится, мне был обещан безудержный секс и круглосуточная защита, Ярослав, – она обиженно надувает губы, но тут же звонко смеётся. – Хочу тебя. Внутри.

– Рит… – выдыхаю я, пятясь назад, – давай не сейчас, ладно?

– Мущщина, вообще-то, это звучит обидно!

– Рит, ну не могу я. Как представлю, что могу тебе навредить…

– Ты, конечно, весьма и весьма крупный… там… Но я сомневаюсь, что ты можешь причинить мне вред. Ты же уже делал это, помнишь? Я осталась жива, – шутливо заканчивает она.

– Конфетка, мы можем немного подождать, а когда ребёнок родится…

– Ярослав, я не могу ждать! Во-первых, это три месяца. Во-вторых, бандиты или полиция могут схватить меня в любой момент. И уж лучше я займусь сексом с тем, в кого влюблена, чем со мной будут делать всякие вещички какие-то другие люди.

Я не хочу думать, что за вещички она имеет в виду, поэтому думаю о другом. Она влюблена!

– Влюбилась, матрёшка?

– Эй! – возмущается она. – Не вырывайте фразы из контекста, мущщина.

– Хорошо, не буду. – снова подхожу к ней. – Что ты там ещё болтала?

Рита обольстительно улыбается:

– Займись со мной любовью, Ярослав.

– Я правда не хочу тебе навредить.

– Ты не можешь, – отрезает она, толкая меня к банной полке. – Если мне будет больно, некомфортно или противно, я обязательно тебе скажу.

– Противно – это навряд ли, конфетка, – я сажусь на полку, разворачиваю Ритку к себе спиной и, обхватив бёдра, тяну на себя вниз.

– Вот и я так подумала, – хихикает она, но тут же охает, когда я медленно наполняю её собой.

И нам становится совсем не до разговоров.

После своей маленькой акции протеста Ритка ведёт себя чрезвычайно тихо весь остаток нашего загородного отдыха. Как по мне, так слишком тихо. Я даже начинаю переживать, что мои опасения не были напрасными и я навредил ей, несмотря на всю бережность и аккуратность.

Но девушка только фыркает в ответ на высказанные мной опасения:

– Ярослав, мышцы тянет от вчерашней физкультуры, не беспокойся.

И я, конечно, не отключаю беспокойство и не прекращаю присматриваться к Рите, но опускаю тумблер паники, насколько это возможно.

Я всё ещё не знаю, как поступлю, когда придёт время родов. Хватит ли мне трёх месяцев, чтобы распутать дело? И что делать, если не хватит? Отвезти рожающую Ритку в больницу равно сдать её властям. И ведь есть кто-то ещё, кто хочет её заполучить. И мне нужно как можно скорее выйти на его след.

Уверен, во всех её несчастьях повинен именно этот неведомый некто.

Поэтому я даже рад возвращению в город. На завтра у меня намечено несколько встреч, и я надеюсь, что неясные моменты начнут проясняться.

Выдвигаем с дачи глубоко затемно. Лишние глаза мне не нужны. Конечно, у майора Власова может быть личная жизнь, но мне хочется сохранить её в секрете от коллег по понятным причинам.

И это решение – двигаться по темну – оказывается судьбоносным в какой-то степени.

Сразу на подъезде к городу к нам пристраивается хвост. Номера замазаны грязью, тачка тёмная, ничем не примечательная. Но то, что ведут именно нас, я не сомневаюсь. Делаю пару кругов по улицам, снова покидаю черту города, набираю скорость, заслышав сигнал на переезде.

Если успею проскочить, оторвусь от преследования, поэтому мчу на всех парах под мерное посапывание Ритки. В глубине души я даже рад, что её сон безмятежен и крепок. Лишние стрессы ей ни к чему.

В последний момент вылетаю на железнодорожное полотно под закрывающийся шлагбаум и, не сбавляя скорости, уезжаю как можно дальше, прежде чем свернуть на просёлочную дорогу, скрыться в лесу, погасив свет фар и габариты.

Движение не сильно оживлённое, поэтому я сразу вижу ту самую тачку, пытающуюся нагнать нас по дороге. Надеюсь, они не скоро обнаружат, что нас на ней нет.

Тихим ходом возвращаюсь к трассе, не включая огни, и осматриваюсь по сторонам. Чисто.

Теперь я втапливаю педаль газа в пол, чтобы вернуться в город, присматриваясь к любому движению поблизости. А дома загоняю тачку в гараж и только потом подхватываю Ритку на руки и заношу сразу в спальню. Стягиваю с неё пальто и сапоги.

– Уже приехали? – сонно спрашивает девушка.

– Ага.

– Так быстро!

Я усмехаюсь себе под нос:

– Ага, быстро. Спи, Рит, сейчас я лягу.

– Ммм, – бурчит она, – хорошо.

Несколько минут Туманова устраивается удобнее, подгребая под живот одеяло, и я смотрю на эти забавные копошения со стороны. Ритка ещё несколько раз перебирает ножками в поисках опоры – последнюю ночь она упиралась пятками в мои ноги – и, не найдя желаемого, всё-таки затихает.

А я прохожусь по дому, активируя систему слежения. Вот уж не думал, что когда-либо мне придётся воспользоваться всем этим новомодным техническим оснащением!

Проверяю, чтобы картинка писалась, подключаю облачное хранилище для резервной копии и торопливо принимаю душ.

Мысли в моей голове не затихают ни на мгновение. Знает ли тот, кто охотится на Ритку, с кем имеет дело? Я уверен, что да.

Не каждый решится вести сотрудника СК. Нужно быть либо отчаянно глупым, либо отчаянно безбашенным. Чувствует свою безнаказанность? Почему?

Неужели Рита что-то не договаривает? Но давить на неё я попросту не могу. Знаю, что надо прижать девушку к стенке и заставить говорить, но у меня есть большие сомнения, что она заговорит.

Какие бы секреты она не оберегала, я уверен, это никак не связано с личностью преступника. Если бы Туманова знала, она бы не стала молчать. Иначе я абсолютно ничего не понимаю. Иначе всё это не имеет какого-либо смысла.

Если только… версия с любовником, выстроенная Ангелиной, верна, но что-то пошло не так и сообщник Тумановой спешно заметает следы. Она покрывает его, потому что влюблена, он хочет от неё избавиться, потому что…

Чёрт! Да потому что Аркадий Туманов не сдержал слово и исключил Риту из завещания?!

Версия мне не нравится. Она не выдерживает даже самую непредвзятую критику, что уж говорить обо мне!

Я лишь раздосадованно сжимаю челюсть, натирая тело жёсткой мочалкой, врубаю ледяную воду, выгоняя из головы нелепые образы, как Рита – моя матрёшка, которая еле перекатывается со своим животом – хладнокровно убивает мужа и подаётся в бега.

14. Ярослав

Утром я не в духе, и это слабо сказано.

Всю ночь мне не давали покоя кошмары, я беспокойно метался по кровати, снова и снова возвращаясь в кабинет Туманова и наблюдая собственными глазами убийство Аркадия безжалостной рукой его же молодой жены.

Потом Рита поворачивалась ко мне и стреляла прямо в центр моей черепушки, медленно подходила, целовала остывающие губы и шептала: «Всё не так, Ярослав. А как – разберись сам.»

Раз на десятый этой заезженной пластинки я не выдержал. Хотел крикнуть: «А как? Как, твою мать, Рита?!», но непослушные губы лишь испустили странный шипящий свист, и я умер, просыпаясь в настоящем в холодном поту.

Ритка сопела по правую руку, и я долго разглядывал её спокойное лицо, задаваясь вопросом: а как, если не так?

И что именно не так, когда всё, абсолютно всё не так?

Ритка поморщилась. Крохотная ладошка накрыла живот и тут же подпрыгнула от явного толчка. Непоседа внутри неё всегда выбирает неподходящее время для своих игр!

Я придвинулся ближе, обхватывая живот сразу обеими руками и поглаживая круговыми движениями, да так и заснул. Остаток ночи прошёл без сновидений. Почти. Единственным, что мне снилось под утро, оказался маленький карапуз, который тянул ко мне свои руки и говорил: «Папочка, мне страшно!». Чертовщина, ей-богу, но именно этот сон принёс больший раздрай в мою душу.

Проснулся я в пустой постели. Ритка крутилась на кухне, моя футболка, растянутая на подросшем за ночь, как мне кажется, животе была заляпана мукой и тестом.

– Доброе утро! – улыбается Туманова, но тут же осекается, увидев хмурость на моём лице. – Что-то случилось?

– Не бери в голову, чушь какая-то снилась, вот и не выспался.

– А меня вообще ничего не беспокоило, я даже подивилась, что ни разу не проснулась за всю ночь! Даже мелкое чудовище не требовало еды, хотя ужинали мы достаточно рано… – Ритка щебечет вокруг меня, и постепенно я расслабляюсь.

Она подаёт мне чашечку кофе, выставляет на стол фаршированные блины.

– Трубочки с творогом, квадратики с картошкой и жареным луком, треугольнички с абрикосовым джемом.

Я перехватываю её руку:

– Сядь сама поешь, не суетись.

– Ну чего – не суетись? Сейчас соберу тебе перекус, а то что это за несправедливость – вести бандитские делишки на голодный желудок?!

Она заливисто смеётся над собственной шуткой, но тут охает, хватаясь за край стола.

– Рит, ты чего? – моментально выскакиваю я на ноги.

– Всё в порядке, – хрипит она. – Я в норме. Чудовище пинается, кажется, это была моя печень. Приятного мало, чтоб ты понимал. Всё, уже отошло. Видишь?

Она действительно распрямляется, и я в относительном спокойствии усаживаю её за стол.

Она протестует:

– Я ещё не всё приготовила!

– Отставить готовку! Всё, хорош, Рит. Покорми пузожителя, пока он не продолжил возмущаться. Хотя, может, он и не из-за завтрака, как думаешь? Может, он папочку защищает, когда ты меня почём зря в бандиты записываешь?

Ритка бросает на меня взгляд исподлобья и вздыхает:

– Хорошо, честный бизнесмен, больше не буду клеветать на вас при ребёнке.

– Вот и умница, – целую её лоб, быстро глажу по округлости живота и отстраняюсь. – У меня сегодня много встреч, деловых, нужно бежать. Спасибо за завтрак. Отдыхай.

Но девушка упрямо идёт следом. Пока я обуваю туфли и завязываю шнурки, Ритка снимает с плечиков в шкафу моё пальто.

– Тяжёлое какое, что ты там носишь?

И, не дождавшись ответа и не дав возможности мне её остановить, запускает руку во внутренний карман. Прямо туда, где лежит моё табельное оружие.

Ритка бледнеет, и я молча забираю пальто из её рук.

– У меня есть разрешение на ношение оружия, – спокойно говорю ей. – Это… по работе… и для твоей безопасности тоже.

– Честный, говоришь? Кто ты, Ярослав? Какую игру ты ведёшь? – глаза Тумановой наполняются слезами. – Могу ли я тебе доверять, Ярослав?

Рита смотрит на меня разочарованно, с глубокой обидой. Я решаю, что лучше правды ничего в нашей ситуации нет. Но девушка не даёт мне и рта раскрыть.

– Ни один человек в здравом уме не таскает с собой просто так пистолет! Да так вообще никто не делает! Только… Только… Да только бандиты и полицейские! Ты утверждаешь, что не бандит, значит, ты – полицейский? Если ты полицейский, Ярослав, то не кажется ли тебе слишком жестоким вести своё расследование таким образом? Ты специально держишь меня здесь, чтобы я сошла с ума и призналась в том, чего не совершала? Я прекрасно знаю, как вы это проворачиваете! Видела в сериалах! Да и папа всегда мне говорил, что от таких продажных сволочей стоит держаться подальше! Пожалуй, я уже нагостилась в твоём доме. Сейчас я соберусь и уеду.

Вот же не несносная! Разве такой что-то докажешь? Разве поверит в мою правду, которая мне и самому порой кажется бредом? Сбежит, дурная, и угодит в неприятности. А потому я стискиваю зубы и засовываю свои признания подальше.

– Я действительно похож на полицейского? – добавляю в голос побольше стали.

– Нет, – вздыхает она. – Я тебе уже сказала, на кого ты похож, рожа бандитская, а ты: «честный бизнесмен, честный бизнесмен»…

– А если я на полном серьёзе веду бизнес, так, по-твоему, не могу иметь разрешение на ношение оружия? Думаешь, у твоего Туманова не было пистолета? Это, Рита, не шуточки. Те, кто имеют дело с очень большими деньгами, должны обезопасить себя всеми возможными способами. И Туманов твой так же, как и я, имел оружие, да из него же и был убит.

Смотрю на неё в упор. Внезапно сон вспоминается так ярко, что нервы скручиваются в тугой ком. Меня бесит эта ситуация. Злит до невозможности. Подумываю даже просто отвезти Риту в отделение, и дело с концом.

А там пусть Власова доведёт до признания или найдёт настоящего преступника. Пусть этим займётся кто угодно, потому что у меня, кажется, крыша едет натуральным образом.

Но Ритка снова будто читает мои мысли и затихает. Правда не надолго. Пыхтит что-то себе под нос, а потом спрашивает:

– Так ты мне не врёшь? Я могу тебе доверять? Ты не бандит и не полицейский, не манипулируешь мной, не желаешь мне вреда?

– Рит, я не желаю тебе вреда, – устало повторяю я. – Если бы желал, просто бросил на улице. Но в тот момент, когда я посадил тебя в свою тачку и увёз из того переулка, я взял на себя решение твоих проблем. Пожалуйста, не усложняй ситуацию никому не нужными разборками, ладно? У меня и так котелок уже пухнет. Я знаю, что тебе страшно, но придётся поверить на слово: я тебя никому в обиду не дам, но и чудить не позволю. Ты не маленькая девочка, должна понимать, что пока мы выясняем, кто прав, а кто виноват, тот, кто желает тебе зла по-настоящему, подбирается всё ближе. В наших же интересах как можно скорее его найти. Рит, я хочу, чтобы твой ребёнок нормально родился и оставался с тобой, я не хочу, чтобы вас разлучили. Моей власти не хватит, чтобы гарантировать тебе, что этого не произойдёт, но я даю тебе слово, что сделаю всё возможное, чтобы найти твоего недоброжелателя. Просто помоги. Хотя бы тем, что не будешь каждый день огорчать меня своим недоверием, ладно? Если я не справлюсь, ни одна социальная служба не доверит мне чужого ребёнка, как бы я к нему не относился. А доверить малыша кому попало, я просто не смогу.

Ритка кусает губы до крови, но обжигающие потоки слёз всё равно заливают её лицо.

Она бросается мне на шею:

– Прости, прости, прости меня, Ярослав! Я больше не буду. Спасибо, что веришь и помогаешь мне.

Кое-как мне удаётся её успокоить и убраться из дому. В Комитете меня поджидает сюрприз. Прямо в собственном кабинете.

Власова допрашивает единственных очевидцев загадочного исчезновения Тумановой.

– Вы сможете составить фоторобот предполагаемого сообщника подозреваемой? – спрашивает Ангелина как раз в тот момент, когда я захожу.

– Так эта, – протягивает Федя, глядя нерешительно в мою сторону, но Первый в разы сообразительней. Пихает подельника в бок и сипит: – Темно было, товарищ майор. Не разглядели.

– Николаев! – кричит Геля, и молодой конвойный всовывает голову. – Заберите этих двоих.

Она дожидается, когда горе-предпринимателей выведут из кабинета, и цокает в мою сторону:

– Врут, гады. Покрывают кого-то. Видели они его, возможно, даже знают. Умеешь ты, Власов, явиться не вовремя!

Ещё как вовремя, да только ей об этом знать совсем не обязательно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Не уверен, что эти мелкие сошки действительно что-то знают, Гель, – усмехаюсь я. – Иначе уже непременно бы что-то выдали.

– Я думаю, что ты ошибаешься, Власов. Такие, как они, всегда готовы к сотрудничеству, если подобрать к ним правильный ключик.

– Гель, я их уже прополоскал вдоль и поперёк. Ты, что же, позабыла, что я не первый день на службе? – выдавливаю скептическую усмешку и тут же возвращаю каменную маску. – Ангелина Анатольевна, впредь попрошу не заниматься самодеятельностью и не предпринимать никаких действий без моего на то согласия. Не забывайте, что это моё дело.

Она окидывает меня леденящим взглядом, но я давно не ведусь на эти её штучки. Не пронимают. Сейчас я чувствую свою неуязвимость сотого левела, со стальными нервами и настроем, который не сломит никто. Я закалён одной взбалмошной особой так, как не закалит ни одно спецзадание или сверхсложное дело.

– Как скажете, товарищ майор, – цедит сквозь зубы Власова. – Какими будут дальнейшие указания?

– Нужно найти нотариуса Аркадия Туманова и изучить последнюю версию завещания – это раз. Есть у меня подозрение, что там нас могут ждать сюрпризы. А во-вторых, посетить соседей Пелевиных и расспросить поподробнее о событиях до аварии.

– Зачем? Там всё ясно как божий день, Ярик. Я перечитала протоколы опросов свидетелей по делу об убийстве Пелевиных, ничего там нет, – упирается моя жена. Бывшая.

– Я должен проверить одну догадку, – говорю ей и опережаю вопрос: – Делиться пока не буду, хочу удостовериться, что не ошибаюсь. Если я прав, то интересная у нас картинка вырисовывается…

– Поехали. – поднимается Ангелина. – Ты за рулём.

Только сейчас я должным образом разглядываю её. После пятничных возлияний женщина выглядит на слабую троечку, но поднимать тему произошедшего в моём доме я не собираюсь. Не хочу, чтобы она решила, что мне есть дело, когда этого дела нет.

В машине Геля бесцеремонно скидывает сапожки и подгибает одну ногу под себя, устремляя взгляд в окно со своей стороны, а я совершаю несколько телефонных звонков, отдавая распоряжения подчинённым.

Когда с первичными делами покончено, я заезжаю на заправку и беру на кассе два кофе навынос.

Не то, что бы я остро нуждался в дозаправке кофеином. Скорее, я делаю это для Ангелины.

– М-м-м, – она делает большой глоток, – капучино? Умеешь ты покорить женщину, Власов.

– Не начинай, – отмахиваюсь от неё, выруливая в сторону пригорода, где расположен коттеджный посёлок «Сосны».

Именно там до самой свадьбы жила Рита в доме своих родителей. Теперь дом принадлежит ей, но опечатан и находится под арестом до выяснения всех обстоятельств дела, как и всё другое имущество и счета беглянки.

– Почему сразу «не начинай»? Может, я хочу начать… Может, я хочу обсудить нас.

– Никаких нас нет. И уже давно. Ангелин, зачем ты приехала? Чего пытаешься добиться?

– Только не строй из себя недотрогу, ладно? Мы могли бы скрасить одинокие вечера друг друга по старой памяти, ну знаешь, пока не устаканится личная жизнь. А может, и вовсе не нужно ничего менять. Начнём сначала, через год-другой я рожу тебе ребёнка…

– Ты с дуба рухнула, Власова? – от удивления мои глаза так и норовят вылететь из орбит.

– А что такого? Я не молодею, – Геля кокетливо придвигается на кресле ближе ко мне. – Ярик, я поспрашивала в Комитете, никого у тебя нет. Работа, дом и одиночество. То же самое, что и у меня.

– Тебе вожжа под хвост ударила или что? Ты зачем сюда приехала? Меня возвращать?

– Нет, просто удачно сложились обстоятельства.

– Плевать мне на твои обстоятельства, – отрезаю я. – Давай-ка, Геля, договоримся на берегу. Хочешь жить в этом городе – живи, хочешь работать со мной – работай, но сразу забудь все свои планы на счастливую семью Власовых. У меня есть женщина, что бы там тебе не говорили первые сплетники Комитета. Она живая, она существует, и я её люблю.

– А когда-то ты любил меня, Власов, – горько вздыхает Ангелина.

– Ты сделала всё, чтобы я перестал страдать этой болезнью. Глупо рассчитывать, что я захочу вернуться туда снова и наступить на те же грабли.

– Раньше ты был более сговорчив, – говорит она, намекая на ту пару ночей после развода.

– Раньше я не знал, что однажды мне достанется самая лучшая женщина, – парирую в ответ. – А уж, если бы знал, то смог бы дотерпеть.

– Вот и поговорили, – Ангелина закатывает глаза.

– Ты сама завела эту шарманку, Гель. Я тебя за язык не тянул. Сказал раз, два, три уже раза сказал, но ты упрямо не желаешь меня слышать. Мы – друзья, коллеги, бывшие. Дальше этого меня ничего не интересует. Либо прими это, и мы закроем данную тему раз и навсегда, либо попроси другое дело, потому что мне не хочется каждый раз объяснять тебе причины, почему нет, если всё и так ясно. У меня давно своя жизнь, Ангелин, и мне жаль, что у тебя не сложилось, но в свою семью я тебе не позволю влезть.

– Уже семью, – присвистывает женщина. – Недавно была просто  женщина, потом – любимая, теперь – семья? Как быстро у тебя меняются планы, буквально в геометрической прогрессии.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– А чего тянуть? Ты верно подметила, мы не становимся моложе, а я всегда хотел детей. Вот закончу с этим делом и сразу же займусь решением других немаловажных вопросов.

Ангелина затихает и хлюпает носом. Вот и поговорили! Но я не считаю себя неправым. Я знаю, чего хочу, и готов идти к этому до конца.

15. Ярослав

Я даже рад, что мы наконец достигаем конечной точки нашего маршрута, потому что молчание становится невыносимым, а говорить с Ангелиной прямо сейчас я просто не способен.

Я не хочу думать, что женщина из моего прошлого вернулась, чтобы испортить мою жизнь, которая только начала налаживаться и приобретать новые краски. Разве я позволю себе снова скатиться до того уровня, когда мне придётся переводиться в новый город и спешно подыскивать жильё? Нет, нет и ещё раз нет. Бросить Ритку на произвол судьбы с ребёнком на руках я уже не смогу. Буду рядом, пока она нуждается во мне. И сделаю всё, чтобы она нуждалась как можно дольше. Не могу представить, даже мысленно, перспективу того будущего, где всё закончится, едва успев начаться.

– Если хочешь, можешь остаться в машине, – безразлично предлагаю Ангелине, но она качает головой:

– Ну уж нет. Давно не видела тебя в деле, хочу убедиться, что ты всё так же хорош, а не растерял хватку в своей сытой семейной жизни.

Не ведусь на глупую провокацию. Она успокоится. Я знаю эту женщину. Она примет всё равно в том ключе, в котором мне необходимо, просто ей нужно время.

Я дожидаюсь Власову на улице, жадно вдыхая морозный воздух. Невольно устремляюсь мыслями домой: как там Рита?

Ангелина быстро справляется с сапожками и запахивает шубку на ходу, когда мы идём до невысокой белой калитки с старомодным медным звонком.

– Ты хочешь узнать что-то конкретное? – спрашивает Геля. – Или ты уже знаешь что-то конкретное и хочешь уличить их во лжи?

Я бросаю взгляд на соседний дом – дом Ритки – и морщусь.

– Я хочу проверить одну теорию, Ангелин. Если мои предложения подтвердятся, я непременно тебе скажу.

– А если нет…

– Здравствуйте, майор Власов, Следственный комитет. Это моя коллега, майор Власова. – выпаливаю женщине, недоверчиво поглядывающей с той стороны забора. – Уделите нам, пожалуйста, некоторое время. Нам необходимо задать вам несколько вопросов по поводу расследования гибели Пелевиных.

Женщина внимательно изучает моё удостоверение и распахивает калитку шире, позволяя нам пройти.

– Валентина Андреевна, – сразу перехожу я к делу, едва заняв предложенное кресло, – скажите, пожалуйста, в ваших показаниях говорится, что накануне аварии, в которой погибли ваши соседи, к ним заезжала их дочь, Маргарита, вы видели её лично, общались? Возможно, перекинулись парочкой слов? Узнали, как дела?

– Это было уже достаточно давно.

– И всё же. Это очень важно, постарайтесь, пожалуйста, вспомнить.

– Прошло почти полгода, я не уверена…

– Не переживайте, – мягко говорит Власова. – Мы просто беседуем, не под протокол. Давайте начнём с того, что вы просто максимально подробно вспомните весь день с самого утра, хорошо?

– Давайте попробуем, – кивает женщина. – В тот день мой муж уехал на рыбалку. Рано это было, часов около четырёх утра. Я встала после шести, но не позже половины седьмого, потому что за завтраком я смотрела кулинарную передачу, а она начинается в 6:35. Минут десять-пятнадцать я провела в ванной. Потом спустилась и включила телевизор. Володя вернулся в районе десяти, сразу занялся уловом: разделать, почистить, нарезать, заморозить… он сам всегда занимается рыбой. Пока Володя возился с рыбой, я вышла в сад и начала готовить цветочные клумбы к посадке. Примерно около одиннадцати к соседям приехала красная машина, на такой ездила их дочь. Обычно её сопровождал чёрный тонированный джип, но в тот раз его не было. Я ещё удивилась, что эту кулёму муж отпустил в одиночестве.

– Вы считаете, что у мужа Маргариты были причины для недоверия? – уточняет Ангелина.

– Если вам интересно моё мнение, то я, конечно, озвучу. Рита – избалованный ребёнок, достаточно поздний. Ей потакали если не во всём, но во многом. Я была поражена до глубины души, когда мать сказала, что они выдают Маргариту замуж. Понимаете, именно так, выдают. Обычно как бывает: девочка влюбилась, захотела замуж, родители помогли со свадьбой. А тут… Рита поникшая ходила, а за ней – два амбала. Это, значит, мужнина охрана. Приставил, чтобы глупостей не было. Они весь день болтались поблизости. А ночью сменялись. И как они её упустили?

Я поднимаю глаза на женщину и жду продолжения рассказа. Сейчас Власова узнает то, что не отражается в протоколах, и я переживаю по поводу её выводов.

– Упустили? – Ангелина побуждает свидетеля продолжать рассказ.

– Именно, что упустили. Стерегли как Сидорову козу, а Рита сбежала накануне свадьбы. Тут такой цирк был! Всю территорию обыскали, думали, всё. Не вернётся. Сбежала от злой участи. А она заявилась под утро вся… потасканная. Всю ночь где-то шлялась, гулёна. Вышла из такси пошатываясь, я решила, что напилась с горя девка. Пару раз чуть не завалилась. Ну а там мать из дому выскочила, к Рите подбежала и пощёчину звонкую отвесила. Как давай орать что-то вроде: «Ты нас под могилу подвести хочешь?», а Рита рассмеялась в ответ: «Было бы классно, если бы вы с папочкой умерли! Ненавижу вас! Продать родную дочь, лишить её счастливой жизни… Ради чего? Ради чего, я тебя спрашиваю?!». На улицу выскочил Виктор, гаркнул на жену, дочь за руку схватил и поволок в дом. Наутро приехали парикмахеры, визажисты и прочий персонал. Подали лимузин. Маргарита вышла с своём огромном белом платье, сияющая и счастливая, словно и не было этой отлучки. Кругом шныряли журналисты, свадьбу Туманова и наследной принцессы освещали все местные СМИ, записи торжества крутили по губернскому каналу. Но ни одна живая душа не знала, что невеста хорошенько повеселилась на девичнике в ночь перед свадьбой.

– А вы как об этом узнали? – спрашивает Власова.

– Когда Володя уезжает в командировки, меня мучает бессонница… – рассеянно отвечает Валентина Андреевна. – Вот я и сидела на террасе в кресле-качалке. У меня лаванда в горшках как раз зацвела, и я надеялась, что аромат благоприятно повлияет на нервную систему…

– Ясно.

Геля хмурит брови. Она не торопится рассуждать при свидетельнице, а мне страсть как хочется, чтобы она поделилась со мной своими мыслями.

– Дальше рассказывать? – уточняет бывшая соседка Ритки и получает кивок в качестве ответа. – Так вот, Рита приехала в тот день без охраны, и я подивилась. В доме родителей она провела около часа. За это время я сместилась ближе к заборчику, я вам потом покажу эту клумбу. Понимаете, у нас в посёлке не приветствуются высокие заборы, стиль такой. Вы, должно быть, заметили. А между участками и вовсе стоят короткие штакетники. Так получилось, что я встала ровнёхонько через забор и ряд кустарников напротив Ритиной машины. Как она вышла из дома я не видела, лишь услышала, что хлопнула дверца. И тишина. Я поднялась. Думала, мало ли, расстроилась она, плачет сидит. А она пыталась завести машину, но, видимо, были какие-то проблемы. Рита вышла, и я её окликнула. «Здравствуй, – сказала, – Маргариточка. Давненько ты родителей не навещала.»

– А она? – севшим от напряжения голосом резко спрашиваю я.

– А она сдела несколько шагов в сторону капота и пробурчала: «Здрасьте, тёть Валь! Всё заботы, хлопоты. Семейная жизнь сами знаете какая. Вы извините, машина сломалась, кажется, а мне ехать срочно нужно. Вечером идём с Тумановым на премьеру в театр.» Я вернулась к грядкам, Рита сходила за отцом. Они стояли у машины некоторое время, потом подъехал механик. Рита заметно нервничала, наверно, боялась опоздать. Модницам вроде неё всегда нужно много времени на сборы. Она всё говорила Виктору: «Так не должно было случиться.» А он её успокаивал. Механик попросил прикурить от автомобиля отца, и сосед выгнал из гаража свою машину.

– Странно, почему автомеханик не подкуривал от своей машины? – опережает Власова мой вопрос.

– Так он сказал, что у него электрокар. Видимо, не подходило. Вот он и воспользовался машиной Пелевиных. Рита попрощалась с отцом, крикнула мне: «До свидания, тёть Валь», и умчалась, подняв пыль столбом. А на следующий день в автокатастрофе погибли её родители. С того дня девушка ни разу больше так и не приехала сюда.

Это конец. Я устало откидываюсь на спинку кресла и думаю, что мне делать дальше. По сему выходит, что Ритка меня обманула. Значит ли это, что она убила своих родителей? А муж её прикрывал? А потом она убила и его?

«Меня мучил жуткий токсикоз, – вспоминаю я. – Я практически не покидала своей комнаты.» Да и охранник говорил, что она просидела безвылазно несколько месяцев. Но у неё был опыт побега. Ничего не мешало ей его повторить. Отсюда и нервозность: она боялась, что её застукают. Сломалась ли машина не вовремя или это был заранее спланированный ход? Боюсь, ответ на этот вопрос мне придётся найти самостоятельно.

– Скажите, вам не показалось, что Рита выглядела нездоровой? – всё-таки спрашиваю у женщины, игнорируя вопросительный взгляд Ангелины.

– У меня не очень хорошее зрение, вблизи ещё достаточно для того, чтобы не надевать очки, а вот вдали всё размыто и нечётко. Да и не приглядывалась я к ней. В тот день была переменная облачность, но, несмотря на периодически набегающие тучи, Рита была в крупных солнечных очках. Это всё, что я запомнила из её внешнего вида.

– Спасибо, Валентина Андреевна. – Ангелина поднимается на ноги. – Давайте вы покажете нам, где была припаркована машина Тумановой, и, думаю, что на сегодня всё.

Пока Геля разглядывает предполагаемое место парковки с разных ракурсов, я набираю номер своего сотрудника и интересуюсь результатами поисков нотариуса Туманова.

– Да, нашли. Буквально только что пришёл запрос.

– И что там? Вскрывай.

– Борис Васильевич Выгорнов из Московской коллегии адвокатов.

– Скинь адрес.

– Тут проблема, майор.

– Какая ещё проблема? – рычу в трубку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Позавчера Выгорнов попал в аварию. Сейчас он находится в первой городской больнице в состоянии средней тяжести. Он не сможет дать показания.

Пока я подаю запрос прокурору на разрешение на предоставление информации по завещанию Туманова и, чем чёрт не шутит, заодно Пелевиных, Власова заканчивает осмотр места и тянет меня на выход.

Я отключаюсь, разблокирую тачку, и мы уже собираемся сесть в неё и отчалить обратно в город, как вдруг перед нами появляется молодая девушка.

– Здравствуйте, – громко говорит она. – А вы Риту Пелевину ищете?

– Здравствуй, – с интересом протягивает Ангелина. – А ты знаешь, где она?

Девочка смотрит по сторонам, и я морщусь. Без родителей мы не имеем права с ней говорить, но что-то подсказывает мне, что она сама не захочет говорить при них. Да и Власова не упустит возможности узнать несколько жирных фактов об искомой преступнице.

– Мы можем поговорить в машине? – спрашивает девчонка, и Геля кивает.

Мы с Власовой устраиваемся вполоборота и смотрим на девушку, расположившуюся на заднем сидении. Прямо по центру.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, чтобы быстрее покончить с этим безобразием.

– Вера Исакова. Мой дом напротив Ритиного.

– И ты знаешь, где она прячется? – осторожно спрашиваю у неё.

– Нет, я давно не видела Риту. Просто я думаю, что вы должны знать: то, в чём её обвиняют… Она не могла убить. Она не такая.

Власова бросает на меня быстрый взгляд и закатывает глаза, выражая своё мнение. Из неё так и льётся желчь, но я нуждаюсь в чём-то, что заверит меня в правдивости этих ёмких слов. Она не такая.

– Почему ты так уверена в этом? – задаю следующий вопрос.

– Последний раз я видела Риту за неделю до свадьбы. Она пришла ко мне в гости, и мы лежали в моей комнате и болтали. Ритка сказала, что придумала, как отомстить родителям, что выберется из дома и пойдёт в ночной клуб… – девочка краснеет, но продолжает: – Понимаете, она решила… ну, переспать с кем-то, потому что не хотела, чтобы это был муж. Но я решила, что она как всегда привирает.

Так, пока ничего нового я не узнал. Пусть это и не отражено в протоколах, но этим событиям был очевидец, да и намёки Тумановой вели к тому же.

– А она часто врала? – интересуется Власова.

– Ну, не то, что бы врала, – ещё больше краснеет девочка. – Скорее, много фантазировала. Рассказывала мне небылицы, зная, что я всё равно не узнаю правду.

Я удивлённо смотрю на Веру, и она торопится пояснить:

– Понимаете, я переехала не так давно, а Рита меня старше на три года. Но мы подружились, хоть и учились в разных зданиях. В нашей школе средние и старшие классы находятся в разных зданиях. Когда Рита рассказывала мне о своих похождениях, я думала, что красуется передо мной, зная, что я не узнаю, как к ней относятся в школе на самом деле. Вот и тогда решила, что она приврала, чтобы выглядеть сильнее в моих глазах. Она никогда бы не призналась, как сильно обижена на родителей и что ненавидит старика, за которого её выдали замуж. Она всегда стоила из себя весёлую и беззаботную девчонку, но это был образ. Внутри она очень ранимая, с кучей комплексов и страхов. Но она никогда бы не решилась на убийство, в этом я уверена.

– Спасибо, Вера, – тихо говорю я. – Если нам понадобится твоя помощь, мы приедем.

– Вы же найдёте её? – девушка подаётся вперёд и касается моего плеча. – Я боюсь, что Рита попала в беду. Может, кто-то угрожал ей, и у неё просто не было другого выхода, но это точно не её план.

У меня в душе бушует пламя. Как мне хочется, чтобы Вера Исакова была права, знает только Бог. Но пока упрямые факты не на стороне моей милой матрёшки.

– Конечно, мы найдём Маргариту и обязательно разберёмся, что именно случилось и есть ли в том вина твоей подруги, – обещаю я.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Вера выбирается из машины и бодренько уходит прочь. Власова молчит с минуту, но стоит мне завести мотор, как она взрывается от смеха.

– Ой, ну я не могу! Не такая! Сколько мы «не таких» видели-то! Девочка, очевидно, так мастерски вешает лапшу на уши, что и сейчас, я уверена, сидит себе спокойно на шее у какого-нибудь доверчивого лопуха, пока мы ищем её по всей области.

Я усиливаю хватку на руле, чтобы не сорваться. Неприятно слышать одну из возможных правд, но, пока не узнаю наверняка, отправлять Ритку в СИЗО я не намерен.

Еду в комитет с одной целью. До зубовного скрежета мне необходимо избавиться от общества бывшей жены. Заберу бумаги, навещу коллегию адвокатов, получу копии завещаний, а там видно будет. Если Рита права, возможно, мне удастся понять, кому и зачем выгодно подставлять её.

Но стоит нам войти в здание, как все планы и светлые мысли вылетают в трубу. Полковник гаркает: «Ко мне! Живо!», а в кабинете, стоит мне только переступить порог, на меня обрушивается целый шквал отборных ругательств:

– Ты какого чёрта, кретин, какую-то девчонку найти не можешь?! Где твоя знаменитая хватка?! Совсем охренели, остолопы! Сам мэр уже намекает, что мы долго возимся с поимкой убийцы уважаемого человека! И пока вы тут в бирюльки играете да запросы у прокурора делаете, мне почему на стол вот это приходит из заштатного райотдела хренпоймикакого городишки через три губернии?

Полковник тычет мне в лицо распечаткой записи с камеры видеонаблюдения. Судя по цифрам, съёмка велась каких-то три-четыре часа назад. Сегодня. Пока я торчал в посёлке «Сосны».

И там, на этом смазанном фото, распечатанном на чёрно-белом принтере, я вижу сосредоточенное лицо Тумановой. Она смотрит прямо в камеру. Прямо мне в глаза. Прямо мне в душу.

Прямо туда, откуда с мясом вырвала сердце и осушила его.

Сквозь зудящую в голове боль я слышу голос полковника:

– Немедленно, Власов, ты понял? Прямо сейчас выдвигай туда и из-под земли достань мне эту девку!

– Разрешите выполнять? – как в тумане произношу чужим голосом.

– Ступай, Власов, да поживее!

Всё происходящее вдруг кажется мне немыслимым бредом. В моей голове вспыхивают строки свидетельских показаний, результаты судебных экспертиз, неоспоримые доказательства её вины.

Но стоит мне глотнуть влажной взвеси стылого воздуха на полную грудь, как перед глазами мысленно встаёт картина спящей на диване в неудобной позе Ритки.

– Ярик, я собрала людей, можем выезжать.

– Езжай с ними, я догоню.

– Ты с ума сошёл, Власов? Без погон остаться хочешь?

– Геля, езжай с парнями. Я догоню, – несдержанно кричу на неё, но мне нет до этого дела. – Прошу тебя, Геля. Мне нужно полчаса, и я нагоню вас на трассе.

Она не задаёт вопросов. Прекрасно видит по моему состоянию, что я просто не способен сейчас отвечать. Да и вряд ли когда-либо буду.

Ведь если я не застану Риту в собственном доме, куда я спешно выезжаю, едва дождавшись, как мои коллеги скроются из вида, то мне придётся выполнить приказ и достать беглянку из-под земли.

16. Маргарита

Шарю рукой по стене в абсолютной темноте, но не понимаю, как открыть эту чёртову дверь. Бесполезные попытки выбраться из дома лишь тратят время.

Я снова стягиваю сапожки и тихо покидаю гараж, возвращаясь в тёплый коридор. Осматриваюсь по сторонам, замечаю тень на лестнице и ныряю обратно в нишу.

Сердце гулко стучит о рёбра. Металлический вкус страха растекается по языку, касается нёба, заполняет весь рот. А низ живота сводит судорогой. Вот уж для чего точно не подходящее время!

Мне нужно просто дойти до двери и выйти на улицу. Я в полной мере осознаю, что меня тут же схватит полиция, что я могу подставить Ярослава, мужчину, который волнует меня больше, чем я готова признать. Но сейчас я могу думать только о том, чтобы добраться до двери и попытаться сбежать.

Я высовываюсь из своего смешного укрытия, смотрю по сторонам и, не замечая ничего подозрительного, делаю несколько быстрых шагов по направлению к двери.

– Где была, конфетка? – раздаётся за спиной голос хозяина, и я выдыхаю спокойнее.

Но тут же ледяной страх сковывает позвоночник. И я бросаюсь к Яру с сапогами в руках.

Он зол. Не знаю, что случилось, но он просто в бешенстве. Хочет сказать мне что-то, но я прижимаю ладонь к его губам. В его холодном, резком взгляде вспыхивает непонимание. И я поднимаюсь на цыпочках и прижимаюсь к нему.

– Кто-то на чердаке, – тихо говорю и торопливо поясняю: – Он пытается вскрыть замок на чердачной двери.

Ярослав отрывает от лица мою руку и прислушивается несколько мгновений. Не знаю, что он слышит за монотонным гомоном телевизора, но всё его тело вытягивается, напрягаясь.

– Будь здесь. – говорит грубо. – На улицу – только в самом крайнем случае, поняла?

Я часто киваю. Поняла я, поняла. Теперь я снова чувствую себя в безопасности.

Пружинистыми шагами мужчина поднимается по лестнице. Я вздрагиваю, когда он шумно выбивает дверь, ведущую на чердак.

– А ну, стой! – раздаётся его крик.

Слышится топот, шум возни вперемешку с ругательствами. Я делаю несколько шагов к двери, готовая в случае необходимости выбежать на улицу.

Раздаётся звон стекла. И мир словно застывает в этом мгновении. Я обмираю от страха. Даже не дышу. Чувствую, что-то случилось.

Слышу шаги. Тяжёлые. Неправильные. Глазами, полными ужаса, смотрю на лестницу. Словно в ожидании своего приговора. Но тяжесть спадает, стоит мне увидеть Ярослава.

Пока я не разглядываю его повнимательнее. Пока не замечаю, как он держится за свой бок. Пока не обнаруживаю кровь на его пальцах. Пока не вижу, как тяжело ему даётся каждый шаг.

– Яросла-а-а-а-ав, – завываю я, опускаясь на пол.

Только сейчас обращаю внимание, что с отчаянием прижимаю к груди сапожки, и откидываю их в сторону.

– Не реви, жить буду, – с усилием усмехается мужчина, но я лишь горше захожусь в рыданиях. – Рита, не сейчас! Давай, матрёшка, ну! Мне нужна твоя помощь.

Я резко замолкаю. Держась за стеночку, поднимаюсь и иду за ним, в гостиную. Я стараюсь игнорировать короткие волны, прихватывающие живот. Он словно каменеет на мгновение и тут же перестаёт меня беспокоить. Сейчас не время!

Ярослав устраивается на диване, стягивает пальто, рубашку. Я ничего не могу поделать с судорожными всхлипываниями, которые рвутся из моего глупого рта при виде рваной раны и сочащейся из неё крови. Но я делаю всё, что мне говорит мужчина.

Подаю полотенце (и ещё одно – подсовываю под его тело), нахожу аптечку, лью на порез обеззараживающее средство. Трясущимися руками сжимаю вместе края. Клею пластырь под аккомпанемент хриплого болезненного стона.

– Перевяжи теперь потуже, – распоряжается он, и я не выдерживаю.

– Тебе надо в больницу. Зашивать надо, Яр. Мне страшно, пожалуйста…

– Рита, делай, как я велю. Просто обмотай вокруг чёртовым бинтом и стяни потуже, чтобы эта царапина не расходилась!

– Ярослав, – хочу возразить, – не думаю, что…

– Так ты и не думай, конфетка, – резко обрывает меня на полуслове. – Я знаю, что мне нужно.

Я сжимаю губы, но не смею перечить. Выполняю то, что он сказал. Не могу передать словами, какие переживания вызывает во мне его тщательно сдерживаемая боль, бледное лицо в испарине, не ослабляющие напряжения бугристые мышцы рук.

Когда с перевязкой покончено, он встаёт с дивана, крепко сцепив зубы. Я понимаю, что он держит себя в руках, чтобы не вызвать моей паники. Но от этого мне не легче.

– Придётся нам, матрёшка, купить новый диван, как думаешь? – с напускным весельем бросает Ярослав. – Кажется, нет ни единого шанса, что нам когда-либо удастся привести его в порядок!

– Нам бы тебя для начала привести в порядок, – всхлипываю я.

– Не начинай, Рит. Всё хорошо. Видишь? Со мной всё в порядке. Побудь здесь, мне гостя надо проверить.

– Он что, ещё здесь? – вскрикиваю я.

– Был без сознания. Мне посмотреть надо, вдруг не успел уйти.

– Я иду с тобой, – заявляю мужчине.

– Да вот ещё, – с усмешкой говорит он. – Рит, не спорь. Мне важно, чтобы ты не подвергала себя и ребёнка никому не нужному риску.

Ярослав проходит мимо, касаясь ладонью моего живота. Я цепляюсь за его руку, задерживая этот жест, удерживаясь за растекающееся тепло.

– Я испугалась за тебя, Ярослав. Мне было страшно потерять тебя.

Он внимательно смотрит мне в лицо, смотрит мне в глаза. Что ищет? Да разве признается?

– Я знаю, матрёшка. Знаю. И я боюсь потерять тебя. Потерять вас.

Ярослав остаётся стоять неподвижно, только его голова склоняется к моему лицу, и он быстро целует уголок моих губ.

– Я быстро, Рит. Не бойся.

Ага! Легко сказать, не бойся, когда он и так пострадал и теперь еле передвигается, да ещё и на рожон лезет!

Если выбирать между его жизнью и собственной свободой, то какой, к чертям собачьим, тут вообще может быть выбор? Уж не все в полиции дураки работают? Кто-то да поверит и прислушается ко мне.

С такими мыслями я плетусь за Ярославом, поддерживая низ живота. Кажется, сегодня я чересчур перенервничала, раз его всё тянет и тянет.

Сейчас я только уговорю Яра позвонить в полицию и прилягу отдохнуть. А может, он успеет доехать до аптеки и купить мне токолитик? Нет, если я скажу, он ни за что не позвонит, а я не хочу, чтобы мужчина рисковал. Он и так рискует из-за меня…

Внезапная догадка настигает меня у входа на узкую чердачную лестницу. Ступеньки в каплях крови вызывают новый приступ страха, и я поднимаюсь под самую крышу таунхауса, придерживаясь рукой за стену для опоры.

Ярослав сидит на корточках и разглядывает пол. Не поворачивается на звук моих шагов, но протяжно выдыхает:

– Кажется, я сказал, чтобы ты ждала внизу.

– Я боялась, что он снова причинит тебе боль.

– И чем ты могла бы мне помочь? – усмехается Ярослав. – Придавить противника пузом к стене?

Я вспыхиваю и закусываю губу, проглатывая обиду.

– Ну зачем ты так?

Мужчина с трудом поднимается, и мне приходится перебороть желание броситься на помощь. Но ему ведь не нужна поддержка и опора в лице пузатой!

Чувствую, как во мне разгорается раздражение, но Яр подходит ближе, кладёт ладони на мои плечи и выдыхает мне в лицо:

– Упрямая, глупая матрёшка! Ну куда ты лезешь вечно? Рит, ты сама-то подумай: тебя раз толкнуть, и всё. Понимаешь, всё! Ты же не только за себя отвечаешь, конфетка. Не только себя беречь должна. Ты как жить-то с этим будешь, если потеряешь его из-за собственной неосмотрительности? А мне как жить прикажешь?

– А без тебя мне как жить? – начинаю я рыдать. – Как жить, если ты умрёшь из-за меня? Он ведь за мной приходил? Тебе опасно быть рядом. Тебе лучше отвезти меня в центр, и я дойду до полицейского участка…

– Ритка, – ахает Ярослав, – на меня смотри. Сюда. – Я поднимаю слезящиеся глаза на мужчину. – Ты выходила сегодня из дома?

Что за дурацкий вопрос? Знает же прекрасно, что нет!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Отвечай, – требует он.

– Нет, конечно, я никуда не ходила. Куда мне ходить, Ярослав? На шоппинг? На фитнес для беременных?

Я горько усмехаюсь, и он понимающе улыбается.

– Когда я пришёл домой, ты была в пальто и сапогах…

– Я собиралась уйти, – говорю ему. – А что ещё мне было делать? Мне было страшно!

Ярослав тянет меня вниз по лестнице, с чердака в спальню. Хотя он двигается с осторожностью, стараясь ступать мягко и не задевать пораненное место, но периодически вздрагивает от боли.

– Приляг, – говорит мне. – Ты плохо себя чувствуешь?

И снова я поражена в самое сердце. Как ему удаётся схватывать моё состояние? Как?! Как он может думать обо мне, когда сам едва держится на ногах?

– Ты не уйдёшь? Давай я помогу тебе лечь? Может, лучше вызвать врача?

– Рита, – привлекает он моё внимание. – Рит, всё в порядке. Мне не нужен врач. И лежать времени нет. Ты отдохни немного, да нужно ехать. Но сначала расскажи, какого чёрта здесь произошло до моего возвращения.

– С утра я занималась йогой. Ну, растяжкой разной. Это полезно для кожи и мышц. – тараторю я. – Потом пообедала и села отдохнуть перед телевизором. Он негромко работал, ты знаешь, я громко не смотрю. Вот я и услышала какой-то глухой звук, как от удара или падения какого-то предмета. Звук шёл сверху. Мне стало не по себе. Я тихо подошла к лестнице и прислушалась. Там точно были шаги. А потом раздался скрежет, словно кто-то пытался открыть ту дверь. Я оделась и пошла в гараж. Пыталась открыть ворота, чтобы выбраться во двор и спрятаться на первое время. Думала, осмотрюсь повнимательнее, что будет происходить. Но у меня никак не получалось открыть ворота. Тогда я вернулась в дом. Увидела тень на стене, думала, это он. А это ты вернулся. Я уже решилась выйти на улицу, будь что будет, лишь бы не сидеть и не трястись, думая, кто там пытается пробраться к нам. А дальше ты знаешь.

Ярослав сминает пальцами подбородок, усиленно соображая, но не торопится делиться со мной своими мыслями и догадками.

– Мне по делам нужно отъехать, – наконец говорит он.

Смотрит на меня привычным взглядом, в котором смесь острого желания и невесомой нежности.

– Я должна оставаться дома? – с пониманием киваю ему. – Ты уверен, что тот человек не придёт?

– Нет, матрёшка, дома я тебя одну не оставлю. Завезу по дороге в одно место. Там будет безопасно.

– Ты что, надолго уезжаешь? – я продвигаюсь вперёд, ближе к мужчине. Беру его руку и переплетаю наши пальцы. – Надолго?

– Я точно не уверен. Надо пошуршать, проверить кое-что. Но я не могу раскатывать с тобой через три губернии.

– Так далеко? – разочарованно выдыхаю, сжимая его пальцы.

– Не расставайся, ладно? Чем быстрее я разберусь, кто желает тебе зла, тем быстрее всё для нас закончится.

Видимо, я меняюсь в лице, и он понимает, что брякнул, не подумав.

– Рит, не придирайся к словам, – журит меня, – ты поняла, что я имею в виду. Все кошмары для нас закончатся. Кошмары. Не отношения.

Неуверенно киваю ему и спрашиваю из чистого любопытства:

– И куда ты едешь?

– В Нагорск, – отвечает он, – это в…

Я не могу сдержать удивления:

– Я знаю, где это! Представляешь, мы переехали оттуда, когда мне было… лет семь-восемь. Да, пожалуй, где-то так.

Ярослав внимательно смотрит на меня, сжимая челюсть. Не понимаю, что я снова не так сказала? Почему он злится?

Но только я решаюсь заговорить с ним на эту тему, как Ярослав заговаривает первым:

– Возьми с собой побольше вещей. Не уверен, на сколько мне придётся задержаться.

Всю дорогу туда, незнамо куда, Ярослав молчит. Его лицо хмурое. Поза напряжённая. Мне кажется, что он уже с трудом выносит боль, но я не знаю, как ему помочь.

– Примешь ещё одну таблетку обезболивающего? – спрашиваю, хотя знаю ответ.

Яр бросает на меня беглый взгляд, суровое выражение смягчается. Он покачивает головой и снова возвращает взгляд на дорогу. На сгущающиеся над трассой, проходящей через густой и тёмный лес, сумерки. На опускающуюся к вечеру прохладу.

– Куда мы едем? – снова не могу сохранить тяготящую тишину я.

– Я тебя заброшу к своей троюродной тётке, – как ни в чём не бывало отзывается Ярослав.

– Что? К тётке? Ты с ума сошёл?

Он лишь усмехается:

– Тёть Нюра живёт в такой глуши, что там не ловит ни радио, ни телевидение, не приносят газет. Скажем, что мне нужно съездить в командировку, а ты на сносях боишься одна дома оставаться. Делов-то!

– Ну знаешь! – И как у него всё просто! Неужели сам не понимает? – Она задаст резонный вопрос и будет права. Кто я тебе?

– Ты – моя женщина, в тебе – мой ребёнок, – резко, почти грубо бросает Ярослав, стискивая руки на руле до побеления.

Я прикусываю язык и поворачиваюсь к окну. Уверена, моё лицо сейчас полыхает как алое знамя на ветру, но я ничего не могу поделать с собственной реакцией на слова мужчины. Во мне бурлит желание завести тот разговор, который меня интересует на самом деле. Но я не решаюсь.

Возможно, я всё ещё не доверяю ему. Возможно, я боюсь, что он не доверяет мне. Но в любом случае обсуждать туманные перспективы будущего, пока мы находимся в таком шатком положении, крайне бесперспективно.

– Ты обиделась? – прерывает мои мысли Ярослав. – Надеюсь, ты не решила, что это хоть на сотую долю ложь? Рит, я действительно так думаю. Хочу думать. Я не стал бы давать тебе пустых обещаний.

– Мне очень хочется тебе верить, Яр. Правда. Но иногда у меня возникает такое чувство, что ты держишь меня при себе… чтобы присмотреться что ли…

– Не начинай, пожалуйста. Рит, это не сработает между нами, если ты не попробуешь довериться мне. Ты понимаешь это?

Я понимаю, да. Но легко ли доверять мужчине, который говорит так гладко и красиво? Можно ли вообще доверять мужчинам? Особенно, когда сомневаешься в искренности его слов?

Как, скажите, может возникнуть такая привязанность за столь короткий срок?

– Это нормально, что ты испытываешь некоторые сомнения, матрёшка. Просто поверь, сейчас я пытаюсь максимально облегчить ситуацию для тебя, смягчить последствия, минимизировать их, искоренить полностью. С моей тёткой ты будешь в безопасности и под присмотром.

Он поворачивается и лихо подмигивает мне. Неприятный холодок пробегает вдоль позвоночника. Я уверена, что Ярослав ведёт какую-то игру. А вдруг он знает?

– Ты нашёл нотариуса Туманова? – спрашиваю у него.

– Он в больнице, но скоро я получу текст завещания.

– Ты же поделишься со мной? – я закусываю губу, испытывая волнение.

– Да, конечно. Не сомневайся, как только я узнаю подробности завещания, я расскажу тебе условия. А тебе придётся пораскинуть мозгами и попытаться отыскать среди своего окружения тех, кто может иметь виды на твоё наследство, исходя из тумановских условий.

И снова Ярослав смотрит так, словно уже разгадал все мои тайны. Этот короткий серьёзный взгляд пробирается внутрь и свербит ещё долгое время. Но я выдавливаю улыбочку и опять ничего не говорю.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Вскоре мы приезжаем к маленькую деревеньку. С одной стороны большое озеро, с другой – густой и мрачный лес. Снега здесь больше, чем в городе. Кажется, что весна решила обойти это место стороной.

Ярослав не загоняет машину во двор. Я понимаю, что он не собирается задерживаться здесь, и меня накрывает волной тоски.

– Обещай, что вернёшься ко мне, – всхлипываю, разворачиваясь к нему.

– Матрёшка, не реви, – строго говорит Яр. – Я вернусь в максимально короткий срок. А ты тут не геройствуй. Отдыхай, ешь, гуляй. Здесь ты в безопасности. Поняла?

– Ты уверен?

– Если бы я не был уверен, я не оставил бы тебя одну. Но у меня и правда нет выхода. Ехать на четыре сотни километров крайне рискованно, а нам не нужны лишние проблемы.

– А твоей тётке нужны эти проблемы? – цепляюсь я за последнюю ниточку, но мужчина её быстро перерубает:

– Моя тётка, несмотря на почтенный возраст, может постоять за свой дом и всех его жителей. Не зря же она всю жизнь проработала в колонии для несовершеннолетних.

Я распахиваю глаза от удивления, и он смеётся над моей реакцией.

– У неё и гладкостволка есть, в рабочем состоянии. Так что, Рит, не переживай за свою безопасность. Если кто-то решит залезть в дом, тёть Нюра быстро решит эту проблему.

В большей степени меня гложут противоречивые сомнения. Не станет ли гладскостволка дальней родственницы Ярослава моей проблемой, если она узнает, что я и есть беглая преступница, разыскиваемая органами?

Но я живо отметаю их, стоит мне увидеть эту тётушку своими глазами. На порог выходит румяная старушка, словно сошедшая со страниц добрых сказок. Её руки перепачканы мукой, от неё пахнет вкусной едой, а улыбка настолько радостная и искренняя, что невольно уголки моих губ тянутся кверху. Особенно, когда я вижу, как трепетно Ярослав обнимает тётю, как она расцеловывает этого бородатого мальчика. И смущаюсь, когда всё внимание пожилой дамы летит ко мне:

– И кто это у нас тут такой хорошенький? – спрашивает она у племянника.

– Тёть Нюр, это моя невеста Рита. Я еду в командировку, а ей нужен покой и чистый воздух. – Мужчина притягивает меня к себе, обозначая рукой окружность живота. – Внучка у тебя будет, тёть Нюр, поэтому погостят мои девочки у тебя.

Женщина развивает резвую активность вокруг нас. Удивительно, что её, кажется, и вовсе не занимают важные вопросы, вроде: почему он не познакомил нас раньше; почему я не могу остаться одна в городе и тому подобные.

Наверно, мне действительно стоит расслабиться и положиться на мнение Яра. Как он сказал, так и произошло.

Тётя Нюра обрадовалась моему приезду, словно мы знакомы уже тысячу лет, отнеслась ко мне, как к родне, окружив меня теплотой и заботой.

Но всё равно, стоило машине Ярослава скрыться за горизонтом, я тут же начала скучать.

17. Ярослав

Едва отъехав от дома тётушки, я набираю номер главного программиста из комитета.

– Степан, сегодня из Нагорска прислали снимок с записи камеры уличного видеонаблюдения. Сможешь подключиться к камере и посмотреть запись?

– В теории, конечно, – отзывается тот.

– Сделай мне на практике. У тебя час.

Следом набираю Власовой и справляюсь о дороге. И только потом позволяю себе погрузиться в собственные мысли.

Причин не доверять Рите у меня по-прежнему нет. В Нагорске её не было, и я подозревал, что весь этот выпад был сделан с одной-единственной целью – отвлечь меня от девушки. Хитро. Дерзко. Раздражающе гениально.

Но мне пришлось изменить мнение после того, как я узнал, что Рита родом из Нагорска. И почему, интересно, этому клоуну непременно захотелось вывести нас на этот город?!

Теперь мне просто необходимо проверить этот след. Пустышка или нет, возможно, мне удастся найти хоть какую-то зацепку.

Оставлять Риту в потенциальной опасности мне невыносимо. Но с моей тёткой она будет в относительной безопасности. Это лучше, чем ждать, что кретин снова влезет в мой дом или выследит Туманову на даче.

Главное, чтобы тёть Нюра сдержала слово и не проболталась моей беременной невесте о том, о чём я просил не распространяться. Незачем девушке пока знать о месте моей службы.

На ближайшей заправке я беру стакан кофе и бутылку воды, глотаю две таблетки обезболивающего и выезжаю на федеральную трассу.

Занятно, что парень, который влез в мой дом через окно на чердаке и вышел тем же способом, сумел меня зацепить. И чем! Осколком стекла со старой рамы, которую я всё собирался вывезти после замены окон по всему дому, да руки не доходили.

Теперь желание найти поскорее придурка зудело наравне со страхом, что в порезе могли остаться частицы стекла, но я просто не мог отвлекаться на посещение врача.

Если Риту нашли в моём доме, знают, что она под моей защитой, то, не получив желаемого, а именно саму Туманову, преступник может слить меня в полицию. К сожалению, имея возможности, он без труда достанет девушку даже с СИЗО. И меня не покидало подозрение, что эти возможности у него есть.

Я поглощаю километр за километром трассы, делаю ещё несколько звонков с распоряжением узнать всё о жизни Пелевиных в Нагорске, пока наконец мне не звонит Степан.

– Ярослав, выслал тебе видео в сообщении. Ну, ту часть, где видно Туманову.

– Повиси, – прошу я, выставляя громкую связь.

Торможу на обочине, включаю видео и просматриваю кусок раза три, отмечая время перехода. Потом просматриваю ещё раз, на минимальной скорости.

– Это же…

– Ага, – весело отзывается программист. – Я уже передал экспертам, чтобы они дали заключение, что видео вклеили в запись.

– Сможешь отследить откуда?

– Так уже, – отзывается Степан. – Слишком лёгкий путь. Ярый, я адрес светить не стал и не буду, но тебе не сказать не могу…

– Что, снова особняк Туманова?

– Это… твой адрес, Ярослав. Я думаю, тебя хотят вывести из игры.

– Спасибо, Стёпа, – искренне благодарю за всё.

С его выводами я, зная куда больше, не согласен. Настоящий преступник вовсе не хочет выводить меня из игры. Настоящий преступник хочет подставить Ритку в моих глазах. Ведь если я разочаруюсь в ней и перестану столь яростно опекать, ему будет проще добраться до девушки.

К Нагорску я нагоняю нашу команду и уже прикидываю, какие моменты требуется прояснить в первую очередь. Пока Степан рыскает по всевозможным базам данных, мы начнём с малого: участковый, соседи, детский сад, в случае, если Рита его посещала. Мне важна каждая, даже самая незначительная деталь.

Ангелина бросает на меня хмурый взгляд, но никак не комментирует ни внешний вид, ни задержку.

– Куда двинем? – спрашивает молодой капитан.

– Для начала посетим отделение, откуда прислали снимок, найдём старый адрес Пелевиных, опрос на районе, – расписываю порядок действий.

– Погоди, Власов, – говорит Геля, – что значит, старый адрес Пелевиных?

– Буквально то и значит. Они жили в этом городе, пока не переехали примерно двенадцать лет назад.

– Откуда знаешь? Ты поэтому задержался? Проверял информацию?

– Конечно, Власова. Тебе ли не знать, что я никогда не срываюсь с места неподготовленным! Даже если сам гражданин мэр сулит неприятности. – усмехаюсь я. – Тумановой здесь не было. Меньшиков уже проверил запись, обнаружил склейку, эксперты готовят заключение.

– Тогда какого чёрта мы мчали сюда как ужаленные?! – кипятится Власова.

– Потому что, во-первых, Степану не удалось найти айпи-адрес, откуда влезли в систему, во-вторых, это какой-никакой, а след, в-третьих, покопаемся в прошлом Пелевиных, раз пошла такая пьянка. Возможно, мы поймём, кто играет с нами.

– Ты хотел сказать: поймём, где искать Туманову?

– И это тоже, – хмуро киваю я и направляюсь ко входу в здание местного отделения полиции.

Спустя час мы разживаемся всеми необходимыми сведениями относительно записи с камеры наблюдения и готовы выдвигаться по адресу последнего места регистрации супругов Пелевиных.

Город настолько мал, что мы своим кортежем из двух машин с неместными номерами привлекаем повышенное внимание. То ли моя чувствительность на данный момент чересчур обострена, то ли Нагорск так странно действует на меня.

Узкие улицы с серыми домами, серое месиво под ногами, мрачные голые деревья. Нуар моей жизни в нынешнем отрезке времени. А так хочется послать всё и всех и отправиться назад. Туда, где ждёт причина моего беспокойства, округлая и румяная.

Вскоре мы с Власовой уже сидим напротив пожилого участкового, который участливо вздыхает:

– Пелевиных-то? Помню, конечно. Такое разве ж забудешь? Один такой случай за весь многолетний стаж работы и был.

– Какой случай? – подбираюсь я, игнорируя разгорающееся пламя на месте пореза.

– Виктор и Елена были сливками местного общества. Посещали все светские мероприятия, были вхожи в многие дома. На них приятно было смотреть: молодые, красивые, обеспеченные. Они вкладывали средства в развитие инфраструктуры города. Их всех уважали.

Семья Пелевиных жила в этом хмуром небольшом городишке с выбоинами на дорогах порядка двадцати лет. Виктор Андреевич, отец Риты, в прошлом военнослужащий, осел здесь. Далее был весьма успешный взлёт в бизнесе, сближение с элитой Нагорска. Лишь одно удручало чету. Шли годы, а Елена Олеговна всё никак не могла забеременеть. Казалось бы, ничего странного. Обычная жизнь рядового гражданина нашей необъятной, пусть и занявшее довольно высокое положение в обществе. А оттого и имеющего несколько большие возможности.

Елена Олеговна отправилась на лечение в Штаты, а вернулась спустя год с младенцем на руках. Молва говорила, что супруги воспользовались услугами суррогатного материнства, искусственным оплодотворением, подсаживанием эмбрионов, что в то время всё ещё звучало дикостью.

– Но все разговоры иссякли, когда на очередном приёме у главы администрации, примерно ещё через год, Елена появилась с очевидным округлившимся животом.

– Стоп, – напрягаюсь я. – У Пелевиных было двое детей?!

Ангелина смотрит на меня огромными глазами, думая, очевидно, о том же, о чём и я. Вот тот самый человек, кому в первую очередь выгодно подставлять Маргариту! Этот факт настолько жирный, что тянет на решение всех моих проблем. Я почти забываю о дырке в теле, подаюсь вперёд и тут же врезаюсь больным местом в подлокотник. В глазах темнеет. Даже не знаю, как мне удаётся не потерять самообладания. Из меня лишь вырывается какой-то глухой шипящий свист, что не может не привлечь внимания Гели. Она с подозрением смотрит на меня, но я отмахиваюсь.

– С этого места, пожалуйста, поподробнее, – прошу участкового.

– С небольшой разницей в возрасте у Пелевиных родились двое детей.

Теперь общество радовалось за довольно немолодых супругов. Теперь дом стал полной чашей. Их часто видели в городском парке, гуляющих сначала с колясками, потом – с подросшими детьми. И никто не знал о проблемах, нависших, словно чёрные тучи, над этой семьёй.

Всё казалось прекрасным со стороны, омрачало жизнь супругов только маленькая отметка о том, что кто-то из их детей состоял на учёте в психоневрологическом диспансере города Нагорска, без подробностей, так как информация о несовершеннолетних всегда строго охраняется. Ходили разные слухи, но правды не называл никто.

– В целом, никто и не думал, что это были такие уж и большие проблемы. Ну что может быть серьёзного в такой приличной семье, верно?

– Неужели никто не чесал языками? – удивляется Власова.

– Видите ли, диспансер был фактически филиалом областной больницы. Из местных – сотрудников раз, два и обчёлся. Когда-то это была здравница, курорт, с неё и родился наш город. Позже здравницу переделали в психоневрологический диспансер, да ещё и для несовершеннолетних. Сотрудники приезжали из Слободского, а то и из Кирова, работали вахтами. А после реорганизации диспансер переделали в городскую больницу, архив отправили пылиться в подвал.

– То есть, теоретически можно поднять все записи? – спрашивает Ангелина.

– Боюсь, что нет. Осенью в больнице случился пожар, выгорело одно крыло, во время тушения пожара архив сильно пострадал и данные не удалось восстановить.

– Почему же содержимое карт не оцифровали? – удивляется Ангелина.

– Когда диспансер закрыли, такое ещё и не практиковалось, да и потом, это же дети, – участковый разводит руками. – Их данные оберегают особо тщательно.

– Но попробовать найти кого-то из врачей или персонала тех лет не помешает, – говорю Власовой, и она с готовностью кивает. – Возвращаясь к Пелевиным…

– Да, конечно, – отзывается участковый. – Как только улеглась новость о том, что один из их детей состоит на учёте, как на весь город прогремела другая.

Пожилой мужчина тяжко вздыхает, и я подаюсь вперёд вместе с креслом.

– Тоже связанная с Пелевиными?

– Само собой, – кивает он. – На прогулке дети убежали от няни, вышли на лёд. Стояла ранняя весна. Самое начало марта. В том месте Вятка делает поворот, вот, видно, и подмыло течением… Столько версий было. Уж сколько его искали…

– Кого? И что именно произошло?

– Сын Пелевиных ушёл под лёд.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Сын, – резко выдыхаю я. – И где он сейчас?

– Поиск не дал результатов. Увы, мальчика так и не нашли. Ни живым, ни мёртвым. Вятка навсегда поглотила его тело…

Участковый надолго замолкает, нам с Власовой тоже нечего сказать. Я просто поверить не могу, что очередная зацепка оказалась пустышкой! Конечно, эту историю стоит хорошенько проверить, но какой смысл врать моему собеседнику? Кому вообще придёт в голову врать о таком?

Ладно, можно сохранить секрет в пределах семьи, но если весь город в курсе..? Какая-то мысль молниеносно вспыхивает в моём сознании, но я не успеваю ухватить её за кончик. Участковый вздыхает и продолжает рассказывать:

– Болтали, конечно, всякое…

– Что именно? – сухо уточняет Власова.

Она смотрит на меня. Её взгляд кричащий, взволнованный. Ей также не нравится происходящее. Слишком много тайн, недомолвок. Слишком загадочная, мрачная атмосфера.

– Болтали, что дочка пелевинская их сынка того… Кто-то из них ведь наблюдался в диспансере, – отвечает участковый. – Насколько всё серьёзно никто не знал, а тут – такое происшествие! Конечно, пошли разговоры.

– А вы сами как думаете? – интересуется Геля.

– Я думаю, случайность это была. Лёд в том году рано пошёл трещинами, дети мал мала меньше, лет пять младшей было на момент происшествия, значит, около семи старшему, ну какие серьёзные проблемы могут быть в таком возрасте? Я бы ещё поверил, если бы мы о подростках говорили, а так…

– То есть, тело так и не нашли, – констатирую я.

Думаю, очевидно, в какую сторону стекаются мои мысли. Мальчик, если и ушёл под лёд, выжил. И вырос. И теперь отравляет жизнь своей сестры. Зачем и почему яснее ясного, а вот знал ли он всё это время о том, что у него есть семья, или же узнал относительно недавно, это большой вопрос. И как найти того, кто более десятка лет числился умершим?!

– По весне километрах в двадцати вниз по течению рыбак выудил куртку его, – говорит участковый. – Снова вызвали водолазов, излазили весь участок от места пропажи до места, где стоял рыбак. За одну из коряг зацепился сапожок, шапку нашли, а мальчонку, видать, так и протащило дальше вниз по течению… Может, когда и обнаружатся останки, хоть части скелета где-то да выплывут.

– А как вы считаете, мог ребёнок выжить? Могли родители подстроить это происшествие? – задаю вопрос, который мучает меня.

Участковый внимательно обдумывает, прежде чем выдать ответ:

– На момент происшествия Пелевиных не было в городе, вылетели с Москвы первым рейсом. Дети несколько дней жили с няней, от присмотра которой и ушли. Уж как Елена убивалась, Вам весь город может рассказать. Мать просто обезумела от горя, на лёд бросалась, только и успевали ловить. Они и переехали только после того, как нашли вещи… Всё, что осталось от их сына. Закопали пустой гроб на городском кладбище, собрали вещи и уехали. Сомневаюсь, что такое можно сыграть на публику. Это же просто… бесчеловечно.

Согласен, да. Но, к сожалению, по долгу службы мне приходилось сталкиваться с такими немыслимыми вещами, что я, кажется, мало чему способен удивиться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мы прощаемся с участковым и выходим к точке сбора. Пока мы беседовали, наша опергруппа провела опрос соседей. Власова устраивается на переднем сидении моего авто, прикуривает сигарету и расспрашивает, удалось ли узнать что-то полезное ребятам, а я усиленно соображаю.

Разум, затуманенный таблетками, отказывается складывать разрозненные кусочки пазла воедино. Мне приходится прикладывать недюжинные способности, концентрируясь на отчётах и ведя мысленный диалог с самим собой.

Я уверен, что пацан, брат Риты, жив. Ну кто ещё может иметь на неё такой зуб?

– Последняя задача на сегодня: узнать все подробности дела о пропаже сына Пелевиных. Меня интересуют даже малейшие детали. Вплоть до пропажи других детей того же возраста по области.

– Господи, Власов, да что с тобой не так? – раздражённо выдыхает Геля струйку сизого дыма в мою сторону. – Мы все порядком устали.

– А я не планирую торчать здесь до скончания веков.

– Знаешь, что я думаю?

– Честно? Даже не интересно.

– А всё же послушай, Ярик, – Ангелина поднимается и шагает мне навстречу. – Я думаю, что гражданка Туманова и есть пациентка психоневрологического диспансера. Что она убила брата. Что она убила родителей. Что она убила мужа. И мы теряем время на какую-то ерунду вместо того, чтобы искать настоящую преступницу.

– Можешь засунуть свои умозаключения знаешь куда?

– Куда, Власов? – Геля усмехается и шутливо бьёт меня в бок.

Тот самый чёртов порезанный бок. Заставляя меня сложиться пополам. Пока я хапаю ртом воздух, готовый выть от боли, Геля обеспокоенно наклоняется, заглядывая мне в лицо.

– Иди к чёрту, Власова! – рычу я, предвосхищая все вопросы. – На сегодня оперативно-розыскные мероприятия окончены. Завтра в восемь приступим к дальнейшим действиям.

Мы едем в единственную на весь город гостиницу, снимаем номера. Всё, чего я хочу, это принять душ, нажраться таблеток и поспать.

Но для начала позвонить тете Нюре и удостовериться, что мои девочки в норме.

Но Ангелина фурией влетает в мой номер и требовательно говорит:

– Показывай, Ярик. Ты же знаешь, что меня придётся выставлять силой. Сама я не уйду.

Знаю, да. И сейчас я не в том состоянии, чтобы спорить. Поэтому послушно скидываю вещи и снимаю бинт.

Геля опускается на колени, закусывая дрожащую губу.

– Кто это сделал?

– Без понятия. Влез ко мне в дом какой-то чудик.

– Это связано с делом Туманова?

– Я уверен, что да.

– Ты сообщил..?

– Конечно, нет, Гель, и тебя попрошу держать это в тайне.

– До или после?

– После сообщения полковника.

– Значит, мы на верном пути.

– Я тоже склонен так считать.

Я не говорю ей правду. Зачем? Я не хочу усложнять собственное незавидное положение и подставлять Ритку.

– Я спрошу у администратора аптечку, – бросает Власова поднимаясь.

– Спасибо, Ангелин.

Когда за ней закрывается дверь, я раздеваюсь донага и встаю под душ. Сквозь жгучую боль ощупываю порез, разгоняя кровь. Если в нём остались частички стекла, я надеюсь, что смогу избавиться от них самостоятельно. У меня просто нет времени и возможности обращаться за медицинской помощью прямо сейчас.

От этой боли разве что искры не сыплются из глаз. Но я снова и снова свожу пальцы к краям раны, наблюдая, как из меня выплёскивается кровь.

Тихо скрипит дверь. Сквозняк колышет шторку душа, и я вздрагиваю, когда моего тела касаются прохладные женские руки.

– Позволь мне, Власов. Я помогу.

18. Ярослав

В следующее мгновение Ангелина проворно оборачивает мои бёдра банным полотенцем, фиксируя ниже раны.

– Выдохни, Ярик. – усмехается она. – Я не собираюсь насиловать тебя. Ты сказал, я услышала. Но как ты верно подметил, мы – близкие друзья. Не знаю, почему ты не собираешься обращаться к врачу, очевидно, у тебя на это есть свои причины, и я просто хочу помочь тебе. Позволь мне, Власов. Что-то мне подсказывает, что с таким ты к своей барышне не придёшь. Ко мне можно, ты же знаешь. Я уже штопала тебя, и не раз.

Я разворачиваюсь и выдаю кривоватую улыбку:

– Отомстить решила?

– Да пошёл ты, – беззлобно смеётся Геля.

Несмотря на кажущееся веселье, её взгляд серьёзный, обеспокоенный.

Она раскладывает на раковине всё необходимое, открывает бутылку водки и дезинфицирует иглу и нить, а после протягивает бутылку мне.

Делаю несколько щедрых глотков и лью на порез, взвывая от боли. Тёмная пелена застилает взор, и я еле удерживаюсь на ногах. Геля хмурится, убирает салфетками лишнюю кровь и делает несколько аккуратных стежков, стягивая рваные края кожи в относительно ровную линию.

– Обещай, что не станешь затягивать с визитом к врачу, – говорит она, любуясь результатом своих работ.

– С делом разберусь и схожу.

Она цокает, но не спорит. Знает, что это бесполезно. Кому же, как ни ей, знать, что, когда я сосредоточен на очередной запутанной паршивой истории, меня мало заботят все прочие моменты. Тем более, теперь, когда моё дело стало вдруг слишком личным.

– Я нанесу мазь с антибиотиком, надеюсь, удастся избежать воспаления, – комментирует Ангелина свои действия.

– Всегда удавалось, – напоминаю ей.

– Всегда я была рядом и контролировала всё круглосуточно. Теперь проследи сам, ну или пусть твоя… проследит.

– Спасибо, Гель. Мы проследим.

– Вот и чудненько, Власов, – криво улыбается она. – На этом и договоримся. Давай помогу выйти.

Я опираюсь на неё, делая шаг. Боль звенит в ушах, отдаётся во всём теле, но у меня просто нет времени уступить слабости. Я не могу.

Ангелина помогает мне доползти до кровати и придвигает ближе мою сумку.

– Одевайся, Ярик. Я приберу в ванной и оставлю тебя в одиночестве отдыхать. Набери, если станет совсем плохо, ладно?

– Ты вовсе не обязана… – начинаю я, но она перебивает:

– Брось, Власов. Солдат солдата не бросит. Я сделала бы то же самое для любого из своих коллег, как и ты.

Это верно, но, памятуя о нашем совместном прошлом, я невольно жду, когда мне выставят счёт. Ненавижу быть обязанным. А быть обязанным обиженной женщине напрягает меня вдвойне. Но сейчас Ангелина единственный человек, который может позаботиться обо мне должным образом, если я собираюсь перенести очередное повреждение на ногах.

Меня вырубает раньше, чем она оставляет меня одного. Действие таблеток, помноженное на алкоголь, даёт долгожданный эффект забвения, и я проваливаюсь в спасительный сон, забывая обо всём.

Мне снится Рита. Красивая, розовощёкая, с припухшими от поцелуев губами. Она размеренно и ритмично двигается на мне, заняв позицию сверху, так, что её налитые груди скачут прямо перед моим лицом. Но перед самым финалом я чувствую резкую боль в боку и просыпаюсь.

Я раздосадован. Мало мне боли, что отключает разум, так ещё и каменный стояк обеспечен. Маленькая негодница, пробравшаяся в мои сны, так и стоит перед глазами, и пусть за окном хмурое раннее утро, я дотягиваюсь до телефона и набираю номер тёти Нюры.

Перебросившись парой фраз и удостоверившись, что всё в порядке, что Рита в норме, я прошу тётушку побеспокоить девушку и, только услышав её сонный голос, растекающийся жидким огнём по моим венам, окончательно прихожу в себя.

– Как ты себя чувствуешь, матрёшка?

– Всё в порядке, Ярослав. Как ты? Не болит..?

– Мне уже лучше, не волнуйся.

– Ну как же мне не волноваться, когда ты там истекаешь кровью, и я совершенно точно уверена, что так и есть!

– Нет, Рит, всё нормально. Я не истекаю кровью. Только желанием скорее вернуться к тебе и отлюбить по полной.

Она смущённо хихикает в трубку, и я чувствую себя снова цельным и полным сил.

– Уж не решил ли ты устроить секс по телефону?

– Очень заманчивая идея, конфетка, – вздыхаю я, сжимая плоть в кулак. – Полжизни бы отдал за возможность прямо сейчас ворваться в твоё лоно.

– Мне ещё пригодится твоя жизнь, поэтому тебе придётся потерпеть и не разбрасываться такими обещаниями, – слышатся серьёзные нотки в её голосе.

– Ладно, тогда, маленькая госпожа, твоему поклоннику придётся ходить голодным до нашей, надеюсь, очень скорой встречи.

– Ты только вернись ко мне, – тихо просит она. – Я уже пообещала тебе выполнять твои мужланские запросы по первому требованию, главное, вернись.

Она говорит это так обречённо, словно теряет меня. Мне не нравится её настрой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Что не так, матрёшка? Пузожитель беспокоится? Ты точно себя нормально чувствуешь?

Я слишком увлечён нашим утренним общением и не сразу замечаю входящую Ангелину. Которая, конечно, слышит мою обеспокоенную речь. Жестом прошу у неё пять минут тишины, надеясь, что она выйдет, но женщина словно прирастает к полу.

– Нет, Яр. С малышом всё в порядке, я действительно хорошо себя чувствую. Дело в другом. Мне кажется, что ты можешь одуматься и решить, что я не слишком-то хорошая партия. Мне кажется, что в твоей жизни уже есть женщина, с которой мне всегда придётся конкурировать и быть лучше, а я совсем не уверена, что это возможно.

– Не говори ерунды. Тебе не нужно ни с кем конкурировать, – я говорю тихо. Меня смущает присутствие бывшей жены, но я не собираюсь беречь её возможные чувства. В системе моих жизненных ценностей абсолютно другой приоритет. – Я люблю тебя и буду признателен, если ты перестанешь надумывать глупости, пока меня нет рядом и я не могу тебе это показать.

– Хорошо, не буду, – с лёгкостью соглашается она. – Тебе, наверно, нужно идти?

– Да, матрёшка. Уже нужно. Прости, что разбудил, но я скучаю.

– Мы тоже скучаем, Яр.

– Береги себя, ладно?

– А ты себя.

Я отключаюсь и кладу телефон обратно на тумбу, с осторожностью поднимаюсь, скидывая бинты.

– Она… беременна? – спрашивает Геля.

– Не твоё дело, – говорю ей грубовато, но смягчаюсь, увидев выражение её лица. – Прости, я правда не готов пока обсуждать с кем-либо свою личную жизнь.

– Я рада за тебя, Ярик, – Ангелина подходит ближе, рассматривая шов. – Ты заслуживаешь всего этого. Ты всегда был таким… правильным, чётким. Идеальным до раздражения. Думаю, именно поэтому я оказалась такой отвратительной женой. Слишком тяжело соответствовать твоим высоким стандартам.

– Да простой я, Геля. Обыкновенный. Если жрать хочу, то хочу, чтобы жена мне готовила, в уютный дом возвращаться хочу, семью хочу, в парке гулять, телек смотреть, а не обсуждать сутками напролёт расследования да убийства. Не хочу после секса нестыковки очередного дела мусолить. У меня уже это в печени сидит за столько лет. Я живой человек, имею право оставлять за порогом своего дома всю эту грязь. А ты же иначе не умеешь.

– Разве ты не за это меня полюбил?

– Нам было чуть больше двадцати, Ангелин. Конечно, я сходил с ума от самой красивой, умной и целеустремлённой девушки на курсе. Только мы выросли, уже давно, иначе в нашей профессии никак. Я устал, понимаешь? Мне нравится возвращаться в тёплый дом с сытным ужином, нравится слушать бессмысленный щебет своей женщины, вот, что для меня важно. Мы не виноваты в том, что мы такие. Мы хорошие специалисты, отлично работаем в тандеме, но абсолютно несовместимы в быту. Мы слишком одинаковые, когда мне нужно нечто абсолютно противоположное. За столько лет ты мне как сестра, которой у меня никогда не было. Я давно не вижу в тебе женщину, Ангелин. Да и признайся хотя бы самой себе, что и я давно перестал интересовать тебя как мужчина.

Она ничего не отвечает. Механическими движениями обрабатывает место пореза, действует мягко, стараясь не причинить боль. Постепенно сковывающее её напряжение рассеивается, и Ангелина поднимает на меня взгляд.

– Ты прав, Ярослав. Как всегда, чертовски прав. Думаю, мне нравилась сама мысль, что лучшие следователи комитета в настоящей жизни муж и жена, но я никогда не хотела возиться с младенчиками, готовить борщи и быть паинькой перед телевизором.

– Мы просто те, кто мы есть, – примирительно говорю ей. – Я больше не в обиде и не ищу ответов. Ты всегда можешь рассчитывать на меня по дружбе, как ни крути, а ты навсегда останешься для меня очень близким человеком, но спать с тобой я больше не стану, не предпринимай попыток в этом направлении. Ты же знаешь, какой я. Если люблю, то без остатка. Пока не перегорит.

– Я же говорю – идеальный! – усмехается она. – Я действительно рада за тебя. Пусть все твои мечты наконец осуществятся. Если ты её полюбил, уверена, она замечательный человек. Надеюсь, однажды ты нас познакомишь. Ну, когда будешь к этому готов.

– Непременно, – киваю ей.

Мне бы только оправдать этого замечательного человека, иначе, боюсь, знакомство выйдет напряжённым.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Во время скорого завтрака мы с командой перебрасываемся планами на текущий день. Я хочу, чтобы ребята завершили опрос соседей Пелевиных, а потом нашли и опросили всех, кто имел отношение к этой семье. Коллеги, знакомые, хоть другие женщины из клуба домохозяек Елены, мне плевать. Я хочу знать всё об этой семье. Любые слухи, даже самые неподтверждённые. Я должен знать обо всём.

Мы же с Ангелиной посещаем пенсионный фонд и отыскиваем всех местных, кто получал отчисления со счёта диспансера. Пока Ангелина висит на телефоне со справочной, я беру два кофе навынос и еду к зданию городской больницы. Возможно, что-то из старого архива удалось сохранить и нам удастся разжиться необходимыми сведениями.

Чуда не происходит. Главный врач подтверждает каждое слово про уничтоженный архив диспансера. И это значит, что я не уберусь из этого захудалого городишки, пока не найду сведений о том, как на самом деле погиб сын Пелевиных, если он, конечно, погиб, и кто из детей этой семейки стоял на учёте.

– Из всех сотрудников диспансера пока ещё жива и обитает в городе только Мария Семёновна Петрова. Она проработала санитаркой со дня основания здравницы до закрытия диспансера, – сообщает мне Ангелина, стоит только устроиться за рулём. – Вот адрес, поехали навестим бабулю.

– Сколько ей?

– За девяносто перевалило, – Геля закатывает глаза и фыркает: – Лишь бы память осталась ясной!

– Остальных найти не удалось? – раздражаюсь я.

Что ни новость, так одна эпичнее другой. Не дело, а нелепица, ей-богу!

– Иных уж нет, а те далече… – декламирует Власова гнусавым голосом.

– Пушкин?

– Сади, болван!

– Извините, товарищ майор, не признал за вашим акцентом.

Ангелина звонко смеётся:

– Я скучала по работе с тобой, Власов.

– Если ты меня не достанешь до конца расследования, так и быть, похлопочу, чтобы тебя определили мне в напарники.

– Ты же знаешь, что теперь, когда мы больше не муж и жена, мне больше незачем  соревноваться с тобой за лавры первенства?

– Теперь мне нет до этого дела. Даже приятно, если рядом со мной будет кто-то пронырливый и пытливый. Ну и тебе я хотя бы могу доверять. Ты отличный следователь, Ангелина.

– Просто я училась у лучшего, – не остаётся она в долгу. – Кажется, мы приехали.

Съезжаю на обочину, и мы осматриваемся. Деревянный двухподъездный барак не внушает доверия, выглядит до безобразия нежилым. Чёрт, неужели где-то до сих пор ещё люди живут в таких условиях?! Давненько я такого не видывал!

– Нам нужна четвёртая квартира, – Геля сверяется с записями. – Судя по всему, это второй этаж.

– Класс! – вздыхаю я. – Обожаю таскаться по развалюхам!

– Смотрю, сытая семейная жизнь пошла тебе на пользу? – иронизирует Власова. – Ты, майор, стал кошмарным брюзгой.

– Это старость, – отмахиваюсь я.

А сам думаю, что после разговора с Риткой я невольно просчитываю все варианты, чтобы только сдержать слово. Чтобы только вернуться к ней.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍В четвёртой квартире стоит мертвенная тишина. Геля нажимает пальцем на звонок и держит с минуту. Отпускает, и мы прислушиваемся. Сначала в наступившей тишине невозможно разобрать ни малейшего шороха, но вдруг раздаются шаркающие шаги, лязгает замок, и дверь распахивается настежь.

За ней – старушка. Ну чисто божий одуванчик! Примерно так представляются сказочные бабушки, те самые, что пекут румяные пироги да Колобков на окошках остужают.

– Здравствуйте, – я раскрываю ксиву и подношу поближе к Марии Семёновне. – Майор Власов Ярослав Сергеевич, я являюсь сотрудником Следственного комитета. Это моя коллега, майор Власова Ангелина Анатольевна. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

– Здравствуйте, – отвечает та после детального изучения документа. – Как меня зовут, полагаю, вы знаете? Петрова Мария Семёновна, пенсионер и долгожитель Нагорска. Проходите, пожалуйста, чем смогу, помогу.

Её речь, несмотря на почтенный возраст, ясная, дикция чёткая. Во мне вспыхивает надежда, что уже сегодня я узнаю ответы на волнующие меня вопросы и смогу вернуться домой, к Рите.

– Чай, кофе? – спрашивает Мария Семёновна, суетясь на кухоньке.

Хотя дом и в ужасном состоянии, в её маленькой тесной квартирке уютно и светло. Запах той самой, сказочной выпечки повисает в воздухе, стоит ей приоткрыть духовку.

– Как знала, что гости придут. Сахарные булочки подоспели.

Она скоренько выкладывает на стол нехитрые угощения, заваривает в турке кофе и устраивается напротив нас с Ангелиной.

– О чём вы хотите поговорить?

– Лет двенадцать-пятнадцать назад вы работали в психоневрологическом диспансере для детей и подростков? – начинает опрашивать свидетеля Ангелина.

– Да, я проработала в нём всю свою жизнь. Сначала это здравница была, для душевнобольных. Вроде пансионата. Потом уже для деток переделали.

– Вы не припоминаете пациента с фамилией Пелевин или Пелевина?

– Да разве ж их всех упомнишь! – смеётся она. – Я кормила, мыла, присматривала, в палатах убирала, коридоры с туалетами драила. У большинства пациентов даже фамилий не знала. Имя и диагноз – вот и всё, что мне нужно было знать.

– В диагнозах разбираетесь? – проявляю интерес.

– Как же не разобраться, коли всю жизнь при врачах и медсёстрах тряпкой машешь?

– И всё же, попытайтесь, пожалуйста, вспомнить, возможно, вы слышали фамилию Пелевиных в диспансере? Девочка или мальчик, примерно от пяти до семи лет, – пытаюсь увести беседу в нужное русло, но женщина лишь качает головой.

У Ангелины пиликает телефон, оповещая о входящем звонке, и она, извиняясь, отходит в коридор.

В это время между мной и старушкой повисает тишина, и я прихлёбываю остывший кофе в ожидании новостей.

Геля возвращается. Вижу по ней, что новости ободряющие. По крайней мере, надеюсь на это.

– Если фамилию вы не припоминаете, то, может, узнаете по имени? Мальчика звали Максимом, девочку – Маргаритой, Ритой…

– Рита! – восклицает Мария Семёновна Петрова. – Риту помню. Точно, фамилия у неё такая и была – Пелевина. Она подолгу не лежала, поэтому сразу и не вспомнилась. Её мать привозила на амбулаторное наблюдение.

Ангелина смотрит на меня торжествующим взглядом. Ещё один винтик в копилку выстроенной комитетом версии. Красота!

А мне, мне-то, мать твою, что делать?!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Расскажете поподробней? – просит Геля.

Ну как просит? Всем и так ясно, что у нашей собеседницы нет особого выбора. Нам нужна информация о Рите.

– Да тут и рассказывать особо нечего, – разводит та руками. – Девчушка сбегала из процедурной, пряталась на лестнице, ведущей к чёрному ходу и сидела там на подоконнике. Маленькая была, щупленькая. Всё сочиняла небылицы да шутки-прибаутки. Ох, и фантазёрка же! Я её первый раз там как нашла, то перепугалась немного. Сидела девчушка печальная такая, чуть не плакала. Волосики жиденькие по плечам распущенные, лицо прикрыто, а сама носом хлюпает. Ну я и спросила что-то вроде «Всё в порядке?», она кивает. «Как тебя звать?» – говорю, а она тоненько так, с надрывом: «Рита Пелевина». Посидела она немного, но сама убежала. Это уже потом разговорилась.

Женщина отпивает чай, а я предпринимаю одну за другой бесплодные попытки вернуть былое спокойствие.

Что ещё мне предстоит узнать о Рите? Какие ещё факты её без малого девятнадцатилетнего существования на этой планете будут раз за разом испытывать мою веру и уверенность на прочность? И, главное, что добьёт окончательно?!

– И что она вам рассказывала? – спрашивает Ангелина.

– Да как все дети: что родители не любят, что она сама брата не любит, что мама подолгу запирает её в комнате. Вы знаете, дети часто наговаривают, сочиняют всякое, и я бы решила, что так и есть, да только однажды Ритина мать спохватилась раньше времени, обнаружила пропажу да бросилась искать. А обнаружив, строго так сказала: «Я тебе что велела? Сидеть и не сметь покидать кабинет, пока не придёт врач. Разве ты хочешь расстроить мамочку? Хочешь, чтобы мамочка ругала тебя? Почему мы снова поднимаем вопросы послушания?» и всё в таком духе. В глазах лёд, словно ни капли любви к собственному ребёнку не осталось. Я и пожалела девчушку. У меня в кармане всегда конфетки лежали, всё-таки с детями работали, то коленки расшибут, то уколы болючие. Вот и Рите я протянула конфетку, говорю: «Не плачь, Ритуль. Врачи у нас добрые.». А мать ейная как зыркнет на меня, что аж сердце в пятки ушло, а потом к Рите повернулась: «Ты опять, да?», и как даст затрещину. За ручонку дочь схватила и потащила. Больше я их и не видела. Всё хотела потом узнать, что за напасть с ней была, с этой Ритой Пелевиной, от чего её тогда лечили, да дела закрутили, вот и позабыла о девчушке. Если бы вы не пришли, так бы и не вспомнила уже, наверное.

– Вы сказали, что небылицы она сочиняла, например, какие? – интересуется Власова.

– Ой, ну что дети обычно сочиняют? – машет рукой Мария Семёновна. – Рита говорила сначала, что её удочерили. Потом – что у неё есть другая мама, которая её любит и скоро спасёт от злой мачехи, что на самом деле её вообще украли из сказочной страны и она чуть ли не наследная принцесса. – женщина добродушно улыбается, а у меня внутри бушует пожар. – Вы поймите, все без исключения дети с проблемами по психической или неврологической части, обделённые родительской любовью, лаской и принятием, лишённые поддержки самых близких, создают иллюзорный мир. Иногда они просто не отделяют его от реального. Вот и Рита была такой.

По дороге к машине мы с Ангелиной молчим. Она наверняка обдумывает как может поступить психически нездоровый преступник. Я же просто опустошён.

Может ли Рита играть роль себя, той девушки, которой я ослеплён? Что, если всё это – наши отношения, каждое сказанное ею слово, – что, если это лишь игра её больного воображения?

Я не хочу верить в это. Стоит лишь поддаться этому соблазну, и я никогда не смогу больше ей доверять, искать двойное дно в её словах и поступках, пока это не сведёт меня с ума меня самого.

Рита не похожа на ненормальную. Её речь всегда чёткая, мысли оконченные и точные. В её действиях не прослеживается никаких странностей. Чёрт, да я не видел более нормального человека!

Конечно, девчонка что-то утаивает, недоговаривает, но, чёрт возьми, явно не то, что нуждается в присмотре психиатра!

Поэтому я концентрируюсь на другой мысли. Я не должен сомневаться в ней. Но если не проверю все ниточки, Власова может что-то заподозрить. Поэтому я снова набираю номер Степана:

– Пробей, наблюдалась ли Туманова, а точнее, Пелевина Маргарита Викторовна у психолога, психиатра, психотерапевта или невролога и с каким диагнозом. И если вдруг стояла на учёте, то мне нужно это знать в кратчайшие сроки, – говорю ему, игнорируя тяжёлый вздох собеседника. Знаю, что нарыть подобную информацию непросто, но мне она необходима. – Про няньку удалось узнать?

– Да, она проживает в пансионате для престарелых на окраине Кирова, имя и адрес скину в смс.

– Спасибо, Стёп. И, пожалуйста, шевелите булками. Расследование затянулось, и мне не хочется получить нагоняй от начальства за нашу нерасторопность.

Я отключаюсь. Ангелина бросает на меня полный любопытства взгляд.

– Сообщи парням, что мы выдвигаем в Киров, пусть закругляются с обходом по району регистрации Пелевиных, заедут на кладбище и ждут дальнейших распоряжений.

– Что ты так завёлся, Власов? – удивляется она. – Тоже считаешь, что дело за малым и теперь нам нужно найти эту психопатку как можно скорее?

Я молчу. Перевожу взгляд на дорогу, чуть сильнее сжимая руки вокруг руля.

Я считаю, что мне нужно как можно скорее найти настоящего преступника. Ведь каждый день безрезультатных поисков приближает меня к тому мгновению, когда мне придётся сделать мучительный выбор.

Мы проглатываем километры до пансионата для престарелых в идеальной тишине. Это как раз то, что необходимо мне для перезагрузки.

Я раскладываю по полочкам все известные детали, определяю, каких элементов мне не хватает, чтобы увидеть общую картину.

Пока этих элементов слишком много. Я не берусь судить, какого чёрта произошло тогда и что происходит сейчас. Пока мне ясно лишь одно: за моей Риткой ведётся ожесточённая охота и я не имею ни малейшего шанса облажаться.

На подъезде к городу я вбиваю в навигатор адрес пансионата и быстро следую по проложенному маршруту.

Власова ведёт себя подозрительно тихо, но меня это мало беспокоит. Куда больше – то, что мы услышим от няни Пелевиных.

Ирма Марковна Ройзман проживает в номере на шестом этаже. Ни много ни мало. В этом заведении всё на высшем уровне, вместо палат – номера, вместо пациентов – постояльцы.

Ирма Марковна, женщина неопределённых лет, лишь с натяжкой тянет на престарелого человека. Я бы с уверенностью дал ей сорок – сорок пять лет. И лишь глаза, подёрнутые белёсой пеленой, говорят, что ей весьма за шестьдесят.

– Дети отправили отдохнуть, – словно извиняясь, говорит она. – В квартире ремонт, а у меня астма. Вот и сняли мне номер на ближайшем курорте на полгода.

Бегло осматриваю просторное помещение: ноутбук, смартфон последней модели, ваза с роскошным букетом, корзина с фруктами. Интересно, как давно и с какой радости на няньку свалился достаток?

– Скажите, судя по всему, у вас нет проблем с финансами, но некоторое время назад вы работали няней в семье Виктора и Елены Пелевиных…

Женщина напрягается. А следом и я.

– Нашли тело Максима? – спрашивает она.

– С чего вы взяли? – удивляется Ангелина.

– Ну как же… Ведь не зря про них спрашиваете.

– Нас интересует всё, что вы можете нам рассказать про Пелевиных и их детей.

– Я работала у них несколько месяцев, не уверена, что расскажу так уж много.

– А если точнее? Сколько месяцев вы у них проработали? – уточняю я.

– Месяцев семь, может, восемь.

– Довольно приличный срок, чтобы сформировать собственное мнение, – говорю ей.

– Я присматривала, в основном, за Ритой, младшей дочерью Пелевиных. Мы занимались английским, французским, лепкой, рисованием. Виктор Андреевич практически всегда работал, Лена безвылазно торчала с сыном, он как раз пошёл в первый класс.

– И как бы вы охарактеризовали девочку? – спрашивает Ангелина.

– Способная, талантливая, – пожимает плечами Ирма Марковна. – Замечательный ребёнок. Вежливая, послушная, воспитанная.

– Как к ней относились родители, брат? – прощупывает почву Власова.

У меня же в голове набатом громыхает: вежливая, послушная, воспитанная. Замечательная. Моя Рита именно такая.

– С Максимом я почти не занималась. Дети домашние, в сад не ходили. Насколько я поняла, у него были проблемы с адаптацией в школе. Когда ребёнка без подготовки кидают в незнакомый мир, ему приходится довольно непросто. И дело даже не в том, что рядом больше нет родителей, а в том, что рядом становится слишком много незнакомых людей. Меня потому и взяли: хозяйка приняла решение максимально посвятить себя сыну в период адаптации, а Ритой заниматься было некому.

– Почему её не отдали в детский сад? Хотя бы на полдня? – любопытствует Геля.

– Пелевины долго не могли родить, скорее всего, мать боялась за здоровье поздних деток. Всё же сад – это болячки.

– Вам не показалось, что Елена Пелевина недолюбливает младшую дочь? – прицельно бьёт Власова.

Я застываю в ожидании ответа Ройзман. То, что Пелевины продали дочь за кругленькую сумму инвестиций, как по мне, уже о многом говорит. Но женщина смеётся:

– Что вы! Лена души не чаяла в Рите. Она посвящала ей каждую свободную секунду. Даже просто проходя мимо комнаты, в которой находилась девочка, мать не могла сдержаться: то по головке погладит, то поцелует, то обнимет. Она никогда не повышала на детей голос, никогда не поднимала руку. Даже если Рита проказничала, Лена лишь хвалила её и посмеивалась над шалостями.

– А их было много?

– Меньше, чем у любого другого ребёнка пятилетнего возраста. Рита всегда казалась мне старше своих лет. Собранная, осознанная. Славная малышка.

– Как вы думаете, Максим был таким же? – спрашиваю я.

– Я действительно мало с ним занималась. Когда пересекались, у меня не возникало сомнений, что оба ребёнка Пелевиных одинаково прекрасны.

– Однако, сыном Пелевина занималась сама, а для дочери наняли вас, – задумчиво протягивает Ангелина. – Как погиб Максим?

– В тот день наконец вылезло солнце. Пелевины были в отъезде, но каждое утро Лена звонила на домашний телефон и интересовалась состоянием детей. Вот и в то утро мы поговорили, и она сказала: «Раз стоит хорошая погода, съездите на большую площадку в парк. Дети порадуются теплу и смене обстановки. – начинает свой рассказ Ирма Марковна. – После завтрака мы и отправились. Дети катались на качелях-каруселях, съезжали с горки. Народу была тьма тьмущая. После долгой серой зимы все наконец вылезли погреться на солнышке. Я перебросилась парой фраз с бабушкой, которая гуляла с внучатами, а когда стала искать взглядом деток, уже их не нашла. Бросилась вокруг площадки, заглядывая в лица каждому из детей, оббежала всё вокруг, спрашивала прохожих… Это был просто кошмар! Так я думала поначалу. Но настоящий кошмар случился потом.

Женщина судорожно вздыхает, переводя дыхание, и продолжает говорить:

– Женщина с коляской мне сказала, что видела похожих по описанию детей. Они шли по дорожке к набережной. Я бросилась туда, но самое страшное уже произошло. Рита стояла на берегу с двумя рыбакам. Она так громко плакала, что моё сердце на мгновение перестало биться. Но я всё думала: где Максим? Едва я подошла, мужчины наперебой доложили: ушёл под лёд, спасателей вызвали, девочку еле спасли. Как я на ногах устояла, до сих пор не знаю. Горя мы все натерпелись, а на Пелевиных смотреть было страшно. Я думала, уроют меня, но Лена была сама не своя от горя, а Виктор Андреевич уверил, что сейчас им как никогда ранее требуется моя помощь с дочкой. Меня ни в чём не обвиняли.

– Вам не показалось это странным? – спрашивает Геля, и я с ней согласен.

Мне кажется, первой реакцией родителей, переживших такую трагедию, было бы повесить вину за случившееся на ответственного взрослого.

– Полиция опрашивала свидетелей, я же действительно никуда не отлучалась и надолго не отвлекалась. Проводились следственные эксперименты, я давала показания на детекторе лжи… Это страшно, каких-то пара минут, которые стали роковыми…

– А рыбаки видели, как ребёнок ушёл под лёд или же позже нашли уже одну девочку? – спрашиваю о том, что меня беспокоит.

– К сожалению, я не могу ответить вам на этот вопрос.

– Долго вы проработали после этого у Пелевиных? – подаёт голос Власова.

– Примерно с полтора месяца. Муж как раз устроился на прибыльную работу, сын женился, и сноха вот-вот должна была родить. Я и работу-то искала временную. Мужа сократили из НИИ…

Женщина завершает свой рассказ, и мы прощаемся. Я в замешательстве. Даже не знаю, что и думать. Но отдаю распоряжение парням найти ещё и то старое дело в архивах. Не думаю, что есть смысл перепроверять показания свидетелей спустя столько лет, но одно мне очень важно узнать. Видел ли хоть кто-то, кроме пятилетней Риты, как Максим Пелевин ушёл под лёд?

– Разве мы не едем обратно в Нагорск? – спрашивает Власова минут через двадцать.

– Нет, ребята закончат там сами. Мне нужно вернуться, Гель.

– Зачем?

Затем, что меня ждёт Рита.

– Не хочу терять время. Нужно узнать, стояла ли Туманова на учёте после переезда, посетить её школу, опросить подруг.

– Ты думаешь, это она убила брата? – Ангелина внимательно смотрит на меня.

От её взгляда горит висок. Мне не нужно повышенное внимание от лучшего следователя, с кем мне доводилось работать. Я бросаю на неё быстрый взгляд и проговариваю:

– Тебе не кажется, что всё в этой истории слишком гладко?

– Господи, Власов! – хмыкает она. – История проста как божий день! Жила-была девочка Рита с проблемной головой, вешала всем лапшу на уши, ненавидела брата. Возможно, маменька просто любила больше старшего сына… Девочка Рита ревновала родителей к брату. Теперь нам этого не узнать, пока мы не найдём Туманову. Девочка убила брата. Выросла. Убила родителей и мужа…

– Вот и я говорю, – перебиваю её. – Слишком складно. На данный момент Туманова находится в бегах, и ей прекрасно удаётся прятаться от следствия. Какой смысл ей подставляться и подсовывать фальшивое видео?

– У психов своя логика. Нам не понять.

– Нет, Гель, что-то здесь не так, – отмахиваюсь я. – У нас есть информация от двух сторонних женщин. Тебя не смущает, что они словно говорили о разных людях? Неужели ты думаешь, что ребёнок пяти лет отроду способен переключаться? Играть разные роли?

– Да здравствует биполярочка, – бросает Власова. – Тут и думать не о чем. Надо Туманову искать. Я не понимаю, почему ты не хочешь признавать очевидное! Преступница явно больна, и неизвестно, кто станет её следующей жертвой…

Внезапно она замолкает и шумно выдыхает:

– Власов! А ты уверен, что это не она пробралась в твой дом?!

Я не могу сдержать смешок:

– Уверен, Гель. Уж девчонку от парня я в силах отличить.

– Ты уверен?

– Абсолютно, – усмехаюсь в ответ.

А сам представляю ниндзя-матрёшку, вразвалочку крадущуюся по чердаку: аппетитная попка назад, грудь и круглый пузик вперёд. И прыскаю со смеху.

Ангелина смотрит на меня вопросительно, но я лишь качаю головой.

Поздним вечером я высаживаю бывшую жену около её дома, обговариваю планы на завтра и проверяю свой дом на следы нежданных гостей.

А потом наконец держу курс туда, где дожидается моё сердце.

19. Ярослав

Уже слишком поздно, и тётя Нюра встречает меня в халате с ружьём наперевес. Я посмеиваюсь, но выдыхаю с облегчением. Оставить Риту с тёткой было правильным и, по сути, единственным возможным решением. Я наскоро ужинаю, выслушивая подробный отчёт. Во сколько встала, сколько раз ела, а сколько – гуляла. Во сколько был отбой.

У тётки не забалуешь, но коли уж попал в число её любимчиков, то задушит заботой. Сейчас я даже рад, что забота живенькой старушки перекинулась с меня на Риту. Им обеим это пойдёт только на пользу.

В маленькую комнатушку пробираюсь тихо. Скидываю брюки и свитер, но футболку оставляю. Не хочу перепугать повязкой спросонья. Ритка беспокойно крутится, выискивая самую удобную позу для сна, и я укладываюсь рядом.

Мне кажется, что она и не спит вовсе. Но девушка никак не реагирует на моё присутствие, ёрзает, ёрзает по постели, пока не упирается в меня животом, не забрасывает на меня ногу и не обнимает одной рукой.

Я расслабленно притягиваю её повыше и целую макушку, вдыхая запах волос. Удивительно, насколько он стал тонким, сливочным. Я усмехаюсь от своих мыслей: вероятно, Рита наполняется молоком! Прислушиваюсь к своим ощущениям: смущает ли? Беспокоит? Чувствую ли брезгливость? Хоть единое сомнение в неправильности происходящего?

Ни черта подобного!

Её интересное положение вызывает во мне лишь незнакомый ранее трепет и волнение. Я преисполнен ожиданием. Мне хочется укрыть их от всего мира, сберечь, сделать жизнь лучше, комфортней, надёжней. Наверно, это и есть любовь.

Закрываю глаза, устраивая ладонь поверх круглого животика и получаю приветственный пинок от Пузожителя.

– Папа вернулся, – сообщаю ему шёпотом, пробуя на вкус абсолютно новое звание.

И мне, чёрт возьми, нравится! Меня переполняет гордость. Меня распирает от чувств.

Здесь, в ночной тишине, рядом с ними, я снова в гармонии с собой и целым недружелюбным миром вокруг. Я спокоен. Счастлив. Да я просто чёртов везунчик!

Так и засыпаю с блаженной улыбкой на губах.

А просыпаюсь от того, что упругая попка упирается прямо в изнывающий от желания член. Хочу отстраниться, но Рита пятится и жмётся теснее.

– Ты вернулся! – хриплым ото сна голосом говорит она. – Я думала, приснилось…

– Я вернулся, матрёшка. Обещал же, что вернусь, вот и приехал сразу. Как только смог.

– Я так скучала, Яр! – ластится ко мне изо всех сил.

Мне тоже необходим телесный контакт с ней. До боли. До зуда в ладонях. И это не про вздыбленную плоть.

– Ты будешь смеяться, – прыскает Ритка. – У меня проснулся дикий голод. Думала, не дождусь тебя.

– Ты о чём это? – с подозрением спрашиваю у неё.

– Я о том, что у беременных женщин, оказывается, имеются неслабые потребности по части секса.

– Которые вспыхнули вот прям сейчас? – усмехаюсь ей в макушку.

– Это ты меня такой делаешь, – сердито говорит Ритка, разворачиваясь в моих руках. – Ты приходишь во мне во снах, делаешь меня влажной, возбуждённой, а потом просто исчезаешь. Вот что тебе, жалко задержаться? Ты представляешь, насколько сильно у меня там всё изнывает? Я словно никак не могу насытиться, хочу ещё и ещё.

– Наверное, это какой-то гормональный всплеск, – целую кончик её носа. – Всё пройдёт, стоит тебе родить, вот увидишь. Ты не всегда будешь такой озабоченной.

– Да ну тебя, Ярослав! – надувается Рита. В её глазах застывают слёзы. – Я к тебе с проблемой, а ты отшучиваешься!

Смещаюсь немного. Скольжу рукой под резинку пижамных штанишек отвратительного кукольного розового цвета, сдвигаю в стороны хлопковые трусишки. Абсолютно не сексуальные, но заводящие меня с полоборота. Никогда прежде не видел ничего более эротичного, чем обычный хлопок!

Рита пыхтит, пытаясь скрыть от меня самодовольную мордашку. Но стоит мне коснуться её пытающей плоти и размазать влагу вдоль складочек, как она шипит сквозь зубы:

– Не могу, Ярослав! Не могу…

Я отдёргиваю руку, боясь, что причинил боль, но девушка лишь торопливо избавляется от своей пижамки, тянет вниз мои боксеры и в мгновение ока ловко устраивается сверху.

– Не миндальничай, – говорит мне с лихой улыбкой.

Я покоряюсь ей. Позволяю вытворять всё, что ей заблагорассудится. Поддаюсь на провокацию. Сдаюсь ей на милость.

Разряд тока пробегает по телу, стоит ей опуститься на меня. Рита ритмично балансирует, постепенно ускоряясь, и я оглаживаю набухшие соски большими пальцами.

– Поцелуй меня, конфетка, – хрипло прошу её, и она склоняется.

Её волосы щекотят лицо и шею, но мне не до смеха. Я ловлю её губы на полпути и целую так жадно, как хотел бы сейчас врезаться в её лоно.

Рита на пределе. Замирает, пульсируя, и взрывается. Я глотаю её громкие стоны и отправляюсь следом. Устремляюсь ввысь. Выше звёзд. В другую галактику.

Всё вокруг становится второстепенным, кроме этого момента. Мы близки и откровенны в этой близости.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Но стоит туману рассеяться, я снова возвращаюсь туда, где копятся проблемы. И мне необходимо решить всё как можно скорее.

И, пожалуй, единственный способ сделать это – разговорить девочку, которая умеет хранить секреты.

– Ты довольна, матрёшка? – бегло целую её влажный висок, прикрывая девушку одеялом.

– Теперь – довольна, – хмыкает она. – Вот только не знаю, надолго ли.

– Так и быть, можешь шалить сколько влезет, пока я рядом, – усмехаюсь в ответ. – Ты ничего больше не вспомнила? Ничего не хочешь мне рассказать, Рит?

Весёлое выражение её лица стирается. В глазах мелькает паника, но Туманова быстро берёт себя в руки.

– Мне по-прежнему нечем тебя порадовать, Яр, – говорит она.

Что ж, я догадывался, что разговорить её нелёгкая задачка. Осталось только проверить насколько.

– Рита, сейчас мы пришли в такое место, – аккуратно начинаю я, – откуда только два пути: либо к твоему спасению, либо в самые глубины кошмарных испытаний для тебя.

– Это что, ультиматум? – вскакивает она. – Ну если мне нечего тебе рассказать! Не-че-го! Я не общалась с Тумановым, он не посвящал меня в свои дела или проблемы! Я ничего не знаю!

Её глаза полны слёз и такой обиды, что у меня перехватывает дыхание, но я должен довести это до логичного конца.

– Рит, я помочь хочу, защитить тебя. Но я топчусь, словно слепой котёнок, на одном месте, потому что совершенно ничего не знаю о тебе. И ты совершенно мне не помогаешь. Только и твердишь, что ничего не знаешь. А если это никак не связано с твоим мужем? Подумай, есть ли кто-то в твоём окружении, кто желал бы тебе за что-то отомстить?

– Кто, по-твоему? – утирает она нос рукой. – Одноклассница, у которой я увела парня? Господи, Ярослав, я не какая-то глава мафиозной группировки! Я обычная беременная девушка, которой всего восемнадцать!

– Скажи, Рит, как к тебе относились родители?

– Как-как, обычно! Я любила их, они любили меня, пока однажды не выдали замуж за Туманова.

– И ты никогда не замечала никакого странного отношения к себе?

– Нет, что ты. Папа всегда очень много работал, мама занималась мною. Кружки, спортивные секции, театры, музей, туристические поездки.

– Всегда сама? Няни у вас не было?

– Ну совсем в детстве была нянюшка. Няня Ирма, – Рита нежно улыбается. – Пока мы не переехали, она часто занималась со мной. Готовила к школе и вообще.

– А чем занималась твоя мама? – спрашиваю как можно более беспечно.

Рита, конечно, ничего не подозревает, но я хочу, чтобы наш разговор был максимально откровенный и она не сжималась от страха, словно её пытают.

– Так братом моим, – говорит она. – У меня был старший брат, он погиб в первом классе. Мы из-за этого и переехали. Мама тосковала сильно, много плакала…

Я в шоке. И это слабо сказано! Почему, интересно, мне пришлось ехать хрен знает куда, чтобы узнать это, когда Рита и сама прекрасно могла всё мне рассказать?

– Сочувствую, я не знал, – говорю ей.

– Спасибо, но я его особо не помню, маленькая была. Фото видела, конечно, знаю, что Максим утонул в проруби по весне… Но на этом всё. Так, на границе сознания остался смутный образ, но ничего конкретного, за что я могла бы уцепиться, нет.

Ладно, не всё. Но то, что Туманова вообще говорит хоть что-то, уже прогресс.

– А родители… ну знаешь, не винили тебя в том, что с ним произошло?

– Яр, – она мягко смеётся, – мне было около пяти лет. Максимум, что я могла утопить, так это новые сапожки в ближайшей к дому луже! И то, по собственной неосторожности зайдя в эту самую лужу! Я, конечно, не суперопытная мама, но прочитала много книг о детях, воспитании и психологии. Как правило, приступы агрессии у детей возникают на фоне рождения младшего ребёнка, а не наоборот. Я не чувствовала себя лишённой родительской любви и поддержки, даже несмотря на то, что проводила больше времени с няней Ирмой, чем с мамой.

– Я не имею в виду, что ты… – чёрт, как же порой тяжело найти правильный подход к человеку. Особенно, в этой ситуации, когда и слово неосторожное боишься сказать, и обидеть невольно, зацепить, задеть. – Бывают же несчастные случаи. Я имею в виду, что не думали ли родители, что это ты попросила брата выйти на лёд? Ну знаешь, из любопытства детского?

Рита на мгновение задумывается:

– Ничего такого не помню, прости. И, вообще, я немного не понимаю, как смерть моего брата в глубоком детстве может относиться к тому, что происходит со мной сейчас?

– Пока не знаю, – разочарованно протягиваю в ответ. – И ещё один вопрос, матрёшка, ответь, пожалуйста, даже если он покажется тебе немного странным.

– Давай уже свой странный вопрос, – пыхтит Ритка. – Но, учти, мы хотим есть. Поэтому…

– Знаю-знаю! – усмехаюсь я. – Сейчас пойдём завтракать, только один вопрос: Рит, ты, случайно, не наблюдалась в детстве в психоневрологическом диспансере?

Она краснеет. И поджимает губы. Моё сердце устремляется вниз и, кажется, абсолютно перестаёт колотиться, когда она спрашивает у меня:

– Откуда ты узнал?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Расскажешь, конфетка? – несмотря на ошеломляющую новость, мне удаётся сохранить тон ровным и спокойным.

Я вижу, что ей не хочется говорить об этом. А кому бы хотелось, верно? Но мне необходимо знать и её версию событий, чтобы вовремя ей помочь. Чтобы вообще ей помочь. Потому что сейчас это выглядит перетаскивание воды в решете.

– Яр, я… – мнётся она, – действительно не хочу об этом говорить. Это такая глупость, ей-богу…

– И всё же, Рит. Пожалуйста. Я тебе даю слово, что это никоим образом не отразится на моём отношении к тебе.

Она поджимает губы и зажмуривается на миг. Решается. А решившись, смотрит на меня глазами, полными слёз. То ли из-за ситуации в целом, то ли из-за беременности Рита очень много плачет в последнее время. И в целом, её слабость и вялость служат тревожным сигналом, что время моё на исходе.

– Мне было лет девять тогда. Я возвращалась со школы одна – такое случалось крайне редко. В тот день маме перенесли запись к стоматологу, и она не успевала вернуться. Хотела попросить соседку, но я ей и сказала, что уже достаточно взрослая и дойду сама. Мы жили в коттеджном посёлке «Сосны», это…

– Я знаю, где это, – я ободряюще сжимаю её руку, которую потряхивает от мелкой дрожи.

– Школа совсем недалеко, и всё же мне пришлось идти через весь посёлок. Обычно мама возила меня на машине, и я не в полной мере осознавала реальное расстояние. А идти около двух километров по незнакомым улочкам… Приятного мало. – Рита закатывает глаза. – Ой, не буду размусоливать тут и прибедняться. Меня испугал какой-то пацан, такой же школьник с рюкзаком. Шёл за мной по пятам, стоило ускориться – ускорялся, побежать – бежал. И смеялся. Ему было забавно, а я страху натерпелась, пока навстречу не попалась какая-то женщина с собакой. Он шмыгнул в ближайшую подворотню и скрылся между заборами. А я попросила женщину проводить меня до дома, потому что заблудилась.

– И причём тут посещение врача? – озадаченно спрашиваю у неё.

Что за чушь?!

– Проблема деликатная, но если ты настаиваешь, – краснеет она. – После этого случая я стала… по ночам… ну, понимаешь?

Она пыхтит и отодвигается от меня.

– Ты обещал, Ярослав!

– Обещал, – всё ещё не доходит до меня.

– В общем, такая история.

– Погоди, а причём здесь врач?

– Ты такой тугодум, – она закатывает глаза. – Энурез у меня был. Поэтому меня наблюдал врач. Но после курса лечения всё прошло.

– Только это?

– Нет, а тебе недостаточно? – возмущается она. – Я тебе такой секрет рассказала, знаешь ли, а ты равнодушно спрашиваешь: «Только это?» и на этом всё?!

– Да просто я думал, что это что-то серьёзное, а это…

– Нет, это серьёзное, Ярослав. Ты вообще представляешь чувства почти десятилетней девочки, которая писается по ночам?!

Тут же тороплюсь исправить свою оплошность:

– Нет, но надеюсь, что проникнусь с полной ответственностью, когда она родится.

Если я чего и понял в общении с гражданкой Маргаритой Тумановой, так это то, что стоит лишь приласкать малышастика и сказать парочку слов поддержки, так она готова простить многое. Мне. И, надеюсь, только мне.

– Ладно, подхалим, – довольно жмурится девушка. – Идём завтракать, я уже страсть как голодна. Ещё и твоя девочка…

– Да, я понял, понял, – с усмешкой поднимаюсь я. Прячу за этой усмешкой болезненную гримасу, потому что жгучая резь проходит в месте ранения. – Идёмте, мои красавицы, мои девочки…

К списку задач добавляются ещё парочка: зачем же, в таком случае, старая санитарка диспансера Нагорска упомянула о Рите, которая наблюдалась у врачей в гораздо более позднем возрасте, тот мальчик, что напугал Риту в детстве, не её ли брат?!

И самое главное: как его найти?

Выбирая между собственным удобством и комфортом и безопасностью матрёшки, я, конечно, долго не думаю. Как бы Ритка насуплено не смотрела на мои сборы, я не отступаю, попутно пытаясь достучаться до неё:

– Рит, сейчас лучше поступить так, а не иначе. Я же не бросаю тебя. Буду навещать так часто, как получится. Здесь тебе будет лучше и гораздо безопаснее, чем в городе. Здесь природа, свежий воздух, ты, вон, щёки наконец отъела, – говорю неосмотрительно, и она начинает плакать. – Чёрт, матрёшка, не разводи сырость, хочешь, чтобы я весь день думал, как ты тут, вместо того, чтобы сконцентрироваться на деле?

– Ты грубый и невоспитанный хам! Щёки я отъела?! Да?! Да я себя уже мамонтом ощущаю с этим огромным пузом, а если ей есть хочется, так непременно подавай дурацкие быстрые углеводы. Скоро я попросту не помещусь в дверь, но давай, расскажи мне очевидное! Я поняла! – ахает она. – Ты жалеешь!

Опускается на край кровати и воет белугой, обхватывая свой живот обеими руками:

– Я некрасивая, толстая, страшная, и ты так и скажи лучше, что тебе противно находится рядом со мной!

Протяжно вздыхаю и пересекаю комнату. Опускаюсь на корточки рядом с кроватью, обвивая руками эту глупышку и причину её нервозности.

– Эй, матрёшка, ну что за бред поселился в твоей голове? Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, и особо очаровательна сейчас. Я, наоборот, переживаю, чтобы ты хорошо питалась, чтобы пузожитель набирался нужными силами… – как же сложно совладать со взрывными гормонами беременной женщины! Но я несу всё, что приходит в голову, и постепенно Рита затихает, прислушиваясь к моим словам. – Я хочу быстрее уладить все проблемы, чтобы мы могли полноценно быть вместе, чтобы нашим отношениям ничего не угрожало, чтобы наш ребёнок родился в комфортных условиях. Рит, я не бесчувственный чурбан. Больше всего на свете я хочу сделать тебя счастливой. Но для этого мне просто необходимо разрешить целый ворох проблем, хитро закрученных вокруг тебя. Пожалуйста, позволь мне сделать это, и я обещаю, что больше никогда не оставлю вас вот так, как оставляю сейчас.

– Я такая дурочка, да? – смеётся девушка, и я утираю слёзы с её лица. – Давай, Ярослав, ступай и убей этого чёртового мамонта, пока я снова не придумала очередную проблему!

Но к моменту, когда я уже стою на пороге, её глаза снова полны тихой грусти. Я надеюсь, что чёртово дело рано или поздно окончится логичным и закономерным задержанием настоящего преступника. Что и говорить, оно у меня уже в печени сидит. Мечтаю закрыть его, сдать все документы и взять отпуск. Возьму в охапку свою матрёшку и поеду куда глаза глядят. Или, что ещё лучше, закроемся с ней дома и подготовим детскую. Других вариантов исхода своего расследования я и не рассматриваю.

Но дни складываются в недели, и пока им не видно конца и края. Я вынужден мотаться между городом и крохотной деревенькой так часто, как позволяют дела и обстоятельства.

Я погрязаю в изучении завещаний, копии которых наконец попадают ко мне на стол, но всё прозрачно как слеза младенца. К слову, о младенцах, раз уж зашла такая тема. Они теперь грезятся мне везде. Чем больше проходит времени, тем больше опускаются мои руки от слепой ярости и бессилия. Мой ребёнок родится слишком скоро, а зацепок по-прежнему нет.

В очередной день своего расследования мы с Ангелиной беседуем с директором школы, в которой училась гражданка Туманова, в девичестве Пелевина. Константин Дмитриевич Ломакин, седовласый почётный житель нашего города, вот уже тридцать лет руководит учебными учреждениями среднего образования. Он неплохо разбирается в детях, однозначно, имеет своё мнение и о Рите.

– Маргарита была отличницей, – рассказывает нам мужчина. – Никогда проблем в учёбе не наблюдалось.

– А в чём наблюдались проблемы? – моментально цепляется за слова Геля.

Он усмехается:

– Риту недолюбливали одноклассники. Как же иначе? Любимица учителей, способная ученица, схватывающая всё на лету, обладающая прекрасной памятью, первая красавица класса. Конечно, ей завидовали. А потом откуда-то прошёл слушок, что Рита наблюдалась у психотерапевта, и девочку начали открыто травить. Тогда и произошёл этот инцидент.

– Какой? – спрашиваю, откровенно скучая.

Для меня уже очевидно, что Рита просто умница, красавица и вообще не при делах, впрочем, разве это не было очевидно с самого начала? Только моя первоначальная ошибка могла стоить ей свободы, если бы не та встреча в подворотне.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Одноклассница Пелевиной Василиса Дружинина больше всех задирала девочку. Всё они Павлика Проскурякова поделить не могли, я даже выдохнул, когда пацан перевели в лицей с углублённым изучением иностранных языков. Но Дружинина никак не могла простить Пелевиной, что та увела её парня. И узнав последние слухи о конкурентке, поспешила подкараулить её после школы. Сами понимаете, что там было, что она говорила никому не известно, да только Рита дала отпор обидчице… Сильный удар пришёлся прямо в челюсть, говорили, что у Василисы раскрошились все передние зубы… Заявление подали сразу же, но буквально на следующий день его забрали, как и документы со школы, а сами Дружинины впоследствии переехали из этого района. Я подозреваю, что Виктор Пелевин каким-то образом замял это дело, но точных доказательств у меня, конечно же, нет.

– И что было дальше? – с любопытством спрашивает Ангелина.

– Да, собственно, на этом всё. Рита как ходила в школу, так и продолжала ходить. Разве что совершенно не реагировала на выпады одноклассников, которых хоть и стали побаиваться Пелевину, но шпынять не прекращали вплоть о выпускного. Знаете, мне даже жаль её было. Всегда одна. Встанет в стороне у окна и читает книгу. Никогда не повышала голос, не спорила. Послушная и тихая, да, наверно, это как раз полностью её характеризует.

– В тихом омуте… Сами знаете, кто водится, – вставляет Ангелина. – Ангелочек, а челюсть подруге выбила.

– Никто не знает, что там было на самом деле, – разводит руками директор, и мы торопимся проститься.

Сегодня долгожданная пятница, и я рассчитываю уехать в дом тёти Нюры. Весьма невежливо прощаюсь с Власовой до понедельника, ссылаясь на плохое самочувствие. И это вовсе не ложь. Воспаление от пореза беспокоит меня, но не настолько, чтобы я бросил всё и отстранился от дела. Я чувствую, что мы уже близки к разгадке.

– Ангелин, попроси ребят отыскать этих Дружинину и Проскурякова, поболтаем на неделе с ребятами, если они в городе, авось и приоткроется завеса тайны, что же тогда случилось после школы.

– Боже, Власов, ты ещё не понял? Туманова опасна. Сколько тебе ещё нужно доказательств её неадекватности?

– Вот получим выписку из её медицинской карты и поймём, что за проблемы вынудили Пелевиных обратиться к психотерапевту. А до тех пор не будем торопиться с выводами, ладно? Ты тоже можешь выбить кому-нибудь челюсть, но это вовсе не означает, что ты психованная.

– Мне кажется, или ты не веришь в причастность Тумановой к убийствам родителей и мужа? – проницательно интересуется Власова. – Я тебя прекрасно знаю, ты же оттягиваешь момент её задержания, откладываешь поиски беглой преступницы…

– Не говори глупостей, – отмахиваюсь от неё словно от назойливой мухи. – Будь это так, у меня, наверное, был бы в разработке кто-то другой… А мы всё, что делаем, так только носимся как оголтелые вокруг этой девчонки.

– Я тебе не верю, – заявляет Ангелина.

– Твоё право. Я тоже мало кому верю. Но тех, кому я верю, я всегда буду защищать до конца.

Ангелина внимательно смотрит на меня, обдумывая мои слова, и медленно кивает:

– Окей, Власов. Чёрт его знает, на кой тебе это надо, но если ты попадёшь в историю…

– Никакой истории нет, Геля. Я просто пытаюсь донести до тебя одну простую вещь: мне не нравится это дело. Слишком лихо всё закручено, ты не видишь?

– Я вижу очевидное: Туманова – манипуляторша, искусная лгунья, вероятно, вообще, психически нездоровая. Она строит из себя миленькую, а потом наносит удар со спины. Об этом мне говорят свидетельские показания и многолетний опыт работы в органах.

– А я слышу наряду с этим ещё нечто абсолютно противоположное, – возражаю ей. – Умница, отличница, хорошая и послушная дочь…

– Вот именно, Власов. Ангелочек, который умеет показывать зубки.

Я с досадой ударяю по рулю.

– Давай просто поскорее закроем это грёбанное дело!

– Так я же не возражаю, Ярик. Это ты у нас в сомнениях мечешься.

– Я сказал, закроем дело, а не Туманову. Гель, поверь моей чуйке, в этом деле не всё так очевидно, как кажется на первый взгляд.

– Ты у нас главный, – просто говорит она. – Если следствие зайдёт в тупик и у тебя не будет доказательств невиновности Тумановой, ты понимаешь, что тебе придётся признать очевидное, даже несмотря на твоё легендарное чутьё?

– Понимаю.

Сложно не понимать, когда всё, что у меня есть, только беспрекословная вера и моя любовь.

20. Маргарита

Я просыпаюсь от яркого солнечного света, что пробивается даже сквозь сомкнутые веки. С улицы доносится смех, и я иду на этот звук, самый любимый звук в целом мире. Выхожу на крыльцо, отодвигая в сторону тюль на двери, босыми ногами спрыгиваю со ступеньки на ступеньку и утопаю в росистой траве. Щурюсь на солнце, пытаясь отыскать глазами источник звука, а отыскав, не хочу больше терять ни секунды. Иду к ним.

Ярослав сидит, прислонившись спиной к шершавому стволу цветущей яблони, а у него на руках, оттягивая в стороны уши мужчины, весело хохочет моя малышка.

Яр поднимает взгляд на меня, щекочет маленький животик, целует крохотный носик и говорит ей:

– А кто это у нас проснулся? Смотри скорее, принцесса, – поворачивает малышку ко мне. – Наша мамочка!

Девочка задорно хохочет и дёргается в крепких мужских руках, а я понимаю, что не могу ступить и шагу. Ноги становятся ватными, огромный болезненный ком встаёт поперёк груди, мешая дышать. И я замираю на месте. Ярослав хмурится и поджимает губы.

– Рита, поздоровайся с ребёнком, – говорит он мне.

Если быть точнее, скорее, приказывает. А я не могу пересилить себя. Ненавижу её. Не люблю, хоть ты тресни.

Ведь она просто вылитая копия Аркадия Туманова.

Я распахиваю глаза от резкой боли внизу живота. Это всего лишь кошмар, – проносится в голове мысль, и я чувствую облегчение. На одно короткое мгновение, заблудившись в своём сне, мне на самом деле показалось, что я не чувствую этой всепоглощающей любви к своему ребёнку. Только ради него я продолжаю держаться, когда больше всего на свете мне хочется сдаться.

Я никогда не была сильной, но всегда стремилась таковой казаться. Будь то жестокие шутки одноклассников, несправедливые решения родителей, пьяные приставания ненавистного муженька, я продолжала держать спину прямо, а подбородок – гордо поднятым кверху. И никогда никому не показывала, что чувствую на самом деле.

А сейчас я устала. Беременность отнимает всё больше сил, мне особенно тяжело даются заключительные недели. Я хочу лежать и плакать. На большее нет ни сил, ни желания.

Мне грустно оттого, что Ярослав, при всей своей мужественности и хорошим отношением ко мне, на самом деле ведёт какую-то свою игру. И я вынуждена таиться до поры до времени, потому что, в противном случае, когда придёт это время, крыть мне будет нечем.

Конечно, у меня есть некоторые сбережения. Любая девочка из обеспеченной семьи рано или поздно заводит такой тайник. Но я рискну выбраться к нему только в очень критичной ситуации. Если другого выбора совсем не останется. Если Ярослав сдержит слово, мне не придётся бежать. Не придётся прятаться с младенцем, продав на первое время свои кольца. Не придётся искать возможность вернуться незамеченной в дом родителей и забрать свой тайничок.

Сейчас я не хочу даже думать в обратном направлении. Так хочется положиться на сильного и уверенного в себе мужчину, не оглядываясь на возможные причины его интереса. И даже если я совершаю непоправимую ошибку, я полагаюсь на Ярослава. Пока могу, я делаю это, но не тороплюсь открывать своих карт, ожидая его следующего хода.

Чем ближе приближается день Х, день рождения моего ребёнка, тем страшнее мне становится за его судьбу. Кто позаботится о моей крохе, когда меня поймают? Ярослав? Можно ли доверить ему самое ценное? Если другого выбора не останется, я сделаю это, используя весомые аргументы. Мне есть, что ему предложить.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Новая вспышка боли заставляет меня согнуться пополам.

Всё в порядке, – успокаиваю саму себя. – Успокойся. Это просто тренировочные схватки. Тебе ещё рано рожать.

Непродолжительная дыхательная гимнастика, которой меня обучала доула, действует успокаивающе, я расслабляюсь, и напряжение отступает.

Кряхтя и перекатываясь с боку на бок, я кое-как сползаю с кровати и иду до кухни.

А там уже вовсю кашеварит тётя Нюра. Кажется, эта неугомонная старушка решила во что бы то ни стало раскормить меня до размеров рубенсовской женщины. Не меня, конечно. Но лишние килограммы достаются именно мне!

– Доброе утро, Маргариточка, – с тёплой улыбкой приветствует меня женщина. – А я вам с утра блинчиков напекла, с разными начинками. Ты какие больше любишь?

Те, которые не полнят, – хочется ответить мне, но я прикусываю язык.

– Я попробую разные, спасибо большое.

Устраиваюсь за столом, тянусь за свёрнутым трубочкой блинчиком с чем-то, что наверняка придётся по вкусу моей маленькой непоседе, и снова вынуждена задержать дыхание от нового спазма. Сегодня я чувствую себя хуже, чем вчера или на днях. И дело не только в каменеющем периодическими вспышками животе и отсутствии аппетита. Ярослав не приехал, хотя сегодня суббота. А я так его ждала! Надеялась, что проснусь рядом с ним, почувствую его тепло и силу и смогу наконец расслабиться ненадолго. Рядом с ним и мой малыш словно расслабляется и перестаёт выписывать кульбиты. Сплошные плюсы. Были. Пока мы были вместе. А сейчас мы обе только и ждём, когда же наш мужчина вернётся к нам.

– Ярослав не звонил? – как бы между прочим интересуюсь у тёти Нюры, и она едва заметно хмурится.

– Звонил, сегодня навестит. Вчера закрутился, не смог приехать. Так и знала, что эта… – старушка осекается.

– Эта..?

– Не важно, – отмахивается женщина, но мне важно.

– Тёть Нюр, ну вы же знаете, что мне волноваться нельзя, а? – жалобно протягиваю я, и она смягчается:

– Да не волнуйся ты. Мужик с тебя пылинки сдувает, сразу видно же, что любит. А это так, ляпнула, не подумав, старуха. Не обращай внимания!

– Это его бывшая жена, да? – спрашиваю у неё, содрогаясь. Некстати вспоминается шум по дому, когда Ярослав отвлекал эту женщину.

Ревность вспыхивает внутри меня, и ребёнок откликается хорошим таким пиночком. Ох!

– А что жена? Жена, вон, десять лет тянула кота за хвост. Ярик ребёнка хотел, а она карьеру строила. А теперь у него ты есть такая хорошенькая и малышка будет замечательная, уверена, будет на него похожа как две капли воды. Уж не обижайся, ты, конечно, Маргариточка, красавица писаная, но и Ярик у меня хоть куда. У меня своих детей нет, а племянник мне вместо сына… – Женщина пускается в воспоминания, а я сижу, борясь с внутренним волнением. На кого будет похожа моя дочь?! – Но, конечно, главное, чтобы был счастливый. А ребёночек, на кого бы ни был похож, главное, здоровый. А там воспитаем!

– Ага, – рассеянно отвечаю ей, и старушка садится рядом.

– Не расстраивайся, главное, и просто прими, что Ангелина всегда была и будет в его жизни. Такой он человек, своих не бросает. Но на подлость, на измену никогда не пойдёт. Он с ней если и проводит время, то только потому, что того требует дело. Но разумом он не дрогнет, как на женщину на неё не глянет. Власова Ангелина ему не чужой человек, всегда такой останется, но вы теперь его семья, то, чего он всегда хотел, к чему стремился.

– Не знаю, – протягиваю задумчиво. – Вдруг решит, что это не совсем то, чего хотел?

– Ну, коли, любовь пройдёт, так тому и быть, но дочку Ярослав никогда не бросит, как и её мать. Поддержать сможет. Он так воспитан.

Я с трудом проглатываю горький ком. Своего ребёнка он, может, и не бросит, а мой нужен ли ему? Сам мужчина уверяет, что нужен, но что если я права и дело действительно в завещании? В чёртовых бумагах и деньгах?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍После завтрака я сажусь в глубокое кресло у окна большой комнаты и смотрю на улицу сквозь кружевные занавески. Погода хмурится под стать моему настроению. Зато малышка затихает. И совсем скоро я понимаю почему. Она словно чувствует его приближение.

Калитка открывается, Ярослав лихо расправляется с воротами, загоняет машину во двор и идёт по направлению к дому с двумя увесистыми пакетами. Я поднимаюсь и ползу к двери. Перекатываюсь. Колобок, ей-богу! Завидев меня, мужчина медленно опускает пакеты на пол и тут же сгребает в охапку моё тело. И целует. Жадно и ненасытно. Отрывает как пушинку от пола и стискивает своими ручищами.

– Ну как ты тут, матрёшка?

– Всё в порядке.

– Пузожитель?

– Скучает, – хмыкаю в ответ, и Ярослав довольно усмехается, накрывая живот ладонью.

– Ты была послушной девочкой? – воркует он вроде бы с ней, но смотрит с лукавым прищуром на меня.

– Послушной, – часто киваю, улыбаясь во весь рот.

– Молодец, – хвалит он. – А я подарок привёз. Заехал в магазин за продуктами и просто не смог устоять, проходя мимо детского отдела.

Я замираю, огромными глазами глядя на мужчину, который проворно извлекает из пакета что-то плюшевое и белое. Поначалу мне кажется, что это мягкая игрушка, но стоит мне присмотреться, а Ярославу расправить на ладони ворсистую ткань, как я громко шмыгаю носом от внезапного наплыва нежных чувств.

– Смотри, какой забавный комбинезончик. С заячьими ушками, – с безобразно счастливейшим видом говорит мне мой… Яр. – Скажи же, прелесть, да, Рит?

Пока слёзы текут громадными горячими водопадами, я беру в руки крохотную одежонку и раскладываю на животе.

– Ей подходит, – одобрительно кивает Яр и прижимает меня к себе. – Рит, не плачь. Ну что ты всё плачешь и плачешь? Я порадовать тебя хотел. Раз уж ты сама лишена возможности погулять по магазинам и купить малышке разной красоты, я решил…

– Т-с-с, – шепчу я.

– Что?

– Я так счастлива, Яр! – утыкаясь зарёванным лицом в крепкую мужскую грудь, бубню я. – Так хочется верить… в это… и в тебя хочется…

Ярослав целует мою макушку:

– Верь, Рит. Я в тебя верю.

После того, как я наревелась вдоволь, а Ярослав вдоволь натискал моё пузо, забавляясь с пробудившейся егозой, что, конечно, вызывало новые нескончаемые потоки слёз, тётя Нюра выставила нас на прогулку. И вот я вышагиваю вразвалочку по разбитым улочкам, а Яр, бережно придерживающий меня под локоток, рассказывает об успехах моего дела и о последних слухах в городе.

– Ты пойми, матрёшка, времени остаётся всё меньше, а у следствия нет никаких подозреваемых кроме тебя. И помимо полиции, тебя всё ещё ищет недоброжелатель. Так что, если ты что-то вспомнила или знаешь, лучше расскажи сейчас, потому что потом уже будет поздно.

– Ты нашёл завещание Туманова? – закусив губу, спрашиваю у мужчины.

– Да, я изучил его вдоль и поперёк. Сомнительно, что в нём есть что-то, чтобы так топорно пытаться тебя перехватить. Наоборот, на мой взгляд, проще втереться к тебе в доверие и…

– Как ты? – с замиранием сердца шепчу еле слышно.

– Как я, – согласно кивает он. – Закрутить интрижку со свежеиспечённой вдовой, влюбить, женить и завладеть миллионами. Проще пареной репы. Так что, уверен, тут что-то другое… Я склоняюсь к мести, но кто, за что, зачем может мстить тебе?

Вопрос повисает в воздухе. Я всё ещё обдумываю первую часть его фразы. Проще пареной репы. Запудрить беременной глупышке мозги, влюбить, завладеть миллионами…

– Слушай, Яр. А какой смысл кому-то подставлять меня, если он хочет завладеть миллионами моего мужа? Ведь пока я нахожусь под следствием, всё имущество опечатано, а счета заморожены, верно?

– Вот я тебе и говорю, бессмыслица какая-то, – Ярослав раздражённо потирает лицо ладонью. – Нелепица. Не дело, а ерунда какая-то. Если только…

– Если только – что?

– Да нет, бред. Так, возникла одна мысль, но это слишком неправдоподобно.

– И всё же? – прошу я.

– Да подумалось, что Аркадий подстроил свою смерть, подставив тебя, чтобы… – он на мгновение задумывается. – О ребёнке никто не знает… А это значит… Поэтому тебя пытались похитить?

Я не вижу логики в его словах. Меня пытались похитить, потому что никто не знает о ребёнке? И что это должно значить?

– Рит, пойдём домой, – прерывает поток моих мыслей Ярослав. – Мне нужно вернуться в город, проверить одну догадку.

Его лицо ожесточается, и я не спорю. Просто семеню за ним и надеюсь, что ему действительно что-то понятно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я стою в проходе кухни и наблюдаю, как Ярослав обедает. Тётя Нюра категорически отказалась его отпускать голодным, ещё и собрала с собой целую сумку еды. На самом деле это очень умильно – наблюдать за ними со стороны. В моей семье никогда такого не было. Несмотря на любовь между родителями, несмотря на их любовь ко мне, я никогда не чувствовала такой заботы, которая как само собой разумеющееся царит в этой семье. Неудивительно, что Ярослав такой… настоящий.

У него звонит телефон, и мужчина, глянув на экран, выходит из-за стола и скрывается за одной из дверей. Я тихо следую за ним, пока тётя Нюра отвлекается от меня, скрываясь в кладовке.

Останавливаюсь в считанных шагах от двери и прислушиваюсь.

– Гель, я понимаю. Мне тоже надоело. Да, у меня она тоже уже в печёнках сидит. Ничего не поделаешь, это просто работа. Я отключаю чувства и делаю то, что надо. Ангелин, ну ты же знала, куда и на что шла. Что? – он тихо смеётся. – Нет, ты что! В конечном итоге, результат стоит всех затрат. Получим мы в разы больше. Спасибо за понимание, Гель. Приятно иметь под боком кого-то, на кого можно положиться. Ты прямо требуешь? Так хочется это услышать? Ну что ты, я не стесняюсь своих чувств. Конечно, я тебя люблю, Ангелин…

До боли закусываю губу и часто дышу, чувствуя новую вспышку накатывающей боли внизу живота. Не хочу больше слушать, но ноги не слушаются, а сердце колотится так громко, что мне кажется, мужчина непременно услышит этот звук.

Что мне делать? Как сбежать отсюда? Как сбежать от него? Как понять, какую игру он ведёт? Каких результатов ожидает? Что рассчитывает получить?!

Медленно выпускаю воздух из лёгких. Словно сдувающийся шарик.

– Я же говорил неоднократно. Ты – мой близкий друг. Это не изменится. Но в моей жизни теперь другая женщина, и именно ей принадлежит моё сердце.

Что?! Перед моим носом открывается дверь, и Ярослав удивлённо вскидывает брови. Играет? Чёрт, я запуталась. Он же знал, что я стою и подслушиваю, поэтому закончил совершенно иначе, правильно?

– Ангелин, созвонимся позднее, ладно? – говорит Ярослав и тут же скидывает звонок. – Что-то случилось, матрёшка?

В глазах обеспокоенность, но я не уверена, что могу ему доверять. Мне нужно сбежать, пока у меня ещё есть такая возможность!

– Кто звонил? – спрашиваю у него, и мужчина хмурится.

– Ангелина. Моя бывшая жена. – Я поджимаю губы, и он смягчается: – Только не говори, что ревнуешь, мы это уже обсуждали, а ты и так на взводе весь день. Я не думаю, что это пойдёт на пользу малышке.

– Помимо малышки есть ещё я, Ярослав. Иногда мне кажется, что она интересует тебя в разы больше!

Мужчина смеётся:

– Матрёшка, ты, что же, решила меня теперь к ребёнку приревновать?

Он подходит ко мне, и я позволяю ему обнять себя. Он целует кончик моего носа.

– Ну чего ты хочешь услышать? Я люблю тебя. Люблю твоего ребёнка. Всё, что я делаю, делаю только для того, чтобы защитить вас, чтобы подарить вам то будущее, которое вам необходимо: счастливое, беззаботное, беспроблемное. Может, и не буду этого отрицать, я несколько воодушевлён, что вместо симпатичной беглянки заполучил комплект два в одном, но я невероятно счастлив, Рит. Счастлив и горд. Всё, к чему я стремился, получил от нашей встречи. И теперь я просто хочу скорее избавить тебя от всех проблем.

Всё, чего хочу я, это понять, что происходит с моей жизнью! Насколько искренне говорит мужчина? Что ему нужно на самом деле?

– Будь умницей, Рит. Пожалуйста. Я чувствую, что развязка уже близко. Мне нужно кое-что проверить, и я уверен, что дело сдвинется с мёртвой точки. Потерпи, матрёшка, скоро я заберу тебя домой.

– Забери меня сейчас, – прошу его, пуская в ход слёзы. – Пожалуйста! У тебя отличная тётя, но я… скучаю без тебя, а малышка нервничает. Я буду сидеть тихо как мышка. Ни одна душа не заподозрит, что ты снова привёз меня домой. Пожалуйста, мне так плохо без тебя, Яр. Я спать не могу, у меня аппетита нет…

– Рит, я не думаю, что высовываться пока хорошая затея. Дай мне ещё неделю…

– Мне страшно без тебя! Вдруг я начну рожать? Мы не обсуждали, что делать в этом случае… Я не хочу в больницу, не хочу в тюрьму, не успев попрощаться с тобой. Я хочу, чтобы ты увидел её вживую, чтобы знал, как она выглядит, чтобы мог её забрать. Я не хочу, чтобы она провела в доме малютки хоть одну секунду!

Я завываю у его груди, не забывая отчаянно всхлипывать. Я выберусь из этой деревни в город, поближе к своему тайнику, чего бы мне ни пришлось сказать или пообещать!

Мне кажется, придётся умолять часами, но Ярослав протяжно выдыхает и успокаивает:

– Ну что ты, конфетка. Не плачь, не терзайся. Всё будет хорошо, слышишь? Хочешь со мной? Конечно, поехали. Что же ты молчала, матрёшка? Я думал, тебе наоборот лучше побыть здесь, но если ты тут только унываешь и придумываешь всякие страшилки, да и сам я, признаться, места себе не нахожу, пока ты не под боком, то, конечно, поедем домой, и конец нашим мучениям. Я смогу позаботиться о твоей безопасности. Тем более, как я уже сказал, мне кажется, что развязка уже близко.

Я дышу ровнее. Это оказалось проще, чем я думала. Я-то думала, что ему выгодно держать меня здесь, а он подозрительно легко согласился забрать меня! Меняет планы? И что это за планы?

Я настолько накручиваю себя, что малыш беспокойно крутится и никак не может улечься. Ещё и искреннее расстройство тёти Нюры давит на совесть. Она так тепло приняла меня, заботилась и не давала скучать, а я, получается, бегу! Но я заставляю совесть затихнуть. Мне нужно думать о себе и своей девочке. Вот первоочередная задача. Держать ушки на макушке и улизнуть в случае опасности.

К моменту, когда Ярослав проверяет ремень безопасности и выруливает из ворот на дорогу, уже сгущаются сумерки. В абсолютной тишине мы проглатываем километры. Ярослав словно обдумывает что-то. Возможно, строит новый план. Или он уже решил, что будет делать со мной? Может, он понял, что до сих пор любит свою жену, а я для него просто работа? Может, это я достала его настолько, что сижу в печёнках? Но он вынужден терпеть, потому что результат стоит всяких затрат?

Нервы натянуты до предела. Мысли скачут, как маленькие мячики для пинг-понга. Я успеваю решить и тут же передумать, принять другое решение и вновь искать ответы, гоняя вопросы по кругу. От этих непрекращающихся раздумий и от страха перед неизвестностью к горлу подкатывает тошнота, а живот снова коротко прихватывает. Добраться бы до дома!

На подъезде к городу Ярослав уже не просто сосредоточен, он скован и напряжён. Принял решение?

Мужчина резко выкручивает руль, в последний момент съезжая на просёлочную дорогу, ведущую в лес.

– Куда мы едем? – звенящим от напряжения и накатывающей паники голосом спрашиваю у него.

– Не бойся.

– Ярослав, куда ты меня везёшь? – кричу я, и он бросает на меня странный взгляд, который я не могу распознать в темноте.

– Успокойся.

Я возмущённо фыркаю, собираясь выдать новую порцию вопросов, но тут в зеркале вижу отражение двух пар фар, которые… следуют за нами.

– Ярослав… – дрожащим голосом пищу я.

– Не бойся, матрёшка. Не бойся. Я позабочусь о тебе. Тебя никто у меня не заберёт, слышишь?

Слышу. Но ничего не могу поделать с охватившим меня смертельным страхом и учащающимися схватками…

21. Ярослав

Я бы смог устоять перед её слезами, если бы не моя твёрдая убеждённость в собственной правоте. Догадка, обрушившаяся столь неожиданно, требовала подкреплением фактами, чем я незамедлительно хотел заняться. А уж если мне удастся обнаружить хоть малейший, я приведу Риту в комитет, сниму официальные показания и отправлю опергруппу рыскать в новом направлении, а не тыкаться слепыми котятами в темноте в поисках моей беглянки.

Именно поэтому я согласился взять её в город. Поэтому и потому, что мне и самому тяжело давалось испытание разлукой. Думать, как там моя матрёшка, не надумает ли рожать, не отправит ли тётка её в больницу и что будет потом… Невыносимо!

Но сейчас, когда я замечаю конкретный такой хвост из двух неопознанных тачек – неопознанных, потому что они не из комитета и не из полиции, манера поведения на дороге иная, уж мне ли не знать! – понимаю, что облажался. Нельзя было брать Ритку. Рано!

Понимая, что до города могу не дотянуть, сворачиваю с трассы на просёлочную дорогу. Там у меня появится шанс уйти через лес. А там уже буду думать. Главное, спрятать Риту. Не потерять.

На просёлочной дороге я ускоряюсь, но и ребята не отстают, проглатывая расстояние между нами уже не таясь.

– Куда мы едем? – не своим голосом спрашивает девушка.

Успела ли заметить слежку?

– Не бойся, – успокаивающе твёрдо говорю ей.

– Ярослав, куда ты меня везёшь? – в ужасе кричит она, и я поворачиваюсь к ней на короткое мгновение.

Не так я планировал, не так хотел. Но если понадобится, сдохну здесь, в этом лесу, но ни за что не отступлюсь. Да разве об ином может идти речь? Люблю я эту девочку. Так, что и подумать страшно о неблагоприятном исходе этой поездки.

– Успокойся, – всё, что могу выдавить из себя, хотя изнутри распирает от желания сказать так много.

Ритка нахохливается, бросает беглый взгляд в зеркало и меняется в лице.

– Ярослав… – раздаётся писк справа, и я понимаю, что теперь она точно в курсе слежки.

Сложно не заметить, когда они едва ли не дышат в затылок.

– Не бойся, матрёшка. Не бойся. Я позабочусь о тебе. Тебя никто у меня не заберёт, слышишь? – тихо успокаиваю я, отыскивая в темноте салона её руку и крепко сжимая. – Будешь послушной девочкой?

– Лад-но, – странно протягивает Ритка, но времени разбираться с её мыслями у меня нет.

Возвращая руку на руль и концентрируя внимание на колдобинах, я вдавливаю педаль газа в пол и отрываюсь на максимально возможное расстояние от преследующих автомобилей.

– Сейчас будет поворот, – говорю Рите. – Сразу, как я заторможу, беги в лес без оглядки. Так быстро, как только сможешь, поняла?

– А ты? – всхлипывает она.

Игнорирую её вопрос:

– Километров через семь – десять будет деревня, попросишься в первый попавшийся дом и позвонишь в следственный комитет нашего города, спросишь Власову Ангелину Анатольевну. Повтори.

– Власова Ангелина Анатольевна, – говорит Рита и снова повторяет свой вопрос: – А ты?

– Расскажешь Власовой всё от момента нашей встречи до настоящего времени. Предельно честно. Максимально открыто. Без твоих штучек, секретиков, замалчивания, ты поняла?

– Поняла, – кивает Ритка, судорожно хватая ртом воздух. – А ты, Ярослав?!

– А я… – вместо ответа достаю из-за пазухи пистолет, и Рита начинает голосить:

– Нет! Ты должен пойти со мной, Ярослав. Обещай! Я не уйду без тебя. Просто не смогу! Ты не оставишь…

– Рит, я должен задержать их, чтобы ты могла уйти.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Я не уйду без тебя, – девушка цепляется за мою руку мёртвой хваткой, и я морщусь.

Глупая, что же ты делаешь? Зачем усложняешь? Разве не видишь, что отпустить тебя и так невыносимо тяжело?

Да только так есть хоть какая-то надежда, что она спасётся. Только если я создам ей возможность уйти.

– Я не уйду без тебя. Мне страшно, – визжит она. – Я боюсь, что ты умрёшь!

– А я за тебя боюсь, дура! – несдержанно кричу в ответ, и она затихает.

Лишь жалобно всхлипывает, утирая нос рукавом.

– Значит, тебе придётся пойти со мной и позаботиться, чтобы я была в порядке. Чтобы я и малышка были в порядке.

– Да что с тобой поделаешь, упёртая! – рычу сквозь зубы. – Поворот метров через триста. Я торможу, ты бежишь. Я следом. Не смей останавливаться, поняла? Я обещаю, что буду за твоей спиной.

– Поняла.

Она поворачивается и берёт что-то с заднего сиденья. Я закатываю глаза.

– Серьёзно, матрёшка?

– Я не оставлю им твой подарок! Это комбинезон нашей девочки, а не чертова добыча!

– Рит, – прикусываю язык, чтобы не вспылить, но времени на препирательства больше нет. – Сейчас.

Резко бью по тормозам, съезжая как можно ближе к деревьям. Ритка распахивает дверь и бежит. А я, как и обещал, бегу прямо за ней. У нас в запасе всего лишь несколько минут, не больше семи, по моим подсчётам, и я хватаю её за руку и тащу как можно глубже в лес.

Если бы сейчас было лето, шансов укрыться было бы побольше. Но сейчас что-то среднее между зимой и самой ранней весной, а значит, деревья голы.

– Я больше не могу, – ревёт Ритка. А где-то за спиной, всё ещё недостаточно далеко, уже слышатся разномастные голоса.

– Ещё немного, – обещаю ей, продолжая тянуть в чащу.

Найдя наиболее безопасное место укрытия, я прячу самое драгоценное между широкими стволами деревьев. Ритка, прижимая к груди пакет с детской одеждой, пытается отдышаться, а я внимательно осматриваюсь по сторонам.

Вскоре я различаю в полутьме силуэты. Подхожу ближе к Рите, прикрывая её своим телом. Еле слышно говорю, чтобы затихла и перестала пыхтеть как паровоз, и жду.

Как назло, ворона взгромождается на куст в паре метров от нашего укрытия, привлекая внимание мужчин бандитского телосложения. Один из них подаётся вперёд, наступает на ветку, что хрустит под ногами, и ворона шумно взлетает в воздух. А сам парень то ли с испугу, то ли от скуки стреляет. И я за долю секунды накрываю Ритин рот ладонью, чтобы она не выдала нас от испуга.

Пуля со свистом проносится мимо моей головы, лишь чудом цепляя край уха. Которое мгновенно обжигает от боли. Тонкая струйка крови бежит по шее, но я продолжаю усиленно всматриваться в темноту.

Компания из пяти недобрых молодцев, накрывших нас по пути к дому, сосредоточенно прочёсывает лесополосу, и я выжидаю наиболее безопасный момент, чтобы увести Ритку подальше.

Безусловно, всё осложняется нашей глубокой беременностью. В нашем случае срываться с насиженного места – огромный риск, если не смертельный приговор… Теперь я слишком хорошо это понимаю.

– Рит, ты как? – спрашиваю у девушки, не отводя взгляда от перемещений врагов.

– М-м-м, бывало и лучше, Яр.

– Знаю, конфетка. Потерпи, ладно?

В этот момент смачный хруст веток раздаётся с противоположной от нас стороны, и весь честной народ подаётся влево, тогда как я начинаю тянуть Ритку вправо.

– Сейчас! – командую ей.

– М-м-м, – тихо отбивается она. – Боюсь, что сейчас не получится, Яр.

– Это ещё почему, сладенькая? – с подозрением заглядываю ей в лицо.

На лбу выступила испарина, кожа белее обычного, лихорадочный блеск в глазах. Искусанные губы дрожат, когда она нехотя выдавливает:

– Кажется, я рожаю…

Ну это просто… Твою мать, Рита!!!

– Так что мы будем делать, Ярослав? – врывается в моё сознание взволнованный голос девушки.

Набежавшая пелена рассеивается, и я на секунду прикрываю глаза. Хочется заржать в голос от собственной дурости, но момент действительно не подходящий.

Привычка просчитывать каждое действие на несколько шагов вперёд иногда забавным образом подкидывает горючее в топку моего хорошо развитого воображения. Стоило только рассмотреть возможность отхода через лес, как я тут же настолько живо увидел это в своей голове, что меня до сих пор передергивает от чувства реальности воображаемых сцен, вполне достойных стать кадрами блокбастера.

– В чём я должна быть послушной? – протягивает Ритка, и я окончательно прихожу в себя.

Чёрт его знает, может ли она начать рожать прямо сейчас, но проверять, сбудутся ли прогнозы моего подсознания, я не намерен. Как я вообще мог даже подумать, что она осилит около десятка километров по пересечённой местности?! Лишь страх за неё и адреналин, бушующий в крови, в какой-то степени могут послужить неким подобием оправдания за дурацкий план.

– Как ты себя чувствуешь?

– Всё в порядке, не о чем волноваться, – мгновенно успокаивает меня Рита.

– Подтяни как можно туже ремень безопасности и держись крепко, ладно? Сейчас потрясёт.

На границе леса я выжимаю из своего внедорожника максимум возможностей. Здесь, на ухабистой дороге с развитой корневой системой, у нас есть неплохой шанс уйти от преследования. Ребята на седанах просто не смогут двигаться на одной скорости со мной.

И действительно, вскоре хвост заметно отстаёт. Неплохо зная здешние места, сворачиваю влево. Запоздало думаю, что зря: неизвестно наверняка не перекрыта ли дорога поваленными деревьями, но теперь придётся рискнуть.

За окнами быстро мелькают голые стволы деревьев, но я внимательно слежу за дорогой. Как и Ритка. Кусает губы, стискивая в руках ремень безопасности, туго опоясывающий живот.

– Сейчас проскочим овражек, километров через пять выедем на нормальную дорогу, – говорю ей, потому что молчание и рёв мотора угнетает.

– А если застрянем?

– Не должны, – отмахиваюсь я.

Если застрянем, там и буду решать. Припрятать девушку за деревьями да подстрелить каждого болвана уже не кажется мне такой уж плохой идеей. Сейчас, когда паника во мне угомонилась, я могу мыслить здраво и хладнокровно.

Овраг я пролетаю, не сбрасывая скорости, выхожу на прямую и мчу до асфальта. А там уже по прямой до трассы, ведущей в город. Хвоста нет.

Я выдыхаю ровнее. Сворачиваю в первую попавшуюся подворотню и наконец торможу. Руки сводит от напряжения. Поворачиваюсь к Ритке и внимательно осматриваю её.

– Почему мы остановились? – удивлённо вскидывает брови девушка.

– Так ушли, – усмехаюсь в ответ, и она начинает смеяться.

– Ох, Яр! Я так перепугалась, думала, рожу!

– Да, я тоже думал, что родишь.

Она отстёгивает ремень и резко подаётся вперёд. Наши губы встречаются на полпути, схлёстываясь в диком, жадном поцелуе.

– Прости меня, ладно? – тихо шепчет Рита в мои губы.

– За что?

– За то, как вела себя сегодня. Сама не своя, – хмурится и надувает губы, смешная. – У меня дурное предчувствие. Сидит и разъедает мой мозг, как назойливая птичка мозгоклюйка. Накатывает раздражающими волнами, и я просто ничего не могу с собой поделать.

– Понимаю, – с готовностью говорю ей. – Не бойся показывать мне то, что чувствуешь на самом деле. Ты можешь доверить мне любое своё беспокойство, любой страх, и я обещаю, что попытаюсь изо всех сил тебе помочь.

– Спасибо, Яр, – смущённо улыбается Рита.

– Не великое дело, матрёшка! Так что тебя беспокоит, Рит?

– Что, прямо тут будем обсуждать? – недоверчиво смеётся она.

– Сейчас есть время, – пожимаю плечами. – Мне отдышаться надо и немного успокоиться. Тяжёлая выдалась поездочка.

– Это точно! Но ты был на высоте! Где ты научился так здорово водить?

– Отец научил меня ещё в тринадцать лет. Мы с ним объездили все леса в округе. Конечно, многих дорог уж и нет, но зато я хорошо знаю местность.

– Значит, нам повезло, – заключает Туманова.

– Выходит, что так, – не спорю я.

– И что дальше? – нерешительно спрашивает она, и я удивляюсь:

– Сейчас я передохну, и домой поедем.

– Разве это безопасно?

– Не беспокойся на этот счёт. Я могу позаботиться о твоей безопасности.

Рита внимательно смотрит мне в глаза и медленно кивает:

– Хорошо.

Я уверен, развязка близко. А уж с видеонаблюдением по всему дому и участку никаких непредвиденных ситуаций произойти не должно. На крайний случай поставлю у дома патруль. Это ненадолго.

– Так что там за история сегодня с тобой приключилась? – аккуратно увожу разговор в сторону. Подальше от её беспокойства о безопасности. – Что за предчувствие?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Я боюсь за ребёнка, – тихо признаётся Рита. – Чем ближе подступает срок, тем больше страхов по этому поводу.

– Это нормально, – успокаиваю я. – Тем более, это твоя первая беременность. Даже опытные женщины испытывают переживания перед родами.

– Нет, ты не понимаешь, – девушка покусывает губу. – Конечно, меня немного беспокоит, как всё пройдёт, но больше всего меня беспокоит, что будет дальше. Если меня заберут, что с ней будет? Кто позаботится? Это мой ребёнок, Ярослав, и я переживаю за неё.

– Я надеюсь, что к тому моменту, всё разрешится. А если нет… Решим, что делать, ближе к родам. Всё равно придётся ехать в клинику и что-то придумывать.

Я испытываю досаду. Если до того момента преступник не будет найден, Риту заберут в СИЗО сразу после выписки, и я ничего не смогу с этим поделать!

– Яр, мне не нужна клиника, чтобы родить ребёнка. Если ты позволишь, я сделаю это дома, – внезапно говорит Ритка, и я обескуражен.

Уж не подразумевает ли она, что роды принимать буду я?!

– Рит, я не думаю, что стоит так рисковать, – осторожно говорю ей. – Всё-таки роды достаточно ненадежный процесс, где в любой момент может что-то пойти не так.

– До всего этого безобразия я встречалась с помощницей в родах, и мы рассматривали варианты домашних родов. Многие женщины отказываются от больниц и акушеров. Это природный процесс, и на самом деле мало кому действительно требуется серьёзное медицинское вмешательство, – запальчиво говорит мне Туманова.

Я понимаю, что абсолютно не понимаю женщин! То она переживала за ребёнка, а теперь уговаривает обойтись без клиники!

– Есть женщина, Марина Петрова. – продолжает между тем девушка. – Она сертифицированная доула. Мы договаривались с ней поработать в этом направлении, когда я ходила в женскую консультацию и на курсы для будущих мам.

– Я не понимаю, к чему ты ведёшь, матрёшка, – признаюсь ей.

Видимо, я пока никак не приду в себя после лесной поездки, раз мозг упорно не хочет складывать все эти вещи, что она говорит, воедино.

– Я бы могла ей позвонить и продолжить заниматься тет-а-тет, а когда наступит время, она будет рядом со мной и поможет сделать всё правильно. Но я боюсь, что она заявит обо мне в полицию, и тогда у нас будут проблемы. А вот если бы ты смог с ней договориться, у нас появился бы надёжный план на случай, если ты не разберёшься, а полиция так и продолжит пинать мячик…

– Ты хочешь, чтобы я убедил её не сдавать тебя? – присвистываю я.

– Ну ты же можешь, – пожимает плечами Ритка. – Я вижу единственный способ не очутиться в тюрьме за убийства, которых не совершала, это оттянуть момент появления на людях. Но… сегодняшний день показал, что времени этого совсем немного осталось. У меня уже вовсю идут тренировочные схватки, и они пугают меня до чёртиков. Но, опять же, незнание собственного будущего, как и невозможность что-либо проконтролировать…

– Я понял тебя, Рит. Не переживай, попытаюсь посодействовать. Уверен, я смогу убедить твою специалистку поработать под прикрытием, – невольная усмешка слетает с губ.

– Спасибо, Яр! В жизни не смогу с тобой расплатиться за то, что ты делаешь для меня!

В её глазах дрожат слёзы. Рита смотрит с таким восхищением, словно я делаю для неё что-то особенное. Разве ж забота, помощь и поддержка это особенное? Разве любовь – особенное?

– Не плачь, – предупреждаю её. – Поехали домой. Мне нужно сделать несколько телефонных звонков, а потом я встречусь с этой женщиной и всё решу.

В конце концов сомневаюсь, что она откажет в помощи следователю, а всё остальное требует гораздо больше времени и усилий!

Дома Ритка сразу идёт в ванную при спальне, а я располагаюсь на диване в гостиной и звоню Ангелине.

– Ну что там у тебя?

– Всё тип-топ, дождалась я эту одноклассницу. Она, конечно, явилась вся помятая, видно с тусовки, но поговорить согласилась.

– И что? – замираю я.

– И ты был прав. – недовольно цедит Ангелина. – Тот случай после школы… В общем, сначала ей показалось, что это Пелевина, вот она и крикнула какую-то гадость. Потом поняла, что обозналась. Просто, говорит, похожая девочка.

– Девочка?

– Уверяет, что да. Не с их школы. Очень похожа на Риту.

– Почему же подрались?

– Ну… Она выразилась странно, но я так поняла, что оскорблениями она сама не ограничилась и напала первой. Потом поняла, что это не Пелевина, но тут прилетела ответка. Причём эта девочка и надоумила одноклассницу написать заявление на Ритку.

– А заявление, скорее всего, забрали, потому что у Пелевиной было алиби. – протягиваю я.

– И снова в точку. Рита сидела в школе на дополнительном занятии. Это подтвердил учитель, и вопросы к Пелевиным отпали.

– Гель, нотариус Туманова пришёл в себя?

– Нет, состояние стабильное, но он ещё в коме.

– Нужно порыскать в нотариальной конторе, я думаю, что Аркадий Туманов незадолго до смерти переписал завещание и у нас не окончательный его вариант.

– С чего ты взял? И так ясно, что Туманова, наследница всего его имущества, как и имущества своих родителей, постаралась как следует, – кряхтит Власова.

– Опять не сходится, Гель. Она не получит ничего в случае, если суд сочтёт, что она виновна по всем статьям.

– Господи, Власов. Ей сколько? Восемнадцать? Откуда Туманова должна знать все эти тонкости?

– Откуда она должна знать, как подстроить смерть родителей? – парирую в ответ.

– Они сейчас все сериалов насмотрятся, – насмешливо говорит Ангелина. – «Как избежать наказание за убийство». Вот и мнят себя великими гуру.

– Не сходится, – отрезаю я. – Ни черта не сходится.

– У меня всё прекрасно сходится, осталось только найти преступницу и закрыть это дело.

– Я не хочу с тобой спорить, Гель. Но посуди сама, зачем Тумановой, которую мы не можем найти, отправлять нас по собственному следу в родной город?

– Она просто больная на голову, вот, что я тебе скажу.

– Как тогда она дожила до восемнадцати лет, не вляпавшись в историю?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Откуда я знаю? Может, была история? Не зря она наблюдалась у психиатра.

– У психотерапевта, – напоминаю ей. – И совсем по другому поводу.

– Архив диспансера уничтожен. Мы не знаем наверняка. Да, здесь она наблюдалась из-за ерунды, но там… Блин, да она брата укокошила!

– Бабушка надвое сказала! – парирую в ответ, закипая. – Так, стоп! Довольно бессмысленной беседы. Очевидно же, что переливание из пустого в порожнее не сможет никоим образом приблизить нас ни к Тумановой, ни к ответам.

– Власов… – недовольно шипит Ангелина.

– Отставить, Власова! – гаркаю в ответ. – Первое – нужно убедиться, что Туманов не переписал завещание перед кончиной. Как только нотариус придёт в себя, нам нужно попасть к нему. Второе – пробей, пожалуйста, пару тачек. – я передаю ей все сведения, что успел приметить. – Третье – мне сразу же необходимо пообщаться с владельцами этих тачек.

И, крайне желательно, без Власовой. Вне зависимости от собственных домыслов подставляться ещё не время.

22. Ярослав

Следующий день я начинаю с поездки в консультацию. Как я и предполагал, сведений о наблюдении пациентки Маргариты Викторовны Тумановой восемнадцати лет в базе данных регистратуры нет. Это обстоятельство удручает меня, как и тот факт, что в клинике, где наблюдалась Рита нет ни одного сотрудника с именем лечащего врача, который, по словам Риты, вёл её беременность. Да как такое возможно?

Словно взялся человек из ниоткуда, пришёл в богатейший дом нашего города, и ему так запросто доверили самое ценное – наследника или наследницу отца благородного семейства! То ли Риту Аркадий обвёл вокруг пальца, то ли подмена произошла на другом этапе. Вот только как разобраться? Как найти врача?

Зато мне без труда удаётся найти Марину Петрову, женщину, которая помогает будущим матерям в родах. Я нахожу её адрес в той же клинике, что весьма странно, на мой взгляд. Словно опять что-то не сходится, выбиваясь из общей картины непонятного преступления. В этом деле у меня сплошняком одни “словно”, что выбешивает конкретно.

Я еду на другой конец города, чтобы в небольшой студии встретиться с женщиной со странной профессией доулы.

Невысокого роста, малость полноватая, но милая и с доброй улыбкой, Марина Семёновна, скорее, располагает к себе, чем отталкивает.

– Вы же понимаете, что обсуждать своих девочек, мамочек, которых курирую, я просто не могу, не по-человечески это, – сразу же говорит мне она, едва выслушав о цели моего визита.

– Во-первых, меня не интересуют все ваши клиентки, только одна. Во-вторых, беседуем мы без протокола, и вы не будете фигурировать в материалах дела. Это касаемо вашей репутации, – с секунду я перевожу дыхание, решаясь, и добавляю: – В-третьих, я, хоть и лицо официальное, но пришёл к вам, в первую очередь, как частное лицо. Дело в том, что некоторое время назад вы работали с Маргаритой Тумановой…

Стоит мне произнести имя девушки, как женщина поджимает губы. Реакция, скажем прямо, неоднозначная.

– Так вы из-за неё пришли? Из-за Тумановой? Так я и знала, что начнёте вынюхивать…

– А есть что? – с усмешкой спрашиваю у женщины, хотя на деле мне совсем не смешно.

Неужели, Ритка настолько чем-то насолила Марине Семёновне, что одно упоминание о ней вызывает в специалисте специфического профиля перекошенное лицо? Но следующие слова доулы заверяют меня в обратном:

– Рита – чудесная девочка, молодая, конечно, но многим бы зрелым у неё стоило поучиться. Всегда беспрекословно выполняла предписания, не отлынивала от растяжки и других упражнений. Очень хотела родить свою дочку правильно, помочь малышке безболезненно появиться на свет.

– У неё были проблемы?

– Токсикоз сильный, угроза выкидыша. Яков Наумович наблюдал Туманову на дому, ей был предписан постельный режим. Сиделка при ней была, витамины, препараты через капельницу. Потом легче стало. Но она и тогда в консультацию ездила нечасто. Могли себе позволить. Рита, пожалуй, только на узи и ездила.

– А Яков Наумович – это профессор Эндльман?

– Да, он, – кивает женщина. – Светлая голова, золотые руки. Ни одного ребёнка не упустил, ни одной роженицы не потерял более чем за сорок лет врачебной практики. Сейчас таких врачей уж и нет.

– А Эндльман?

– Он скончался от обширного инфаркта два месяца назад. Такая потеря!

– Да, – протягиваю я.

Вот почему бы сразу не сказать, что врача нет в клинике по причине смерти? А то заладили: нет такого сотрудника, нет такого сотрудника! Впрочем, и на это быстро находится ответ. Стоит мне только высказать недовольство по поводу регистратуры клиники, как доула просвещает меня:

– А Яков Наумович и не числился никогда в числе сотрудников. У него давно свой кабинет частной практики. Он иногда консультировал тяжёлые случаи, ну и сотрудничал с клиникой по более углублённым обследованиям своих пациентов. Поэтому Рита и приходила иногда в консультацию.

– А вас с ней свёл Яков Наумович?

– Нет, мы с Маргаритой познакомились в клинике. Она смотрела брошюры, я спросила, не нужна ли ей помощь. Мы разговорились, и её заинтересовали альтернативные варианты клинических родов.

– Для неё это не опасно, учитывая проблемы в начале беременности?

– Нет, кризис миновал уже давно. Ни Яков Наумович, ни я не видели препятствий для домашних родов. Вы поймите, в какой-то мере роддом это конвейер. Там всё зависит от бригады, от времени, от количества рожениц. Домашние роды, как правило, проходят мягко и неторопливо. Главное, чтобы рядом был профессионал, который заметит вовремя осложнения процесса, тогда проблемы маловероятны.

– Но не исключены, – подвожу я итог.

– Если так судить, они и в больнице с бригадой врачей не исключены, – улыбается Марина Семёновна. – У вас ведь не праздный интерес?

– Вы слышали, в чём обвиняют Маргариту?

– Только глухой не слышал, – кивает она. – Но все равно бы увидел в новостях. Только чушь это. Рита слишком хотела этого ребёнка, она не стала бы никого убивать, зная, что их разлучат после родов.

– Если бы она вдруг вышла на связь и попросила у вас помощи…

– Я не стану сдавать глубоко беременную женщину, женщину в родах, если вы подразумеваете этот вариант, – вспыхивает Марина Семёновна, и я почти счастлив.

– Нет, я подразумеваю не это. Видите ли, Марина Семёновна, так как я веду дела, где главной и единственной подозреваемой фигурирует Маргарита Туманова, то мне доподлинно известно несколько фактов, которые дают повод усомниться в причастности гражданки Тумановой к совершению преступлений. И так же на основе этих фактов я могу предполагать, что Маргарита в опасности. Поэтому мне пришлось на время включить её в некий аналог программы защиты свидетелей. Дело осложняется беременностью, срок которой подходит к логическому завершению, поэтому я хотел попросить вас о поддержке. Чтобы вы возобновили занятия и приняли роды у Маргариты, когда придёт время. При этом вы должны понимать, что девушке угрожает реальная опасность, и это значит, что говорить кому-либо о местонахождении или других деталях нельзя. Безусловно, если вы согласитесь, я покрою все расходы и оплачу ваши услуги. Что скажете?

– Мои услуги уже оплачены в полном размере Маргаритой Викторовной, поэтому беспокоиться не о чем. Конечно, я исполню своё предназначение. – Серьёзно кивает женщина, и я широко улыбаюсь, впервые за долгое время испытывая небывалое облегчение.

На обратном пути я заезжаю в клинику профессора Эндльмана, точнее, на адрес. После смерти Якова Наумовича дражайшие родственники затеяли ремонт: переделывают клинику материнства и детства в стоматологическую, безжалостно отправив всю документацию деда в топку.

По крайней мере, об этом мне весьма красноречиво поведал прораб на месте стройки.

– Вывезли куда-то всё оборудование и мебель, с молотка пустят, скорее всего. А оргтехнику ещё раньше распродали, вроде частники какие-то приезжали, смотрели и на месте расплачивались.

Какая нелепость! Вот так запросто не найти концов медицинских карт пациентов. Ни анализов тебе, ничего! Говорит, первые пару недель ещё выдавали карты на руки, а потом лавочку прикрыли. А почему? А потому что по стопам Эндльмана никто из детей и внуков не пошёл, подавшись в более выгодное направление.

Таким образом, у меня остаётся одна надежда, что доула Марина Семёновна хоть немного в курсе Ритиного состояния и проблем не возникнет.

Пока Власова напрягает всех вокруг в поисках преследовавших меня тачек, я уделяю время делам семейным: освобождаю одну из комнат второго этажа, еду в строительный гипермаркет, закупая всё необходимое. Ритка только вздыхает притворно, но с восторгом поглядывает на мои сверхурочные работы по ремонту новой детской, стоя в дверях и бесконечно наглаживая свой живот.

А когда я мотаюсь по городу в поисках ответов, к Рите приезжает Марина Семёновна и они возобновляют свои упражнения. Пару раз, признаться честно, в самом начале я внезапно заявлялся домой во время их встреч, но ничего предосудительного не заприметил. И всё равно я ничего не могу поделать с собой. Невольно подозреваю всех и вся. И чем ближе приближается дата родов, тем больше закручивается узел напряжённого ожидания. Я жду, что моё предположение окажется верным, поэтому готовлюсь к дальнейшему развитию событий. Но больше всего я рассчитываю, что успею закрыть последние вопросы.

Звонок Ангелины застаёт меня как раз в то время, когда я собираю белоснежный комодик в обновлённой комнате.

– Да, слушаю, – бросаю в трубку, не прекращая подкручивать гайки в стенке.

– Ярик, у меня две новости.

– Дай-ка угадаю: одна плохая, а другая просто отвратная? – усмехаюсь в ответ.

– Не угадал, – смеётся Ангелина. – Во-первых, нотариус Туманова пришёл в себя. Вроде он в состоянии изъясняться.

Я откладываю отвёртку в сторону.

– А вторая?

– Буквально только что за вождение в нетрезвом виде задержали одну из машин, которые ты искал.

– Ангелин, – выдыхаю я. – Ты просто не представляешь, как сильно я тебя люблю! Где этот дурень?

– Я уже отдала распоряжение отправить его к нам, подъезжай.

Откладываю все домашние заботы на потом и сбегаю по лестнице, отыскивая взглядом Риту. Девушка крутится по кухне, готовя ужин.

– Матрёшка, я отъеду по делам. Постараюсь недолго.

Она оборачивается. Между бровей появляется хмурая складка, но она выдавливает из себя улыбку:

– Хорошо.

– Эй, – подхожу ближе и обнимаю, крепко прижимая к себе. – Ну чего ты, Рит? Всё нормально? Я правда постараюсь побыстрее вернуться к ужину. Просто дело касается твоего дела, и…

– Конечно, поезжай. – Рита целует уголок моих губ. – Надеюсь, скоро всё закончится и мне не придётся трястись в страхе, что ты не вернёшься.

– Не выдумывай, конфетка. Я обязательно вернусь. Мы поужинаем, посмотрим тот сериал, который ты хотела, сходим вместе в душ…

Её глаза загораются, и Рита смеётся:

– Ты умеешь убеждать, Яр!

– Давайте, девочки, ведите себя хорошо, а я скоро вернусь, – целую её на прощание и вылетаю в комитет.

По дороге я размышляю, как бы мне отделаться от присутствия Власовой. Вскрывать карты вне зависимости от достоверности или же опрометчивости собственных предположений я пока не собираюсь, но она удачно отвлекается на очередной отчёт нашей команды по делу Тумановой.

Я же приступаю к опросу человека, который предположительно был в одном из автомобилей, которые преследовали нас несколько недель назад.

– Здравствуйте. Я – следователь Власов Ярослав Сергеевич, майор юстиции. Хотел бы задать вам несколько вопросов. Начнём с самого простого: как вас зовут?

– Парубец Роман Юрьевич.

– Роман Юрьевич, вы знаете, за что были задержаны?

– Да, конечно. Выпил после смены пару бутылок пива, меня остановили депсы… Только не понимаю, почему меня привезли сюда, в Следственный комитет.

– Чуть больше трёх недель назад автомобиль, зарегистрированный на ваше имя, был замечен в преследовании…

– Ничего не знаю, – перебивает тот.

Слишком поспешно, даже не дослушав до конца, что, безусловно, моментально вызывает новые вопросы у меня.

– Скажите, вы действовали по собственной инициативе или по чьей-то указке?

– Я ничего не знаю.

– Предположим, что по собственной. Зачем?

Мужчина молчит. Но взгляд его мечется из стороны в сторону.

– Значит, кто-то вас надоумил, – хмыкаю я. – И что за умник отправил вас погонять сотрудника следственного комитета?

– Какого ещё сотрудника? – искренне удивляется он.

– Меня, – развожу руками с ухмылкой.

– Нет-нет-нет, – торопливо говорит гражданин Парубец. – Он сказал, что жена сбежала с любовником. Попросил только напугать. Чтобы неповадно было. Ничего про следаков он не говорил!

– Кто – он?

– Да крендель какой-то. Пижон, – Парубец кривится. – Приехал на крутой тачке, предложил много денег. Я взял Санька, своего мастера из автосервиса, и мы поехали.

– Старый, молодой?

– Совсем пацан. Но лично мне показалось, что баба переодетая. Да и голос какой-то был…

– Какой?

– Слишком тоненький. Ну чисто баба прикидывается.

– Он не говорил, кто будет в тачке?

– Нет. Сказал, что жена изменяет. Поедет с любовником на дачу. Попросил перехватить и попугать по дороге в город. Гражданин начальник, ну вы поймите, сотку отбашлял за плёвое дело. Если бы я знал, что жена его со следаком ошивается, я б ни в жизнь!

– Откуда этот человек вообще взялся?

– Так постоянный клиент, – смеётся тот, но осекается. – Ну как постоянный. Обращается иногда. Приехал раз в третий. Масло в тачке поменяли, кондей барахлил, посмотрели. А потом он и обратился с необычной просьбой. Ну клиент платит вперёд, так чтобы и не помочь человеку?

– Сейчас я дам вам листы бумаги и ручку, опишите максимально всё, что знаете об этом человеке: его внешность, автомобиль, номер, если вспомните, хоть примерно, примерные даты, когда обращался в сервис и с какими проблемами, понятно?

– Да, я понял.

– Вот и чудесно. Я пришлю специалиста для составления фоторобота.

Я покидаю допросную и захожу в кабинет. Власова сидит на моём столе и качает ногами, разговаривая по телефону.

– Ты уверен, что это была Туманова? – Геля смешно вращает глазами, привлекая моё внимание и ставит на громкую связь свой гаджет. – Борь, давай ещё раз.

– Очевидец утверждает, что Туманова в районном центре. Выпорхнула из синего Рено, зашла в аптеку, где провела примерно семь минут, после чего села назад в тачку и упорхнула. Пока очевидец заявил, пока патрульные выехали, преступнице удалось скрыться в неизвестном направлении.

– Спасибо, Борь. Пусть патрулируют улицы, проверяют все синие автомобили. Если обнаружат девушку, будут осторожны при задержании. Она крайне опасна.

Морщусь от слов Власовой, но не кипячусь. Зачем, если развязка уже близко? Уверен, что знаю и кто стоит за всеми преступлениями, и зачем. Но доказать пока ничего не могу!

– Узнал, чего хотел? – с любопытством спрашивает Ангелина.

– Плюс-минус, – киваю ей. – Я еду к нотариусу, потом сразу домой. У меня свидание с телевизором. Так что, если ты не хочешь, можешь остаться здесь и поработать с документами…

– Ой, Власов, и когда ты стал таким скучным? Практически пенсионер, – хохочет Ангелина. – Нет уж, я целый день провела в кабинете, давай прокатимся.

В клинике, где лежит нотариус Туманова, как на курорте. Хорошая больница, я не сомневаюсь, очень дорогая. И надеюсь, что лечение здесь даёт результат, поскольку мне нужны сведения от этого мужчины.

Он слишком слаб, поэтому доктор просит обойтись без лишних вопросов. Коротко и по существу. Что ж, именно так я и люблю вести дела.

– Здравствуйте, прошу простить за визит, – начинаю я. – Меня зовут Ярослав Сергеевич Власов, я расследую дело об убийстве вашего клиента, Аркадия Туманова. На данном этапе меня интересует лишь одно: завещание Туманова, которое хранилось в вашем рабочем сейфе, это последняя и единственная версия?

Не мигая смотрю в посеревшее лицо нотариуса в ожидании ответа. Собственно, всё, что мне нужно, чтобы оценить масштабы бедствия, может дать мне пациент в крайне тяжелом состоянии. Хочется поторопить его. Мне кажется, что время слишком медленно тянется, тогда как у меня от нетерпения свербит внутри.

Чувствую вибрацию телефона в кармане, но игнорирую. Снова. Снова. Снова. Кому там не терпится? Бросаю короткий взгляд на экран и чертыхаюсь. Домашний.

– Гель, помягче тут, ладно? Опроси, это срочно, – киваю на трубку в руках и выхожу из палаты, не дожидаясь ответа от коллеги.

– Да? – напряжённо бросаю в телефон, едва свайпнув по экрану.

– Ярослав, – стонет Ритка. – Началось.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Ты уверена? Точно началось? – уточняю я, бросая взгляд на часы.

– Да, в этот раз точно, – сдавленно пищит Ритка. – У меня… пробка отошла.

До хруста сжимаю челюсть, сдерживая потоки ругательств, что рвутся изнутри. Она не виновата! Против природы не попрёшь! Но почему-то раздражает меня сейчас именно Ритка. Ведь наверняка чувствовала предвестники этого радостного события, но снова ни слова не сказала!

– Ты позвонила Марине Семёновне? – спрашиваю вместо того, чтобы учинять разборки.

– Да, она уже едет ко мне.

– Хорошо. Я приеду в течение получаса, если повезёт со светофорами. Продержишься одна или вызвать скорую?

– Яр, я продержусь. Ты обещал. Пожалуйста. Я справлюсь. Всё будет хорошо, вот увидишь. Я не могу попасть в больницу, ты прекрасно знаешь.

Да, я знаю. Но одно дело – обсуждать различные варианты. И совсем другое – столкнуться с этими вариантами здесь и сейчас. Когда я так близко к разгадке, но всё-таки мне недостаёт нескольких кусочков пазла.

– Не волнуйся, я сдержу слово, если всё будет идти гладко. Но рисковать вами я не собираюсь, – предупреждаю её. – Повиси секунду, матрёшка. Сейчас я вернусь.

Ставлю вызов на удержание и заглядываю в палату. Власова стоит, склонившись над нотариусом. Судя по её недовольному виду, говорить он не торопится. Прямо сейчас я не могу размышлять над этим.

– Ангелин, мне срочно нужно ехать, – бросаю я. – Доберись, пожалуйста, сама, как закончишь здесь, ладно?

– Да, конечно. Только боюсь, пациента не назовёшь особо сговорчивым.

– Геля, мне кровь из носу нужна информация. – предупреждаю её и покидаю больницу.

Весь путь я вслушиваюсь в Риткины охи и вздохи. Чуть проще становится, когда приезжает доула – я слышу фоново, как женщина развивает бешеную активность.

– Яр, если я умру, обещай, что позаботишься о моей дочери! – шепчет в трубку Рита, пока Марина Семёновна не начинает её ругать.

Я солидарен с женщиной. Думать о плохом сейчас не время, но я стараюсь понять и чувства самой Риты, поэтому заверяю, что никому не отдам девочку. Глупо объяснять Ритке, что мне придётся пройти семь кругов бюрократического ада, прежде чем мне отдадут её ребёнка.

Спустя 22 минуты и 19 секунд я бросаю тачку у дома и врываюсь внутрь. Меня пугает зловещая тишина. Я тихо прохожу на второй этаж. Пот катится градом по спине. От напряжения крутит живот. Почему в доме так тихо?!

Болезненный вскрик оглушает. Я распахиваю дверь спальни, врываясь внутрь.

– Ты тут! – вымученно улыбается Туманова и тут же смущённо гонит прочь: – Уходи.

Я мотаю головой и скрываюсь в ванной. Наскоро принимаю душ и надеваю домашнюю одежду. Меня трясёт от страха. Для меня рождение ребёнка на свет подобно чуду. Настоящее таинство. Но я изучал статистику неблагоприятных исходов. И точно уверен, что Маргарита не станет еще одной цифрой сухой сводки.

Стараясь не обращать внимание на то, как руки бьёт мелкой дрожью, берусь за ручку и открываю дверь в спальню.

– Как тут у нас дела? – спрашиваю у доулы с самым невозмутимым видом.

– Нормально идёт процесс, не о чем волноваться.

– Ярослав, уходи! – пыхтит Ритка.

– Я не смотрю, – отмахиваюсь я. – Только помогу, если понадобится что-то.

Она морщится. Так жалобно, что мне хочется просто облегчить её боль, но я не знаю как.

– А-а-а-й! – протяжно выкрикивает девушка. Я беру её руку и сжимаю.

– Я с тобой, Рит, – бормочу себе под нос, перехватывая косой взгляд Марины Семёновны.

Время тянется медленно. Мучительно медленно. Риткина агония растягивается на бесконечные часы. Крики становятся просто невыносимыми, но я сижу рядом с ней, протирая лицо влажным полотенцем, убирая прилипшие ко лбу волосы, пока она цепляется пальцами за мою руку.

– А сейчас дыши и тужься, – ласково говорит ей Марина Семёновна. – У тебя всё получится. Ты большая умничка, Маргаритка.

На четвёртом подходе Рита сжимает мою руку особо сильно. Смотрит мне в глаза, словно хочет что-то сказать, но слышится непонятное кряхтение. А потом раздаётся плач.

Я поворачиваюсь на этот звук. Источник звука в руках у доулы: красненький скукоженный “кабачок”. Осматриваю внимательно конечности, пересчитываю пальцы, уши, глаза. Кажется, даже забываю, как дышать, пока смотрю на сморщенное тельце в красно-белых разводах, беззубый ротик, который издаёт громкий мяукающий звук. Сирена.

– Девочка, Маргарит, – на краю сознания слышу голос Марины Семёновны. – Ты – молодец, смотри, какая у тебя славная дочурка!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Хватка на моей руке ослабевает. Рита откидывает простынь с груди и тянет руки к младенцу.

– Дайте мне… – просит хрипло.

Я завороженно смотрю, как ребёнка выкладывают ей на грудь. Рита перебирает пальцами жиденькие волосики и светится от счастья.

– Как ты себя чувствуешь? – прочистив горло, спрашиваю у неё.

– Словно только что вот это вылезло из меня, – фыркает она и закатывает глаза, но тут же добавляет серьёзным тоном: – Всё в порядке, Ярослав. Жить буду.

– Слава Богу, – выдыхаю я.

– Так, Маргариточка, давай займёмся пуповиной и закончим с делами, пока Ярослав Сергеевич приглядит за нашей девочкой, – говорит Марина Семёновна.

Женщина шустро и слаженно проводит манипуляции, укутывает младенчика в пелёнку и вручает мне.

– Посиди с ней рядом, – просит Ритка.

– Не переживай, мы тут, – говорю, не отрывая взгляда от крохотного личика с обиженными пуговками глаз. Маленький, вздёрнутый кверху нос морщится, когда она снова начинает плакать. Курносая, как мама.

– Эй, – глажу пальцем по щёчке, – не плачь, пуговка. Здесь не так плохо, как кажется на первый взгляд.

Увлечённый малышкой не сразу понимаю, что роды ещё не совсем закончились.

– Только не говорите, что там ещё один… – начинаю я, но Ритка усмехается:

– Не бойся, это всего лишь плодный пузырь. Я не собираюсь повесить на тебя ещё одного ребёнка.

– Собираешься, – заверяю её. – Просто не прямо сейчас.

Перехватываю удивлённый взгляд девушки и улыбаюсь. За окном сквозь плотную пелену снежных туч пробивается закат, освещая лучами дорожку от окна прямо до кряхтящего младенца на моих руках, и она часто сопит и затихает, согретая внезапным теплом. Просто идеальный весенний день.

Руки затекли, но я не шевелюсь, пока Марина Семёновна не заканчивает с Ритой и не прибирает всё вокруг. Женщина забирает у меня девочку и идёт в ванную, а я словно привязанный следую за ней.

Смотрю, как она омывает детское тельце, закутывает в полотенце. Надевает огромный подгузник, плотно пеленает.

Я бросаю взгляд на заснувшую Ритку и спрашиваю:

– И что теперь?

– Два-три дня покоя, а там встанет и начнёт крепнуть. Молоко придёт, надеюсь. Следите за температурой. Минимум дважды в день измеряйте. Если будет стоять высокая, позвоните мне. Питание диетическое, преимущественно, белковое. Для скорейшей выработки молока.

– Погодите, вы уезжаете?

– Да, Маргарите отдохнуть нужно. Мне тоже – возраст уже не тот, да и у меня тоже есть семья. Но вы можете звонить в любое время. В экстренном случае я приеду. А так, завтра навещу. Не бойтесь. Всё будет хорошо. Если малышка будет плакать, пускай Рита даст грудь.

– Так там же пусто, – озадаченно бросаю ей, принимая тугой свёрток с ребёнком.

Женщина усмехается:

– Молозиво-то есть. Не нервничайте вы так, папаша, всё пройдёт хорошо.

И уходит, оставляя меня один на один с двумя девочками, одна из которых спит, а другая – смотрит круглыми глазами, словно сейчас будет рыдать.

Ищу среди покупок пустышку, с осторожностью спускаюсь по лестнице и кипячу воду в чайнике, чтобы обдать кипятком латекс с большим пластиковым цветочком вокруг. Дожидаюсь, пока соска остынет, неуверенно подсовываю малышке, и она сосредоточенно начинает причмокивать ею.

Судя по выражению лица, девочке не нравится такой вариант, но другого у меня нет. Я боюсь будить Риту. Отчего-то наличие новоиспечённого человека пугает меня не так сильно. Младенчик внушает мне доверие. Спокойствие разливается по венам. Я уверен, всё будет хорошо. Самое страшное – роды – позади. А уж с ней я как-нибудь справлюсь.

Спустя несколько минут сосания пустышки глазки смотрят осоловело, и полупрозрачные веки, задрожав, смыкаются. Я снова поднимаюсь в спальню, нахожу телефон, пристраиваюсь к изголовью кровати, укладывая малышку на грудь, и поглаживаю ладонью. Всё привычно, та же рука, тот же ребёнок, просто пузожитель теперь не прячется в Ритином животе. Мой мозг цепляется за эти аналогии, видимо, чтобы справиться со стрессом.

Открываю список пропущенных вызовов. Власова звонила раз пять. И прислала сообщение. Надеюсь, в нём есть ответ на мой вопрос.

«Власов, не смогла дозвониться. Докладываю: перед смертью Туманов переписал завещание, но подробностей нотариус сообщить не успел. Ему стало плохо, и меня выставили. Придётся ждать, пока нам снова не позволят побеседовать с ним!»

Удовлетворённо хмыкаю себе под нос, и малышка вздрагивает, выпуская изо рта соску. Смотрю на неё, удивляясь, какая же она красавица. Вся в Ритку.

И у меня теперь одна задача: сберечь их обеих.

23. Ярослав

Вздрагиваю и открываю глаза, натыкаясь взглядом на блестящие синие бусинки. Кривит личико, морщит нос и… Я успеваю подсунуть пустышку вовремя, до того, как плач огласит требования маленькой принцессы. Пару мгновений смотрю, как она причмокивает, хмуря бровки, и перевожу взгляд на Ритку.

Пробегаюсь пальцами по лбу. Температуры вроде нет. Глажу по щеке.

– Рита, Рит, думаю, тебе нужно покормить малышку.

Девушка тут же распахивает глаза и кивает:

– Давай, конечно.

Я помогаю ей устроиться поудобнее на подушке, подкладываю на руки ребёнка и оставляю их наедине. Пока Рита поднялась, ей тоже нужно поесть. Ну и что, что стоит глубокая ночь, верно?

Проверяю содержимое сковородок. Рис и курица. Вполне съедобно. Грею еду, наливаю сладкий чай и возвращаюсь в спальню.

Рита с улыбкой любуется своей дочерью. Усталая. Невозможно прекрасная. Девушка поднимает на меня взгляд:

– Она такое чудо, правда?

– Да. Она красавица, вся в тебя.

– Поможешь..? – нерешительно спрашивает Туманова. – Нужно переодеть её.

– Конечно, говори, что делать, чего принести?

– Подгузник, влажные салфетки, комбинезон на кнопочках спереди, пледик, тот, розовый, мягкий, – перечисляет она. – И впитывающую пелёнку тоже захвати.

Я отыскиваю всё необходимое и выкладываю на кровати. Рита распаковывает малышку, стягивает перепачканный подгузник, ловко протирает салфетками и оставляет девочку на пару минут на пелёнке, откидываясь на подушки.

– Ты как, Рит?

– Не очень, Ярослав. Всё болит. Это совсем некстати, да?

– Ну что за глупости, – отмахиваюсь я. – Что значит – кстати, некстати? Это всё условности. Не хандри. Отдохнёшь, поправишься, и всё будет хорошо. Марина Семёновна сказала, что тебе нужно отлежаться пару-тройку дней, а потом будешь как огурчик!

– Сейчас я себя чувствую разбитой.

– Я понимаю, – терпеливо говорю ей. На самом деле, я, конечно, понятия не имею, что чувствует человек, из которого появился другой человек. Но кем я буду, если не поддержу, не пожалею? – Тебе не о чем волноваться, я рядом, и вместе мы обязательно со всем справимся.

– Да, ты прав. Теперь надо держаться ради неё.

Мы синхронно переводим взгляд на малышку, и я усмехаюсь:

– Вот же соня! Даже не дождалась свежей одежонки!

Ритка смотрит на меня сияющим взглядом:

– Как ты её назвал?

– Соня? – непонимающе переспрашиваю, и она кивает.

– Соня, Сонюшка, Софийка, – повторяет Рита. – Мне очень нравится.

Власова Софья Ярославовна. Хм!

– Да, мне тоже нравится. Надеюсь, скоро чехарда вокруг тебя закончится, и мы сможем получить все документы.

Рита хмурится, и я тороплюсь её успокоить:

– Осталось совсем недолго, верь мне.

Она проглатывает ком страха и бормочет:

– Хорошо.

Рита тормошит дочку, и та начинает недовольно вопить. Мы неловко, в четыре руки, запаковываем Соню в подгузник-парашют, натягиваем на дрыгающиеся ножки штанишки, всовываем сопротивляющиеся ручки в рукавчики и аккуратно защёлкиваем малюсенькие кнопочки.

– Дать ей соску? – спрашиваю у Риты.

– Нет, лучше грудь. Мне кажется, она голодная. Я не понимаю, попадает что-то ей в рот или нет. Что, если молока не будет?

– Ну-ну, не переживай. Всё сложится, как надо, – успокаиваю её, усаживаясь рядом. Беру Соню на руки, покачивая, но тут же передаю девочку маме. – Покорми её.

Рита прикладывает дочь к груди, я накрываю их пледом и глажу Ритины руки, спинку малышки.

– Всё будет хорошо, Рит. Мы справимся.

В её глазах блестят слёзы, но она сжимает веки. Кажется, так и засыпает. Вскоре и Соня выпускает изо рта сосок, расслабленно отклоняя головку.

Я прикрываю женскую грудь, перехватываю малышку и ухожу в детскую, устраивая ребёнка в кроватке. Думаю, прилягу здесь же, на диване. Чтобы следить за ней. Да так и засыпаю.

Просыпаюсь от обиженного плача уже ранним утром. Пока Рита кормит и переодевает Соню, мне нужно решить вопрос с работой.

– Тёть Нюр, – говорю после тихого приветствия. – Радость-то какая! Соня родилась вчера.

Выслушиваю шквал эмоций и поздравлений и без зазрения совести прошу:

– Помощь твоя мне здесь нужна, Рите пока отдыхать нужно, с малышкой надо посидеть.

– Ярик, ну я всегда за милую душу, но приболела я. Температурю. Бронхит, Ираида Альбертовна послушала. Это теперь когда кашель пройдёт! Не могу я вас заражать.

Чёрт! Такого я не ожидал!

– А чего не сказала?

– Чай, не маленькая, – смеётся она в трубку. – Что ж я тебя по пустякам от семьи и службы отвлекать буду!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Поправляйся тогда скорее! – рассеянно говорю ей и прощаюсь.

Следующий звонок Власовой нервирует меня заранее. Ума не приложу, что делать, если она встанет на дыбы и откажется мне помочь!

– Ярослав, какого чёрта с ранья беспокоишь? Случилось чего?

– И тебе доброе утро, Ангелина Анатольевна. – церемонно начинаю, но тут же плюю на условности: – Гель, прикроешь меня на несколько дней? Скажи, что я разрабатываю версию или ещё что, ладно?

– А ты разрабатываешь? – с сомнением протягивает она.

– Ага.

– Ладно, – подозрительно легко соглашается она. По дому проносится детский плач. – Это что у тебя там, котёнок?

– Геля, ну какой мне котёнок? – усмехаюсь в ответ. – Телевизор. Я побежал. Позвоню чуть позже, скоординирую работу на сегодня.

– Как скажешь, начальник.

– Спасибо, Ангелин. Ты даже не представляешь, как здорово выручила меня!

Возвращаюсь в спальню и забираю у Риты девочку.

– Давай, Соня, ты папочке пожалуешься на жизнь, а мамочка немного отдохнёт, ладно? – пропеваю на мотив колыбельной и пресекаю взглядом любые возражения со стороны Ритки.

Прижимая младенца к себе, целую растрёпанную макушку той самой мамочки.

– Отдыхай, Рит. Проголодается, принесу.

Она открывает рот, чтобы поспорить, но я с улыбкой качаю головой:

– Не спорь. Пожалуйста. Чем быстрее ты восстановишься, тем быстрее я смогу решать все остальные вопросы.

Я смотрю на Сонечку, и сердце сжимает неведомый раньше страх. Непросто быть папой, когда подозреваешь, что на твоего ребёнка ведётся охота.

Первая неделя новой жизни окрашена столькими разнообразными и незнакомыми мне эмоциями, что они накрывают меня с головой. Я тону. Захлёбываюсь. На мгновение перестаю дышать. А потом моя жизнь становится чуть ярче, полноразмерней, и я понимаю, что больше никогда не захочу становиться прежним.

Рита с Соней – моя семья. Оставим условности для кого-то другого, ладно? С самого первого вздоха и на всю оставшуюся жизнь малышка покорила моё сердце, поработила, заставила преклонить колени, поменять ориентиры. Не знаю, что за магическая сила сокрыта в крохотном пухлом тельце, но стоит ей посмотреть на меня своими бусинками глаз, и я понимаю, что люблю. Безгранично. Беззаветно. И эта любовь гораздо глубже всего, что я испытывал когда-либо ранее.

Так уж получается, что мы проводим много времени вместе, пока Рита отходит от родов. На вечер третьего дня, стоило ей только подняться на ноги, подскочила температура, а грудь встала колом. Мне пришлось вызвать Марину Семёновну и полностью взвалить на себя уход за младенчиком, поэтому нам с Соней просто необходимо было подружиться. Что мы и сделали. Ох, чувствую, малышка будет самым избалованным ребёнком в мире! Если уже сейчас она крутит из меня верёвки, то что будет дальше?

Стоит ей только скривить личико, сверкнув наполненными слёзками глазками в мою сторону, как я подхватываю её на руки и ношу по всему дому, пока малышка не уснёт. И даже тогда просто опускаюсь на диван в детской, укладываю девочку к себе на грудь и оберегаю её сон.

Мне нравится наблюдать за Соней, когда она спит: как дрожат её ресницы, как забавно дёргается крошечный носик. Интересно, снится ли ей что-то? Хотел бы я хоть одним глазком заглянуть..!

Дверь тихо приоткрывается, и Рита на цыпочках пробирается ко мне.

– Зачем встала? У нас всё хорошо.

– У меня тоже всё хорошо. Температура начала снижаться. Марина Семёновна сказала, что застой прошёл, но мне лучше чаще прикладывать её к груди.

– Так что это значит – кто-то просто мало ест? – с усмешкой спрашиваю у неё.

– Ладно тебе, только не ругай Сонечку, – улыбается Ритка, осторожно усаживаясь рядом. – Всё хорошо. Правда.

Внимательно осматриваю её, и беспокойство ненадолго уходит, сменяясь радостью: с ней всё хорошо! Сдвигаюсь в сторону, придерживая Соню одной рукой, другой же притягиваю Ритку к себе, укладывая примерно туда, где бьётся моё сердце. Рита покорно устраивается на моей груди, гладит Сонину головку, безотрывно глядя мне в глаза.

– Смотрю, вы стали просто идеальной парочкой. Не разлей вода.

– Ты права, – киваю ей. – Соня – умничка. Слушается папу, не устраивает капризов. Здорово, если так будет всегда, да?

– Я бы хотела этого.

– Значит, так и будет. – потягиваясь, целую макушку Риты. – Мой внезапный отпуск подходит к концу, ты справишься сама, если я буду уезжать из дома на несколько часов? Как только тётя Нюра поправится, я привезу её на подмогу, а сейчас… даже не знаю… можно ли доверить вас кому-то постороннему? Если только попытаться уговорить Марину Семёновну…

– Мы справимся, Ярослав. Не переживай, это всего-то маленький ребёнок, уверена, я сумею позаботиться о своей дочери не хуже тебя!

В её голосе слышится усмешка, и я вскидываю брови в удивлении:

– Уж не хочешь ли ты сказать, что ревнуешь Соню ко мне?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Может, я, напротив, тебя к ней ревную. Она не успела родится, а уже завладела всем твоим вниманием.

– Ну ты же не серьёзно? Софья Ярославовна так похожа на тебя, конфетка. Такая же маленькая, сладенькая девочка! Вас же просто невозможно не полюбить!

– Ярославовна, значит? – возмущённо ахает Ритка, и Соня распахивает глазки. – С чего ты решил…

– Ш-ш-ш, – покачивая ребёнка, говорю Ритке: – Я всё решил. Спорить бесполезно. Когда всё закончится, распишемся и я удочерю Соню. Не хочу, чтобы вы хотя бы фамилией продолжали относиться к этому… – осекаюсь на недовольный взгляд Сони и проглатываю ругательство, – Туманову. Моя женщина и мой ребёнок будут носить только мою фамилию.

Соня поддакивает мне своим писком, и я смещаюсь ещё дальше, укладывая девочку между нами.

– Видишь, Сонечка тоже так думает. Не волнуйся, Сонечка, папа тебя никому не отдаст. Тем более, тому, кто меньше всего этого заслуживает. Ну уж нет! – Рита начинает кормить малышку, я глажу пушистую макушку и продолжаю: – У меня складывается такое впечатление, что ты, Маргарита, лишь хочешь использовать меня для каких-то своих целей, а потом на полном серьёзе планируешь просто сбежать, словно ничего и не было…

– Я тебя люблю, – выпаливает Ритка. – Я согласна на всё, что ты можешь мне предложить.

Оглядываю её с сомнением.

– Да? Учти, если ты однажды подхватишь Соню и скроешься в неизвестном направлении, я…

– Я не сбегу, Яр. Обещаю. Больше никаких секретов, тайн, побегов…

Я улыбаюсь, обнимая её. Удерживаю достаточную дистанцию для Сони и целую Риту. Моё сердце переполнено любовью, и, кажется, впервые в жизни я чувствую себя на своём месте.

Возвращаться на работу и бросать девочек самих справляться со сложностями адаптации мне совсем не хочется. Но мне необходимо как можно скорее закрыть это чёртово дело. Лишь тогда мне не придётся держать своё счастье за семью замками и бояться за их благополучие.

Ангелина входит в кабинет, когда я, попивая кофе из бумажного стаканчика, рассматриваю материалы дела на доске.

– О, Власов! Ну как? Нашёл, чего искал?

– Даже больше… – обтекаемо отвечаю ей. – Есть новости?

– Ничего, – раздражённо бросает она. – Я надеялась, ты с новостями…

– Ты знаешь, я, пожалуй, покатаюсь по городу, а ты езжай домой, отдохни, если у тебя нет других дел.

– Ярик, ты здоров? Отпускаешь меня домой с самого утра?

– Гель, мне нужно подумать. Ты знаешь, что это значит.

– Да, да, да, – она закатывает глаза. – Бесцельно будешь кружить по городу, гоняя по кругу в голове всё, что тебе известно об этом деле. И посторонние тебе не нужны.

– Спасибо за понимание, Геля.

Я действительно делаю несколько кругов по улицам города, перебарывая желание заехать домой, но это не выход. Это не решит моего беспокойства. Поэтому я еду в больницу, где лежит нотариус Туманова и прохожу к нему под недовольным взглядом медсестры.

– Здравствуйте, вы помните меня? Майор Власов, Следственный комитет. – говорю с порога. – Меня интересуют ответы на несколько вопросов относительно Аркадия Туманова. Он переписал завещание незадолго до смерти. Да? – Мужчина коротко кивает. – Что было в исправленном варианте?

Мужчина тяжело вздыхает и подзывает меня ближе, и я склоняюсь над ним.

– Вот, смотрите, доктор, – доносится от двери. – Снова этот следователь пришёл!

– Покиньте палату! – говорит мне другой голос, мужской.

Но я не реагирую, вслушиваясь в сбивчивый шёпот пациента.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Над ухом раздаётся громкий противный писк кардиографа, и врач силой оттаскивает меня от нотариуса.

– Вы, что, не видите, что пациенту хуже? Больше не допущу вашу шарашкину контору, пока он не будет в стабильном состоянии!

А больше мне и не надо. Я бы пораскинул мозгами, да только мне звонит Ангелина.

– Ярослав, срочно приезжай. Тут такое..!

– Какое?!

– Собираются на план-перехват. Туманову видели в городе, буквально в квартале от твоего дома… Точно отсиживается где-то поблизости. Полковник запросил у прокурора санкцию на осмотр жилых, хозяйственных и прочих помещений в радиусе пятнадцати километров для начала. Так что ты срочно нужен здесь, Власов.

Бросаю взгляд на часы. У меня есть не больше сорока минут, чтобы попытаться вывезти Риту из города. Если её обнаружат в моём доме, я не смогу распутать дело до конца. И я боюсь, что никто другой даже слушать не станет. Ни меня, ни беглую преступницу. На полковника давит мэр, он не станет тянуть резину, быстренько отдаст Риту под суд. И меня заодно.

– Ангелин, слушай меня внимательно, – быстро говорю ей. – Меня нет в городе. Скажи полковнику, что я поехал в Нагорск, чтобы проверить кое-что по делу, касаемо психического состояния Тумановой. Я постараюсь вернуться в ближайшее время. Будьте осторожны, ладно?

– Ты с ума сошёл, Власов?! Какой Нагорск? Туманова в городе. У нас под носом! Тебя же выкинут со службы…

– Гель, я хоть раз заставил тебя усомниться в собственных суждениях? Хоть раз интуиция завела меня в тупик?

– Нет, но…

– Я вернусь и всё тебе расскажу, ладно?

– Хорошо, Власов, но это последний раз, когда я тебя прикрываю.

– Мы оба знаем, что это не так, – усмехаюсь в ответ, утапливая педаль газа в пол.

По дороге я звоню на домашний, но Рита не отвечает. Чёрт! Как же невовремя всё это!

Я загоняю машину в гараж и бегу в дом. Взбегаю по лестнице, командуя Ритке:

– Быстро собери всё необходимое себе и ребёнку, нам придётся уехать из города.

– Что случилось? – сонно спрашивает она.

– Рита, пожалуйста! Не сейчас! Живо собирай вещи!

Начинаю забивать сумку и чемодан, пока она поднимается. Детское хватаю не глядя. Хорошо, что мы толком и не успели разобрать пакеты с доставки, поэтому сборы не занимают много времени.

Ритку трясёт, никак не получается одеть малышку к комбенизон, и я выхватываю ребёнка из её дрожащих рук.

– Это никогда не кончится, да? – всхлипывает девушка.

– Рита, не сейчас. Я прошу тебя.

– Куда мы едем?

– Решу по дороге. Просто нам нужно убраться из города. Сейчас объявят план-перехват, и дороги перекроют. Я должен тебя вывезти.

– Если нас поймают…

– Нас не поймают! Всё будет хорошо! Поехали?

– А продукты? Еда?

– Купим по дороге. Сейчас не это важно.

Ритка ложится на заднее сиденье и крепко сжимает Соню. Я укутываю их пледом, чтобы было как можно менее заметно их присутствие в салоне, и мчу к выезду из города. Надеюсь, не слишком поздно.

Делаю звонок единственному человеку, который может мне помочь.

– Тётя Нюра, ты как?

– Температура стоит и жуткий, лающий кашель.

– Это очень плохо, родная. Я заеду, как освобожусь, ладно? Не держи зла. Но сейчас мне очень нужен безопасный дом, где можно пересидеть несколько дней с ребёнком.

– У Ираиды сын в город переехал, дом в Ануфриево пустует. Она рассказывала. Могу спросить разрешения пустить на постой.

– У меня нет времени ехать за ключом.

– Я договорюсь, – моментально отвечает она. – Езжай прямиком туда. Деревня небольшая, дом первый у леса, за зелёным деревянным забором.

– Спасибо, я позвоню.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Покидая черту города, я выдыхаю спокойнее и сбрасываю скорость. Проскочили!

Без особого труда нахожу нужный дом. Иду к соседям. Тётушкина подруга сориентировала, у кого раздобыть ключи. Коротко поприветствовав меня, маленькая старушка с сомнением вручает мне связку и скрывается за своей калиткой. Лишь бы мне её бдительность боком не вышла!

Загнав тачку во двор, я проверяю дом и затапливаю печь. И только потом забираю из рук Ритки Сонечку и провожаю их внутрь.

Быстро перенеся вещи из машины, я иду к той же соседке и интересуюсь, где ближайший магазин.

– По дороге километров семь, а через лесок напрямки выйдет где-то с километр. Тропа натоптана. Не заблудишься.

– Спасибо! – искренне благодарю её и, предупредив Риту, тороплюсь затариться продуктами.

Сколько сидеть придётся, не знаю. Но лишний раз лучше не отсвечивать. Беру крупы, макароны, консервы, мясо, овощи и фрукты. Не такое изобилие, как в городе, но Рите нужно хорошо питаться, чтобы кормить малышку. Проходит не более часа, когда я подхожу обратно к дому.

Ещё издали чувствую запах гари. Бросаю пакеты с продуктами и бегу к перекошенному зелёному забору. В голове бьётся лишь одна мысль – только бы с Ритой и её девочкой всё было в порядке.

Около трёх месяцев мне удавалось прятать их от всего мира, пока я рыл зубами землю в поисках ответов, которые так и не нашёл. Зато они нашли... Риту.

Достаю табельное оружие и тихо иду в дом, обследуя каждую комнату. Помещение постепенно наполняется дымом, но я не вижу очага возгорания. Возможно, проблема просто в печи и я нагнетаю почём зря?

Но в самой дальней комнате я вижу сидящую на полу Риту. Она рыдает, сжимая в руках свою малышку. Я вбегаю в тесное пространство и сразу вижу, что они не одни. Мы не одни.

Тёмная фигура в чёрном стоит в тени шкафа. Я не могу разглядеть внимательнее. Лишь вижу бесконечное дуло пистолета, направленное на Риту.

– Что с Соней? – бросаю ей, но она не реагирует.

Зато оживает фигура:

– Ты поверил ей, Ярослав? Абсолютно зря. Она убила свою дочь. Задушила как котёнка.

Ритка давится слезами и жмёт малышку к груди, раскачиваясь в каком-то безумном ритме.

– Маргарита, что с девочкой? – теряя последнее терпение, прикрикиваю я.

– Она же просто сумасшедшая, Ярослав! Всю свою жизнь она только и делает, что играет на публику. Идеальная дочь идеальных родителей. Идеальная маленькая жена для мужа-изувера. Только чудовище в этой сказке одно…

– Выйди на свет, покажи своё лицо, мразь! Представься, в конце концов! – выплёвываю я, продвигаясь в направлении преступника. – Что ты сделал с девочкой? Рита, что с ребёнком?

– Я не знаю, Яр, – шепчет она и снова переходит на нечеловеческий вой.

– Что. Ты. Сделал. С. Девочкой? – твёрдо шагаю вперёд. На ублюдка, который пришёл в мой дом, чтобы убить мою семью.

– Эх, Ярослав. Ты не хочешь услышать о главном, что я пытаюсь до тебя донести.

– Что за бред ты несёшь? Будь мужиком, выйди на чёртов свет!

– Ты не желаешь слышать о том, Ярослав, что она убила собственное дитя и играет на публику!

Теперь я на достаточном расстоянии для броска, и я резко подаюсь вперёд. Громкий выстрел звучит подобно взрыву. Оглушает. А следом по комнате проносится пронзительный женский крик, полный боли.

Мои колени подкашиваются. Внутренности горят от разрушающего пламени. Запоздало думаю, отчего же я такой дурак? Ритку показали в нужном месте в нужное время, не чтобы её обнаружили в моём доме. Чтобы я сам лично вывез их подальше от города. Чтобы ему было проще добраться до Сони.

Я, с удивлением глядя, как по груди расползается кровавое пятно, принимаю попытку за попыткой сделать новый вдох.

Но почему-то мне это не удаётся.

24. Ярослав

Пытаюсь сделать вдох и не могу. В горле словно что-то мешается. Открываю глаза и тут же закрываю. Яркий свет лампы слепит, отражаясь от белых стен.

– Власов, очнулся! Слава Богу! – слышу рядом голос своей жены.

Бывшей жены. Какого чёрта она тут забыла? И где «тут»?

Пока я вспоминаю последние события, набегают люди в белых халатах. Изучают меня досконально, снимают дыхательную трубку, и я откашливаюсь. Горло саднит. Пересохшие губы не слушаются.

– Туманова... – хриплю я.

Всё, что меня интересует, это выбралась ли Ритка и как Соня.

– Власов, ты как всегда! – качает головой Геля. – Всё о работе и о работе. Взяли твою Туманову. Она пыталась сбежать, когда подстрелила тебя, но ты её задел. Так и нашли рядом с тобой без сознания.

– Она… – просто не могу произнести это вслух!

– В СИЗО, даёт показания неохотно. Всё рыдает. О ребёнке твердит, мол, похитили у неё дочку. – Значит, он забрал малышку. Я был прав. Всё это время преступник охотился за дочерью Туманова! – Знаешь, я бы даже поверила. Заливает она – будь здоров! Так убедительно. Всё, как в показаниях. Патологическая лгунья. Но ты не переживай, и не таких ломали. Скоро она поймёт, что врать бесполезно, и даст признательные показания. Одна проблема, подполковник Власов, – усмехается Гелька. – Кстати, поздравляю. Тебе присвоили очередное звание, пока ты тут отлёживался.

– Что там с Тумановой? – нетерпеливо перебиваю её.

– Она, как узнала, что к убийству родителей и мужа ей добавили также покушение на сотрудника следственного комитета при исполнении, сразу сникла. Сказала, что всё подпишет, но у неё есть одно условие.

– Какое?

– Только тебе согласилась дать показания. Больная она, Власов. Поверь, я много таких повидала. Попытается тебя добить за то, что ты её всё-таки нашёл.

– Не пори чушь, – злюсь я. – Девчонке неполных девятнадцать лет, что она мне сделает в допросной?

– Она в отчаянии. Настолько завралась, что нервы сдают. Сначала всё пыталась давить на жалость, что ребёнка у неё похитили... Да только какого ребёнка, Власов? В доме, где вас нашли, ни единого намёка не было. Ни сраного памперса... Ни погремушки! Ни черта!

Закрываю глаза, захлёбываясь в воспоминании. Рита, бьющаяся в истерике над бездыханным телом дочери. Голос из темноты. Что он сказал? «О том, Ярослав, что она убила собственное дитя и снова играет на публику». А потом он выстрелил. Я слышал, как Ритка закричала, когда я начал оседать на пол. От её неподдельного горя кровь стыла в жилах. Видел приближающиеся ноги. Чувствовал, как он выхватил моё табельное оружие. Слышал выстрел. Чёрт!

– Сколько я здесь? – спрашиваю, пытаясь подняться с койки.

– Три недели, Ярик, – отвечает Геля, и я в отчаянии. – Что ты делаешь?

– Власова, не тупи. – рычу на неё. – Помоги встать. Дел невпроворот. Слишком долго тут провалялся. Мне нужно работать.

– Ярослав, ты с ума сошёл...

– Геля, чёрт тебя дери! – эмоции окончательно выходят из-под контроля, и я кричу на неё. – Хотя бы раз сделай, как нужно и не спорь! Прошу тебя. По-дружески. По-человечески. Пожалуйста, Геля, мне нужно срочно допросить Туманову.

– Тебе в больнице лежать ещё минимум две недели! – с обидой говорит Ангелина. – Потом реабилитация. Какая Туманова?

– Гель, вопрос жизни и смерти. – смотрю в её глаза. – Ты знаешь меня лучше всех. Я сейчас скажу тебе одну вещь, но мне нужно, чтобы это осталось между нами, пока я не закрою это дело.

Я вижу, что ей хочется поспорить, но у меня нет на это времени. Она думает слишком долго. Мучительно. И наконец кивает.

– Геля, на кону стоит жизнь новорожденного ребёнка. Маленькой девочки по имени Соня. Это дочь Тумановой. Я видел её своими глазами, я клянусь тебе, что она не врёт. – И как бы я не хотел рассказать большего, но не могу. Иначе меня отстранят от этого дела, и мы упустим ещё больше столь необходимого мне времени, дав преступнику окончательно замести все следы. – Когда я нашёл Туманову, она была с ребёнком. И там был ещё один человек. Он... Именно он, а не Маргарита, выстрелил в меня. Я не знаю, какого чёрта происходит, кто играет с нами в свои безумные игры, но чёртова маленькая девочка – это всё, что сейчас важно. Вы совершили грубейшую ошибку. Не назначили экспертизу. Нужно было показать Туманову медэксперту. Он подтвердил бы, что она рожала. Но вы сделали такой же вывод, какой сделал бы любой человек: она патологическая лгунья, о чём не раз говорится в свидетельских показаниях. Поверили  заключению, в котором говорится, что следов пребывания ребёнка в доме не обнаружено. Я ведь прав? А?

– Да, Власов, прав, – скрипит она зубами. – Скажи ещё, что ты поступил бы иначе.

Я гашу в себе вспышку гнева. Как бы я не хотел винить всех и вся, но только я виноват в том, что случилось. Это я повёлся на очередной выпад преступника. Я беспечно оставил Ритку с Соней в доме одних. Из-за меня девочка разлучена с матерью и содержится неизвестно в каких условиях! Моя вина, не моих коллег. Поэтому я говорю:

– В том-то и дело, что я тоже долго ошибался, но теперь не имею долбанного права. Геля, помоги мне встать, и поехали.

И как бы мне не было мучительно больно, но я переодеваюсь в костюм и иду за своей коллегой и бывшей женой, отмахиваясь от врача и медсестёр.

– Да, я осознаю, что моё состояние оставляет желать лучшего и сам несу ответственность за свои жизнь и здоровье. Дайте мне уже чёртовы бумаги, я подпишу всё.

Ноги подкашиваются, стоит лишь выйти на свежий воздух. Я вынужденно обхватываю Ангелину обеими руками, набираясь сил, прежде чем снова продолжить движение.

– Власов, ты псих, – комментирует Геля. – Знай я тебя чуть хуже, решила бы, что тут примешано что-то очень личное.

– Иди уже, – горько усмехаюсь я её проницательности.

Мне бы только вернуть себе это личное. Мне бы только не опоздать.

Голова кружится от пыльного спёртого воздуха допросной, и я глотаю очередную таблетку обезболивающего под недовольным взглядом Гели.

Я хочу поговорить с Ритой наедине, но майор Власова выдвинула свои условия. Одно из которых – присутствовать при допросе.

Конвоир приводит Ритку, и я холодею при виде её бледного лица и тёмных кругов под глазами. Она исхудала. Я разглядываю её заострившиеся скулы и выпирающие ключицы и на мгновение прикрываю глаза, чтобы справиться с горечью.

– Наручники сними, – приказываю я конвойному.

Он безропотно исполняет, и в следующее мгновение девушка разминает тонкие запястья, словно провела в наручниках долгое время.

Мне плевать, что подумает Власова. Я достаю из дипломата бумаги и контейнер с едой, который мне доставили перед поездкой в следственный изолятор.

Рита затравленно смотрит прямо в мои глаза. Не мигает. Не дышит. Вижу, что где-то там, за страхом и паникой, проскальзывает облегчение при виде меня, живого и относительно невредимого.

– Здравствуйте, – серьёзно говорю ей, надеясь, что она правильно поймёт характер этой встречи. – Это вам. Небольшой гостинец.

Протягиваю ей контейнер, и она смотрит на него недоверчиво.

– Здравствуйте, – тихо выдыхает она и поднимает крышку.

Геля поджимает губы, но выдавливает из себя любезность.

– Здравствуйте, Маргарита Викторовна. Ешьте, пока мы будем брать у вас показания. Как вы, должно быть, поняли, мы выполнили ваше требование. Следователь по особо важным делам, в покушении на жизнь которого вас обвиняют, сидит перед вами.

– Маргарита Викторовна, я – подполковник Власов Ярослав Сергеевич, Следственный Комитет. Вот уже продолжительное время я расследую дела, в которых вы фигурируете в качестве главной и, не буду скрывать, пока единственной подозреваемой. Обстоятельства дела, улики, свидетельские показания, сокрытие вас с места преступления, утаивание важной информации – всё это плохо сказывается на вашем моральном облике. – С удовольствием отмечаю, что она начинает медленно есть. – Выглядит подозрительно. Понимаете?

Она кивает и торопливо жуёт, а я вспоминаю дни её беременности, когда она кормила маленькое чудовище быстрыми углеводами и с трудом удерживаю самообладание. Где же Соня?

– Только правда может вам помочь, Маргарита Викторовна, – продолжаю я. – Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы раскрыть эти преступления. Но вы должны рассказать всё. Любую мелочь. Важно всё, Рита.

– Вы выдвинете против меня обвинение? В покушении на вашу жизнь, подполковник? – Она подаётся вперёд, и вилка, зажатая между тонкими пальцами, едва ли не упирается в мою руку.

Геля замирает и судорожно выдыхает.

– Всё в порядке, майор, – я успокаиваю бывшую жену и снова обращаюсь к Тумановой: – Нет, Маргарита Викторовна. У меня нет необходимости выдвигать против вас обвинения, поскольку я точно знаю, что не вы покушались на мою жизнь. Как и знаю, что вашего ребёнка похитили. Я вам верю и очень хочу помочь, но нам необходимо знать всю правду. Всю.

Я смотрю на неё в упор. Знаю, она прекрасно понимает, что юлить не выйдет. На кону жизнь её любимой дочери, её свобода и наши отношения. И если ей наплевать на последние, то мне нет. Для меня всё было и остаётся настоящим.

– Я действительно ничего не знаю, – в её глазах плещется разочарование наряду с огромным сожалением, и я понимаю, что она говорит правду. – Там… в доме… Я покормила и уложила дочку спать. А проснулась от дыма. Резкий удушающий запах заполонил комнату. Я испугалась, сразу же проверила Сонечку, а она не дышит.

– Это точно? – глухо переспрашиваю я.

Ошибки быть просто не должно. Преступник забрал Соню живой и невредимой, иначе в этом нет никакого смысла!

– Господи, да я не знаю! – начинает плакать девушка. – Мне показалось, что она не дышит. Я так и опустилась на пол, целовала её, баюкала… Вы хоть представляете, что это за чувство?! Страх, что ты потерял ребёнка?! Представляете?! Мне было просто… невыносимо.

Я закрываю глаза, сглатывая вязкий горький ком. Это моя вина!

– Что было дальше? – сухо интересуется Власова.

– Потом я увидела этого человека, – выдыхает Ритка.

Опешив от неожиданности, Ангелина переспрашивает:

– Подполковника Власова?

– Нет, он пришёл чуть позже. Сначала был тот, другой.

– Тот, кто, предположительно, похитил вашу дочь?

– Да. Почему предположительно? Это он забрал Сонечку. Сделал с ней что-то, меня напугал до белого каления… Нёс какую-то чушь, но я была слишком поглощена своим горем и не слушала ничего… Теперь я думаю, может, зря?

Вопрос повисает в воздухе.

– Вы знаете человека, проникшего в тот дом?

– Нет… Не уверена. Я не видела его лица, но голос был мне незнаком.

– Хорошо, – Власова что-то помечает в своём блокноте. – Что было дальше?

– Потом пришёл подполковник. Тот тип начал говорить ему, что я убила Сонечку. Я боялась, что он поверит преступнику, очень сильно боялась, – Ритка громко завывает. – Я думала, что всё потеряла в том чёртовом доме!

– Маргарита, может, воды? – тихо спрашиваю у неё, но она качает головой.

– Потом тот негодяй выстрелил в подполковника, подошёл к нему, взял из его руки пистолет и направил на меня. А потом снова выстрелил. Я боялась за дочь, очень. Но всё равно потеряла сознание от боли. В себя пришла уже в медицинском корпусе. Мне сказали: повезло. Пуля прошла по касательной. Только поцарапала руку. А я просто хотела умереть, так как не знала, где мой ребёнок, что с ней…

Достану ублюдка из-под земли и выпотрошу, а потом придушу голыми руками. За каждый ужас, который пришлось пережить этой маленькой сильной женщине. За то, что забрал нашу малышку. Чёртова бездушная мразь ответит за каждую секунду этого долбанного незнания…

– Скажите, Маргарита Викторовна, имеются ли у вас предложения относительно личности стрелявшего? – задаёт новый вопрос Ангелина.

– Я его не знаю! – вопит Ритка. – Не знаю! И зачем ему это – тоже не знаю! Я ничего не знаю!

Я обеспокоенно смотрю на Туманову. Моё сердце просто разрывается от боли за неё. Я даже не представляю, каково ей сейчас. И это я виноват! Только я!

– Маргарита, – тихо зову я. – Рита. Успокойтесь, я вам верю. Давайте обсудим другой момент, хорошо? – Я дожидаюсь, пока она утрёт слёзы, и спрашиваю: – Вы знали, что гражданин Туманов изменил условия завещания незадолго до смерти?

– Нет… Он должен был оставить всё мне. Этот пункт входил в брачный договор, на котором настояли мои родители. – вздыхает девушка. – Мы с… Аркадием Тумановым… словом… подписали соглашение с несколькими обязательными условиями.

Ритка не говорит «моим мужем», и я позволяю себе послать ей понимающую улыбку.

– Мы читали завещание много раз, - качает головой Геля. - Там нет ничего такого… Единственная наследница Маргарита, жена, ты ничего не путаешь, Власов?

Она смотрит на меня во все глаза и до неё наконец доходит.

– Ты успел переговорить с нотариусом!

– Да. Когда Туманов узнал, что Рита беременна, он переписал завещание. Он отписал всё ребёнку. Не жене. Она получала всё в предпоследнем завещании. Всё изменилось, когда она сообщила Аркадию о беременности. Он долго собирался с мыслями нарушить условия договора, но накануне смерти Аркадий всё-таки переписал его.

Ритка задумчиво покусывает нижнюю губу.

– Он болтал, но я не придавала значения. Не верила, что решится на самом деле. Разве с юридической точки зрения Аркадий не нарушил брачный договор?

– С тонкостями разберёмся позднее, Маргарит. Сейчас важно не это. Сейчас очень важно найти ребёнка. Я думаю, что её похитили именно из-за завещания.

– Были какие-то особые условия? – догадывается Власова, и я киваю.

– Да. Для того, чтобы Маргарита или другой представитель ребёнка мог вступить в наследство и управлять всеми активами до наступления совершеннолетия девочки, достаточно лишь подтвердить родство ребёнка с Тумановым.

– И как это сделать, если сам клиент мёртв? – усмехается Ангелина.

– Образец его ДНК хранится в международной клинике, поэтому проблем никаких, даже после его смерти. – поясняет Ритка.

– Интересно! Он не рассчитывал, что дождётся встречи с ребёнком? – уточняет Геля, что-то помечая в блокноте.

– Аркадий Туманов был болен, цирроз печени. Ткани отмирали очень быстро, поскольку он не придерживался схемы лечения и продолжать усугублять. Он безбожно пил. – вываливает нам Рита. – Никто не знал, кроме меня.

Ангелина снова делает запись и поднимает глаза на меня:

– И ты считаешь, что ребёнка похитил тот, кто знал об условиях завещания?..

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Да, конечно, я так считаю. Сама посуди, зачем ещё кому-то разыгрывать эту многоходовую партию? Никто даже не знает, что у гражданки Тумановой есть ребёнок. Даже полиция ей не поверила.

– Я в тюрьме, осуждённая за убийство родителей и мужа, а этот умник с моим ребёнком и завещанием в любое время может завладеть всем моим состоянием, – Рита ошарашенно резюмирует мои умозаключения.

– Значит, у нас есть достаточно времени, чтобы раскрыть личность злоумышленника. – протягивает Гелька, но мне не нравится выражение лица Риты.

Все краски сходят с лица девушки, и она становится ещё белее.

– Что-то ещё, Рита? – нетерпеливо перебиваю я Власову.

– Я только сейчас, кажется, поняла, почему никто не знал о моём положении, – выдавливает она и поднимает взгляд в поисках поддержки.

Мне уже не нравится ход её мыслей. Потому что и я начинаю понимать.

– Это страховка, – тихо говорю ей, и она кивает. – Если последнее завещание не всплывёт, если никто не узнает о ребёнке, то ты так и будешь считаться наследницей состояния своего погибшего мужа. Они боялись, что ты не выносишь ребёнка.

Что ж, вынужден признать, Рита умнее, чем выставляет себя. Аргументы железные! Именно по этой причине, преступник убирал свидетелей – чтобы никто не догадался, что Рита ждёт ребёнка, но надеялся, всё же, на благополучный исход. Поэтому Риту и пытались похитить. Чтобы она провела остаток беременности под присмотром и своевременно родила.

Бросаю взгляд на Туманову. Её глаза наполняются слезами, она близка к истерике, я вижу это.

– Геля, воды! – кричу бывшей и протягиваю стакан Ритке. – Пей!

Она делает огромные глотки, и я понимаю, что это не всё. Её озарила очередная гениальная идея.

– Говори, – нависаю над ней.

– Мой ребёнок в опасности, – шепчет Рита. – Очень большой опасности.

– Почему ты так в этом уверена? – я взбешён, потому что почти наверняка знаю, что меня ждёт очередной сюрприз в стиле Ритки. – Отвечай!

Девушка сжимается от страха. Я чувствую всеми фибрами души, что ей не хочется говорить, но другого выбора у неё нет. Больше нет времени для секретов.

– Потому что моя дочь не имеет никакого отношения к Туманову, – с силой заставляет она выдавить из себя правду, глядя мне прямо в глаза. – Я изменила ему перед самой свадьбой. Со случайным мужчиной. Это он отец ребёнка. Я знаю точно, потому что Туманов никогда... У нас ни разу не было... Он не помнил первую брачную ночь, но я помню. Он напился... Пытался.. да так и заснул... а я обставила дело так, словно всё произошло... чтобы у меня было немного времени подготовиться к новой реальности. А потом я узнала, что беременна. У него не было сомнений, ведь всё было достаточно... правдоподобно.

У меня опускаются руки. От щемящего бессилия. От недостатка кислорода. От резкой боли в районе пулевого ранения. От леденящего ужаса, наполняющего сердце. Я смотрю на девушку и не знаю, как сформулировать всё то, что вертится у меня на языке. Ритка сжимается под моим взглядом, и я понимаю, что она знала правду.

Всё это время она знала правду и молчала.

С силой бью по столу. Она хватает меня за руку, кусает с отчаянием свои губы, раздирает их до крови.

– Пожалуйста, Ярослав Сергеевич, вы должны спасти моего ребёнка.

Как будто эта чёртова девка оставила мне хоть какой-то выбор!

25. Ярослав

Гелька еле поспевает за мной. Бурчит себе под нос что-то про моё состояние. Какое состояние, к чёрту лысому, когда Ритка сейчас без единого прикосновения раскурочила отверстие от пули и хорошенько поковыряла в нём? От души, как говорится.

– Власов, – кричит Геля, и я понимаю, что она не угомонится.

Если чего она всегда и не любила, так это недостатка информации.

– Ну чего тебе, Власова? – дожидаюсь её и нетерпеливо постукиваю ногой по полу.

– Объясни мне, милый друг, о чём заливалась  соловьём Туманова?

– По дороге можно? – тяжело вздыхаю.

– Смотря куда, – она пожимает плечами. – Теперь нужно искать отца её ребёнка? И как его найти, если это была и вправду одна случайная связь?

– Нафига тебе его отец? Думаешь, что это он решил таким образом обогатиться? Нужно искать ребёнка, – отрезаю я. – И времени у нас очень мало. Как только злоумышленник поймёт, что это не дочь Туманова, он попытается избавиться от девочки, чтобы реализовать свой запасной план.

– Ты веришь ей? – Геля заглядывает в мои глаза. – Думаешь, из-за завещания девочку похитили? Вдруг она всё это провернула со своим сообщником, чтобы и от мужа избавиться, и наследство поиметь? Она отыграет на публику роль бедной сиротки, пока мы ищем младенца, который в сытости и безопасности, возможно, даже с родным отцом… Мы отпустим Туманову, признаем девочку пропавшей без вести, а они встретятся через год-два где-нибудь на Бали и будут счастливо жить своим тесным семейным кругом, прожигая тумановский капитал.

– Не наводи смуту, Власова. Мне ребёнка нужно найти. Во что бы то ни стало. Хоть из-под земли достать. Потом разберусь с загадками, как только удостоверюсь, что Сонька в безопасности.

Я не робкий мужик, но тут сердце сжимается от страха. Держал её с первых секунд рождения в своих руках. Любовался ею. Успокаивал, пока Ритка болела или отдыхала. Спала у меня на груди, причмокивая беззубым ротиком. И тогда убил бы за неё, а теперь... и подавно. Не хочу представлять другой вариант развития событий. В котором больше никогда не увижу эту маленькую девочку.

Внезапно глаза обжигает. Солёная влага туманит взгляд. Я беспомощен. Как слепой котёнок, которого заперли в темноте. У меня нет ни единой зацепки. За три месяца я не нарыл ничего. Так, несколько разрозненных деталей пазла. А Сонька в руках неведомого врага. И скорее всего, я больше никогда не увижу девочку. Потому что я слишком долго работаю в полиции и слишком хорошо знаю, как заканчиваются такие дела.

Гелька смотрит внимательно. Слишком внимательно. От её цепкого взгляда не укрываются ни мои слёзы, ни моё отрешённое выражение лица. И мне не нужно ничего говорить. Она слишком хорошо меня знает. Я никогда не плакал. Даже когда хоронил свою мать.

– Власов, – шепчет она. – Ну и как мы будем искать твою дочь?

***

Одиннадцать месяцев назад.

Свидетельство о расторжении брака прожигает мой задний карман. Даже не верится, что десять лет моей жизни так спокойно уместились на одной бумажке и майор Власова больше не жена майора Власова.

Новый город, новый следственный комитет, новая жизнь.

С привкусом старых неудач. Таким же богатым, как у двенадцатилетнего лафройг в моём стакане.

Рядом со мной приземляется небесное создание. Девочка с огромными голубыми глазами. Её тёмные волосы аккуратно убраны в стильные косы. Короткий сарафан не оставляет простора для воображения. Ноги настолько длинные, что худые коленки практически упираются в барную стойку.

– Маргариту, – пьяным голосом говорит она бармену, – а лучше сразу две.

– А документики? – усмехается он в ответ.

И она протягивает паспорт.

Он, едва глянув, мгновенно болтает для неё коктейль.

– Маргарита для Маргариты, – с насмешливым поклоном ставит перед ней два запотевших бокала.

Девчонка залпом глушит первый и тут же приступает ко второму. Под конец второго бокала она покачивается на стуле, так и норовя упасть.

– Мущщина, – шепчет она в мою сторону. – Может, потанцуем?

Я усмехаюсь девчонке. На сколько она меня младше? Лет на пятнадцать? Но, главное, что совершеннолетняя. Красивая, нежная и на всё согласная. Вижу это в её глазах. Скорее всего с парнем поссорилась. Жаждет отомстить. А я просто жажду. Развод высосал все мои нервы. Могу же я хоть один раз развеяться? В понедельник я снова начну исполнять свой служебный долг. А пока...

Чем чёрт не шутит.

– Может, сразу в номер? – предлагаю ей.

– А давай, – её глаза загораются.

Мне вдруг кажется, что она не так уж и пьяна, но девушка еле перебирает ногами.

Она без разговоров снимает сарафан и остаётся в крошечных трусиках. Концентрирую своё внимание на заострённых сосках идеального розового цвета идеального размера. Идеальной округлой формы.

Пока она торопливо расстёгивает мелкие пуговицы на моей рубашке, я сминаю её губы в поцелуе. Она сладкая. Мягкая. Податливая. Повезёт же кому-то. Но сейчас именно я чувствую себя долбанным везунчиком.

– Я хочу получить свой оргазм, – капризно шепчет она припухшими от поцелуя губами.

– Это запросто, конфетка, – усмехаюсь я и укладываю девушку спиной на кровать.

По ней видно, что она крайне неопытна, но совсем не стеснительна.

Стягиваю её трусики и чертыхаюсь при виде идеальной гладкой киски, блестящей от влаги.

Целую нежную кожу груди, лаская соски, и устремляюсь пальцами к складкам девушки. Она жадно откликается на каждое движение, подмахивает бёдрами, прижимается грудью к моему лицу и сладко стонет. Но я хочу большего. Хочу, чтобы извивалась змеёй, чтобы шипела проклятия, захлёбываясь в удовольствии.

И я спускаюсь ниже, накрывая ртом пульсирующий влажный центр, скручивая узел наслаждения вокруг упругого бугорка чувствительного клитора.

И она взрывается. Бьётся в моих руках с пьянящими криками страсти. Её обильная влага сладкой патокой сочится из крохотной дырочки, которую я хочу опробовать немедля.

Пока девушка не пришла в себя, накрываю её тело своим и медленно скольжу по этой роскошной шелковистой влаге. Она такая узкая, словно я первопроходец, но этого же просто не может быть! Девушка морщится и закусывает губу, когда я опускаю взгляд на неё. И покрывается румянцем.

Отстраняюсь, хочу выйти, потому что меня внезапно начинает смущать происходящее, но она решительно впивается ногтями в мои ягодицы и тянет на себя, резко подавая бёдра навстречу. Вскрикивает от боли. Прокусывает губу до крови, чтобы сдержать последующие крики. Её глаза застилают слёзы, а меня гложет досада.

Девственница. Чёртова девственница.

Была.

Потому что мой каменный член только что разорвал тонкую плёнку и проник на всю длину в её влажный, жаждущий качественного траха бархатный футляр.

Склоняюсь к её губам и целую. Хрен знает, что происходит в этой милой головке, но остановит меня сейчас разве что пуля в лоб. Или поезд. Или танк. Короче, ничего.

Совершаю плавные толчки, чувствуя, как постепенно её мышцы расслабляются. Иду по возрастающей амплитуде частых колебаний, не прекращая её целовать. И вот наконец стон удовольствия слетает в мой рот, и я жадно вдыхаю его.

– Давай, девочка, – шепчу я. – Возьми свой оргазм!

Она сжимается вокруг моей плоти и пульсирует. Изгибает спину, позволяя мне проникать глубже, и снова бьётся в оргазме. И я, увлечённый её телом, чуть было не забываю про защиту, выныривая буквально в последний момент, кончаю обильно на её бедро, надеясь, что успел выйти вовремя.

***

– Она сбежала, пока я был в душе. Было очевидно, что каждый получил то, что хотел. Мы ни о чём не говорили. Одноразовая связь, не более того. – заканчиваю я свою исповедь. – Мог ли я подумать, что жалких пары капель семени хватит, чтобы зачать ребёнка? Что они вообще были? Нет, конечно. Согласен, это было крайне беспечно с моей стороны. Но случилось так, как случилось.

– Ты не пытался её найти?

– Боже, Геля, да зачем? – взрываюсь я. – Она использовала меня, я использовал её. Потрахались и разбежались. Всё. Конец истории. Я и думать о ней забыл, окунувшись в работу. А тут, спустя два месяца, падает мне на стол очередная папка. Дело об убийстве Пелевиных. А внутри – фото их дочери, той самой Маргариты. Представь моё удивление!

– Представляю.

– Конечно, я начал расследование. Чем больше погружался в него, тем больше ненавидел Риту и своё опрометчивое решение снять её в ту ночь. Ну ты видела материалы дела. По всему выходило, что она просто-напросто маленькая эгоистичная стерва, которая вполне может быть виновна по всем статьям.

– Почему ты ей помог? – тихо спрашивает Власова.

– Сам не знаю. Поймал её, в глаза невинные посмотрел, и внутри всё оборвалось. Именно таким побитым взглядом она смотрела на меня в баре. Словно весь мир обрушился против, а я – тот самый рыцарь, который бросится её защищать. – Перевожу дыхание и продолжаю: – Думал, вывезу из города, а дальше пусть сама разбирается. Но она умоляла о помощи, клялась и божилась, что не виновата.

– Она хоть чем-то намекнула, что помнит тебя?

– Нет. Я тоже не торопился с признаниями, был уверен, что девчонка даже не помнила, с кем провела ту ночь. Да и, честно говоря, я не особо хотел ей напоминать. Решил сначала разобраться в деле. Она убеждала, что её подставляют.

– И ты ей поверил?

– Нет, конечно. Сначала решил присмотреться получше. Всё же безопаснее держать преступника на виду. Привёз домой. Она разделась, и я увидел её пузо. И тут уже у меня в голове сработал тревожный звоночек.

– Ты не соотнёс её беременность с вашей связью?

– Нет, зато я прекрасно помнил, что в материалах дела нет ни единого намёка на положение Тумановой. Это сразу показалось мне странным.

– Почему ты не привёз её для дачи показаний официально?

– Решил, потяну за ниточку, всё быстро распутаю и девчонке не придётся на сносях мучиться. Она не виновата, что я где-то что-то упускал. Хотел вникнуть, учитывая новые обстоятельства, но…

– Только не вздумай винить себя во всех бедах, ладно?

– Ангелин, это действительно моя вина. Если бы я поступил правильно…

– Твою Туманову отправили бы под следствие. Бесконечные допросы, вероятнее всего, содержание в изоляторе по совокупной тяжести обвинений… Ну ты же не дурак, Власов. Она могла даже не родить твоего ребёнка! Ты знаешь это не хуже меня, поэтому ты и прятал её от следствия. Беременность в её случае не дала бы ни смягчения, ни поблажек, ни отсрочек. Ты всё сделал правильно. Нужно было раньше мне рассказать, две головы всегда больше, чем одна.

– Гель, я…

– Да всё я понимаю, Ярик. – отмахивается она. – Теперь я с тобой. И всегда – за тебя.

Ангелина крепко обнимает меня, выказывая поддержку. Чёрт, мне действительно не хватало простого заверения, что кто-то есть на моей стороне. Кто-то, кто готов сыграть в моей команде.

– С чего начнём?

– Для начала нужно разослать ориентировки по городу и области, что разыскивается молодой мужчина, предположительно, 20-25 лет,  худощавого телосложения, рост примерно 1 метр 80 сантиметров. Желательно, охватить и соседние области, а также пусть проверят Нагорску. В частности, меня интересуют подходящие по типажу мужчины с детьми до полугодовалого возраста, старше брать смысла нет, максимум, за который можно выдавать Соньку, это плюс два-три месяца. Пусть проверяют документы на наличие отметки о детях у всех, даже если они передвигаются в сопровождении женщин. Требуется уделить внимание покупателям детских товаров в сетевых магазинах, специализированных детских и аптеках.

– Ярослав, это нереально. – качает головой Власова. – Ты представляешь, каков объём розыскных мероприятий?! Так мы никогда не найдём иголку в стогу сена!

– Ну а что ты предлагаешь? Просто сидеть и ждать я не могу! Это моя дочь, и я всю страну переверну, чтобы её найти.

– Я понимаю тебя, правда. Но, Ярик, не пори горячку, а то наломаешь дров! Так мы только заставим его затаиться. У нас нет на него ничего… он – слепое пятно в нашем деле.

– И что ты предлагаешь? – до хруста сжимаю челюсть.

– Для начала – ты успокоишься. – говорит Ангелина, но, завидев мой взгляд, тут же осекается. – Хорошо, я поняла. Можешь не успокаиваться. Сейчас для нас главное не показать преступнику, что мы вышли на него. Наведём смуту, он начнёт торопиться. Пока он думает, что ты тяжело ранен, а Рита одной ногой уже в тюрьме, он будет выжидать. Но как только почувствует, что запахло жареным, он может и заднюю включить.

– Тогда поехали в комитет и ещё раз разложим всё по полочкам. В свете вскрывшихся фактов обмозгуем варианты.

– Да, поехали.

Мы сидим до глубокой ночи. И на следующий день. И ещё один. И я всё больше убеждаюсь в том, что моё совершенно невозможное предположение не только реально, но и единственно, что имело хоть какой-то смысл.

– Ангелин, тебе не кажется странным, что во многих показаниях фигурирует нездоровое поведение Тумановой?

– Не хочу тебя расстраивать, Власов, – она маскирует смешок деликатным покашливанием, – проблемы с головой твоей зазнобы пока никто не отменяет.

– Да иди ты! – усмехаюсь я. – Гель, я же серьёзно. Разве не подозрительно, что все эти странные моменты с самого её детства и до настоящего времени происходили вроде бы с её участием, но самой Риты там как бы и не было?

– Что ты имеешь в виду? – Власова откладывает очередной документ в сторону и с любопытством смотрит на меня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Начну в обратном порядке, чтобы ты уловила ход моих мыслей, – говорю ей, беру блокнот и рисую первый круг. – Маргариту Туманову по свидетельским показаниям видели в квартале от моего дома, раз. Её там не было, это доподлинно известный факт. Рита была у меня дома со своим… – делаю глубокий вдох. – С нашим ребёнком. Сразу после твоего звонка я вывез их из города, где на нас напал неизвестный. Два: свидетель видел Туманову в соседнем районном центре, выходящей из аптеки. Но! Рита была, опять же, под моим присмотром. Если бы это была Туманова, скрыть беременность ей никак бы не удалось. А свидетель не указывал на сей факт. Три: нам подсунули левую запись, на которой якобы Туманова рассекает просторы Нагорска, но Рита не была в родном городе ни разу после переезда. И снова достоверный факт: в тот день, когда мы уехали в Нагорск, в мой дом влез молодой мужчина в чёрной толстовке. В тот самый дом, где меня ждала беременная Туманова!

– Тебя отвлекали ещё тогда, – Ангелина грызёт карандаш. – Ты должен был подумать, что Туманова сбежала в Нагорск и рвануть туда.

– Но рванул я домой… Поэтому ничего не вышло.

– Странно, – протягивает Ангелина. – Почему преступник был убеждён, что ты уедешь?

– Потому что это моё дело и полковник настучал по шапке?

– Значит ли это, что у него есть выходы на верхушку?

– Сомнительно и маловероятно. Скорее, просто просчитался в психологии.

– С такой подготовкой? Вот это сомнительно, Яр. Скорее… – Геля на мгновение задумывается. – Скорее всего, он прощупывал почву. Вашу связь с Маргаритой, насколько ты готов её защищать и что поставишь приоритетом.

– А когда понял, что Риту я без боя увести не дам, он затаился и начал поджидать подходящего момента? – предполагаю я.

– Похоже на то.

– Не сходится. Ни черта не сходится. Нас накрыли на подъезде к городу, двое погоняли по лесу. Как раз клиент автосервиса подходит под типаж преступника.

– Погоди-ка! – Власова находит среди бумаг объяснительную записку и зачитывает: – «Внешность и голос странные, больше похожие на женские. Словно специально косит под мужика». Вот оно. Я всё думала, как Туманова могла быть там, где её не было? Что если это не мужчина? Женщина? Молодая, внешность ближе к Ритиной… Возможно, одна из постоянных любовниц Аркадия Туманова, которая знала про завещание, ребёнка…

– Помнишь, нападение на одноклассницу Риты? В котором обвиняли Туманову? А если это звенья одной цепи?

– Кто-то со школы мстит до сих пор? Совершенно неправдоподобно! Извини, Ярик, я знаю, что ты хочешь как можно скорее найти дочь, но не сгребай всё в одну кучу.

– Нет, послушай до конца. Это как раз четвёртый случай, когда Туманова вроде бы была, но её не было. Но был ещё и пятый. – Ладно, если Ангелина сочтёт меня сумасшедшим, так тому и быть.

– Какой? – выразительно смотрит она на меня, словно читает мои мысли.

– Пятое упоминание с конца этой истории. Самое начало. Няня из психоневрологического диспансера. Маленькая девочка Рита, прячущаяся от врачей и мамы на лестнице.

– Ты бредишь, Власов! Уж не считаешь ли ты, что у Пелевиных был ещё один ребёнок, дочь, которую они прятали всю жизнь, и теперь она мстит Маргарите?

– Я считаю, что Максим Пелевин жив и именно он виновен во всех преступлениях.

26. Маргарита

Десять дней.

Ровно столько прошло с того самого момента, как я заставила себя произнести правду. Жалею, что не сказала раньше. Возможно, ничего бы и не изменилось. Но Ярослав бы знал, что Соня – девочка, которую он полюбил просто так, потому что он хороший и добрый человек, – его дочь. Какое у меня оправдание? Да никакого! Кроме страха, что мужчина играет со мной, что предаст, когда придёт время… Вот и оберегала свой секрет всеми силами, хотя порой мне хотелось рассказать ему правду. Лишь надежда, что, если мои ожидания окажутся верными, этот ничтожный факт сможет его остановить, теплилась в душе. А теперь я жалею.

Возможно, представляю я на миг, что, скажи я правду, ничего этого бы не было. Ни-че-го. Ярослав сумел бы спрятать нас получше. Он защитил бы свою дочь. Если бы я не была такой дурой, если бы рассказала сразу, он защитил бы нашу девочку. Спрятал. От всего мира. Я корю себя самыми ужасными словами за малодушность, с которой продолжала молчать, зная правду. Как улыбалась ему, как принимала его заботу, как обманывала, глядя в глаза. Я ужасный человек, и именно поэтому всё это случилось именно со мной. А как иначе, если я скрыла от любимого и любящего мужчины правду о его ребёнке?

Я так часто вспоминала Ярослава в первые дни после свадьбы, когда тряслась, прячась от пьяного Туманова. Наивно мечтала, чтобы незнакомец, которому я вручила свою девственность назло родителям, постучал в двери моего нового дома и просто забрал с собой. Но сказок не бывает. Прекрасные принцы в настоящей жизни не ищут сбежавших Золушек.

Шли дни. Я носила под сердцем ребёнка от первого встречного, так называемый муж практически не обращал на меня внимания, всё больше утопая в стакане с горячительным пойлом. Вечерами он пугал меня до невозможности, и я мечтала, чтобы это закончилось. Правда. Я ужасный человек, помните, я говорила? Я мечтала, чтобы мой муж загнулся от пьянства, и я просто могла спокойно выносить и родить своего ребёнка.

Когда я увидела Ярослава в тумановском особняке, я глазам своим не поверила! Меня полоскало несколько дней, от слабости я еле держалась на ногах. Даже не помню, и зачем я спустилась вниз? Но я увидела отца своей девочки, и у меня потемнело в глазах.

Глупая, замученная токсикозом и неадекватным поведением мужа девчонка наивно решила, что он специально нашёл меня. Пыталась потом разузнать у Аркадия об этом мужчине, но получила лишь звонкую оплеуху в ответ.

– Что, дрянь? Думаешь, ты кому-то нужна со своим недоноском? – кричал Туманов, брызжа слюной. От страха я пятилась от него, не решаясь повернуться спиной.

Наследника он ждал, да. Гордился, что скоро станет отцом. Пока был трезв. В пьяном же угаре он не стеснялся ни в выражениях, ни в действиях.

– Что ты за жена такая, что на чужих мужиков засматриваешься, а мужу своему дать не можешь? – он подошёл вплотную.

Пути отступить назад больше не было – я упёрлась лопатками в стену. Аркадий снова замахнулся, я малодушно закрыла глаза, но он лишь сжал мою челюсть своей ручищей.

– Будешь засматриваться на мужиков, что по работе ко мне приходят, немощная, я быстро запру тебя в твоей спальне. На всю жизнь! Ты поняла?

Я кивнула. Горячие слёзы обожгли лицо. Всё, что я слышала: отец моего ребёнка такой же ублюдок, как и тот, что стоял передо мной. Это ещё одна причина, почему я не рассказала Ярославу про дочь.

А теперь мне остаётся только надеяться, что он всеми правдами сумеет её найти.

Меня снова вызывают на допрос, и я надеюсь на хорошие новости. Но в кабинете меня ждёт со скучающим видом эта женщина. Майор Власова. Ангелина Анатольевна. Его бывшая жена.

Она молча протягивает мне контейнер с едой. Я знаю, что это просьба Ярослава. Сама бы она никогда не снизошла до такого. И мне горько, что мужчина больше не приходит сюда. Знаю, что не должна жалеть об этом. Знаю, что он слишком занят поисками, но ничего не могу с собой поделать. Потому что я скучаю.

– Ярослав... – я запинаюсь, – Сергеевич не придёт на допрос?

Власова усмехается мне в лицо:

– Нет.

– Ясно.

Я начинаю есть под её недовольным взглядом. Она презрительно сжимает губы, намекая на то, что не понимает, как мужчину угораздило связаться со мной. В её глазах я полное ничтожество.

– Я бы хотела задать вам несколько вопросов. Это очень поможет следствию, – бросает она, и я киваю. – Маргарита Викторовна, почему, зная о намерениях супруга об изменении условий завещания, вы скрыли правду о происхождении ребёнка?

– Я не думала, что это важно. Не думала, что он действительно пойдёт на это. Наш брачный контракт… Впрочем, вы знаете, – я качаю головой. - Вы думаете, что тот человек, кто меня подставил, остановился бы, зная, что ребёнок не от Туманова? Может, он просто убил бы мою дочь ещё в утробе? Мы не можем знать наверняка. Я не знала, кому верить в этой ситуации, поэтому скрывала всеми силами правду. Мне жаль, что я не открылась раньше...

– Послушай... те, Маргарита Викторовна! – она перебивает, склоняется над столом, приближаясь к моему лицу. – Власов с огнестрелом, едва придя в себя, кинулся спасать своего ребёнка. Будь моя воля, под суд ты бы отправилась прямо сегодня. Поверь, улик более чем достаточно! Но Власов... Ты хоть понимаешь, что он чувствует? Ты хотя бы на одно мгновение задумалась, что чувствует отец, когда осознаёт, что у него из-под носа украли его ребёнка? О котором он узнал чисто случайно. Потому что одна заносчивая особа подумала....

– Мне жаль, ясно? Я ошиблась! – я с досадой закатываю глаза. – Мне только ваших нравоучений не хватает.

– Я тебя прихлопну собственными руками, если из-за твоей дурости Власов потеряет дочь. Он еле держится на ногах. Ему покой нужен. Долечиться спокойно. А не играть в сыщика! Да только он же не успокоится, пока не отыщет её.

– Если бы вы изначально слушали меня, – со злостью вырывается у меня, – то не потеряли бы три недели впустую. Может, по горячим следам, вам удалось бы найти мою дочь. О которой я вам, лично вам, говорила столько раз!

– Если бы ты призналась Власову сразу...

– Я знаю. Знаю! Но ничего не могу переиграть. У нас есть только один ход, и он уже сыгран. Я не призналась, вы не послушали, Ярослав ни разу не намекнул, что помнит меня...

– То есть, это он во всём виноват? Ну ты и стерва!

– На минуточку, – вспыхиваю я. - Я даже не знала, что он следователь. Я переспала с первым встречным, чтобы отомстить родителям и Туманову. Слышите? С первым встречным. Какова вероятность, что я встречу этого человека в большом городе снова? Что он окажется тем самым следователем? Если бы он сказал, что следователь, что ведёт моё дело, конечно, я бы рассказала ему больше... Но я думала, что он очередной бандит, а он и не стремился меня разубеждать.

– И ты просто утаивала все свои мысли и секреты от человека, который тебе помогал, кем бы он не был?

– Да, конечно. Я не доверяла ему. А он не доверял мне. Как выяснилось, у него на это куда больше оснований...

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мы переговариваемся яростным шёпотом. Это происходит неосознанно. Ну с моей стороны так точно. А вот майор знает, чего делает. Не привлекает неуместного любопытства к нашей беседе.

Разговор с ней изматывает меня. Я рада, когда она наконец уходит.

Она истязает меня допросами почти каждый день. Но с ней постоянно крутятся другие люди, и я не могу задать интересующие меня вопросы. И она не проносит в своей сумке еду. Так проходят ещё десять дней в ожидании новостей.

В очередной раз я и не жду ничего нового, но неожиданно Власова приходит одна. Молча придвигает ко мне коробочку с едой, но это не важно. Для меня нет.

– Как он? – вырывается против моей воли, и майор сощуривается.

Я знаю, что она знает всё. Знаю, что винит меня. Что ненавидит. У них странные отношения. Мне непонятные.

Я и сама себя ненавижу. И виню во всём. Я всё прекрасно понимаю. Он никогда не простит, что я скрыла самое важное и не дала ему узнать о дочери, когда она была рядом. Такое не прощают.

– Маргарита Викторовна, я бы попросила...

– Я прошу вас, – я готова умолять. – Просто скажите, как он? Здоров ли? Оправился ли от ранения? Есть ли какие-то продвижения в расследовании? Я знаю, что вы оба меня ненавидите, знаю! Но неужели я так многого прошу?

Я срываюсь, плачу, тяжело дыша. Я не каменная. Не стерва, которую привыкла усиленно изображать со времён средней школы, когда меня задирали все кому не лень. Мой ребёнок пропал. Мой любимый мужчина был ранен. Я думала, что он умер. Никогда не забуду эту пустоту, которая поселилась в моей душе, когда Ярослав повалился на пол в том доме.

– Ярослав Сергеевич в полном порядке, спасибо за беспокойство, – цедит женщина напротив, но внезапно наклоняется и шепчет мягко, но еле слышно, – Рита, всё хорошо, не волнуйся. Даже у стен есть уши. Тем более здесь. Ты должна очень осмотрительно выбирать слова. Сейчас это единственное, чем ты можешь ему помочь. Скрывать правду ото всех. Нам нужно немного времени. И твоё умение скрывать правду. Если его отстранят от дела... Он не сможет вернуть девочку. Понимаешь?

– Да, я поняла, Ангелина Анатольевна. Простите, нервы.

Она отстраняется и громко говорит мне:

– Маргарита Викторовна, внимательно ознакомьтесь с описью дома, в котором вас задержали, подпишите, если всё указано верно.

Она протягивает мне папку, и я смотрю во все глаза. В ней записка и фотография. Соня на руках у... моей мамы. Рассматриваю внимательно свою маленькую непоседу. Как же она выросла! Ей уже почти два месяца. Уверенно держит головку. Такие пухлые щёчки, обиженные глазки полны слёз, маленький нос упрямо сморщился… Судорожно втягиваю воздух и чувствую, что всё плывёт перед глазами.

Власова сочувственно смотрит на меня, но не говорит ни слова. А я вдруг понимаю причину перемен в ней: Соня жива и здорова, Ярослав нашёл её. Поэтому его бывшая сбавила обороты.

Смотрю на живую, невредимую и пышущую здоровьем женщину, в убийстве которой меня обвиняют. Она выглядит как прежде. Ухоженная, моложавая, с добродушной улыбкой. Прямо заботливая бабушка со своей внучкой. С моей дочерью на руках.

С трудом отрываюсь от изображения моей принцессы и читаю послание, написанное торопливым размашистым почерком.

«Рита, я нашёл Соньку. Надеюсь, к тому времени, как ты выйдешь из СИЗО, она уже будет дома.

Да, кстати, в ближайшие пару дней рассмотрят ходатайство о твоём освобождении, в связи с вновь вскрывшимися обстоятельствами дела, которые ты можешь наблюдать своими глазами. Я обязательно разберусь во всей этой ерунде, но думаю, что больше тебе не станут предъявлять никаких обвинений.

А пока слушайся тётю Гелю, она плохого не посоветует. Будь умницей и тщательно оберегай свои секреты. Яр».

Слёзы льют из глаз в три ручья. От счастья, что он нашёл Софийку. От горечи, что, кажется, меня предали самые близкие люди. От боли, что, вероятнее всего, мой любимый мужчина никогда не найдёт в себе сил простить меня.

– Вы согласны с изложенным? – сухо спрашивает Власова.

– Да, – киваю я.

– Тогда пишите, – она слегка улыбается, но продолжает нести нужную чушь, – с моих слов записано верно, в дополнении не нуждается. Маргарита Викторовна Туманова. Дата. Подпись.

А я торопливо пишу свой ответ: «Спасибо, Яр. Я знала, что могу на тебя положиться. Прости, если сможешь, что сразу не доверила тебе свой секрет. Я слишком боялась за неё и оступилась. Я люблю тебя. Честно. С той самой ночи все мои мысли и чувства были только о тебе. Р.»

27. Ярослав

Тру со всей силы лицо, чтобы хоть немного взбодриться. Меня банально вырубает, но я не могу позволить себе такой роскоши – просто завалиться в кровать и продрыхнуть часов шестнадцать. Так и выживаю на кофеине и паре часов сна в сутки.

Безрезультатная поездка в Нагорск, перекладывание информации из пустого в порожнее, топтание на одном месте – всё это и есть моё расследование. С самого начала и по сегодняшний день. Как же меня всё это достало!

За несколько дней поисков Софьи мне удалось лишь убедиться, что в психоневрологическом диспансере с диагнозом энцефалопатия головного мозга наблюдался Максим Пелевин, старший брат Риты. Пояснения судмедэксперта хоть и проливали свет на возможные причины происходящего, но не могли ответить на главный вопрос, который, по понятным причинам, интересовал меня гораздо больше всего прочего.

– Понимаете, Ярослав Сергеевич, заболевания мозга никогда нельзя определить под какую-то стандартную форму. Одно и то же заболевание может проявляться абсолютно по-разному у двух разных людей. Есть типичные признаки, но куда больше нетипичных, индивидуальных особенностей.

– Правильно ли я понимаю, Михаил Иванович, что больной энцефалопатией склонен, в том числе, и к навязчивым состояниям?

– Да, маниакально-депрессивные мысли, суицидальные наклонности, патологическая ревность, различные расстройства памяти и сознания…

– В раннем детстве это тоже проявляется?

– С гораздо большей вероятностью я бы ответил вам положительно, – сказал мне главный судебно-медицинский эксперт.

Картина, вырисовывающаяся в моей голове, начала приобретать гораздо заметные очертания, но всё больше походила на бредни сумасшедшего. Тем правдивее мне казалась выстроенная версия.

Максим Пелевин, страдавший от поражения головного мозга, вследствие родовой травмы или врождённого заболевания – это только предстоит установить следствию, с самого детства ревновал родителей к младшей сестрёнке. Вероятно, желая получить больше родительского внимания, он притворялся девочкой Ритой. Отсюда и свидетельство няньки диспансера. Мать же всячески боролась с напастью, а когда родители поняли, что шансов победить болезнь нет, мальчик погиб.

Погиб, несомненно, номинально. Вероятнее всего, все эти годы он прожил под чужим именем, предположительно, в нашем городе, воспитывался, по моим догадкам, няней, с семьёй не общался, хотя, по всей видимости, родители его навещали. К Рите его не подпускали, иначе она бы запомнила.

Как запомнила и мальчика, напугавшего её в детстве. Теперь я не сомневался, в тот день что-то пошло не так и Максим Пелевин, сбежав от опекуна, выследил Маргариту. Насколько я смею предполагать, жил он в тех же “Соснах” или неподалёку.

Таким же образом, по моей теории, было совершено нападение на одноклассницу Маргариты. Позднее, мальчик, а точнее, уже молодой мужчина играл роль Тумановой, появляясь то там, то сям на публике и ловко скрываясь в толпе, принимая назад свой естественный облик.

Задумал ли он банальную месть, пусть и весьма изощрённым, накрученным воспалённым сознанием образом, или же разыграл эту партию с целью занять место Маргариты Тумановой, завладев состоянием и активами, я не знал. Как и не был уверен, что моя версия выдерживает критики.

Потому что майор Власова была уверена, что я и сам брежу.

– Власов, ты закончил? – спрашивает она, громко захлопывая папку с делом. – Поехали по домам, тебе нужно выспаться.

– Сон для слабаков, Ангелин. Езжай, а я ещё раз перечитаю протоколы опросов сотрудников диспансера. Мне кажется, я видел у кого-то мужское имя, возможно, Пелевин выбрал именно его…

– Ярик, – тихо зовёт Ангелина. – Ты устал. Твой мозг уже не может перерабатывать информацию. Тебе нужно поспать, Ярослав.

– Гель, не сейчас! – срываясь, повышаю я голос. – Я не могу спать, просто не могу! Пока моя дочь в руках больного ублюдка… ну о каком отдыхе может идти речь?

– Ты ничем не поможешь ни ей, ни её матери, если помрёшь от нервного истощения.

– Я в норме.

– Власов, если ты прямо сейчас не поедешь домой, клянусь Богом, я пойду к полковнику и потребую твоего отстранения.

– Не посмеешь…

– Ещё как посмею! – усмехается она. Но в её глазах я вижу столько боли и сопереживания, что мне становится совсем невыносимо. – Ярослав, если ты угробишь себя в поисках дочери, у тебя никогда не будет времени насладиться жизнью рядом с ней. Одна ночь в нашей ситуации ничего не решит. А усугубить может. Если ты не будешь сконцентрирован при встрече с преступником, ты не только не защитишь девочку, но и погибнешь сам.

Как бы мне не хотелось признавать её правоту, а приходится. И я еду домой.

Стоит только голове упасть на подушку, как меня срубает крепкий сон. Я благодарю всех угодников за то, что темнота в этот раз не подбрасывает мучительных картинок сновидений.

Что-то жужжит, дребезжит, и я не сразу понимаю что. Царство морфея не торопится меня отпускать, но всё же, едва разлепив опухшие веки, я понимаю, что звук, вызывающий головную боль, всего лишь мой телефон.

– Да? – бросаю в трубку, едва свайпнув по экрану.

– Ярик… – тихо говорит Ангелина. Мне сразу не нравится её голос, и я напрягаюсь. – Ночью в первую городскую больницу поступила девочка. Предположительно, три – пять месяцев, волосы тёмные, шрамов и иных отметин на коже нет. Нашли на опушке леса на севере города. Тебе лучше приехать… Не знают, как оформлять…

– В каком она отделении? – спрашиваю, одеваясь на ходу.

– Ты не понял, Ярослав… – глухо говорит Ангелина. – Она поступила в морг.

Я опускаю телефон, тяжело сглатывая вязкий ком в горле. Хочется взвыть от этой невыносимой, удушающей боли.

– Власов, ты тут? – доносится сквозь мрачные мысли, бьющиеся в истерике, голос Гели. – Власов!

– Я тут, – выдавливаю в ответ.

– Ты должен приехать и убедиться, что это не она.

– Ты права.

Отключаюсь и тихо опускаюсь на кровать. Пялюсь в потолок, не решаясь даже подумать, как мне придётся сказать Рите, что…

Не решаюсь заглянуть в то будущее, где мне придётся жить с пугающим знанием, что я не смог спасти собственного ребёнка.

С какой-то щемящей пустотой бросаю взгляд на крошечные пинетки, лежащие на прикроватной тумбочке, на двигатель, на напоминание, почему я должен, обязан вставать по утрам, превозмогая боль,  и поднимаюсь.

Давай, Власов. Будь мужиком. Кроме тебя никто не сможет пойти и опознать этого ребёнка. Или не опознать. Но я боюсь надеяться. Я слишком часто стоял рядом с такими же родителями и, накинув маску равнодушия, разлагаясь внутри от ужаса, смотрел, как умирали их надежды. Гасли под гнётом обстоятельств. Безжалостных и безнадёжных.

Сегодня я сам такой родитель. Сегодня я должен пройти своё самое главное испытание. И я точно знаю – если это она, это сломает меня без единого шанса когда-либо снова стать цельным.

Геля вышагивает по дорожке у неприметного серого здания на задворках больницы.

– Готов? – заглядывает в мои глаза, тяжело вздыхая. – Знаю, что нет. И невозможно к этому подготовиться, но нам нужно знать наверняка…

– Идём.

В прохладной бетонной коробке длинного коридора без окон и дверей меня, напротив, кидает в жар. От духоты кружится голова, а перед глазами разлетаются в разные стороны чёрные круги. Меня бьёт озноб. Рубашка липнет к спине. Пот градом струится по лицу. А внутри… Пусто, глухо и безжизненно.

Единственный звук – звук наших шагов, разлетающийся по коридору, отражаясь от бетонных стен, выкрашенных зелёной краской, гулко звенит во мне. Словно я оболочка. Словно внутри совершенно ничего не осталось.

В мозгу бьётся мысль, как же это неправильно. Я не хочу находиться здесь. Просто не хочу. Сколько раз мне придётся пройти по этому коридору, разыскивая дочь? Сколько таких походов я смогу вынести, прежде чем моё сердце разорвёт от этой нечеловеческой боли, разрывающей на части? А Рита? Каково мне будет раз за разом наблюдать, как ломается она?

Перед неприметной дверью я притормаживаю, замедляюсь, чтобы сделать несколько рваных вдохов.

Резко выпускаю воздух из лёгких и вхожу в помещение с тусклым светом. А оттуда патологоанатом проводит нас в холодильник – холодную комнатушку с белоснежным кафелем повсюду. Яркий свет слепит, и я щурюсь, быстро смаргивая набежавшие с темноты слёзы.

На высоком столе из хромированной стали, под белой простыней лежит небольшое тельце.

На миг закрываю глаза, набираясь сил – если к такому вообще можно подготовиться, быстрым шагом пересекаю оставшееся пространство и откидываю край простыни.

Мой взгляд цепляется за последние крупицы моей прежней жизни, не мигая глядя на сотрясающуюся руку, держащую белый хлопок. А потом скользит вниз.

– Это не она, – выдыхаю с облегчением.

Глаза обжигает от слёз одновременной радости и скорби.

Радости, что в этот раз здесь лежит не мой ребёнок. Скорби, потому что здесь вообще лежит чей-то ребёнок.

– Ты уверен? – Ангелина касается моего плеча.

– Да. Это не моя дочь.

Вырываюсь на свежий воздух, расстёгивая верхние пуговицы на рубашке, ослабляя давление на шее, дохожу до ближайшей лавки и обрушиваюсь на неё.

Ангелина тихо устраивается рядом. И мы молчим.

– Никогда не думал, что мне придётся оказаться по другую сторону стола, – признаюсь ей.

– Мы найдём её, Власов, – говорит она, смахивая слёзы. – Мы просто обязаны её найти…

– Не помешаем? – спрашивает женщина в медицинской форме. – Тут курилка, – она кивает на знак.

– Нет, конечно, – отмахивается Ангелина. – Ты готов идти?

– Ещё пару минут, – бросаю ей.

Мы не продолжаем наш разговор. Зато подошедшие женщины торопливо пересказывают друг другу новости дежурства.

Монотонные диалоги позволяют мне отвлечься от ужасов пережитого стресса. Я уже готов позвать Власову вернуться к машине, когда вдруг одна из курящих женщин говорит:

– А я приезжаю на вызов, представьте картину: у ребёнка температура стоит высокая, документов нет. Девочка с бабушкой и дедом, дом богатый. Спрашиваю, где мать, молчат. Отца тоже вроде как нет. Спрашиваю, сколько месяцев, женщина говорит – три, а мужчина – два.

– Ну, может, два с половиной, – смеётся другая, – вот и путаются в показаниях.

Я застываю, обращая все органы чувств на их беседу.

– Так ты послушай дальше, – продолжает первая. – Спрашиваю, как зовут. Женщина отвечает – Ксюша. Я температуру замерила, осмотрела ребёнка, говорю: одевайте. Мужчина подносит свежую одежду и говорит жене: «Надень Маше это, а то она, наверно, вспотела.».

– Ну, знаешь, как бывает, – говорит ей вторая. – С именем не могут определиться, вот и называют каждый на свой манер.

– Да ты дослушай до конца! Самый цирк начался, когда влетела мамаша! Переживала искренне, выспрашивала про лечение, про смесь консультировалась – колики у этой крохи, плачет сильно по ночам.

– Это тоже нормально для молодых матерей! – возражает собеседница.

– Мамаша! – фыркает фельдшер. – Ну чисто гомик переодетый!

Я тяну Ангелину за рукав, и она смотрит на меня такими же квадратными глазами, которыми, я уверен, смотрю на неё сам.

– Следственный комитет, майор Власова, – поднимается она с лавки, обращаясь к курящим дамам. – Нам нужна вся информация об этом вызове.

Теперь, когда у нас есть адрес предположительного местонахождения Сонечки, мне становится чуть легче дышать.

Мне хочется немедля вызвать группу захвата. Ворваться в чёртов особняк и забрать оттуда свою дочь. Но подполковник, который, к слову, пребывает в счастливом неведении относительно моей связи с потерпевшей Тумановой и родстве с похищенным ребёнком, счастливом, конечно же, для меня, потому что, будь иначе, мне никто бы не позволил продолжать вести это дело, отдаёт приказ о наружном наблюдении за новыми фигурантами дела.

– Молоток, Власов, вот знал, что ты не подкачаешь, сразу с больничной койки приступить к работе… Такое первый раз вижу! – говорит он мне. – Но не перегибай палку. Для начала установи, кто похитил дочь мецената Туманова, с какой целью, а потом уже задержишь и закроешь своё дело.

– Её похитили из-за завещания, я же предоставил вам протокол опроса нотариуса, который подтвердил факт внесения изменений и особых условий…

– Вот ты не первый год замужем за службой, Власов, а ведёшь себя как зелёный пацан! Иди работай! И чтобы без самодеятельности! Мэр больше не потерпит ошибки. Узнай кто, зачем и почему. И задерживайте. При хорошем наблюдении больше недели у вас это не займёт, главное, не спугнуть преступников!

И я вынужден, скрипя зубами, подчиниться.

В слежке за объектами проходит несколько мучительных для меня дней ожидания.

В один из таких дней я сижу неподалёку от ворот особняка и разглядываю свежие снимки. Елена Пелевина с моей дочерью на руках. Это просто немыслимо. Уму непостижимо. У меня в голове не укладывается, как они могли провернуть всё это дельце с собственной кончиной, подставить свою дочь, похитить свою внучку. Я кручу и так и этак. Но не могу найти ни одной причины происходящему, кроме мести и баснословных денег Туманова.

Неужели родители настолько ненавидели Маргариту, что устроили ей всю эту сладкую жизнь? Узнать смогу, пожалуй, только как следует допросив их. И я очень жду этого момента.

Но ещё больше я жду отмашки полковника о начале спецоперации. Глупо тянуть. Личности преступников установлены. Чета Пелевиных, считавшиеся погибшими, в умышленном убийстве которых обвиняют Маргариту, живы, здоровы и полны сил. Одно это обстоятельство служит основанием для удовлетворения ходатайства об освобождении гражданки Тумановой из следственного изолятора под подписку о невыезде до полного пересмотра материалов дела.

Несколько дней наблюдения позволили нам установить примерный распорядок дня жителей особняка. Прогулки с коляской – дважды. Уход из дома и появление на территории основного подозреваемого в образе, слишком схожем с внешностью Риты. Больной ублюдок!

Наконец, накануне возвращения девушки домой, полковник объявляет о начале операции по задержанию жителей особняка. Момент идеальный – вернувшись домой вчера вечером, Максим Пелевин с утра не покидал территории, значит, нам удастся накрыть всех одним махом.

Мы дожидаемся, пока Елена Пелевина выйдет на очередную прогулку с коляской, обогнёт здание, скрываясь в саду, и группа захвата проникает на территорию.

Пока ребята-бойцы зачищают дом, мы с Ангелиной тихо следуем за женщиной с коляской. Она идёт по вымощенной камнем дорожке, покачивая Соню, и я подхожу вплотную и только тогда останавливаю её.

– Гражданка Пелевина? Подполковник Власов, Следственный комитет. Вы задержаны за мошенничество, подлог документов, инсценировку собственной смерти, повлекших привлечение к уголовной ответственности невиновного, а также за похищение несовершеннолетнего. Пожалуйста, уберите руки от коляски и следуйте с моей коллегой. Обратите внимание, что на территории работает группа захвата, поэтому любой шаг в сторону может быть расценен как попытка к бегству.

Женщина выдыхает и покорно убирает руки от высокой ручки коляски. И идёт рядом со Власовой. А я кидаюсь к коляске.

Снимаю дождевик, отстёгиваю защитный чехол, раскрываю розовое одеяльце и достаю конверт с ребёнком.

Откидываю уголок, и у меня темнеет в глазах.

Чёртова кукла! Пупс! Это не моя дочь! Это не Соня!

Размашистыми шагами иду к дому, зашвыривая дурацкую насмешку в первые попавшиеся кусты. Сюрприз! В результате спецоперации задержаны двое – супруги Пелевины. Ни долбанного психа, ни младенца в особняке нет!

Я самолично прочёсываю каждое помещение, но никаких следов или ответов не нахожу. От злости руки так и чешутся втащить кому-нибудь, но отвлекает капитан Приходько.

– Ярослав Сергеевич, тут из СИЗО беспокоят, Пелевиных приняли, документы на Туманову получили, её сразу отпускать или подержать до завтра?

– Ты идиот?! – несдержанно кричу я. – Что значит, подержать?!

– Понял, – пятится он задом к двери. – Передам, значит, чтобы выпускали.

Геля бросает на меня быстрый взгляд и осторожно спрашивает:

– Власов, а ты не должен встретиться с гражданкой Тумановой, прояснить ситуацию..? – и шепчет: – Ярик, ну куда твоя Рита сейчас подастся? Езжай, поддержи её, успокой, домой отвези, а я тут закончу с обыском и поеду в комитет с ребятами. Как сможешь, приезжай.

– Чёрт, да, ты права, – поджимаю я губы. И какого лешего сам не догадался? – Я сам не свой, Ангелин. До сих пор не верится, что мы упустили Соню.

– Езжай, Ярик, – сочувственно говорит Власова. – Ты сейчас там нужнее. Я ничего не упущу, ты же знаешь.

Знаю. Именно поэтому покидаю особняк, запрыгиваю в тачку и еду до СИЗО. А там самолично передаю распоряжение об освобождение Риты из-под стражи и дожидаюсь её у главного входа.

Выйдя на всё ещё прохладный весенний воздух, Маргарита жмурится, поёживаясь и обхватывая себя руками. Такая маленькая, боже! Без своего живота она совсем ещё девчонка. Ещё и исхудала за долгое время своего заточения.

Отрываюсь от капота и делаю шаг навстречу. Девушка наконец замечает меня и неуверенно идёт в мою сторону.

Глаза мечутся от моего лица к автомобилю и обратно в поисках ответа на вопрос, для которого у меня пока нет ответа. Точнее, есть. Да не тот, что она так отчаянно хочет услышать.

– Соня… Она с тобой? – спрашивает дрожащим голосом. Отрицательно качаю головой. – Нет? Она дома? Да? Скажи, она дома?

Рита срывается на плач, тихо оседая на асфальт. Меня разрывает на части от этой боли – от её боли. От боли матери моего ребёнка, которого я снова упустил.

– Пожалуйста, Ярослав! Ну чего ты молчишь? – я опускаюсь на колени рядом с ней, и Рита лупит меня по лицу своими ладонями. – Скажи, что всё хорошо. Скажи, что она дома… пожалуйста! – тоненько завывает она, ударяя по моим плечам. Я терплю боль физическую, тупо ноющую в груди от натяжения едва затянувшихся тканей. Рите необходимо выплеснуть свою боль. Душевную. Я прекрасно понимаю её чувства. – С твоей тёткой или твоей бывшей… с Мариной Семёновной… Я хочу, чтобы Соня была дома! Ну ты же её папа, Ярослав!

Рита безвольно опускает руки, рыдая глухо, отчаянно. От этих скорбных звуков я умираю внутри.

Притягиваю её к своей груди, сжимая в своих объятиях, и мы сидим так бесконечно долгое время. Прямо посреди парковки. Мимо проходят люди, сменяются автомобили, но я продолжаю держать её так крепко, как только могу, пока она не затихает.

Наплевав на предписания врача, поднимаю её на руки и укладываю на заднее сиденье. И везу домой.

Проделываю путь до спальни с ней на руках, кутаю в одеяло, не отпуская ни на мгновение. Страх, который я испытываю за неё, осязаем. Мне кажется, стоит только разомкнуть руки, как она исчезнет, испарится, не справившись со своей болью.

– Скажи, ты хороший полицейский? – неожиданно спрашивает Рита охрипшим голосом.

Я не уверен, что именно она хочет от меня услышать, поэтому не тороплюсь отвечать.

– Разве может хороший полицейский не найти собственную дочь? – с обидой спрашивает она, ударяя по моим чувствам. Я понимаю, что в ней говорит горе, не более того, но всё равно достаточно остро реагирую на её слова. – Все вы одинаковые! Ничего святого в вас нет, только о своей шкуре заботитесь! Не зря папа всегда говорил…

– Ах, папа?! – раздосадованно бросаю в ответ, отпуская её и поднимаясь с кровати. – Да что бы ты знала, дорогая, твой папа принимал активное участие в этой заварушке! Если моя дочь и пострадает, то только по воле твоего долбанутого семейства!

Не дожидаясь продолжения и не давая себе ни единого шанса ударить её побольнее, убираюсь из спальни, громко хлопнув дверью. А заслышав торопливые шаги на лестнице, для верности вообще покидаю дом. Я уже трогаюсь с места, когда Ритка выбегает на высокое крыльцо.

Ударяю по рулю, глядя в зеркало, как она сжимает рот ладонью, сдерживая рвущиеся рыдания. Мы всё решим потом. Обязательно.

А сейчас она права. Хороший полицейский обязан вернуть свою дочь.

28. Ярослав

В растрёпанных чувствах доезжаю до конторы, испытывая давно позабытое чувство напиться до беспамятства. На душе так пусто, что это просто невыносимо. Но я не могу поддаться слабости. Права такого не имею. Это не рядовое дело. Мне не на кого переложить ответственность хотя бы на один грёбаный вечер, чтобы скинуть балласт напряжения через несколько стаканов адского пойла.

– Где Власова? – спрашиваю у дежурного, не обнаружив бывшую жену в кабинете.

– Она не вернулась с выезда, – отрывается он от звонка, чтобы ответить, и тут же забывает обо мне.

Странно! Куда она запропастилась? Сейчас, когда она мне так нужна, чтобы успокоить, сказать, что я ничего не упустил в том особняке, её нет!

– Может, она сразу с СИЗО рванула? На допрос? – снова бросает дежурный в окошко, и я благодарю его.

Телефон Власовой выключен. Да, вероятно, он прав. Ангелина отправилась устраивать допрос задержанным. Только какого чёрта майорша вздумала своевольничать?! Её поведение вызывает во мне очередную вспышку неконтролируемой агрессии. Нервы, натянутые до предела, того и гляди лопнут, а сам я превращусь в безобразное чудище, и уже никто не сможет удержать мою ярость в узде.

Делаю несколько глубоких вдохов, накапливая полные лёгкие кислорода, а потом одним махом выдыхаю всё разом. И так несколько раз. Пока не чувствую, что ярость моя направляется в мирное русло.

По дороге к СИЗО тщётно предпринимаю ещё несколько попыток дозвониться до Ангелины, но номер по-прежнему выключен.

– В какой допросной и с кем беседует майор Власова? – спрашиваю у дежурного.

Он сверяет запись в журнале и качает головой:

– Товарищ подполковник, майор Власова сегодня никого не вызывала на допрос.

Что за чертовщина?! Ладно, с ней я разберусь потом.

– Пелевина Виктора Андреевича во вторую допросную приведите!

– Ярослав Сергеевич, а вы не слышали?

– Что ещё? – вспыхиваю я.

– Задержанного Пелевина отправили в кардиологию Первой Городской больницы. Обширный инфаркт. Жена в шоке, говорит, жаловался на тяжесть за грудиной несколько дней, но…

– Тогда её мне в допросную, – перебиваю его рассказ. – Да поживее!

Постукиваю ручкой по столу от нетерпения, ожидая мать Риты.

Когда её заводят, я выпрямляюсь, едва дожидаюсь, пока конвойный оставит нас наедине, и с места в карьер задаю вопрос:

– Где девочка?

– Я не знаю, – заламывает она руки, и я с силой ударяют по столу.

Под моим взглядом женщина сжимается – совсем как Ритка. И в целом, я вдруг замечаю, как девушка похожа на мать. Делаю глубокий вдох, успокаиваясь, и говорю:

– Елена Олеговна, меня зовут Ярослав Сергеевич Власов, подполковник юстиции и следователь, который более полугода расследует дело о… вашем убийстве. На данный момент я готов отставить все прочие обсуждения, так как меня интересует только одно: где Софья?

– Софья?

– Дочь Маргариты. Ваша внучка.

– Риточка назвала её Соней? – мягко улыбается женщина, а я представляю, как впечатываю её лицом в стол. До хруста костей.

– Елена Олеговна, вы понимаете, что по совокупной тяжести преступлений вам светит от восьми до пятнадцати лет колонии общего режима? При условии, что ребёнок вернётся к матери целым и невредимым. Если с девочкой что-то случится, – мой голос надламывается. – Я добьюсь высшей меры наказания для вас, вашего мужа, если он выкарабкается после инфаркта, и для вашего сына.

– Сына, – горько усмехается она. – Да лучше бы он сдох ещё тогда!

Признаться честно, я, опешив от неожиданного заявления, присвистываю:

– И почему же?

– Если я расскажу вам всю правду, это будет учитываться? – устало спрашивает женщина, поднимая на меня взгляд.

И снова – словно Ритка смотрит! Поразительное сходство!

– Если это поможет следствию и ваши слова не найдут опровержения, мы учтём, – уклончиво отвечаю, понимая, что вряд ли существуют такие слова, чтобы эти люди заслужили хоть какую-то поблажку.

– Тогда я расскажу с самого начала, чтобы вы всё правильно поняли, – кивает она и начинает свой рассказ: – Мы с Витей всегда хотели большую семью, но год за годом у нас не получалось забеременеть. Тогда мой врач предложила суррогатное материнство. В России это широко не практиковали, она помогла нам выйти на своего знакомого, который укатил в Штаты и работал в специализированной клинике. Нам подобрали донора по базе, на основе анализов и ещё каких-то критериев, мы с мужем вылетели в США, познакомились с женщиной, которая в скором времени стала бы домиком для нашего первенца… Альбина была тоже из России, мы легко сошлись. После всех необходимых процедур муж вылетел обратно в Нагорск, бизнес требовал присутствия, а мы с Альбиной жили в ожидании ребёнка.

Женщина просит стакан воды, смачивает пересохшее горло и рассказывает дальше:

– Родители Альбины давно перебрались в Америку, ещё девяностых. Аля вышла замуж, родила сына. Однажды муж с ребёнком возвращались с бейсбольного матча и попали в страшную аварию. Муж погиб на месте, а сыну требовалась реабилитация. Именно поэтому женщина пошла на это.

– Может, чуточку ближе к делу? – недовольно тороплю я.

– Я хочу, чтобы вы всё поняли правильно, – заявляет она. – Для этого нужно знать всю историю.

– Продолжайте, – обречённо выдыхаю в ответ и навостряю уши.

– Все деньги за услугу Альбина, конечно же, отправляла в клинику, где лежал её сын. Родители тоже помогали женщине, они вообще были очень дружной семьёй. – Елена Олеговна перехватывает мой взгляд и кивает, понимая мою безмолвную просьбу. – Беременность протекала просто прекрасно, и в положенный срок начались схватки. Роды были тяжёлыми. Ребёнок… он застрял в родовых путях, и его буквально вытягивали, но, когда он издал свой первый крик, я заплакала от счастья и облегчения. К сожалению, все проблемы только начались.

– Значит, Максим был рождён суррогатной матерью. – подвожу я итог, но уточняю: – Биоматериал использовался ваш с мужем? Или участвовали доноры?

– Нет, только наш. Максим – наш родной сын, если вы хотите спросить именно это.

Я киваю, чтобы она продолжала разговор.

– Мы с Максимом вернулись домой, и всё было просто прекрасно. Я была счастлива. Муж тоже. Мы очень любили Максютку. Ничего не омрачало нашу жизнь. Когда я забеременела случайным образом, мы даже не поверили. Столько лет мучений, лечения, а тут – такое чудо! Я пребывала в предвкушении встречи с дочерью. Это было чудесно, волнительно, прекрасно! Чувствовать, что в тебе растёт новая жизнь, это… фантастика! У вас есть дети?

Я не успеваю понять вопроса, как мой рот уже выстреливает ответом:

– Да, есть.

– Тогда вы можете представить хотя бы на сотую долю, что такое ожидание ребёнка! – заявляет она. – У женщин всё иначе. Гораздо ярче. Острее. Я полюбила свою дочь задолго до её появления на свет. Каждый день моего ожидания встречи с ней делал мою любовь чуточку сильнее. Когда Рита родилась, я не мыслила своей жизни без неё.

– К сыну вы такого не чувствовали? – догадываюсь я, и Елена Олеговна поджимает губы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Я хотела. Очень сильно. Мне было не по себе, что я так люблю дочь и просто не могу найти в себе такого же по отношению к Максиму. То ли дело в пресловутых гормонах, то ли мой мозг не идентифицировал наше родство, потому что я помнила каждую секунду беременности Ритой, а Максима я не вынашивала… Я не знаю. Я старалась не делать различий, проводила время с ними наравне, никого не выделяя и не превознося, насколько позволяла разница в возрасте. А потом прозвенел первый звоночек, и я возненавидела его.

– Энцефалопатия начала подавать знаки? – понимающе спрашиваю у неё.

– Да. Рите было около трёх лет. Она сидела в ванне, воды было примерно на треть. Я никогда не наливала много воды, боялась, что не досмотрю за детьми и они наглотаются воды. В Нагорске не очень хорошая трубопроводная система, вода отвратительная. Для еды мы использовали покупную или родниковую – муж привозил большими бидонами. – поясняет торопливо женщина. – Так вот, Рита сидела с игрушками в воде. Максим копошился с машинкой в коридоре. Я отскочила на минуту, выключить плиту. Мне показалось, что по квартире пошёл запах подгоревшего мяса. Услышала всплеск и кинулась со всех ног в ванную. А там… Максим держал Риту головой в воде…

Я тяжело вздыхаю. Вот откуда такие мысли у пятилетнего ребёнка в голове?

– У меня было всё как в тумане. Я выставила его из ванной, подхватила малютку, и она закашлялась. От ужаса её трясло в рыданиях несколько часов. Я думала, мне никогда не придётся переживать минут страшнее, но, конечно, всё только началось. Мне казалось, что Максим специально изводил меня. Надевал Ритины юбки и платья, закатывал истерики при любой попытке состричь волосы. Поначалу все считали, что это просто детская ревность, но я боялась за свою дочь, поэтому возила его на всё новые обследования, пока не поставили диагноз.

– И вы встали на учёт в психоневрологическом диспансере?

– Да, там было только амбулаторное лечение. Мы проводили дни напролёт в стенах больницы, а по ночам я тряслась за дочь. Максим просто помешался на Рите, копируя её, подражая… Вы просто не можете представить этот ужас. Я ненавидела его, жалела, что мы пошли на это – на суррогатное материнство.

– Вы думаете, что это наследственное? Воздействие днк суррогатной матери настолько минимально, крайне сомнительно, что болезнь могла передраться от “инкубатора”, как бы грубо это не звучало.

– Нет, я точно знаю, что это последствие родовой травмы. Если бы я его вынашивала и рожала, возможно, мне было бы некого винить, я бы чувствовала связь с сыном. Но… кроме общей днк нас не связывали ничего, – горько говорит она. – Зато объявилась Альбина. Её сын после длительной и дорогостоящей операции всё-таки скончался… Не буду вдаваться в подробности, но она уговорила нас отдать Максима ей. Не знаю, под действием какого момента я согласилась на её идею обставить дело так, чтобы все считали, что Максим Пелевин погиб… Думаю, я отсекала все пути его возвращения в семью. Как она всё это обставила, меня не интересовало. Я переживала только за свою дочь. Максим исчез, я рыдала от облегчения, что Рита в безопасности. Мы выжидали время, чтобы уехать из проклятого Нагорска. Хотели податься в столицу и начать жить с чистого листа.

Я пока не берусь анализировать слова Елены Олеговны. Если она врёт, толку от этой болтовни мало. Но если нет, то… Я не знаю, как относится к ситуации в целом. Поэтому жду окончания исповеди.

– Но уехали вы сюда, – подгоняю её к событиям недавним.

– Альбина объявилась снова. Сказала, что тяжело больна. У её отца в этом городе была какая-то контора, вот она и скрыла от него, зачем подалась на Родину на самом деле. Мы переехали. Купили дом неподалёку от её дома. Повелись на шантаж, что она расскажет в полиции, как мы избавились от ребёнка, потому что он болен. Мы с мужем решили, что держать женщину на виду, будет правильным решением.

– Она действительно была больна?

– Нет, она подсела на таблетки Максима. Тяжёлые психотропные наркотики. Рецепт всегда был под рукой. Уж не знаю, как она выправила ему документы, но он жил обычной жизнью, наблюдался у врача, принимал лекарства. Словом, как и в семье, просто теперь он жил с Альбиной.

– Почему вы повелись на шантаж?

– А у нас был выбор? На кону стоял мой ребёнок! Если бы правда вскрылась, меня могли упечь за решётку, и что стало бы с Ритой?!

У меня пока не укладывается в голове эта дичь. Что же за любовь такая больная?!

– Я не знаю, рассказывала ли Альбина сыну о нас или нет, но однажды Рита вернулась со школы в ужасе, рассказала о странном мальчике, который преследовал её. Моя дочка перепугалась, у неё случился нервный срыв. Я не выдержала. Поехала приструнить эту наркоманку. Уговор был другой! Они должны были исчезнуть из нашей жизни навсегда, а вместо этого страдала моя малышка.

Никак не могу понять, искренне говорит эта женщина о Рите или нет. Словно издевается! Разве может нормальный человек из любви к ребёнку допустить, чтобы кошмар собственной жизни продолжался много лет? И тут же я понимаю, может. Рита готова была прятаться всю жизнь, лишь бы её дочь не попала в детский дом. Сложно абстрагироваться, когда в деле перемешано столько личного!

– Максима дома не было, – меж тем продолжает Елена Олеговна. – Альбине же было плохо. Кажется, она объелась своими таблетками, лежала в собственной рвоте. Я не убивала её. Но я не сделала ничего, чтобы ей помочь. Даже не вызвала скорую. Кажется, есть такая статья, да?

– Статья 125 УК РФ, – на автомате выдаю я и морщусь. – Заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни и здоровья состоянии.

– Ну вот… – кивает она. – Но это единственное преступление, которое я совершила.

Совершала. Всю свою грёбаную жизнь. Я проглатываю очередной нелицеприятный эпитет. В принципе, определённая картина уже складывается в моей голове, но во избежание сюрпризов мне необходимо дослушать её до конца.

– Итак, вы оставили Альбину умирать от передозировки наркотическими лекарственными препаратами… – подсказываю я и прошу продолжать.

– Мальчика забрали бабушка с дедушкой. Несколько лет затишья, и вдруг как гром среди ясного неба: Риту обвиняют в избиении одноклассницы! Я сразу кинулась искать информацию. Мог ли Максим вернуться самостоятельно?! Муж поднапряг связи, и мы узнали, что бабушка Максима скончалась, но она хотела быть похороненной на семейном месте, здесь, в городе. Дед решил, что лучше остаться на Родине, тем более, что у них с внуком больше не было причин жить там – бабуля много лет боролась с каким-то аутоиммунным заболеванием, именно поэтому они жили недалеко от специализированной клиники. Зажиточные люди могут себе позволить…

– И Максим снова начал терроризировать вашу семью? – возвращаю беседу в нужное русло.

– Да. Это был разовый выпад. Если бы не знала, что они вернулись, решила бы, что это просто случайность. Мы ждали новых случаев и подыскивали варианты, как защитить дочь. Хотели отправить учиться за границей, но тут у мужа начались проблемы с бизнесом. В течение года множество финансовых потерь. Чтобы удержаться на плаву, требовалось срочно возместить убытки инвесторам.

– И тогда появилась идея выдать Маргариту замуж? – выдавливаю я.

– Аркадий предложил оплатить долг Виктора и позаботиться о нашей дочери. Обеспечить её безопасность.

– Вы хотите сказать, что посвятили его в свою семейную историю? – присвистываю я.

– Нет. Он знал. Вынюхивал про конкурента, а когда наступил критический момент, пришёл свататься с щедрыми предложениями.

Сказать, что я в шоке, значит, промолчать! Но снова никак не комментирую ситуацию. Мои эмоции будут излишни.

– Рита сбежала накануне свадьбы и шлялась где-то всю ночь, – говорит мне её мать. – Я боялась, что Максим выследит её, что-то с ней сделает. Но под утро она явилась. Признаться, я выдохнула спокойнее, когда Рита стала женой Туманова. Он – жёсткий, беспринципный человек. Старой закалки. Он мог бы удержать Риту в узде.

– Он – алкоголик и старый извращенец! – не выдерживаю я. – Если бы не беременность, он бы издевался над ней всю жизнь!

Женщина хмурится.

– В чужую постель я не лезла. По общению он казался порядочным человеком. С мэром в доброприятельских отношениях… Но я не питала иллюзий, что моя дочь будет счастлива. Главное, он мог о ней позаботиться. Её безопасность была для меня приоритетом.

Невероятно! Просто уму непостижимо!

– Итак, Рита вышла замуж. Сообщила о пополнении и примерно два месяца спустя… вы погибли. Что случилось?

– Незадолго до этого приехала Рита… Ну я так решила издалека… Максим, совершенно не стесняясь, заявился к нам домой, нарядившись Маргаритой! У Виктора прихватило сердце, но слава богу обошлось.

– Чего он хотел? Максим?

– Нёс всякую чушь, как было здорово, пока мы были семьёй… Я хотела его выставить, было очевидно, что он окончательно сбрендил, но… – женщина делает несколько шумных глотков воды, – дело в том, что он показал мне видео. Поганец спокойно передвигался по особняку Туманова ночью, пробрался в Ритину спальню, приставлял нож к её горлу. Он спросил: «Хочешь, чтобы твоя любимая дочка жила, мама?». Конечно, я хотела! Тогда он сказал, что хочет иногда встречаться с нами, быть одной семьёй. Недорогая плата за спокойную жизнь моей девочки!

– И вы с мужем начали притворяться?

– Да. Я думала, присмотрюсь к нему, пусть будет на виду. А потом попробую с ним сблизиться и уговорить лечь на лечение. Но всё вышло из-под контроля. Максим просил называть его Ритой, Витя злился. Однажды не выдержал и начал его отчитывать, что он болен, что это ненормально – притворяться сестрой, а с нездоровыми же так нельзя… Он обозлился… Сказал, что хотел по-хорошему, хотел, чтобы его просто любили мы, его родители. Я еле успокоила Максима. Потом сказала мужу, чтобы вёл себя сдержаннее, что сейчас нужно просто дать ему понять, что он нам дорог. Я была уверена, что нам удастся отправить его на добровольное лечение. Я бы даже навещала его… Но вскоре он приехал к нам в гости с самодельным тортом. Снова под видом Риты… Он копировал всё, даже её машину. Игра затягивалась. Я даже хотела попросить Аркадия посодействовать в этом вопросе. Как-то убрать мальчика из города. Но не успела. В том торте была огромная доза снотворного, мы начали отрубаться прямо за столом. Пришли в себя уже в новом доме. Максим молча включил телевизор, а там вовсю гремят новости, что Пелевины разбились в страшной аварии. Мы провели взаперти несколько месяцев, пока Максим заставлял нас играть в счастливую семью. Мы подчинялись, потому что он угрожал Маргарите, и не рыпались, думая, что он оставит её в покое… рано или поздно. Или же со временем нам удастся убедить сына отправиться в больницу. Однажды принёс эту девочку и не сказал, что это его дочка, а мы стали бабушкой и дедушкой. Он сюсюкал с девочкой, звал её разными именами, ударил отца, когда тот выспрашивал о девочке. Максим говорил ей, что он мама…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Когда вы поняли, что Софья дочь Маргариты?

– Почти сразу. Девочка похожа на неё.

– Почему вы не попытались сбежать с ребёнком?

– Я пыталась, точнее, я отвлекала Максима, выспрашивала, где он взял девочку. Виктор отправился на прогулку с коляской в сад. Вы видели территорию. Она огромна. Соседей практически нет, район малолюдный. Забор глухой, высокий. Калитки заперты, ворота запечатаны сваркой. Ему не удалось ни бежать, ни позвать кого-либо на помощь. Зато Максим разозлился за мои вопросы и несколько дней не давал нам видеть малышку.

– И как вы жили, зная, что ваша любимая дочь осталась без своего ребёнка? – выплёвываю сквозь стиснутые зубы.

– Я ждала удобного момента, чтобы спасти внучку.

Меня заботит её странное заторможенное повествование. Надо бы направить на экспертизу, почему-то мне думается, что сын вполне мог пичкать родителей какими-то препаратами. Инфаркт, опять же, сомнительно, что совпадение.

Но если это окажется правдой, мог ли Максим Пелевин в своём ухудшающемся состоянии продумать до мелочей такой план и воплотить его в жизнь?

– Где сейчас девочка?

– Полагаю, он унёс её.

– За особняком следили. Никто не покидал территории. – раздосадованно говорю ей.

– Иногда мне казалось, что он появляется и исчезает в любое время. Ну вроде точно знаю, что его нет в доме, но он словно сквозь стены проходил и появлялся у меня на виду.

Интересное кино! А вот этот факт крайне занимателен! Делаю пометку запросить подробный план дома, возможно, там имеются секретные комнаты.

– С вами он планами не делился?

– Нет, только твердил, что скоро мы будем жить счастливой семьёй. Мама, папа, Рита и Альбина. Ну, то есть, так он называл девочку чаще всего.

– Почему вы гуляли с куклой? – не могу не спросить. Мне важно понимать, насколько они все долбанутые, насколько я могу доверять показаниям женщины, ведь всё это слишком сильно напоминает некий фарс.

– Максим отправил. Сказал, что ей нужно гулять. Я не спорила, – флегматично заявляет она.

Ну точно, под кайфом. Зрачки уже на всю глазницу.

– Как Альбина называла мальчика? На какое имя его новые документы?

– Она назвала его именем родного сына, Александром.

– Фамилия?

– По своему отцу. Ротманд.

Ротманд. Ротманд. Ротманд? Стоп!

И где я слышал эту фамилию?

Короткая вспышка озаряет меня, и я понимаю. Кукловод найден. Осталось обнаружить его куклу.

29. Ярослав

Едва выйдя за стены следственного изолятора, я развиваю бешеную активность, озадачивая своих коллег поиском любых упоминаний Александра Ротманда, а также обнаружением местоположения и родственных связей Генриха Альбертовича Ротманда, который крайне удачно якобы затеял операцию по пересадке сердца. Так своевременно, что теперь у меня чешутся руки вырвать ему и сердце, все прочие органы нахрен!

В совпадения, тем более, такие, я не верю. Зная, что Ротманд проявлял интерес к компании Пелевина, а позже – и к фирме Туманова, схема вырисовывается простая как дважды два. Используя в своих интересах полоумного внука, умело оперируя его ненавистью к Маргарите, Генрих Альбертович оказался очень близок к получению состояния обеих семей. Единственное, чего он, конечно, никак не мог учесть, так это то, что в его план с упрямством бегемота впишется один обыкновенный следак, которому было до нелепости важно верить в Ритину невиновность, а теперь жизненно необходимо отыскать свою дочь.

Я бесцельно кружу по городу в ожидании ответов на запросы. Мог бы поехать домой, но нет никакого желания снова сталкиваться с Маргаритой. Пока у меня не будет ответов, я не готов к этому. К её обвинениям не готов. Словно меня не мучает ежесекундно собственная совесть, чтобы выслушивать ещё и хлёсткие слова этой штучки!

Когда раздаётся первый звонок, я уже в третий раз проезжаю мимо особняка, где совсем недавно были задержаны Пелевины, а в коляске, вместо дочери, меня поджидал пластиковый пупс. Я мгновенно снимаю трубку:

– Слушаю!

– Товарищ подполковник, докладываю. В ближайшие тридцать лет не был зарегистрирован ни один Александр Ротманд. Соответственно, человек с этим именем не покидал территории Российской Федерации. И не возвращался, Ярослав Сергеевич.

– Я понял. А что насчёт Генриха Альбертовича?

– У него довольно насыщенная жизнь, часто летает по стране и за рубеж. Полный список его перелётов будет готов самое позднее к завтрашнему полудню.

– У него есть родные в нашем городе или где-либо? Сейчас меня интересует все его связи.

– Никак нет. Дочь, Альбина Генриховна Соломина, скончалась от отравления лекарственными препаратами, это официально, а неофициально – попросту поймала передоз сильнодействующими наркотическими препаратами. Это было девять лет назад. Спустя приблизительно пять лет скончалась его супруга, Ротманд заказывал перевозку, чтобы захоронить на Родине. Больше родных и близких нет.

– Тогда пробей мне его дочь. Всех бывших мужей, их детей, следующих жён и других родственников. Совместных с усопшей Альбиной детей, если имеются. – постукивая по рулю, пытаюсь нащупать что-то, что неуловимо проскочило в мыслях, да пока не могу. – Что там с планом дома?

– Подняли, – усмехается собеседник.

– Ну что там, не томи!

– Высылаю вам по электронке, это бомба!

– Повиси, – говорю ему и ставлю на громкую связь, открывая приложение почты. Разглядываю пару мгновений, но концентрация внимания никакая, поэтому я бросаю в трубку: – Давай как для тупого, родной, ладно?

– Откройте третий лист. Видите?

– Вижу. Что конкретно?

– Это подвальное помещение. Дверной проём непримечательный в самом углу. Листайте ниже. Пятый лист. – я следую инструкциям. – Это то, что за этой дверкой.

Теперь я смотрю внимательнее. Передо мной схематически нарисован коридор или, скорее, туннель с коммуникациями. Трубы разного диаметра, оптические провода в толстых жгутах.

– Это..? – протягиваю удивлённо.

– Да. Все трубы и проводка выведены в это подвальное помещение. Доступ имеется у каждого жителя данного коттеджного посёлка. Отдельные входы по обеим сторонам улицы для рабочих, чтобы они не беспокоили элитных жильцов.

Всё гениальное просто. А всё простое гениально. Хочешь быть незамеченным – воспользуйся подземным туннелем, доступ к которому всегда есть прямо в твоём подвале. Так он ушёл с моей девочкой, значит.

– Мне нужны записи со всех камер в округе. Необходимо установить кто покидал территории соседних домов на этой улице, кто входил или выходил в туннель или хотя бы проявлял к нему интерес. Работайте! – я отдаю распоряжение и лихо разворачиваюсь в запрещённом месте на пустынной дороге, чтобы не делать крюк.

Пусть рыскают по камерам, а я разведаю ситуацию на месте.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Для меня не составляет большого труда перемахнуть через ворота и вскрыть опечатанные двери. Так же быстро я нахожу нужный закуток с неприметной лесенкой вниз и спускаюсь в подвал. Там, ориентируясь по схеме, нахожу дверь, ведущую в туннель.

За ней – сухо, пыльно и темно. Лишь тусклый свет одиноких ламп мерцает блёклыми жёлтыми пятнами каждые пять – семь метров. С места, где я стою, угадывается один из чёрных выходов. Особняк второй по улице, поэтому данный вход приведёт меня на улицу с оживлённым движением и множеством камер. Там и несколько магазинов, и отделение банка, и стоматологическая клиника. Только дурак будет шмыгать туда-сюда средь бела дня без страха быть обнаруженным. Поэтому я иду налево.

На всякий – хоть и крайне маловероятный – случай я держу руку наготове у кобуры. Странное предчувствие охватывает меня, заставляя шевелиться каждый волосок. От внезапного напряжения пот катится градом, а сердце с бешеной скоростью гоняет кровь, которая шумит в голове. Я слышу чьи-то шаги!

Проверяю искоса телефон. Сети нет. Дурака свалял. Если что вдруг пойдёт не так, меня не скоро здесь обнаружат. И Рита останется один на один со своим горем. Сейчас я жалею, что мы не поговорили. Иногда случаются такие моменты, когда вдруг остро осознаёшь – другого шанса поступить иначе может и вовсе не случиться. Это предчувствие навязчиво бьётся в мозгу, наполняя меня какой-то горечью, тоской. Словно пришло время прощаться.

Но я встряхиваю головой, рассеивая наваждение, достаю оружие наизготовку и тихо замираю, нацеливаясь в сторону приближающихся шагов. Глаза болят от того напряжения, с которым я вглядываюсь в темноту, пытаясь разглядеть очертания силуэта. Это же...

– Власова! – резко выдыхаю расслабляясь. – Ты какого чёрта одна тут шаришься?

– Ярослав? – щурится она. – А ты тут как..?

– Ну уж нет, Гель. – качаю головой. – Докладывай. Коротко и по существу!

– Ярик, я обыскивала с группой дом и обнаружила этот ход. Было не заперто, и я пошла посмотреть…

Её глаза подозрительно бегают из стороны в сторону, избегая прямых взглядов в мои, и я напрягаюсь.

– Посмотрела?

– Что?

– Ты пошла посмотреть, – подсказываю ей. – Посмотрела?

– Да, я быстренько так. Одной ногой тут, другой – там.

– Чего видела? – беспечным тоном спрашиваю у неё.

– Ничего интересного, – отмахивается она. – Поехали, здесь нет ничего такого.

Ангелина проходит мимо меня, и я не выдерживаю. Резко хватаю её за плечи, прижимая к стене, и фиксирую так, чтобы даже не подумала рыпаться.

– Власова, ты выбрала крайне неподходящее время для секретиков. – шиплю ей в лицо сквозь сжатые зубы. – Ты знаешь, миндальничать я не буду ни с кем. Мне нужно найти дочь, и я не в том состоянии, чтобы размышлять, кому я могу доверять, а кому нет!

– Отпусти, болван! – пытается вырваться Ангелина, но я лишь усиливаю хватку на её шее.

Женщина хрипит, оказывая сопротивление, но, очевидно, всё же понимает, что никаких споров терпеть я не намерен.

– Я нашла его дом. Ещё один. – сипит моя бывшая, и я мгновенно отпускаю её.

Она растирает шею, делая частые глубокие вдохи. Я терпеливо жду.

– Я пошла посмотреть, что тут такого особенного. Нашла пустышку около одной из дверей, – Геля аккуратно извлекает из кармана пакет и протягивает мне. – Уверена, экспертиза покажет, что это Сонина. Да и без экспертизы ясно, других-то детей в доме не держали.

Я разглядываю крошечную соску – ту самую соску, которую покупал для своей малышки! – и тяжело сглатываю.

– Она… была там? В том доме?

Ангелина разочарованно вздыхает:

– Нет. Я вынюхивала несколько часов, осмотрела всё. Он возвращался и уходил дважды. Мне пришлось прятаться.

– Ты видела его?

– Нет. Всё, что у меня есть, это несколько снимков, но там не видно лица. Всё тот же чёрный балахон, капюшон. Девочки с ним не было. Но в доме остались следы ребёнка. Я всё сняла.

– Отведи меня туда.

– Не надо, Власов. Я вернусь завтра и попробую что-нибудь выяснить. Возможно, ему кто-то позвонит…

– Ангелин, отведи меня туда, – прошу повторно. Она отрицательно качает головой. – Я сам найду, ты же знаешь…

– Господи, Власов! Да ты же как слон в посудной лавке! Тут деликатность нужна.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Какая, к чёрту, деликатность, Ангелин?! У меня украли дочь. Маленькую девочку! Её мама плачет-плачет-плачет, просто бесконечно льёт слёзы, а я ничем не могу ей помочь!

– Ты ничем не поможешь, если спугнешь парня в очередной раз! – заявляет Ангелина. – Серьёзно. Ребёнка в доме нет. Я изучила каждую щель. Завтра я вернусь в дом, дам тебе отмашку, когда Максим снова уйдёт, и ты проследишь за парнем.

– Одна ты в дом не вернёшься! – предупреждаю я.

– Это хороший план, и ты это знаешь, – возражает Ангелина.

Я недовольно цокаю:

– Сейчас он в доме?

– Нет, ушёл минут двадцать назад. Я сразу убралась оттуда и столкнулась с тобой. Давай поедем по домам, а завтра вернёмся…

– Гель, я не могу, – честно признаюсь ей, – я просто не могу приехать к Рите ни с чем. Ты просто не представляешь, что чувствует родитель, который потерял своего ребёнка! И мало мне собственной боли, как мне приходится наблюдать и чувствовать горе Маргариты, и это убивает меня куда больше! Ты просто не понимаешь, что значит для матери лишиться ребёнка!

– Вообще-то, понимаю, – тихо говорит Ангелина, и я удивлённо замолкаю, но она не развивает тему, лишь молча начинает двигаться в обратном направлении. – Пойдём, Власов. Чего застыл? Посидим в засаде по новому адресу преступника.

Я спешу за ней. Мы идём по туннелю достаточно долгое время, но Власова сворачивает к одной из дверей раньше, чем мы покидаем подземный коридор.

– Ты хочешь сказать, что второй дом расположен на этой же улице? – присвистываю от удивления.

– Через пять домов, да.

Геля смотрит на меня, намекая, что сейчас она не собирается взламывать в очередной раз дверь, и я опускаюсь на корточки, колдуя над замком. Пара минут, и мы внутри.

Я исследую комнату за комнатой, засовывая нос в каждую щель, но без особого успеха. Глупо и наивно было бы полагать, что все ответы окажутся вдруг чудесным образом у меня перед носом!

Я уже готов признать, что план Власовой лучше моего, как снизу доносится звук, оповещающий нас о возвращении хозяев. Или не хозяев.

Мы с Ангелиной, не сговариваясь, скрываемся в пустом чулане.

Глаза привыкают к темноте, и слух обостряется. Мы стоим вплотную друг к другу в тесном помещении, предназначенном, скорее всего, для гардеробной. По крайней мере, от этом намекают полки и перекладины с вешалками.

Ангелина морщится и тихонечко чихает, утыкаясь в мою грудь.

– Прости. – шепчет она еле слышно.

– Здесь действительно пыльно, – отмахиваюсь я.

– Не за это, Власов, – Гелька закатывает глаза. – За то, что не сказала тебе. И что не хотела тебя сюда вести. Я правда думаю, что стоит вернуться завтра и проследить внутри и снаружи…

– Я знаю. Просто хотел убедиться…

– Что я не играю против тебя? – понимающе улыбается Власова с лёгкой грустью.

Всё-то она понимает! Я отвожу взгляд.

– Ты вела себя подозрительно. Ничего личного.

– Я пытаюсь помочь тебе, Ярик. Я хочу, чтобы твоя дочь скорее вернулась домой.

– Ты должна была поставить меня в известность…

– Я не была уверена, ясно? – огрызается она. Совершенно неожиданно для меня. – Что я должна была сделать? Дать тебе очередную ложную надежду?!

В её глазах застывают слёзы, а я вдруг вспоминаю брошенную ею фразу. Там, в туннеле, Ангелина сказала, что понимает, каково это – матери лишиться ребёнка.

– Что случилось, Гель? – наклоняюсь ближе к её лицу, заглядывая в глаза. – Что с тобой случилось? Почему ты сорвалась сюда? Почему сбежала от Гриши Румынского?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– С чего ты взял..? – поджимает она дрожащие губы.

– Повстречал как-то на дороге Витю Абросимова, перекинулись парой фраз, – объясняю ей свою осведомлённость, чтобы не надумывала лишнего.

– Витюша, – выдыхает она. – В каждой бочке затычка.

– Пробивной, – не соглашаюсь с ней. – Подполковник теперь.

– Ты тоже подполковник, – хмыкает Геля. – Недолго Абросимову радоваться пришлось, что Власова обскакал по званиям.

– Чёрт с ним, с Витюшей. Меня интересует, что с тобой, Гель.

– Ярик, это не важно. Сейчас нам надо найти твою дочь. Вот, что действительно важно.

– Мне и ты важна. Ты же знаешь, что я не успокоюсь, так просто скажи.

Ангелина упрямо вскидывает подбородок, но всё же начинает говорить:

– Когда ты решил поставить окончательную точку в наших отношениях, я пришла к Грише. Он давно окучивал меня… Но я не изменяла, правда, – быстро добавляет она. – Теперь уже всё равно, да?

– Почему же? Мне приятно знать, что ты не навесила мне рога размером с целый комитет, как утверждал Абросимов, – усмехаюсь я.

Прислушиваюсь к звукам включённого телевизора, доносящимся снизу, и киваю Геле, чтобы продолжала.

– В общем, у нас закрутился роман. Я влюбилась, Ярик. Просто бессовестно влюбилась, так счастлива была! Когда узнала о задержке, сразу бросилась к Грише. Я была уверена, что он порадуется. А он сказал: «Ну ты же не уверена? Зачем даёшь ложную надежду? Узнай наверняка, а потом решим, что делать.» И в тот же день поехали на задержание… А там… я оступилась, полетела с лестницы. У меня открылось кровотечение, ребёнка не удалось спасти. Неделю я лежала в госпитале, рыдала в подушку. А Гриша даже ни разу не навестил, хотя сам отправил меня с опергруппой. После выписки мне поступило предложение о переводе сюда, на место Николаева. Я не планировала ехать, не хотела вторгаться в твою жизнь, но… Зашла к Румынскому. Он усиленно делал вид, что мы чужие друг другу люди. Я спросила напрямую. Он ответил: «Я никогда не планировал ничего серьёзного, Ангелина Анатольевна. Мне было лестно, что жена лучшего следователя и первая красавица комитета ходит в моих любовницах.» Я спросила, а как же наш ребёнок. На что он мне ответил: «Плод – дело наживное. Подлечишься, найдёшь себе мужика да родишь.»

Ангелина крепко зажмуривается, пытаясь удержать потоки слёз, которые струятся по её лицу. Вот козёл Гриша! У меня нет ни одного приличного эпитета, чтобы выразить все свои мысли. Найду дочь, навещу старого начальничка! Да пересчитаю ему все зубы за свою Гельку.

А сейчас я просто притягиваю её к себе, крепко обнимая, целую макушку и обещаю, что у неё непременно всё будет хорошо.

Мне горько, что ей пришлось пройти через такое. Как она должна была полюбить этого недоноска, чтобы решиться на беременность?! И как больно ей было принять тот факт, что он просто позабавился с ней? Теперь мне понятны её закидоны, рассеянность и попытки добиться моего внимания. Бедная, глупая девчонка! Если бы только можно было так заглушать боль… Но, к сожалению, от этого нет лекарства.

Она затихает. Между тихими всхлипываниями я слышу, как пропадает звук телевизора, а шум шагов медленно приближается. Он поднимается!

Геля берёт себя в руки. Мы прислушиваемся. Где-то совсем рядом скрипит дверь, и я извлекаю из кобуры пистолет, показывая Власовой, чтобы приготовилась. Я не собираюсь сидеть тут всю ночь. А он, очевидно, начинает готовиться ко сну. Дождёмся без сюрпризов, пока заснёт, и свалим, чтобы вернуться уже завтра.

Мы хорошо слышим тихий голос. Он то ли напевает что-то себе под нос, то ли просто бубнит. Но вот у него звонит телефон, и я замираю, прислушиваясь внимательнее.

– Да, дедуля, – голос я узнаю, несмотря на тонкие нотки, он принадлежит ранившему меня человеку. – Альбина легла спать. Чудесно! Няня справляется, спасибо, что помог её найти. Я завтра привезу одежду и игрушки. Пришлось спешно покинуть дом, да. Пока, дед. Завтра позвоню.

Голос смолкает ненадолго, пока снова не начинается бубнёж.

Он знает, где моя дочь. Он может отвезти нас к ней прямо сейчас.

Она пока в безопасности. О Соне заботятся. Но стоит им узнать, что она не имеет никакого отношения к Туманову, как всё изменится.

Мои мысли мечутся в сомнениях. Я знаю, что дождаться до завтра будет правильней, но я не могу выдержать больше ни единой секунды без своей девочки. Сейчас, когда она так близко, я не способен больше ждать.

Смотрю на Гелю. Она хоть и кривит лицо, но с готовностью кивает.

Я тихо отворяю дверцу чулана и выхожу в комнату. А потом и в коридор. Рядом бесшумно ступает Ангелина.

Мы сразу видим преступника. Он стоит в соседней спальне, у комода, и перебирает детские вещички. Показываю Ангелине, чтобы спускалась по лестнице. Уйдём тихо, он и не заметит.

Но неожиданно он оборачивается и смотрит прямо на меня. Парень в чёрной толстовке. В капюшоне. В руках какие-то розовые вещички. Я снова не могу как следует разглядеть его лицо!

– Ярослав! – качает он головой. – Вижу, в прошлый раз ты так ничего и не понял? Я могу повторить!

Он молниеносно откидывает розовые ползунки и стреляет. А Ангелина резко подаётся вправо, прикрывая меня своим телом.

Её глаза удивлённо распахиваются, когда она падает на меня. Я крепко держу женщину, не позволяя упасть, краем глаза вижу, что фигура в чёрном исчезает в оконном проёме.

– Догони… – хрипит Геля. Её рот наполняется кровью.

Я медленно опускаю её на пол, вызываю неотложку.

– Догони… – прикладывая неимоверные усилия, шепчет она.

– Потом, – говорю ей. – Соня будет в порядке. Сейчас я должен позаботиться о тебе.

– Прикрыла тебя… Ты… должен… спасти… дочь… Власов… – выплёвывает Ангелина. С каждым звуком вырываются хрипы и кровавые брызги.

Я качаю головой, стараясь не шевелиться лишний раз. Она истекает кровью на моих руках, и я чувствую себя беспомощным. Все краски сходят с лица бывшей жены, пока я молюсь всем богам, чтобы врачи успели вовремя. Я никогда не смогу пережить, если она умрёт из-за меня. Из-за того, что прикрыла меня от пули. Чтобы я мог спасти свою дочь.

Из уголка её глаза стекает одинокая слезинка, губы искривляются в болезненной улыбке, и Ангелина Власова закрывает глаза. И вместе с этим разбивается моё сердце.

30. Ярослав

Я вхожу в дом и тихо прикрываю дверь. На улице давно глубокая ночь, и свет погашен. Только мерцание телевизора в гостиной намекает мне о наличии обитателей.

Не уверен, что я готов встретиться с ней лицом к лицу, но не сидеть же в машине до рассвета. А поехать в квартиру Ангелины я не решился.

Пару минут передышки, – решаю я. – Всего пару минут, и я приведу себя в порядок, поговорю с Ритой, дождусь утра и переверну весь город, чтобы найти старшего и младшего Ротмандов, а вместе с ними и свою дочь.

Опускаюсь на пол прямо здесь, возле двери. Откладываю в сторону пакет с вещами бывшей жены. Откидываю голову назад и прикрываю глаза.

Хочется хоть на мгновение выкинуть из головы картину себя, перепачканного кровью с ног до головы. Руки покрыты багровыми пятнами, что, высыхая, неприятно стягивают кожу. Мне срочно нужно в душ, но сил попросту нет.

– Ярослав? – неуверенно зовёт меня Ритка. Тихо и жалобно. – Господи, что случилось? Ты весь в крови! Ты ранен? – она бросается ко мне, падая на колени. – Не молчи, Яр. Пожалуйста! Ты в порядке? Мне страшно…

– Это не моя кровь, Рит. Я не ранен, – успокаиваю заходящуюся в плаче девушку. С неё и так довольно стрессов. – Перестань. Я жив. Всё в порядке.

– Но… кровь, Ярослав… откуда столько крови?! – причитает она, не решаясь дотронуться до меня.

– Ангелина… – выдыхаю я, не в силах произнести больше ни звука. Что я должен ей сказать? Что её брат жив, и он пытался убить меня? Что Ангелина бросилась наперерез и получила пулю, предназначенную мне?

– Она умерла, да?! – завывает Ритка. – Господи, да не молчи ты, Ярослав! Я сейчас с ума сойду! Что с ней? Она умерла?!

– Типун тебе на язык, – вяло отвечаю я. – Вот же неугомонная! Я так устал, Рит… Просто смертельно устал…

Минуты ужасного ожидания медиков с ныряющей в бессознательное состояние и перманентно приходящей в себя Ангелиной на руках, когда я предпринимал попытки сдержать кровотечение до приезда спасателей, уничтожили остатки нервных клеток. А изнуряющие часы до окончания операции, которые я расхаживал по коридору больницы, иссушили запасы энергии. В голове билась одна-единственная мысль: только бы с Гелей было всё в порядке. Как я должен пойти и выполнить свою работу, зная, что из-за меня умер небезразличный мне человек?

До тех самых пор, пока врач не вышел из операционной и не сообщил, что Ангелина хоть и пребывает в стабильно-тяжёлом состоянии, но это норма в такой ситуации, и она обязательно поправится, я и не дышал, кажется. Но в тот момент с облегчением вздохнул и воспрянул духом. Власова будет жить. И никак иначе!

– Она пока в реанимации, но она будет в порядке, – говорю Рите. – Это её кровь. Не моя. Не бойся.

Крошечная Рита обнимает меня, утыкаясь в мою шею, гладит волосы, лицо.

– Слава богу, что ты цел! Я никогда бы не пережила, если бы ты умер..! – шепчет она, поливая меня слезами. – Ещё и эта ссора дурацкая..! Я не хотела тебя обидеть, правда. Мне просто так больно, Ярослав…

Обвиваю её тело руками, притягивая к себе на колени.

– Всё будет хорошо, слышишь? Мне тоже больно, невыносимо просто, а если учесть, что я не только отец, но ещё и следователь, то это просто крах моим самомнению и гордости. Но мы должны быть сильными, чтобы вернуть Соню домой. Слышишь, Рит? Мы вернём нашу девочку домой.

– Я верю тебе, – доносится до меня между всхлипываниями. – Верю.

Рита поднимает голову, и её лицо оказывается рядом с моим. Я испытываю острую нужду в ней. Говорят, это последствия выброса адреналина, не более. Мне плевать.

Я нуждаюсь в Рите. Сейчас. Прямо в это мгновение. Мне просто необходимо заполнить пустоту внутри живыми и горящими эмоциями и чувствами. Я хочу снова ощутить себя живым. Настоящим.

Возможно, Рита чувствует ту же нужду, жажду, острую потребность. Потому что она целует меня сама.

Дико и необузданно впивается в губы настойчивым поцелуем, пока я расстёгиваю её рубашечку, оголяя грудь.

Поддерживаю её под ягодицы и поднимаюсь с пола. Стройные ноги девушки обхватывают меня вокруг талии. Горячая промежность прижимается к стволу, и этот жар я чувствую сквозь четыре слоя ткани. Я прерываюсь лишь на мгновение – стянуть с неё шортики с трусиками, да приспустить собственные брюки.

И только потом меня словно обухом по голове ударяет.

– Рит, тебе уже можно? – хрипло спрашиваю, и она прикусывает губу, задумавшись на мгновение.

– Я… не знаю.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Приехали! Я немного разочарованно отстраняюсь от неё, но Ритка испуганно цепляется за меня:

– Всё уже в норме, крови нет давно. Думаю, можно. Если аккуратно…

– Если ты сомневаешься, это ничего страшного, Рит. Я дождусь.

– Нет-нет, Яр. Всё хорошо. Точно.

Я с сомнением смотрю в её перепуганные глаза. Боится, что ей будет больно? Что я могу навредить?

Абсолютно зряшная идея! Не стоило и думать в этом направлении.

Я опускаю Риту на пол, заправляю стоящий колом член обратно в брюки и, раздеваясь на ходу, иду в сторону спальни. В ванной раздеваюсь окончательно, встаю под горячие струи душа и тру мочалкой руки, смывая засохшие пятна крови.

Лёгкое дуновение ветерка оповещает меня о том, что Рита последовала за мной. Тихий шорох одежды, и она ступает в ванную, прижимаясь к моей спине обнажённой грудью.

Воздух вышибает из лёгких. Я хочу её до одури. Хочу заниматься любовью всю ночь напролёт и забыть на несколько часов обо всех проблемах.

Поворачиваюсь на пятках. Склоняю голову вниз, упираясь в её лоб. Дрожащей рукой Рита обводит по контуру затянувшийся рубец от ранения, полученного в том злополучном доме, и поднимает взгляд.

– Я люблю тебя. – говорит мне. – Я боюсь тебя потерять.

Она привстаёт на цыпочках и ловит мой жадный поцелуй. Мои руки касаются женского тела нетерпеливыми ласками. Я проверяю готовность девушки – и её реакцию на проникновение пальцами, – прежде чем подхватить на руки, располагая напротив естества.

– Будет больно, некомфортно, просто скажи, и мы остановимся, – предупреждаю я, и она с готовностью кивает.

Вхожу медленно, мучительно сдерживая себя. Заполняю миллиметр за миллиметром податливой ткани. Жаркой, влажной, идеально растягивающейся под мой размер.

– Больно? – спрашиваю в перерывах между поцелуями.

– Нет.

Вхожу до основания, даю немного времени привыкнуть.

– Больно?

– Нет.

Медленно выскальзываю из её тела и наполняю вновь. Снова и снова. Ускоряюсь, совершая первые сильные фрикции.

– Больно?

– Нет.

Смещаюсь, прижимая её к стене для упора. Покрываю поцелуями шею, грудь, концентрируя внимание на круглых твёрдых сосочках. Идеально розового цвета. Восхитительных на вкус.

Рита стонет, подаваясь бёдрами мне навстречу, и я прихожу в движение. Врезаюсь в её тело мощными толчками, чувствуя, как тесно она сжимает мою плоть. Хлюпающая влажность похожа на рай. Мой собственный рай, что обещает вечное блаженство.

Больше я не сдерживаюсь. Нет причин. Мы оба жаждем безудержного секса. Я не боюсь причинить боль или навредить.

Рита сладко стонет, прижимаясь к моему лицу грудью. Внутри становится так тесно, что я ощущаю каждое сокращение гладких мышц. Бросаю взгляд на лицо девушки. Впитываю в себя эту картину: беспокойство на мгновение оставило её, взгляд затуманен от удовольствия, пухлые губки приоткрыты, из груди вырываются пронзительные стоны.

– Люблю тебя, Рит, – говорю ей, тремя мощными толчками подводя себя к падению вслед за ней. – Люблю. Люблю. Тебя.

Выношу её на кровать, даже не удосуживаясь накинуть полотенце. Так и падаем. Мокрые. На краткий миг счастливые. Оставившие проблемы до утра.

Перезагрузка необходима. Мне – точно. Так недолго и инсульт схлопотать. Сейчас мозг расслабленно отдыхает, чтобы начать усиленно перерабатывать информацию с утра.

Ритка гладит мои волосы, баюкая и успокаивая. Сам не замечаю, как проваливаюсь в спасительный сон. Кажется, только закрыл глаза, как она уже трясёт меня за плечи.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Ярослав! – Я просыпаюсь, бросаю взгляд на неё, на часы. И мгновенно возвращаюсь в действительность. – Я разбирала вещи Ангелины Анатольевны. Хотела постирать, привести в порядок. Я не специально, честно. Сумка была расстёгнута, упала на пол, и содержимое вывалилось.

Она смотрит испуганно. Я понимаю, что она сунула свой любопытный нос в записную книжку мнимой “соперницы” явно не в поисках зацепок. Возможно, пыталась найти что-то, что успокоило бы её ревность. Или напротив, подкрепило. Но сейчас это не имеет для меня никакого значения.

– Не тарахти, Рит. Тебя никто ни в чём не обвиняет.

Я сажусь на кровати, потирая глаза со сна. Долго продрых! Слишком беспечно в нашей ситуации!

– Что там? – спрашиваю у Риты, и она протягивает мне блокнот Власовой.

– Вот, я не знаю, ты видел или нет. Тут написано: «Почему он дал ложные показания?», видишь? Про кого это она? Ты знаешь, что он врал вам? Вы успели проверить этого человека снова? Он может иметь отношение к тому, кто похитил Софийку?

Я мгновенно выхватываю из её рук блокнот и вчитываюсь в записи Ангелины. Когда она оставила эту пометку? И почему не поставила меня в известность?

Сейчас я отчётливо припоминаю неприметного мужчину и его тихий голос. Как он рассказывал о Рите, о Туманове. Позже всё это забылось за чередой бесед и предположений, но Власова вела записи и пометку соответствующую оставила. Только не успела или забыла рассказать о ней мне.

Рыскаю по записям в поисках имени. А найдя, тут же набираю в комитет.

– Лёха, на месте?

– Да, Ярослав Сергеевич.

– По моему запросу о дочери Генриха Альбертовича Ротманда есть результаты?

– Пока негусто. Сложно получить информацию о её первом муже, он – гражданин США…

– К чёрту его! Меня интересуют местные, граждане России.

– Она была повторно замужем. Гражданка Ротманд заключила брак с гражданином Соломиным Геннадием Петровичем в марте 2007 года. Взяла его фамилию. О, и даже официально усыновила Соломина Константина Геннадьевича, сына супруга.

– Год рождения мальчика?

– 1997.

– Найдите его. Живо!

Пока я собираюсь, Рита ведёт себя тихо. Варит кофе, сооружает нехитрый завтрак. Даже заставляет меня поесть, хотя кусок в горло не лезет.

– Рит, я не собираюсь тебя ругать, что ты рылась в вещах Ангелины, – без труда понимаю я причину её поведения.

– Я не рылась! – поспешно заявляет, но тут же осекается она. – Ну если только чуточку посмотрела…

– Ты молодец, Рит. Нашла очень важную информацию, которую я просто выпустил из виду. Тяжело удержать всё в голове, когда не ведутся официальные протоколы.

– Ты знаешь, где Соня? – с надеждой спрашивает она.

– Я найду её, Рит. Ты очень помогла, спасибо. – целую её и торопливо собираюсь. – Сиди дома, ладно? Береги себя. Скоро всё закончится.

Внутри меня впервые за долгое время настоящая гармония. Я уверен в своих словах. Сейчас мы проверим последнюю ниточку, а после я потяну за неё. И верну свою дочь.

По дороге я получаю ещё несколько деталей, ставлю новые задачи и получаю новые ответы, и картина происходящего наконец сходится в моей голове. Как это обычно и водится: ларчик просто открывался.

В комитете я первым делом иду к полковнику. Излагаю сухо и по существу всю имеющуюся информацию. Теперь всё стало по местам, и я расписываю свою версию, больше не теряясь в предположениях.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Много лет назад супруги Пелевины воспользовались услугами суррогатного материнства. Их первенец, Максим Викторович Пелевин, родился с дефектом, и родная, самая что ни на есть биологическая мать попросту не смогла его любить. Тем более, после появления на свет дочери Маргариты, своерожденного ребёнка.

На фоне откровенной нелюбви матери болезнь Максима начала прогрессировать. Он начал притворяться своей сестричкой Ритой, наряжаясь в её одежду, представляясь её именем, чтобы, как я смею предположить, мама полюбила его так, как любила сестру. И Елена Пелевина начала борьбу с болезнью сына, но не ради него, а чтобы обезопасить свою дочь.

В это время в весьма печальную историю семьи Пелевиных вторглась Альбина Генриховна Ротманд. После автокатастрофы, в которой женщина потеряла мужа, а сын так и не оправился и со временем скончался, она с трудом справлялась со своими потерями. И предложила безумный план: она заберёт Максима себе, и Елена больше никогда не услышит о мальчике.

Пелевина согласилась. Чтобы обрубить все концы, родители мальчика и гражданка Ротманд подстроили несчастный случай, обставив дело так, что Максим утонул в проруби. Следствию предстоит выяснить, кто ещё принимал участие в постановке, но и без этого дело ясное.

После несчастного случая Пелевины зажили счастливо без больного сына, а Альбина Ротманд приехала с новоиспечённым сыном в наш город, где у её отца имелся бизнес. Очевидно, не сумев решить проблему с оформлением документов на Максима, спешно вышла замуж за местного забулдыгу и пьяницу Геннадия Петровича Соломина, с помощью взятки выправила документы Максима, и мальчик стал её пасынком, сыном Соломина, Константином. И появилось два человека с идентичными данными.

Настоящий мальчик всего на три года старше Максима. После развода родителей Костя проживал с матерью в этом же городе, пока спустя несколько лет они не переехали в столицу, где и живут по сей день.

Максим-Константин привыкал к новой жизни, проходил лечение, о чём есть соответствующие пометки в медицинских картах у невролога и психотерапевта.

Что ударило в голову гражданки Ротманд, остаётся загадкой. Да только подсела мамаша на лекарства новоиспеченного сына. А когда стало совсем туго, она шантажом вынудила Пелевиных переехать ближе к ним. И те переехали в наш город.

Периодически остававшийся без приёма необходимых препаратов Максим впадал в навязчивые состояния, пытался войти в контакт с Маргаритой. В один из таких дней Альбина в очередной раз закинулась его таблетками, поймала передозировку, и мальчик сбежал из дома, чтобы найти сестру.

Елена Пелевина поехала поставить Ротманд на место, но застала женщину при смерти и покинула место жительства незамеченной, оставив Альбину без оказания помощи. В тот день гражданка Ротманд, а если быть точнее, Альбина Генриховна Соломина скончалась.

В город из США прилетели Ротманды, они похоронили дочь и забрали с собой её сына Костю. История пока умалчивает о том, какие меры лечения проводили мальчику в Штатах, как Ротманды относились ко внуку, но есть основания полагать, что мальчик сильно привязан к Генриху Альбертовичу.

После смерти супруги от затяжной болезни, Ротманд принял решение вернуться на Родину. В день, когда перевозили гроб с его почившей женой, на борту находились Ротманд и Соломин, о чём свидетельствуют посадочные талоны авиакомпании.

Ротманд начал развивать своё дело, попутно занимаясь внуком. Не только лечением, но и образованием. Максим Пелевин, он же Константин Соломин окончил множество курсов, в том числе актёрского мастерства, программирования и языковые. Было ли это хорошо продуманным вкладом в будущее предприятие или же Ротманд пытался завлечь мальчика каким-то делом ради лечения недуга, пока неизвестно. Лично я склоняюсь ко второму варианту.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Подросший Максим-Константин начал бунтовать и намеренно пропускать приём лекарств. Именно тогда дед узнал, как из приятного и в целом адекватного от должного лечения парня за какие-то несколько часов получается бездушная машина для грязных дел. Об этой особенности также имеется выписка из медицинской карты Константина Соломина.

Когда у Виктора Пелевина возникли проблемы с бизнесом, Ротманд, положивший глаз на лакомый кусок, а может, просто захотевший таким образом восстановить справедливость в пользу своего внука, собирался сделать Пелевину предложение, но его опередил Туманов.

Алчный, лицемерный, извращённый тип решил нагреть руки, объединив капиталы с главным конкурентом. Гарантией сделки выступила едва достигшая совершеннолетия дочь Пелевиных, Маргарита, которая, взбунтовав, пожалуй, впервые в своей непродолжительной жизни, накануне свадьбы сбежала из дому и в ходе случайной связи с незнакомым мужчиной забеременела.

Свадьба состоялась. В первую брачную ночь Туманов был сильно пьян, и молодая жена сфабриковала доказательства состоявшегося акта. Документы были подписаны, все стороны счастливы. И никто не подозревал, что Ротманд давно нацелен поглотить компанию Туманова. И теперь перед ним стояла заманчивая перспектива завладеть бизнесом сразу двух семей.

Внук Ротманда давно был подослан в дом Туманова в качестве сотрудника охраны. Они вынюхивали изнутри и снаружи, пытаясь справиться с системой информационной безопасности компании, чтобы получить доступ к управлению активами и внести разлад в дела фирмы. Это стандартная схема, которой гражданин Ротманд, владелец успешного бизнеса по выкупу разорившихся компаний, не брезговал.

Но с появлением в доме Маргариты Максим-Костя начал проявлять признаки беспокойства, перечить деду. Парня кидало из стороны в сторону. Ротманд хотел как можно скорее получить в управление желанный бизнес. И начал использовать внука в своих корыстных целях, заменяя частично лекарства и манипулируя сознанием мальчика.

Это было совсем не сложно, учитывая анамнез его заболевания и подверженность навязчивым состояниям. Генрих Альбертович убедил Максима, что ему нужно занять место Риты и тогда мама с папой будут снова любить его. Его расчёт был прост. Внук исполнит роль сестры и завладеет наследством двух семей. Он не переживал за следствие, ведь настоящая Туманова практически не покидала дом, значит, свидетели не станут утверждать обратного.

Он подстроил аварию, в которой погибли родители Маргариты, но даже не догадывался, что внук давно затеял собственную игру и сокрыл родителей в одном из особняков, принадлежащих фирме Ротманда. Как тот отреагировал и что предпринял, узнаем после задержания. Но неприятный инцидент имел место быть. Хотя, я не исключаю вероятности, что таким образом Ротманд просто поощрил труды внука и удовлетворил его потребность в семье.

Знал ли Ротманд о беременности гражданки Тумановой или нет, пока не известно, но Генрих Альбертович прослушивал звонки Аркадия и в какой-то момент узнал о смене условий завещания в ходе звонка нотариусу. И понял, что пришла пора действовать.

В доме Туманова было немноголюдно из-за его пристрастия к алкоголю. В день убийства хозяина именно сотрудник охраны Соломин распустил обслугу. После чего безжалостно расправился со своими коллегами и застрелил хозяина дома. Он открыл газ, чтобы пожар уничтожил все следы.

Маргарита, вернувшаяся домой, чудом спаслась. Думаю, её просто-напросто не успели перехватить до входа в дом. А потом подосланные горе-похитители упустили гражданку Туманову, и девушка подалась в бега.

Максим же исполнял роль сестры, появляясь в таком виде на публике и путая следствие. Отсюда и свидетельские показания, утверждающие, что Туманова находилась там, где её физически быть не могло.

А Ротманд тем временем убеждал следствие, что беглянка опасна, неуравновешенна и виновна. Он всеми силами пытался выйти на её след, но не мог. Точнее, даже не так. Знал прекрасно, где она прячется, кто её укрывает, но не мог получить вожделенный доступ к девушке. Ему требовалось только одно – её плод. Ребёнок Туманова, который по завещанию получал все активы двух семей. А управлять активами смог бы любой опекун или иное лицо, имеющее на руках доказательства родства, попросту говоря, заключение днк-экспертизы.

Дождавшись родов и удобного момента, ребёнка выкрали у матери, подставив её в очередной раз. По совокупности обвинений, ещё и с убийством сотрудника следственного комитета, вашего почтенного слуги, никто бы не стал разбираться с заведомо ложными показаниями подозреваемой. Что, собственно, и произошло.

И лишь удача, что я остался жив, не играла на руку преступникам. Я сразу бросился по следу, разыскивая ребёнка Маргариты, случайно обнаружил местоположение преступника, но тому удалось скрыться с младенцем. В ходе оперативно-розыскных мероприятий пострадала майор Власова. И теперь, когда у нас достаточно сведений для задержания особо опасных преступников, я требую у полковника объявить Генриха Альбертовича Ротманда в международный розыск, а сам созываю группу для задержания Максима Пелевина, проживающего в нашем городе под именем Константина Геннадьевича Соломина.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мы работаем тихо. На каждом установленном адресе идёт зачистка, но меня интуитивно тянет именно в квартирку Соломина, где мы были с Ангелиной. Что-то подсказывает мне, что именно там Максим держит Соню.

Беру пару надёжных парней, и мы выдвигаем туда. Ещё в подъезде слышу детский плач, и всё во мне бунтует. Хочется как можно скорее ворваться к неприятелю и забрать свою кровиночку, но я больше не имею права оступиться. Только не сейчас.

Поэтому я сохраняю трезвость рассудка и ясность ума, отодвигая эмоции в сторону, и звоню в дверь, закрывая глазок ладонью.

– Кто? – слышится тихий женский голос. Должно быть, няня.

– Сосед снизу, заливаете.

– У меня всё сухо.

– А у меня по стояку течёт! – рявкаю я. – Открывай, мамаша. Погляжу, что тут у тебя.

Три оборота ключа. Моё сердце работает наизнос, отсчитывая каждую секунду глухим ударом.

Дверь приоткрывается, и я резко кидаюсь на женщину, закрывая ей рот. Передаю её другому сотруднику и бесшумно продвигаюсь вглубь квартирки. На детский плач.

Максим в женской одежде стоит посреди комнаты и баюкает мою дочь. Я не сразу понимаю, что в комнате слишком зябко. Осматриваю помещение и вижу распахнутое настежь окно.

– Я знала, что ты придёшь за мной. – тихо говорит Максим, медленно оборачиваясь. – Специально не застрелила в той деревне. Я подслушивала все ваши разговоры, знаю твой секрет, Ярослав.

От его тихого голоса у меня, здорового мужика, кожа покрывается мурашками.

– Я никому не говорила. Сохранила тайну. Теперь всё будет по-настоящему. Мама, папа, Рита, Альбина и папа Альбины. Нам будет хорошо вместе, Ярослав. Только избавимся от дедули. Он отстанет, как только придёт анализ. Получит денежки и останется в Америке. Он мне обещал. – Максим смотрит на меня пустыми глазами. – Он любит свою Риту. Он много раз мне это говорил. Ты тоже меня полюбишь. Вот увидишь, никакой разницы. Я точно такая же девочка, как и она. Я смогла стать Альбине хорошей мамочкой. Наша дочка не видит разницы. Никто не видит. Все любят Риту.

Я делаю крохотный шаг вперёд, и Максим отступает назад. К окну.

– Рит, – выдавливаю из себя приветливым тоном, – давай ты дашь мне дочку, а сама сделаешь обед? Я вернулся с работы, голодный, уставший. Побуду с Альбиной, пока ты приготовишь что-нибудь по-быстрому, ладно?

Чувствую себя в каком-то сюре. Стою и сюсюкаю с психом, что прикидывается моей любимой женщиной. И буду сюсюкать, лишь бы забрать у Пелевина свою дочь. Да что там! Надо будет, и поцелую. Вообще не принципиально.

Просто верни мне мою дочь.

– В холодильнике пусто, – осмысленно говорит Максим, но тут же глаза застилает пелена. – Я не собрана для похода в магазин. Ты сходи, и я приготовлю. Я как раз уложу Альбину спать.

– Рит, я устал и соскучился по дочери. Пожалуйста, поухаживай за мной.

Максим хмурится, отступая назад.

– Ты такой грубый! Я не буду тебе готовить. И не отдам Альбину.

– У меня был трудный день, – моментально смягчаюсь я. – Я хочу просто обнять тебя, Рита, и нашу дочь.

Он улыбается. Идёт навстречу мне.

– Ты любишь меня? – спрашивает томным голосом.

Я обхватываю его шею одной рукой, поддерживая Сонечку другой.

– Ага. Очень. – фиксирую придурка своим захватом. Начнёт дёргаться, потеряет сознание от удушения. – Я очень люблю Риту, только ты не имеешь к ней никакого отношения!

Его глаза удивлённо распахиваются, но дело сделано. Софья надежно удерживается моей рукой, как и сам Максим. И я подзываю ребят на помощь.

Как только они перехватывают Пелевина, я силой разжимаю его руку и прижимаю к груди рыдающую малышку. Соня здесь. В порядке. Она жива! Мне никогда не придётся больше идти по длинному душному коридору, содрогаясь от страха, что на металлической поверхности стола лежит мой ребёнок.

Я целую её снова и снова, вдыхаю её запах, ощупывая девочку. Она вся холодная и влажная, и я подхватываю первое попавшееся одеяло, кутая малышку, прежде чем вынести на улицу и отвезти к маме.

Еду вынужденно медленно, управляя автомобилем одной рукой. Просто не могу отпустить её. Так и держу, крепко прижимая к себе.

Соня затихает, прекращает плакать. Мне хочется думать, что она узнала меня. Что она понимает, что снова в безопасности. Рядом со своим папой.

Малышка икает. Я бегло целую её лобик, надеясь, что она не разболеется. Намечаю планы на ближайшую неделю: полное обследование Сони, установление отцовства и быстрая роспись в ЗАГСе. Да и Ритку нужно показать врачу, чтобы быть уверенным, что половая активность ей не вредит.

А сейчас я загоняю машину в гараж и вхожу в уютную кухню, пропахшую выпечкой и мясом.

Рита поворачивается на шум и видит Соню в моих руках. Тут же бросается к нам, кажется, бросая ложку прямо на пол. По её лицу струятся слёзы, но она счастливо улыбается мне, подхватывая малышку на руки и зацеловывая её.

Кутая их в свои объятия, я буквально переношу своих девочек в спальню, раздеваю дочь, избавляя от мокрой одежонки и переполненного подгузника, и мы ложимся все вместе под одеяло, чтобы согреть Сонечку своим теплом.

Любуюсь ими, отпуская все тревоги. Моё сердце отбивает спокойный ритм, и я счастлив. Просто до безобразия счастлив.

По опыту работы я точно знаю, дерьмо случается. Самые близкие предают. Деньги служат причиной страшных событий. Люди творят беспредел, разрушая судьбы других людей. И я знаю, как сильно нам повезло, что мы сейчас все вместе наслаждаемся этим моментом чудесного воссоединения.

Обнимаю Риту, чуть ближе притягивая к себе, и она на секунду отрывается от Сонечки, поднимая взгляд на меня.

– Рит, выходи за меня.

– Хорошо. – улыбается она и шутит: – Только у меня ничего нет, руки на наследстве таким образом не нагреешь.

Вот же язык без костей!

– Мне всё ещё под силу прокормить двух с половиной человек, – усмехаюсь в ответ.

– Вообще-то трёх, – она закатывает глаза.

– Это ненадолго. – обещаю ей. – Уж больно у нас красивые получаются дети.

– Это точно, – смеётся Ритка, и Соня недовольно кряхтит.

Мы склоняемся над ней и воркуем-воркуем-воркуем, возвращая себе каждую потерянную секунду рядом с дочкой.

Эпилог

Я просыпаюсь от яркого солнечного света, что пробивается даже сквозь сомкнутые веки. С улицы доносится смех, и я иду на этот звук, самый любимый звук в целом мире. Выхожу на крыльцо, отодвигая в сторону тюль на двери, босыми ногами спрыгиваю со ступеньки на ступеньку и утопаю в росистой траве. Щурюсь на солнце, пытаясь отыскать глазами источник звука, а отыскав, не хочу больше терять ни секунды. Иду к ним.

Ярослав сидит, прислонившись спиной к шершавому стволу цветущей яблони, а у него на руках, оттягивая в стороны уши мужчины, весело хохочет моя малышка.

Яр поднимает взгляд на меня, щекочет маленький животик, целует крохотный носик и говорит ей:

– А кто это у нас проснулся? Смотри скорее, принцесса, – поворачивает малышку ко мне. – Наша мамочка!

Девочка задорно хохочет и дёргается в крепких мужских руках, а я понимаю, что не могу ступить и шагу. Ноги становятся ватными, огромный болезненный ком встаёт поперёк груди, мешая дышать. И я замираю на месте, молчаливо глядя в их сторону.

Рядом с моим Яром сидит его бывшая жена. Ангелина сбросила туфли и пиджак и сверкает идеальным декольте, напомаженными губами. И рядом с моим мужчиной и моим ребёнком она смотрится просто… идеально. Она куда больше подходит Власову. Яркая, красивая, умная! Куда мне до неё!

Ярослав хмурится и поджимает губы. Передаёт дочку Ангелине, и та с готовностью подхватывает Сонечку, бегло целуя пухлую щёчку.

Мужчина с лёгкостью поднимается на ноги и подходит ко мне, заглядывая в лицо.

– Рита, все в порядке? – спрашивает он тихо.

Всё совсем не в порядке. Хотелось бы, чтобы было иначе, но пока так. Я не могу пересилить себя. Не получается. Мне постоянно кажется, что однажды они просто избавляться от меня и заживут счастливой семьёй. С моим ребёнком.

Моя ревность совершенно не обоснована. Но я ничего не могу с этим поделать. Даже когда знаю наверняка, зачем приехала Ангелина Анатольевна.

Власов сканирует меня внимательным взглядом и протяжно вздыхает. А потом целует меня. И я постепенно расслабляюсь.

– Я люблю тебя, Рит. Тебя и Соню. И сегодня ты наконец станешь моей женой! – он подхватывает меня на руки и кружит. Я чувствую, как вчерашний ужин беспокойно взмывает вверх, и с трудом перебарываю тошноту.

– Я в норме, – бурчу ему в губы, и он усмехается.

– Ревнуешь?

– Ревную, Власов. Ревную! – раздражаюсь я. – А что, права не имею на собственные чувства?

– Имеешь, Рит. Хочешь, перебей посуду, наори на меня, только никогда ничего не скрывай, не держи в себе, ладно?

– Ладно, – киваю я, и он опускает меня на землю.

Я подбегаю к Ангелине, плюхаясь на плед, и забираю Софийку. Пока целую дочку, женщина скептически разглядывает меня.

– Всё никак не угомонишься? – спрашивает с усмешкой. – Долго ещё Власова мучить будешь своей ревностью?

– Стану Власовой и успокоюсь, – огрызаюсь в ответ. Но тут же смеюсь от нелепости своих слов. – Знаешь же, что не успокоюсь, пока ты не будешь носить фамилию какого-нибудь другого мужика. Не моего.

– Ну-ну, долго же ждать придётся, – цокает она. – У вас не так уж и много времени, ребятки. Если вы планируете успеть в ЗАГС к назначенному времени, то стоит поторопиться.

Она поднимается, бесцеремонно забирает у меня Соню и вручает дочку Ярославу.

– Идём, Рит, я наверчу тебе что-нибудь на голове, напялишь свой сарафанчик да осчастливишь уже молодого папочку.

Её голос сочится ядом, но, кажется, я начинаю привыкать. Ангелина всегда строит из себя железную леди, но в душе она такая же неуверенная и ранимая, как и я. Разве что лучше это скрывает.

Мы идём в дом. Едва переступив порог, я поворачиваюсь к Власовой и выпаливаю:

– Привезла?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Она закатывает глаза, извлекая из сумки сразу пять коробочек разных цветов.

– Как видишь.

– Спасибо, – забираю коробочки и скрываюсь в ванной. – Ты же не сказала ему?

– О, нет, подруга! – говорит она через дверь. – Я Власова, конечно, люблю и уважаю, но у девочек должны быть свои секреты.

Я выполняю нехитрые манипуляции и открываю дверь.

– Подождёшь со мной? Что-то страшно…

– Да не трусь, Маргарита. Всё будет хорошо.

Мы синхронно склоняемся над плоской поверхностью, где в ряд на коробочках выложены все пять тестов, и ждём результатов.

– Ты сама-то хочешь? Или рано ещё?

– Я не знаю, – закусываю губу, чтобы не чувствовать трепетного волнения.

Поверить не могу, что две недели мне удавалось скрывать от Власова ежеутреннюю тошноту. Знаю я его! Только намекни, вызвал бы с огорода тётю Нюру и запретил бы возиться с Софийкой! Словно я больная, а не беременная! Ладно, возможно беременная. И чем явственней проявляется вторая полоска на каждом из тестов, тем очевиднее моё положение.

– Поздравляю, – выдыхает Ангелина.

– Спасибо, – выдыхаю я, быстро смаргивая слёзы.

Женщина окидывает меня взглядом и хмурится:

– Погоди, ты не рада, что ли?

– Ну что ты! Я счастлива! – возражаю я, накрывая ладошкой плоский живот.

Я действительно счастлива. Несмотря на ужасы недавнего прошлого, мы с Яром довольно быстро пришли в себя. Ну он-то понятно. Кулаком по столу ударил и решил, что всё закончилось. А сколько бессонных ночей я провела над Соней в страхе, что она исчезнет, стоит только закрыть глаза? Каждую, пока Ярослав не сообразил, куда я сбегаю, как только он заснёт. Именно тогда-то он по столу и ударил. А потом Софийка начала спать с нами, между нашими подушками. И постепенно я приходила в норму.

Мне нелегко было принять, что вся моя семья оказалась всего лишь иллюзией. Даже их фейковая смерть. Больше всего меня ужасал поступок матери, каждый из её поступков. И самое неприятное, что она твердила, что делала все эти безобразные вещи, потому что любила меня.

Сейчас мне слабо представляется, как можно не любить одного ребёнка, но любить другого. Возможно, она не любила нас обоих, но для Максима у неё было достойное оправдание. Разбираться я не собираюсь. Как и когда-либо встречаться с ней. Или с отцом, который хоть и не принимал особого участия в её делах, но и не препятствовал. А это, как по мне, ещё хуже.

Единственный член моей семьи, кроме Сони и Власова, конечно, с которым я изредка вижусь, это Максим. Хотя Ярославу это и не нравится, но раз в две недели он везёт меня в психиатрическую больницу и стоит рядом, крепко сжимая моё плечо, пока я беседую с братом. Он никогда не сможет больше покинуть этих стен по решению суда, но сейчас у него хороший уход и первоклассное лечение, которое я оплачиваю с наследства Туманова.

Каким-то чудесным образом переписанное завещание так и не всплыло, и я всё-таки стала наследницей многомиллиардного состояния и его бизнеса. Но мне нет до этого никакого дела.

Насколько мне известно, Ярослав нашёл дельного управляющего, который неплохо управляется с фирмой и множит наши капиталы, которые я спускаю на лечение брата. И лечение даёт плоды. На новых препаратах Максим совершенно вменяемый и больше не хочет быть мной. Пожалуй, впервые в жизни он хочет стать собой, и я хочу ему в этом помочь, как только доктор позволит мне сделать это.

Каким именно образом, я пока не решила, но что-нибудь обязательно придумаю. Или мне поможет Яр.

Яр, который через пару часов станет моим мужем! Даже не верится, что этот долгожданный день настал, спустя все эти перипетии с документами и его следовательскими штучками. И что за дурацкое правило, запрещающее жениться на фигурантах дела до последнего слушания и окончательного решения суда, правда?

– Ну что, готова? – врывается в мои мысли Ангелина. – Если передумала, я не дам тебе сбежать.

– Нет, я не передумала, – качаю головой. – Мы слишком долго этого ждали.

Она помогает мне заплести косы, и я надеваю короткий белый сарафан. Тот самый, в котором была в ночь нашего знакомства. Прячу в сумочку тесты на беременность с положительными результатами и сбегаю по лестнице в новую счастливую жизнь.

Конец

Content

Екатерина Дибривская
Два с половиной человека

1. Ярослав

2. Ярослав

3. Ярослав

4. Маргарита

5. Маргарита

6. Ярослав

7. Ярослав

8. Ярослав

9. Ярослав

10. Маргарита

11. Ярослав

12. Ярослав

13. Ярослав

14. Ярослав

15. Ярослав

16. Маргарита

17. Ярослав

18. Ярослав

19. Ярослав

20. Маргарита

21. Ярослав

22. Ярослав

23. Ярослав

24. Ярослав

25. Ярослав

26. Маргарита

27. Ярослав

28. Ярослав

29. Ярослав

30. Ярослав

Эпилог