Татьяна Гищак

Рейтинг

* * *

Часть 1. Потерянный мир

Часть 1. Потерянный мир. Глава 1

Владимир Линник третий день не находил себе места.

Утром он выходил из дому, сливаясь с потоком других работяг. Вечером этот поток выплевывал его, как отработанный материал. Следующим утром снова шел на работу, обходил свой участок, проверяя механизмы фильтровального блока, делал профилактику, составлял отчет и исправлял поломки. И так каждый день. И так из года в год. И он уже привык к этому монотонному ритму жизни. И все было как будто прежним и обыденным… За исключением того, что уже третий день в этом монотонном гуле назойливо пульсировала одна и та же фраза:

— Мне не за что тебя уважать!

Эти слова вспыхивали, как красные огни на блоке управления, и тут же гасли. Они растворялись в шуршании шестеренок, но снова возникали и снова пульсировали, подпитывая болезненную обиду на сына.

За что?

Гул компрессора ввинчивался в седеющие виски и не давал сосредоточиться на работе.

Разве он мало работает, чтобы обеспечить своим неблагодарным детям нормальную жизнь? Разве виноват в том, что их мать долго болела? Он сделал все возможное. Купил на черном рынке все, что сказал доктор. Отдал последнее. Но никто не оценил его усилий! Ни одного доброго слова не услышал тогда ни от сына, ни от дочери. Он ни в чем не виноват, но они с тех пор, как умерла их мать, смотрят на него как на врага.

Разве дети не должны уважать своего отца? Каким бы он ни был?

Электролитный буфер перелился через край, и Владимир стал спешно вытирать рукавом спецовки стекающие по пластиковой панели потоки вязкой жидкости.

Да, он ударил его. Любой среагировал бы так, услышав подобные слова от родного сына. Но из дома не выгонял.

Ему и самому надоела эта вонючая спецовка, пропитанная всякой дрянью. Может быть он и сам хотел жить где-нибудь на верхнем этаже Рейтполиса. Поплевывать в потолок и иметь проблемы только с тем, какой галстук одеть к новому костюму. Но здесь, на четвертом этаже, эти галстучки и бабочки можно было лицезреть разве что на лупоглазых манекенах в торговом центре. Он и сам, может быть, хотел послать ко всем чертям этот фильтровальный блок с его узкими коридорами и низкими потолками. Махина, обеспечивающая воздухом весь тридцать восьмой сектор, казалось, вытягивала не только избыток углекислоты, но и остатки духа из старого работяги. Он — одна из шестеренок, запчасть, износившаяся и изъеденная коррозией. Здесь его место. Совсем не там, где витает в своих мыслях сынок, черт бы его побрал!

В пятом секторе надо было сменить индуктор. Работа не спорилась. На складе пришлось просидеть час, наблюдая за медленными движениями кривоватых пальцев кладовщика по сетевому экрану.

«Скупердяй, глаза щурит, будто я его собственную вещь хочу забрать! — Кладовщик еще больше испортил настроение. — Специально долго копается, чтобы система сняла штраф за простой».

Он, видите ли, в болоте живет! А сколько усилий стоит, чтобы в этом болоте создать мало-мальски пригодные условия для существования? Третий день ни ответа, ни привета. Шею свернул? Плевать, что отец переживает, нормально работать не может. На все плевать.

— Не вернулся Сашка? — вмешался в мысли вопрос кладовщика.

«Сам с собой разговариваю», — вздохнул Владимир. Пришлось ответить.

— Навернулся Сашка… Не знаю уже, где искать… Майя явно знает, где ее братец прячется, но молчит и волком смотрит. Вот что им надо, скажи? Вместо того, чтобы зубрить науку в школе, рисует! И не дай бог что сказать, тоже сбежит? Кому нужны ее рисунки? Училась бы хорошо, получила бы профессию какую-нибудь, а так…

Кладовщик, наконец-то, выдал нужную деталь, сочувственно качая головой.

*****

Рейтполис — вечный двигатель, а человек в нем — маленькая деталь или клетка, как в живом организме. Поток автомобилей на проезжей части и людей на узких тротуарах непрерывный, как кровь в сосудах. Прекратится движение крови, и жизнь остановится. Узкие тротуары едва вмещают поток пешеходов. Ты идешь и идешь, будто плывешь по течению, и только мощные поручни, отделяющие тротуар от проезжей части, не дают смешаться людям и машинам. Потоки информации тоже здесь. Они пронизывают тело города подобно нервной системе, образовывая сосудисто-нервные пучки. Их можно почувствовать, будто они связаны с собственной нервной системой единой сетью. Человеческий и информационный потоки всегда рядом. Они движутся иногда в унисон, иногда в резонанс, но движутся всегда и везде, часто переплетаясь и сливаясь в одно целое. В них нельзя останавливаться, — утонешь.

Сашка не любил эту часть Рейтполиса. Здесь было светлее, чем этажом ниже, но свет выглядел слишком назойливым. Прожектора слепили глаза, а от вездесущей яркой рекламы подкатывала тошнота. Хотя тошнило, возможно, после той похлебки, которую сегодня утром он пробовал в приюте для нелегалов. Точно не определишь.

Уходя из дому, он схватил с собой только минипорт для связи с Майей. Поскольку денег не было ни копейки, на подъемник с четвертого на пятый этаж пришлось пробираться тайком. Протиснулся в кабину, битком набитую людьми, в самый последний момент, прячась за чьей-то мощной спиной. Сканер не успел его зафиксировать, и это было хорошим знаком. Заскакивая в кабинку, случайно наступил на ногу пышной даме, которая недоверчиво покосилась и ближе прижала к себе свою сумку. Он извинился, но доверия у дамы от этого не прибавилось.

Подъемник тронулся. Один за другим замелькали технические пролеты вертикального туннеля.

Он устал от упреков и уходил из дому с одной мыслью: не возвращаться, пока не заработает достаточное количество денег для того, чтобы не слушать постоянные претензии на тему сидения у отца на шее. Какая бы проблема ни возникла, каждый раз все сводилось к одному: довольствуйся малым, ищи работу, твои желания не соответствуют моим возможностям. Как же хотелось выбраться из этого болота! Стать на твердую землю, уверенно, самостоятельно, чтобы ни от кого и ни от чего не зависеть.

Сколько для этого надо было денег, Сашка представлял с трудом. Но то, что не вернется, пока не заработает их, знал наверняка.

Он поднялся на пятый этаж в поисках адреса, который нашел вчера в каталоге Главного Сайта.

Шел второй день поиска работы.

Хозяин одной из торговых точек вчера несколько минут скептически рассматривал его тощую фигуру и в итоге недовольно покачал головой:

— Хилый ты какой-то… Может, больной?

— Да нет.

Было неловко от того, что его так рассматривают. Понимал, что впавшие щеки и бледная кожа придают его внешности нездоровый оттенок, но на самом деле на здоровье не жаловался. Вспомнил, что давно не стригся.

— А справка есть?

— Нет.

— Ну, так вали отсюда. Мне работать надо.

В другом месте, ремонтном цехе, выяснилось, что Сашка «еще пацан» и «ничего не умеет», хотя в объявлении о приеме на работу значилось: «разнорабочий».

В третьем объявлении не требовалось быть большим, сильным и обладать специальными навыками. Там значилось: «Требуется здоровый молодой человек 16–25 лет, без вредных привычек и семейных связей».

Без семейных связей… Дверь турникета на выходе из лифта больно подтолкнула в спину и с хлопком закрылась, всем своим видом показывая, что обратной дороги нет. А Сашка, сделав неколько шагов вниз по ступенькам, слился с новым потоком людей.

Пятый этаж тридцать восьмого сектора мало чем отличался от четвертого. Чуть больше количество вечно спешащих куда-то пешеходов, более оживленное движение транспорта. А в остальном — стекло, металл и пластик, как везде на нижних этажах.

По указанному на объявлении адресу значилась неприметная квартира в одной из блочных высоток.

Двери открыла женщина средних лет. Сашка снова почувствовал на себе оценивающий взгляд, который скользнул снизу вверх, начиная от его нечищеных ботинок, затем по потертым джинсам и видавшей виды рубашке и заканчивая лохматой шевелюрой. Внешний вид незнакомки явно контрастировал с его собственным. Аккуратно собранные на затылке темные волосы, строгий брючный костюм черного цвета, высокие каблуки…

Узнав, что пришли по объявлению, незнакомка пригласила посетителя зайти.

Переступив порог, он оказался в почти пустой комнате, в центре которой стоял круглый стол и несколько стульев. Возле стены напротив входа в квартиру приютилась одинокая этажерка, на ней — стопка бумаг.

— Присаживайтесь, — сказала незнакомка.

Сашка сел на стул и только теперь заметил небольшой сетевой экран на стене справа от себя. Эксет[1] был неотъемлемой частью жизни верхних этажей Рейтполиса и его заветной мечтой…

Женщина выполнила несколько манипуляций на сетевом экране и отключила его. Вслед за этим она положила на стол перед посетителем более простое электронное приспособление — обычный планшет.

— Вы умеете этим пользоваться?

Сашка кивнул. Конечно, он умеет этим пользоваться. Спрашивает еще. Он много чем умел пользоваться. «Она — из-за кордона. Хуже, если из полиции, — не давало покоя неожиданно пришедшее предположение. — Ни то, ни другое не предвещает ничего хорошего, если они пронюхали про Гуляку».

— Заполните анкету.

Задумавшись, Сашка не сразу сообразил, что именно от него хотят.

— Какую вы предлагаете работу? — нерешительно спросил он.

— Об этом потом. Мы сначала должны определить, подходите ли вы нам.

Посмотрел на анкету. Анкета как анкета.

Все же на всякий случай отметил, что не имеет родственников, что ему не шестнадцать, а семнадцать лет, и вместо своей фамилии написал другую.

Несколько недель назад ему удалось запустить сетевой дрон и обойти пароли в нескольких играх. Дрон по имени Гуляка спокойно спал в своей уютной пиксельной каморке, не подозревая, что может принести неприятности своему создателю.

Незнакомка в черном забрала планшет с анкетой и велела вернуться через три часа.

Выйдя на улицу, Сашка снова окунулся в суетливую жизнь Рейтполиса, но на этот раз полный сомнений. Возвращаться через три часа или нет?

На бланке анкеты, которую он только что заполнил, в вернем правом углу значился логотип известной туристической корпорации, о которой Сашка мало что знал. Даже пожалел, что не интересоваться туризмом в реале, зная, что такие поездки стоят бешеных денег. В реале путешествовать ему приходилось не дальше своего сектора и максимум на два этажа выше, когда ездили в гости к родственникам. Да и куда ехать, если везде одно и тоже? Хоть в тридцать восьмом секторе, хоть в ближайших, хоть самых дальних на краю четвертого этажа. За пределы Рейтполиса все равно не выбраться — стена, как в коробке с карандашами Майи, а вверх за кордон таким, как он, путешествовать можно только в мечтах. Дели коробку хоть на тысячу отсеков, карандашам в ней всегда тесно. А стены давят не только с боков, но и нависают сверху.

Сашка глянул вверх, как будто хотел убедиться, что иллюзорное небо по-прежнему на месте. На пятом этаже также, как и на четвертом, тридцатиуровневые постройки упирались в небо в прямом смысле, играя роль дополнительных опор для несущих конструкций. Голографическое небо старательно изображало ясный полдень, и Сашка ненадолго остановился на выходе из здания, соображая чем бы ему заняться в ожидании вердикта потенциальных работодателей. Не стоять же тут возле входа три часа? В итоге он решил поискать место, где можно было бы переждать и подумать.

Пришлось пройти не меньше квартала, пока удалось найти свободный звукоизоляционный уголок для отдыха[2]. Оценив положение камер вблизи, Сашка повернулся к ближайшей из них спиной, чтобы камера не видела, что он открывает ЗУО не карточкой, а чипом на боковой панели минипорта. Главное, сохранять невозмутимый вид. Автоматическая дверь поддалась с первого раза, не заподозрив подвоха, и Сашка, облегченно выдохнув, перешагнул порог ЗУО. Первым делом переключил освещение на менее яркое и усилил мощность кондиционера — видимо предыдущий посетитель покинул ЗУО совсем недавно, оставив после себя неприятный кисловатый запах. Кондиционер старательно загудел, устремляя потоки ароматизиованного воздуха в лицо завалившемуся на мягкий диванчик посетителю. Жаль, контрабандный чип в минипорте не давал доступа к сетевому экрану ЗУО, он бы все разузнал об этой туркорпорации. А вдруг они действительно из-за кордона? Вопросы то в анкете касались в основном сетевой грамотности. А вдруг они оценят то, что он умеет? А то, что умеет Гуляка? Или про Гуляку ни-ни?

Тишина и нехватка информации закружили воображение и неспокойные мысли с новой силой.

О специфике предлагаемой работы узнать ничего не удалось. И как бы Сашка не представлял, чем ему предложат заниматься, сомнения только увеличивались. Было в этом что-то манящее, но и пугающее одновременно. Перед глазами стоял эксет, а воображение рисовало немыслимые картины, описывающие его, Александра Линника — сотрудника большой компании. У него — личный кабинет. Он — солидный человек с модной стрижкой, а не лохматый прыщавый переросток. Чисто выбрит, серые глаза смотрят сурово, а небольшая горбинка на носу и сдивинутые брови только подчеркивают волевое выражение лица. Он — начальник департамента разработки электронной продукции нового поколения, на голову выше того хлама, которым заполнены нижние этажи Рейтполиса. Конечно же живет за кордоном, на верхнем этаже. А как же по-другому? Ведь только там возможна реализация его идей…

* * *

Двери открыл мужчина.

Сашка не ожидал увидеть другого человека на пороге свой мечты и растерялся.

— Заходи. Чего мнешься? Не передумал?

Голубая рубашка с галстуком, серые брюки, туфли, вычищенные до блеска. Приятная улыбка, сплошная доброжелательность.

— Ты нам подходишь, — заявил он, как только Сашка снова оказался в той же комнате, что и при первом своем визите.

Незнакомец поставил два стула напротив друг друга, на один из которых сел сам, а на другой пригласил сесть Сашку.

— Нам нужны крепкие парни, вроде тебя, — сказал он. — Мы создаем команду испытателей нового сетевого продукта, который перевернет все представления о виртуальном пространстве!

— В смысле?

Мужчина улыбнулся, и его восторженный тон сменился на вкрадчивый тон заговорщика:

— Представь себе, что ты потерял что-то очень ценное и хотел бы это вернуть. Или, наоборот, ты не терял, но очень хочешь найти? Что-то такое, без чего не представляешь своей жизни? Это может быть конкретная вещь, но может быть и нечто нематериальное, на что ты имеешь полное право, но по разным причинам не можешь это себе позволить. Как тебе такая идея?

— Вы создаете виртуальную иллюзию исполнения желаний и хотите, чтобы кто-то на это повелся? — Что такое виртуальный туризм, Сашка знал, но исполнение желаний с туризмом у него как-то раньше не связывалось.

Встречный вопрос вызвал у мужчины короткое замешательство, но он быстро собрался с мыслями.

— В принципе, ты прав. Но согласись, это — прорыв в индустрии развлечений. Встречал ли ты что-то подобное такому квесту?

Сашка много чего встречал. Он бывал практически во всех виртуалках, распространенных на нижних этажах Рейтполиса. Он побывал в некоторых виртуалках верхних этажей, — с помощью Гуляки. Все обычно сводилось к погружению в виртуальное пространство и выполнению задания. Одного задания для всех игроков. Но в словах незнакомца прозвучала необычная идея.

— Вам удалось найти способ интегрироваться в мышление игрока?

Незнакомец сдержанно рассмеялся. Было заметно, что новый потенциальный испытатель вызывал у него интерес.

— А ты парень не промах. Соображаешь, на удивление, быстро. Любишь играть?

— Люблю.

— В таком случае — по рукам! Ты участвуешь в испытании продукта и получаешь за это плату. Взамен обязуешься не разглашать полученную информацию. Согласен?

Часть 1. Потерянный мир. Глава 2

Майя рассказала отцу о возможном местонахождении брата через сутки после того, как тот перестал выходить на связь. У них была специальная связь, сделанная из детского минипорта. Сашка что-то добавил в него, и это что-то значительно расширило покрытие. Сейчас абонент был недоступен.

Они обошли всех знакомых Сашки и десяток ночлежек для нелегалов. В разных местах его видело несколько человек, но никто из них толком не мог сказать, куда парень мог направиться дальше.

Майя плакала, ее отец молчал. Только складка на его лбу все больше углублялась. Большую половину дня он проводил на работе, весь вечер до самой ночи — в поисках сына. На четвертый день поисков он решился обратиться в полицию.

В коридорах полицейского участка толпилось множество людей. Владимир не бывал здесь раньше, поэтому пришлось приложить немало усилий, чтобы разобраться что тут да как. В очереди возле пункта подачи заявлений такие же убитые горем заявители как и он, в подробностях рассказали ему не только об особенностях подачи заявления.

— Четвертый раз регистрирую. За три месяца никто и пальцем не пошевелил, — жаловалась одна из посетительниц.

Ее настрой тут же подхватили еще несколько человек:

— Они ищут в порядке рейтинга. Куда нам. Вчера был сто двадцать третий, сегодня — сто сороковой.

— Есть и поважнее персоны.

— Нелегалам[3] можно вообще не рыпаться. Их держат в общем списке для годится.

— Все правильно. Вне закона — вне списка.

— Нелегалы тоже люди, — заикнулся было Владимир, но очередь на этот счет имела другое мнение. Видимо, нелегалов в ней не было, а каждый держался за свой рейтинг как за последнюю соломинку.

— Был бы я на месте модераторов, выгнал бы этих бомжей на первые этажи. Не нравится рейтинг? Пожалуйста. Внизу другие законы. Полная свобода. Так нет, по улице не пройти, чтобы не наткнуться на попрошайку.

— Не все виноваты в том, что нелегалы, — снова попытался возразить Владимир, и сразу же пожалел об этом. На него накатилась буря негодования окружающих. После чего пришлось поторопиться, чтобы ввести необходимые данные для поиска и быстрее покинуть полицейский участок.

Его сын тоже был нелегалом. И виновата была в этом его мать. Отказалась прерывать неразрешенную беременность. Думала, что разрешение все равно не выгорит. А с Майкой выгорело. Не надо было торопиться тогда, чтобы не кусать локти сейчас.

* * *

Прошло несколько мучительных дней.

За это время Владимиру удалось встретиться с офицером полиции, на попечении которого числился поиск его сына. Пришлось заплатить немалую сумму, но и она не помогла добиться чего-либо определенного.

Молоденький полицейский виновато развел руками:

— Последний раз видеокамеры зафиксировали его на Сетевой Бирже. Он не ввел номер регистрации, и мы не знаем, каким по счету он был. Мы проверяем все адреса, на это нужно время. Мы проверили морги, но совпадений генетического материала не выявили. Так что ваш сын, вероятно, жив… Если, конечно, не попадет к боевикам, или к пропащим[4], или в сектор с токсическими продуктами переработки…

Владимир и сам не раз уже подумал, что сын мог попасть не в тот сектор и не к тем людям. Ни для кого не было новостью, что пропащие и людоедством не брезговали. Обманули. Заманили бестолкового.

— Простите, но что же мне делать? Мне теперь сдохнуть оттого, что я виноват в его исчезновении?

В тот же вечер, придя домой, он влил в себя добрую порцию алкоголя, получив желанное забвение. Но утром стало еще хуже. Весь день боль раскалывала голову и не давала сосредоточиться на работе. Привычный раньше шум механизмов фильтровального блока превратился в пытку, и к вечеру Владимир проклинал последними словами и свою работу, и свою жизнь, и всех, кто сделал его жизнь невыносимой.

Дома он достал очередную бутылку, игнорируя просьбы дочери не пить, и на следующий день вообще не пошел на работу.

* * *

Подписывая договор, Сашка Линник сначала думал, что таким образом попадет на один из верхних этажей Рейтполиса. Он подозревал, что его работодатели жили именно там. Какие-то не такие они были, как все. «Женщину в черном» звали Еленой, «мужчину в галстуке» Виктором. Они не только по-другому одевались. Всю дорогу, пока они с Виктором ехали в автотакси, парень думал об этом различии. И, в конце концов, решил, что «верхние» выглядели гораздо уверенней в себе. Стройная осанка, свободная походка, непринужденная манера беседы делали Виктора человеком, достойным подражания.

Вопреки всем ожиданиям, через кордон, отделяющий верхние этажи от нижних, Виктор его не повел.

Они оказались в малолюдном районе восьмого этажа Рейтполиса. Все это время Сашка с интересом наблюдал за действиями Виктора. На подъемнике тот рассчитался рейтинговой карточкой, и это добавило убежденности, что Виктор — житель верхних этажей. Виктор улыбался и подбадривал. Сашка, подыгрывая, изображал невозмутимость и благодушие, хотя в душе сильно переживал: какое задание? Получится ли его выполнить? Заплатят ли обещанное? Что ни говори, прописанная в договоре сумма была интригующей. Он и не на такой высокий заработок согласился бы, на любой, только чтобы не чувствовать себя лишней деталью, незапланированной случайностью, не подлежащей учету.

Дорога долго вилась вдоль высоких стен ограждений, растягивая ожидания и сомнения как резину. Судя по виду за окном, это был один из промышленных районов. Когда автомобиль, наконец-то, остановился перед массивными раздвижными воротами, Сашка попытался представить себя в таком же костюме как у Виктора перед собственным сетевым экраном, но уверенности в себе от этого не прибавилось.

Он шел за Виктором по длинному коридору похожего на бункер здания и чувствовал, как неуверенность растет. Несколько раз споткнулся на ровном месте, так что Виктор даже остановился и спросил:

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Все в порядке.

— Что-то ел сегодня?

Сашка закивал, вспоминая похлебку в ночлежке, и его снова стошнило.

Губы Виктора дернулись в кратковременной улыбке:

— С этим разберемся.

По дороге они не встретили ни одного человека, не считая Елены. Сашка несколько раз оглядывался, отметив особенности поворотов коридора, — чтобы легче было вернуться назад.

— А где другие участники команды? — спросил у Виктора, когда они зашли в большой зал со множеством аппаратуры.

— Я тебя познакомлю с ними чуть позже, — ответил Виктор. — Читал договор? Проходишь первый квест, получаешь плату. Захочешь остаться — познакомишься с другими.

Он читал договор — первую страницу. Понравилось название «Потерянный мир».

Елена велела переодеться и свои вещи сложить в шкафчик. Быстро вбил сообщение о том, что с ним все в порядке, отправил его Майе и отключил связь.

Вернувшись в зал, с удовольствием съел несколько бутербродов, предложенных Еленой. Ощущение сытости ослабило тревогу. «Ладно, пройти квест — это не вагоны разгружать».

На вопрос: «Сколько это займет времени?» — Виктор задал встречный:

— Сколько времени занимает обычный квест?

— Это зависит от игрока.

— А у тебя?

— Мой рекорд — полчаса.

— Так ты еще и рекордсмен! — в очередной раз похвалил его Виктор и одобрительно похлопал по плечу.

Заходя в кабинку симулятора и надевая шлем, Сашка даже улыбнулся. Может, это она и есть, удача, которой так ему не хватало?

Ничего не было проще, чем выбраться из металлической комнаты без окон. Сначала Сашка нашел фонарик с ультрафиолетовым излучателем. «Значит, где-то есть спрятанная надпись. Как все банально». Он выключил свет, нашел код, проступивший на стене, и открыл сейф. Ключ из сейфа был слишком мал для того, чтобы открыть массивные двери, но он открывал выдвижные ящики стола. В одном из них нашлась карточка, которая, видимо, открывала железные двери. Но ящичков было три, и Сашка знал, что в подобных играх нужно учитывать каждую мелочь. Он открыл второй ящик, который оказался пустым. Значит — третий. И не ошибся. Правда, находка его удивила. Его игрушка? Джедай Фалкон. Он потерял его сто лет назад! Это был первый Джедай из серии, и родители тогда так и не смогли найти такого же, потому что их перестали выпускать… И на этом Виктор решил сделать переворот в сфере игр? Он уже давно не играет в куклы.

Спрятав Фалкона в нагрудный карман комбинезона, Сашка решил, что игрушка может быть ключом к разгадке какого-то секрета в другой комнате. Он еще раз внимательно осмотрел железную комнату и, не найдя больше ничего полезного, вставил карточку в прорезь массивных дверей.

Следующая комната оказалась стеклянным лабиринтом. В лабиринтах обычно ставили «страшилки» или «мины», отбрасывающие игрока в начало лабиринта. Еще могли быть секретные проходы, сокращающие путь. Если внимательно вглядываться, в стене должна быть либо сама дверь, либо какой-то знак.

«Какую, интересно, потерю я найду здесь?»

Пытался вспомнить: что еще он терял в детстве? Когда-то он потерял скейт, вернее не потерял — его отобрали старшие ребята. Его личный, любимый скейт, с которым он почти сросся, потому что везде таскал его с собой. Да, он расстроился, не то слово. И отец разозлился. Мама, конечно же заступилась, и все обошлось. Но скейт было очень жаль.

Первый тайный проход заканчивался тупиком, в котором его ждал… потерянный скейт. Сашка покрутил его в руках, обнаружил знакомый скол. Грустно вздохнул: «Маму никто не вернет…» И сам испугался своей мысли. Не хватало, чтобы в этом лабиринте ему встретилось привидение с внешностью мамы.

Следующий тайный ход позволил обойти несколько «мин» и вывел его на поле для гольфа.

Это было обычное поле с аккуратно подстриженной зеленой травкой, но, посмотрев вверх, Сашка замер от удивления. Он увидел небо. На нижних этажах Рейтполиса неба не было. Прожектора создавали иллюзию, далекую от картинки, которая здесь выглядела так по-настоящему!

Какое-то время приходил в себя, пытаясь сообразить, в чем состоит его следующая задача. Это был верхний этаж? Когда бы он еще побывал на верхних этажах, кроме как в игре Виктора? Если он загонит мяч в лунки, то выберется?

Рядом на специальной подставке обнаружил разнообразные клюшки для гольфа и ящик с белыми мячами.

«Мяч должен быть один», — подумал Сашка и взял один из мячей.

На нем было четыре черные цифры: две единицы и два нуля.

В гольф ему еще никогда не приходилось играть, даже в виртуалке. Правила игры он представлял приблизительно, а о навыках вообще можно было не говорить.

Другой мяч тоже имел на своем боку черные единицы и нули, только в ином порядке.

«Это шифр с бинарным кодом? — такая мысль заставила улыбнуться. — Столетняя древность. Если это так — неплохой ход. Мало кто из современных пацанов и девчонок имеет понятие, что это такое».

Задача усложнялась, что делало ее более интересной.

— Эй, нужна подсказка! — сказал он как можно громче.

Но на огромном зеленом поле он был совершенно один, и эта просьба растворилась в бесконечности.

Широкая лужайка переходила в зону низкорослых кустарников. Справа, на расстоянии около сотни шагов, было небольшое озеро с узким песчаным берегом. Слева — неглубокий овраг. Виртуальная природа ничем не отличалась от настоящей. Хотя, какой должна быть настоящая природа, Сашка тоже не знал. На нижних этажах Рейтполиса настоящей природы не было.

Он достал из нагрудного кармана Фалкона. Посмотрел на свой скейт, который забрал из лабиринта.

Задумался.

Если представить, что иллюзия, созданная Виктором, занесла его на верхний этаж, то что бы он хотел найти здесь?

Сашка лег на спину, ощущая приятное прикосновение мягкой травы, и уставился на проплывающие облака.

В первую очередь, он хотел бы найти возможность здесь остаться.

Законного способа перебраться на верхний этаж Рейтполиса у него не было. Верхние и нижние этажи разделял кордон, и физически туда перейти можно было только через пропускные пункты. Тех, кто не имел документов, подтверждающих принадлежность к жителям одного из верхних этажей, не пропускали ни при каких обстоятельствах.

Что уже говорить о тех, у кого вообще никаких документов не было? Ни свидетельства о рождении, ни паспорта… В день своего совершеннолетия Сашка получил справку нелегала, которая к документам не приравнивалась. Конечно, он сам не был виноват, что попал в нелегалы. Виноваты были родители. Разрешение на рождение ребенка давалось только тем семьям, которые могли финансово обеспечить своих детей. А его родители семнадцать лет назад совсем об этом не подумали. А теперь отец обвиняет его в том, что он не работает. Кем? Без документов его даже разнорабочим не взяли.

Верхний мир казался абсолютно недосягаем, но от этого был еще более заманчивым. В верхнем мире не было денег, вместо них у каждого жителя имелась рейтинговая карточка. Доход на карточку начислялся согласно рейтингу. Чем выше рейтинг, тем здоровее пища, чище воздух. И, самое главное, верхний мир давал больше возможностей для самореализации. Если бы он родился на верхнем этаже, его жизнь сложилась бы иначе.

Он бы хотел найти способ перебраться на верхний этаж, однозначно. Для этого нужен был бы номер сетевой регистрации и его собственная рейтинговая карточка, желательно с хорошим уровнем дохода.

Но, с другой стороны, даже если он найдет эту рейтинговую карточку, она все равно останется иллюзией. То есть жителем одного их верхних этажей Рейтполиса он может быть только в мире иллюзий Виктора.

В таком случае, он хочет найти подсказку, как в реальном мире найти способ перебраться наверх.

— Как тебе такой запрос, Виктор? Тут Фалкона или скейт не подсунешь.

Такая мысль развеселила. Он поднялся и стал перебирать мячи для игры в гольф.

Единицы и нули в разной последовательности были на всех мячах. То, что в цифрах зашифровано слово, теперь не вызывало сомнений. Оставалось понять, в какой именно последовательности следует расположить мячи.

Часть 1. Потерянный мир. Глава 3

Проведя в запое пять дней, Владимир Линник получил с работы сообщение об увольнении. Это сообщение его быстро отрезвило. Поскольку уволили его за прогулы, выходное пособие было мизерным. Владимир почувствовал, что ему до боли стыдно перед дочерью за свою слабость. Самое последнее — выглядеть слабым перед тем, для кого ты единственная опора. Он мучился весь вечер от мыслей, пытаясь вернуться к планам о поиске сына, но не мог решится поговорить с дочерью.

Майя все это время старалась вести себя незаметно, не попадаясь отцу на глаза. Ее успеваемость в школе совсем съехала вниз и она боялась, что заметив плачевные результаты ее последних контрольных по математике, отец разозлится и выполнит давнишние угрозы выбросить любимые карандаши и краски.

В день увольнения отца Майя тщетно просидела перед открытой тетрадью с заданием. Какая может быть площадь купола, если с Сашкой случилась беда? Зачем увеличивать высоту этажа на двенадцать процентов, если купол все равно нельзя разобрать и сложить заново? Она могла представить купол, нарисовать его со веми пропорциями и оттенками даже при том, что снаружи его никогда не видела, но расчитать… Тем более сейчас, когда переживания за брата не оставляли и капельки места в голове для цифр.

Раньше хоть Сашка помогал, — они учились параллельно. Не имея возможности официально посещать школу из-за отсутствия регистрационного номера и документов, брат учился по ее заданиям. Сашка был на два года старше и, как Майе казалось, в несколько раз умнее, чем она. Ему учеба давалась намного легче. Кроме этого, он каким-то образом успевал перерабатывать гору информации в сети и знал намного больше, чем Майя. И не только по купол, его высоту, ширину и площадь. Если бы пропала она, Майя, брат быстро бы ее нашел. Он придумал бы какой-нибудь способ. Он наверняка смог бы выяснить, откуда пришло последнее сообщение на ее минипорт. Несколько дней назад отец сказал, что в полицию такой минипорт нести нельзя: заберут и наложат штраф за пользование неразрешенным устройством. Но надо же было что-то делать? Майя закрыла тетрадь.

Выйдя из своей комнаты, заметила, что отец смотрит старые видеозаписи.

«Как в другой жизни, — подумала Майя, — веселые мама и отец. Чей-то день рождения. Мой или Сашки — сразу не понять. Куча детей и воздушных шаров».

Отец нажал на паузу видео и повернулся на звук ее шагов.

На этот раз он был трезвым, а Майя — наполненной решимостью.

Они решили искать возможность определить, откуда пришло последнее сообщение от Сашки.

* * *

В службе связи на работе у Владимира Линника минипорт Майи продержали два часа безрезультатно.

Владимир отнес устройство еще в несколько мест, где также им не смогли помочь, но дали адрес вышедшего на пенсию сотрудника службы безопасности.

Службист-отставник встретил отца и дочь сначала подозрительно, но, разобравшись в причинах необычного визита, с интересом стал изучать устройство, которое Майя положила перед ним на стол.

— И вы хотите сказать, что это работало наравне с официальной сетью, при этом без платы за звонки и сообщения? — удивился бывший службист. — Интересно…

К счастью Линников, их надежды, связанные с минипортом, совпали с интересом того, к кому они обратились. На следующий день им удалось попасть в один из отделов службы безопасности.

— Не знаю, порадует это вас или нет, но сигнал мы запеленговали на предприятии, перерабатывающем мусор.

Сотрудник службы безопасности выложил перед Линниками небольшую деталь:

— Это то, что, видимо, осталось от вашего второго минипорта.

У Майи на глаза накатились непрошенные слезы.

Мужчина заметил это и поторопился добавить:

— Но мы узнали, из какого сектора поступила эта партия мусора.

Через час Владимир снова был в полицейском участке.

— В этот сектор доступ ограничен. Но можно попытаться просмотреть записи видеокамер.

— Возможно, этот сектор значился на бирже, — попытался подсказать Владимир, но полицейский его перебил.

— Мы все проверим, не беспокойтесь.

— Мы сами проверим, — услышала Майя от отца, когда они вышли из полицейского участка. — На помощь полиции, я так понял, надежды мало. Я возьму дядю Петю и Валика, а ты идешь домой, — дал он указание дочери, а сам повернул за угол и смешался с толпой пешеходов.

*****

Виктор был снова разочарован. Он столько надежд возлагал на свой новый сетевой продукт, но похоже, этим надеждам не суждено было сбыться. При встрече с очередным испытуемым он менял параметры симулятора и надеялся, что каждый следующий очнется, а полученная от него информация даст возможность выяснить причины задержки «возвращения» других. После отключения симулятора он сутки ждал, пока его очередной подопытный придет в себя. Вдвоем с Еленой они перенесли неподвижное тело в палату ко всем остальным. Молодой нелегал был четвертым.

— Хотел познакомиться? Знакомься, — с грустной иронией сказал Виктор, проверяя реакцию зрачков на свет у нового члена испытательной команды.

Все четверо были живы. Создавалось впечатление, что после отключения от симулятора все они остались в «Потерянном мире». Тело — здесь, сознание — там.

Виктор избавился от личных вещей испытуемых, но не решался избавиться от тел. Становиться убийцей не входило в его планы. Насмотря на очередную неудачу, он продолжал работу над настройками игры будучи уверенным в том, что подберет нужные параметры и все исправит. По-другому никак не могло быть. По-другому — это значило бы остановку или движение вниз по каръерной лестнице, связанные с невыполнением взятых на себя обязательств. Он готов был даже заплатить любому из испытуемых согласно договору, приди бы хоть один в себя. Продолжая фанатически верить в успех своего проекта, Виктор всех участников испытаний поместил в капсулы с полной поддержкой жизненных функций и считал, что поступает правильно. По крайней мере, ничего катастрофического с подопытными не случилось. Так убеждал Виктор сам себя и думал: «Возможно даже, что в своем иллюзорном мире они вполне счастливы и не возвращаются именно потому, что там чувствуют себя намного лучше, чем в настоящем».

Ничего хуже, чем быть нелегалом, Виктор вообразить не мог. Он совершенно не представлял, как при отсутствии доступа к Главному Сайту вообще можно было жить. Даже здесь, на нижних этажах Рейтполиса, сетевая регистрация имела большое значение. Не говоря уже о верхних этажах, где на ней замыкались все бытовые вопросы — питание, водоснабжение, здоровье, обучение, развлечения. В общем, рейтинг определял все: «От каждого по способностям, каждому — согласно уровню рейтинга».

Введение закона о получении разрешения на рождение нового жителя Рейтполиса, как и предполагалось, позволило уменьшить рождаемость и предотвратить перенаселение нижних этажей, но оно же и увеличило прослойку асоциальных элементов. Бывая на нижних этажах, Виктор предпочитал вообще не посещать некоторые особо опасные сектора и всегда прививался перед командировкой, — во избежание заражения болезнями, которых на верхних этажах Рейтполиса не было. К счастью, кордоны надежно защищали верхний мир как от болезней, так и от асоциальных людей.

Для своего эксперимента Виктор специально выискивал нелегалов. Человек без документов легко мог бесследно исчезнуть, что было на руку Виктору. У себя дома, наверху, он такого никогда бы не смог провернуть.

Он не учел самую малость. Слишком поторопился и не проверил информацию, представленную в последней анкете! Мальчишка скрыл, что у него есть родные и, вероятно, успел сообщить им о своем месте пребывания. Камеры наблюдения обнаружили мужчину средних лет, второй день околачивающегося в окрестностях. Сегодня к нему присоединились еще двое.

«Еще полицию приведут», — не давала покоя мысль.

У Виктора имелось разрешение на испытание нового сетевого продукта. Но в этом разрешении было несколько специально оставленных неточностей, которые расширяли возможности испытаний. При судебном разбирательстве они обязательно выползли бы наружу. А это означало бы подставить под удар его авторитет среди других членов корпорации. Виктору не нужны были неприятности, и он решил пойти на очередную сделку.

Он пригласил непрошеных гостей к себе. Показал документы, подтверждающие его полномочия вести подобные исследования. Показал и последний договор, который вследствие не правдивой информации мог бы повлечь серьезную ответственность со стороны того, кто представился не своим именем и неправильно указал дату рождения.

Как и ожидал Виктор, отца его последнего подопытного это напугало.

Вид безмятежно спящего сына совсем подкосил уверенность папаши, и он взял предложенные ему деньги как неустойку за неудобства.

После этого Виктор без проблем выставил непрошеных гостей, будучи полностью уверенным в том, что они ему не опасны. Сам же начал поиски нового места для лаборатории, решив-таки избавиться в процессе переезда от неудобного испытуемого.

Сумма денег была баснословной. Дома Владимир положил пакет с деньгами на стол и замер, обхватив голову руками, с ужасом осознавая, что продал своего сына.

Этих денег хватило бы им с дочерью на сносное существование на несколько лет, даже при условии, что он не сможет вернуться на работу.

Узнав о том, что Сашка подписал договор на сомнительный эксперимент из-за денег, Майя закрылась у себя в комнате и прорыдала весь оставшийся вечер и половину ночи.

Владимир не смог заснуть до самого утра.

Утром, ничего не сказав дочери, он взял пакет с деньгами и вышел из дому.

Часть 1. Потерянный мир. Глава 4

Ящик с мячами для гольфа Сашка перетащил на узкую полоску песка на берегу озера. Надо же, в озере были живые рыбы! Мелкие рыбешки, подплывая к поверхности, поблескивали яркими боками в солнечных лучах и отвлекали от дела. Если бы не мячи для гольфа, Сашка с удовольствием побродил бы по воде, потом разлегся бы на мягком песке и растворился бы в тишине и бесконечном пространстве, от которого веяло спокойствием и комфортом.

Сашка решил выложить из мячей первое, что пришло ему в голову — свое имя. Он нашел два подходящих мяча для буквы «А», потом «Л» и дальше.

Для имени Александр потребовалось восемнадцать мячей.

Он вспомнил, что в гольфе каждый игрок имеет девять или восемнадцать подходов.

«По одному или по два в каждую лунку, и я — в дамках», — начал просыпаться азарт игрока. Чем более сложное задание, тем интереснее. И еще он подумал, что ничего не теряет, если окажется неправ. Не выгорит, значит, будет подбирать другой код. В любом случае мячи надо было опустить в лунки.

Засунув мячи по два в разные карманы комбинезона, Сашка поднял скейт и отправился на поиски лунок.

«Это игра, в ней не может быть слишком сложно найти выход. Тем более, что это моя собственная виртуальная реальность». — Квест становился все более интересным.

Первая лунка оказалась недалеко от озера.

Сашка присел возле нее, заглянул внутрь.

Лунка выглядела довольно глубокой и вполне могла вместить в себя два мяча с цифрами.

Буква «А» из двух мячей с единицами и нулями ушла в лунку, и тут же на ее дне вспыхнул зеленый свет.

Сашка даже немного расстроился. Всего-лишь? А клюшки зачем? Для отвода глаз?

Вторую лунку нашел довольно быстро. С третьей повозился, потому что не сразу догадался, что лунка может быть расположена за живой изгородью.

В конце концов, потратив немало времени на поиски и получив восьмое зеленое свечение, он пришел в небольшой грот, где была девятая лунка.

После того, как последние приготовленные мячи скрылись в лунке, в стене открылась дверь.

Не торопясь переступать порог, Сашка оглянулся. Почувствовал что-то такое щемящее, будто теряет то, что еще не успел приобрести. «То, на что ты имеешь право, но не можешь себе позволить? Глупая затея. И кому такое может понравиться?»

В его арсенале были куда более интересные квесты. Будь-то боевка с монстрами или космические путешествия с ощущением невесомости и полета, многие из них приносить куда больший драйв по сравнению с этим довольно простеньким поиском потерянных в детстве игрушек. Виктор был прав. Сашка действительно любил играть, многим мог дать фору. Он уходит в виртуал за победой и получал ее. Когда почувствовал, что сетевой дрон может его завести значительно дальше, чем разрешали финансы, к ощущению победителя присоединился драйв о того, что с помощью Гуляки он может позволить себе бывать в тех игрушках, куда не каждый «верхний» мог попасть, имея ограничения рейтинга. Ощущение, что ты выше многих, хотя бы в виртуале, помогало легче воспринимать свою настоящую жизнь.

Но почему же так не хочется переступать этот злополучный порожек? В проеме открытых дверей виднелись очертания знакомого помещения с симуляционной камерой, с которого Сашка начинал этот квет. Он переступит порог, двери закроются и «верхний» мир останется все тем же «непозволительным» желанием, каким есть для его статуса нелегала.

Черт бы побрал этот рейтинг! Оставшийся за спиной квест только испортил настроение. Такого у него еще никогда не было, чтобы успешное завершение игры оставляло ощущения проигрыша.

«Деньги не пахнут», — взбодрил сам себя надеждой на скорый заработок, и сделал шаг, на который не мог решиться минуту тому.

Переступив порог, Сашка действительно оказался в помещении, с которого начинал свой квест, — а именно в лаборатории Виктора. Развижные двери бесшумно закрылись, и Сашка в нерешительности остановился.

«Наверное, я отключусь, если снова сяду в симулятор», — подумал он и подошел к кабинке.

Положил скейт рядом с кабиной, посадил на него джедая Фалкона.

«Пока, приятно было повидаться!» — махнул рукой Фалкону, залез в кабину симулятора, привычно устраиваясь в кресле, закрыл двери и надел шлем.

Он знал, что выход из сетевой игры всегда сопровождается ощущением, будто просыпаешься. Но, просидев в кабине какое-то время, так и не почувствовал никаких изменений. Закрыл глаза, пытаясь заснуть. Подумал, что это мешают сделать мысли о пройденной игре. «Надо же, впечатлился, как маленький, пора бы уже и повзрослеть», — сколько не успокаивал себя, так ничего и не получилось.

В конце концов, он решил снять шлем и увидел Виктора. Тот быстрым шагом подошел к кабинке симулятора. Дверь симулятора открылась, и Виктор похлопал Сашку по плечу.

— Поздравляю, поздравляю! Я в тебе не ошибся. Ты действительно рекордсмен. Интересно было?

— В принципе, да, хотя…

— Что нашел? — не дал продолжить фразу Виктор.

Сашка выглянул из кабины, чтобы посмотреть на то место, где оставил скейт и Фалкона. Они никуда не делись! Виктор тоже развернулся в ту сторону.

— Твои детские игрушки? — довольно улыбался Виктор, а у Сашки свернулся клубок в желудке.

«Так не должно быть. Из виртуалки невозможно ничего забрать», — комок в желудке превратился в пульсирующую мысль.

Тем временем Виктор пригласил выбраться из симулятора и присесть в кресло. Он стал расспрашивать об этапах прохождения квеста.

Сашка рассказывал, Виктор что-то записывал. Иногда переспрашивал. Это было очень утомительным, более утомительным, чем само прохождение игры.

— Хорошо, хорошо, не буду больше надоедать, — прервался Виктор и предложил своему подопечному отдохнуть в специально приготовленном для этого помещении.

— А оплата? — поспешил задать вопрос Сашка.

— Как же без нее?

Виктор достал из ящика стола внушительную пачку купюр.

Сашка взял деньги, положил в карман комбинезона. Сразу стало легче и сомнительное подозрение перестало пульсировать и давить. Это были первые его лично заработанные деньги! И какие! На место сомнениям хлынул необычный прилив сил.

— Ты готов продолжить сотрудничество? — спросил Виктор.

Он, конечно же, согласился, попросив разрешения развеяться за пределами лаборатории.

— Только смотри, никому ни слова, — предупредил Виктор и на удивление легко его отпустил, предложив приходить через несколько дней чтобы поучаствовать в очередном испытании «Потерянного мира».

Сашка переоделся в свои джинсы и рубашку, включил минипорт, переслал сообщение Майе, что скоро будет дома. И с пакетом денег в руках уверенно направился к выходу из лаборатории.

* * *

Двери открыла Майя. Она бросилась брату на шею.

— Сашка! Где тебя носило? Мы так переживали.

— Батя на работе? — Не терпелось демонстративно положить пачку денег у отца перед носом. Пусть бы удивился.

Он, конечно же, знал, что отец приходит с работы поздно вечером. Он оставит деньги на столе, на кухне. Отец сядет ужинать и обнаружит их. Он и за год такую сумму не зарабатывает.

Сашка отстранил сестру и отправился на кухню.

На входе в кухню стояла мама.

Она вытерла руки о передник и укоризненно покачала головой:

— Саша, разве можно такое вытворять!

Пакет с деньгами выпал из рук.

Она продолжала говорить о том, как они волновались.

Ноги стали ватными.

— Обедать будешь?

В глазах потемнело, и к горлу подкатил ком…

«Это отключение симулятора», — успел подумать Сашка прежде, чем ноги перестали его слушаться совсем, и картинка перед глазами погасла.

* * *

Уверенность Виктора в том, что деньги на нижних этажах могут решать все, сыграла с ним злую шутку. Деньги действительно многое решили, правда не все. Пачка гладких купюр легко разделилась по карманам службистов, ускорив их сборы, передвижение, усилив рев сирен бронированного фургона и обосновав необходимость требовать от Виктора разбудить участвующих в эксперименте молодых людей.

Виктору пришлось признаться, что разбудить их он не может.

— И что теперь? — вопрос Владимира долго висел в воздухе.

— Мы сделали все, что было в наших силах. — Слышать это от вооруженных до зубов мощных бойцов спецназа было равносильно катастрофе. Какие силы нужны для того, чтобы вытянуть человека из капсулы полного жизнеобеспечения?

— Пока сознание там, он не проснется. Если отсоединить — умрет. — Дрожащим голосом сообщил Виктор.

Силы спецназа пригодились лишь для того, чтобы не дать взбешенному Владимиру Линнику расквасить физиономию виновника бессознательного состояния сына.

— Я посылал в квест человека для того, чтобы забрать игрока, но он застрял в нем тоже! — чуть ли не визжал Виктор в ответ на попытку отправить его самого доставать Сашку. — Расширение добавлено, инструкции введены. Если не вернусь я, никто не подключится! Только я знаю, как все устроено! Я не знаю, почему он не вернулся!

— Ты знал, что нельзя вернуться и отправил туда мальчишку?! — негодовал Владимир. Если раньше увлечение сына сетевыми играми ему просто не нравилось, то сейчас он виртуальную реальность просто люто ненавидел.

Представители корпорации «Первоклассные сетевые игры» приехали в тот же день. Делали замеры, ковырялись в электронных схемах, обвиняли Виктора, виновато отводили взгляд в беседе с потерпевшим отцом.

— Я пойду, — видя беспомощность «специалистов», принял решение Владимир.

— В каких квестах вы участвовали?

— Ни в каких.

— Вам следует выучить возможные варианты…

— Идите к чёрту со своими вариантами.

— Запомните, вы сможете выйти только тогда, когда его найдете.

— Запомните и вы, если я его не найду, я сотру вашу контору в порошок!

— Но вы не сможете…

— Смогу!

Часть 1. Потерянный мир. Глава 5

Железная комната без окон встретила Владимира полной темнотой. Вытянув руки, он сделал несколько осторожных шагов и наткнулся на стену. Стал на ощупь искать включатель освещения.

Как подобные развлечения могут кому-то нравиться, он не представлял. Что тут интересного? Ходить как дурак в замкнутом пространстве? Выключи дома свет да и ходи по квартире как сомнамбула, если делать больше нечего. Злость на сына за его поступок перемешалась с беспокойством за его жизнь и выливалась высшей степенью напряжения. Нервы натянулись, как струны.

В темноте сразу не заметил металлический стол и больно ударился об него коленом. От неожиданности чертыхнулся, но, в итоге, не пожалел о найденном препятствии. В одном из его раздвижных ящиков оказался фонарик.

С фонариком обследование комнаты пошло быстрее.

«Здесь его точно нет, слишком мало места», — закралось серьезное сомнение.

Не найдя дверей, Владимир перевел свет фонарика на потолок, потом на пол. Отодвинул массивный стол и обнаружил под ним люк.

В туннеле под люком тоже было темно. Под ногами противно чавкало. Со стен свисали длинные, похожие на грязно-белых змей, корни разной толщины и длины. Луч фонарика их вылавливал неожиданно, что было крайне неприятно. Кроме всего прочего, стоило сделать десяток шагов в кромешную тьму, как лицо облепила липкая паутина. Владимир плевался, но шел дальше.

Перед тем как надеть шлем и погрузиться в эту виртуальную тьму, он сказал правду представителям «первоклассный сетевых игр». В виртуальной реальности он был первый раз за свои пятьдесят с лишним лет и в этот момент ни на йоту не сомневался, что это путешествие будет его первым и последним одновременно.

Чем дальше, тем под ногами чавкало все больше и больше. Владимир перевел свет фонарика вниз и обнаружил, что ноги утопают в грязи почти по щиколотки. Прибавился запах гнилого болота, которое, по всей вероятности, ждало впереди. Он с ужасом подумал о том, что сын полез в болото и утонул. Волнение перехватило дыхание, но оно же заставило еще с большим напором двинуться дальше.

— Сашка, черт бы тебя побрал! Но какого хрена тебя тянет туда, куда другого и в мыслях не понесло бы!

Его голос усилился эхом в бесконечном подземелье и вернулся голосом сына:

— Помоги-и-и!

От этого звука Владимир чуть не лишился чувств. Борясь со своим замешательством и неожиданно нахлынувшей слабостью в ногах, попытался крикнуть в ответ, но получилось хрипло и еле слышно:

— Я иду, сынок! Я иду!

Скоро к грязи под ногами прибавилась вода. Владимир снял обувь и закатал штанины комбинезона. Он брел по туннелю, казалось, вечность, и все это время в ушах стоял зов о помощи. В конце-концов, этот зов вывел его к подземному озеру.

Это была пещера метров десять в высоту и с приблизительно такими же размерами в ширину. Вода не доходила до стен пещеры. Даже обретя твердую сухую опору под ногами, Владимир не мог успокоиться. Сел, опираясь спиной о влажную каменную стену, и с облегчением вытянул уставшие ноги. В груди болью сдавило сердце. Он представил, что может найти сына на дне этого озера.

Невдалеке обнаружил деревянный шест. Руки дрожали, но другого выхода не было. Владимир взял двухметровый шест и, зайдя по колено в воду, начал обследовать им дно озера.

Владимир не знал, радоваться ему или огорчаться от того, что шест, проходясь по дну озера, не натыкался на человеческое тело. Он уже зашел в воду по пояс, но на дне озера кроме вязкого грунта ничего не находил. Неожиданно шест ударился о твердую поверхность. Владимир сосредоточил внимание на этом месте. Он был близко к середине подземного водоема, погрузившись в воду по шею, когда ногами почувствовал округлый твердый предмет, похожий на вентиль.

Нырнул и попробовал его открутить. Тяжело, но вентиль поддался, и, вслед за этим, уровень воды в озере стал быстро уменьшаться, будто вода спускалась в канализацию. Для Владимира это было настолько странным, что даже после того, как озеро исчезло полностью, он не мог поверить своим глазам. Мог только облегченно вздохнуть, когда понял, что страшное предположение о том, что сын утонул, не подтвердилось. В нескольких шагах от того места, где стоял, заметил открытый канализационный люк.

Снова вниз? В грязь и мутную воду? Бесконечно спускаться при свете одного лишь фонаря? А если закончится заряд аккумулятора?

Владимир не мог заставить себя лезть в зияющую пустоту канализационного люка. Взамен этого захотелось найти свет, хоть какой-нибудь его проблеск. Многое бы сейчас он отдал, чтобы услышать надоевший до оскомы гул фильтровального блока и надеть свою засаленную и протертую до дыр, но сухую спецовку.

И он услышал этот звук. Не сразу понял, откуда доносится гудение, но то, что не из канализации, в этом был уверен на сто процентов.

Посмотрел вверх. Высокий потолок пещеры переходил в цилиндрический колодец. Осталось только сообразить, как без лестницы преодолеть десятиметровую высоту. Ничего не находил рядом. Даже шест, которым до этого исследовал дно озера, куда-то исчез. Ходил взад-вперед. Сидел. Время тянулось, а решение не приходило. Вместо него нахлынули воспоминания. Вспомнил жену, которой так сейчас не хватало! Он не был идеальным мужем, но берег свою семью как мог. Не все было гладко, но всегда было тепло и уютно. Он редко говорил, что любит, но любил только ее. И сейчас, на дне этого десятиметрового колодца ему больше всего хотелось найти ее поддержку. Чтобы она как обычно сказала: «Да ладно, Вова, не бери в голову. Все образуется…». Если даже будет вздыхать и говорить, что сделал что-то не так, пусть. Он готов был признать, что иногда действительно делал что-то не так.

Он сказал бы тогда: прости, Люда, я много делал и делаю не так, и без тебя мне сложно принимать правильное решение.

И она ответит: конечно, я говорила. Или: я знала, что так и будет, и делать надо было это и это, а ты не слушал меня. Вот, оставил люк открытым, а если кто-то оступится и упадет? Ногу поломает или вообще убьется насмерть?

Владимир посмотрел в зияющую пустоту канализационного люка. Нет, туда он точно не полезет. Вот только закрыть чем? Появилось странное ощущение, что если не закроет его, то все, что он сейчас мысленно сказал жене, будет звучать фальшиво. Подошел к вентилю и крутанул его снова. Со скрипом выехала крышка люка и снова дно бывшего озера стало заполняться водой.

Владимир отошел к берегу, но вода прибывала и прибывала. Очень скоро узкая кромка берега исчезла.

«Спасибо, Люда», — пронеслась мысль, потому то только сейчас он понял, что закрыть люк было подсказкой. Вода заполнила пещеру и подняла Владимира к цилиндрическому отверстию колодца.

* * *

Сашка очнулся на диване и сквозь постепенно рассеивающуюся пелену перед глазами увидел склоненное над ним лицо матери.

«Она выглядит хорошо, совсем не так, как перед смертью».

Мама положила ладонь ему на лоб. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь.

— У тебя озноб. Что это за деньги?

Надо было что-то делать дальше, раз квест еще не закончился, но он не мог встать и что-то делать. Мог только смотреть на маму: ее глаза, нос, губы, морщинки на переносице.

«Она совсем еще не старая. И рука такая теплая…»

— Майя, что делать? Вызывать доктора?

Подбежала Майя и стала тормошить его:

— Ну чего ты, не молчи. Сашка, не пугай нас… Ты кого-то ограбил?

«Надо что-то сказать. Иначе они вызовут виртуального доктора, который запроторит в виртуальную психушку, где точно можно сойти с ума, — виртуально или на самом деле — без разницы».

Тем временем мама ушла на кухню и вернулась с чашкой чая и тарелочкой с пирожными. Поставила все это на табуретку перед сыном и присела рядом на диван.

— Спасибо, — Сашка, как завороженный, не мог оторвать взгляд от матери, подумав о том, что пирожные с заварным кремом маме всегда удавались лучше других.

Вспомнив о пирожных, Сашка заставил себя сесть и придвинул табуретку с угощениями.

— Саша, если ты сделал что-то незаконное, скажи, пожалуйста, — не могла успокоиться мама.

«Надо приходить в себя. Сам виноват. Подумал про маму, вот и получил».

— Как хочешь, можешь не рассказывать. Вечером отец придет с работы, и ты не отмолчишься, ты знаешь.

Терпение матери было на грани, но Сашка готов был слушать все, что угодно. «Пусть отчитывает. Лишь бы слышать ее голос».

Он откусил внушительный кусок пирожного и закрыл глаза, пытаясь вспомнить вкус, который уже стал забывать.

Мама резко встала и собралась уходить в другую комнату.

— Не уходи!

Сашка соскочил с дивана, подошел к матери и обнял ее.

Мама была меньше его ростом. Хрупкая и живая…

— Прости меня за все за все, — прошептал Сашка ей в макушку. — Я выполню одно задание, и все изменится. Ты же говорила: чтобы взять свое от жизни, нужно очень сильно захотеть… Я попробую.

На поле для гольфа он загадал найти способ, который помог бы выбраться на верхний этаж Рейтполиса в реальной жизни. Не подумал, что «потерянный мир», воспринимает все буквально. Вполне возможно, что пока этот способ не найдется, квест не закончится.

Через какое-то время Сашка уже сидел перед экраном своего компа и искал информацию — о Викторе, его «Потерянном мире», рейтинговой шкале, документах, которые были необходимы для прохождения Кордона. Он нашел на карте адрес, куда приходил на собеседование с Виктором. Кватира оказалась служебной, но числилась за одним из отделов туристической компании, название которой Сашка видел на анкете. Запустил Гуляку и залез в личные данные самого Виктора, нескольких его партнеров. О туристической фирме, с которой связался, узнал все до мельчайших подробностей. Выяснил, то «Потерянный мир» был одной из последних разработок из серии «Первоклассные сетевые игры». Нашел даже инструкции по прохождению игры, что на первый взгляд показалось странным, поскольку игра-то находилась на стадии разработки. Но, пытаясь горячечно сообразить что к чему, все же понял — это могла быть та подсказка, о которой он просил на поле для гольфа. Оказалось, что после поля был еще один уровень, на котором игра заканчивалась, и он просто до него не дошел! Лоханулся, выпал из локации, а функция вброса не сработала. Надо было возвращаться, найти другой пароль.

— Ну давай, миленький, — просил он Гуляку, — ты все можешь. Ты помнишь, как мы уже ходили наверх? Было классно, тебе понравилось. Надо только внимательно посмотреть, поискать. Обычный серийный номер. Ничего особенного. — Но как ни просил, сетевой дрон не нашел нужный адрес.

Чуть не прозевал возвращение отца с работы.

Сашка услышал шаги в коридоре, шепот матери и быстро отключил экран компа. В последнее время отца сильно раздражало его сидение перед экраном, и он старался сделать вид, что занимается чем-то другим. Вот и сейчас он сделал вид, что убирает у себя на столе.

Пришлось давать отчет о своих «похождениях».

Пачка денег значительно смягчила реакцию отца на его трехдневное отсутствие дома. Сашка рассказал о том, что устроился на работу в качестве испытателя новых сетевых игровых приложений, и виртуальные родители оставили его в покое.

Забежала Майя с просьбой рассказать все с подробностями. Виртуальная Майя показалась ему младше, чем в реальности. Щеки розовые, глаза блестят. Виртуальная, а живее, чем настоящая. Может быть потому, что давно не видел ее такой веселой? Не хотелось ее огорчать, но пришлось все же выставить из комнаты. Надо было продолжать поиски выхода из тупиковой ситуации.

Часть 1. Потерянный мир. Глава 6

Следующий вертуальный день начался обыденно с ухода отца на работу и Майи в школу.

Нереальная, идеальная обыденность обожгла волной воспоминаний о событиях вчерашнего дня и пригвоздила Сашку к постели похлеще строительного степлера. Он долго не решался открыть глаза, слушая доносившиеся из коридора голоса. Мама пыталась положить Майе в сумку бутерброд, а та наотрез отказывалась. Сашка знал почему. Ее одноклассиники бегали обедать в кафешку возле школы, что считалось дорогим удовольствием в семье Линников. Майя не ходила с ними, объясняя, что не голодна. И родителям не объясняла, почему не берет с собой еду в школу. «Я принес деньги, и Майя не будет комплексовать».

Нереальная Майя. Нереальные деньги.

Холод пробежал по коже, когда он представил, что они остаются вдвоем с мамой — в нереальной квартире, с нереальной мамой. С мертвой мамой, которой на самом деле уже никогда не будет.

Нереальное благополучие. Нереальная жизнь.

Вчера, пытась найти способ вернуться, он думал, что попал в такое положение случайно, но сейчас, утром, вчерашние события предстали совсем в другом свете. А если это и есть его реальное желание? Вернуть то, что потерял, но не можешь себе позволить вернуть, и поэтому игра зависла.

Мама позвала завтракать, а у Сашки подкатил ком к горлу. Он вспомнил, что не плакал с тех пор, когда с отцом и Майей отвозили коробочку с прахом мамы к стене пямяти. Прошло полгода, а впечатление, что беда случилась всего несколько дней назад.

Нехватало перед матерью разрыдаться.

Немалых усилий стоило заставить себя вылезти из теплой постели, где так удобно было себя жалеть и жаловаться самому себе на свои несчастья.

Холодный душ всегда помогал в таких случаях, и Сашка отправился в ванную.

Потом позавтракал, старась не выдать свое настроение, и поторопился уйти «на работу».

Виртуальный Виктор сказал возвращаться через несколько дней. Во время подъема с четвертого на восьмой этаж было достаточно много времни подумать, и Сашка пришел к выводу, что зависшей игру можно считать условно. Семья — ее тупиковое ответвление, заложенное программой. Виртуальный Виктор — функция, которая даст инструкции к дальнейшему прохождению. Появившаяся надежда принесла облегчение, и к остановке автотакси на восьмом этаже Сашка подошел почти что уверенным в успешном завершении квеста. Вспомнил, с каким настроением вчера возвращался домой расплатившись в автотакси собственноручно заработанными деньгами. Вчера деньги казались куда реальнее.

Сев в автотакси, Сашка назвал адрес, значившийся в подписанном договоре, но машина не двинулась. Он повторил несколько раз, подумав, что делает что-то неправильно, и автотакси его не понимает. Но результат оказался прежним. Вышел, уступая машину следующему пассажиру. Нажал на пульте вызова заказ. Снова пообщался с блоком управления, только следующей машины, но и этот перевозчик оказался глухим, немым и неподвижным.

Какое-то время он еще пытался искать адрес с помощью минипорта, присев на лавочку недалеко от остановки. И вот тут уже чувство безнадеги, покинувшее было его на короткое время, вернулось с лихвой. Машины недаром его не понимали. И были правы на сто процентов, игнорируя заказ. Это было настолько банальным, насколько и не поддающемся пониманию. В секторе, где вчера еще на карте значился промышленный район и располагалась лаборатория «первокласных игр», сегодня было отмечено поле для гольфа. Как насмешка над его жалкими потугами убежать из виртульной реальности. Зеленое поле в несколько гектаров. С совсем другим адресом, без единого намека на «первоклассные игры».

«Это не настоящая реальность» — все сильнее и сильнее стало пульсировать в голове, и Сашка прижал ладони к вискам, невольно пытаясь остановить раскручивающуюся спираль паники. Был еще один адрес, полученный им на бирже. Этот адрес на четвертом этаже на карте существовал, но, как выяснилось после возвращения на четвертый этаж оказался не меньшим миражом. Дверь Сашке открыл пожилой мужчина, ни слухом ни духом не знавший ни про Виктора, ни проего помощницу Елену.

Почти в полной прострации Сашка вернулся домой. Написал письма в «Первоклассные игры», Виктору и Елене. Не стал отправлять с почты Майи, как обычно делал раньше, а разбудил Гуляку, обязав его вернуться с ответом. Долго ждал, но сетевой дрон вернулся ни с чем.

Что он мог еще сделать?

Майя вернулась со школы и весело щебетала с мамой на кухне, а у Сашки от своего положения волосы вставали дыбом.

Майя расказывала маме какие карандаши и краски она хочет купить за те деньги, которые выпросит у брата, а Сашка, обрав последние капли самообладания, вернулся к поиску ответа на задание, которое сам себе и придумал, развлекаясь вчера с мячами для гольфа — найти способ как в реальности попасть на верхний этаж.

Через восемь часов работы сломал пароль рейтинговой шкалы. Обнаружил слабые места в рейтинговой шкале — регистрация при рождении и совершеннолетие. В эти периоды перезапускалась учетная запись жителя Рейтполиса и была возможность вставить новые данные.

Но и это ничего не изменило!

Он бы вставил свои данные, если можно было бы повернуть время впять. Но, как и в жизни, в виртуальной реальности это сделать было невозможно. Шестнадцать лет ему исполнилось почти год назад, и его совершеннолетие закрепилось справкой нелегала.

Для него это было поздно. Для Майи — нет, для него — поздно!

Стало быть, он не попадет через рейтинговую шкалу на один из верхних этажей. Никакой рейтинговой карточки ему не видать, он не выполнит придуманное им же задание квеста и не выберется.

Сашка брел по улице и проклинал свою никчемную жизнь. Отец был прав. Слишком заоблачными были его цели. Если высоко ставить планку, можно не допрыгнуть, но падать свысока очень больно. Он слишком много хотел, не имея никаких возможностей для реализации своих целей. И вот результат. Навсегда застрял в этой виртуальной реальности!

Сашка не знал, что делать дальше.

Виртуальная жизнь была лучше реальной. В виртуальной было то, что ему не хватало.

Но жить в ней было невозможно.

Остановился на мосту и посмотрел вниз на поток машин, движущихся на нижнем ярусе. Поток бесконечен, как кровообращение. Его остановка равносильна остановке жизни. Не стой, — утонешь.

Если прыгнуть…

«Минус одна жизнь», — замигал бы значок, если это была бы игра. Но это и есть игра! Если поток машин сметет его здесь, то он может очнуться в реальности.

Сашка прикинул, как быстрее перелезть парапет. В том месте, где он стоял, сделать это было не просто, — мешала защитная сетка.

Он пошел вдоль моста, выбирая удобное место.

Он проснется в реальной жизни, заберет деньги у Виктора, послав его ко всем чертям вместе с его «Потерянным миром», вернется домой, получит по шее от отца за долгое отсутствие дома, и все будет по-прежнему, так, как было несколько дней назад.

Занятый своими мыслями, не заметил, кому навстречу идет.

Среагировал только тогда, когда услышал знакомый голос.

— Не пора ли домой, сынок?

Счастливая улыбка отца напугала Сашку больше, чем что-либо в этом виртуальном мире. Он уже забыл, когда последний раз видел, чтобы отец улыбался, особенно ему.

Надо было или прыгать сейчас, или убегать. Но пока эти доли секунды парень принимал решение, отец крепко взял его за запястье одной рукой, а другой нажал кнопку на появившемся перед ним голографическом пульте.

* * *

Сашка снял шлем и ошарашенно завертел головой. Кабинка симулятора открылась, и несколько рук вытянули его наружу.

В зале было много людей и стояло общее оживление.

— Одного забрали, — мужчина с глубокими залысинами сообщал кому-то по минипорту. — Выясним, что к чему, пойдем за другими.

Две женщины повели Сашку в соседнюю комнату, придерживая под локти, и усадили там на кушетку.

Сашке сложно было что-либо соображать. Будто в тумане он увидел отца, стремительным шагом заходящего в ту же комнату.

— Привет, сын! — Владимир Линник остановился напротив и наклонился. — Ты как?

— Где мама? — шепотом спросил Сашка, не решаясь поднять взгляд.

Владимир заметил, что женщины переглянулись. Отошел от сына.

— Если он тронулся головой, я вашу корпорацию сотру в порошок.

Владимир говорил тихо, но Сашке хорошо были знакомы эти интонации. За ними могла грянуть буря, которая не замедлила дать первый порыв:

— Я подниму не только службу безопасности! Я приведу людей, и они сметут вашу чертову контору с лица земли!

Тем временем в комнату зашло еще двое незнакомцев.

Один из них протянул руку для приветствия и отвлек Владимира от тирад негодования.

— Поздравляю! Вам удалось почти невозможное!

Владимир машинально ответил рукопожатием и снова наклонился к Сашке, сидящему на кушетке.

— Ты собираешься приходить в себя?

— Нет, нет, не беспокойтесь, — посыпались пояснения одного из пришедших мужчин. — Это временная реакция. Самое главное, что вы его забрали. А реабилитацию мы обеспечим. Мы бы хотели, чтобы вы нам помогли и с остальными.

— Нет уж. — Владимир сделал отрицательный жест рукой. — Это был первый и последний раз. Я человек без иллюзий, и мне эти ваши похождения слишком тяжело даются. Я забрал своего лоботряса, остальные меня мало интересуют.

— Жаль, мы могли бы хорошо заплатить.

Фраза о деньгах окончательно вывела Владимира из себя:

— Засуньте свое «заплатить» знаете куда?! Я сам чуть умом не тронулся, пока лазил в этих ваших виртуальных дебрях! И реабилитацию свою туда же засуньте. У меня свое средство для вправления мозгов есть!

Только сейчас до Сашки начало доходить, что он вернулся.

Причем вернул его отец, который терпеть не мог сетевые игры, но пошел за ним в его квест.

— Я больше не буду, — на всякий случай пообещал он, искоса поглядывая на отца.

Услышав «адекватную» фразу от сына, Владимир Линник немного успокоился:

— Что именно не будешь? — в его вопросе прозвучала грустная ирония.

Но Сашка на тот момент ответил абсолютно серьезно:

— Играть.

Неизвестно, поверил его обещанию отец или нет, но «средство для вправления мозгов» использовать не стал.

Совет директоров решил закрыть этот проект, наложив штраф на Виктора и Елену за самоуправство.

Переворота в сфере развлечений не получилось. Идея «Потерянного мира» оказалась слишком тяжелой для восприятия человеческой психикой.

Анализируя причины застревания игроков в потерянном мире, разработчики пришли к выводу, что человек, найдя то, что ему больше всего не хватало, не в состоянии расстаться с находкой. Нет смысла создавать иллюзию, что навсегда потерянное можно вернуть.

— А тем более, у молодых людей, у которых собственных иллюзий и без игры дотаточно, — заметил один из опытных разработчиков.

— Значит, отец вернул сына, потому что не испытывал иллюзий и не имел незбыточных желаний? — спросил у него помощник.

— Вполне возможно, — ухмыльнулся в ответ наставник.

— Тогда почему он так быстро его нашел? Ведь перед его сыном в игре застрял наш сотрудник, направленный на выручку первых двух испытуемых? У него не было ни опыта прохождения квестов, ни достаточного интеллектуального уровня для того, чтобы догадаться, какой шаг нужно сделать дальше.

— У него было сокровенное желание.

— Потерянный сын? Ничего больше, чем вернуть сына?

— Да.

— И все?

— Вероятно. Вместе с отсутвием иилюзий и незбыточных желаний вполне реальное объяснение.

С возвращением тех, кто остался в потерянном мире до Сашки, пришлось изрядно помучиться. Добавили аварийные выходы, блокировки, возможность получения подсказок. В итоге, Виктору пришлось отправиться за своими подопечными самому. У кого как не у него, их найти было единственным желанием?

Корпорация помогла восстановиться Владимиру Линнику на работе.

И только тогда, когда отец после длительного перерыва первый день ушел на работу, Сашка решился открыть свой комп.

Если один раз научился плавать, поплывешь и в следующий…

Он разбудил Гуляку, вспомнил свои шаги по дороге к рейтинговой шкале и ввел пароль входа, до которого докопался, будучи в «Потерянном мире».

«Доступ открыт» — засветилась иконка.

Сашка сохранил пароль и поторопился выйти из программы.

Найти возможность попасть на верхний этаж в реальном мире. Он хорошо запомнил это задание квеста.

«Доступ открыт» — светилась иконка в Сашкином воображении.

Было в этом что-то манящее и пугающее одновременно. Для него — поздно. Но не за горами было совершеннолетие Майи.

Часть 2. Гуляка

Часть 2. Гуляка. Глава 1

Ну, вот и дождалась.

Наконец-то активируется ее рейтинговая шкала, и она найдет свое место в жизни.

Завтра Валентине исполнялось шестнадцать лет, и она с содроганием сердца ждала того момента, когда ей откроется доступ к закрытым до сих пор разделам Главного Сайта.

Наконец она по-взрослому сможет оценить свои возможности и доказать Юльке Голубевой, да и не только ей, на что она способна.

Юлька хвасталась одиннадцатым уровнем уже несколько месяцев. Ну и что с того? Голубева получила доступ восемь месяцев и семь дней назад, именно такой была разница в возрасте между ними. Что с того, что ее популярность росла с неимоверной скоростью? Сейчас она топчется на одиннадцатом уровне, и догнать ее будет не сложно, при условии, конечно, что система не разочарует и правильно определит ее исходный рейтинг.

До полуночи оставались считанные минуты.

Родители и брат уже спали, а Валентина сидела в полумраке своей комнаты перед прозрачным экраном и с нетерпением наблюдала за цифрами, отсчитывающими время.

Сетевой вход был открыт.

Минуты тянулись так медленно, что она не выдержала и еще раз прошлась по страницам своих одноклассников. Вот они все — шесть ребят и пять девчонок, не хватает только ее. У Голубевой по-прежнему одиннадцатый, до двенадцатого уровня — больше тысячи очков.

«Ничего, скоро твоя самодовольная улыбка померкнет как та звезда, о которой вчера рассказывал виртуч географии», — подумала Валя.

На втором месте — Марат Тихомиров — невзрачный заучка. Единственным его преимуществом была логика, но на одной логике далеко не уедешь. Да и популярность логика давала значительно меньшую, чем физические данные, а они у него явно подкачали.

Зато у него… Женя, Евгений Астахов, пока девятый уровень. Конечно, он красавчик. Баллы за категорию «физические данные» у него увеличиваются по сотне за день. Она тоже поставит лайк. Жаль, что можно ставить только один лайк за сутки, но она будет ставить по одному лайку каждый день, и он обратит на нее внимание. А у Голубевой будет потихоньку минусовать, иногда, не каждый день. Девчонки говорили, что если минусовать часто, то модераторы могут наложить штраф и понизить рейтинг.

Валя надела наушники и приготовилась.

Пять… Четыре… Три… Два… Один…

В наушниках прозвучал легкий щелчок, и фон эксета из темно-синего преобразился в светло-голубой.

Вот он — первый день ее взрослой жизни!

— Дорогая Валентина! — услышала в наушниках приятный женский голос. — Модераторы Главного Сайта рады приветствовать тебя с наступлением важного этапа в твоей жизни. С этой секунды твое детство осталось позади, и теперь только от тебя зависит твой будущий успех.

Зазвучала музыка. Она заполняла каждую клеточку тела и несла с собой ощущение невероятного счастья.

А голос тем временем продолжал:

— Придется немало потрудиться, но мы верим в тебя. Посмотри — какие возможности открываются перед тобой.

На экране понеслись один за другим кадры и объяснения к ним.

Валя с жадностью впитывала каждый фрагмент информации, хотя на самом деле уже давно была знакома со структурой Главного Сайта. Согласно школьной программе две недели назад она успешно прошла тест на готовность к взрослой жизни. Основным компонентом теста были правила поведения на Главном Сайте, но, может, она упустила какие-то нюансы?

— Если ты будешь верить в себя и не останавливаться на достигнутом, то получишь от жизни все, что пожелаешь, — торжественно провозглашал приятный голос. — А мы готовы всегда помочь тебе. В любую минуту можешь связаться с одним из наших модераторов и задать интересующие тебя вопросы. Возможно, пройдет время, и ты станешь одним из нас или сделаешь великое открытие, кто знает, но помни, что каждый уровень в рейтинговой шкале неуклонно приближает тебя к этому. Так иди же вперед! К новым свершениям! В счастливую взрослую жизнь!

И вот все иконки, которые до этого были невзрачно сероватыми, заиграли яркими красками.

До сих пор Валентине были доступны лишь некоторые разделы — учеба и только «детские» пункты в разделе «удовольствия». Теперь же перед ней открывался безграничный мир, и она была счастлива!

Кое-как справившись с волнением, она все же решила проверить то, ради чего сегодня не легла спать вовремя, рискуя завтрашним самочувствием.

Пока модератор провозглашал торжественную речь, программа подсчитывала ее исходный рейтинг.

Учитывалось множество компонентов: рейтинг родителей и ближайших родственников, школьная успеваемость, творческие успехи, показатели здоровья, отзывы других посетителей Сайта. Программа выискивала из множества баз данных все необходимые оценки и строила из них шкалу.

Ну и что?

Согласно рейтингу родственников ей насчитали пятый уровень. Это еще ничего. Валентина думала, что будет меньше, поскольку считала, что родители, Петр и Анна Гольдштейны, недостаточно внимания уделяют своему рейтингу. Может, у нее есть высокопоставленный родственник, о котором она не знала? Родители уже который год оба стоят на двадцать седьмом уровне, в сумме имея всего лишь пятьдесят четвертый.

Мама пыталась убедить ее, что это немало и дает им нормальные возможности для жизни. Она ничего не понимает!

У родителей Голубевой рейтинг сто четыре, почти в два раза больший! Поэтому она и оказалась сразу на восьмом, невзирая на то, что учится хуже.

Вот, по учебе — девятый уровень, как она и предполагала. Подтянуть бы еще иностранные языки, тогда и до максимальных двенадцати рукой подать.

Творческие успехи — одиннадцать! Не зря она последний год участвовала во всех конкурсах, какие только попадались на глаза — астрономия и кулинария, поэзия и машиноведение. И еще были какие-то, всех и не упомнишь.

Показатели здоровья — четыре балла?! Это какая-то ошибка. У нее всегда были нормальные результаты медицинского обследования. По крайней мере, так говорила мама, которая работала в Центре репродуктивного здоровья. Ладно, с мамой она разберется.

С отзывами было хуже всего. Как Валя ни старалась — отзывов было катастрофически мало. Что только она не делала! Много раз меняла свое изображение, пытаясь выбрать наиболее привлекательное. Последняя голограмма ей казалась наиболее удачной. Взгляд карих глаз с лукавым блеском, проникновенный; улыбка слегка ироническая — уголком рта, загадочная; волосы чуть ниже плеч — с шоколадным отливом, как настоящие, пышные и мягкие; кожа с натуральным блеском, без изъянов. Конечно, ее собственная кожа тоже была идеальной, но голографические настройки долго сопротивлялись, не подчиняясь вводным параметрам. Валентина немало намучилась, создавая свое изображение, но в общем, результатом осталась довольна. Конечно, она понимала, что привлекательная внешность — не главное. Интеллект ценился не меньше. Она старалась, выкладывала в сеть свои философские размышления, регулярно отзывалась на посты подписчиков и писала множество своих постов. Часто знакомилась со сверстниками, пытаясь найти того, кто оценил бы ее по достоинству. Все равно мало толку. Исходная популярность — седьмой уровень.

Что же в сумме?

Седьмой уровень, совсем немного до восьмого… Жаль.

Ощущение счастья моментально улетучилось. Она-то рассчитывала как минимум на восьмой.

Вот лажа. Надо что-то делать. В первую очередь — со здоровьем. Она занимается на тренажерах каждый день, может, надо заниматься больше? Завтра она еще раз перезапустит программу физических тренировок и выставит параметры, необходимые для восьмого уровня. Или упросить родителей купить новый программный модуль? Старый — ни к чёрту не годится, глючит, только на нервы действует.

Теперь популярность…

Может, все дело в фамилии?

Ну конечно! Юлия Голубева, Евгений Астахов, а она — Валентина Гольдштейн.

В первую очередь изменить имя! Это нельзя было сделать до шестнадцати лет, но сейчас — раз плюнуть. Имя Валентина ей не нравилось всегда, — сколько себя помнила. Другое дело — Тина. И без фамилии, так можно. Идентификатор все равно ищет по коду в свидетельстве о рождении.

Просто Тина и все, лаконично и загадочно.

Она ввела новые данные в нужное поле экрана, и еще какое-то время размышляла над дальнейшими шагами по увеличению популярности. На чем же зарабатывают популярность другие?

В поисках ответа на вопрос решила зайти на страницы ближайших по рейтингу девчонок ее возраста. Из бесконечного списка выбрала стоящую на один шаг выше ячейку: Майя Линник. Получила доступ сутки назад. Количество баллов в сумме почти такое же, как у нее. Здоровье и родители — третий уровень, учеба и успехи — тоже не шик. Но популярность — десять!

Тина стала читать отзывы. Преимущественно это были отзывы на рисунки.

Что же она там такого нафотошопила?

Тина открыла сборник рисунков и удивилась… Обычные рисунки, не программные. Тина присмотрелась, увеличив поле, и заметила структуру бумаги, причем не лучшего качества. Она уже и забыла, когда последний раз пользовалась бумагой — все задания в школе выполнялись в электронном виде.

На бумаге карандашом (где его и найти сейчас?) был нарисован портрет старика. Из-под нависших густых бровей на нее смотрели выцветшие глаза, и этот взгляд пробирал до костей…

Тина поторопилась закрыть портрет. Надо же такое нарисовать!

Она открыла еще несколько рисунков. Эти рисунки, в отличие от первого, не пугали, наоборот, имели притягивающее свойство. Вот — космос. Пожалуй, она не отказалась бы вставить такой рисунок в свой доклад по астрономии, если бы заметила его раньше. На другом — ребенок лет пяти выдувает мыльные пузыри. Всё вокруг в пузырях, а на лице — выражение радости.

Только рисунки, и практически никакой информации о хозяйке страницы, нет даже изображения внешности. Умеют же некоторые напустить загадку!

Вот от этого и популярность, — сделала она вывод и присмотрелась к рейтинговой шкале загадочной художницы. Как у нее в сумме мог получиться почти восьмой уровень?

Ах вот, подпункт «подарки». Три уровня — подарок на шестнадцатилетие?!

Как она это не учла? Стянет с родителей три уровня и окажется на десятом! Что может быть проще!

Хорошее настроение вернулось, принося с собой новый вопрос: «От кого же эта выскочка Майя получила такой щедрый подарок?»

Только имя — Александр. И больше ничего, ссылка на страницу отсутствовала.

Стало быть, ситуация вполне сносная. Тина практически успокоилась. Десятый уровень — это между Голубевой и Астаховым. Можно убить, таким образом, обоих зайцев — у Голубевой поубавится спесь, а ее любимый Женечка таки вынужден будет обратить на нее внимание.

Часть 2. Гуляка. Глава 2

Родители негативно восприняли просьбу о подарке. Тина даже не ожидала такой реакции.

— Но вы же спрашивали, что подарить на шестнадцать лет?! — возмутилась она, увидев мамино удивленное выражение лица.

— Дорогая моя, — пыталась ласково успокоить ее мама. — Три уровня — это слишком много. Ты не учитываешь очень важный момент. Для того, чтобы у тебя прибавилось три уровня, у нас с папой рейтинг должен уменьшиться на пятнадцать. Это сильно ударит по нашей репутации и жизнеобеспечению.

— Вы считаете, что я не заслуживаю такого подарка? — настаивала на своем Тина. — Я весь год выкладывалась по полной! И еще год надо лезть из кожи, чтобы поступить во что-то приличное! Разве можно быть такими эгоистами?! — Ее возмущению не было границ.

Петр Гольдштейн почесал за ухом, как обычно это делал, когда надо было разрешить сложную ситуацию, и внес свое предложение:

— Мы повысим твой рейтинг другим способом.

— Каким, интересно, способом? — Тина перевела на него прищуренный взгляд.

— Ну, во-первых, ты подтянешь успеваемость.

— Да, конечно, очень дельный совет.

— Мы с мамой тоже постараемся. Если мне удастся реализовать один проект, — продолжал папа, снова почесав за ухом, — мы прибавим кое-что в семейную копилку и через год вытянем на то количество баллов, которое тебе нужно для поступления.

— Через год? Но мне нужно сейчас! — вспыхнула Тина.

— Зачем? — не удержалась от вопроса мама.

Тина бросила на нее испепеляющий взгляд и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Родители переглянулись. Анна глубоко вздохнула и покачала головой, а Петр снова почесал за ухом.

— Почему все только ей? — нахмурившись посмотрел на родителей сын Павлик, который до сих пор молча наблюдал за происходящим.

— Боже мой! — Петр Гольдштейн схватился за голову и ушел думать в соседнюю комнату, а мама взяла Павлика за плечи:

— А ты что от нас хочешь, дитя моё?

— Приставку с мотогонками, — буркнул Павлик.

— Хорошо, — снова вздохнула мама.

А Павлик так и не понял, это было «да» или «нет».

«Буду чаще напоминать, и они сдадутся», — подумал он про себя и убежал играть в свою комнату.

* * *

На семейном совете постановили, что отправят Тину на Базу Отдыха, чтобы повысить баллы по шкале «здоровье».

«Она отдохнет, наберется сил и успокоится», — думали родители.

Мама рассказала, что когда-то в молодости была знакома с одной юной особой, из-за которой ее родители вынуждены были поменять работу и переселиться на два этажа ниже. Все из-за того, что как только ей исполнилось восемнадцать лет, и она получила возможность дарить свои рейтинговые баллы, оказалось, что почти треть того, что у нее было, перешло на карточку солиста популярной в то время рок-группы.

— Это ты была, что-ли? — заподозрила Тина. Мама как-то странно посмотрела на нее, но не призналалась. Хотя в действительности это могла быть и не она. Тина иногда сложно было ее понять. Она подумала о том, что, наверное, не стала бы дарить свои баллы Жене. Может, она не так сильно его любит, как ей представляется? Она читала, что влюбленные даже готовы умереть друг за друга, и всем чем угодно пожертвовать. «Всем, чем угодно, только не рейтингом», — решила в итоге Тина.

Она, конечно, не была против того, чтобы повысить свои баллы, но все же уезжать ей не очень хотелось. Видеть Женю она тогда сможет только на эксете. Как она перенесет такое расставание?

Правда, они и так не часто виделись. В классе учеников собирали один раз в неделю, чтобы провести независимое тестирование и дать индивидуальные рекомендации. Основная работа возлагалась на виртучей[5] — для каждого ученика создавалась индивидуальная программа обучения по разным предметам. Больше мест и повода для того, чтобы встретить его, у Тины не было. Кроме сети, конечно.

Женя Астахов был ее тайной любовью, о которой никто не знал. Подруг, которым можно рассказать о своих чувствах, Тина не имела. Делиться переживаниями с родителями она не считала нужным. Так что любила она его незаметно для других, издалека — подолгу сидя перед эксетом и изучая его страничку. Поскольку посещение странички не могло оставаться незамеченным, — список посещений был прозрачным, Тина ходила на странички всех остальных своих одноклассников. Делала это так, для виду, чтобы никто не заподозрил в индивидуальном внимании к ее возлюбленному. Она ставила лайки на голограммы, вела непринужденные беседы с девчонками, хвасталась своими успехами, но никто не знал, что делала это только для него. Когда никто не видел, она страдала и плакала, потому что он не обращал на нее никакого внимания! Даже самого маленького! Потому что влюблен он был в Юльку Голубеву! И не скрывал этого. И она не скрывала. И Тина ненавидела Юльку Голубеву каждой клеточкой своего тела.

Тина читала их переписку, которая попадала в свободный доступ, и у нее млело сердце. Как же хотелось, чтобы подобные слова были обращены к ней! Эти неоднозначные намеки, шутки, фразы, как например «остальное — в личной переписке». Что же такое остальное? Воображение рисовало немыслимые картины. Разве родители могли понять, какой пропастью для нее были эти два уровня в рейтинге между ней и Женей Астаховым?

Тина поставила очередной лайк на его голограмму с сожалением, что больше ничего не может сделать, и хотела было уже выключить экран, но заметила новое сообщение.

«Майя Линник» — светилась иконка, и Тина вспомнила о таинственной художнице.

Открыла письмо и увидела рисунок.

Цветными карандашами на бумаге была нарисована улыбающаяся девчонка с круглыми глазами и торчащими в стороны косичками. Видимо, эта Майя нарисовала на себя карикатуру. А внизу было написано: «Поздравляю с Днем рождения!» К рисунку прилагался короткий текст.

«Здравствуй, Тина! У нас почти одинаковый возраст и почти одинаковый рейтинг. Я зашла на твою страничку и обнаружила, что ты классная девчонка, с которой мне интересно было бы познакомиться. Остальное — в личной переписке».

Тина скептически посмотрела на странную рожицу с косичками. По сути, если не учитывать подарок на шестнадцать лет, эта Майя на три уровня ниже, и наверняка очень гордится, что допрыгнула до нее, не приложив особых усилий!

Тина открыла личную переписку и обнаружила в ней продолжение письма.

«Я решила написать, потому что мне ужасно интересно знать, как живут люди на верхних этажах. Если бы не мои рисунки и совершенно чумной старший брат, я никогда не получила бы такой высокий рейтинг и возможность заглянуть в верхний мир. У меня нет знакомых на верхних этажах, и я совершенно не имею представления, как на вашем уровне надо себя вести. Я очень надеюсь, что ты мне в этом поможешь, у тебя хорошее лицо. Можно, я иногда буду задавать тебе вопросы? Я не буду назойливой, обещаю. Извини, я не могу пока что выставить свою голограмму, но Сашка обещал, что еще поищет такую техническую возможность. Если тебе интересно, как я выгляжу, я нарисую себя и пришлю рисунок. Ты не против того, чтобы переписываться?»

«Так и есть, — подумала Тина, — эта пигалица с нижнего этажа возомнила, что она на равных и втирается в доверие».

Среди сверстников Тины не принято было общаться с «нижними». Рейтполис делился на верхние и нижние этажи — десять вверх от кордона, десять вниз. Все стремились перебрать повыше — чем выше, тем больше благ. Тот уровень, который имела семья Гольдштейнов, а жили они на пятом верхнем этаже, был средним в этой иерархии. Приличное образование, питание, нормально очищенные воздух и вода, многие другие удобства давали возможность поддерживать пристойный уровень жизни и здоровья. Все контакты с нижними этажами ограничивались — бог весть, с чем там можно проконтактировать? Большинство одноклассников Тины были уверены, что там живут уродливые мутанты. Уже только то, что степень очистки воздуха на нижних этажах была на порядок меньше чем на верхних, могло серьезно повлиять на уровень здоровья. Не говоря уже о химических загрязнениях, вызывающих неконтролированные мутации (так говорила мама). Так уж исторически сложилось, что купол над Рейтполисом, отделяющий его от непригодной к жизни окружающей среды, обеспечивал разное качество искусственной атмосферы на верхних и нижних этажах. Тине до сих пор было все равно, кто живет внизу. Но сейчас…

Как, живя на нижних этажах, можно получить такой высокий рейтинг?

Тина написала ответ в личной переписке: «Здравствуй Майя. Я тебя тоже поздравляю с Днем рождения и новыми возможностями. Могу предложить сотрудничество — я введу тебя в свое окружение взамен на подарок, подобный тому, который ты получила на свое совершеннолетие. А рисунок с портретом — присылай».

Тина надеялась, что скоро получит ответ, но прошло несколько часов, а новых сообщений от новой знакомой не было. Тина ушла ужинать, а когда вернулась, обнаружила, что и письмо Майи, и ее ответ вообще исчезли.

«Модераторы, — с ужасом подумала она. — Обнаружили переписку с нижним этажом и удалили ее… Но я ни в чем не виновата. Я ведь ничего такого не написала». Тина еще раз пересмотрела сообщения. К счастью, гневных писем от модераторов в них тоже не было.

«Не стоит рисковать с этими баллами», — решила Тина и принялась упаковывать вещи для пересылки на Базу Отдыха.

Родители, как и обещали, оплатили двухнедельных отдых на одной из специализированных баз. Море, солнце, процедуры, массаж, отсутствие постоянно мелькающих перед глазами родителей и брата. Может, это действительно отвлечет? Она и сама чувствовала, что зациклилась на своем рейтинге.

Еще вчера она написала письмо в школу, что будет отсутствовать две недели в связи с состоянием здоровья, и родители отослали подтверждение. Вчера же пришел и ответ со школы. Ее отпускали и желали хорошо отдохнуть.

Часть 2. Гуляка. Глава 3

Хотя База отдыха тридцать восьмого сектора и располагалась всего тремя этажами выше, добираться туда надо было на аэробусе. А это означало поездку в аэропорт и кучу формальностей, с ней связанных. С седьмого этажа начинались элитные уровни. Высота этажей становилась больше, что делало здешнее небо практически естественным и давало возможность больше использовать воздушный способ передвижения, если надо было преодолеть большие расстояния. А расстояния здесь были те еще! Жители элитных уровней предпочитали селиться в отдельных домах, а не полиблочных. Так что людей было меньше, пространства — больше, естественной природы — бери — не хочу. В связи с этим пропускали на этот уровень далеко не всех. Пропуском Гольдштейнов была путевка на Базу отдыха. На пропускном пункте перед посадкой в аэробус пришлось ждать несколько часов. Тина мужественно выдержала эту пытку, и когда аэробус медленно отчалил от стартовой площадки, с наслаждением откинулась в мягком кресле, предвкушая то, что ждет ее впереди. На Базе Отдыха она была всего один раз несколько лет назад, при этом — с родителями и братом, что делало отдых не комфортным и зависимым.

Мама тогда старалась проводить с ней больше времени (так рекомендовал психолог), приставала с беседами, вечно тянула на какие-то примитивные развлечения. Тине же хотелось, чтобы ее оставили в покое. От каруселей и присутствия младшего брата ее тошнило. Да и родителей не хотелось лишний раз видеть.

Но теперь все должно быть совсем по-другому. У нее одноместный номер и обслуживание «все включено». Отдать должное родителям, на этот раз они для нее постарались. «Заглаживают вину за отказ отдать ей свои рейтинговые баллы», — объясняла себе Тина щедрость родителей.

База Отдыха не обманула ожидания. Номер — огромный. Пол — будто глянцевая шахматная доска из больших черных и белых квадратов. Белые квадраты — с подсветкой, а в черных, как в зеркалах, отражаются предметы окружающей обстановки. Тина осторожно прошлась по комнате, стараясь ступать на черные квадраты — пол с подсветкой раньше не встречала, поэтому поначалу чувствовала неловкость. Когда взгляд упал на огромное панорамное окно, забыла про квадраты и подбежала ближе к окну. Там, за окном — зеленые тенистые аллеи с диковинными растениями вдоль пешеходных дорожек, мягкий розоватый песок и чистая голубая вода с еле заметными волнами, шуршащими о берег.

Она мечтала об этом! Даже не ожидала, что все будет именно так. Когда отдыхала с родителями в прошлый раз, обстановка в номере была значительно проще.

Мягкая высокая кровать показалась белоснежным облаком, массажное кресло — нирваной.

Обстановка вне номера тоже располагала к приятному времяпровождению. Отдыхающих — немного, горничные — приветливые, бармены — улыбающиеся… Что ни говори — оазис искусственно созданного рая.

Она регулярно отписывалась о каждом своем шаге, вызывая неприкрытую зависть у одноклассниц. Более того, в первые же дни пребывания на Базе неожиданно получила два отзыва от «него». Один раз Женя поинтересовался, сколько стоит этот чудесный отдых. Второй же отзыв был самый настоящий! Он написал, что она, Тина, великолепно выглядит, и загар ей очень идет! Что еще нужно было для счастья?

Вот только психолог попалась донельзя назойливая. Всем другим достались обычные виртуальные голограммы. Ей же почему-то выделили психолога-человека. Средних лет блондинка с короткой стрижкой нашла в Тине целую кучу психологических проблем. Она просила называть себя Мартой и устраивала встречи каждый день. Как ей только самой не надоедало!

Через пять дней Тина не выдержала и решительно заявила, что ни в какой психологической поддержке не нуждается. Марта при этом на мгновение оторопела, но удивительно быстро снова пришла в себя, при этом всплеснула ладонями и воскликнула:

— В таком случае — американские горки!

— Я плохо переношу аттракционы, — предупредила Тина, но на Марту это не произвело никакого действия. — Вы считаете, что если меня стошнит на вашей горке, это улучшит мое психологическое самочувствие?

— Несомненно!

Сияющая улыбка не сходила с лица Марты, и Тина решила ей отомстить.

— Хорошо, я пойду на эти горки, но если показатели моего здоровья ухудшатся, вы будете за это отвечать!

Ни единый мускул не дрогнул на лице Марты, и Тине ничего не оставалось, как записаться на еще одну процедуру.

«Американские горки» были виртуальные — изолированная камера с идиотским шлемом на голове.

Тина без зазрения совести вылила на своей странице все, что думает о Марте и ее «американских горках», и только получив десяток сочувственных отзывов, в том числе и от НЕГО, кое-как успокоилась.

«Только наш аттракцион избавит вас от симптомов хронического стресса!» — кричала с экрана назойливая реклама. «Взмывая вверх и падая, словно в пропасть, вы освободитесь он докучающих вам проблем и забудете все свои беды…»

Марта выбрала самый радикальный способ. Она просто помешана на своей психологии!

С такими мыслями Тина залезла в кабину виртуальных «американских горок». Внутри кабины находилось кресло, рядом лежал шлем. Как во всех виртуальных играх, которые Тине успели надоесть еще в детском возрасте, надо было сесть в кресло и надеть шлем.

— Пристегнитесь, — прозвучал голос в шлеме.

— Можно подумать, что я вылечу из кабины, если не пристегнусь, — фыркнула Тина. На что голос в шлеме незамедлительно ответил:

— Это позволит чувствовать себя защищенной.

Спорить со шлемом не было смысла, и Тина пристегнула белые пластиковые ремни.

Как и следовало ожидать, она почувствовала себя в кабинке аттракциона. Кабинка начала двигаться по рельсам медленно приближаясь к резкому спуску.

«Ладно, потерплю», — подумала про себя Тина, удобнее усаживаясь в кресле и берясь за поручни, но тут почувствовала резкий толчок вбок. В ее кабинку заскочил человек!

— Подвинься, — услышала громкий шепот у своего уха.

Худощавый парень, не дожидаясь, пока она придет в себя, каким-то чудом втиснулся рядом в кресло.

— Т-ш-ш, — он приложил палец к своим губам, давая знак, чтобы она молчала. — Я по поводу подарка на шестнадцать лет.

Тем временем кабинка подъехала к спуску и начала набирать скорость. Тина потеряла дар речи и способность шевелиться, а голос рядом продолжал:

— Я здесь ненадолго, поэтому буду говорить быстро. Я согласен на три шага в рейтинге, но за это хочу немалую цену. Ты подумаешь и в следующий раз, когда придешь сюда, ответишь. Майе нужны настоящие документы об окончании школы. Я оформлю ее в какую-нибудь школу, но ходить туда будешь ты. Если расскажешь, что меня видела, я не смогу больше прийти.

Кабинка набирала скорость, и Тина с трудом расслышала последние слова. Она хотела переспросить, повернулась, но его уже не было!

«Он был не пристегнут и вылетел из кабинки», — была единственная мысль, которая пришла в голову прежде чем, как и обещано было в инструкции, от скорости и свистящего ветра все другие мысли в голове удержаться не могли.

Тина вылезла из кабинки с единственным желанием больше не садиться в это кресло никогда. Только оказавшись в своем номере, она начала приходить в себя.

Никакого парня рядом просто не могло быть. Если бы кто-то зашел в кабинку, нарушив при этом инструкцию, программа отключилась бы. И так просто вылететь он тоже не мог, горки были виртуальные!

Значит, это Марта заложила программу специально, чтобы вызвать из подсознания то, что тревожит. Вместе с этим виртуальным парнем должны были вылететь навязчивые мысли о шкале рейтинга, но случилось абсолютно наоборот. Навязчивые мысли снова вернулись. Тина тщетно пыталась уговорить себя, что это всего лишь психологический трюк, придуманный Мартой. Что ответить, если он завтра снова подсядет в кабинку аттракциона? Она должна отказаться? Видимо, Марта так задумала, что она откажется, потому что предложение было абсолютно нелепое. Последний, выпускной год, когда предстояла особо большая нагрузка, ходить сдавать зачеты в две школы? Не только зачеты, но и экзамены. При этом притворяясь другим человеком, которого она совсем не знала и даже никогда не видела?

Марта, видимо, рассчитывала, что она откажется и освободится от навязчивых мыслей. Такое решение было логичнее всего, да и провернуть в реальности такое наврядли получилось бы. Ну, а если наоборот, она согласится, что тогда будет дальше? Если это выдумки Марты, того еще психолога на всю голову, то такой поступок будет похожим на вызов. Что эта ненорманая Марта тогда предпримет? Ей, хочешь не хочешь, придется признать, что ее психологические подходы никудышние. Она, Тина, таким образом, легко утрет ей нос.

Он завтра появится и потребует ответ на вопрос: готова ли она целый год притворяться другим человеком и рисковать многим ради трех ступеней рейтинга? Каких-то три ступени! Может, выторговать больше? Или меньше — за меньшую плату? О чем только она думает?!

Это абсурд, абсолютный абсурд!

Как отреагируют на это родители, когда узнают? Ничего не говорить?

А кто будет делать домашку за Майю и вести переписку с той, другой школой? И выдержит ли она, Тина, двойную нагрузку?

Даже если отказаться от домашки, если предположить, что Майя будет делать ее сама, то зачеты и экзамены все равно придется сдавать ей, Тине.

Может, найти другой способ? Например, предложить Майе пожить у них и самой ходить сдавать школьные зачеты? А вдруг она — уродливый мутант? Или больна какой-то очень заразной болезнью?

Тина вспомнила рисунок с торчащими в стороны куцыми косичками. Даже если Майя нарисует и пришлет свой портрет, какова вероятность, что изображение на рисунке будет идентичным внешности хозяйки? И согласятся ли родители держать в доме неизвестную девчонку с нижнего этажа? Особенно мама, которая больше всего опасается, чтобы ее родные чада не заболели неизлечимой болезнью?

Этот вариант виртуальное видение не предложило. Видение… Да ежу даже понятно, что это не был реальный человек!

Если он завтра соблаговолит появиться, она выведет его на чистую воду! Она все эти вопросы задаст ему и, в зависимости от ответной реакции, будет принимать решение.

К такому выводу Тина пришла около трех часов ночи и наконец-то смогла заснуть.

******************************************************************************

На следующий день видение не явилось.

Тина изрядно намучилась, летая на горках, и вышла из кабины аттракциона пылая яростной ненавистью к Марте. Марта играет с ней!

На третий сеанс Тина принципиально не пошла. Вместо этого она решительно направилась на прием к Марте. Ее, конечно же, не оказалось на месте. Секретарша на входе в консультативное отделение занесла фамилию и имя Тины в список консультаций на завтра и предложила печенье.

— Не надо! — выпалила Тина так, что секретарша невольно отшатнулась и чуть не выронила печенье. Потом долго провожала взглядом удаляющий силуэт посетительницы.

Тина вернулась в свой номер с твердой уверенностью связаться с Мартой через сеть и обнаружила письмо от Майи.

«Мой брат хочет спросить, почему ты сегодня не пришла на горки?»

«Потому что вчера он не пришел», — тут же написала Тина, но, спохватившись, быстро вытерла написанное.

Это не Марта…

Господи! И откуда только они взялись на ее голову, эта Майя и ее ненормальный брат!

Тина поразмышляла и написала ответ:

«Мою процедуру перенесли на завтрашний день».

Отправила письмо и, не отрываясь от сетевого экрана, стала ждать. Ответ пришел незамедлительно:

«Ты согласна?»

«Есть вопросы», — написала Тина, отсылая письмо как теннисный мячик. Мячик вернулся через доли секунды:

«Какие виртуальные игры есть у тебя дома?»

Этот вопрос показался ей абсолютно не в тему. Она даже проверила — от Майи ли письмо? Таки от нее.

До появления ее дома было еще три дня. Все это время мучиться от неизвестности? К тому же собственных виртуальных приставок у нее дома не было. Петр и Анна Гольдштейны не приветствовали подобные развлечения и даже брату последний год, несмотря на его назойливые просьбы, отказывались заказывать на базе распределения виртуальные мотогонки. Была одна приставка… Ее подарили родителям сослуживцы папы на десятилетний юбилей совместной жизни с мамой. Это была шутка, но родители ею иногда пользовались, когда детей не было дома. Не напишет же она, что у нее есть приставка из раздела «удовольствия для взрослых» Главного Сайта?

«Я не играю в игры», — написала Тина. Эта фраза должна была показать серьезность ее возможных вопросов.

«Я тоже», — последовал ответ.

«Я слишком многим рискую, чтобы согласиться, не разобравшись в деталях», — написала Тина. Как можно было спросить все, что она хотела, не написав ничего конкретного?

«Я рискую больше», — засветилось ответное сообщение.

Скажите пожалуйста, он рискует больше!

Она практически была уверена, что говорит не с Майей и написала:

«Я завтра приду на горки».

«Там сложно нормально поговорить».

Конечно же, она говорит не с Майей.

«В таком случае, почему нам тогда просто не встретиться и не обсудить все детали, когда я приеду домой через три дня?»

«Приходи на горки».

Тина не стала больше ничего писать, и ответных писем тоже не было.

Она принялась составлять четкий план своих действий и вопросов.

* * *

Кабинка двинулась.

Тина переместилась к ее левому боку и тут же ощутила присутствие соседа. Снова было тесно. Даже больно от того, что колени уперлись в выступающую переднюю панель.

— Ты же виртуальный, а занимаешь так много места! — не выдержала она, чтобы не возмутиться, на что потеряла драгоценные секунды, пока кабинка медленно двигалась к резкому спуску.

— Я готов ответить на конкретные вопросы, — последовал ответ. А Тина собралась с мыслями только тогда, когда кабинка резко двинулась вниз.

— Почему мы не можем нормально поговорить просто встретившись? — Тина боролась с перегрузками и свистом в ушах, но настроена была решительно и поэтому все «прелести» «американских горок» отступили на второй план.

— Я не пройду кордоны.

— А Майя? Она могла бы пожить у нас, пока окончит школу и сама получит свой школьный аттестат.

— Она тоже не пройдет кордоны.

— Это твоя истинная внешность или вымышленный фантом?

Кабинка делала резкий поворот, и ответ немного задержался.

— Я не мутант и Майя тоже.

Тина попыталась объяснить свой вопрос:

— Я не это имела в виду. Я хочу хоть что-то знать о тех, с кем имею дело.

Ее собеседник какое-то время молчал, видимо собираясь с мыслями, что реально трудно было сделать, пока кабинка резко поднималась вверх. На вершине она немного замедлилась.

— Я хочу, чтобы Майя выбралась из того болота, в котором мы живем. Она этого заслуживает. С ее талантом на нижних этажах нет никаких перспектив, но это нельзя сделать, не нарушив правила. Система построена так, что на нижних этажах рейтинг заработать практически невозможно. Поэтому пришлось хакнуть Главный Сайт. Дальше не получается. Нужны оригинальные документы. Хотя бы аттестат, тогда можно пройти через кордон.

— Но домашние задания нужно посылать с оригинальной страницы. — Тина напряженно вслушивалась в каждое слово.

— Это не проблема. Я говорил, тебе надо только раз в неделю появляться в школе и сдавать зачеты. Ты к своим зачетам все равно будешь готовиться. Я найду самую простую школу на вашем этаже. Нам нужен только аттестат. Не важно, какие там будут баллы. Рейтинг можно подкрутить до нужного количества.

Последние слова задели Тину за живое.

— Я лезу из шкуры, стараюсь, а баллы рейтинга, оказывается, можно «подкрутить»?

— Если ты сегодня скажешь «да», завтра будешь на десятом уровне. Но с таким же успехом можешь слететь и вниз, если не выполнишь поставленные условия.

Как будто в подтверждение его слов, кабинка начала совершать очередной, самый большой кульбит вниз, и у Тины снова перехватило дыхание. Она знала, еще один крутой поворот, и они остановятся.

— Я согласна, — на выдохе сказала она, и ее собеседник тут же исчез.

Тина вздрогнула от странных ощущений. Только что был рядом, такой реальный, и моментально — пустота.

Не успела она переступить порог своего номера, как тут же получила сообщение от Марты с приглашением навестить ее завтра утром, поскольку сегодняшнюю запись пришлось перенести.

«Хорошо хоть не сегодня», — Тина завалилась на постель и пролежала так несколько часов, глядя в потолок.

И с какой дури она согласилась?

* * *

На следующий день Марта, как обычно жизнерадостная и сияющая, с восхищением сообщила Тине, что трех поездок на «американских горках» оказалось достаточно, чтобы достигнуть значительного прогресса в изменении уровня ее психологического здоровья в лучшую сторону.

На приеме Тина была спокойна как удав, практически не реагируя на все эмоциональные всплески психолога.

Знала бы Марта, чем на самом деле было обусловлено это спокойное состояние.

Это был тихий шок.

Сегодня утром Тина обнаружила свой рейтинг высшим на три уровня. А в маленьком окошечке внизу значилось: «Подарок на шестнадцатилетие. Александр».

Часть 2. Гуляка. Глава 4

Петр и Анна Гольдштейны были слишком заняты, чтобы заметить изменения в рейтинге дочери, на рейтинговую страницу Тины они заглядывали редко, но мимо одноклассников эти изменения не прошли.

«Кто такой Александр?» — одно за другим посыпались сообщения. Одно из них было от Юльки.

Десятый, почти одиннадцатый уровень Тины мог составить серьезную конкуренцию Юльке. Кроме всего прочего, ее, как и всех, распирало любопытство.

«Это мой дальний родственник. Он давно обещал мне хороший подарок на шестнадцать лет», — легко отмазалась Тина.

После чего пришло сообщение от Жени Астахова.

«Рад за тебя! Остальное — в личной переписке».

Она знала, чем его сразить!

Это была победа. Ее победа, такая долгожданная.

Тина с трепетом открыла личную переписку. Письмо было небольшое, но такое емкое, что у Тины перехватило дыхание.

«Ты очень изменилась за последние несколько недель. Немного непривычно называть тебя Тиной. Но создается впечатление, что Валя Гольдштейн и Тина — это разные люди. С Тиной я не против встретиться и приятно провести время».

* * *

Юлька Голубева скрежетала зубами. Она завалила два зачета, после чего долго плакала в школьном туалете.

А Тина парила, будто на крыльях. Она стала готовить домашнюю работу в два раза быстрее. Все правила запоминались с неимоверной легкостью. Самые сложные задачи решались с первого раза. Баллы успеваемости резко двинулись вверх.

Проверив очередной раз показатели здоровья дочери, Анна Гольдштейн была удивлена:

— Я даже не ожидала, что двухнедельный отдых на Базе может так радикально изменить ситуацию в лучшую сторону.

— Просто она счастлива, — сказал Петр Гольдштейн.

— Женя Астахов — хороший выбор, — заметила Анна.

— Самое главное, что ей с ним хорошо, — сказал Петр и подмигнул дочери.

Тина в который раз убедилась, что папа ее лучше понимает, чем мама.

Ей было хорошо.

Дни проносились незаметно.

Тина начала выходить из дому.

Бар. Виртуальная фильмотека. Женя познакомил Тину со своими друзьями, где ее сразу приняли как свою.

Все было хорошо, если бы не другая школа.

Всю переписку с другой школой Майя сразу же отсылала ей, чтобы Тина была в курсе происходящего.

Тина предстала перед строгим взглядом завуча, сообщив о том, что она — Майя Линник, переходит в новую школу в связи с повышением по службе родителей и их переездом на пятый этаж. Завуч скептически осмотрела новую ученицу с головы до пят, но осталась довольной результатами ее первого зачета.

Поскольку в свою основную школу Тина ходила по четвергам, то на вопрос «Какой день Вы выберете для посещения школы?» Тина отметила пятницу. Это был день, когда в школу отвозили брата Пашку, и когда у папы был день «совещаний», что означало, что дома никого не оставалось, потому что мама и так каждый день была на работе. То есть дома можно было не объяснять, куда она уходит. В том же случае, когда ее отсутствие по пятницам замечали, она говорила, что гуляет с Женей.

Майя выполняла домашние задания плохо. Приходя в школу, Тина выслушивала массу неприятных замечаний, что раздражало. После нескольких недель позора она не выдержала и написала Майе:

«Если ты так ужасно будешь делать домашку и дальше, мне придется специально делать ошибки при сдаче зачетов».

«Прости, но Сашка приходит с работы поздно и не успевает проверить», — оправдывалась Майя.

«Прости?! Но кто учится, ты или твой брат?» — возмутилась Тина.

Через месяц знакомства с Майей ее серьезно начало раздражать то, что Майя вспоминала о своем старшем брате почти в каждом письме. Сашка сказал… Сашка хочет… Сашке нравится или не нравится… Успевает или не успевает…

Тина не привыкла пасти задних.

«Делайте со своим братом что хотите, но если ты и дальше будешь присылать работы с таким количеством ошибок, тебя могут отчислить».

Через неделю, появившись в школе Майи, Тина услышала более лесные отзывы о «своих» работах.

— Что же, немного лучше, вы делаете успехи, — сделала заключение завуч, глядя на Тину исподлобья.

«Сашка перешел на ночную смену», — написала Майя.

«Какая же она бестолковая, — думала о Майе Тина. — И какая талантливая!» Тина рассматривала рисунки Майи и не переставала удивляться и завидовать. Как она умела передать эмоции на обычной бумаге! Лица людей, нарисованные карандашом, воспринимались более живыми, чем самые качественные голограммы. Популярность Майи росла значительно быстрее, чем росла популярность Тины. Появились подписчики, которые на рейтинговую страницу Тины заходили по ссылке со страницы Майи, где Тина числилась в категории друзей. Ей ставили лайки потому, что она была подругой Майи! Дожилась. Это довольно сильно задевало самолюбие Тины, хотя было и полезным для рейтинга.

Те же торчащие в стороны косички были и на портрете, который Майя прислала Тине, чтобы та знала, как она выглядит. У Майи были выразительные глаза и тонкие черты лица, хотя красивой ее нельзя было назвать. «Какая-то невзрачная, — подумала Тина, — или больная», что было вполне вероятно, учитывая то, где жила Майя.

«Сашка сказал, что этот портрет нельзя выставлять вместе с другими рисунками из-за школы».

Тина поняла. Майя на этом этаже — это она, Тина.

Необходимость вести двойную жизнь мешала.

Женя начал подозревать, что она от него что-то скрывает.

— Где ты бываешь по пятницам? — как-то спросил он, когда они допоздна засиделись в баре.

— Я занимаюсь, дополнительно, — уклончиво ответила Тина и перевела разговор на другую тему.

— А ты не можешь один раз пропустить свои занятия? — снова вернулся к неудобной теме Женя.

— А что такое? — пришлось уточнять Тине.

— Ты говорила, что по пятницам у тебя никого нет дома, — ответил Женя и загадочно улыбнулся. Когда он так улыбался, Тина просто таяла.

Это был намек на что-то более романтическое, чем виртуальная фильмотека.

— Я подумаю, — лукаво подмигнула ему Тина и в очередную пятницу не пошла в школу Майи.

* * *

Это было настоящее романтическое свидание. Они пили вино и целовались!

«Школа Майи никуда не денется», — думала Тина.

Отношения с Женей стремительно двигались вперед, и на следующую пятницу он предложил воспользоваться родительской приставкой из раздела «развлечения для взрослых». Тина смутилась и покраснела. Чтобы не показать свое замешательство, она весело расхохоталась.

— На ней возрастные ограничения, — сказала она, не отрывая счастливого взгляда от лица любимого.

— Мне уже семнадцать, а тебе уже три месяца как шестнадцать, — уверенно сказал он, и эта уверенность передалась Тине.

«Мне уже шестнадцать, я прошла тест на готовность к взрослой жизни, — готовила себя Тина к следующей пятнице. — Родители ничего не узнают».

Тина заранее проверила, открыт ли ей доступ в сети к нужной программе, загрузила свои данные и серийный номер приставки. Все сработало. Она внимательно изучила прилагаемую к приставке инструкцию. Для такого варианта интимной близости не требовалось чего-то особенного. Даже не было необходимости брать мамины таблетки «БК»[6]. Это выглядело бы воровством, а заказывать такие для себя Тина пока-что не решалась. Родители заметят доставку и начнут задавать неудобные вопросы. Пусть лучше ничего не знают.

Реклама в инструкции обещала массу незабываемых ощущений. Реклама «Американских горок» тоже обещала незабываемые ощущения. Тина вспомнила, с каким настроением ходила на этот виртуальный аттракцион на Базе Отдыха. Тесную кабинку и своего виртуального соседа. Школу Майи…

Женя пришел, как и договаривались, в десять.

Тина встретила его, стараясь скрывать смущение. Как обычно, разговаривали. До тех пор пока разговор не дошел до родительской приставки.

Тина показала Жене приготовленные заранее шлемы.

«Ладно, что только не сделаешь ради любви», — в итоге тая под взглядом любимого, Тина натянула шлем и нажала на нем кнопку.

Темнота начала постепенно развеиваться, зазвучала музыка. Перед глазами появилось незнакомое помещение. Это был длинный и широкий коридор. Музыка доносилась из полуоткрытых дверей в конце коридора.

Эти двери — единственный источник света.

Тина идет по полутемному коридору с неимоверной легкостью. Она не слышит своих шагов. Только музыку. Там, в конце коридора должен быть он, ее любимый. Она будто летит к нему.

На ней не майка и шорты, а полупрозрачная накидка, от которой исходит чудесный аромат, будто это и не одежда, а тончайший лепесток огромного цветка.

Ее волосы приятно спадают на плечи, они длинней, чем на самом деле и совсем не мешают. Она чувствует спиной их шелковые пряди, как будто накидки и нет вовсе…

Она открывает двери полностью, и музыка усиливается, вызывая странные, но приятные ощущения.

Перед ней начинают проявляться очертания просторной комнаты.

В комнате — все белое, стены, пол, большая широкая кровать.

Окон и света нет. Хотя нет, свет непонятным образом исходит от пола, очерчивая небольшой столик, на котором два бокала, наполненные красным вином — единственное красное пятно в этом мягком и воздушном пространстве.

Ей хочется увидеть Женю, но она его не видит.

Оглядывается по сторонам, и взгляд падает на кресло справа, в котором…

Брат Майи! В помятой футболке и грязных джинсах!

Теперь она замечает Женю рядом с собой, пытаясь что-то сообразить, но мысли движутся очень медленно.

Женя приходит в себя первым.

— Это что за черт?! — вспыхивает он, переводя взгляд с Майиного брата на Тину. — Твои предки поставили предохранитель?

Тина ничего не может сказать, только чувствует едкий оценивающий взгляд на себе.

— Не рано тебе играть в такие игры? — вопрос виртуального знакомого только усиливает шок.

— Ты что-то понимаешь? — Женя резко разворачивает ее к себе, и Тина отрицательно машет головой.

— Ты не забыла, где сейчас должна быть? — в голосе, доносящемся со стороны кресла, начинают появляться нотки раздражения.

— Какого черта, выматывайся отсюда!

Женя делает тщетную попытку прогнать видение. Но почему-то Тина понимает, что это ему не удастся.

— Давай отключаться, — предлагает она.

Женя не намерен сдаваться. Он начинает метаться по комнате в поисках кнопок и рычагов, надеясь выключить предохранитель.

Тина смотрит по сторонам в поисках кнопки отключения и находит ее у себя на ладони, на которой всплывает голограмма с пультом управления.

**

Тина как можно быстрее сняла шлем и вскочила с дивана.

Женя еще был там. Его тело оставалось неподвижным минуту или две, прежде чем он зашевелился и стал снимать шлем.

Тине было стыдно до ужаса. Этот «очумелый» Майин брат видел ее почти голой, еще и разглядывал!

Слава богу, сейчас на ней были привычные майка и шорты.

Женя, красный как рак, быстро поднялся и нервно заходит по комнате.

— Кто это такой? — ринулся к Тине, напугав ее этим.

— Я не знаю, — промямлила она и опустила взгляд.

— Это твои родители придумали? — Женя кипел от злости, а Тина не знала что ответить.

— Я ничего не знала… — Начала оправдываться, как будто была в чем-то виновата.

Он не стал ничего слушать и ушел, громко хлопнув дверью.

Часть 2. Гуляка. Глава 5

Весь вечер Тина писала гневное письмо Майе. Она писала и удаляла написанное. Потом снова писала, сгорая от возмущения.

«Скажи своему очумелому брату, чтобы не вмешивался в мою личную жизнь! Никто не давал ему право следить за мной! И это мое личное дело, в какие игры я играю!»

Вместо ответа пришло письмо с Майиной школы, пересланное Майей.

«Вы пропустили два зачета, которые необходимо сдать во внеурочное время в течение ближайших двух недель. В случае вашей неявки в следующий раз администрация школы будет вынуждена сообщить Вашим родителям о Вашем недобросовестном отношении к учебе».

Тина чуть не плакала. Из-за каких-то трех уровней рейтинга теперь ее просто использовали. Кто? «Нижние», как презрительно называли живущих на нижних этажах. Она никому не могла рассказать, ни с кем не могла посоветоваться, как поступить в такой ситуации.

Отношения с Женей катастрофически рушились. Она не могла понять причину таких резких изменений. Неужели эта нелепая неудача с приставкой для него имела такое большое значение? Она ведь любит его. По-прежнему готова что угодно для него сделать.

Женя реже стал ее приглашать гулять.

Прошел месяц, Тина сдала пропущенные зачеты в школе Майи и проклинала себя последними словами за то, что согласилась учиться вместо нее.

После очередного посещения бара Женя не поцеловал ее на прощание. Не взял с собой к друзьям, когда его пригласили на день рождения.

От него повеяло холодностью.

Она спрашивала, но он непринужденно улыбался, переводил разговор на другое и больше не напрашивался в гости по пятницам.

«Что этот фантом мог ему сказать за те несколько минут, пока Женя был без нее в этой виртуальной белой комнате?»

Она задала Жене этот вопрос и увидела легкий оттенок презрения:

— Все вы, бабы, одинаковые.

Этот взгляд и эти слова были очень обидными, но Тина не могла обижаться.

— Не верь никому, чтобы про меня ни говорили. Я же люблю тебя.

У Тины выступили слезы. Она хотела обнять Женю за шею, но он оттолкнул ее:

— А я тебя нет.

Тина плакала и не вставала с постели три дня.

Она не пошла на свой зачет в четверг. Она не пошла и в пятницу. Она вообще не собиралась ничего больше делать, и ей было все равно, что она потеряет три уровня рейтинга. Женя ее не любит.

Пришло письмо от Майи. Если бы оно было написано на бумаге, она бы разорвала его на мелкие кусочки. Но она, просто не читая, удалила письмо.

Мама поила успокоительными каплями, но ничего не помогало.

В четверг мама уговорила сходить в школу.

После зачета к ней подошла Юлька Голубева.

— Он встречался с тобой, потому что у тебя высокий рейтинг, — тихо сказала она.

Тина развернулась и хотела было уйти, но Юлька схватила ее за руку:

— Подожди, ты должна знать то, что тебе скажу. Тебе будет легче выбросить его из головы.

— Что же я должна знать? — метнула в нее гневный взгляд Тина.

— Он меня тоже бросил, когда добился близости.

— Ничего он от меня не добился, — буркнула Тина, ошарашенная откровенностью Юльки.

— Своим друзьям он говорит другое…

Он говорит о ней «такое» своим друзьям?

— Ты врешь, потому что злишься за то, что он тебя бросил из-за меня. — Тина не хотела верить.

— Можешь не верить, твое дело.

Юлька ушла, больше ни на чем не настаивая.

* * *

Близилась очередная пятница. На экране висело очередное письмо от Майи, которое Тина не собиралась читать.

Рядом с письмом Майи светился еще один конвертик. Второе письмо не имело обратного адреса. От кого было это письмо, ей не сложно было догадаться. «Хакер недоделанный» — брат Майи казался Тине главной причиной всех ее проблем.

Если будет угрожать, что заберет обратно три уровня, то она со спокойной совестью ответит, что по уши рада от них отказаться.

Она стала читать.

«Извини, что я следил за тобой и наговорил твоему ухажеру лишнее. Мне нужно было полностью владеть ситуацией, и получилось так, что я узнал больше, чем следовало мне знать.

Несколько дней назад отец сжег все Майкины рисунки. Он не понимает, что рисунки — это ее жизнь. Она отказалась делать домашку, и эти дни я сам пишу ответы. Надеюсь, что она выйдет когда-нибудь из депрессии.

Помоги мне, пожалуйста. Не бросай школу.

Если тебе нужны баллы рейтинга, я попробую что-нибудь еще сделать. Я не могу обещать, потому что последний месяц система стала меня отслеживать. По этой же причине это письмо исчезнет через три минуты после того, как ты его откроешь».

Как это — сжег все рисунки?

Тина на доли секунды представила, как горят рисунки, которые привыкла видеть на страничке Майи.

Открыла ее рейтинговую страничку. Вот они, все, которые видела раньше. Уличный музыкант, скрипка которого излучаем зачаровывающее свечение. Вечерний город, свет фонарей которого сливается со звездной дорожкой. Яблоко. Майя как-то писала, что на их этаже фруктовые деревья не растут, поэтому свежие яблоки она никогда не пробовала. Только повидло в маминых пирожках. Разве что последние три дня нет обновления.

Не поверить? Но рисунки на бумаге легко горят.

Зачем сжигать рисунки? Она в чем-то провинилась?

Тина открыла непрочитанное письмо от Майи.

Майя писала:

«Сашка ругал бы меня за то, что я пишу об этом, но я все равно напишу, потому что мне не с кем больше поделиться, и он не сможет удалить это письмо. Папа разбил его установку, — ту, с помощью которой он делал сама знаешь что. И еще папа сжег мои рисунки. Он называет это „вернуть детей с небес на землю“. Но я не могу жить на земле. Мне вообще не хочется жить». Письмо было двухдневной давности.

«Депрессия депрессией, но не хотеть жить — это уже слишком», — подумала Тина и стала писать ответ.

«Привет Майя. Извини, что не ответила на твое письмо сразу. У меня тоже случились неприятности. Меня бросил парень, которого я люблю. Я распечатаю твои рисунки на самой лучшей бумаге и отдам тебе, когда ты окончишь школу и получишь аттестат. Осталось четыре месяца. Каких-то четыре месяца, и все твои неприятности останутся позади».

В этот вечер письма от Майи Тина не дождалась. Вечером, когда мама позвала ужинать, Тина подошла к ней и обняла — крепко-крепко. Потом так же обняла папу.

— Как хорошо, что вы у меня есть!

Она расплакалась, и теперь уже оба родителя обнимали ее и успокаивали.

Мама думала, что это из-за расставания с Женей, и решила рассказать, что когда-то тоже была влюблена, до встречи с папой, но ничуть не жалеет о расставании, потому что тогда она не встретила бы папу, и у нее не было бы такой замечательной дочери.

А папа сказал:

— Все неприятности пройдут, самое главное, чтобы все были живы и здоровы.

После этих слов Тина еще больше разрыдалась, потому что подумала, что слишком поздно ответила Майе, которая не хотела жить.

Тина сходила в школу и в эту пятницу, и в следующую.

Прошло несколько недель, она перестала опускать глаза, когда ловила на себе взгляд Жени. Стала улыбаться.

Слава богу, у Майи тоже все налаживалось. Новые рисунки были очень грустными, но Тине они все равно нравились. Они отражали и ее состояние тоже.

«Милая Тина, — писала Майя, — ты не представляешь, как важна была для меня твоя поддержка, когда мне было плохо. Рисунки всегда можно восстановить и нарисовать много новых, а расстаться с любимым — намного больнее. Если бы я могла, я бы обняла тебя, и мы вместе поплакали. Ты сильная, умная и очень красивая. Ты обязательно будешь счастлива.

Мой брат Сашка… — Тина оторвалась от письма и улыбнулась. Майя не могла не упомянуть старшего брата, — … говорит, что он прочитал когда-то очень мудрую фразу и всегда вспоминает ее, когда ему плохо. Она звучит так: „Что не убивает нас, то делает нас сильнее“. Правда, красиво сказано? Я хотела бы это нарисовать».

«Насколько старше тебя твой брат?» — спросила Тина в следующем письме.

«На два с половиной года. А почему ты спрашиваешь?»

«В принципе, он на столько и выглядит на тех фантомах, которые приходили в игры», — подумала Тина. Почему-то она все это время считала, что на самом деле брат Майи намного старше тех изображений, которые пришлось ей видеть в виртуальной реальности. Почему она так решила?

«Ты писала, что он работает в ночную смену. У нас в 18–19 лет еще никто не работает. Нужно получить степень бакалавра и хотя бы двадцатый уровень рейтинга, чтобы модераторы подобрали подходящую работу».

«Извини, но Сашка не разрешает мне писать о том, как у нас».

Часть 2. Гуляка. Глава 6

Тина никогда не задумывалась об особенностях жизни на нижних десяти этажах Рейтполиса. Из доступной информации в сети, можно было представить, что там живут люди, у которых не хватает способностей, чтобы добиться высоких показателей рейтинга. На Главном Сайте она не раз встречала лозунг: «Культивирование талантов — залог прогресса». Степень научно-технического прогресса была настолько высока, что поддерживать высокий уровень функционирования всех систем могли люди с очень высоким умственным потенциалом.

«Культивировать» система начинала с самого рождения. Тина знала, что ее родители получили разрешение иметь первого ребенка, то есть ее, когда оба достигли двадцатой ступени рейтинга. Двадцатая ступень означала, что человек стал самостоятельным, может работать и обеспечить все необходимое для воспитания нового члена Рейтполиса. Кроме всего, на таком уровне рейтинга семья получала доступ к обслуживанию в Центре репродуктивного здоровья. Тина хорошо знала специфику этого учреждения, — мама там работала начальником отдела.

Ее, будущую Тину, как и всех других жителей верхних этажей, отобрали из множества зародышей, оплодотворенных искусственным образом. Ее генетический материал был самым качественным. На двадцать пятом уровне родители получили разрешение иметь второго ребенка — так появился Павлик. Благодаря такому подходу жители Рейтполиса редко болели.

«Культивирование» на этом не заканчивалось. Новоявленному члену Рейтполиса создавались оптимальные условия для правильного роста и развития. Качество атмосферного воздуха, питьевой воды, продуктов питания, поступающих с базы рапределения, тщательно проверялось. Причем чем выше был рейтинг, тем лучшим было то, что заказывали на Главном Сайте. Логичным было стремление людей получить больший рейтинг.

Одно было Тине непонятным, почему в этой идеальной системе не нашлось места Майе и ее брату? Талант Майи сложно было не заметить. Он не был интеллектуальным, может, поэтому ее рисунки не имели для системы такое же значение, как, например, способности Тины к математике? Тогда почему система не оценила способности ее брата?

Тина спросила у отца:

— Папа, а что будет, если кто-то взломает Главный Сайт?

Петр Гольдштейн очень удивился такому вопросу. Как обычно, почесал за ухом и ответил:

— Тогда наступит хаос. Мой отдел как раз и занимается тем, чтобы это не допустить, но тебе нечего бояться. У Главного Сайта столько степеней защиты, что внедрить в управление чужеродный материал невозможно.

— Ну все же, а если найдется такой человек, который подберет коды и сможет вмешаться в управление?

— Тогда я с удовольствием возьму его на работу в свой отдел, — улыбнулся Петр Гольдштейн. — А что, у тебя есть кто-то на примете?

— Нет, — ответила Тина, в очередной раз поразившись проницательности своего отца.

Прошло несколько дней, и она снова подсела к отцу с вопросами:

— Мне знаешь что интересно, почему в сети так мало информации о жизни на нижних этажах?

— Такая информация блокируется.

— Зачем?

— Чтобы сохранить психическое здоровье членов Рейтполиса.

— А ты что-то знаешь?

Рука Петра Гольдштейна потянулась за ухо.

— Понимаешь ли, Валюша, то количество благ, которые может создать Рейтполис, невозможно распределить на всех равномерно. Многим хотелось бы, не приложив труда, получить все сразу. Мы защищены от таких людей кордонами. Слава богу, благодаря культивированию у нас нет алкоголизма, наркомании и всего другого, что может попасть сюда с нижних этажей.

— Но неужели там живут только больные, алкоголики и наркоманы? — не удержалась Тина от вопроса.

— Как правило, они ими становятся.

Эти слова отца долго не давали Тине покоя.

Как будто специально в очередном письме Майя сообщала:

«Тина, ради бога прости, за один день не отправила домашку. Вчера отец опять напился, и пришлось прятаться. Если бы ты знала, как я его ненавижу! А Сашка еще защищает его, говорит, что он пьет от нереализованности в жизни!»

Тине не приходилось видеть пьяных людей. То вино, которое доставляли с базы распределения, было приятным на вкус и вызывало легкость и спокойствие. Что же они там такое пили, вследствие чего Майе надо было прятаться?

Как-то раз Тина спросила Майю о матери, она ни разу не упоминала про маму в своих письмах, и получила еще один шокирующий ответ.

«Мама умерла два года назад. Она тяжело болела. После этого отец стал выпивать, а Сашка создавать свою установку, чтобы, ну ты знаешь что сделать».

Проблемы в отношениях с Женей казались теперь Тине такими ничтожными, что ей даже было стыдно за себя перед Майей.

Чем она могла ей помочь?

Тина старательно посещала обе школы. Началась подготовка к выпускным экзаменам, что повлекло за собой значительное увеличение нагрузки. Голова трещала от информации, которую приходилось впитывать. Хотя требования в школе Майи и были меньшими, но Тина не чувствовала меньшую ответственность за результаты сдаваемых зачетов. Появилась рассеянность в разных бытовых мелочах.

Анна Гольдштейн обеспокоилась:

— Валюша, родная, зачем тебе эти дополнительные занятия по пятницам? На тебе лица нет. Я напишу в школу…

После того, как Тина перестала встречаться с Женей, она сказала родителям, что по пятницам ходит на дополнительные занятия.

— Нет! — Тина так активно запротестовала, что мама не стала поднимать больше этот вопрос. — И не называй меня Валюшей, я — Тина!

«После выпускных экзаменов я снова отправлю ее на Базу Отдыха, и все станет на свои места», — подумала Анна и успокоилась.

Рейтинг рос. И ее, и Майи. Баллы успеваемости имели в нем весомое значение. Теперь рейтинг Тины был самым высоким в классе — она была на пятнадцатом уровне. Майя — на тринадцатом. Юлька, Марат и Женя отставали он Тины практически на два уровня.

— Ты не могла бы мне помочь подготовиться к выпускным экзаменам? — Как-то раз неожиданно обратился к ней Женя. — По старой дружбе.

— Нет, — отрезала Тина, — у меня нет времени.

Этот ответ его явно не устроил. Как оказалось, у него был весомый козырь в руках…

— Я знаю, что ты записана еще в одну школу под другим именем.

На долю секунды Тина замерла, но быстро собралась с мыслями.

— Ты ошибаешься, зачем мне это? — она постаралась ответить как можно более невозмутимо.

— Зачем тебе это я не знаю, но думаю, что твои родители такое бы не одобрили.

— И ты решил шантажировать меня?

— Я беспокоюсь о тебе.

— Вот уж не думала, что ты такой заботливый!

— Мне тоже нужен пятнадцатый уровень, — как ни в чем не бывало, продолжил Женя.

— Что же ты хочешь от меня?

— Ну, как минимум, чтобы ты проверяла мою домашку.

— А как максимум?

— Как максимум? — Женя сделал вид, будто задумался, не спуская колючего взгляда с Тины. — Чтобы твой дальний родственник и мне добавил три уровня рейтинга.

У Тины комок подкатил к горлу. Женя не сводил с нее глаз, наслаждаясь реакцией, произведенной его словами.

— Ты говоришь о чем-то непонятном, — промямлила Тина, с ужасом понимая, что открутиться не получится.

— Все понятно, как белый свет. Небольшая аналитическая работа, и выплывает некий Александр, который как будто и не существует, но, с другой стороны, очень трепетно относится к Тине, просто все что угодно готов для нее сделать, и даже пойти на преступление, за которое модераторы не гладят по головке.

— Ты ревнуешь? — догадалась Тина.

Теперь уже пришла ее очередь увидеть смятение на лице собеседника.

Женя закусил губу и прошипел, не в силах сдержать свою злость:

— Я сдам тебя модераторам со всеми потрохами, вместе с твоим Александром!

Как же она его сейчас ненавидела!

Стоит только узнать родителям или кому-нибудь другому, что она ходит в школу под чужим именем, и Майе не видать аттестат.

Она не могла развернуться и уйти!

— Знаешь что? А я, пожалуй, соглашусь проверять твою домашку. Ты же слабачок, и сам не способен шевелить мозгами.

— Ха! Раньше ты так не считала. Же-е-нечка. Люби-и-мый, — он кривлялся, передразнивая Тину. — Забыла уже?

— Я была дурой! — выпалила Тина.

— Ты и сейчас дура, хотя и хорошо учишься!

Какое-то время они стояли, впиваясь взглядом друг в друга.

И тут он притянул ее к себе и обнял! Тина не могла вырваться.

— Успокойся, — зашептал Женя на ухо. — Ты мне нужна, мне плохо без тебя. Я все время вспоминаю о том, как было раньше. Тебе ведь было хорошо. И мне тоже.

Что-то дрогнуло внутри. Эти крепкие объятия и такое знакомое чувство, которое она стала уже забывать… Тина перестала вырываться, и Женя отпустил ее.

— И что дальше? — растерянно спросила Тина.

— Если у нас будет один уровень, мы сможем идти дальше вместе.

Женя опустил взгляд, и Тине его стало жалко. После вспышки гнева оставалась только жалость.

«Это единственный способ, который сохранит секрет», — подумала Тина и сказала:

— Я по-прежнему тебя люблю.

Женя искренне обрадовался.

— А Александра не существует, забудь о нем.

Часть 2. Гуляка. Глава 7

Тина не представляла, как теперь все успеть. Она исправляла ошибки в домашке своего «любимого» и думала, как отвертеться от очередного свидания с ним.

Женя был прежним — мускулистым, сильным, красивым парнем. И ее по-прежнему к нему тянуло, но эти ощущения напоминали фантом прежней любви, — как будто бы и есть, вот она, осязаемая, а на самом деле ее нет. Теперь Тина играла. Цель игры — получить аттестат Майи.

Она ничего не рассказала Майе.

В письмах и рисунках подруги звучало ожидание изменений к лучшему. Она нарисовала птицу, прикованную цепью, но при этом рвущуюся ввысь. В ее рисунках появилось больше ярких красок.

До выпускных экзаменов оставалось две недели.

«Тина, я так тебе благодарна за все, что ты для меня делаешь! — писала Майя. — Сашка обещает, что мы скоро встретимся, очень хотелось бы верить ему. Я тогда тебя крепко-крепко обниму, и, наверное, расплачусь».

«Он отремонтировал свою установку?» — спросила Тина.

«Пока что нет, не хватает каких-то редких деталей. Он перетянул все свое добро к Глебу, его другу. Отец еще больше стал его прессовать. Он считает, что Сашка до сих пор играет в игры. Брат не хочет ему ничего рассказывать».

* * *

Когда Тина познакомилась с расписанием выпускных экзаменов, то не могла поверить своему счастью. Ни один из пяти экзаменов в двух школах не совпали по дням. То, что придется потратить сил в два раза больше чем другим, — ее не волновало. А вот физически посетить два экзамена в один день она точно не смогла бы.

Три экзаменационные недели пролетели в один миг. Экзамены Майи Тина сдала лучше, чем свои, и Майя еще больше приблизилась к Тине по рейтингу.

До получения аттестатов оставалось совсем немного. Только бы Женя не выполнил свои угрозы!

Женя Астахов был доволен результатами экзаменов и недоволен тем, что не получал от Тины безмерного обожания.

После сдачи последнего экзамена всем классом собрались в баре, чтобы отметить столь замечательное событие. Тина вела себя непринужденно, веселилась, всем улыбалась и ни разу не бросила на него томный взгляд, какие раньше он ловил довольно часто.

Женя подсел к ней ближе и тихо сказал, чтобы никто больше не услышал:

— Как насчет того, чтобы отметить праздник в интимной обстановке?

У Тины екнуло сердце, но она не подала виду.

— Я имею в виду пятницу, у тебя дома. Мы не доиграли в одну игру.

Тина улыбнулась ему, мысленно отсчитывая сколько дней осталось до пятницы, и какую отмазку можно придумать.

— В эту пятницу я не могу, — сказала она. — К нам приходят гости, давай в следующую.

Свой аттестат она планировала получить в среду, Майин — в четверг, а в пятницу, если все удачно сложится, встретить Майю на кордоне.

— Только передай своему дальнему родственнику, что если снова влезет, куда не следует, то я вспомню, что собирался тебя шантажировать.

Тина проглотила угрозу, продолжая улыбаться.

— Я не понимаю, о ком ты говоришь.

Она вскочила с места и пошла к девчонкам танцевать.

Даже если бы Сашка и захотел помешать, он не смог бы это сделать. Запускать свой фантом в сеть он по-прежнему не мог.

* * *

Тина держала в руках аттестат Майи и пыталась придумать, как она объяснит родителям свою длительную отлучку. В своем письме Майя предупреждала, что на кордоне могут быть непредвиденные заминки.

В конце концов она не придумала ничего лучше, чем сказать, что хочет целый день провести с Женей, что у родителей не вызвало никаких подозрений.

Когда все разъехались из дому, Тина вызвала такси, вставила рейтинговую карту в блок управления и назвала адрес: «Кордон. Сектор тридцать восемь».

От волнения немного срывался голос, но блок управления такси понял ее и предложил занять удобное положение. Кроме своих документов, она везла с собой рейтинговую карту и аттестат Майи. Подавать документы на учебу дальше Майя должна была уже по эту сторону кордона, поселившись на какое-то время в гостинице: номер Тина тоже забронировала.

Тина все сделала так, как и договаривались. Кроме того, она тщательно изучила порядок пропуска на кордоне. Встречающий должен был обратиться в бюро пропусков, предъявив свои документы. После чего следовала целая вереница проверок, в том числе и предъявление оригинала документа, подтверждающего личность и принадлежность проходящего кордон к жителям верхнего этажа Мегаполиса. Аттестат был одним из документов, который мог выполнить эту функцию согласно утвержденному модераторами списку.

В этом ничего не было сложного, но Тина все равно ужасно волновалась.

Такси подкатилось к массивному зданию с куполом. Через стеклянные двери здания в обоих направлениях проходило множество людей. В основном это были военные, некоторые — с оружием.

Какое-то время Тине пришлось поискать пропускной пункт номер четыре.

Бюро пропусков было полностью автоматизировано. Принимающий заявки аппарат имел сканирующее устройство. Тина отсканировала себя и свои документы. Затем отсканировала аттестат Майи и ее рейтинговую карту. Документы встречающего и проходящего кордон попадали в один центр обработки, независимо от того, с какой стороны поступали изображения, — с верхнего или нижнего этажа. На этом и строился план перехода Майи. Система должна была воспринять Майю, как жителя верхнего этажа, и без проблем пропустить.

Сев на мягкое кресло в вестибюле, Тина послала Майе условное сообщение по минипорту. Та сразу же ответила, что подтверждало, что она была готова.

Теперь оставалось только ждать.

Время тянулось мучительно долго. Из одних дверей люди выходили, в другие — входили, проехал автоматизированный уборщик, прошел отряд военных при полной экипировке.

Дверь пропускного пункта номер четыре открылась только через два часа.

Майя неуверенно вышла из дверей и остановилась сразу у входа, теребя небольшой опечатанный пакет.

Тина сразу ее узнала. Те же большие глаза, тонкие черты бледного лица. Разве что вместо торчащих косичек были аккуратно собранные в пучок волосы.

Тина вскочила и двинулась ей навстречу быстрым шагом. Майя тоже ее узнала. Она улыбнулась и через доли секунды оказалась в объятиях Тины. Майя всхлипнула, и Тина всхлипнула. Они вытирали слезы, глядя друг на друга, и молчали. Проходящие мимо люди не обращали на них внимания, а это означало, что все получилось.

Тина первой пришла в себя и потянула Майю в сторону от пропускного пункта номер четыре. Отдала Майе аттестат и рейтинговую карту. Потом достала из своей сумки небольшой пакет и тоже протянула ей.

— Это твои рисунки, — было первым, что она произнесла после встречи с Майей. — Я распечатала не все, пока что только те, что мне больше всего нравятся.

— Спасибо, — тихо сказала Майя, и Тина в первый раз услышала ее голос. Почему-то именно таким она и ожидала его услышать, — тихим и мягким.

— Надо сообщить Сашке, — спохватилась Майя и стала распечатывать свой пакет. Почти половину пакета занимало устройство, в котором можно было разве что угадать сетевое приспособление.

Майя быстро напечатала сообщение и глубоко вздохнула.

— Сашка сказал, что эта штуковина для личной связи.

Майя заметила то, с каким интересом Тина рассматривает находящееся в ее руках устройство.

— У нее нет выхода на Главный Сайт, поэтому система не сможет ее отследить. И она замаскирована под игру.

В гостинице Тина наскоро объяснила Майе, как пользоваться сетевым экраном, и поторопилась домой. Ей о многом хотелось поговорить с Майей вот так, будучи рядом и не опасаясь, что модераторы могут услышать, но задерживаться долго было нельзя.

Вернувшись, она обнаружила обоих родителей не в лучшем настроении.

— Где ты была? — с порога задала вопрос мама. А папа стоял рядом и молча ждал ответ.

Тина не торопилась отвечать, пытаясь оценить ситуацию, и мама выдала нужную ей информацию.

— Приходил Женя и очень удивился, что тебя нет. Нам ты наврала, что целый день будешь с ним, ему — что будешь с нами.

— Я встречалась с подругой.

Тина знала, что когда уличают во вранье и предъявляют доказательства, лучше говорить правду, только всю ли говорить правду — зависит от ситуации.

— Зачем тогда надо было обманывать? — мама не отступала.

— Я боялась, что вы не одобрите такое знакомство, она с нижнего этажа.

Мама открыла рот, чтобы что-то еще сказать и остановилась на полуслове.

Тина посмотрела на отца в надежде на спасение, но вместо спасения услышала не менее весомые претензии:

— Валя, мы искали тебя и переживали о том, что с тобой могло что-то случиться. А ты не удосужилась даже заглянуть в свой минипорт и отозваться.

— Ты контактировала с кем-то с нижнего этажа? — тем временем вышла из шока мама.

— Ее зовут Майя, она очень хороший человек и моя единственная подруга.

На этом Тина решила, что такой характеристики достаточного и шмыгнула в свою комнату, оставив родителей переваривать информацию.

— Это знакомство до добра не доведет! — Анна выплеснула на мужа то, что не успела сказать дочери.

— Если кого-то и выпускают из нижних этажей, то только после тщательной проверки, не переживай, — попытался успокоить ее Петр.

— По твоей линии безопасности может и да, но по линии здоровья у них постоянно проколы, — раздраженно заметила Анна. — Служба дезинфекции работает отвратительно. А какой генетический материал они могут занести, ты хоть чуточку представляешь? Я бы вообще оттуда никого не выпускала.

— Ты хочешь, чтобы я ее проверил? — спросил Петр.

Стоя возле закрытых дверей своей комнаты, Тина хорошо слышала разговор родителей. После последних слов Петра Гольдштейна она выскочила из комнаты и с возмущением заявила:

— Папа, ну что ты говоришь? Майя здесь, потому что она талантливая девчонка и заслуживает лучшей жизни, чем то болото, в котором суждено было ей родиться. И сколько бы ты ее ни проверял, что бы ты там ни нашел, я все равно не перестану с ней дружить!

После того, как Тина, завершив свою пламенную речь, снова хлопнула дверью, родители ушли разговаривать на кухню, и она больше их не слышала.

«По-моему, и я начала цитировать брата Майи, — подумала Тина и улыбнулась. — Ничего, родители смирятся, с Майей все утрясется, только бы еще с Астаховым как-то разобраться. Не собирается же он всю жизнь меня шантажировать тем, что я ходила в школу вместо Майи?»

* * *

Прошло несколько дней, и Майя стала постепенно терять свою первоначальную скованность. Лицо ее порозовело, и на нем все чаще стала появляться улыбка.

Тина с удовольствием помогала освоиться подруге в непривычных для нее условиях.

Многие мелочи ее удивляли, некоторые — озадачивали. Майя ради эксперимента заказала в сети целую гору пирожных с двумя упаковками сока и с удовольствием угостила Тину.

— Мама пекла очень вкусные пирожные, я так и не научилась делать такие же.

— А я вообще ничего готовить не умею. Мы все заказываем в сети.

— Все-все? Из общепита? — удивилась Майя.

— Из качественного общепита, — заметила Тина.

— И тебе никогда не хотелось приготовить что-нибудь самой?

— Так у нас и плиты нет, только печь для разогрева.

— Надо же…

Сидя в мягких креслах в номере Майи, они уминали пирожные с соком и строили планы на будущее.

— Как ты думаешь, меня примут на архитектурный факультет? — мечтательно уставилась в потолок Майя.

— Примут, — убедительно ответила Тина. — Затянут с руками и ногами, даже если будешь упираться.

— А ты куда будешь подавать документы? — Майя отправила в рот очередной кусочек пирожного и повернулась к Тине.

— Мама хочет, чтобы я поступала на медицинский, у меня подходящий рейтинг, но я не знаю, как сказать, что я не хочу. Разве что стать психологом. Знаешь, эти психологи — какие-то ненормальные.

И она рассказала Майе про то, как ее когда-то бесило поведение Марты. Правда, рассказ получился веселый.

— Представляешь, она говорит: ну тогда американские горки. А я смотрю на нее и думаю, может это она чокнутая и нуждается в психологической помощи? Сажусь в кабинку, и тут твой брат мне, — подвинься, и толкает в бок, — можешь представить мои ощущения?

— Он ничего мне не рассказал, — засмеялась Майя. — Просто сказал, что почти договорился с тобой. Жаль, что он всего этого не видит. — Вспомнив о брате, Майя моментально погрустнела.

— Он молодчина, что такое прокрутил, — попыталась взбодрить ее Тина. — Почему бы ему тоже не перебраться сюда?

— Он говорит, что ему уже поздно.

— Почему же поздно? — Тина не могла понять причину безысходности, прозвучавшей в голосе Майи. — Он старше тебя только на два года.

— Он говорит, что в системе есть только два слабых места — рождение и совершеннолетие. Больше возможности нет.

— Я думаю, он найдет такую возможность, — старалась быть убедительной Тина.

Объевшись пирожными, она какое-то время не могли подняться с кресел.

— Нет, так мы превратимся в желе, надо куда-то двигать, — произнесла через какое-то время Тина и повела Майю в виртуальную фильмотеку.

Часть 2. Гуляка. Глава 8

Сходив на очередное свидание с Женей, Тина еще раз услышала напоминание о пятнице.

«Не забудет же!» — подумала она, стараясь скрыть перед Женей недовольство.

Тина понятия не имела, что будет, если бывший возлюбленный «сдаст» ее модераторам, но все равно этого очень боялась. А если вместе с аттестатом выплывут махинации с баллами рейтинга? Ведь недаром Женя заговорил о «максимуме». Он о чем-то знает наверняка или только догадывается? Тина боялась расспрашивать, делая вид, что не относится к таким угрозам серьезно.

Чем быстрее приближалась пятница, тем больше портилось настроение Тины, и Майя это заметила. В конце концов, Тина не выдержала и все ей рассказала. И о шантаже Жени, и о неудавшейся игре для взрослых, и о предстоящей пятнице.

— Как он узнал? — Майя в один миг побледнела.

— Не знаю. Мы тогда часто виделись, и его озадачивало, где я бываю по пятницам. Наверное, выследил.

— Какой же он подонок! — не выдержала Майя, но тут же смутилась за свою реакцию. — Извини, ты так переживала, что с ним рассталась…

— Боже мой, зачем я только с ним связывалась?!

Тина вспомнила сказанное Юлькой Голубевой о Жене. Реакция Майи на такие высказывания оказалась для Тины неожиданной.

— И они еще считают, что рейтинговая шкала — идеальная? А как же подлость и шантаж? И где в этой шкале доброта и сострадание? Да вообще, хотя какие-то моральные качества?! Я его нарисую и выложу в сеть. И подпишу: «победитель в рейтинге подлости!»

* * *

Утром в пятницу Тина едва удержалась, чтобы не рассказать все родителям. Папа бы вывел Астахова на чистую воду, но тогда надо было бы рассказать и обо всем остальном. Учитывая, что Петр Гольдштейн работал в отделе сетевой безопасности, это делать нельзя было ни в коем случае. Их отдел пресекал любые попытки нарушить установленный на Главном Сайте порядок. А незаконное получение документов и вмешательство в рейтинговую шкалу влекло за собой серьезную ответственность. Кроме всего, папе было неудобно рассказывать о притязаниях Жени, а с мамой таким она никогда бы не поделилась.

Родители и брат разъехались каждый по своим делам, а Тина осталась ждать Женю.

Она сидела на кухне, посматривая на часы, и размышляла о том, что возможно Женя скоро и сам отстанет. Например, встретит какую-нибудь крутую девчонку и забудет о ней, Тине, а вместе с этим и о том, что послужило поводом для шантажа.

Часы отмерили десять часов.

Потом — одиннадцать.

Стрелка циферблата приближалась к двенадцати, когда Тина окончательно поняла, что он сегодня не придет. По своей натуре Женя Астахов был пунктуален, практически никогда никуда не опаздывал. Случилось что-то непредвиденное, потому что только вчера вечером она видела письмо с очередным напоминанием о праздновании получения аттестата у нее дома.

Тина включила сетевой экран и новых сообщений от Жени не нашла. От нечего делать походила в сети, побывав на страничках своих знакомых. Посмеялась над карикатурой, нарисованной Майей на Женю.

Она даже послала письмо Жене, изображая беспокойство о том, почему он не пришел, но ответ так и не дождалась. Попыталась связаться с ним по видео-линии, но длинные гудки говорили все о том же: что-то случилось.

Что могло случиться?

Ответ на этот вопрос принес Петр Гольдштейн с работы.

— Семью Астаховых арестовали.

Тина, мама, даже Пашка онемели, услышав эту новость.

— Я конкретно не знаю, в чем причина. Какие-то махинации с баллами рейтинга. — Петр Гольдштейн был серьезно расстроен. Не раздеваясь, он сел в прихожей на табуретку и посмотрел на Тину.

Тина резко побледнела. Мама восприняла это как проявление переживаний за судьбу Жени, и, обняв, стала успокаивать.

— Все образуется, не переживай. Это может быть ошибкой.

— А что значит махинации с баллами рейтинга? — неожиданно охрипшим голосом, произнесла Тина.

— Я завтра уточню, — пообещал папа.

— И что теперь будет? — спросила в свою очередь мама.

— Я же говорю, я толком ничего не знаю. Завтра выясню.

Поздно вечером пришло письмо от Майи, которое Тина сразу не решилась открыть.

«Привет Тина. Ты видела мой новый рисунок? Сашка сказал, что полностью со мной согласен. Оказывается, он твоего Женю уже давно знает и не с лучшей стороны. Я только немного беспокоюсь, почему он сегодня не вышел на связь. Мы обычно каждый вечер переговариваемся. Ну вот, я опять пишу о своем брате. Ты права, я очень к нему привязана. Я это поняла только сейчас, когда нас разделяет кордон. Грустно почему-то».

На глазах у Тины появились слезы.

Нет, это не может быть то, о чем она подумала. Майя совсем недавно говорила, что брат не может, как она это называла, гулять в сети, потому что не хватает важных деталей для ремонта созданного им сетевого приспособления. Неужели Женя шантажировал и его? И выторговал баллы рейтинга — тот максимум, о котором проговорился Тине?

* * *

На следующий день Петр Гольдштейн практически подтвердил опасения Тины. Выяснилось, что Сашкин дрон в сети ждали. За ним уже давно охотились, но потеряли из виду. Стоило ему появиться в сети и произвести там изменения (он увеличил рейтинг Жени Астахова!), как его тут же отследили.

— Папа, ты же говорил, что сделать изменения в шкале рейтинга извне невозможно. — Тина не сводила наполняющихся слезами глаз с отца.

— Оказывается, возможно. — Петр Гольдштейн почесал за ухом. — Это невероятно, но, оказывается, возможно.

В его глазах появился какой-то особый блеск:

— Весь второй отдел на ушах. Это сделали не Астаховы. По сигналу проследили устройство. Я сам ходил смотреть. Абсолютно несуразное, кустарно собранное, легко вскрываемый пароль входа, а дальше — голосовая защита. Чтобы вы понимали… Появляется фигурка чудика, как из детского мультика, и спрашивает: «Пойдем гулять?» Говори ей что угодно, она отвечает: «Я с тобой не пойду гулять». Полная несуразица, будто детская игра, которая реагирует на голос своего владельца. И дальше — никак, не запускается!

— А кто это сделал? — Тина напряглась.

— Пока что не нашли. Но найдут. Наши такой переполох навели на нижних этажах! Женю, конечно, просто так не отпустят. Но, получается тогда, что он не исполнитель, а заказчик, а это — другая статья. Оштрафуют уровней на пять, да и все. Обойдется легким испугом.

Не видя положительных изменений в настроении дочери, Петр Гольдштейн продолжил:

— Валюша, да что ты так убиваешься? Слава богу, рейтинг его родителей дает возможность иметь хорошего адвоката. Родителей уже отпустили. А ему будет наука. Не знаешь, с какой это стати он решил сделать такую глупость?

Тина проигнорировала вопрос отца, задав встречный:

— А что будет тому, кто это сделал?

— Это зависит от того, что еще накопают. Если это террористическая организация, тогда перетрясут все. Ты представь, если этот чудик может залезть даже в систему рейтинга, а она защищена как никакая другая, то что он может сделать в других системах управления? Найдут исполнителей, выяснят все, и Женю твоего отпустят.

Тина машинально кивнула и ушла к себе в комнату. Она половину ночи не спала, думая о том, что скажет завтра Майе.

* * *

Шли дни. Женю Астахова не отпускали.

Петр Гольдштей практически каждый день допоздна сидел на работе.

— Наш отдел подключили к этой теме, — объяснял он, все чаще хмурясь и не рассказывая подробностей.

Тина подала документы на медицинский факультет. Сопротивляться маме и доказывать, что к медицине у нее не лежит душа, не было сил.

Майя отказывалась поступать в университет. Она ничего не рисовала и просиживала днями в полной прострации.

— Ну что скажет твой брат, когда появится? Что ты без него ни на что не способна? Он же для тебя это все затеял! — Тина наседала на нее как могла и таки заставила оформить обучение.

— Только учти, что в университете я за тебя учиться не буду.

Майя безразлично кивала:

— Ты права, без Сашки я ни на что не способна.

Тина старалась изо всех сил, чтобы вывести Майю из этого безразличного ко всему состояния.

А каково было ей самой? Это она захотела подарок на шестнадцатилетие. Он же говорил — я рискую больше. Это она, как последняя дура, бегала за Астаховым и навязывалась ему, посылая лайки. Она могла просто согласиться помочь Майе с учебой и все, без этой страшной платы. Тогда проблема была бы только с аттестатом Майи, и Астахову не пришло бы в голову требовать от Сашки повышения рейтинга. Но у нее в голове тогда был только рейтинг!

Чувствовала, что история с ее рейтингом просто так не закончится.

* * *

Однажды Петр Гольдштейн пришел с работы раньше, пока матери еще не было дома, и позвал Тину на разговор.

— Какое отношение к этому делу имеешь ты?

Тина ждала подобный вопрос, даже думала, как обо всем расскажет, но сейчас, стоя перед отцом, забыла все приготовленные заранее объяснения.

— Это я во всем виновата, — опустив голову, промямлила она.

— О-о-чень хороший ответ, — сказал Петр Гольдштейн, не скрывая раздражения. — Я разговаривал с адвокатом Астахова. Тебе интересно, что он рассказал?

Тина утвердительно закивала не в силах поднять взгляд на отца.

— Может, я все-таки от тебя это услышу?

Тина завертела головой отрицательно.

Отец резко взял дочь за плечи, от чего она вздрогнула.

— Что ты знаешь об этом Александре?

— Ничего…

Отец тряхнул Тину сильнее:

— Ты не понимаешь! Адвокат согласен все замять и не впутывать тебя в это дело, при условии, конечно, что я помогу Астахову. Но стоит нашим найти этого мальчишку, и они вытрясут из него все! И о твоем рейтинге, и о твоем втором аттестате, и бог весть, что еще, о чем я не знаю. И ту уже простым соучастием не обойдется. Они заподозрят меня в пособничестве, а то еще и в организации. И мы все, и мама, и Пашка, и ты быстро окажемся там, откуда появилась твоя новоявленная подруга!

Тина не знала что сказать. Она действительно ничего не знала про брата Майи, кроме того что он ее брат.

Папа же продолжал давить дальше:

— Если я буду что-то знать кроме того, что уже известно, я бы мог попытаться спасти ситуацию. Да хотя бы предупредить его, как надо себя вести и что говорить!

«Они не знают, что Майя его сестра, иначе бы они и ее арестовали. Она-то все знала о своем брате. Но если провести цепочку: она, Тина, аттестат с фамилией Линник, они ведь носят одну фамилию…»

— Папа, — наконец решилась Тина, — пообещай, что ты ему поможешь.

— Кому?

— Сашке.

— Бог ты мой, ну а что же я хочу сделать? Я ведь тебя никак по-другому не прикрою, если не прикрою его!

— И маме не говори.

— Ладно, так что же?

И Тина рассказала все с самого начала.

Петр Гольдштейн держался за голову, поражаясь бестолковости своей дочери. Иногда он прерывал ее рассказ, задавая вопросы.

— Как он узнал, что ты будешь на горках?

— Не знаю… Хотя я писала на своей странице о Марте и ее методах.

— А о времени сеанса?

— Нет.

— Это точно был телесный фантом?

— Ну, я же говорю, что было тесно в кабинке. А когда он исчез, стало как в начале. А что это значит?

— Значит. Что дальше?

Информация о том, что дочь пыталась воспользоваться родительской приставкой, подвергла Петра Гольдштейна в минутное замешательство, но он быстро собрался с мыслями.

— А об этом как он узнал? Ты эту информацию тоже выложила в сеть?

— Нет, — смутилась Тина.

— Ну-ну, — отец задумался. — Он заходит через игровые приложения. Возможно, там потом и прячется, — выразил он свои мысли вслух. — Игровые приложения меньше всего контролируют. Пожалуй, там действительно можно поговорить, не подвергнув себя риску быть раскрытым… Ну и что, никто в школе не заподозрил, что ты не тот человек, за которого себя выдаешь?

— Нет, я пришла в назначенное время и сказала, что я Майя Линник.

— И никто не проверил документы?

— Нет, все документы были посланы по почте, а на них нет изображения внешности.

— Лихо, — хмыкнул отец. — Как о нем узнал Астахов?

Тина задумалась.

— Они виделись в игре… Хотя Женя его не узнал, он подумал, что он голограмма, которую встроили родители как предохранитель и хотел ее отключить.

Тина снова запнулась и покраснела.

Петр Гольдштейн молча ждал продолжения истории. Тина вздохнула и стала рассказывать дальше:

— Сашка, наверное, читал мои сообщения… И те, что я писала Жене. Они могли познакомиться в сети. Он потом написал, что узнал о нем то, что не должен был знать.

— Он читал и его личную переписку, — закончил за нее отец. — К личной переписке кроме модераторов имеет доступ только система безопасности. Значит, в систему безопасности он тоже влез. Вот, паршивец! Он наверняка видел, что за ним гоняются. И прятался в игровых приложениях! А я думал это бездари из второго отдела. Они говорят «невидимка». Какой невидимка? Где он еще бывал?

— Я не знаю. Я же с ним практически не общалась.

— Тогда едем к его сестре, — Петр Гольдштейн вскочил. — Давай, собирайся. Тут счет времени идет на минуты.

* * *

Майя упиралась. Тина могла ее понять.

— Я хочу найти его раньше, чем найдет служба безопасности, — пытался объяснить ей Петр Гольдштейн. — И надежно спрятать.

Майя не верила.

— Я ничего не скажу, — повторяла она одно и тоже.

Так ничего не добившись от Майи, Петр Гольдштейн уехал на работу.

— Извини, — сказала Майя Тине напоследок. — Мне Сашка запретил говорить, где его можно найти, и тебе в том числе.

Часть 2. Гуляка. Глава 9

Утром, приехав на работу, Петр Гольдштейн одним из первых узнал новость.

— Нашли, — поспешил сообщить практикант Геннадий. — Привезли на моем дежурстве. Никаких документов, но на вид не старше меня. Наши вообще не верят, что это он.

— Почему же? — спросил как можно спокойнее Петр, стараясь не показать свое волнение.

— Так говорю же, молодой слишком.

— Астахов его узнал?

— Я не знаю. Велели передать, что в десять совещание.

Тремя минутами позже Петр Гольдштейн и сам получил сообщение о предстоящем совещании во втором отделе.

«Ни поговорить, ни предупредить, ничего не успел», — сокрушался он, с ужасом представляя, что будет, если на совещании прозвучит имя дочери.

Совещание проходило в закрытом формате, то есть собирались только несколько человек.

Начальник второго отдела, Егор Тришкин, не скрывая своего удовольствия, сообщил, что теперь дело двинется быстрее, и за эту веревочку они вытянут всю преступную сеть. Как и подобает начальнику отдела по борьбе с терроризмом, он был уверен, что за этим делом скрывается заговор общесетевого масштаба.

То, что Петр Гольдштейн услышал от дочери, ставило под сомнение масштабность преступления. Хотя полной уверенности не было и у него. Этот Александр мог быть связан с более крупной рыбой, и об этих связях дочь просто могла не знать.

Егор Тришкин сам вызвался вести допрос, и Петру Гольдштейну ничего не оставалось, как сидеть в смотровой комнате, наблюдая за происходящим через экран.

Если бы не та информация, которую выложила ему дочь, он бы и сам не поверил, что перед ним опытный преступник.

Мальчишку успели изрядно избить еще до того, как переправили на верхний этаж, и он сидел перед Егором Тришкиным, опустив голову и отвечая на вопросы тихим и дрожащим голосом.

— Ты признаешь то, что тридцатого мая этого года в двадцать два пятнадцать совершил взлом Главного Сайта и произвел изменения в рейтинговой шкале Евгения Астахова?

Допрашиваемый неуверенно кивнул, на что Тришкин ухмыльнулся и сказал:

— Отвечай — признаю.

— Признаю, — тихо повторил паренек, не поднимая головы.

А у Петра Гольдштейна комок подкатил к горлу.

— Зачем ты это сделал? — продолжал следователь.

— Я хотел только попробовать…

— Говори громче, наш разговор записывается, — перебил его Тришкин.

— Я хотел попробовать, получится или нет. — Он попытался сказать громче, но голос получился хриплым.

— Что именно получится?

— Повысить рейтинг.

— Получилось?

— Да.

— Кто тебя научил этому?

— Я уже говорил раньше… Это получилось случайно… Мы с Женькой просто поспорили…Только не бейте, я не буду больше это делать…

Сопение носом и всхлипывание выглядели довольно естественно, изображая полное раскаяние, и Тришкин брезгливо поморщился. А у Петра Гольдштейна появилась надежда на лучший исход событий, чем он предположил в начале.

— Тебя били, потому что ты врешь. Будешь говорить правду — никто и пальцем не тронет, — немного смягчил голос Тришкин.

— Я не знаю, что вы хотите, чтобы я сказал.

Тришкин выдержал паузу, раздумывая какой вопрос задать следующим.

— Я хочу услышать ответ на вопрос: кто еще кроме тебя пользуется этим устройством?

Он показал на знакомую Петру Гольдштейну установку, стоящую на тумбе возле стены.

— Никто.

— Мы обнаружили там одну программку, которая запаролена на голос. Ты можешь ее запустить?

Подозреваемый закивал.

— Говори да или нет, — приказал Тришкин и включил устройство.

— Там голосовой пароль только у Гуляки — это такая игра.

Петр Гольдштейн не видел, но хорошо представлял, какое изображение появится на экране.

— Ну?

Подопечный Тришкина неуверенно подошел к устройству и сел на табуретку рядом с ним.

— Пойдем гулять? — спросила фигурка на экране.

— Привет, Гуляка, — сказал паренек, и фигурка захлопала в ладоши.

— Куда пойдем? — спросила фигурка, уступая место окну с курсором.

Установилось молчание.

— Куда можно пойти? — Тришкин чуть ли не носом уперся в экран.

— В какую-нибудь виртуалку. Нужно завести серийный номер устройства. — Допрашиваемый по-прежнему говорил неуверенно, с опаской поглядывая на Тришкина.

— Черт! — Тришкин резко отпрянул. — Как с этого устройства попасть на рейтинговую шкалу? — Он нахмурил брови, начав подозревать, что его водят за нос.

Паренек заметил изменение в выражении лица Тришкина, съежился и втянув голову в плечи.

— Я не смогу попасть второй раз… Я не помню… Мы просто играли, подбирая код… Доступ открылся случайно… А потом, когда он открылся, ну… Так, ради прикола, я добавил баллы, и оно сработало.

Тришкин сжал губы и уставился на своего собеседника, пробуравливая его колючим взглядом.

— Ты валяешь дурака. След этого устройства мы засекли в сети еще год назад. Далеко не на игровых сайтах!

— Я покупал детали, на черном рынке…

— У кого? — терпение Тришкина заканчивалось, и он повысил голос.

— Через сеть. Было много адресов. У меня полгода назад была другая приставка, отец ее разбил. Можете проверить. Соседи видели и слышали. Ему не нравится, когда я долго играю.

Петр Гольдштейн был поражен. Мальчишку явно уже успели научить, что и как надо говорить, чтобы выкрутиться. Со слов адвоката Астаховых Женя не устоял перед соблазном повысить свой рейтинг, получив неожиданное предложение от одного из своих знакомых в сети. Слава богу, что Астахов не сразу и только адвокату рассказал, что это предложение было откупом за Валентину. Ушлый адвокат сразу сообразил что по чем. «Валя, Валя, задурила голову мальчишкам».

Петр перевел взгляд на Тришкина, пытаясь понять, верит он в эту басню или нет. Если Тришкин хоть на секунду засомневается и отправит подозреваемого на детектор, никакие сопли не помогут.

Видно было, что Тришкин из последних сил держался, чтобы не сорваться.

— Ты хочешь сказать, что мы гонялись за твоим двойником?

— Я не знаю, за кем вы гонялись… Отпустите меня, пожалуйста… Меня отец прибьет, когда узнает, что я собрал еще одну приставку… Я больше не буду.

Паренек ныл так убедительно, что Тришкин не выдержал и прекратил допрос.

С Петром Гольдштейном они встретились в коридоре. Тришкин был разочарован.

— Забирай себе, — недовольно пробурчал он. — Мелкое хулиганство — это по твоей части.

Не очень вежливо было с его стороны сказать, что первый отдел занимается расследованиями случаев мелкого хулиганства, но Петр Гольдштейн проглотил эту реплику.

— Я вкачу ему неделю исправительных работ, и выпру обратно на нижний этаж, пусть с ним родители разбираются, — заверил он Тришкина.

— Проследи пару месяцев — с кем общается.

— Само собой, — пообещал Гольдштейн. — Устройство можно забрать тоже?

— А на какой черт оно мне надо? — отмахнулся Тришкин и быстрым шагом двинулся вдоль коридора.

* * *

Первым, что сделал Петр Гольдштейн, приехав домой, была установка голосового пароля на приставку из серии «развлечения для взрослых» Главного Сайта.

На вопрос жены, зачем он это делает, Гольдштейн почесал за ухом и многозначительно произнес:

— Маленькие дети — маленькие проблемы, большие дети — большие проблемы.

Ему показалось, что жена правильно его поняла, потому что больше вопросов не задавала.

Тине он не посчитал нужным докладывать итоги своего рабочего дня: «Пусть помучается в качестве наказания».

Женю Астахова выпустили из полицейского отделения через три дня, установив штраф два рейтинговых уровня не считая тех, которые оказались лишними и были убраны сразу после происшедшего инцидента.

Поговорив с адвокатом, Петр Гольдштейн прямым текстом передал свои пожелания Астаховым не подпускать их Женю к его дочери ближе, чем на пушечный выстрел.

Просто так отправить Гуляку, как назвал он главного подозреваемого в деле Астахова, на нижний этаж ему не позволял профессиональный интерес.

Побеседовав с ним на следующий день в режиме допроса, Петр получил приблизительно тот же результат, что и Егор Тришкин, но профессиональный интерес настойчиво задавал вопрос: насколько далеко в системе Главного Сайта может зайти Гуляка? В течение нескольких дней он вынашивал план, как раскрутить мальчишку на откровенность. Так, конечно, чтобы не слышали лишние уши.

Он поднял на ноги нужных людей на нижних этажах и выяснил информацию, которая оказалась очень полезной для той сделки, которую он хотел предложить Гуляке.

Приговор в виде недели исправительных работ за сетевое хулиганство вынесли вскоре после того, как отпустили Астахова.

Петр Гольдштейн собственноручно надел на Гуляку наручники, приказал ему садиться в служебную машину и повез в центр исправительных работ — по официальной версии.

На самом деле служебная машина остановилась у входа в меленькую гостиницу. Достав из багажного отделения увесистую коробку, Петр Гольдштейн потянул своего подконвойного ко входу. Они были соединены наручниками, и Сашка попытался затормозить:

— Куда вы меня привезли?

— Куда надо, — не посчитал нужным объяснять Петр Гольдштейн, и, не давая ему опомниться, зашел внутрь.

Сашка сообразил, где они находятся только тогда, когда двери одной из комнат открыла Майя.

— Заходи. — Он настойчиво затолкал парня в комнату и плотно закрыл двери.

Пока Майя и ее брат приходили в себя, он прошелся по всем углам гостиничного номера в поисках скрытых аудио и видео устройств, тягая за собой своего подопечного в наручниках. Не обнаружив ничего подозрительного, наконец, снял наручники и уселся в кресло.

Майя обняла брата.

— Спасибо, вы нашли его, — счастливо улыбаясь, прошептала Майя.

Простодушно-глупое выражение лица Сашки, которое привык видеть эти дни Петр Гольдштейн, сменилось на прищуренный хмурый взгляд:

— Ты его знаешь?

— Это отец Тины, — сообщила Майя. — Вы правда, поможете нам?

— Что вам надо? — спросил парень, отстраняя сестру.

Петр Гольдштейн с удовольствием отметил, что голос у него тоже изменился.

— Я хочу предложить сделку, — сказал он и показал на кресла. — Присаживайтесь.

Хотя никаких движений после этого не последовало, он все же продолжил:

— Как хотите. У меня есть выгодное предложение.

Он думал, с чего лучше начать, и в воздухе повисла напряженная пауза.

— Я могу предложить помочь оформить свидетельство о рождении на имя Александр Линник и минимальный балл рейтинга, который даст возможность остаться на верхнем этаже.

— Взамен на что? — прищуренный хмурый взгляд не менялся.

— Мне по-прежнему интересно, где уже успел побывать Гуляка, и куда он собирается дальше?

— А я по-прежнему не понимаю, о чем вы говорите, — Сашка посмотрел на Майю.

— Это же отец Тины. Он обещал помочь нам. — Майя закусила губу, встретив жесткий взгляд брата.

— И если она что-то выболтала вам, это не значит, что я сделаю то же самое.

— Я ничего не рассказывала, — постаралась заверить Майя.

А Петр Гольдштейн понял, что рассказать есть о чем.

Снова установилось напряженное молчание.

— Он вычислил тебя и теперь будет ставить мне условия, — быстро заговорил Сашка, обращаясь к сестре. — Ни Тине, ни ему. Они все одинаковые. — Повернулся к Гольдштейну. — Она не сможет запустить дрон. Даже если вы из нее что-то вытянете, это ничем не поможет.

Петр Гольдштейн понял, о чем подумал Сашка. Эти слова и паника, которая чувствовалась в них, дали возможность Петру довести беседу до необходимого результата.

— У меня нет планов что-то вытягивать из твоей сестры, — сказал он, — но на сотрудничество я все равно рассчитываю.

Петр Гольдштейн все рассчитал правильно. Сестра была единственным «слабым местом» Гуляки, и он сдался.

— Я устал от всего этого. Понимаете, я устал от сделок! — Сашка сел в кресло, обхватив руками голову. — Неужели нельзя оставить нас в покое? Я ведь ничем не помешал. Я только хотел устроить нормальную жизнь для Майи. Я не собираюсь ломать вашу гнилую систему, она и сама скоро развалится!

— А исправить? — Петр Гольдштейн поднялся с кресла.

— Что исправить?

— То, что видел?

Сашка поднял на него взгляд:

— Я ничего не видел.

— Видел, иначе не говорил бы, что она скоро развалится. — Петр Гольдштейн напрягся каждой своей жилкой не сводя глаз со своего собеседника.

— Покажи, что видел. — Петр кивнул на картонную коробку, оставленную им возле входных дверей.

— Вы не сможете ничего сделать, — сопротивлялся Сашка.

— Ты мне поможешь.

— Я?

— Ты! Или ты хочешь, чтобы все развалилось?!

Петр не ожидал, что услышит подобное. «Детектора не избежать, — заговорил внутренний голос службиста. — Совсем не все так просто. Придется дожимать в отделе». Он уже готов был закончить разговор и возвращаться, но Сашка решился рассказать о том, что и его самого в последнее время стало беспокоить.

— Для того, чтобы там навести порядок, нужно отключиться и все перезагрузить. Но вы никогда не отключитесь. Вы настолько зависимы от этой системы и от этого рейтинга, что не отключитесь, даже если все будет рушиться.

— Что не так с рейтингом?

— Все не так! Я был наверху. Вы видели когда-нибудь модераторов? Не с экрана, а вот так, живьем? Вы их не видели, потому что их нет.

— Что значит — нет? — Это заявление прозвучало более чем странно.

— Пустые ячейки. Система работает на автопилоте. Контроля управления нет. Модераторы когда-то были, потому что кто-то поставил защиту, которую никто не проходит, как бы он ни стремился стать во главе всего. Баллы набираются, набираются. И он думает — вот, я уже наверху, один шаг и я — модератор. А дороги нет — пропасть. Наверху пусто, а автопилот уже износился, так что система скоро начнет трещать по швам.

Такая информация не укладывалась в голове. Петр знал, что система управления Рейтполисом была практически полностью автоматизирована. Но для того, чтобы заявить о том, что модераторов, которые выступают с экранов, и которым его отдел регулярно посылает отчеты, не существует, надо было иметь весомые аргументы. Петр все же собрался с мыслями:

— Я хочу сам посмотреть, — он перевел взгляд на картонную коробку у дверей.

Следующая молчаливая пауза была длиннее всех.

Петр Гольдштейн не торопился нарушать молчание. Он не сводил глаз с Сашки, а тот — с мелких квадратиков на полу.

В конце концов, оторвав взгляд от пола, Сашка кивнул Майе:

— Иди, погуляй.

Майя молча подошла к входной двери одевать обувь.

— У меня внизу служебная машина, может, съездишь к нам домой в гости? — предложил Петр Гольдштейн.

Майя неуверенно улыбнулась уголком рта, обрадовавшись такой возможности, но не торопилась соглашаться, не зная, как на это отреагирует брат. Ко всему прочему, разговор, невольным свидетелем которого она стала, произвел на нее шокирующее впечатление.

— Ладно, — ответил вместо нее Сашка. — Но если будет что не так с Майей, Гуляка исчезнет.

— Принимается, — ответил Петр Гольдштейн и повел Майю вниз, а Сашка принялся распаковывать коробку.

* * *

Отправив Майю, Петр Гольдштейн вернулся и прикипел взглядом к экрану.

— Пойдем гулять? — спросила фигурка.

— Сегодня будем работать, — ответил Сашка.

Фигурка стала в стойке «смирно» и вскинула ручку под козырек. У Петра невольно дернулись губы в кривой улыбке, и вырвался нервный смешок.

— Второй пароль, — констатировал он, заставляя себя быть серьезнее.

— А что такое? — Сашку удивила такая реакция.

— Да так, мы всем отделом неделю ковырялись в этой штуке.

— Есть и третий, — сообщил Сашка.

— На уничтожение?

— Да.

— А чего в отделении не использовал?

— Не хотел убивать Гуляку. Жалко.

Петр Гольдштейн наблюдал, как забегали Сашкины пальцы по клавиатуре, мысленно восхищаясь им.

— И рассчитывал, что выкрутишься?

— И рассчитывал, что выкручусь, — не отрываясь от экрана, сказал Сашка.

— И заберешь свое устройство?

— Но вы же мне его отдадите? Согласно инструкции — после окончания исправительных работ. — Сашкины пальцы остановились, ожидая ответа, хотя взгляд по-прежнему был прикован к экрану.

Гольдштейн ухмыльнулся:

— Ты и инструкции знаешь.

— И инструкции знаю. Мы на месте.

Часть 2. Гуляка. Глава 10

Майя успела выложить все новости Тине еще до своего приезда, связавшись с ней по минипорту.

Майя была уверена, что отец Тины нашел брата раньше полиции и поможет ему спрятаться.

Тина была настроена менее оптимистически.

— Как он попал на наш этаж? — спросила она у Майи.

— Я не успела спросить у Сашки, — беззаботно ответила Майя.

— И почему в наручниках?

— Не знаю. — Майя стала серьезнее. — Ты хочешь сказать, что он его не отпустит? Но он предложил место в рейтинге и снял наручники. Пообещал оформить свидетельство о рождении.

— У него что, нет свидетельства о рождении?

— У родителей не было разрешения на его рождение. Сашка говорит, что его вообще не существует.

— Как это? — Тина не на шутку озадачилась. Майя часто ловила ее враплох на таких вещах. Тина с трудом представляла жизнь на нижних этажах Рейтполиса. — А школа? Номер свидетельства, его везде надо вводить.

— Он учился по моим заданиям. Ты не удивляйся. У нас школа не обязательна, — непринужденно продолжала Майя, а у Тины все больше росло внутреннее напряжение.

— А откуда папа знает, что у него нет свидетельства? И вообще, что папа от него хочет?

— Ты не доверяешь своему отцу? — Сомнения Тины невольно передались Майе.

— Я? Да нет.

— Ты переживаешь за Сашку? — скорее констатировала, чем спросила Майя.

— Ну да, а ты разве нет? — Тине почему-то стало неловко. Она невольно созналась в том, что переживает за брата своей подруги. Сама-то она не раз впоминала о нем, но с Майей ни разу об этом не говорила.

— Он будет рад, — обрадовалась Майя.

— Чему?

— Что ты за него переживаешь. Он уже давно сохнет по тебе, только не признается.

Неоспоримый с точки зрения Майи факт снова поверг Тину в состояние неподготовленности, будто она одна не знает то, что для других ясно, как белый день.

— Ты думаешь, зачем он накрутил твоему Женьке рейтинг? — Майя стала говорить тише, как будто сообщала секретную информацию. — Чтобы он отстал от тебя.

— Женя его шантажировал, как и меня, — предположила Тина, но Майя быстро развеяла эту версию.

— Как ты себе это представляешь?

— Ну как… Наверное посылал ему угрозы.

— Куда? Сашки нет на Главном Сайте. У него нет аккаунта, нет почты, его вообще нет, я же тебе говорила. Он сам предложил ему эти баллы, и твой Женька купился.

«И я купилась», — подумала Тина.

* * *

Петр Гольдштейн отвез Сашку в центр исправительных работ, а его Гуляку к себе домой. Вернулся поздно, когда все уже были дома.

— Что это такое? — спросила мама.

— По работе, — ответил он.

Тина зашла к отцу в кабинет, чтобы поговорить так, чтобы не слышала мама. Плотно закрыла за собой двери. Как-то само собой сложилось, что отцовский рабочий кабинет был для нее комнатой откровений. Даже когда отец был очень занят, он отвлекался от своих дел, чтобы уделить внимание дочери.

Так и в этот раз, Петр Гольдштейн сразу отреагировал на ее появление.

— Все в порядке, — он распаковывал коробку, чтобы установить приставку, получившую название «Гуляка», у себя на столе. — Тебя прикрыл, его раскрыл, теперь осталось уговорить начальство.

— Папа, я бы хотела, чтобы ты не использовал Майю и ее брата, — начала Тина, но отец перебил.

— Майя — твоя, а ее брата я заберу себе.

— У него и так все неприятности из-за меня! — Тина пыталась словить взгляд отца, обойдя стол и остановившись напротив, но Петр Гольдштейн отвернулся. Он занялся подключением приставки к эксету и среагировал на реплику дочери не разу.

— Это, конечно же, так, но ты — и его спасение.

— Папа! — не смогла сдержать эмоции Тина.

— Если бы не ты, сидел бы он сейчас на своем этаже, и игрался бы игрушками, — Петр Гольдштейн наконец-то отвлекся от своего занятия и посмотрел на дочь. — Или еще хуже — связался бы с боевиками. Там таких, как он, ценят. А теперь — послужит на благо.

— Господи, ты хочешь его использовать в каких-то своих целях? Но это неправильно, так нельзя!

Что-то подсказывало Тине, что проблемы Сашки, причиной которых она считала себя, так просто не закончатся, учитывая, что им заинтересовалась служба безопасности.

— Чего нельзя? Я возьму его в свой отдел. Не сейчас, конечно, со временем. — Петр Гольдштейн улыбнулся, а Тина обиделась.

— Ну я же не глупая, папа, — насупилась она. — Модераторы не допустят, чтобы человек без рейтинга работал в твоем отделе. Не надо меня обманывать. — Чему улыбался отец, было для нее непонятным.

— Мы попробуем убедить модераторов, как тебе такая мысль? — Петр подмигнул ей и перевел взгляд на эксет, наблюдая за появивляющейся там информацией, а Тина совсем сникла. Подумала, что отец разговаривал с ней, как с маленькой девочкой.

На следующий день в своем письме Майя сообщила: «Тина, наконец-то я все поняла. Сашка прислал сообщение из центра исправительных работ. Твой отец сделал так, что его обвинили в сетевом хулиганстве и назначили неделю исправительных работ. И теперь он работает уборщиком в зоопарке. Там есть и механические уборщики, но они не пригодны на участках дикой природы. Я думаю, что теперь все образуется».

* * *

Закончилась неделя исправительных работ, и Петр Гольдштейн привел Сашку к себе домой, представив жене как нового практиканта. Тина при этом выходила с кухни со стаканом вишневого сока, споткнулась о порожек и вылила половину стакана на себя.

— Осторожнее, Валюша, — сказал Петр и скрылся в своем кабинете вместе с гостем.

Тина сразу его узнала, но Майин брат и виду не подал, что с ней знаком.

Они просидели в кабинете Петра Гольдштейна до ночи, после чего прибыло такси, и Сашка уехал, попрощавшись с мамой. Тина же весь вечер не выходила из своей комнаты, проклиная стакан вишневого сока.

Вот и увидела она его в реальности. И что? Разве что более аккуратно одет. Чуть вьющиеся русые волосы, забавно торчащие на макушке, такие же как у Майи серые глаза, хотя взгляд серьезный. Выпирающие скулы и узкие черты лица. Нос с горбинкой. У Майи нос маленький, чуть заостренный. Даже не посмотрел в ее сторону. С чего Майя взяла, что он по ней сохнет?

Тина вспомнила, что видит брата Майи четвертый раз, причем первые три раза они встречались в виртуальной реальности. И каждый раз, как сегодня она представала в каком-то несуразном виде — растрепанная и красная от перегрузок на горках, почти голая в родительской игре, стыдно вспомнить, и теперь — с потеками вишневого сока на футболке.

* * *

Началась учеба в университете. На занятиях в университет надо было ходить чаще, чем в школу, да и дома учить приходилось много. Так что Тина с Майей общались преимущественно в сети.

Майя училась с удовольствием, Тина — без особого энтузиазма. В результате Майя перегнала Тину в рейтинге.

Майя делилась своими успехами, знакомила с новыми друзьями и по-прежнему писала о своем брате, восхищаясь каждым его шагом. Тина читала: «Сашка сказал», «Сашка считает», «Сашка хочет», и ей становилось грустно. Может, это она, Тина, по нему сохнет? Опять она превратится в «тихо влюбленную», какой когда-то была, вздыхая о Жене Астахове. И чем все закончилось?

Мама хотя и смирилась с наличием у Тины подруги с нижнего этажа, но каждый раз, когда Майя приходила к Тине в гости, предпочитала не выходить из своей комнаты, иногда даже с ней не здороваясь. В результате Майя перестала ездить к Тине, и они встречались у Майи.

Майя перебралась в университетское общежитие, где у нее была своя комната.

Общежитие напоминало большой муравейник, в котором бесконечно туда-сюда сновала молодежь, — в одиночку, парами, небольшими группками, и который был наполнен множеством разнообразных звуком — музыка, смех, разговоры.

Тина остановилась возле дверей в комнату Майи и не сразу постучала, засмотревшись на веселую компанию. Двое ребят громко спорили друг с другом, вероятно обсуждая подробности вчерашней вечеринки, а несколько других подначивало, отпуская шуточки по поводу короткой памяти обоих.

Компания прошла мимо, а Тина в очередной раз пожалела, что живет дома, а не в общежитии.

Из полуоткрытых дверей послышался голос Майи.

— Сашка, ты совсем ненормальный. Стоило мне сказать, что сейчас придет Тина, как ты стал собираться.

— Я не из-за этого, мне действительно пора идти.

Тина остановилась возле дверей.

— Я вижу, ты отводишь взгляд. Никуда тебе не надо идти. Ну останься, она тебя не съест.

— Майка, не приставай, а то обижусь и не приду больше.

«Заходить или сделать вид, будто я еще не пришла», — сомневалась Тина, а разговор тем временем продолжался.

— Как только ты связался с ее отцом, ты стал совсем другой. Я думала, если мы оба переберемся наверх, то будем снова вместе, как дома. Но у тебя, видите ли, грандиозные планы. Такой занятый. За своими планами все прозеваешь. Тина снова с кем-то познакомится, и ты останешься в пролете.

— Майка, отцепись со своей Тиной.

Тина замерла не в силах двинуться: ни вперед — постучать и зайти как ни в чем не бывало, ни назад — уйти и не подслушивать.

— Твоя Тина имеет какой уровень? Шестнадцатый или уже семнадцатый? Она смотрит свысока на таких, как я. У нее в голове только шкала, блым-блым — мелькают баллы. А мне эта шкала — пофиг.

Дверь резко открылась, и Тина не успела отреагировать, получив дверью в лоб. Она схватилась за голову и скорчила гримасу, очередной раз понимая, что выглядит глупо.

Сашка бросил ей — «извини», сестре — «пока» и исчез за поворотом коридора.

— У тебя шишка на лбу, — сказала Майя.

Тина закивала. На глаза навернулись слезы.

— Не переживай, сейчас приложим холод.

Майя взяла ее за руку и потянула в комнату.

Холодом стала жестяная банка с каким-то напитком из холодильника.

— Он наверно тебя не заметил, и вообще — он не в духе сегодня. Так резко двери открывать, можно убить человека, — сокрушалась Майя, хлопоча вокруг Тины.

— Я знаешь что узнала? — Майя заговорила более тихим, голосом. — Еле вытянула из него. Они теперь строят что-то похожее на Гуляку, только у твоего отца на работе. Представляешь? Они будут ремонтировать прорехи в системе управления. Только это секрет — никому.

Холод на лбу привел Тину в чувства. Майя не догадалась, что Тина слышала ее разговор с братом.

«Его, видите ли, не устраивают мои высокие баллы, — думала Тина. — Столько внимания этому дурацкому рейтингу! Это он озабоченный рейтингом, а не я».

Часть 2. Гуляка. Глава 11

Сашке снился сон. Будто он фантом и гуляет в сети.

Он идет по длинному коридору, покрытому полумраком. Вдоль стен мигают красные огни, едва освещающие дорогу. Поворачивает по коридору направо и упирается в закрытую дверь. «Надо возвращаться», — думает он и выходит в прежний коридор. Красного свечения уже нет. Единственный источник света — впереди. Там чуть приоткрытая дверь. Значит, идти нужно туда. Он заходит в комнату и жмурит глаза, потому что комната наполнена слепящим белым светом. Все вокруг белое. Очертания предметов угадываются с трудом. Только что-то красное на столе — два бокала вина. Он точно знает, что был тут раньше. Смотрит вперед и среди белой бесконечности видит ее. На ней одето что-то легкое и почти прозрачное. Такое легкое, что стоит сделать глубокий выдох, и оно улетит. Она немного смущена, от чего на щеках легкий румянец, но он ей идет.

Воздуха не хватает, и он не может ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Вообще ничего не может сделать, даже пошевелиться, потому что он фантом. Чувствует, как кровь приливает к лицу, но знает, что фантомы не краснеют. «Не хватало, чтобы она заметила, насколько я жалкий с этим красным лицом. Надо выбираться, воздух скоро совсем закончится, и я задохнусь…»

Сашка проснулся и почувствовал, что лицо действительно горит. Обнаружив себя в своей собственной постели, с облегчением выдохнул, встал и пошел в ванную, чтоб умыться холодной водой. Включил свет и присмотрелся к своему отражению в зеркале. «Да, холодная вода, а лучше — холодный душ». Установил необходимую температуру на пульте, разделся и зашел в душевую кабинку.

Дверь кабинки закрылась, но воды не было. Постояв минуту, вышел обратно и заново набрал на пульте необходимые данные. Второй раз имел такой же результат.

Он уже три месяца пользовался этим душем, с тех пор как Гольдштейн поселил его в эту квартиру, но такого не было ни разу!

Оставалось только выругаться и бросить пульт на пол.

Догулялся Гуляка. Уже снятся кошмары. Почему-то Тина была непременным участником всех этих несуразных снов, в которых он был беспомощным фантомом.

Кем он был чаще — собой или Гулякой?

Похоже, что за последний месяц он проводил в сети больше времени, чем в человеческом облике. Группа, организованная отделом сетевой безопасности, практически не выходила из лаборатории. Они создали мощную установку, позволяющую как в виртуалке зайти в систему. Он бродил и бродил по этим бесконечным коридорам с красными огнями в поисках входа в центр управления. Прежний Гуляка обнаружил там поврежденные сектора и пустые ячейки, но любые попытки отдела сетевой безопасности воздействовать на цифровые показатели системы заканчивались неудачами. Любое вмешательство система воспринимала как вирус и безжалостно с ним расправлялась.

На отчеты, посылаемые модераторам, приходили формальные ответы, а поврежденные сектора не менялись.

Считалось, что место расположения сервера Главного Сайта в Рейтполисе засекречено во избежание возможного вторжения извне и известно только модераторам. Они же и должны были заниматься его обслуживанием. Даже в отделе по борьбе с терроризмом эта информация отсутствовала.

По мнению Петра Гольдштейна, система управления функциями была настолько внедрена в структуры Рейтполиса, что фактического места расположения сервер вообще мог не иметь, и составные части сервера могли находиться в разных местах, соединяясь друг с другом сетью.

Так что оставалось искать центр управления изнутри, пытаясь подобраться к поврежденным секторам через сеть.

И им это удалось. Окрыленная успехом команда Гольдштейна снарядила ремонтную бригаду, но на входе в первый же блок, система начала сканирование пришедших, выбирая их данные из своей памяти. Замигали огни, и включилась сирена. «В доступе отказано!» — монотонно повторял голос и безжалостно отшвыривал каждого, кто подходил близко ко входу.

По всей видимости, Сашку система не узнала, поэтому он смог проникнуть в первый блок, но дальше было сложнее. Коридоры с красным свечением, казалось, никогда не закончатся. Он ходил по ним, делая отметки на карте.

— Даже если он найдет вход и попадет в центр, что будет делать дальше? — задавал вопрос руководитель группы. — Он там будет как слон в посудной лавке.

Петр Гольдштейн был настроен более оптимистически.

— Он — единственный «невидимка» среди нас! Где мы найдем еще такого человека, у которого нет даже номера регистрации при рождении? Мы его научим.

Голова пухла. Сил не было. И еще эти кошмарные сны.

* * *

Тина проспала. Наскоро позавтракала и, покидав в сумку необходимые для учебы вещи, выскочила из дому и села в такси. Как обычно, вставила рейтинговую карточку в блок управления машиной, назвала адрес университета и откинулась на мягком сидении с намерением еще минут пять поспать.

Очнулась после того, что машина остановилась и предложила выйти, пожелав удачного дня.

Тина вышла и поняла, что ее привезли не туда, куда надо!

Абсолютно незнакомая местность. Она достала минипорт и обнаружила себя на огромном расстоянии от университета.

Неправильно назвала адрес?

Такси не уезжало, и она снова вставила рейтинговую карточку, отчетливо произнеся необходимый адрес.

— Ошибка, — ответила машина. — Назовите, пожалуйста, адрес.

Тина пять раз называла адрес. В итоге плюнула и вызвала другое такси.

Другая машина отвезла без проблем.

Она, конечно же, опоздала. А когда попыталась объяснить это тем, что такси не туда ее завезло и не могло понять, что она хочет, вызвала общий смешок группы и недовольство преподавателя:

— Валентина, в последнее время вы стали очень рассеянной. Соберитесь, пожалуйста, побеседуйте с психологом. Если дальше так пойдет, вы не усвоите программу.

Она выбрала специализацию «психология». И ее посылают к психологу! Ее даже такси не понимает!

— Извините, — промямлила Тина и села на свое место.

Вечером за ужином Анна Гольдштейн пожаловалась, что на работе чуть не случилась катастрофа, потому что в течение двух часов в пятой лаборатории отсутствовало электричество, и ее драгоценные эмбрионы чуть не замерзли.

— Я вообще такого не помню, чтобы у нас отключалось электричество! Куда смотрит системная безопасность?

Этот вопрос был обращен к Петру Гольдштейну, который вместо того, чтобы отшутиться или произнести что-либо глубокомысленное, почесал за ухом и промолчал.

— А я сегодня опоздала на занятия, потому что такси отказалось работать, — поделилась своей проблемой Тина.

— Это плохо, — промолвил глава семейства, и, не доев ужин, ушел в свой кабинет.

* * *

На следующий день по дороге в университет Тина увидела в окно две разбитые машины, а возле них карету скорой помощи и машину полиции. Тина остановила такси и вышла.

В «скорую» грузили носилки, на которых лежал человек с забинтованной головой! Тина первый раз в жизни видела автомобильную аварию. Покореженные машины, покореженный человек…

— Что случилось? — спросила она у полицейского.

— Сбой курса, — озадаченно ответил полицейский.

Тина вернулась к своему такси и какое-то время не решалась в него сесть, представив, что с ней может случиться то же самое. Но если она еще помедлит, то снова опоздает на учебу. Быть опозоренной второй день подряд? Нет уж.

Слава богу, в этот день все обошлось, и она вернулась домой невредимой.

Дома мама с братом сидели перед сетевым экраном и слушали обращение ко всем членам Рейтполиса.

— Уважаемые жители Рейтполиса, — говорил приятный женский голос. Модераторы Главного Сайта обращаются к вам с просьбой в течение ближайших дней не выходить из дому во избежание непредвиденных ситуаций. Мы просим вас отложить авиаперелеты и другие путешествия. В случае возникновения бытовых проблем, просим сообщать по адресу, представленному на экране. На почтовый адрес каждого жителя разослана информация с инструкциями, в которых вы найдете четкие указания, что нужно делать в случае отключения электричества, водопровода и других бытовых неудобств. Просим вас запастись водой из расчета десять литров на человека. В письме также содержится информация с адресом ближайшего к вам пункта, где можно получить пищу в случае отключения системы поставки еды.

Просим извинить за временные неудобства.

Сразу после сообщения модераторов пришло сообщение от Петра Гольдштейна, усилившее шоковое состояние: «Я забрал Майю и еду домой. Соберите самые необходимые вещи и будьте готовы к выезду».

* * *

На вопрос «куда?» глава семейства безапелляционно заявил:

— Вниз, за кордон. У них относительно автономное энергообеспечение.

У мамы округлились глаза:

— Что происходит, война?

— Трещит по швам сервер Главного Сайта, вы не догадались?

— Но объявили, чтобы все оставались дома. — Анна Гольдштейн принялась ходить по комнате, не находя себе места. У меня — работа. Включат запасную систему. Это же предусмотрено?

Петр Гольдштейн остановил ее хождение, взяв жену за плечи:

— Аня, приди в себя. Если я говорю, что надо эвакуироваться на нижний этаж, значит надо. Пройдет несколько дней и объявят эвакуацию. Ты хочешь, чтобы тебя и твоих детей на кордоне затоптали?

— Это ужасно, — пролепетала она.

— И можно не делать домашку? — обрадовался Павлик.

Тина смотрела на стоящую в дверях с рюкзаком на плечах Майю.

— Мы все можем пожить у нас дома, — сказала Майя, искоса поглядывая на Анну.

— Всё, едем. Документы собрали? Я отослал разрешение на переход с работы, проблем не должно быть. — Петр Гольдштейн схватил приготовленную сумку и вышел.

Мама больше не сопротивлялась. Единственное, что от нее услышали за всю дорогу до самого кордона, был вопрос, обращенный к мужу:

— А ты что, не едешь?

— Нет, пока не разрулим проблему.

Этот ответ убил ее окончательно.

— Ты хочешь, чтобы я осталась одна, с детьми, на нижнем этаже?

— Мама, — Тина обняла ее. Она почувствовала, что пора принимать эстафету от папы. — Ты не одна, и я уже не ребенок.

— Будем на связи, — почему-то сказал Майе, а не своим родным Петр, и растворился в толпе.

— Я им оставила свой транслятор, а Сашкин — у нас дома, — сказала Майя.

Видя, что никто ничего не понял, она добавила:

— Он не связан с Главным Сайтом.

Они стояли возле пункта перехода номер четыре, не решаясь зайти в дверь. Первой открыла дверь Тина.

Часть 2. Гуляка. Глава 12

Петр Гольдштейн сам вел машину, отключив блок управления. Слава богу, что в транспорте его ведомства была предусмотрена такая возможность. Мелькали опустевшие улицы пятого этажа.

Большинство законопослушных граждан верхних этажей либо уже успели эвакуироваться, либо толпились на кордоне. Шутка ли, за пять дней переселить десять верхних этажей вниз, где народу и без того было много? Не обошлось без паники, сломанных турникетов, зависшей пропускной системы, в результате чего ее отключили и открыли свободное перемещение людей. Были и такие, что отказались переселяться, не веря, что ситуация настолько катастрофическая. Вместе с ними остались дежурить бригады скорой помощи и наскоро организованные портативные кухни. По тревоге были подняты военные. Служба чрезвычайных ситуаций и сетевая безопасность работали в аварийном режиме.

Непривычные сумерки в середине светового дня подтверждали то, что освещение осуществлялось от резервного источника. Надо было торопиться. Рискуя быстрее разрядить аккумулятор, Петр увеличил скорость автомобиля и мощность его фар. Хорошо, что семье удалось благополучно добраться вниз и, как обещала Майя, разместиться у них дома. Это дало возможность сосредоточиться на дальнейших поиках доступа в центр управления Рейтполисом.

Лифты стояли, и в лабораторию пришлось подниматься пешком.

— Кислородные баллоны нашли? — тяжело переводя дыхание от торопливого подъема по лестнице, спросил Петр Гольдштейн у первого, кого встретил, переступив порог лаборатории.

— Четыре, и то — столетней давности. Сейчас таких не выпускают, — оправдывался его подчиненный Миша.

Петр вытер испарину на лбу. Снижение концентрации кислорода в воздухе пока не чувствовалось, но скорей всего присутствовало, поскольку резервные системы имели ограниченные возможности.

Самым катастрофичным было бы отключение системы кондиционирования воздуха, это хорошо понимали собравшиеся в лаборатории.

Здесь были все пять человек ремонтной бригады. Главный группы, седоволосый крепкий полковник из военного управления — Захар Ломов, его заместитель — Петр Гольдштейн из отдела системной безопасности, двое технарей — Олег и Миша. В ожидании Гольдштейна Ломов, Олег и Миша тихо переговаривались, обсуждая свои действия в случае различных вариантов изменения ситуации.

Пятым был Саша Линник. Он один не находил себе места в общей рабочей остановке. Мог ли он предположить, когда говорил отцу Тины, что автопилот системы управления износился, и сервер рухнет, что это случится так скоро и на протяжении нескольких дней? У него было ощущение, что это случилось из-за него. Вход в центральный блок он так и не нашел, и это усиливало чувство вины.

— Не дрейфь, — попытался взбодрить его Петр Гольдштейн. — Заходишь, отключаешь систему безопасности, и дальше ребята все сделают.

Олег и Миша синхронно закивали.

— Ждем максимум два часа, — дал указание Захар Ломов. — Эвакуация еще не закончилась.

Никто из собравшихся в лаборатории не помнил, чтобы когда-либо в жизни Рейтполиса вставал вопрос об эвакуации жителей с верхних этажей на нижние. На любые непредвиденные ситуации существовали четкие инструкции. Бывало такое, что возникала необходимость включения резервных источников электропитания, но случалось это на короткий срок и обычная жизнь людей практически не менялась. Сейчас же никто не смог бы предугадать, чем может грозить сбой в системе управления. Никто не представлял, насколько серьезной является поломка. Да и где, на каком уровне она произошла? Если раньше сложно верилось в то, что модераторы — больше виртуальные чем живые люди, что сейчас, с каждым часом оставалось все меньше сомнений в этом. Если только они не решили убить всех специально. Или воинствующие отморозки, называемые террористами, не ограничились локальными акциями, а смогли запустить необычайно мощный вирус без опознавательных знаков.

Какой бы ни была версия происходящего, немалая доля ответственности лежала на системной службе безопасности. Помимо бригады Захара Ломова над решением проблемы работало множество других подразделений. Роль системной безопасности сводилась к поиску способа воздействия на поврежденные сектора системы жизнеобеспечения.

Через полтора часа Захар Ломов получил разрешение на начало операции.

В кабине было четыре кресла. В сеть должно было уйти четыре человека. Пятый оставался контролировать ситуацию извне.

— Идем гулять? — спросила чудная фигурка на большом экране.

— Сегодня будем работать, — ответил Петр Гольдштейн, подмигнув Сашке.

Тот кивнул и надел шлем.

И вот они снова вчетвером в длинном коридоре с красными огнями. У Сашки в руках планшет с картой. Рядом Захар Ломов, Олег и Миша сзади. Они уверенно доходят до первого блока, и дальше Сашка идет один.

Длинные узкие коридоры, и везде красные огни. Коридор направо раздваивается. Налево — он уже там был, судя по карте. Еще один коридор налево. Куда идти? Прямо или направо? Сердце бешено колотится, в глазах все расплывается, и красные огни впереди сливаются в две пульсирующие нити, уходящие в бесконечность.

Он поворачивает направо и упирается в закрытую дверь. Возвращается назад, делает еще один поворот и… Не верит своим глазам. Коридор без красных огней, и впереди чуть приоткрытая дверь.

«Я сплю», — возникает мысль, но в наушниках скрипит голос Гольдштейна:

— Это кто там заснул? Отзывайся!

— Коридор без красных огней, — хрипло отзывается Сашка. — Стены не освещены, но впереди свет.

— Двигай туда.

Свет слепит. Он в большой белой комнате. Глаза привыкают к яркому свету, и он видит множество сетевых экранов.

— Блок управления Главного Сайта приветствует модератора. Назовите себя, — раздается женский голос.

Сашка вздрагивает, не ожидая услышать кого-то в этой белой тишине.

— Назовите себя, — повторяет голос.

— Александр, — он говорит неуверенно и добавляет: — Линник.

— Добро пожаловать, Александр. Желаете перейти на ручное управление?

— Да. Я на месте, — наконец соображает сказать он в микрофон.

— Я слышу, — скрипит в наушниках. — Ты сможешь, — подбадривает Гольдштейн.

— И что делать?

— Опиши что видишь и думай.

Сашка проглатывает комок, подкатившийся к горлу.

— Здесь эксетов море, не сосчитать. Спрашивает про ручное управление.

— Так ответь! — слышится раздраженный голос Ломова.

— Я хочу перейти на ручное управление и отключить систему безопасности центрального блока! — говорит Сашка как можно громче.

Множество экранов блекнут, и остается только один, прямо перед ним.

— Передо мной панель, в которой я ни черта не понимаю, — шепчет он в микрофон, в надежде, что Гольдштейн подскажет, но вместо его голоса слышит голос Олега:

— Описывай.

Сашка старается, как может. Они ищут указание на систему безопасности, но ничего не находят!

— Гребаная система! Где же эта кнопка?! — не выдерживает Сашка.

— Я — автоматическая система управления функциями. Можете обращаться ко мне АСУФ. А систему безопасности отключить нельзя, — сообщает женский голос.

Если бы Сашка не понимал, что АСУФ — только лишь набор электронных блоков, он подумал бы, что она издевается.

— Ты знаешь, что творится в Рейтполисе? Один сбой за другим. Полный бардак! Ты не понимаешь, что надо что-то делать?

— Я делаю все, что в моих силах. Включено резервное освещение и резервная подача воздуха. Сбои, возникшие во мне, я корректировать не могу.

— Черт… Тогда перезагружайся.

— Перезагрузка осуществляется в ручном режиме.

Сашка снова упирается взглядом в экран со светящимися знаками, значение которых не понимает.

— И как это сделать?

— Согласно алгоритму, — отвечает АСУФ, а на экране начинает мелькать порядок необходимых операций.

— Перезагружать? — оторопело шепчет он в микрофон.

— При перезагрузке временно отключится система безопасности, это нам на руку. Только уточни, сколько времени она собирается перезагружаться. — Голос Гольдштейна немного дрожит, выдавая волнение.

— Перезагрузка продлится двенадцать часов тридцать семь минут. — Сообщает АСУФ.

— Перевожу тебя на Ломова, — звучит в наушниках.

— Даю разрешение. Что ты еще хочешь услышать? Приготовься двенадцать часов не дышать.

В наушниках снова послышался треск, а за ним — голос Гольдштейна.

— Это он так шутит. На пару часов воздуха хватит, а потом я вас буду поить кислородом.

Перезагрузка десяти верхних этажей Рейтполиса требовала немалого времени. Можно ли себе представить что-либо более масштабное и рискованное? Когда выключаются не только освещение и работа воздушных фильтров. Отключается не только транспорт, но и финансовые потоки, не только движение воды по водопроводным трубам, но и связь. Отключаются потоки информации, что равносильно остановке жизни организма, постоянно обменивающегося этой информацией с окружающей средой. Двенадцать часов клинической смерти оказалось единственно возможным решением. За это время ремонтная бригада возобновила работу поврежденных секторов в центральном блоке управления.

— Возвращайся, — через два часа скомандовал Сашке Ломов. — У Гольдштейна воздух на исходе. Будет заканчиваться баллон, отключите меня следующим.

Сашка снял шлем и обнаружил у себя на лице кислородную маску. Гольдштейна рядом не было. Он нашел его за пределами кабины, сидящим на полу возле стены. Весь в холодной испарине, тот еле заметно улыбнулся.

Дальше дышали по очереди.

— Ты понял? — тяжело переводя дыхание, зашептал Петр Гольдштейн, — ты понял, кто были модераторы?

Кружилась голова, и Сашка с трудом соображал. Он неуверенно закачал головой.

— Модераторы были вне системы, поэтому она приняла тебя за модератора.

Гольдштейн нервно засмеялся, и эхо усилило этот смех во сто раз.

— Дышите, — Сашка сунул ему очередной раз маску, приняв такое веселья за проявления гипоксии.

— Нет, ты представляешь, они обвели всех. Рейтинг, как стимул вылезти наверх, и он же — как блок. А ты зашел, и она говорит — привет, модератор.

Он передал маску Сашке и замолчал для экономии воздуха.

Сделав несколько вдохов, тот ответил:

— Наверное, контролировать систему нельзя, будучи ее частью.

— Если не издохнем, будешь туда ходить не реже, чем раз в полгода.

— Зачем?

— Проводить профилактику. Мне кажется, вы с ней нашли общий язык.

— С кем? С Асуф?

— Ну да, — Петр Гольдштейн почесал за ухом и добавил:

— И еще спасибо тебе.

— За что? Я только поставил на перезагрузку…

— За Валентину, что не дал ее в обиду.

Сашка сделал слишком глубокий вдох из маски и закашлялся.

— Она называет себя Тиной, — сказал чуть погодя.

— Тина, она болотная, а у меня дочь — Валентина. По крайней мере, мне так больше нравится. А тебе?

— Мне тоже.

Когда стало совсем худо, явился Ломов и остатки его баллона стали делить на троих.

Егор и Миша вернулись счастливые и исполненные гордостью за свою работу, их кислорода хватило еще на несколько часов.

* * *

Легкое дуновение воздуха, и Петр Гольдштейн пришел в себя. Захар Ломов тормошил Сашку. Егора и Мишу он уже привел в чувства, и те глотали свежий воздух большими глотками.

— Что ты хочешь, молодое — самое чувствительное к кислородному голоданию, — сам с собой разговаривал Ломов. — Ну, слава богу, живой.

«Старого вояку не зря поставили во главе», — подумал Петр Гольдштейн, пытаясь опереться на ватные руки.

Ломов потянул Сашку к кондиционеру, из которого массивным потоком двигался свежий воздух. Через несколько минут зашевелился и он.

— Ломов, скажи, что человеку надо в жизни? — Петр Гольдштейн смог упереться, чтобы посмотреть на реакцию Ломова на свой вопрос.

— Я бы выпил, — вздохнул Ломов. — Только не нашего, без алкоголя, а того — с нижнего этажа.

— Тогда я приглашаю.

— Мне еще отчет посылать, — снова вздохнул Ломов.

— Кому?

— Модераторам.

Сказав это, Ломов улыбнулся:

— Или как ее там, Асе, что ли.

Потом он немного посерьезнел и добавил:

— Вы не забыли, что подписывали «о неразглашении»? — он обвел взглядом каждого из своей группы.

Но никто воспринимать его серьезно не мог.

* * *

Добраться до своей семьи Петр Гольдштейн смог только через два дня. После случившегося в отделе системной безопасности творился беспорядок. Человеческих рук абсолютно не хватало. Сотрудники возвращались постепенно. Многие после пережитого вообще боялись являться домой.

Полное отключение всех систем, в том числе и кондиционирования воздуха, закономерно вызвало всеобщую панику. Люди с верхних этажей просто смели кордоны, разделяющие их с нижними этажами. Теперь на кордоне стояла полная неразбериха.

— Ты, конечно, против того, чтобы восстанавливать кордоны? — спросил Петр Гольдштейн у Сашки, когда они стояли в медленно продвигающейся очереди возле пропускного пункта номер четыре.

— Что? Кордоны? Я об этом не думал.

— Если удастся усовершенствовать систему рейтинга, кордоны могут не понадобиться, — размышлял Петр Гольдштейн.

Сашка включился в его разговор и выдвинул свое предложение:

— Надо оставить автономной систему жизнеобеспечения нижних этажей и тоже провести ее профилактику.

— Тогда придется снова переселять людей.

— И кордоны снова сметут, — улыбнулся Сашка.

— Вот-вот. На их содержание требуется много энергии. Так что надо хорошо подумать, как усовершенствовать систему рейтинга, чтобы не нужны были кордоны.

Сашке весело было наблюдать, как серьезно Петр Гольдштейн размышлял над усовершенствованием Рейтполиса.

— Ты чего смеешься? — заметил тот его реакцию.

— Я сомневаюсь, что систему рейтинга можно усовершенствовать.

— Чего же. Мы напишем парочку обновлений, и ты сходишь к Асе.

— И мы станем править миром, — ироническая улыбка не сходила с лица Сашки.

— Не смейся. Это только часть работы отдела системной безопасности. Ася пусть дальше правит. У нее неплохо получается, если, конечно, своевременно проводить профилактику.

— И мне рейтинг теперь не светит, я так понимаю. А Вы, между прочим, обещали.

Они шли по коридору пропускного пункта, продолжая разговаривать.

— Ты же говорил, что тебя рейтинг не интересует. К тому же разве быть модератором плохо?

— Так никому же не похвастаешься.

Петр Гольдштейн и сам развеселился, хотя было и грустно.

Он, конечно, понимал, что вопрос о рейтинге встал неслучайно, но что он мог ему предложить? Жить фантомов среди людей?

— Можешь жить в той квартире, где жил последнее время сколько хочешь. Я это утрясу. Служебную карточку оставишь себе. С учебой надо подумать. Я тебе скажу, что научить тебя проводить профилактику Аси для службы безопасности Рейтполиса легче и выгоднее, чем перезагружать систему таким образом, как пришлось это делать. Так что придумаем что-нибудь.

Оставался невыясненным один вопрос, который не давал Сашке полностью расслабиться.

Он уже давно сообщил Майе, что едет домой. Надеялся, что Майя подготовит отца к его появлению. Он ведь исчез из дома, не предупредив, и отец знал про арест.

Нарываться на очередной скандал, да еще в присутствии Гольдштейнов, не просто не хотелось, — он по-настоящему этого боялся, хотя и старался не подавать виду. «Он будет рад или даст по шее?» — предугадать это было невозможно.

С Петром Гольдштейном отец поздоровался за руку и предложил войти в дом, где Гольдштейна тут же ухватили жена и сын.

Сашка замешкался на пороге, опасаясь посмотреть отцу в глаза, но тот первым протянул руку:

— Что, уже не здороваешься? Как попал наверх, так теперь батя — никто?

Сашка протянул руку в ответ и оказался в его объятиях.

«Пронесло», — с облегчением подумал он.

Тут же появилась Майя, которая, как только отец ослабил хватку, повисла у брата на шее, а потом потянула его ко всем.

Тина улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ.

«Что человеку надо в жизни?» — вспомнил слова Петра Гольдштейна. А тот подмигнул, показав на накрытый стол:

— Сегодня, я думаю, гуляем.

На что Сашка чуть заметно кивнул и расплылся в улыбке. А Петр Гольдштейн продолжил:

— А завтра еще поговорим.

Часть 3. Профилактика

Часть 3. Профилактика. Глава 1

Что человеку надо в жизни? Пять лет назад Саша Линник ответил бы на этот вопрос однозначно: рейтинговая карточка с хорошим уровнем дохода. Теперь же, получив в свое распоряжение подобную вещь, а именно служебную карточку СБР, он начал серьезно сомневаться в правильности такого ответа. Он взял от жизни то, что хотел в шестнадцать лет, но теперь, в двадцать один, чувствовал, что тогда, в «потерянном мире» искать надо было что-то другое, совсем иное — более ценное и значимое, чем рейтинговая карта и право жить на верхних этажах. Тогда, в шестнадцать, казалось, что стоит только перебраться наверх, и жизнь повернется лучшей своей стороной. Но она упрямо продолжала поворачиваться задницей.

На служебной карте не было имени, только номер. Это не был номер сетевой регистрации. Карточка содержала код, дающий возможность пользоваться ею как на верхних так и на нижних этажах. Казалось бы, что еще желать? Она позволяла не вкалывать с утра до ночи в ремонтной мастерской, не экономить и не откладывать деньги на черный день. Она давала стабильный восемнадцатый уровень рейтинга. Немалый уровень, но стабильный… Что бы ты ни делал, как бы ни совершенствовался, этот уровень никак не менялся. Для человека с пружиной саморазвития внутри это было равносильно тупику в архисложном квесте. Как дальше жить, куда идти, когда в двадцать один год обнаруживаешь, что программа максимума достигнута? Стоишь на вершине мира и понимаешь, что дальше идти некуда, только назад. Формально да, все службы Рейтполиса в его власти, но реально он оказался связанным по рукам и ногам ответственностью, секретностью и массой других ограничений своего положения. По своему желанию он может только дать команду — катись все в трын-тарары, и то, наверное, сработают предохранители АСУФ. Все остальное — по расписанию.

— Доброе утро, Ася.

— Здравствуйте, Александр.

— Сегодня работаем в обычном режиме. — Далее следовало отметить дату. — Двадцать пятое сентября. — Назвать вид работ: — Поточная профилактика. — И запускать привычный и скучный до тошноты режим проверки:

— Блок тридцать один дробь семнадцать. Сто восемьдесят кластеров. Повреждений не обнаружено. Блок тридцать один дробь восемнадцать. Разрешаю загрузку новых данных. Пароль: мышь, тридцать, шесть, облако, зэт. Дополнительный сегмент сети. Блок тридцать один дробь девятнадцать. Чисто. Блок тридцать один дробь двадцать…

Два часа работы — месяц перерыва. И так два года. Двадцать первый раз с момента перезагрузки. Символично: двадцать первая встреча с АСУФ как раз пришлась в канун дня рождения.

«Между нами есть что-то общее, — подумал, всматриваясь в привычно светящуюся синим панель управления. — Мало кто знает о существовании Аси и ее роли в жизни Рейтполиса. Мало кто знает и о существовании Гуляки. Гуляка — сетевой фантом Саши Линника. Или это Саша Линник — фантом Гуляки?»

Вспомнил, что как-то поинтересовался в одну из смен:

— Ася, сколько тебе лет?

На что Ася ответила:

— У меня нет такой информации.

— Ты серьезно не знаешь, когда у тебя день рождения? — Если бы Ася не была комплексом электронных блоков, соединенных сетью, можно было бы подумать, что она по-женски кокетничает, не признаваясь о своем возрасте.

— Я родилась вместе с Рейтполисом, это было давно. Информация устарела, и я от нее избавилась.

Помнится, что даже улыбнулся тогда:

— Хороший подход… Тебе лучше живется чем мне. Отсутствие эмоций исключает сожаления о сделанном, сомнения в правильности поступков. Трезвый математический расчет — основное, чем должен обладать модератор. Ты глобально оцениваешь ситуацию и выбираешь оптимальное решение без учета чьих-то желаний. Обычные люди не справились бы. Обязательно нашлись бы сторонники разных подходов к решению одних и тех же проблем. Я бы никогда не справился. Я могу только проводить профилактику…

Беседы с Асей вносили толику разнообразия в скучный технический режим проверки. Она могла ответить на многие вопросы, дать рекомендации и даже советы, конечно, в своеобразной манере.

Ломов ругался, что своей болтовней Гуляка засоряет эфир, но Саша все равно к каждой смене готовил очередные заковыристые вопросы.

Ася с удовольствием делилась информацией о структуре коммуникаций, строении энергосберегающих систем, термоядерном синтезе, даже в подробностях рассказала, подтверждая видео картинками о процессах за пределами купола Рейтполиса. Но, тем не менее, были и такие вопросы, на которые она не торопилась отвечать.

— Что ты помнишь о бывших модераторах?

— Эта информация блокирована.

— Кем?

— Эта информация блокирована.

— Почему ты приняла меня как модератора?

— Вы вписались в заданные параметры.

— Какие именно?

— Эта информация блокирована.

— Кем, когда?

— Эта информация блокирована.

И так было при любом упоминании о модераторах.

Петр Гольдштейн и Захар Ломов такое табу воспринимали как должное, объясняя это необходимым препятствием для хакерских атак. Тем не менее Сашу поведение Аси несколько озадачивало. Нет, конечно, все было логично. Но все-равно иногда казалось, что Ася сознательно скрывает информацию.

— Сознательно? — переспросил Гольдштейн после одного из профилактических посещений Гулякой Аси.

— Странно, правда? — ощущение, что Ася обманывает, сложно было объяснить. — На большинство вопросов она отвечает сразу. На эти — делает паузу, секундную, но с завидным постоянством.

— Хочешь уличить ее во вранье? — Петр Гольдштейн пристально посмотрел на Сашу, оторвавшись от работы на эксэте.

— Не знаю. Если информация блокирована, то блокирована. Другое дело, если она знает и не отвечает, — поделился своими сомнениями Саша.

— К сожалению или к счастью, вранье — исключительная особенность человеческого поведения. — Петр Гольдштейн ухмыльнулся, а Саша отвел взгляд.

Гольдштейн умел смотреть как-то по-особенному. «На то он и службист, чтобы чувствовать, что собеседник что-то скрывает», — подумал Саша и с тех пор больше не заводил подобных разговоров с Гольдштейном. Этот короткий разговор надолго остался в памяти. По сути после него они больше не обсуждали ни поведение Аси, ни сомнения Гуляки. А Гуляка с тех пор удосужился не один раз проявить «исключительную особенность человеческого поведения», в результате чего последнее время старался лишний раз не попадать Гольдштейну на глаза.

Закончив программу профилактики, Саша Линник выбрался из симулятора, отметился у охраны и зашел в комнату отдыха выпить воды. Аппарат с газировкой ответил привычным шипением, наполняя одноразовый стаканчик живительной влагой. Осушил стакан одним махом. При общении с Асей приходилось давать виртуальные голосовые команды, что означало, что реальных причин для того, чтобы пересыхало горло, не было. Но, несмотря на это, каждый раз после смены оставалось ощущение, что эти два часа он проговорил голосом.

В комнате отдыха в это время находилось еще несколько человек, среди которых оказался и Петр Гольдштейн. Хотя Саша и старался избегать встреч с ним, но на этот раз, занятый своими мыслями, поздно его заметил. Разворачиваться и уходить не поздоровавшись было неудобно.

— Что-то ты сегодня кислый, братец. Привет. — Петр наскоро жевал бутерброд, запивая кофейным напитком. По всей видимости, заскочил в комнату отдыха ненадолго. Он бросил пустой стаканчик в мусоросборник возле входной двери и подошел, подавая руку для приветствия.

«Торопится, значит долго приставать не будет», — пришлось изобразить подобие улыбки, пожимая руку в ответ.

— Заходи в гости. Валя все мозги мне прожужжала. Где Саша? Почему исчез? А что я скажу? Приходи, расскажешь, как живешь-поживаешь. Рады будем видеть тебя. И Аня, и я. Давай-давай, ждем. — Наскоро похлопал по плечу и убежал.

Как поживаешь?

Рассказать, что с очередной поездки к отцу привез двадцать таблеток неборы? Если по одной в день, то «небесного рая» хватит на двадцать дней. Спасибо, Гольдштейн, за карточку. Код СБР исключает личный досмотр при пересечении кордона.

Двадцать дней иллюзии своей значимости в этом мире и реализации своих фантазий. Таких, каких ни здесь, ни внизу он себе позволить не может. Единственный выход из сложившейся в реале безысходности.

Почему исчез Саша? Потому что Тина добралась до двадцатого уровня и уверенно идет дальше. Потому, что проговорилась, что однокурсник предложил ей создать семью. И она, конечно, отказалась. И сказала, что оформление отношений юридически, — это не цель всей жизни, и что есть гораздо более интересные задачи, чем объединение своих рейтингов. И вообще, рейтинг — это то, от чего давно уже следовало бы отказаться, и для нее он никакого значения не имеет. И даже если она никогда ни с кем не оформит отношений, это не будет катастрофой, потому что у нее есть Гуляка — самый лучший на свете, и никто ей больше не нужен.

Как будто бы Гуляка не понимает, что означает отказ от установленных правил.

Катастрофу для нее означает.

А для него? Гуляка и так — ходячая катастрофа. Само его существование — нарушение правил. И все, к чему он оказывался причастным в своей жизни до сих пор было либо проявлением нарушения этих самых правил, либо тянуло за собой разрушительные последствия.

«Без служебной карточки Гольдштейна ты никто, Гуляка, — лезли в голову назойливые мысли. — Ты и с ней никто, что бы Тина ни говорила». «Ты сын своего отца и брат Майи» — мысленно всплыл ответ Тины. Но отец уже привык жить один, сестра — самодостаточна, Тина… Отношения с Тиной — единственное, что держало его на плаву. До того момента, пока она не шагнула на двадцатую ступень рейтинга.

Ей девятнадцать. Удивительное сочетание прагматичности и веры в сказки про любовь. Но пройдет несколько лет и прагматичность возьмет свое. А любовь как была, так и останется сказкой.

— Саша, ты рассуждаешь как старик, — говорит она, недовольно хмурясь.

Ей совсем не идет суровость.

— Я рассуждаю как сетевой фантом без номера регистрации.

Какие еще выводы она ждет?

— Ты опять думаешь об этом.

Она не понимает очевидное.

— Я всегда думаю об этом.

Что тут объяснять?

— Но что же мне еще сделать, чтобы ты думал обо мне, а не о своей исключительности?

Ей кажется, что такой разговор можно перевести в шутку.

— Исключения из правил — неотъемлемая часть этих самых правил.

С Гольдштейном не поспоришь.

— Твой отец знает, что говорит. Но в моем случае — это путь в никуда. Гуляка — сетевой дрон, не больше. Руководимый переносчик информации. Он не имеет права отказаться от своей роли даже если она ему опостылела, потому что другого такого исключительного больше нет. Вернее, замену мне можно найти, конечно, но это будет замена с полным отключением прототипа. Ломов сказал это прямым текстом. Я не имею права отказаться, потому что служба безопасности еще не умеет выборочно стирать память.

— Не отказывайся.

Тина не понимает всей катастрофы ситуации.

— Да уж, куда мне деваться. Но одно дело я, другое ты. Ты — полноправный член общества. У тебя есть право создать свою семью.

— У меня есть право выбора.

Она настроена решительно. Влюбленность затмевает здравый смысл напрочь.

— У тебя есть, у меня — нет.

— Ты разлюбил меня?

Она снова переводит разговор на это. Если сказать «да» — это будет неправда. Если сказать «нет»…

— Да.

* * *

— Это чушь несусветная! — Майя не переставала возмущаться поведением брата.

— Его можно понять… Майя… но мне обидно, до чертиков! Дежавю. Он поступил ровным счетом так же, как сделал это Женя. Значит, причина во мне.

— Причина в том, что он дурак.

Майя весь вечер сидела у Тины, пытаясь ее успокоить.

— Не могут быть все дураками, а я одна умной.

— Могут. Ты не только умная, но и привлекательная. При этом сильная и целеустремленная личность.

— Я — эгоистка.

— Да, но в хорошем смысле этого слова.

— У этого слова нет хорошего смысла. — Тина не знала, злиться ей на Сашу, обижаться или пытаться понять. Копалась в себе, будто была в чем-то виноватой.

— Ты психолог — тебе лучше знать про смыслы. А я тебе скажу, что я лучше знаю своего брата. Он каким был чумным, таким и остался. У него неадекватный взгляд на мир и людей. Но, тем не менее, внутри он порядочный и добрый. Все, что он говорит — это внешняя оболочка. Не слушай. Перебесится и сам прибежит. Только не бросай его.

— Майка, он снова начал демонстративно избегать меня.

— Ничего, я с ним еще поговорю.

— Как Женя.

— Они, конечно, чем-то похожи… Но он не Женя. Все будет в порядке.

Часть 3. Профилактика. Глава 2

— Я говорил, что не надо было брать его в штат на постоянной основе! Мы сами пытаемся себя обмануть. — Захар Ломов сидел за столом нахмурившись. — Если бы мы изолировали его как предполагалось вначале, он не травил бы себя наркотой, прячась от видеокамер в душевой кабинке.

Петр Гольдштейн прохаживался мимо стола — направо, потом налево, потом снова направо… А Ломов продолжал:

— Надо было уже давно запретить эти поездки вниз. Яблоко от яблони, знаешь ли… Никому из них нельзя доверять. А лучше вообще, закрыть за перевозку наркоты через кордон. Ты уверен, что он не взялся за роль курьера? Если в отделе наркотиков узнают, что мы его покрываем, то не только он не удержится за свою карточку.

Петр Гольдштейн знал, что Ломов откровенно недолюбливал нижних. Было за что — три огнестрельных ранения. Все же не удержался, чтобы не возразить.

— Привязать как теленка и загонять в Центр управления по мере надобности. Мы приняли совместное решение, и ты, между прочим, согласился с этим. Привязать, не посадить в клетку. Разницу понимаешь? — Он остановился напротив Ломова, пробуравливая его взглядом.

Ломов скорчил недовольную гримасу, а его молчание позволило Гольдштейну развить тему:

— Пока что я контролирую каждый его шаг. И все практически нормально, за исключением этой галлюциногенной дряни. Он человек, не меньше человек, чем ты или я. У него есть слабости, и еще хорошо, что эти слабости — не жадность и желание сделать из себя идола. Представь, сколько в нем генного мусора. — Дальше Гольдштейн говорил, чеканя почти каждое слово: — Про небору — поговорю. К ней — только психологическая зависимость. За решетку надолго не закроешь, а доверие парня потеряешь.

— Да, конечно, он хороший парень, но почему-то не всех хороших парней снизу перетягивают сюда. Ты не задумывался, почему? — Ломов был непреклонен. Задавая вопрос, откинулся на спину кресла, на котором сидел и сложил руки крест-накрест.

— Почему же?

— Это прецедент, если можно одному, почему нельзя другим? Если пойти по такому принципу, разрушится вся система. — Как многие из старых вояк, он был предан системе, будто близкому человеку, и готов был пожертвовать многим для обеспечения ее безопасности.

Петру Гольдштейну не сложно было предугадать, что он скажет дальше.

— Потому что не существует критериев для определения «хороший парень», — продолжал Ломов. — Каждый по своему хорош. Не так ли? Рейтинг удерживает порядок. Каждый знает свое место. Рейтинг дает здоровую конкуренцию и прогресс. Ты отпускаешь его вниз и не боишься, что он сболтнет там лишнее?

— Не отпускать вниз — это такое же лишение свободы, как закрыть в клетке. Он все понимает. — Петр Гольдштейн одернул руку, потянувшуюся за ухо и продолжил с новым рвением. — Нужно найти ему какое-то другое применение, отвлечь что-ли. Занять. Чтобы он почувствовал ответственность за других, свою причастность. Чтобы не думал, что он изгой, не такой как все.

— Ну вот. Здесь, как ты говоришь, на свободе, он чувствует себя изгоем, и у него едет крыша. Тебя это не смущает? — нашлись контраргументы и выводы у Ломова.

— Смущает. — В этом Петр Гольдштейн был с ним согласен. — Быть вне системы — это то же самое, что попасть одному за пределы Рейтполиса. Поначалу даже интересно, новые впечатления, но со временем одиночество обгладывает до костей.

— Вот именно. Может, ему устроить экскурию за купол? Пошляется по пустыне без атмоферы, припечется чуток на солнышке, сразу почувствует разницу. И что значит быть одному. И что значит киснуть, когда причины нет, абсолютно.

Захар Ломов скривился, наблюдая за тем как его собеседник, поджав губы, отвел взгляд.

— Одиночество. Не такой как все, — передразнил Гольдштейна. Затем выдал глубокий «ох» и сменил интонацию в голосе на более спокойную.

— Если у него совсем поедет крыша, и он учудит что-нибудь, угроза будет более чем реальна. А наша задача — предупреждать угрозы. Делай выводы. Он сам дает повод. Мы его закрываем за перевоз наркотиков, а ты убеждаешь в том, что сотрудничество ему придется продолжать. По сути, большую часть времени между сменами он и так сидит взаперти. Это практически ничем не отличается от сидения на нарах. За малым исключением: в тюрьме он будет нормально питаться и не гробить здоровье галлюциногенами. И, конечно же, меньше будет возможности поделиться информацией с другими.

* * *

Гольдштейн и Ломов не впервые обсуждали ситуацию с центром управления Рейтполиса и проблемы, появившиеся в связи с необходимостью держать в штате Гуляку. На памяти Захара Ломова, а отдал он службе более сорока лет жизни и немалую часть своего здоровья, кроме происшедшего два года назад инцидента, не было каких-либо проблем с системой управления. До недавнего времени каждый сотрудник сетевой безопасности ни на долю секунды не сомневался в компетентности Совета Модераторов, стоящих во главе всего. Миллиардный Рейтполис жил в целом стабильной размеренной жизнью, за исключением мелких инцидентов, с которыми легко справлялись технические службы. Общепринятым было мнение, что все жизненные процессы, будь то движение транспорта или ремонт купола, выращивание и доставка пищи, защита от внешних и внутренних угроз, контролируется Советом Модераторов. На сетевых экранах регулярно выступали хорошо известные всем личности, рассказывая о новостях науки и техники, космических открытиях, о победах над болезнями и рецептах долголетия, о воспитании детей и о произведениях искусств, — обо всем, что способно сделать жизнь Рейтполиса комфортной и открывать новые перспективы для развития.

Два года назад выяснилось истинное положение вещей. Оказалось, что на тот момент модераторы существовали только на голограммах, регулярно обновляемых автоматической системой управления функциями — АСУФ. Создатели АСУФ запрограммировали ее допускать к себе только того, кто был вне системы рейтинга. Как удалось выяснить у самой Аси (так с легкой подачи Захара Ломова в отделе сетевой безопасности стали называть сетевой блок управления), последний десяток лет Ася работала на автопилоте. В позапрошлом году автопилот дал сбой, в результате которого пришлось перезагружать всю систему верхних этажей.

Сашу Линника Ася приняла за модератора. Это было спасительной соломинкой, позволившей проникнуть в центр управления, но это же оказалось и наибольшей угрозой для сетевой безопасности Рейтполиса. Гольдштейн и Ломов серьезно были обеспокоены тем, что если первого встречного без сетевой регистрации Ася восприняла как модератора, то точно так же может случится с любым другим, кто существует вне системы рейтинга. В связи с этим за последнее время было создано несколько обновлений, облегчивших получение рейтинга жителями нижних этажей. Сетевой номер регистрации теперь имели право получить все желающие. Многие воспользовались этим, вычеркнув себя таким образом из списка угроз. Однако количество не зарегистрированных до сих пор оставалось неизвестным.

Никто из посвященных не представлял, сколько еще времени удастся удержать эту информацию в тайне от общественности.

«Мы и сами прилично заврались», — думал Петр Гольдштен.

С сетевых экранов верхних этажей по-прежнему вещали улыбающиеся модераторы, а второй отдел безопасности вместе с ограниченным количеством людей из военного ведомства ломали голову над тем как усилить защиту АСУФ от внешних угроз и перепрограммировать ее таким образом, чтобы изменить порядок доступа хотя бы для профилактических сетевых работ.

Пока это не произошло, Саша Линник был заложником ситуации. После двадцать первого сеанса профилактических работ он уже не верил обещаниям Гольдштейна в ближайшем будущем оформить и ему сетевой номер. За это время он и сам успел вникнуть в программное обеспечение АСУФ, но принцип контроля в нем выглядел незыблемым, как в башне из детских кубиков: убрать нижние кубики без того, чтобы башня не рухнула, не представлялось возможным.

Таблетка неборы, и через пять минут проблемы исчезли, растворились, будто и не было их никогда. Их место заняли покой и умиротворенность, как в младенчестве, когда слышишь, как бьется материнское сердце.

Тук-тук, тук-тук.

Какая бы ни была совершенная виртуалка, ей далеко до неборы. В игре нужно принимать решение, сомневаться, делать выбор. Небора освобождает от такой необходимости. Она знает что нужно. Голодному — чувство насыщения, мучающемуся от боли — освободиться от нее, сомневающемуся — стать уверенным в своем выборе.

Тук-тук, тук-тук.

Ее сердце бьется рядом. Влажные губы — на расстоянии дыхания.

Тук-тук, тук-тук.

Нет преград. Нет расстояний.

Рядом с входной дверью в верхнем углу между стеной и потолком зашуршало. Мелкий, не больше сантиметра в диаметре, плоский механизм медленно и бесшумно переместился к центру холла, завис, будто в раздумье под потолком. Повернулся несколько раз вокруг своей оси, выискивая камеры видео-наблюдения. Электромагнитная волна разошлась с легким щелчком, нейтрализовав три камеры холла в доли секунды. На входе в ванную комнату нашлась еще одна. Не менее быстро отключилась сигнализация, и через входную дверь в квартиру неслышно проникли один за другим пятеро мужских фигур в военном обмундировании и черных масках, прикрывающих нижнюю половину лиц.

Дверь ванной комнаты распахнулась одновременно с включением света.

— Он в отключке. — Уверенный мужской бас прошелся эхом по тишине. — Пакуем. Быстро.

Открыв глаза, Саша Линник обнаружил себя на полу в темном помещении без окон. Придя в себя, какое-то время пытался вспомнить, что произошло. После того, как на ощупь нашел стену и прошелся вдоль нее по периметру комнаты, первое, о чем подумал, что он находится в виртуалке. Пустое помещение не более десяти квадратных метров с металлическими стенами и полом до нельзя напоминало изоляционный короб, который часто ставили в квестах. Вот только то, с чего все началось, вспомнить не мог. Он не играл в игры бог весть сколько времени. «Я снова в потерянном мире, — пульсировала мысль. — Что я ищу?»

Стало страшно. По-детски страшно.

«Надо выбираться, иначе закончится воздух». Эта мысли заставила искать вентиляционное отверстие. К счастью, нашел его в одном из верхних углов короба. «Я нашел то, что искал», — от души отлегло. «Какого чёрта меня занесло в виртуалку?» — снова пытался вспомнить обстоятельства, при которых попал сюда. Вспомнил про небору. Пошарил в карманах спортивок, но те оказались пусты. Одежда своя, — домашние штаны и футболка, только ноги босые. Галлюцинации? Или виртуалка? Меньше всего хотелось, чтобы это была реальность.

Выход из короба был, даже два, но оба открывались снаружи. Это он понял, когда снова обшарил все вокруг и нашел щели, за которыми наверняка скрывались дверные проемы. Ударил кулаком по двери так, что от гула заложило уши. Ноль. Попробовал покричать в вентиляционное отверстие «Эй, открывайте!»

Все так же, ничего не изменилось. Снова и снова искал скрытые коды и шифры, сантиметр за сантиметром ощупывая стены и пол. Корил себя: «Потерял хватку, Гуляка».

Через несколько часов почувствовал позывы… «Блин…»

— Эй, а сцать под себя, что ли?

Как ни странно, обращенный в никуда вопрос возымел ответную реакцию.

Одна из дверей отъехала в сторону, и в глаза ударил ослепительный свет.

Когда глаза привыкли к свету, за дверьми увидел то, что хотел бы обнаружить в данный момент больше всего.

«Жаждущему посцать да воздастся». Чувствовал себя в идиотском положении. Небора с исполнением желаний или очередной потерянный мир? А, может, это Гольдштейн узнал, что он балуется неборой, и решил повоспитывать?

За раздвижной дверью куба был обычный туалет, какие часто ставили в общественных местах со всеми необходимыми атрибутами и соответствующими ароматами. Белый цвет стен, потолка, сантехники усиливал слепящий эффект от яркого света, а от приторной вони ароматизатора защекотало в носу.

Прежде чем подойти к очку, поискал взглядом видеокамеры, и таки нашел — над дверьми. «Маразм… Гольдштейн в туалетах камеры не ставит». Мелкая камера была вделана в кафельную плитку — ни зацепить, ни разбить. Пришлось справлять нужду, повернувшись к ней спиной.

Вскоре камера получила непристойный жест из пальцев и услышала в свой адрес тираду соответствующих жесту выражений.

— Извращенцы хреновы, что за игры?! Я хочу знать, то происходит! Гольдштейн, если это ты, то мне эти меры по боку! Мне все равно где просидеть месяц!

На противоположной стене от очка висел рукомойник. Поднеся к нему ладони удостоверился, что в нем есть вода и можно помыть руки. Высушил руки, но потом ради эксперимента, снова поднес ладони к крану рукомойника. Набрал воды и выпил несколько глотков.

— Хочу пива, — сказал рукомойнику и снова подставил ладони, пытаясь проверить, в какой реальности находится. В виртуалке желание должно было исполниться.

В ответ получил все ту же водопроводную воду. Только после этого сообразил, что реально пива он не хочет.

Чуть позже он даже подумал, что это розыгрыш перед днем рождения. Просидит тут сутки, а завтра дверь распахнется и опля, все с воздушными шарами. Двадцать первый год жизни встречать в металлическом кубе не хотелось. Если это приход от неборы, то завтра ее действие должно закончиться. Если это розыгрыш, то завтра всем им не поздоровится. Если в кубе он сидит по милости Гольдштейна… Что же, тогда тот придет и все объяснит.

Если это игра… То можно попробовать так…

Переход из освещенного туалета в темный куб все это время оставался открытым. Саша стянул с себя футболку и затолкал ее в щель, где теоретически должен был находиться раздвижной механизм дверей. Зашел в куб. Ожидаемо двери стали быстро закрываться, но на полдороге остановились, издав истошный скрежет. Футболка сделала свое дело: движок натужно загудел, потом заискрил, и, охнув, задымился. Запахло паленым пластиком. Тут же погас свет и сработала противопожарная сигнализация.

Можно было порадоваться, но настроения хватило только ухмыльнуться. За два года жизни наверху он уже перестал удивляться этому. Местная жизнь имела примечательную особенность: как механизмы раздвижных дверей, так и по сути все остальное, не были рассчитаны на то, что кому-то в голову может прийти мысль запихнуть футболку в раздвижной механизм. Соответственно, алгоритма действия в таких обстоятельствах у Аси не было. Виртуалки верхних этажей в точности повторяли общепринятые устои. Поступить иррационально они считают сложным трюком? Ценят нестандартный подход?

— Что же, пошли, Гуляка, — пригласил сам себя. — Посмотрим, что из этого получится. — И перешагнул низкий порожек открывшегося в кубе выхода.

Часть 3. Профилактика. Глава 3

Выход из изоляционного короба открывался в узкий коридор шириной чуть больше метра, где вовсю моросили поливайки. Моментально намокнув с головы до ног, Саша посмотрел направо, налево, потом на мокрые штаны, противно прилипшие к ногам. Под ногами быстро образовалась лужа, а поливайки, казалось, выключаться не собирались. Перспектива бродить мокрым по неизвестному зданию, шлепая босыми ногами по лужам, не радовала, но была весомой альтернативой сидению в темном кубе, наполненном дымом с запахом горелого пластика. Выйдя в коридор, повернул направо. Отсутствие окон, покрытые изоляцией стены грязно-серого цвета, тусклые светильники и подвесные панели, пронизанные проводами, напоминали технический уровень жилого здания.

Через десяток метров от выхода из короба коридор поворачивал. Здесь уже не было так мокро и чувствовался сквозняк, что заставило поежиться от холода, но и с уверенностью двинуться дальше — есть сквозняк, значит есть выход или окно. Ускорив шаг, сразу за поворотом чуть не наткнулся на преграду — фигура в военной экипировке стояла недвижимо по центру коридора, своим внушительным видом неоднозначно намекая, что дальше хода нет. Широкий в плечах, лицо закрыто маской, только глаза. Взгляд как живой. Боевого оружия у вояки не наблюдалось, но весовая категория была внушительной. Рационально было предположить, что для преодоления этой преграды надо искать подручные средства. Вот только ничего подходящего в поле зрения не попадало.

— Не могли бы вы сказать, что происходит? — обратился к нему, пытаясь для себя ответить на вопрос: это механическая преграда или информационный модуль?

— Вернитесь назад, — послышался лишенный каких-либо эмоций ответ.

«Да, конечно, разбежался…» — Подчиняться команде он не собирался. Толкнул военного в плечо, чтобы проверить — тот голограмма или телесный фантом, и получил увесистый удар по шее.

От боли невольно вырвалось ругательство, оборвавшееся еще одним ударом, от которого потемнело в глазах.

— Вернись назад. Или пинками загоню.

В полусогнутом состоянии попятился назад. «Не в том направлении пошел…», но, пройдя мимо входа в куб, в том же коридоре только с противоположной стороны увидел не менее внушительную, чем первая, фигуру другого военного.

В этот раз проверять не стал.

Босые ноги легко скользили по мокрому полу. Это увеличивало шансы быстро проскользнуть мимо солдата. Он когда-то проходил похожий квест. Надо было неожиданно броситься вперед, проехаться на заднице по скользкому полу и вынырнуть за спиной преграды. Главное, пересечь черту, а там новый уровень.

Рывок…

Не получилось.

Вдвоем противники легко затянули его обратно в изоляционный короб и закрыли двери.

В итоге получил прежнюю кромешную темень, к которой добавилась вонь от паленого пластика, мокрые штаны и ноющая боль в шее и спине он нескольких ударов.

«Да уж, хороший выход нашел! — плюнул со злости на пол. — Отстой, если это виртуалка».

Расслабился, потерял сноровку. Или Гольдштейн. Из-за неборы? Он и пробовал ее пару раз, всего-то. Четыре, если быть точным. Пятый сегодня. Или вчера? Только Гольдштейн мог такое придумать. Поспи, мол, на мокром железе, почувствуешь чем чреват кайф.

Сигнализация отключилась, но мокро в кубе было до самого утра. Или не до утра? В изоляции от каких-либо звуков и света, сложно было проследить течение времени. Как и заснуть.

Один раз уже было такое, когда день рождения пришлось провести в подвале. Четырнадцатилетие. Спать на полу. Тогда с отцом поругался, как раз накануне дня рождения, а мама в больнице лежала. Отец закрыл в подвале и выпустил только на следующий день. Получил «лучше бы ты вообще не рождался» в качестве поздравления. Говорят, жизнь идет по спирали. Семилетний цикл. Отличие только в том, что теперь Гольдштейн возомнил, что может взять на себя роль отца. И еще — сейчас не пацан, не поплачешь и не пожалеешь себя.

Когда сидел в каталажке два года назад, хоть поспать было на чем.

С днем рождения, Гуляка.

* * *

— С днем рождения, Александр.

Весь потолок куба вмиг наполнился ярким светом. Спросонья не сразу сообразил, услышал ли он действительно этот мягкий мужской голос, или он ему приснился. Встрепенулся, жмуря глаза. В кубе по-прежнему был сам.

— Спасибо за поздравление и теплый прием. Приглашаю в гости, выпить, закусить… Отметить в общем. Как раз вас только не хватает. — Несмотря на сарказм сказанных слов, просидев сутки взаперти и неведении, он был рад услышанному. Появилась надежда на то, что наконец что-нибудь прояснится.

— Извините за некоторые неудобства, но вы сами частично в них виноваты, — продолжал незнакомый голос. — Надеюсь, уже прошло достаточно времени, и действие выпитой вами таблетки закончилось. Думаю, что вы отнесетесь к моим словам серьезно, и не будете делать лишние телодвижения и совершать ненужные поступки.

— Кто вы? — Саша огляделся по сторонам в поисках динамика или видео-устройства.

— Мое имя вам ничего не скажет. Можете считать меня посредником между вами и тем, кто имеет к вам деловое предложение.

— Деловое предложение обычно делают в других условиях.

— Я понимаю, но в других условиях вы бы не согласились.

— Не факт, что соглашусь сейчас.

— Согласитесь.

Светящийся потолок куба оказался одним большим сетевым экраном. Свет в нем погас, но вместо него появилось изображение Тины. Создалось впечатление, что Тина находилась в таком же кубе, только будто перевернутом вверх ногами. В ее кубе, видимо, тоже был сетевой экран на потолке. Посмотрев вверх, Саша встретился с ней взглядом.

Пока он пытался сообразить, что все это значит, голос продолжил:

— Если не согласитесь, случится непоправимое.

На экране стало видно, как в кубе в нескольких местах на стенах открылись отверстия, из которых как из брандспойтов одновременно с разных сторон хлынули мощные потоки воды. Завихрения воды подхватили Тину, сбив с ног и накрыв с головой. Куб заполнился доверху за считанные минуты, не оставив девушке ни одного шанса на выживание. Саша оцепенел, не в силах оторвать взгляд от потолочного эксета. У него перехватило дыхание будто захлебнулся он сам. К горлу подкатил ком.

Через мгновенье включилась обратная перемотка. Вода в кубе ушла в стену, а Тина, или ее голограмма, бог ее знает что, уставилась на него ошарашенным взглядом.

Саша потерял способность двигаться. На минуту, или две. Картинка промелькнула так быстро, что мозги не успели среагировать, зависнув от избытка информации, предлагаемой для обработки.

Что за чушь? Кто? Зачем?

Почувствовал, как дрожь прокатилась по телу, будто при ознобе.

— Подумайте, — снова прозвучал голос и изображение на потолке пропало. Вместе со светом.

Это уже слишком… Перебор, черт побери! За последнее время Гольдштейн с Ломовым не без участия Аси неоднократно устраивали ему проверку на психологическую выдержку. Ася моделировала ситуации со свойственной ей безжалостностью электронного процессора. Они перестраховывались на тот счет, если в центре управления он встретит фантом условного противника. Но все условные события происходили в красном лабиринте, никак не в обычной жизни. Он четко знал, что находится в симуляторе, охраняемом пятью уровнями защиты. Неожиданно выключали свет, выбрасывали фантомы монстров, стреляли. Рассчитывали натренировать адекватную реакцию на внезапность и собственные страхи. Один раз без предупреждения запустили двойника. Во время плановых профилактических работ. Это была, пожалуй, большая из всех жуть. Но затрагивать личное… А потом еще будут удивляться, когда узнают, что он подсел на небору.

— Гольдштейн, мои мозги и не такое выдержат! Кончай издеваться! У меня день рождения! Вы там все совсем обалдели, что ли? — выплеснул эмоции в вентиляционное отверстие. — Незабываемый день! Спасибо! Подарок, то что надо! Хрен я тебе соглашусь! Ты это хотел услышать? А за мокрые штаны и подглядывание в туалете могу и по морде дать! И не посмотрю, что ты большой начальник! И карточку свою можешь в задницу себе запихнуть. Я говорил, что уеду к отцу? Думаешь, я шутил? Жил как-то раньше, и сейчас проживу без твоей сраной карточки!

Эмоциональный всплеск снова возымел влияние.

Двери в кубе открылись, и на пороге предстал тот же военный, которого пришлось встретить ранее в коридоре.

Жестом он предложил выйти.

В тот момент Саша Линник практически был уверен, что его злоключения на этом закончились. Он вышел из куба, смерив своего конвоира презрительным взглядом. Конвоир жестом указал направление и подтолкнул в спину.

Несколько поворотов коридора привели в просторную комнату с мебелью. Была надежда увидеть здесь Гольдштейна или Ломова, но взамен увидел полноватого мужчину средних лет, важно восседающего в массивном кресле. Две большие залысины обнажали высокий лоб с глубокими продольными морщинами. Судя по белоснежной рубашке и строгому серому костюму лысеющий мужичок не был военным. Его лицо показалось знакомым, но где и при каких обстоятельствах они встречались, вспомнить было сложно.

Конвоир подтолкнул к дивану напротив.

Саша присел на мягкий диван, не отрывая взгляд от сомнительной личности в кресле.

— Так вы отказываетесь даже не узнав от чего? — голос был тот же, что и в кубе.

— Да.

Собеседнику такой ответ явно не пришелся по душе. Он нахмурился и продольные морщины на лбу превратились в одну глубокую складку.

— Вы, наверное, не до конца осознаете свое положение.

— Я все осознал, готов исправиться, забыть про небору и отправиться домой, поскольку в день своего рождения хотел бы находиться там, а не на очередной проверке Гольдштейна.

— Вы ошибаетесь. Это не проверка названого вами человека. Мы расстанемся после того, как вы выполните одну услугу.

— Хорошо, — Саша собрал остатки самообладания. В том, что это проверка, он уже не сомневался. — Я выслушаю вас после того, как мне дадут возможность чем-то прикрыть мой голый торс и хотя бы тапки на ноги.

Строя план дальнейших действий, оценил окружающую обстановку. Дверь обычная, если действовать быстро, могут не успеть заблокировать. У конвоира в руке шокер с ремешком на запястье, снять не просто. Небольших предметов в комнате нет. Кроме кресла и дивана закрытый шкаф в стене, припаянный к полу пустой стол. Даже табуретки не было, которой можно было бы обороняться.

— Проблема в тапках? — удивился собеседник.

— Проблема в вашей сексуальной ориентации.

Эта фраза была припасена для разговора с Гольдштейном о видеокамере в туалете, причем с дополнениями из соответствующих настроению эпитетов и сравнений, но пришлась как нельзя кстати. На лице собеседника появилась растерянность.

— Не совсем вас понимаю, — задумался собеседник в кресле, в связи с чем получилась пауза, за время которой Саша неожиданно вспомнил, где видел лысеющего толстяка раньше.

Когда покупал небору…

Внизу.

От ощущения нестыковки событий он и сам чуть не завис.

Тем временем принесли одежду. Зашедший был в такой же форме, как и конвоир, только шокер у него был без ремешка на запястье. Кроме шокера он держал в руках стопку одежды и обувь.

Саша взял футболку, неспешно одел ее, пожалев, что драпать придется в мокрых штанах, и запустил свой план в действие. Мягкая туфля полетела в сторону кресла, отвлекая внимание охранников и подтверждая предположение, что сидящий в кресле — качественная голограмма, поскольку пролетела сквозь него. Шокером, выхваченным из рук охранника, пока тот проводил взглядом туфлю, дал разряд точно в точку выхода седалищного нерва на бедре, как учил Ломов. Одна нога у охранника подкосилась, и надо было только придать его падающему телу правильное направление — в сторону второго охранника.

Выскочив из комнаты, метнулся налево, сделав максимальные ставки на скорость.

Часть 3. Профилактика. Глава 4

Тому, что удалось сбежать, Саша удивился меньше, чем увиденному за пределами здания, из которого выскочил. Постройка была всего лишь двухуровневая. Не многоуровневая высотка, как на пятом верхнем этаже, где ему в основном пришлось проводить время последние два года. Это был один из элитных этажей.

Рядом со зданием громоздились натуральные деревья и кустарники. Мягкая зеленая трава под босыми ногами немного замедлила скорость передвижения, явившись еще одной из причин панической растерянности. Двухуровневый дом стоял в лесу! В осеннем лиственном лесу из дубов, кленов, осин, берез и всяких других деревьев и кустарников, которые до этого Саша видел только на картинках. Зона дикой природы в зоопарке, где ему пришлось работать уборщиком в качестве наказания за рейтинговые махинации, только отдаленно напоминала скопление невероятного количества растений, сквозь которое он пытался бежать сейчас. Продираться через колючие кустарники, перескакивать поваленные деревья, брести по колено в траве. Это было даже больше похоже на виртуальную реальность, чем изоляционный короб. Высота этого этажа была огромной. Никаких прожекторов, чистая синь вверху, как натуральное небо. По всей вероятности, был день, когда он забрел в лес.

Погони не наблюдалось. Промелькнули несколько беспилотников, но под прикрытием лапатых ветвей густой ели от них удалось спрятаться. Жужжание бепов уже практически было не слышно, но он еще долго не решался пошевелиться, припав к земле возле широкого ствола дерева. От непривычно острого запаха хвои царапало в носу. Слезились глаза — не то от избытка фитонцидов, не то от собственного бессилия.

Из леса выбрался, когда настали сумерки. Грязный, ободранный, с глубокой раной на пятке — где и обо что он поранился не помнил. Заметил рану только когда увидел кровь. Он уже не ругал Гольдштейна. Наоборот, молил всевышнего о том, чтобы это был Гольдштейн и одно из его дурацких испытаний. Пусть это будет испытание или потерянный мир, все что угодно, только не реальное похищение неизвестными придурками с элитного этажа.

Выйдя к наземному туннелю автострады, смог наконец-то отдышаться. Прислонился спиной к массивной стене, чувствуя, как вибрация, создаваемая потоком транспорта внутри туннеля, распространяется по телу. После недавнего марш-броска пришлось долго восстанавливать дыхание. Потом еле волоча ноги и хромая, добрался до санитарного блока, где умылся и обработал рану на пятке антисептиком. Не знал, радоваться или нет тому, что не встретил людей на санитарном блоке. Долго не решался воспользоваться придорожным эксетом. Завести код своей карточки было равнозначно тому, чтобы себя обнаружить. Но как без этого узнать, где он находится? Сидит в симуляторе или бегает как затравленный зверь в лесу? Под действием пережитых впечатлений трезво соображать он не мог.

Все же решился и зашел во вверенный ему службой безопасности почтовый ящик. Обнаружил там поздравления с Днем рождения от Майи, Гольдштейна и Тины. Первым открыл письмо Тины. Судя по дате, оно было отправлено сутки назад. Значит, все нормально. Она в безопасности. Но в реале ли? Он никогда не видел ее такой, с животным ужасом в глазах, мечущуюся в замкнутом пространстве куба. Перед смертью… Как в страшном сне.

* * *

— Что они хотели?! — орал Ломов, нависнув над понурым Сашей Линником. — Это надо было быть таким тупым ушлёпком, чтобы не выяснить, что от тебя хотели?! Тебя чему учили? Информация! Любой ценой максимум информации! Кто, сколько, выслушать условия и тянуть время! Обещать и тянуть время! Пробраться к сети и бросить маяк!

Саша и сам понимал, что вел себя не так, как надо было бы. Это при том, что он еще не все рассказал. Сказал только, что принял происшедшее с ним за очередную проверку. О том, что думал, что находится в виртуальном мире, не стал признаваться. Подозревал, что Гольдштейн и Ломов решат, что у него едет крыша.

— Я выясню.

— Конечно, кто теперь тебя выпустит! — Захар Ломов, казалось готов был испепелить его взглядом. — Ты будешь сидеть здесь, в этой камере, пока не сдохнешь! Я как чувствовал! О его особенной роли известно не только нам. Кому, вот вопрос. И Валентину твою теперь придется тоже прятать. — Эмоциональных претензий досталось и Петру Гольдштейну.

— Может, мне там надо было сдохнуть? Тогда не надо было бы никого прятать! — упоминание Тины прорвало на эмоции и виновника собрания.

— Будешь огрызаться, вообще шею скручу! — тем же ответил Ломов.

Петр Гольдштейн, сцепив зубы, ждал когда страсти улягутся. Опасность для жизни дочери виделась более чем реальной. Это мешало сосредоточиться. Угроза нависла не только над дочерью. О том, кто и зачем продержал Гуляку последние два дня взаперти, были самые разные и, главное, противоречивые мысли. К тому же и у самого руки чесались навалять ему по шее за беспечность и наркотики.

Они сидели в подвальном помещении службы безопасности, куда запроторили Сашу Линника сразу же как только удалось переправить его с десятого этажа.

Гольдштейн все же собрался с мыслями и высказался:

— Они давно его вели, подсадили на небору, а мы ушами хлопали. Как случилось так, что сигнализация не сработала? Значит, не все контролирует Ася. Дом этот в лесу тоже не контролирует. Ты же понимаешь, что означает его отсутствие на карте. — Обратился к Ломову. — Все, что он видел, существует автономно, вне общей сети. Его вели модераторы.

— Твоя логика убийственна! — не сдержал эмоции Ломов. — Это наркоторговцы, которые благодаря нашему замечательному закону про доступный рейтинг ищут способ пробраться наверх и взять под контроль Асю.

— Если бы это были наркоторговцы или еще какая-нибудь нижняя шваль, ему уже давно переломали бы ноги и поджарили яйца, — настаивал на своем Гольдштейн. — И никто бы не обращался к нему на вы. И никто бы не пугал картинками. Они выбивают согласие, а не включают свет в сортире.

Саша чувствовал, что Гольдштейн его игнорирует, будто и нет его тут. «Он, он, ему».

Петр Гольдштейн еще долго спорил с Ломовым, прежде чем снова переключился на Гуляку. На этот раз Саша дождался непосредственного обращения:

— Кто знает о твоих отношениях с Валентиной? В первую очередь внизу. Друзья, знакомые, родственники. Или ты своим наркоблагодетелям рассказывал о ней?

— Нет!

— Вели его уже давно, сам сказал, — вклинился Ломов.

Виновник спора перевел нахмуренный взгляд на Ломова:

— Много кто знал, и тут, и внизу. Тинины подруги, в первую очередь. А у меня Глеб или отец мог рассказать кому-нибудь.

— По пьяни, — не замедлил уколоть Ломов.

— Он не пьет! — Саша чуть не вскочил со стула, на котором сидел. — Я из-за вашей секретности даже про себя ему ничего толком не могу рассказать! Он сам спросил про Тину, мне врать надо было?

— Так, Глеб и его окружение, — размышлял вслух Гольдштейн. Неожиданно он на секунду замер, словив мысль, и пристально посмотрел на Ломова:

— Это не ты?

Ломов от неожиданности сразу не сообразил, что ответить. В его взгляде всплыл немой вопрос.

— На тебе сходится, — продолжал Гольдштейн. — В твоем распоряжении военные, доступ к сетевому транспорту. Ты все знал и хотел его закрыть.

У Захара Ломова покраснели скулы.

— Гольдштейн, если мы начнем подозревать друг друга, то мы ничего не выясним.

— Евгений Астахов еще, его семья и адвокат, — Саша попытался отвлечь уставившихся друг на друга Гольдштейна и Ломова от взаимного уничтожения взглядами.

— Ладно, начнем с наркодателей, — первым вернул себе самообладание Петр Гольдштейн. — Их давно надо было бы потрясти.

В итоге и Сашу Линника, и Валентину Гольдштейн закрыли в двух бункерах здания службы безопасности под круглосуточную охрану, а очередная облава на наркоторговцев приобрела общесетевые масштабы. Она позволила немного разворошить их гнезда на нижних этажах Рейтполиса и перекрыть несколько каналов распространения наркотиков. Правда, людей, имеющих отношение к покупке неборы Сашей Линником, найти не удалось. Служба безопасности нижних этажей нехотя бралась за дела, связанные с распространением наркотиков. Учитывая, что небора среди них котировалась как относительно безопасный для здоровья галлюциноген, ее использование не считалось серьезным преступлением. Даже наоборот, некоторые представители службы безопасности и сами не брезговали возможностью иногда бывать в «небесном раю». Петр Гольдштейн подозревал, что неудача в поисках лысеющего толстяка, который был причастен к покупке Гулякой неборы, была во многом связана и с этим моментом. Нижние не выдавали своих осведомителей, имея через них не только личный доступ к легким наркотикам, но и получая информацию о более серьезных правонарушителях. Истинной же причины поиска раскрывать было нельзя, чтобы не посвящать лишних людей в свои дела.

Узнав, что придется переехать и прятаться, Тина расстроилась. Мама охала, бралась за голову и за сердце, подливая тем масло в огонь плохого настроения дочери. Тина понимала, что это переживания за ее жизнь, и скрипя зубами принимала их. Мама была категорически против ее отношений с Сашей, поэтому последний год и так между Тиной и Анной Гольдштейн сформировались натянутые, почти официальные отношения. Теперь же, когда она узнала, что дочери грозит реальная опасность из-за отношений с «этим недоделанным», в результате семейных трений стали сыпаться искры. Причем до того, как мама узнала, что он — брат Майи, было все нормально. Какое-то время Анна Гольдштейн считала Сашу практикантом мужа, и была совсем не против того, чтобы он приходил в гости и общался с Тиной. Но как только она поняла, что Саша Линник пользуется служебной рейтинговой карточкой, а своей собственной у него и в помине не было, ее мнение резко изменилось. Анна заявила с присущей ей категоричностью:

— Ты хочешь всю жизнь его содержать?

— Мама, но мы просто встречаемся, — почувствовала неладное Тина.

— Я вижу, как просто вы встречаетесь, — многозначительно сказала Анна. — Для меня совсем не просто будет отправить тебя жить на нижние этажи Рейтполиса.

— У меня скоро будет двадцатый уровень и я сама смогу принимать решение, где и с кем мне жить! — попыталась встать на защиту своих прав Тина.

— Надеюсь, когда у тебя будет двадцатый уровень рейтинга, то уровень ума тоже прибавится, — взяла вверх мама.

Хуже всего было то, что папа на этот раз оказался на стороне мамы. Он и до этого разговора не раз беседовал с дочерью, много раз повторяя, что Саша Линник сам по себе — умный, отзывчивый, в общем, хороший человек. Но вписаться в социальную структуру общества не скоро сможет, делая косвенные намеки на то, что отношения с ним у Тины могут быть только дружеские. И каждый раз при этом напоминал, чтобы она не говорила матери больше, чем той положено знать.

Тина получила двадцатый уровень рейтинга, но решать самой ей не дали. Саша решил все за нее, и самым отвратительным способом, который только можно себе представить.

Из-за вынужденной изоляции возникли проблемы с учебой. Только начался третий год занятий в университете. Если взять отпуск сейчас, придется потом отрабатывать, когда все будут на каникулах. Все планы поехать куда-нибудь отдохнуть рушились. А они с Майей еще полгода назад запланировали зимний отдых. Лед и снег Майя до сих пор выдела только в холодильнике и на эксете. Тина тоже была всего несколько раз на экскурсии в зимних садах. Но это были занятия по природоведению. Про развлечения тогда и речи быть не могло. Были планы о том, что Майе удастся затянуть на отдых и Сашу.

Все не ладилось!

Как когда-то Тина незабвенно стремилась заработать больше количество баллов рейтинга, так сейчас с не меньшим рвением она хотела от этого уровня избавиться. Хоть совершай преступление. Сделала глупость, проговорилась Саше, что готова сделать что-нибудь противоправное, чтобы с нее сняли баллы, или подарить их кому-то. Он сразу перекрутил это по-своему. Так что теперь оставалось только сидеть за семью замками и кусать локти. Переживала за Сашу. После случившегося в его день рождения не смогла даже увидеться с ним — только в сети. Услышала все такие же односложные ответы на вопросы, как и в течение последних нескольких недель.

* * *

Саша Линник воспринял свое переселение в бункер службы безопасности, как следующую ступень превращения в сетевой дрон. Невольно возникли ассоциации с его пиксельным Гулякой. У того тоже была своя каморка, в которой он спал, пока Саши не было перед компом. Где они только не бывали. Скучно точно не было. Потом Гуляка все реже стал ходить гулять, больше работать. Он же, Саша Линник, вообще превратился в рабочий модуль. Игры закончились окончательно и бесповоротно.

Бункер, предназначенный Гуляке, располагался на минус втором этаже здания службы безопасности и представлял собой однокомнатную квартиру. Бункер имел четыре степени защиты, а это означало, что он не только не горит и не тонет, но и не выпускает желающего из него выйти.

— Временно, — уверял Петр Гольдштейн. — Пища и вода — в автоматическом режиме.

— Связь, выход в сеть, надеюсь, не запрещены? Я могу написать отцу, что не приеду?

— Через меня. Его и твою сестру мы тоже спрячем до выяснения обстоятельств. Никому нельзя выдавать твое местонахождение.

Оказавшись в изоляции и полном одиночестве Саша Линник еще больше почувствовал потребность в неборе, чем находясь до этого на свободе. Стоило только закрыть глаза, как всплывали увиденные недавно страшные кадры с утонувшей Тиной. Каждую ночь долго не мог заснуть. Он понимал, что наяву с Тиной все в порядке, но стоило только представить, что он вот так, в считанные минуты может ее безвозвратно потерять, как в груди начинало давить клещами. Тяжело дыша, он вскакивал с постели и боялся после этого лечь снова. В первые дни заключения подолгу сидел перед эксетом, следя за происходящими вне бункера событиями. Общаться в сети со своими родными и знакомыми так, как раньше не мог. Только с Тиной по локальной сети, но скоро отказался и от такого общения — не хотелось, чтобы Тина почувствовала его депрессивное настроение. Со временем отказался и от сбора информации в сети. Он стал часами просиживать в прострации или с мысленными мольбами хотя бы об одной дозе неборы. За такое состояние ненавидел самого себя. Обходиться без неборы становилось все мучительней. Но вместо спасительной таблетки Гольдштейн подсунул мелкие круглые капсулы, от которых тошнило и темнело в глазах. Несколько дней отказывался их принимать, но когда почувствовал желание выть и лезть на стены, со скрипом согласился. Вслед за потемнением в глазах находила сонливость. Руки и ноги становились ватными, мысли притуплялись. Это было состояние на грани между сном и бодрствованием и полного успокоения не приносило, но ограничивало возможности покалечить самого себя, — на это просто не было сил.

Часть 3. Профилактика. Глава 5

Через несколько недель заключения Саши Линника в бункере у отдела безопасности возникла необходимость в Гуляке, а именно в доставке Асе очередного обновления.

Предусматривалось ужесточение требований при прохождении кордонов. На этот раз профилактические меры больше затрагивали элитные этажи. Служба безопасности нагрянула в «дом в лесу», но не обнаружила там даже следов пребывания людей. Несколько сетевых экранов были отключены, а в пустых помещениях гулял ветер. На всех картах на месте дома значился лес, и ни в одном архиве не было указаний на то, что этот дом когда-либо кому-либо принадлежал. Петр Гольдштейн столкнулся с таким впервые. Учитывая, что в похищении участвовали люди в военной экипировке, Захар Ломов организовал проверку в военном ведомстве, которая увенчалась все тем же результатом — никаких зацепок относительно похитителей. Не было ни отпечатков пальцев, ни генетического материала, по которому можно было бы найти исполнителей. Вопрос о том, по чьему указанию действовали военные оставался открытым.

Военное ведомство зашло на десятом и девятом этажах чуть ли не в каждый дом. Экономическая безопасность проверила гору документов, выявив немало нарушений. В процессе проверки неожиданно выплыли записи нескольких разговоров и сомнительная переписка, позволившие выявить, что готовилось покушение на жизнь одного из модераторов.

Получив такую информацию, служба безопасности приняла все возможные меры для коррекции рейтинга зачинщиков и переселения их на несколько этажей ниже. Задача усложнялась тем, что в отделе по борьбе с терроризмом по-прежнему никто не знал о мнимых модераторах, а подобные расследования были именно в их компетенции. Петр Гольдштейн приложил немало усилий, чтобы представить все в свете кибернетической безопасности. В одном из разговоров с Егором Тришкиным Гольдштейну показалось, что тому больше известно, чем он хочет показать. Знал что-то Тришкин или нет, но все в команде Ломова чувствовали, что ходят по краю. Стоит просочиться информации о пустых местах на верхушке рейтинга, резонанса не избежать. Резонанса, и как следствие — хаоса.

Рейтинговая шкала строилась таким образом, что наивысшие пять мест в ней занимали одни и те же личности, которые на самом деле были вымышленными. Это делало в принципе невозможным достижение уровня модераторов для всех остальных. Ася периодически обновляла одно из этих мест, создавая у общественности иллюзию, что в модераторы выбился новый человек. Она приписывала несуществующим людям изобретения, вручала премии, присуждала победу в конкурсах. Естественно, что реальных претендентов на место модераторов это не устраивало, но они, как правило, помалкивали, подчиняясь общепринятым устоям.

Саша Линник воспринял возможность хоть на короткое время вырваться из замкнутого пространства бункера с облегчением. Всю дорогу к симуляционной комнате с ним рядом были двое провожатых — молодые парни из службы охраны. Шли молча. Разговаривать с ними не хотелось — все равно толку никакого. Они не могли бы ответить на мучающие его вопросы. Разве только Ася…

— Здравствуйте, Александр.

— Здравствуй Ася. — Он дал доступ для загрузки обновления и продолжил: — За последние несколько недель Гольдштейн заходил ко мне только один раз, и то от силы на полчаса. Описал ситуацию, вкратце, общими штрихами. Сказал, что сделали перестановку на верхушке рейтинга и перекрыли переправку контрабанды. Может, ты знаешь что-нибудь?

Ася молчала. Саша подумал, что не корректно задал вопрос. Несколько раз пытался спросить по-другому, но скоро понял, что на прояснение ситуации Асей тоже рассчитывать не стоит. Тогда решил поговорить с ней о другом:

— В последнее время я живу как будто не по-настоящему. Будто хожу по замкнутому кругу. У тебя такого, наверное, не бывает. Приблизительно так, когда запускаешь обновление, а процесс останавливается на одном и том же месте, и все начинается заново по тому же плану. Процессор гудит, вот-вот лопнет. И все повторяется бесконечное количество раз… Системная ошибка. И переписать нельзя и продолжать дальше невозможно. А сейчас с каждой перезагрузкой добавляются все новые сбои. Как найти выход?

Этот вопрос так же повис без ответа, как и предыдущий, поэтому пришлось заставить себя переключиться на основную задачу посещения.

Закончив работу, собрался было уходить, но бесконечно возвращающиеся мысли не давали покоя.

— Хотел бы я знать, сколько еще Гольдштейн собирается держать меня в бункере? — Вздохнул, переступив порог виртуального центра управления.

— Нисколько. Двадцать три минуты назад его арестовали, — неожиданно ответила Ася.

Остановился. Что-что, а делать шокирующие заявления Асе всегда удавалось на высшем уровне.

— Кто арестовал? — сделал несколько шагов назад.

— Начальник отдела по борьбе с терроризмом Егор Тришкин в сопровождении старшего офицера службы безопасности Рейтполиса Нифонтова Григория и офицера службы охраны Эдуарда Лескова.

— А Ломов?

— Ломова арестовали на пятнадцать минут раньше.

— Ася, это не смешная шутка… — Он не воспринял такое заявление как шутку, но другое объяснения услышанного не приходило в голову. Мысли не могли переключиться в нужное русло.

«Наверное, мешает фантомная оболочка». — Надо было вспомнить инструкцию на случай подобного развития событий.

— Вы возвращаетесь, забираете Валентину Гольдштейн, спускаетесь на второй нижний этаж и ждете письмо, — услышал от Аси.

— Нет. Там было не так…

— Александр, вы спускаетесь на второй нижний этаж и ждете письмо. — Голос Аси поменял тембр на более низкий. — Иначе может случиться непоправимое.

Последние слова прозвучали мужским голосом. Саша узнал этот голос, и потерял способность задавать вопросы… Через пару секунд все же выдавил один, превозмогая свой ступор:

— Добрался и сюда?

Огляделся по сторонам. В виртуальном центре управления кроме него никого не было. Спрятаться тут реально было негде. И голос исходил сразу отовсюду.

Неужели кому-то таки удалось влезть в шкуру реального модератора? И ни Ломов, ни Гольдштейн об этом не знают. И арестованы они по его приказу. Но модераторы не имеют таких полномочий…

— Ася, прекрати… Кто вы, и что вам нужно? И какого хрена я вам сдался? И Тина? Она-то при чем? Что-то не нравится, работайте сами! Мне эта работа давно осточертела.

Он помнил инструкцию на тот случай, если Ася даст сбой. Инструкция предусматривала форматирование целевых кластеров. Иван и Миша, отвечавшие за его походы к Асе наверняка зафиксировали все, что сейчас произошло, в цифровом формате.

Надо было связаться с ними и запустить необходимую программу.

— Миша, я на связи. Слышишь? — Самому принимать решение Гуляке разрешалось только в крайнем случае. Любой шаг надо было согласовать, но в наушниках никто не отозвался. Саша напомнил о себе еще раз: — Ситуация критическая. Пароль: альфа, полюс, алая зона, эль.

На этот пароль должен был среагировать находящийся в центре связи дежурный.

Ответа не было и от него. Повторил еще раз. Пустота в эфире звучала зловеще. Он решил выполнить следующий шаг инструкции, но на первую же попытку вмешаться в работу АСУФ, она выдала «в доступе отказано». Первый раз за все время их знакомства.

Снял шлем, стараясь сохранять хладнокровие. Сердце бешено колотилось. В мозгу разразился ураган из вопросов, на которых не находилось ответов. Прежде, чем выбираться из симулятора надо было успокоиться и хорошо все обдумать.

Согласно указаниям Гольдштейна и Ломова, случись бы что-нибудь подобное, Гуляка должен был бы залечь на дно не переходя нижний кордон и избавившись от своей служебной карточки. Для такого случая в условном месте его ждала другая карточка. Про Тину в этой инструкции речь не шла.

Двое солдат охраны стояли недалеко от симулятора, равнодушно наблюдая за тем, как открывается дверь кабинки.

В реальном мире мысли заработали быстрее. Если арестовали Гольдштейна и Ломова, с Ваней и Мишей нет связи, значит, он — следующий в очереди. Раскидать охранников и бежать? Из управления СБР под улюлюканье сирен? Это не виртуальная реальность и не двухуровневый дом на десятом этаже. Заблокируют в первом же коридоре. Из бункера сбежать тем более невозможно. «Добраться к сети и бросить маяк», — вспомнились слова Ломова.

Саша выбрался из симулятора и направился к охранникам. Створки дверей разъехались, и они втроем вышли из симуляционной комнаты.

Голова гудела от необходимости в кратчайшие сроки принять решение. В виртуалках это делать было гораздо легче, чем в жизни.

Один из охранников шел впереди, второй — сзади. Спустились на лифте, но вышли, почему-то не на минус втором этаже, а на втором.

— Куда мы идем? — Насторожился Саша. — Выйдя из лифта, остановился, но его подтолкнули в спину.

— Приказано по дороге забрать дочь Гольдштейна, — ответил один из охранников.

— А потом?

— Потом? Сказали, машина за вами приедет. Вам не сообщили?

— Да, конечно, — закивал, сдерживая внутреннюю панику и уговаривая себя тем, что арест наверняка должен был выглядеть по-другому. — Я думал к вечеру. Вероятно, время перенесли. — Он сделал вид, что понял, о чем идет речь.

Скоро выяснилось, что и Тина не была в курсе происходящего.

Она не ожидала посетителей.

— Саша, что это значит?

— Думаю, надо идти.

Крепко взял ее за запястье, пытаясь этим жестом подать условный знак.

Поняла Тина или нет, но подчинилась без вопросов. Она кивнула, и, освободив руку, стала собираться. Джины и футболку переодевать не стала. Бросила в сумку минипорт, надела кроссовки, накинула куртку.

— Твой отец просил напомнить, чтобы не забыла документы. — На всякий случай предупредил Саша.

— Да, конечно. — Она быстро нашла свою карточку и молча вышла из бункера.

Охранники проводили их к выходу из здания службы безопасности и, посадив в двухместное автотакси, ушли обратно.

Оставшись с Сашей вдвоем, Тина повторила своей вопрос:

— Что это значит?

— Я бы и сам хотел это знать.

Саша отметил на панели управления автотакси закрытие дверей. Самым логичным в данной ситуации было задать машине тот адрес прибытия, который значился в инструкции, составленной на непредвиденный случай.

По дороге вкратце рассказал об услышанном у Аси.

— Что там, по психологии искусственного интеллекта? Может быть такое, что у нее крыша поехала?

Тина ответила не сразу. Она всю дорогу не могла отделаться от страха. Внезапное появление Саши разволновало, и услышанная информация шокировала. Как это, папу арестовали? Разве может такое быть? Психологию искусственного интеллекта она изучала вскользь, базируясь на структурах, подобных автотакси. Роботы-конвейеры, перевозчики, повара, уборщики имели упрощенный интеллектуальный модуль.

— Ася — особенный случай, — сказала она. — Как работает ее психика, ответить сложно. Да и психика ли это, однозначного ответа нет. Психика от слова «пси» — душа, свойство сугубо живых организмов. Считается, что нейронные сети даже самых сложных машин не способны генерировать все функции, присущие психике человека.

Саша в очередной раз задумался, озвучивая свои размышления:

— Ася способна просчитать максимальную вероятность успеха. Возможно, благодаря именно ей мы сейчас не едем в полицейском фургоне. Но, с другой стороны, я мог говорить совсем не с Асей. Вполне возможно, что это модераторы. Если не модераторы, то чужеродная информация. Самое простое — вирус. Блокирует работу хозяина, кодируя его на выработку своей информации.

— Но противовирусная защита — не проблема. Папа говорил, что эту угрозу легко выявить и контролировать, — усомнилась Тина.

— Легко, если этот вирус не принес я.

— Каким образом?

— Против меня защита отключена. Как там мама твоя говорит: в нем полно генного мусора?

Тина не знала что ответить. У мамы в Центре репродуктивного здоровья был целый блок с генетическими фильтрами, собиравший этот самый генный мусор. Она говорила, что мусор состоит из генетического материала вирусов, встраивающихся в геном и передающегося из поколения в поколение. В том случае, если будущие жители Рейтполиса не проходят через центр репродуктивного здоровья. О Саше она действительно не раз говорила что-то подобное. Неужели и ему самому она удосужилась высказаться?

Автотакси привезло пассажиров к банковскому отделению.

Согласно указаниям Ломова, беглецу предстояло в определенном банковском боксе забрать новую рейтинговую карточку, после чего сразу же избавиться от старой.

В холле нужного отделения банка они подошли к стойке приема заявлений и Саша на эксете для посетителей ввел данные, необходимые для получения ключей от банковского бокса. Через несколько минут в предназначенном для выдачи ключей окошке забрал чип доступа и номер бокса. Тина осталась ждать в холле, а он сам отправился вслед за автоматическим служащим вглубь банковского здания.

Беспрепятственно добрался до нужного бокса, встретив по дороге нескольких посетителей. Молодой мужчина шел навстречу, женщина средних лет сзади. Этим посетителям не было до него никакого дела, и все прошло на удивление удачно.

Забрал из бокса пакет.

Покинув помещение банка, спустились двумя этажами ниже на ближайшем транспортном лифте. Новая карточка сработала без проблем, оплатив перемещение двух пассажиров, и выйдя из лифта, Саша без тени сомнений оставил свою старую служебную карточку в ближайшем мусоросборнике.

По дороге долго обсуждали сложившуюся ситуацию. В первую очередь они решили проверить, было ли правдой арест Петра Гольдштейна и Захара Ломова. С технической точки зрения это сделать было просто, но Тина не сразу решилась позвонить матери, боясь услышать подтверждение информации. Связавшись с мамой по минипорту, она с первых же слов ее еле разборчивых рыданий быстро поняла, что эта информация реальна.

Она сказала матери, что приехать домой не сможет и отключила минипорт, не в силах больше говорить с ней. После этого минипорт Тины пришлось выбросить. Это уменьшало возможность слежения. При условии, конечно, что она не будет пользоваться своей рейтинговой карточкой.

Саша пытался себя успокоить тем, что арест Гольдштейна и Ломова — не катастрофа. Разберутся, первый отдел сетевой безопасности поделится информацией со вторым, отчего дело с его собственным похищением и угрозами для жизни Тины пойдет быстрее. Но что-то мешало окончательно убедить себя в этом. Может, потому что много слышал о Тришкине нелицеприятной информации от Гольдштейна. Тришкин был цепким и ушлым службистом. На его счету было немало раскрытых преступлений, но то, что он лично недолюбливал Гольдштейна, могло сыграть плохую роль.

Саша до последнего сомневался, должен ли он после всего случившегося залечь на дно. Если создадут антивирус для Аси, никто другой кроме Гуляки не смог бы его отнести в Центр управления. Но, с другой стороны, если залечь на дно, будет возможность еще раз все хорошо обдумать и проследить за развитием событий. Хотя бы на короткое время. В итоге, Саша решил так и поступить, чтобы окончательно сформировать тактику поведения.

То, что судьба предложила сделать это вместе с Тиной, требовало еще более трезвого подхода, который смог бы обезопасить ее от возможных рисков.

Вот только рядом с ней трезво соображать было трудно.

На третьем этаже сняли гостиничный номер. В зале для приезжих было полно людей. Людские потоки двигались в разных направлениях — три лифта поочередно выпускали одних постояльцев и впускали других, стеклянные двери на входе практически не закрывались.

Никому не было дела до парня и девушки возле панели доступа, но Тина заметила, что Саша заметно разнервничался: сделал несколько ошибок при вводе данных новой карточки. Исправил одну ошибку и тут же сделал другую. О причине волнения догадалась немного позже, когда поняла, что он заказал один номер на двоих.

— Нельзя светить твои документы, — ответил на ее вопросительный взгляд, стараясь выглядеть невозмутимо, но Тина достаточно хорошо его знала, чтобы понять, что ее документы никакого значения в этом выборе не имели. Знала, что когда Саша ей врет, он отводит взгляд. При этом чужим людям врать он умел так, что не подкопаешься.

Молча поднявшись в лифте и пройдя по коридору до двери с цифрами «7-04», они оба почувствовали, что находиться в постоянном напряжении больше нет сил. Происшедшие за последний день события кардинально сломали привычное течение жизни. Но эти же события сломали и все те преграды, которые Саша нагромоздил между собой и Тиной. Она снова была рядом. Только лишь за ними закрылась дверь номера, он притянул ее к себе и поцеловал. Прижал крепче, не в силах оторваться от ее губ, и Тина без доли сомнений ответила взаимностью.

К черту небору!

Таблетки БК на полочке перед зеркалом в душе, и будто не было ничего того, что случилось за последние несколько месяцев.

Нет преград, нет расстояний.

Если бы можно было вернуть вместе с неповторимыми ощущениями от близости с любимой девушкой все то, всего несколько месяцев назад казалось правильным и незыблемым! Она здесь, — реальная, нежная… Ее сердце бьется также часто, как раньше. Тук-тук, тук- тук. От ее чуть прерывистого частого дыхания, как и раньше, голова идет кругом. И хочется еще и еще.

— Ты наглый обманщик, — шепчут ее губы.

— Да, несомненно.

— Ты воспользовался ситуацией.

— Именно так.

— А завтра скажешь: у меня рейтинг…

— И у тебя тоже…

— Что?

— Теперь никакого значения не имеет. Для того, что будет с нами дальше.

— Это, наверное, хорошо?

— Это — ужасно, но лучшего ничего быть не может. Разве только если еще раз…

Часть 3. Профилактика. Глава 6

Трезвые мысли вернулись рано утром. Открыв глаза, Саша вспомнил, что не проверил гостиничный номер на наличие следящих устройств. Вскочил с постели и, спустя несколько минут, обнаружил возле входной двери крошечный объектив видеокамеры.

Предположение о том, что с вечера вчерашнего дня они были под прицелом, отрезвило голову быстрее, чем ведро ледяной воды.

«Ломов обзывал меня ушлёпком по праву…» — самокритичная мысль, пришедшая вместе с холодной испариной, подогнала быстрое одевание.

Тина еще спала, безмятежно раскинув руки.

Укрыв ее покрывалом, включил местный эксет.

Быстро просмотрел новости, удостоверившись, что арест Гольдштейна и Ломова не выставлен на афишу — будто ничего не произошло.

Выложил маячок. Если ситуация контролируемая, должен был прийти ответ.

Минута… Две…

Вместо ожидаемого сигнала на экране появилось письмо без обратного адреса.

Совсем не так, как должно было быть.

«В шесть тридцать пять поисковая служба будет на третьем этаже. В шесть пятьдесят пять, максимум в семь — в вашем номере. Напоминаю: второй нижний этаж».

Письмо исчезло в тот же миг, как взгляд добрался до последнего слова.

А вместе с его исчезновением в груди валом всколыхнулась вчерашняя тревога. Вчера он думал, что здесь удастся переждать сложный период, пока начальство разберется что к чему.

Часы на экране показывали шесть двенадцать.

Времени хватило только на то, чтобы разбудить Тину и наскоро собраться.

Утренняя пустынность тихого гостиничного коридора еще больше усилила внутреннюю тревогу. Не рискнув заходить в гостиничный лифт, сбежали по лестнице. А выскочив за пределы гостиницы, смогли перевести дыхание только на остановке автотакси.

— Надо успокоиться, никого нет. — Тина только сейчас стала что-либо понимать. — Никто за нами не гонится.

Саша глянул на панель времени на стене здания напротив.

— Начало восьмого, они уже в номере…

Осмотрелся. Действительно, улицы ранним утром были практически пусты. Одинокие прохожие спешили на работу, искоса поглядывая на запыхавшихся беглецов, а автотакси на остановке мигало фарами, ожидая, когда потенциальные пассажиры решатся открыть двери.

— Странно, — Тина тоже глянула по сторонам, затем перевела пристальный взгляд на Сашу. — А ты уверен, что наводка действительно была? Если мы засветились в отделе безопасности еще вчера, то почему они ждали до утра? И почему никого нет?

Саша, ничего не ответив, открыл двери автотакси.

Тина во многом и часто была права, когда надо было трезво оценить ситуацию. Но то, что она была такого же возраста как Майя, невольно заставляло Сашу играть роль старшего брата и по отношению к ней. Так и в этот раз он признал только то, что «лысый мордоворот» втянул его в свою сомнительную игру и хочет загнать вниз любыми способами. И даже если поисковая служба их еще не обнаружила, место все равно нужно сменить.

До ближайшего междуэтажного подъемника добираться было недалеко.

Спустились еще этажом ниже.

Утренний час пик тем временем увеличил количество людей и движение транспорта на улице. На втором верхнем этаже шумоулавливателей было гораздо меньше, чем на третьем, не говоря уже о более высоких этажах. В поисках мало-мальской тишины и для того, чтобы обсудить свои дальнейшие шаги, зашли в первую попавшуюся кафешку.

Горьковатый аромат кофе, наполнявший небольшое помещение с пятью столиками, не замедлил напомнить о пустом желудке.

— Так рано в кафе мы еще никогда не были, — сказала Тина, усаживаясь за столик возле окна, а Саша направился к барной стойке, за которой призывно мигал калейдоскопом Робошеф.

— Крепкий кофе утром дает заряд бодрости на весь день, а мясные профитроли с зеленым горошком — истинный кладезь витаминов, а также низкокалорийная белковая пища, которая прекрасно утоляет голод, — огласил Робошеф за стойкой, реагируя на единственных ранних посетителей.

— Все когда-то происходит впервые, — запоздало ответил Саша на реплику Тины, и обратился к роботу.

— Уговорил. Завтрак — две порции, и кофе — мне двойной, девушке — без кофеина.

Робошеф принял оплату карточкой и усердно закрутил шестеренками, одновременно заваривая кофе и разогревая завтрак.

Все это время Тина не могла оторвать напряженный взгляд от окна, тщетно уговаривая себя расслабиться. Беспокойство за папу перемешалось с мыслями о неопределенности собственного положения. Она бежит неизвестно куда и неизвестно от кого. Единственно, что с Сашей, — слабое утешение, но весомый аргумент, чтобы не возвращаться домой и слушать причитания мамы.

Вернувшись за столик к Тине и выставив на него завтрак с подноса, Саша еще больше усилил ее беспокойство тем, что сознался:

— Я лоханулся с видеокамерой. Карточка — инкогнито. Твой отец говорил, что по ней никто не может меня выследить. А камеры тебя идентифицируют.

— А тебя нет? — закономерно возник вопрос у Тины, но она сама на него и ответила: — Забыла. Тебя нет в сети.

— Да, меня можно увидеть, но не опознать, и в этом явный позитив моего положения в данной ситуации.

— И негатив моего.

— Нет… Хотя да. Я привык не обращать на них внимание. Придется привыкать по-другому. Мы найдем какую-нибудь совсем захудалую гостиничку без видеоустройств в номере.

— Я не хочу оставаться в бункере. Где угодно, но не там.

— Никто не говорит тебе оставаться.

— Из-за меня ты не сможешь спрятаться.

— Представь себе, мы даже спрятаться не можем, а это мордатое мурло думает, что мы перейдем нижний кордон. Хотя можно предположить что внизу укрыться от чужих глаз действительно будет проще. Но как? Ты можешь себе представить? Через пропускной пункт пройти незамеченными. Это невозможно…

— Возможно, — прогудел Робошеф, а у Саши холодок пробежал по коже.

Тина тоже обратила внимание на эту реплику, но не заметила, что голос у Робошефа изменился.

Саша поднялся со своего места и подошел к барной стойке.

— Слушай, кто бы ты ни был, — процедил сквозь зубы, заставляя себя сдерживаться от того, чтобы не психануть при Тине. Наклонился через прилавок ближе к Робошефу. — Я сделаю то, что ты хочешь, а ты оставишь в покое Тину и Гольдштейна.

Машина при этом мигнула калейдоскопом и как ни в чем не бывало спросила своим прежним бодрым голосом:

— Желаете еще что-нибудь?

— Я хочу знать, каким образом мы перейдем кордон?!

— Перейдете.

Тина тоже встала и подошла к стойке. Теперь и она поняла, что часть слов, сказанных Робошефом не принадлежала ему самому.

Саша приложил палец к губам, попросив ее таким образом промолчать. Сам же обратился к невидимому собеседнику, взвешивая каждое слово:

— Я — иду вниз, все делаю так, как ты хочешь. Тина — едет домой, и ты ее не трогаешь ни при каких условиях. Гольдштейн и Ломов выходят.

Робошеф долго держал паузу, будто тот, кто его использовал для связи, раздумывал над ответом. Но со следующих сказанных им слов, выяснилось, что свое решение он менять не собирается:

— Если вы останетесь здесь, поисковая служба вас обнаружит через семнадцать-восемнадцать минут. Если уйдете и станете прятаться от видеокамер — поиск продлится на десять-двадцать минут дольше. Если прямо сейчас отправитесь на пропускной пункт, то пройдете незамеченными. Второй нижний этаж, иначе случится непоправимое.

Саша резко отпрянул от прилавка, невольно сжимая пальцы правой руки в кулак.

— Семнадцать минут… Ты думаешь, он врет?

— Идем, — не стала спорить Тина.

Как же не хотелось быть слепой пешкой в чужой игре! Когда приходилось выполнять задания Гольдштейна, Саша понимал что и зачем делает. Иногда они даже спорили в целесообразности тех или иных действий, и были моменты, когда Гольдштейн прислушивался к его мнению. В данном же случае Саша чувствовал себя абсолютно бесправным фантомом.

Подъемник. Пропускной пункт. Обычные формальности при прохождении кордона. Кто и зачем сделал их фигурами в своей игре? Ни поисковой службы, ни лишних вопросов.

Как будто он в очередной раз едет проведать отца: отсканировался, прошел по коридору, еще раз отсканировался, и все…

Тина задержалась немного дольше. Как оказалось после, ей пришлось пройти медицинский кабинет и сделать прививку.

За время ожидания в зале прибывших Саша не один раз успел прокрутить в голове события, происшедшие за последние сутки. Всего лишь сутки назад он маялся от одиночества в бункере и мечтал о неборе. И вот он уже на свободе, Тина рядом, а впереди — пугающая неизвестность. Очень хотелось надеяться, что начальство в лице Гольдштейна и Ломова найдет выход из этого квеста. Он получит указания как действовать в изменившейся ситуации, первый и второй отдел службы безопасности объединят усилия, и эта вирусная атака уйдет в небытие так же быстро как произошла.

Спускаться на второй нижний этаж не хотелось, но такое перемещение было единственным способом узнать, с какой угрозой служба безопасности имеет дело на этот раз. Саша хорошо помнил то время, когда пришлось прятаться после истории с Астаховым. Он выдержал на втором этаже всего несколько недель и вернулся назад, где его сразу же и вычислили.

Первые два этажа Рейтполиса считались настоящим дном, и Саша с уверенностью мог бы это подтвердить. Там не было сети и обычных средств связи, что резко ограничивало возможности службы безопасности в поиске беглецов. Возможно, Тришкин их действительно не достанет, но для Тины такое путешествие будет больше чем шоком.

Он знал, что Тина абсолютно не приспособлена жить на нижних этажах. Даже бытовые мелочи, с которыми ей пришлось столкнуться в течение нескольких дней, пока она вынужденно гостила у них дома, шокировали ее самым настоящим образом.

Вспоминались ее слова:

— Слава богу, что мы живем наверху. Я бы смогла приспособиться, конечно, но зачем? Если можно жить в нормальных условиях. Не тратя столько времени на борьбу с бытовыми неудобствами. Ведь применить свое время человек всегда может с большей пользой. Согласись, развиваться, не отставая от современных темпов жизни, стократ полезнее, чем мыть полы какими-то примитивными подручными средствами.

Она умудрилась несколько раз обжечься, прикоснувшись к варочной панели плиты, даже не принимая непосредственного участия в приготовлении пищи. А потом вспоминала поездку вниз как экзотическое приключение, сравнивая свое пребывание у Линников дома с путешествием в джунглях из виртуалки с кричащим названием «Дикая природа или ты?»

При этом этот лысый мордоворот предлагал им обоим переехать туда, где отсутствовали не только современные технические средства уборки и приготовления пищи, но где во многих домах не было даже водопровода и канализации… Крысы, туннельные черви, и мухи-жнецы. Не говоря уже о выброшенных за борт цивилизации полудиких людях…

Тина вышла из медчасти бледная как мел, что послужило еще одним поводом для беспокойства.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался, обнимая ее за плечи.

Тина старалась не показывать своей растерянности, но совсем скрыть ее не получилось.

— Кто это, Саша? Быть засвеченными в поисковой службе и остаться незамеченными? Он должен был отключить все. Понимаешь, все! Все доступы, блокировать всю видеоинформацию.

— Или просто нас никто не ищет, и все эти шухеры — профанация для того, чтобы загнать нас в нужное место. — Такой вариант по его мнению был тоже возможен. — В любом случае, мы сможем это выяснить только когда туда доберемся. Ну, по крайней мере, хочется на это надеяться.

Пропускную систему кордона Саша знал досконально.

Еще два года назад, когда строил планы переправить сестру на верхние этажи, он не нашел слабых мест в пропускной системе кроме того, что она не различала, сверху или снизу представлены документы проходящего через кордон. Транспорт сканировался с применением датчиков, улавливающий малейшее движение, звуки и инфракрасное излучение. При попытке силового штурма включался электромагнитный удар, блокирующий передачу импульсов в двигательных нейронах человека. От электромагнитных помех система имела пять степеней защиты. А ее электронный блок невозможно было обмануть, как Саша ни пытался, будучи одержимым идеей переправить Майю наверх. Перейти кордон и не быть задержанными они могли бы только в том случае, если кто-то сделает их невидимыми для службы безопасности, либо если служба безопасности сама притворится, что их не видит.

Снова всплыла мысль, что это может быть испытание, устроенное Гольдштеном.

— Представляешь, если это все профанация, и твой отец вместе с Ломовым сейчас сидят и ржут как лошади из зоопарка, наблюдая за нашими потугами спрятаться.

Розовый цвет кожи мгновенно восстановился на лице у Тины. Она подумала про видеокамеру в гостиничном номера, которая записала то, что отцу видеть было никак нельзя.

— Он не стал бы так пугать меня, — насторожилась Тина. — И зачем? Только для того, чтобы тебя встряхнуть и отвлечь от наркотиков? — сказала и запнулась, заметив как взгляд Саши моментально стал колючим.

— Небора, между прочим, здесь, внизу не считается наркотиком. Знаешь почему? Потому что здесь есть такое, до чего ей как отсюда до десятого этажа.

Тина сразу же пожалела, что затронула больную тему. «Поговорить об этом надо, но не в таких обстоятельствах», — услышала мысленное замечание преподавателя, и продолжение: «слово не птица, вылетит — не поймаешь».

— И вообще, ты, наверное побудешь у нас дома, а я сам пойду разбираться что к чему.

Реакция Саши оказалась вполне предсказуемой, но не выгодной для Тины. Надо было срочно восстанавливать доверие, и Тина решительно заявила:

— А насчет вообще, так мне тоже выделена роль в этой игре. Можешь свои приказы оставить для кого-то другого.

— Твоя роль — рычаг, чтобы манипулировать мной. — У Саши в глазах в который раз всплыл изоляционный короб с потолочным эксетом, и это смягчило его реакцию. — Им незачем тебе причинять вред, я соглашусь на их условия, а ты просто подождешь у меня дома. Там все равно никого сейчас нет. Майю и моего батю твой отец запрятал неизвестно где, так что будешь полноправной хозяйкой.

Полноправной хозяйкой Тине стать не довелось. Дома их радостным визгом встретила Майя, которая сообщила, что отец тоже вернулся, но с утра ушел на работу.

— С твоим Гольдштейном не соскучишься. Меня чуть с работы не выгнали из-за его мер безопасности, — пробурчал Владимир Линник в свойственной ему манере. Через час после получения известия о неожиданных гостях он был уже дома.

Из все четверых, собравшихся в доме у Линников, только один он не знал, чем реально приходится заниматься Саше наверху. Согласно придуманной для него версии Саша работал в отделе сетевой безопасности наладчиком оборудования, получив эту должность по знакомству через сестру и Тину.

Владимир знал, что сын в электронной технике разбирался хорошо, имел даже опыт работы в ремонтной мастерской. Поэтому не удивился. А когда почувствовал, что сын сам себя обеспечивает финансово, и, более того, имеет возможность подкинуть на расходы и ему, то совсем успокоился и предпочитал не вмешиваться в особенности работы Саши. Считал, что все равно в этом ничего не понимает. Фильтровальный блок — одно дело, там все можно разложить на детали, соединить ключами, в крайнем случае припаять. Сетевая же техника была для него олицетворением праздной жизни, средством получения сомнительных удовольствий и бестолкового времяпровождения. Он понимал, что ее тоже иногда требуется ремонтировать, и был рад тому, что сын наконец-то перерос увлечение сетевыми играми и имеет в руках собственное ремесло.

Гольдштейн лично попросил его уехать ненадолго к родственникам, сообщив, что сыну и дочери угрожает опасность, и не посчитав нужным ничего больше объяснять. Поскольку Владимир Линник был законопослушным жителем Рейтполиса, никогда никаких преступных действий не совершал и к службе безопасности относился с уважением, и даже более того, — с некоторым опасением, эту просьбу он воспринял как указание к действию, которое не обсуждалось. Вынужден был подчиниться, но внутри был с этим категорически не согласен. Разве отец может прятаться, когда детям угрожает опасность? Он побыл в гостях у брата несколько дней и вернулся.

Майя объявилась дома накануне возвращения Саши.

— Все нормально, папа, — уверенно заявила она. — Все утряслось. Я получила письмо от Сашки, что могу возвращаться.

— Какое письмо?

Тон, каким был задан вопрос, быстро охладил эйфорию первой встречи.

Майя оторопело уставилась на брата.

— Без обратного адреса. В желтеньком конвертике. И подпись твоя. — Майя перевела взгляд на Тину и по выражению лиц обоих заподозрила нестыковку.

— В желтеньком конвертике, — передразнил ее Саша, и потребовал показать письмо.

— Так оно исчезающее было, ты же сам знаешь. Я и подумать не могла, что кто-то еще может посылать такие письма кроме тебя. — Пыталась оправдаться Майя. — Там было написано: все уладилось, можешь возвращаться домой. Мне нужна будет твоя помощь.

— В чем?

— Ну откуда я знаю в чем? Это ты мне можешь только сказать. — Майя могла бы обидеться на подобное обращение, если бы давно к нему не привыкла. Старший брат в ее глазах был эталоном старшего брата. И от него она могла стерпеть любые грубости.

— Оставь в покое Майю, — заступилась за подругу Тина. — Ее тоже включили в игру.

— Скажи еще, что и отец должен мне в чем-то помочь. Хотя в чем, я и сам не знаю.

— Конечно должен, — безапелляционно заявил Владимир Линник, когда узнал, что сын получил указание спуститься на второй нижний этаж и выполнить там какое-то поручение Гольдштейна (а что еще можно было сказать отцу?)

— Женщинам там точно нечего делать. А со мной тебе достанется меньше тумаков.

Часть 3. Профилактика. Глава 7

Начальник второго отдела службы безопасности Егор Тришкин был на подъеме. Чутье не подвело его. Он вышел на след верхушки одной из самых крупных группировок нелегалов, и теперь предстоял один из самых ответственных этапов операции — изолировать главаря и нескольких его помощников, а остальных разбить на мелкие группы и загнать на дно.

К физическому уничтожению нелегальных группировок сотрудники Тришкина прибегали редко. Если возникала такая необходимость, модераторы подключали военное ведомство, и происходило это только при условии вооруженного нападения. В этот раз Тришкин надеялся, что обойдется без них. В подобных случаях обычно было достаточно оставить банду без руководителя, посеять панику и перекрыть выход со дна на третий этаж. Дальше окружающие условия жизни делали свое. Низкая концентрация кислорода вместе с высокой влажностью и повышенным уровнем тяжелых металлов быстро приводили человека к физической деградации и способствовали распространению инфекций. А тоннельные черви доедали то, что осталось.

Предписание на арест Петра Гольдштейна и нескольких сотрудников его отдела пришлось некстати и мешало сосредоточиться на своих планах. К Петру Гольдштейну Тришкин не питал особого почтения, но и значительных претензий тоже не имел. Хотя, по его мнению, Гольдштейн и ставил свои личные интересы выше общественных, но это в принципе не влияло на общую безопасность. И сетевым специалистом Гольдштейн был неплохим. Предъявляемое ему превышение должностных полномочий, было серьезным проступком и предусматривало отстранение от должности до принятия судебного решения. А это означало, что руководство первым отделом ложилось на плечи начальника второго отдела. Двойная нагрузка могла повлиять на успех запланированного Тришкиным мероприятия.

Арест прошел в целом спокойно. Единственной мелкой неприятностью оказалось исчезновение одного из электронщиков, которого Гольдштейн вытянул из-за кордона и взял свою команду, обосновав это его незаурядными способностями. Задержание Александра Линника Тришкин не считал большой проблемой, — делом нескольких дней.

Пропустив Петра Гольдштейна через детектор, Егор Тришкин озадачился. Гольдштейн считал, и утверждал это еще до того, как пришлось принимать решение о дознании с помощью детектора, что на центр управления Рейтиполисом совершена информационная атака под прикрытием модераторов, и предписание на арест — дело тех же самозванцев. Если это было бы так, катастрофичность последствий для Рейполиса была более чем очевидна. Но Егор Тришкин этому не поверил. Он доложил наверх о полученной информации, и получил ответ модераторов, суть которого сводилась к тому, что Гольдштейн влез не в свое дело, и его попытки вмешаться в управление Рейтполисом нужно пресечь.

— У тебя есть доказательства?

— Модераторов не существует. Тот, кто прикрывается именем модератора, самозванец. — Упрямо твердил Гольдштейн.

— Это — только версия. Какие тому доказательства?

— Пустые информационные ячейки на верхушке рейтинга — это не доказательства?

Егор Тришкин ухмыльнулся:

— Нет. Модераторы — вне сети и рейтинга, — разве это не твои слова?

— Да.

— И их место жительства засекречено в целях безопасности. — Для Егора Тришкина это было очевидным и понятным. — Да, конечно, это несправедливо в отношении тех, кто лезет из шкуры, чтобы выбиться в топ рейтинга, но необходимо для эффективного контроля.

— Почему тогда предотвращать катастрофу два года назад были вынуждены мы? Где были модераторы, когда нахрен полетело обеспечение всех верхних этажей?

— Потому что это твоя работа — предотвращать катастрофы. А их работа — контролировать АСУФ.

Учитывая ранг арестованного, Егор Тришкин сам проводил допрос. В комнате дознания никого кроме них больше не было, а запись разговора Егор Тришкин в любой момент мог изъять и ликвидировать. Поэтому он не остерегался говорить открыто. Собственно говоря, откровенность и прямолинейность были особенностями его натуры. Многим это не нравилось, но сам он считал, что именно за такие качества модераторы назначили его на должность начальника второго отдела СБР.

— Незавидное у тебя положение, Гольдштейн. С модераторами не спорят. Им ничего не доказывают. У каждого свое место. И если ты собираешься настаивать на этой абсурдной идее, на своем месте долго не пробудешь. Боюсь, даже более того. Мне кажется, что твоя незавидная участь уже определена, и заминка только с тем, чтобы суд решил, на какой именно этаж ниже пятого тебе придется переехать.

После этого разговора Егор Тришкин больше суток не виделся с Гольдштейном. Допрос остальных сотрудников первого отдела, на которых поступило предписание модераторов, поручил своим подчиненным, а сам уехал вниз, непосредственно руководить поимкой возмутителей спокойствия в нелегальной среде.

Вернулся на пятый верхний этаж в бодром настроении духа, довольный собой и успехом проделанной работы. Что бы ни говорил про модераторов Гольдштейн, их закон про доступный рейтинг облегчил работу антитеррористического отдела, заметно проредив группировку нелегалов. Многие покинули банду и стали пытать счастья с получением легальной работы, в связи с чем среди главарей банды бродило недовольство, а среди самих бандитов — сомнения и конфликты. Все это послужило на руку безопасникам. На третьем этаже осталось несколько десятков боевиков, но они были под контролем внедренного в банду сотрудника. Егор Тришкин был уверен, что после ареста верхушки бандитской группировки всех остальных, тех, кто упрямо не желал лишаться клейма нелегала, в ближайшее время удастся без проблем закрыть внизу.

Еще в начале служебной карьеры Егора Тришкина удивляло то, что среди бандитов были не только нелегалы, но и люди, имеющие возможность расти в системе рейтинга. Они могли, но принципиально отказывались от такой возможности! Со временем эмоции на этот счет перестали беспокоить Егора Тришкина. Труд сделал из обезьяны человека, соответственно обратное превращение тоже было возможным. Те, кто не хотел трудиться, превращались в обезьян. К сожалению, совсем не в тех обезьян, которые гасали по деревьям в зоне дикой природы зоопарка. Они превращались в пропащих, усиливая ряды и без того обездоленных нелегалов.

К пропащим у Егора Тришкина не было сочувствия и жалости. То, что они исчезали бесследно на первых этажах Рейтполиса, он считал закономерным процессом, как гниение отходов на свалке.

Вернувшись домой, выяснил, что парня из команды Гольдштейна не нашли. Навел справки и вспомнил, что сам когда-то имел с ним дело. Поразился наглости Гольдштейна. Уже одного того, что тот допустил к работе с секретным оборудованием нелегала, было достаточно для обвинения в превышении полномочий и переправке на несколько этажей ниже, а то и вообще для переселения за кордон с запретом возвращаться не менее чем на два года. Ради чего так рисковал Гольдштейн, не трудно было догадаться. Нелегал — вне рейтинга, значит, подходящий инструмент для того, чтобы вмешаться в управление Рейтполисом.

«Гольдштейн и есть самозванец», — сделал вывод Егор Тришкин и переклассифицировал дело Гольдштейна из разряда превышения должностных полномочий в государственную измену. Дело под кодовым названием «Самозванец» теперь всецело поглотило его самого и всех его сотрудников.

* * *

Долго дома было оставаться опасно, в любое время могла нагрянуть поисковая служба, поэтому Саша не стал тратить время на то, чтобы ломать пароли сетевых входов второго отдела и переписки Егора Тришкина. Нашел ориентировки на себя и Тину. Причем значились они не только в антитеррористическом отделе, но и в службе общественного порядка, полиции и на таможне. В связи с этим стало быстро понятно, что через кордоны они прошли незамеченными только вследствие прикрытия того, кто стоял за Асей. Видимо, их до сих пор продолжали искать наверху, не имея данных о переходе ими кордона.

Все, кто имел отношение к группе Ломова, со времени ареста не появлялись на своих аккаунтах. Саша выложил еще один маячок, но уже особо не надеясь на то, что получит на него ответ от Гольдштейна. Опасался, что снова обнаружит ответ в виде исчезающего желтого конвертика. Но на этот раз обошлось без лишнего упоминания о том, что может случиться непоправимое.

Что еще более «непоправимое» можно придумать? Обвинения в государственной измене предъявлялись всем членам группы Ломова, распространяясь также и на Сашу Линника. Что будет, если Тина и Майя останутся дома? Они слишком много знали как свидетели.

«Хорошо хоть отец ничего не знает», — думал Саша.

— Плохо, что папа ничего не знает, — сокрушенно сказала Майя. — Ты слышал? Женщинам там нечего делать. Он уперся и ни в какую. Я собрала рюкзак, а он все вытряхнул.

— Майя, тебе и Тине там точно нечего делать. — В этом Саша был с отцом согласен.

— Мы не будем обузой, — решилась попросить и Тина. — Меня снова посадят в бункер, а там меня утопить легче, чем рядом с тобой.

У Майи тоже были свои аргументы:

— Этот вирусный модератор и мне прислал письмо. Тебе нужна будет моя помощь.

— Ну какая помощь, Майка?

Саше даже приблизительно не мог представить, чем на втором нижнем этаже может пригодиться Майя. Мечтательная художница еле дотягивающая до пятидесяти килограммов веса? А Тина? Да и отец тоже. Разменявший пятый десяток работяга, сроду не державший в руках оружие, максимум — гаечные ключи, отвертки или лом. А во главе этой компании Гуляка — начинающий наркоман со впалыми щеками и синевой вокруг глаз.

Если кто-то и подбирал такой состав команды заведомо, то явно не для того, чтобы предотвратить «непоправимое».

Пришлось отцу сознаться, что вляпался в очередные неприятности, и если не забрать собой Тину и Майю, их будут таскать по допросам, посадят на детектор, и ему тогда уж точно несдобровать.

На удивление Саши отец воспринял такую новость спокойно, так, по крайней мере, показалось его детям.

— А я, старый дурак, надеялся… — Фраза, полная разочарования, не внесла позитива в настроение беглецов, но сняла запрет на участие в походе Майи и Тины.

Дома у Линников нашлось два рюкзака. Еще два взяли у Глеба — соседа и приятеля. У него же раздобыли имплантобаги — на случай, если кто-то потеряется. Спасибо Глебу, сделал все на высшем уровне, хотя из-за них и пришлось задержаться. Четыре капсулы и инжектор к ним он выложил перед Сашей на следующий день.

Взяли кое-что из одежды, средство защиты от насекомых и отпугиватель для крыс.

Для индивидуальной связи пригодились старенькие портативные минипорты. Их было всего два, поэтому разделить решили как в былые времена — один Саше, другой — Майе. Качество такой связи было не идеальным, но оказалось в приоритете, поскольку она работала вне соединения с общей сетью. А поскольку до второго этажа сетевая паутина Аси не дотягивала, эти бывшие игрушки должны были выполнить роль единственной возможной связи. Рейтинговые карточки решили оставить дома. Внизу от них было мало толку.

В ожидании того, пока Глеб найдет на черном рынке заказанные ему средства слежения, Майя и Тина засели в сети в поисках информации о жизни на втором нижнем этаже. А Саша решил попытать удачи со своим старым Гулякой. Он помнил сетевой номер приставки в симуляционной комнате Гольдштейна, а исчезающее письмо, присланное Майе, еще могло хранить отпечаток.

Он и сам когда-то пробовал посылать письма без обратного адреса.

Трек такого письма был малозаметным для стандартных служб слежения, но для Гуляки — и того пиксельного, который спал в приставке под столом, и того, что ждал Сашу Линника в симуляторе Гольдштейна, проследить его не было большой проблемой.

— Пойдем гулять? — спросила фигурка на экране, и Саша первый раз за последние сутки позволил себе улыбнуться.

— Сегодня будем работать, — ответил Гуляке и ввел сетевой номер симулятора службы безопасности.

Коридор с красными огнями встретил привычной тишиной. Экран знакомого виртуального планшета ждал указаний, а мысли строились в алгоритм поиска. Словил себя на мысли, что здесь, в сети он чувствует себя более уверенно, чем вне ее. Входная точка письма была известна, оставалось найти пустяк — его выходную точку. Закончив ввод данных, в одном из узких ответвлений общего коридора увидел вместо красных зеленые огни. Чувствовалось, что удаленный доступ сказывается на скорости передвижения. Но, хотя и медленно, планшет вел, открывая все новые и новые коридоры. Невольно вспомнились ощущения, когда оказался в похожем коридоре впервые. Тогда хотелось попасть в популярную виртуалку, а доступ стоил больших денег. Трусил, но шел, слишком уж большой был соблазн. Стандартный доступ в виртуалку предусматривал короткий коридорчик. Пару шагов, и ты на арене, или аттракционе, или в квесте. Но для того, чтобы попасть туда же нелегальным способом, нужно было хорошенько прогуляться и открыть запасной вход. Если эксет отправителя выключен, он упрется в закрытые двери, но все равно это прояснит ситуацию, так как по маячку на планшете можно вычислить район и этаж Рейтполиса, на котором находился отправитель. Голова трещала от мыслей, сомнений и предположений об источнике злополучного письма, но то, что этот источник окажется за теми дверьми, где он сейчас стоял…

— Ася… — Снова сухость в горле, как будто три дня не пил воды.

— Вам не следовало сюда приходить, Александр.

— Я зашел с другой стороны. Ты не заметила?

— Заметила.

— Что тогда все это значит?

— Что именно? — Ася преднамеренно уходила от ответа на вопрос.

— Ответь честно. Зачем я тебе нужен на втором нижнем этаже?

Ответ на этот вопрос, на удивление, ждать долго не пришлось.

— Я провожу профилактику.

Это было непостижимо!

— Ася, какая профилактика! Ты пугаешь меня смертью Тины, арестовываешь Гольдштейна, держишь взаперти, ничего не объясняя заставляешь спускаться в задницу Рейтполиса. Даже если это для чего-то нужно, я должен знать для чего. И ради чего я должен рисковать. И зачем надо было вмешивать Тину и Майю, а не объяснить все по-человечески?

Ответа не дождался. Долго думал, прежде чем высказать свое пожелание:

— Я хочу знать весь план профилактических работ.

— Во время своих профилактических работ вы меня в их план не посвящаете, — последовал ответ.

— Вот как…

— Следующий пункт плана — второй нижний этаж. Удачи.

После этого Саша много чего высказал Асе. Требовал объяснить необходимость арестовывать Гольдштейна и Ломова, просил освободить их и не впутывать Тину, пообещав, что все сделает и без угроз для чьей-то жизни, просто ждал, пока Ася соизволит ответить, но так и не дождался. После отключения от симулятора почувствовал себя выжатым лимоном. Злым выжатым лимоном.

Ася решила поиграть?! Хочет устроить квест?! Она точно сошла с ума!

Часть 3. Профилактика. Глава 8

— Она решила показать характер, потому что ей не нравится ваша профилактика, — сказала Майя, когда все, кто был в доме Линников, собрались на совет. — Хочет, чтобы мы почувствовали, как это, когда без спросу вмешиваются в твою жизнь и хотят ею управлять.

— Майя, она — машина. А те, кто стоят за ней, умело прикрываются, — раздраженно высказался Саша.

— Ее действительно могут не устраивать ваши последние обновления, — поддержала подругу Тина.

— Или она набралась от тебя, — вставил свою реплику Владимир Линник, имея в виду сына. Заметив, что не все его поняли, уточнил: — Вы тут про вирус разговаривали, который ты мог занести. Так это вирус игромании. Теперь играет твой компьютер, а ты, дурья башка, расхлебываешь.

Услышанное в центре управления не внесло особой ясности в случившееся, но уменьшило первоначальную панику. Старый ли это модератор, или новый, или это сама Ася с «вирусом игромании», кто бы ни затеял эту игру, она началась. Только в отличие от виртуального мира в реальности такую игру не отключишь. В ней нельзя вернуться к прежнему уровню. В ней только одна жизнь, и апгрейд не гарантирован. И проигрывать в ней тоже нельзя.

А еще, как в любом квесте, прежде чем переступить порог следующего этапа, нужно все как следует обшарить на предыдущем. На том уровне, где они сейчас находились, был еще продавец неборы.

Саша в реальности видел его только однажды, в самый первый раз, когда их свел случайный знакомый. Толстячок, видимо, проверял его надежность и покупательскую способность, потому что задавал много соответствующих вопросов. Тогда его положение нелегала оказалось полезным и ускорило доступ к «небесному раю».

Того, кто свел его с продавцом неборы, нашел в ночлежке для нелегалов.

— Мне нужно еще, — сообщил так, чтобы не было лишних глаз и ушей.

Парень ухмыльнулся и дал адрес закладки, но Сашу это не устраивало.

— Мне мало неборы.

Парень какое-то время отнекивался, но при упоминании внушительной денежной суммы согласился.

— Я подумаю. Пару дней. Поговорим. Возможно.

— Я же сказал, мне мало! — изобразил вспышку нетерпения Саша. — Или я найду другого.

— Ну-ну, разбушевался. Вас много, а я один. Жди здесь.

Парень исчез, и через полчаса вместо него появился мужчина, который и близко не был похож на толстяка с залысинами. Подтянутый, широк в плечах. Армейская выправка никак не сочеталась с ролью барыги.

Вышли из ночлежки.

Только на улице, остановившись возле стены рядом стоящего с ночлежкой здания, незнакомец задал вопрос:

— Деньги с собой?

— Деньги — в любой момент, но не сейчас.

Торговались недолго. Сошлись на двух дозах и на том, что Саша снимет деньги со счета в ближайшее время, после чего сразу же получит обещанное.

Есть ли связь между этим барыгой и тем, кто предложил ему небору в первый раз, было неизвестно. Ломов сказал: «они его давно вели, подсадили на небору…» Значит, для чего-то хотели использовать.

— И еще мне нужна работа. — Остановил нового знакомого, когда тот собрался было распрощаться.

— Много кому нужна, — ухмыльнулся мужчина. — Но ты вроде как при деньгах.

— Деньги не мои, поэтому не вечные. Я могу отработать товар?

— Ну да. Понимаю. Но это не ко мне, дружок.

— Я готов встретиться с кем нужно.

— Какой быстрый, — подозрительно сощурились глаза незнакомца. — Этот товар оплатишь, а там посмотрим.

В итоге Саша выложил немалую сумму за упаковку с порошком, ни на йоту не прояснив ситуацию.

«Ладно, — думал он. — Все из-за того, что Гольдштейн со своими облавами всех распугал и они шифруются».

По возвращению домой Сашу ждала еще одна неприятная и, вместе с тем, странная новость: Тину укусила крыса. Пока он покупал наркотик, отец с Майей успели свозить Тину на травмапунк.

— Откуда у нас крысы?

— Врачи тоже спрашивали, — перепуганная Майя была под впечатлением произошедшего. — Я никогда не видела крыс. И папа не видел. Тем более у нас дома.

Майю можно было понять. На четвертом этаже крысы не водились в принципе. Это была прерогатива первых двух этажей. Редко их можно было увидеть на третьем этаже возле мусорозборников. На четвертом этаже санитарные службы в этом отношении работали исправно.

— Это была крыса. Вы что, не верите? — Тина достаточно подробно описала «зверя», который выскочил из-под кухонного стола ей под ноги и вцепился стальной хваткой в щиколотку. — Думаете, я не знаю как выглядит крыса? Я видела в зоопарке. А на инфекциях мы учили, что они переносят бешенство.

— Этого еще не хватало, — заволновался Саша.

— Все нормально, — попыталась успокоить его Тина. — Если что, у меня — свежая прививка. Здешние врачи сказали, что я вообще не должна быть восприимчива к подобным инфекциям. В моем генетическом паспорте есть пометка об иммунном импринтинге.

На этом Тина продемонстрировала Саше свою щиколотку, место укуса на которой было заклеено пластырем.

Зверя искали всем семейством, но так и не нашли. Только нору в стене за кухонной плитой. Владимир Линник забил вход в нее колышком.

Пришлось еще потратить время на ожидание санитарной службы, и пока закончится обработка квартиры.

— Надо что-то делать, — сказал один из служащих, обращаясь почему-то к Саше. — Раньше эта гадость жила только внизу. Теперь ваш вызов пятый за эту неделю. Куда смотрят модераторы?

— А санитарные службы куда смотрят? Это модераторы должны крыс ловить? — перебил его Владимир Линник. Он не хотел, чтобы дети и их гостья подумали, что он, живя один, развел антисанитарию и крыс.

При упоминании модераторов Тина и Майя переглянулись, а Саша отвел взгляд.

— А я тут при чем? — ответил сестре, когда отец вышел из кухни провожать санитаров.

Майя улыбнулась:

— Куда смотрит модератор? Почему крыс не ловит?

— Тише. — Саше было не до шуток. — Ты еще при бате ляпни.

Майя вмиг стала серьезной.

— Да ладно, — сказала она, посмотрев на Тину, — мы не проболтаемся.

На этом решили дольше дома не задерживаться.

Технический пролет между вторым и третьим нижними этажами был раза в полтора длиннее, чем между всеми остальными. Много велось разговоров, чтобы построить кордон между вторым и третьим нижними этажами, но дальше разговоров дело не заходило. У большинства людей, перемещавшихся тут, не было документов и сетевого номера регистрации, а, соответственно, у системы не было возможности контролировать поток перемещения. Саша еще в прошлый раз, когда спускался на этом подъемнике, обратил внимание, что на нем нет сканера и видеорегистратора. Ему объяснили, что видеокамера здесь если и появляется, то ее быстро прибирают к рукам. Целиком ее продать сложно, но по деталям — очень выгодно. Будучи здесь два года назад Саша убедился в этом воочию, побывав на местном Черном рынке.

Кроме его самого, отца, Майи и Тины в лифте находилось еще несколько людей. Молодая женщина с ребенком лет двух на руках и старик, источавший запах помойки. К каким слоям они принадлежали, не сложно было догадаться. На дне не было рейтинга, но существовало четкое разделение на классы. Старик был бомжем, а женщина с ребенком — нищими. Представителей этих классов чаще других можно было встретить на более высоких нижних этажах. По крайней мере на четвертом, где Саша Линник прожил почти всю жизнь за исключением последних двух лет, их было предостаточно. Периодически устраивая облавы, полиция выселяла их вниз. Поэтому большинство из них в основном жило внизу, поднимаясь наверх только «на работу». Нищие просили подаяние, бомжи собирали всякий хлам. И те, и другие воровали.

Тина, не встречавшаяся ранее с такими членами общества, переместилась в противоположную от незнакомцев часть лифтовой кабины, периодически бросая на них настороженный взгляд. Саша подошел ближе, отделив собой ее от соседей по транспорту, за что Тина была ему крайне благодарна. Рядом с ним уверенности прибавилось, хотя это не избавило от все больше увеличивающейся тревоги. Она словила себя на мысли, что готова на самые безрассудные поступки, как вот этот — спускаться в другой, чуждый ей мир, только бы быть рядом с ним. Чувствовать тепло его тела, прикосновения, видеть его улыбку, хотя бы такую растерянную как сейчас. Она понимала, что и ему самому не было большой радости от всего происходящего.

В отличие от Саши и Тины, настроение Майи было приподнятым. В предвкушении новых впечатлений, она еле сдержалась, чтобы не достать фотокамеру в тесной лифтовой кабинке. Очень хотелось сфотографировать троицу «аборигенов» нижнего этажа. За время спуска она постаралась запомнить мелкие детали внешности и одежды, чтобы потом нарисовать по памяти.

Майя включила фотокамеру, как только переступила выход из лифтовой кабинки.

Было дневное время, но поскольку второй этаж не снабжался электроэнергией, создавалось ощущение позднего вечера. Свет исходил от химиолюминисцентных настенных светильников, мощности которых было далеко не достаточно для создания нормального освещения. Тем не менее, Майя безудержно делала один снимок за другим, пытаясь зафиксировать свои впечатления. Сумеречное освещение компенсировалось яркой окраской построек. Красный, желтый, синий… Целая палитра разнообразных расцветок, надписей и изображений разлилась на стенах двух-трех этажных домов, жавшихся боками друг к другу. Лицевые фасады цветастых сооружений смотрели на улицу, торцы переходили в стену тоннеля, поэтому при первом впечатлении казалось, что это и не дома вовсе, а квадратные головы монстров, которых выглядывают из огромных нор. Хотя все знали, что первые два этажа Рейтполиса уходят под землю и располагаются в тоннелях, все равно казалось, будто находишься не в городе, а путешествуешь в пещерах.

— Здесь воздух совсем не фильтруется, — рассказывал Владимир Линник, пока компания двигалась по малолюдной улице. — Все, чем мы дышим, просто идет через вентиляционные шахты. Наверху только турбина, нагнетающая поток воздуха. На третьем этаже хотя бы стоят обратные фильтры, а тут вообще, ничего. И, тем не менее, они живут припеваючи.

Как будто в подтверждение его слов на перекрестке из-за угла дома выкатилась странная процессия, орущая вразнобой что-то похожее на песню. Трое веселых аборигенов, видимо слегка подвыпивших, передвигались сидя за столом на колесах. Ногами крутили педали, а в руке каждый держал кружку пива.

— Это велопаб, — улыбнулся Саша, ловя изумленный взгляд сестры. Отец и Майя шли впереди. Он с Тиной — сзади. Крепко держал Тину за руку, чувствуя ее растерянное состояние. Все остановились, провожая велопаб взглядами, а Майя продолжала щелкать кнопкой камеры.

Вслед за велопабом из-за угла появилась компания подростков. Саша поздно сообразил остановить фоторепортерский азарт Майи.

— О! Туристы!

Низкорослый подросток лет двенадцати, вытянув руку, толкнул пальцем камеру Майи, и камера в мгновенье перекочевала в руки остановившегося рядом парня чуть старше по возрасту.

— Эй, осторожно, а то по шее можно… — запротестовал Владимир Линник, но его реплику прервал дружный хохот.

Саша там временем, не отпуская Тину, второй рукой взял за запястье Майю и потянул их на противоположную сторону улицы.

— Отец, нет! — позвал Владимира, пытаясь отвлечь того от тщетных попыток забрать свою собственность.

Майя успела правильно среагировать: схватила отца за рукав, заставив его невольно двинуться следом.

— Куда!

— Мы можем устроить экскурсию!

— По карманам!

— И не только!

— Нам еще повезло, что они не стали нас догонять. — Принялся прояснять ситуацию Саша, когда удалось скрыться за дверью одного из домов. — Это шпана. — Он смотрел на отца с мольбой, опасаясь, что тот бросится назад.

Владимир Линник тяжело дышал, и его кожа на лице и шее наливалась красной краской, — как фасад дома, за дверьми которого они укрылись.

— Они все с ножами, или с другим оружием. Мелкие, но когда их много, никто не может справиться. Только автоматной очередью, издалека.

Отец хмуро посмотрел на него, молча отвернулся, но возвращаться за камерой не стал.

— Я никогда не думала, что здесь живет так много людей, — выходя из шокового состояния, поделилась своими мыслями Майя.

Тина обняла ее, прижимая к себе. Она была напугана не меньше подруги.

— Сейчас же все изменилось, — растерянно продолжала Майя. — Можно получить рейтинг, учиться, найти работу…

— Может, они просто не знают? — Тина посмотрела на Сашу.

— Не знают? Они попрошайничают наверху, где на каждом шагу на баннерах «рейтинг доступен каждому». С такими связываться нельзя. — Последняя его реплика была обращена к отцу.

— Я понял, — ответил Владимир.

Осмотревшись по сторонам, они обнаружили, что спасаясь от шпаны, попали в заброшенный дом. Свидетельством тому был не только мусор, покрывавший все под ногами, но и древняя пыль толщиной чуть ли не с пол палец на перилах лестничного пролета.

Саша планировал поселиться в ночлежке, где кормили и за деньги могли выделить приличную комнату, но потеря камеры изменила его решение. Его спутники слишком много привлекали внимания.

Одним лестничным пролетом выше нашлось несколько пустых комнат, где и решили провести время, за которое Саша надеялся получить письмо и выполнить «следующий пункт профилактических работ». Спальные мешки и небольшой запас полуфабрикатов, взятые с собой, должны были стать хорошим подспорьем на ближайшее время.

— Здесь есть почтовое отделение, — ответил на вопрос Тины о письме. — Местные нелегалы получают там чеки, которые можно обменять на еду и одежду.

— За что получают? — спросила Тина.

— Ни за что. В качестве помощи по безработице.

— Так и жить можно не работая, — добавил Владимир Линник.

— Так и живут, — заключил Саша.

Оставив девушек и отца наводить порядок во временном жилье, Саша первым делом отправился на почту.

Ближайшее почтовое отделение оказалось в квартале от их нового места жительства.

В окошке приема-получения корреспонденции его встретила хмурая женская физиономия, которая попросила указать личные данные — имя, фамилию, дату рождения, и через четверть часа, шурша и закрываясь бумажными документами, объявила вердикт:

— У вас голосовое сообщение.

Саша надел предложенные ему наушники, и, поморщившись от оглушительного треска, вслед за ним услышал голос Аси.

— Здравствуйте, Александр. Это — голосовое сообщение. Далее вам следует обратиться в Пристанище, найти там Григория Лазарева, познакомить его с Валентиной Гольдштейн, сказать, что я надеюсь на продолжение сотрудничества, и получить ответы на интересующие вас вопросы.

В наушниках снова затрещало, что заставило их быстро снять.

Этого сообщения Саша ждал с опаской. За все то время, пока он невольно оттягивал переход на второй этаж, чувство напряжения только возрастало, подпитывалось беспокойством за всех тех, кого он вынужден был взять с собой, и теперь разбухло до предела. В душе он был рад, что Ася не поручила ему спасти мир, или совершить какой-нибудь противоречащей собственным желаниям поступок. Но в итоге ком из неопределенности своего положения, перспектив и опасений еще больше увеличился.

В голову назойливо лезла мысль о том, что все эти два года кроме него и команды Ломова к Асе имели доступ и другие люди. Вероятно, до сих пор все, что они делали, тех, кто стоял над системой, устраивало. Но в какой-то момент их действия оказались неугодными настоящим модераторам, и они решили лишить Сашу Линника доступа к Асе. А вместе с этим и уменьшить роль Гольдштейна и Ломова в управлении Рейтполисом. Чтобы знали свое место. Можно было только сожалеть о том, что ему место отвели на втором нижнем этаже Рейтполиса, — еще ниже, чем то, где он родился и вырос.

«Получить ответы на интересующие вас вопросы? Этот Григорий должен быть как минимум модератором», — думал Саша, выходя из почтового отделения.

Такой безобидный на первый взгляд пункт профилактических работ — найти, познакомить, спросить, — никак не стыковался с происшедшими до этого катастрофическими событиями.

Выйдя из почтового отделения, направился к знакомой с прошлого пребывания здесь приемке с окончательно окрепшей уверенностью обменять купленный им наркотик на оружие. Он никому не рассказал о двух дозах порошка и не собирался рассказывать о планируемой покупке. Стараниями Ломова, хотя Гольдштейн и был против, находясь в шкуре модератора, Гуляке пришлось выучить особенности использования нескольких видов оружия и продырявить не одну мишень в тире. «Пригодится», — уверял Ломов.

Приемщика звали Андрюхой. Его бритую голову с асимметричными буграми и одутловатое лоснящееся лицо заметил издалека и был рад, что тот его узнал.

— Санёк? — на опухшем лице расплылась улыбка, обнажая гнилые зубы.

Саша подошел ближе, всматриваясь ему в глаза и изображая улыбку в ответ. «Плохо, если глаза подернуты снулой пленкой, — рассуждал про себя. — Тогда разговора не выйдет». Но нет, глаза были живые, даже с лукавинкой, что могло означать, что Андрюха недавно «вмазался». Еще два года назад он уже сидел на дешевых наркотиках, и тому, что он был до сих пор жив, можно было бы удивиться. Андрюхины «апартаменты», как сам приемщик называл свою конуру, были когда-то убежищем Саши Линника.

Саша поприветствовал его не вынимая рук из карманов куртки и предложил зайти внутрь «апартаментов». Внутри показал Андрюхе два пакетика с порошком.

— Взамен на это хочу короткий ствол. — Сообщил информацию, от которой Андрюху сначала передернуло, но потом воздвигло на несколько вопросов:

— Ты чё? Матерым стал?

— Кем стал — тем стал. Мне нужен чистый ствол, исправный. Цена, по-моему, приемлемая.

Цена действительно была заманчивая, и Андрюха, не долго думая, направился к захудалой тумбочке, из глубины которой выудил жестяную коробку.

— Только для тебя. Свой отдаю.

Саша рассмеялся.

— А то я не знаю, что у тебя таких своих дюжина, или больше?

— Не веришь. — Андрюха деланно надул губы, но спорить не стал. Получив порошок, он вообще быстро потерял интерес к своему старому знакомому. Саше это было на руку. Проверив оружие, сторговал у Андрюхи за деньги дюжину патронов к нему, и поспешил обратно в заброшенный дом.

О Пристанище он знал мало. Слухи о нем были самые разные. Одни рассказывали, что это лечебница для доходяг, другие — что место, откуда никто не возвращался живым. Будто там из людей производят полуфабрикаты, и скармливают в пунктах раздачи пищи другим еще живым доходягам.

У Саши не было фактов, которые могли бы опровергнуть или подтвердить ту или иную версию. Но то, что умирающих и умерших пропащих регулярно собирали на улицах и грузили в черные однотипные грузовики с логотипом Пристанища, он видел и сам.

«Нечему радоваться, — подначивала внутренняя осторожность. — Арестовывать весь первый отдел для того, чтобы продолжить сотрудничество с неким Гришей? Даже если он модератор. Может, она хочет закрыть меня здесь, как и этого Гришу? Или еще: обменять меня на него. Ведь продолжить сотрудничество она собирается с ним».

Своими сомнениями он поделился только с Тиной на следующий день, проведя практически всю ночь в раздумьях. Еще и отец прибавил вопросов для размышления.

— Нельзя всю жизнь убегать от проблем и прятаться. — Заявил он как только Саша переступил порог комнаты в заброшенном доме, вернувшись из Приемки.

— Я не убегаю от проблем. Это задание, я уже говорил.

— Даже если противник сильнее, есть смысл остановиться и встретить врага лицом к лицу, — продолжал отец.

— Я не боюсь встретить врага лицом к лицу. Если он покажет это лицо. Или ты о шпане, забравшей камеру?

— И о них тоже.

— Я тебя умоляю, не начинай снова.

Разговоры с отцом Саше всегда давались с трудом. Особенно сейчас. Чтобы совсем не перейти на эмоции, перевел разговор в друге русло:

— Я узнал следующий пункт плана. Обещано, что там мы сможем получить ответы на все интересующие вопросы. Кто враг, кто друг, какого лешего мы сюда полезли, бегу я или иду навстречу, и самое главное — кому. Кто такой Григорий Лазарев, никто, случайно, не знает?

Часть 3. Профилактика. Глава 9

Пристанище располагалось вдалеке от центральных тоннелей, поэтому пришлось идти на ближайшую железнодорожную станцию за билетами. Отправились вдвоем — Саша и Тина. Саша — узнать расписание движения поездов и купить билеты, Тина — вместе с ним, развеяться и побыть вдвоем. Саша сам попросил ее пойти вместе.

Добирались пешком, что было для Тины, привыкшей ездить на автотакси, необычным и, вместе с тем, интересным. Можно было спокойно поговорить.

— Ты хотел знать про психологию искусственного интеллекта? — спросила Тина вскоре после выхода из их временного убежища. — Я подумала…

— Кто бы это ни был, я не дам им выполнить угрозы. — Перебил Саша. — Модераторы или Ася, один черт.

— Да, конечно. Мы сделаем то, что они хотят, и все станет на свои места.

— Главное — ты будешь в безопасности.

— Я переживаю за папу. Если нас переселят, маме тоже придется искать другую работу. Она же со своими эмбрионами возится, как с детьми родными. Ты же понимаешь, как это все… Но это так, образуется. Я пытаюсь представить, что я на американских горках. Помнишь? Вверх, так, что захватывает дыхание, и сразу вниз. И не знаешь, когда резкий поворот. Главное — не вылететь из кабинки.

— Я помню. Ваше подсознание тогда будет более защищенным…

— И тебе тоже шлем такое говорил?

— Говорил. Но меня тогда безопасность мало волновала. — Саша нахмурился: — Прости, я никогда не думал, что тебе может что-то угрожать. Как-то все было само собой. У тебя была нормальная размеренная жизнь, перспективы. Я думал, что самое плохое, что с тобой может случиться из-за меня, это остановка в рейтинговом росте. Это было так глупо и по-детски. И эта небора… Вот так получается: стоит сделать глупость один раз и все. Обратной дороги можно не найти.

— Найдем. Ты же смог отказаться от неборы.

— Не знаю.

— Смог. И сможешь многое другое. А вместе можно горы свернуть. И Ася на твоей стороне. Она только предупредила. Профилактика — это предупреждение, что может что-то случиться. Но случится не обязательно, если принять меры. Предупрежден, значит вооружен. А вообще, я про Асю хотела сказать. Она — не обычная машина. Ася сама выбирает цель и пути ее достижения. Большинство современных машин на это неспособны. Такси отвезет четко по указанному адресу. Уборщик обойдет вверенный ему участок, но не более. Ася уклончиво отвечает на вопросы, ты сам говорил. Правдивость высказывания кроме «да» и «нет» у нее имеет и промежуточные значения — как в нечеткой логике. Если «да» и «нет» можно оценить как ноль и единицу, то у Аси бывает и по-другому. Например, пациент скорее жив, чем мертв можно оценить как ноль семьдесят пять. А наоборот — пациент скорее мертв, чем жив, — как ноль двадцать пять. Такой подход больше похож на мышление человека, ведь человек на вопросы редко отвечает только «да» или «нет».

— У Аси человеческое мышление? Я тоже об этом думал. И еще знаешь о чем? О том, что ей тогда не позавидуешь. Лучше, чтобы она была машиной. Но тогда с таким же успехом можно сказать, что весь Рейтполис — это Ася, а мы — внутри нее, как элементы организма.

— Может быть и так. Мне кажется, что модераторы и вирусы здесь ни при чем. Это что-то такое, что нам всем, кто находится внутри, сложно понять. Например, зачем ей надо было превращать это в игру — твое похищение, наш побег, арест папы и других. Это действительно похоже на какой-то квест с пошаговой инструкцией.

— Хорошо. Допустим, что это игра, идея, созревшая в воспаленном мозгу Аси, которая хватанула от меня «вирус игромании». Какая ее цель?

— Но она же сказала, провести профилактику. Но вирус навряд ли. Скорее мы как клетки крови, направленные в очаг воспаления. Предупредить возможные нарушения в Рейтполисе. Сделать что-то такое, для чего нужны ты или я, или тот же Егор Тришкин. Такое, что другим способом она сделать не может. И она кое-что уже сделала.

— Перемещение на верхушке рейтинга? — задумался Саша.

— И это, и перевоз наркотиков.

— Она рассчитывает, что я выведу ее на производителей?

— Здесь нет сети. Ей нужны дополнительные глаза и уши, чтобы владеть ситуацией.

— Но тогда почему просто не сообщить об этом Тришкину, твоему отцу или Ломову? Они приняли бы меры. И она достаточно рациональна, чтобы предположить, что для профилактики гипотетического воспаления, как ты говоришь, нужно выбирать более подходящую команду, чем мы. Есть же военное ведомство, в конце концов. Сообщается информация, они заходят, и от воспаления камня на камне…

— Она по сути заблокировала работу первого отдела службы безопасности и развязала руки Тришкину. А он умеет принимать жесткие меры, — продолжала Тина, а Саша только и смог ответить:

— Ну да.

Он не стал озвучивать свои дальнейшие мысли: «Тришкин станет искать меня, доберется сюда и примет жесткие меры. Только что при этом станет с нами, её не волнует. Она мыслит глобально. Парочка жизней — не в счет. Все лишь несколько клеток. К тому же, избавившись от меня, она избавится от внешнего вмешательства. Очень выгодно и рационально».

Тине он сказал другое:

— В таком случае этот Григорий Лазарев — ее местные глаза и уши. Он отказался быть ее информатором, и она хочет выяснить причину.

Железнодорожная станция оказалась местом небывалого скопления народа. Ситуацию осложняло ограниченное пространство туннеля, которое физически могло вместить только определенное количество людей, поэтому пришлось пройти через множество ограничительных турникетов. Кто-то уезжал, кто-то прибывал. Вокзальная суета в целом ничем не отличалась от происходящего на любом другом вокзале Рейтполиса. Единственное — электронное табло с расписанием поездов заменял громкоговоритель и справочная служба.

Узнали расписание в справочном бюро и направились к кассе.

— Ты заметил, что люди здесь очень разные? — спросила Тина. Разношерстное наполнение вокзала, его шум, внутреннее напряжение пассажиров, невольно передаваемое каждому, кто попадает на железнодорожную станцию, переключило мысли с размышлений об искусственном интеллекте в другое русло.

— Конечно разные, как и везде, — не сразу понял Саша.

— Я в том смысле, что есть и такие, что прилично выглядят. И совсем нет крыс.

Саша улыбнулся.

— Крысы прячутся. Они предпочитают оставаться незаметными. Вон, такое страшило даже крысы боятся. — Саша кивнул в сторону бомжа в лохмотьях, мимо которого они проходили. Бомж спал сидя на полу и прислонившись к одной из колонн вокзального помещения. Тина поморщилась от ударившего в нос едкого букета запахов из протухших селедочных голов, немытого тела и лежалой долгое время одежды. Отвернулась.

— Почему они доводят себя до такого состояния? Они же получают пособие.

— Они обменивают чеки на выпивку и наркоту.

— Зачем?

— Для того, чтобы убежать от проблем, — вздохнул Саша. — Или это Ася специально их травит, как клетки, непригодные для организма?

Тина догадалась, о чем он подумал.

— Я всегда буду рядом и не дам тебе убежать. Мне нельзя было оставлять тебя наедине с самим собой. Это больше не повторится.

— С тобой далеко не убежишь, — попытался отшутиться Саша, но перевести разговор на что-то легкое не получилось. Впереди, шагах в двадцати, он увидел знакомые лица.

«А вдруг этот толстяк и есть Григорий Лазарев?» — только и успел подумать, прежде чем они оказались в окружении десятка решительно настроенных людей, которых по определению Тины можно было бы отнести к «прилично-выглядевшим».

Знакомыми лицами были «барыга» с военной выправкой и прототип голограммы.

Тину и Сашу оттеснили к стене вокзального помещения и окружили полукольцом.

— Не дергаться! — рявкнул «барыга» в адрес Саши. Своим поведением он напоминал Захара Ломова, выдавая армейские замашки.

Толку было «дергаться», когда оружие осталось в рюкзаке на втором уровне красного дома.

— Не бойся, это свои, — сказал Тине, невольно прижав ее к стене, закрывая собой.

— Какие мы тебе свои! — возмутился кто-то справа и толкнул Сашу в плечо.

Толстяк с залысинами резким жестом остановил его:

— Успеется. — Затем обратился к Саше: — Вы поедете с нами.

Их наскоро обыскали и, придерживая за плечи, вывели из здания вокзала. В одном из боковых ответвлений тоннеля усадили в большой серо-землистого цвета автомобиль и одели темные повязки на глаза.

В таких обстоятельствах или в других, но Саша сам искал этой встречи. Армейская выправка «барыги» навела на мысль, что все это могло быть организовано антитеррористическим отделом. Небора, вывоз на десятый этаж, дом без адреса, запугивание, невозможность найти похитителей, все остальные события. Все для того, чтобы воспользоваться Гулякой в своих целях.

Он шепнул Тине на ухо слово «голограмма», надеясь, что этим успокоит, но в ответ почувствовал, как ее ладони еще больше похолодели.

То, что было дальше можно было бы назвать дежавю. Разве что повторение событий обошлось без сидения в темном коробе, и Тина была рядом.

Стол, припаянный к полу, кресло рядом с ним и небольшой диванчик напротив, вместивший Сашу и Тину. Двое охранников внушительной внешности по обе стороны и в кресле «лысый мордоворот».

— Александр Линник и Валентина Гольдштейн?

— А вы кто? — задал встречный вопрос Саша. — Мы арестованы?

Толстяк встал и подошел ближе, недовольно сощурив глаза.

— Вопросы здесь задаю я, мальчик. И советую тебе отвечать на них, если хочешь остаться цел и невредим и не лишиться своей спутницы.

Саша тоже хотел встать с дивана. Приподнялся, но находившийся ближе к нему охранник, придавив за плечо, усадил обратно.

Толстяк в это время прошелся по комнате и взял с полки пластиковую папку. Открыл ее.

— Александр Линник. Нелегал. — Стал делать вид, что читает. — Был арестован по обвинению в рейтинговых махинациях, но вышел сухим из воды. Более того, получил разрешение первого отдела службы безопасности шастать по этажам Рейтполиса, куда заблагорассудится. Не за просто так, судя по всему. — Он перевел взгляд на Тину: — Валентина Гольдштейн. Мод[7]. Дочь службиста. Прекрасно знает, что здесь к таким, как она, не один человек имеет претензии. И вот эти ищейки являются публике, строя из себя невинных голубков? Какое у вас задание?

— Мы скрываемся от службы безопасности, — ответил Саша. Он посчитал, что не рационально отнекиваться в их положении. Надеялся, что таким образом быстрее выяснит, что эти люди хотят, и имеют ли они отношение к антитеррористическому отделу. Поэтому добавил: — И думаем, что это какая-то ошибка, потому что не совершали противоправных действий.

Тина уверенно закивала:

— Моего отца арестовали, но он ни в чем не виноват.

— Правильно сделали, что арестовали. Но запудрить мне мозги россказнями про несчастных детишек не получится. Человек, способный повлиять на систему рейтинга и прошедший спецподготовку по индивидуальной программе в военном ведомстве, на обездоленного не катит. Ты искал встречи со мной?

Сказанное незнакомцем ударило как обухом по голове. Этого больше всего опасался Гольдштейн. Утечки информации. Что кто-то узнает о роли Гуляки и захочет этим воспользоваться. Как воспользоваться? И откуда утечка информации?

После небольшой паузы Саша ответил:

— Искал.

— Зачем?

— Узнать, зачем вы интересуетесь мною, и откуда знаете про спецподготовку.

— Я знаю больше, чем ты можешь себе представить, и имею на тебя определенные планы.

Это было последним, что запомнил Саша Линник с той встречи.

Часть 3. Профилактика. Глава 10

Тина до того была перепугана, что даже не заметила, каким образом «отключили» Сашу. Только почувствовала, как обмякло его тело и расслабилась ладонь, до этого крепко державшая ее за руку. Стоило ей повернуться к нему, как с правой стороны шею пронзила судорога, заставившая вздрогнуть и… Дальше была темнота.

Даже когда она открыла глаза, была темнота. Кромешная, со всех сторон, тихая и напряженная с запахом застоявшейся сырости.

Тина очнулась в тоннеле. Слишком узком и низком, чтобы назвать его тоннелем второго этажа. Если бы не толстые трубы вдоль стены, которые ей получилось обнаружить на ощупь, можно было бы подумать, что она в норе диаметром около двух метров. Стены тоннеля были влажные и покрыты чем-то липким. Тина вытерла руку о куртку, пожалев, что нет салфеток.

«Какие салфетки?! Я под землей. Без навигатора, фонаря, вообще без ничего… И без Саши».

Какое-то время она еще держалась, обнаружив, что тоннель продолжается как в одну, так и в другую сторону. «Хуже, если бы это было ограниченное пространство». Но когда услышала громкий шорох в непроглядной темноте позади себя, вмиг потеряла всё свое героическое самообладание. Завизжала что есть мочи и бросилась бежать в противоположную сторону от звука.

Падала и ударялась о трубы по обе стороны тоннеля несчетное количество раз.

Вставала, бежала, падала, снова вставала, пока не выбилась из сил.

Долго плакала навзрыд, присев на корточки и опираясь спиной о холодную липкую трубу.

В конце концов слезы частично забрали с собой панику, и она решила, что сидеть и рыдать в такой ситуации — последнее дело, ведь выход можно найти только в том случае, если идти к нему.

В результате медленно, опасаясь, что натолкнется на источник напугавших ее звуков, Тина встала и двинулась в темную неизвестность.

* * *

Не дождавшись Саши и Тины к намеченному времени и не получив ответ на звонки по минипорту, Майя достала навигатор. По своему виду он был довольно примитивным, но как уверял брат, его покрытия должно было хватить на расстояние до десяти километров. Маячки Тины и Саши на нем светились в разных местах, причем в противоположных от того, где находились сечас Майя и ее отец.

Майя пожалела, что не проследила за показателями навигатора с самого начала, как только Тина и брат отправились за билетами.

— Они не могли разойтись без предупреждения. Что-то случилось. — Подняла взгляд на отца, который с не меньшим беспокойством смотрел на показатели прибора, стоя у Майи за спиной.

— Твоего брата даже за билетами нельзя отправить так, чтобы с ним ничего не случилось, — сказал Владимир Линник.

Пока решали, кого следует искать раньше, маячок Тины начал удаляться. Учитывая это, выбор стал очевидным — если она исчезнет с поля зрения радара навигатора, встретиться им будет гораздо сложнее. Первой надо найти Тину.

На сборы и раздумья не было времени.

Владимир Линник оставил дочь с вещами, дав указания из дома ни на шаг, быстро проверил, есть ли с собой деньги, и поспешил вниз по лестнице вслед движущемуся значку на экране навигатора.

Оставшись одна, Майя какое-то время провела у окна, выглядывая, не появится ли кто-нибудь из родных. Время тянулось медленно, и для того чтобы хоть как-то скоротать его и побороть тревогу, достала планшет. Она всегда рисовала, когда рядом никого не было, особенно когда накапливались переживания. Вспомнила, что хотела выразить в рисунке свое впечатление о встреченных в лифте «аборигенах». Сделала несколько набросков, но дальше работа не пошла. В то же время на противоположной стороне улицы, как раз напротив окна, заметила еще одну, колоритную с точки зрения художника, фигуру. Настолько интересные черты лица на верхних этажах встретить было практически невозможно, и она стала рассматривать это лицо и рисовать очертания нового образа.

Неряшливо одетый мужчина с неправильной формой выбритой наголо головы, несколько раз бросил взгляд на окно Майи, и продолжал стоять на том же самом месте, иногда переминаясь с ноги на ногу. Майя отошла от окна, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но через короткое время не удержалась и снова выглянула. На этот раз мужчина смотрел конкретно на ее окно. Майя ни на шутку испугалась и отпрянула от окна как ошпаренная.

Последовавшие вслед за этим шаги на лестничной клетке ввели ее в настоящий ужас.

Как и следовало ожидать, скоро странная фигура появилась в проеме дверей.

— Убирай, что ты там калякала, а то я за себя не ручаюсь, — заявил незнакомец, приближаясь. Майя подумала, что он собирается забрать у нее планшет с рисунком. После досадной потери камеры она не могла допустить лишиться еще и планшета, поэтому обеими руками крепко прижала его к себе, приготовившись на самые отчаянные поступки — кусаться, брыкаться и орать во все горло.

— Сейчас же уйдите! Или я позову полицию! — сказала очень громко.

Но незнакомец только рассмеялся, оголив нездоровые черные зубы.

— Ша, детка. Полиции у нас днем с огнем не найдешь, а картинку мою убери, не к чему мне позы всякие выставлять. — Он стал рассматриваться по сторонам, остановив взгляд на разложенных в ряд спальных мешках в углу комнаты.

— Я уберу, только уйдите! И ничего вам не отдам, — Майя в очередной раз подумала, что абориген хочет что-то украсть. Хотя навряд ли ее отваги хватило бы на то, что бы помешать ему это сделать.

— Я Санькин спальник возьму. Ему он уже без надобности, да и вам лишний зачем? А мне пригодится. Хороший спальник, дорогой.

Упоминание имени брата вызвало недоумение:

— А откуда вы…

— Слежу за вами. Вот как. — Незнакомец подошел ближе к спальнику. — И отказаться нельзя, и вас бестолковых жалко. Ты кто, сестра ему небось?

— Да, — опешила Майя.

— Так отдашь спальник? А я тебе про Саньку скажу. Обмен, стало быть, на информацию.

— Он будет против того, чтобы я вам что-то отдала, когда вернется, — растерянно сказала Майя. А когда услышала в ответ от непрошеного гостья «не вернется Санёк», то совсем сникла, ошарашенно уставившись на него.

Хорошо, что отец подоспел вовремя.

Он и без того был расстроен, вернувшись ни с чем, а когда увидел подозрительную фигуру рядом с дочерью, совсем пришел в ярость. Набросился на него, схватил за шею и чуть не удушил.

— Только не убивайте… Я хочу помочь, — еле вырвались сиплые слова из сдавленного железной хваткой горла.

Владимир ослабил хватку, но не отпустил совсем.

— Меня поставили следить за вами. Парня вашего забрали, а меня поставили следить…

— Ты кто такой? — Владимир снова сжал шею незнакомцу.

— Андрюха я… Пусти…

Андрюха знал немного, но и того, что он сказал, было предостаточно, чтобы почувствовать серьезность происходящего.

— Я ведь к Саньке вашему хорошо относился, да и сейчас отношусь. Помогал он мне, и я тоже. Что я, совсем не человек, что ли? Не надо было ему мне порошок приносить. Я рассказал боссу, а он как вскочит! Притворяется, гад, говорит. Следи, говорит, за ним, а то тоннельным червям скормлю. А я же не скажу «нет». Я вот про вас ничего не сказал, так вы мне спальник за это отдайте.

— Где он сейчас? — прервал его рассказ Владимир, добавив для острастки: — а то я тебя сам этим червям скормлю.

— Не знаю, — искренне сознался Андрюха.

Майя достала навигатор:

— Где это? — показала на маячок.

Андрюха потер подбородок, размышляя о том, что он еще может выторговать в обмен на помощь, но Владимир пригрозил в очередной раз удавить его и даже сделал несколько решительных шагов к этому, отчего Андрюхин коммерческий интерес утих, и снова проснулась совесть.

— Нельзя вам туда влом. Погубите себя и ему не поможете, — предупредил он. Посмотрел на экран навигатора.

В электронных картах Андрюха не разбирался, но окрестности знал хорошо, что дало возможность выудить из него приблизительное местонахождение Саши.

Собираясь оставить отца и дочь переваривать информацию без него, Андрюха забрал желанный спальник, пообещал «никому ничего», во что мало верилось, и направился было к выходу из комнаты, но Майя остановила его еще одним вопросом:

— А кто такой Григорий Лазарев, вы не знаете? Говорят, его можно найти в Пристанище.

Остановившись в дверном проеме, Андрюха перевел настороженный взгляд с пустого лестничного пролета на Майю и обратно.

— Если деньжат подкинете, то скажу. Отчего не сказать?

* * *

Монотонный звук возник неоткуда и нарастал все больше и больше. Он был то сильнее, будто ввинчиваясь в уши, то ослабевал, превращаясь в шум выдыхаемого воздуха. Когда гул затихал, сквозь него слышались чьи-то голоса. Некоторые — узнаваемы.

«Что они хотели?» — пульсировал голос Ломова.

«Он снова не сказал, — гудел собственный ответ. — Только слова, ничего конкретного».

«Мало тебя били. Я бы добавил». — Голос Ломова все больше фонит.

«Меня не били, как будто… Только суставы болят, тошнота, сухость, горло огнем печет, и дрожь по телу».

«Это ломка», — от слов Ломова раскалывается голова.

Ломка — Ломов, Ломов — ломка.

Это бред, просто страшный сон.

Это не может быть реальностью. Тина была жива, она не утонула.

Почему темно? Коридоры с красными огнями расходятся в четыре стороны. Или их пять? Нет, восемь. Или… Их больше десяти. Куда идти? Кажется справа мелькнула тень. Надо бежать, но бежать некуда. Все коридоры заканчиваются тупиком.

— Сколько уже? — пробивается незнакомый голос сквозь гул.

— Еще раза три, и будет как огурчик.

* * *

Гул превращается в боль. И тело как не свое. Это чей-то другой желудок печет огнем, будто в него налили расплавленную лаву. Лава вокруг. Надо прыгать с кочки на кочку, иначе не успеть. Лава заполняет все, выливается со всех сторон — из брандспойтов. Кипящий металл начинает бурлить, и Тина падает в этот поток. Последнее, что он видит, это ее глаза. Большие, полные ужаса.

Нет!

Это бред, это сон. Это не может быть реальностью. Это виртуалка-ужастик.

— Ну что?

— Проверим.

Тело тяжелое. Руки и ноги не двигаются. И веки. Глаза открыть невозможно. Только яркий свет.

— Он слышит меня?

— Думаю да.

— Слушай дружок. Ты ускорил процесс. Сам виноват. Ты сейчас придешь в себя и будешь чувствовать себя хреново. На столе лежит инжектор. Одна доза, и боль уйдет. Сделаешь сам. После этого продолжим разговор.

Чувствительность возвращается постепенно.

Сначала пальцы, еле сгибаются, как онемевшие. Немалых усилий стоило поднести их к лицу. С трудом открыл глаза и обнаружил себя в помещении, похожем на больничную палату. Себя — на функциональной кровати. Рядом — медицинский стол.

Что я наделал?

Ощущение совершенной ошибки и катастрофы, к которой она привела, сжимало голову клещами.

Саша понял, что за инжектор лежит на столике.

Вслед за возобновленной чувствительностью, как и было обещано, гул и боль нахлынули снова. От пальцев и выше, к груди, шее. Тело скорчилось в спазмах, сжимаясь до состояния черной дыры. Мысли сконцентрировались до единственной: «добраться до инжектора». Он протянул руку к столу, но сразу не достал. Корявые пальцы не слушались и невольно оттолкнули столик. Ползти до отъехавшего столика пришлось целую вечность. Еле дотянулся рукой до его края, пытаясь на ощупь найти спасительное приспособление. Нашел. Уронил. Снова полз по полу, борясь с удушьем от сжимающих шею спазмов. Метр расстояния растянулся в десять. Еще чуть-чуть… Холод инжектора на шее и укол почувствовал на грани с беспамятством.

— Ну как, полегчало?

Саша очнулся на знакомом диванчике, только Тины не было рядом. Будто спал, и все приснилось. Боли нет, только слабость и сонливость. Два охранника по бокам. В кресле — физиономия с залысинами.

— Нам твоя подружка все рассказала, так что можешь особо не упорствовать. — Толстяк улыбнулся, довольный собой и выражением лица собеседника. — К ее несчастью, у модов не развивается зависимость к аналгетикам, и мы ее скормили тоннельным червям.

— Это неправда. — Самообладания еще хватало на то, чтобы не поверить сказанному. — Тоннельные черви не едят модов.

В голову лезли дикие мысли: «По сценарию Тина должна была утонуть, так что с червями перебор».

— Ты прав. — Неожиданно подтвердил обвинение во вранье собеседник. — Модка твоя жива. Как бы это ни банально звучало, и дальше будет жива, если ты выполнишь одну услугу.

Посмотрел врагу в лицо? Широкое, но какое-то серое, невзрачное. С маленьким глазами и крупным носом. Самоуверенный дурак, погубивший не только себя, но и самых близких людей. Что дальше? Руки связаны, а бежать нет сил.

— Я выполню. Что именно?

— Как насчет того, чтобы убрать верхние этажи? Меня, знаешь ли, бесит эта чертова надстройка, где каждый лезет как жуки в банке друг на друга, вбив себе в голову, что достоин стать небожителем. Ты видел небо? Вот и я хочу увидеть.

Глазные щели собеседника стали уже, а Сашу Линника наполнило странное ощущение удовлетворения, — он наконец-то добился ответ хоть на один свой вопрос. Странное, потому что радости от услышанного было мало, но ощущения были сродни тем, что возникают, когда находишь выход из лабиринта. Этот ответ многое расставил по местам в предложенном Асей квесте.

Ломов, да и Гольдштейн, наверное, сказали бы: «Подробности. Тяни подробности. Можешь вывести его из себя, но не переборщи. На эмоциях человек может сболтнуть то, что не хотел говорить. Перегнешь и рискуешь жизнью…»

Эти мысли натолкнули предложить:

— Можно съездить на экскурсию.

— Да, если у тебя есть рейтинг и возможность пересечь кордон, — раздраженно ответил враг.

— Можно получить рейтинг и съездить на экскурсию. — Решил продолжать в той же манере. Но собеседника на эмоции раскрутить было сложно.

— И потерять свободу. — Заявил он с чувством собственного достоинства.

«Тогда разговорить, опираясь на здравый смысл…»

— Наверху считают наоборот, что свободы лишаются те, кто не решается получить регистрацию.

— А мне насрать, что считают наверху! Я снесу этот верх к чертовой матери! — Неожиданно снова прорываются эмоции, но быстро гаснут. — Мы выживем без них. Мы — фундамент. Разобрать руины и восстановить купол несложно. Любое межэтажное перекрытие — уже купол.

— Несущие опоры построены с антидетонаторами, и все сразу их не взорвешь, — напомнил Саша, чувствуя, что знает, что сейчас скажет собеседник.

— Антидетонаторы контролируются центром управления Рейтполиса.

Хотел узнать? Узнал…

— А люди?

— Не люди, а моды, — уточнил собеседник. Это мы люди, вынужденные существовать, а не жить. Как кроты под землей. Они райскую жизнь строят для себя. На наших костях. На таких, как я и ты тоже, между прочим. Ты никогда об этом не думал?

— Я думал и согласился бы без накачивания наркотой.

«Войти в доверие, добраться до сети и бросить маяк…»

— Врешь. Не согласился бы. А теперь согласишься. Потому у меня есть лучший способ тебя подчинить, чем их пресловутый рейтинг. И ты правильно догадался, какой именно.

Часть 3. Профилактика. Глава 11

Чем больше Егор Тришкин вникал в дело «Самозванец», тем больше у него возникало вопросов.

«Допустим, Гольдштейн и Ломов возомнили себя модераторами, — думал он. — Но детектор подтвердил, что ни Гольдштейн, ни Ломов, как и все остальные, причастные к делу, не закрывали нелегала в доме на десятом этаже.» Это был единственный факт, который не стыковался с общей версией, но он же оказался и достаточно весомым, чтобы активно двинуться на поиски как самого Гуляки, так и оставшихся неизвестными похитителей.

Второй отдел поставил на уши информаторов и проверил всех, кто недавно получил доступ к рейтингу и проходил верхний кордон. Егор Тришкин искал мнимых военных, контактировавших с Гулякой на десятом этаже. У него не было точного описания внешности подозреваемых, поэтому круг поиска ограничился несколькими тысячами мужчин среднего возраста. Для того, чтобы всех допросить и при необходимости провести через детектор, требовалось время.

Параллельно удалось выяснить, что нелегальные группировки на втором этаже продолжали существовать и даже стали проявлять повышенную активность, организовав несколько подпольных цехов по производству взрывчатки. Под чьим управлением они действовали — никто не знал. Это был человек не только без регистрации, но, казалось, и без имени. У него не было родных и друзей, постоянного места жительства, специфических черт характера, привычек, слабостей, — всех тех мелких особенностей, по которым можно выделить человека из толпы. Он не устраивал массовых собраний и не выступал на митингах, что было характерно для тех, кто стремился к власти. Он очень редко появлялся на этажах выше второго, что практически исключало возможность его выследить. Был умным, осторожным и от этого особенно опасным.

Дав санкцию на обыск в квартире отца Александра Линника, Егор Тришкин конфисковал прототип симулятора, который был условно назван «Гуляка-1», и три рейтинговые карточки. При этом данные о пересечении кордона были относительно только одной из них, принадлежавшей сестре нелегала. Карточка дочери Гольдштейна, и еще одна, служебная, по документам кордон не пересекали.

Это означало, что у Гольдштейна и Ломова либо были сообщники, а это исключала проверка на детекторе, либо систему управления Рейполисом контролировал другой самозванец. Он-то и помог перейти кордон беглецам.

Последний факт стал весомым рычагом, чтобы снять арест с Петра Гольдштейна и Захара Ломова.

Оставить рейтинговые карточки разыскиваемые могли только в том случае, если отправились туда, где они не нужны. К такому выводу пришли на общем совете, на который Егор Тришкин позвал бывших арестованных.

Петр Гольдштейн вернулся домой изможденным от переживаний. Жена и сын были рады его освобождению, но у него самого радости было мало. Мысли о том, что он «прошляпил» лже-модератора серьезно пошатнули его уверенность в себе. За время заключения морщины не только расползлись по его лицу. Казалось, они забрались глубже, избороздив сердце и душу. Видя подавленное состояние мужа, Анна Гольдштейн в тот же вечер послала сообщение на работу, что берет отпуск. До этого профессиональные обязанности еще как-то отвлекали ее от переживаний за дочь и мужа. Ей казалось, что если время в лаборатории пролетает быстро, то и дочь вернется быстрее. Теперь же она почувствовала, что заниматься до недавнего любимым делом больше просто не может, да и мужу нужна была поддержка. Она предложила вместе отправиться вниз на поиски Тины.

— А я? — спросил Пашка.

Вместо ответа оба родителя так посмотрели на него, что его желание проситься ехать вместе с ними тут же исчезло. Его отношения с сестрой нельзя было назвать теплыми и близкими. Пашка чувствовал, что сестра относится к нему скорее как к неизбежности, чем как к родному брату, и завидовал тем своим знакомым, у кого отношения со старшими братьями и сестрами были хорошие. Но, несмотря на это, он все равно скучал.

— Ладно, тогда после того, как вы уедете, я закажу две большие порции пиццы, можно?

— Почему две? — отвлеклась от напряженного состояния Анна.

— Он в рост пошел. Ты не заметила? — Петр обнял сына, после чего все втроем еще долго сидели вместе, пытаясь найти слова поддержки друг для друга.

Отправиться на поиски дочери вдвоем с женой помешал Егор Тришкин.

Рано утром на следующий день после освобождения Гольдштейна он приехал к нему домой и сообщил, едва переступив порог:

— У меня есть информация. Собирайся, без тебя и твоих людей мы не справимся.

Уже в машине прояснил ситуацию:

— Я нашел крысу, которая слила вниз всё о твоем Гуляке.

— У меня в отделе? — насторожился Петр, чувствуя как холодеют собственные пальцы на руках.

— У себя, — ответил Тришкин сквозь зубы.

Выяснилось, что Сашу Линника действительно «вели» из-за его доступа к системе управления. Более того, оказалось что существует «Гуляка-3», при помощи которого террористы уже ходили к Асе, но безрезультатно. Предстояло организовать масштабное мероприятие, на этот раз не без участия военного ведомства, но так, чтобы не только не упустить террористов, но и вытащить Гуляку желательно целым и невредимым. Это значит, без лишнего шума.

— У них что-то не сложилось с электроникой? — спросил Петр Гольдштейн, когда, приехали в управление и снова собрались втроем — он, Тришкин и Ломов.

— Фиг его знает, — Егор Тришкин уже не подбирал слов.

— Если им известен принцип, то настроить все не представляет большого труда. — Гольдштейн был готов к самому худшему.

— В том то и дело, что они уже давно возятся, но, как я понял, доступ система все равно не дает, — ответил Тришкин. — Чем этот ваш парень такой особенный? Или дело в настройках сетевого дрона?

Петр Гольдштейн ничего не мог ответить на эти вопросы, а Захар Ломов заметил:

— Хорошо, что первый прототип конфискован. — Хотя его отношение к протеже Гольдштейна и не были особо теплыми, но попадать в руки воинствующих отморозков он бы и врагу не пожелал.

— Плохо, — с сожалением ответил Тришкин. — Я конфисковал его раньше, чем обнаружил крысу у себя в отделе.

Ни Гольдштейну, ни Ломову не надо было объяснять, что в таком случае у злоумышленников была возможность скопировать данные «Гуляки-1», и, вполне вероятно, они ею воспользовались.

* * *

Майя протянула Андрюхе внушительную денежную купюру, и он выдал:

— Григорий Лазарев — бывший директор Пристанища.

— В справочнике этого не было, — недоверчиво сказала Майя.

— «Бывший» — значит умер? — спросил в свою очередь Владимир.

— Почему умер? Бывший — это потому, что когда я там жил, он был директором. Давно это было. А сейчас там кто-то другой.

— Хотите еще один спальник? — закономерно предложила Майя, увидев в Андрюхе потенциал говорящего справочника.

А Владимир потянул Андрюху за шиворот от входной двери обратно в комнату, и, когда тот отступил на несколько шагов, сам стал на дверях.

— Никуда не уйдешь, пока все не расскажешь, — пригрозил ему на всякий случай.

Андрюха поведал грустную историю о своей горемычной судьбе и пребывании в Пристанище, которая вкратце сводилась к тому, что там было бы хорошо, если бы не запрещали алкоголь и ширку. А поскольку его вольная душа рвалась на свободу, то он поменял Пристанище на Приёмку и ничуть об этом не жалеет.

— Там я кто? Пропащий, правильно? — рассуждал Андрюха. — Больной, убогий, зависимый. А в приемке я начальник. Хочу — употребляю. Хочу — нет. Никто мне не указ. Да и не надо мне много. У меня есть все, что надо. Это у вас куча проблем — шмотки, бабло, рейтинг. А нахрена вся эта шелуха? Мне и так нормально. А Лазарев — чудной какой-то. Думал, что таких, как я, можно изменить. Зачем это ему, не пойму. Его Модератором прозвали. Это у вас там модератор значит главный среди модов, а у нас мод — плохое слово. Обиделся и слинял куда-то.

Владимир несколько раз за ночь ходил на улицу «подышать». Наркотики и вооруженные бандиты никак не связывались в его воображении с сыном. Даже тогда, когда Майя нашла в рюкзаке Саши оружие и патроны к нему. Он и подумать не мог, что неприятности, в которые влип его сын, могут быть настолько серьезными. Одно дело — сбой в главном компьютере и поиск какого-то типа, желающего осчастливить всех бомжей, другое — реальная опасность для жизни сына и не только его. Маячок Тины довел Владимира до лифтового спуска на первый этаж, где связь оборвалась. Отправляясь к пропащим вместе с сыном и дочерью, он взял на себя ответственность и за Тину тоже. Теперь же чувство вины за то, что растерял детей, не давало не только спать, но и дышать. В тот момент идти за Тиной дальше он не решился — не мог оставить Майю без присмотра.

Ощущение нехватки воздуха усиливалось и к утру переросло в небольшую одышку.

— Папа, тебе плохо? — насторожилась Майя.

— Это от недостатка кислорода, — выдохнул Владимир. За ночь он принял решение написать письмо в службу безопасности или найти другую возможность связаться с людьми, от которых они сбежали вниз. По его мнению, для сына было бы лучшим вариантом наверху считаться обвиняемым во вмешательстве в систему управления, чем внизу оказаться под угрозой расправы бандитов.

— Доигрались, — сурово сказал дочери.

Майя не спорила. Всю ночь сомневалась, рассказывать отцу или нет, что наладка программного обеспечения не была основной задачей брата в службе безопасности. Но так и не решилась. Отец в нескольких фразах дал понять, что подозревал, что служба безопасности не просто так обеспечивала Сашку хорошим рейтингом, хотя и по служебной карточке. Он решил, что его держали как информатора.

— Каждый месяц приезжал домой, — с досадой поделился с дочерью своими мыслями Владимир. — А он наверняка приезжал не ко мне, а по своим заданиям.

— Он к тебе приезжал, — только и смогла возразить Майя, но отец не поверил сказанному.

После визита Андрюхи решили в красном доме больше не задерживаться. Владимир Линник поднял два приготовленных с вечера рюкзака, а найденное оружие сына положил в карман куртки. Уходя, на видном месте на одной из стен Майя нацарапала осколком битого стекла: «Встречаемся на пункте 2» и рядом — контуры пиксельного Гуляки.

— Это для Тины, на всякий случай, — сказала отцу. Их обоих не покидала надежда, что Саша и Тина не пропали навсегда.

В почтовом отделении провозились больше часа. Посылку, в которую Владимир положил письмо и навигатор, с адресом получателя «Служба безопасности Рейтполиса. 2 отдел. Егору Тришкину» долго проверяли, недоверчиво косясь на отправителей. Требовали адрес, хотя его легко можно было бы найти в любом справочном. В итоге Владимир устроил скандал, и посылку взяли.

А когда Майя протянула еще один конверт, на котором значилось: «Центр управления Рейтполисом. Для АСУФ», почтовый служащий только исподлобья посмотрел на нее и взял письмо без возражений, видимо не желая больше связываться со скандальными посетителями.

«Подумал, что мы сумасшедшие», — поняла его Майя.

Когда вышли из почтового отделения, уже начинали включаться дневные фонари. Майя вспомнила, как она удивилась, когда увидела первый раз восход солнца на этаже у Тины. Хотя небо и солнце было голографическим, но впечатлений и от них у Майи оказалось достаточно, чтобы навсегда полюбить ранний восход и поздний закат. У себя дома, на четвертом этаже, называемая «небом» голограмма больше напоминала светящийся потолок с тремя режимами — день, сумрак и ночь. А у Тины в каждый новый день картинка чем-то отличалась от предыдущей. Майя даже несколько дней пыталась их нарисовать, чтобы потом выяснить, с какой частотой голограммы повторяются, но Тина, заметив ее рисунки, объяснила, что на их этаже транслируют реальный восход и закат с камер, обращенных вне купола. Поэтому картинки всегда разные.

Здесь же, среди этих разноцветных домов, о голограмме с восходом солнца можно было бы только вспоминать. Потолок тоннеля плохо просматривался из-за слабого освещения, выглядел серо-черным и напоминал «ночь» в постоянном режиме.

Впереди была длинная-длинная улица и пункт номер два профилактических работ.

Майя настояла на том, чтобы идти дальше согласно так называемому плану профилактических работ Аси. Владимир Линник тоже был не против найти этого злополучного Григория Лазарева и получить ответы на все вопросы, поэтому согласился без лишних уговоров. Даже при всем своем решительном настрое вызволить сына из беды он понимал, что «влом», как сказал Андрюха, одному на бандитов идти нельзя. Он отправил навигатор наверх, предоставив службам реальную возможность найти сына, и отгоняя мысли о том, что за это время может случиться с Сашкой. «Только бы они успели. Только бы посылка не потерялась», — повторял он про себя как мантру.

Часть 3. Профилактика. Глава 12

По дороге к Пристанищу Майя хотя и была озабочена переживаниями за брата и Тину, не могла не обращать внимания на местных «аборигенов». На вокзале им встретились двое нищих, которые надолго запечатлелись у нее в памяти.

Если Андрюха был хотя бы одет, пусть даже в обшарпанную одежду, то на этих были настоящие лохмотья. Они выпрашивали мелочь. Вернее, выпрашивал только один, у второго на шее был огромный зоб, мешавший ему говорить.

Майя невольно замедлила шаг, отстав от отца, засмотревшись на эту пару. Тот, кто просил подаяние, плакал. Слезы капали из левого глаза, оставляя мокрые следы на серой грязной куртке. Второй глаз был сухой и неподвижный.

Неестественно согнутая правая нога и висящая плетью недоразвитая правая рука дополнили жуткое впечатление: «половина человека».

Майя остановилась.

Отец заметил, что она отстала и вернулся, оторвав от жуткого зрелища.

— Он невероятно поломанный жизнью человек, — поделилась с отцом своими впечатлениями Майя, когда они прошли несколько шагов вперед.

В это время сзади послышалось грубое кряхтение:

— Могла бы просто подать еды какой-нибудь, вместо того, чтобы жалеть. Сама вон какую жопу наела!

Майя вздрогнула и поторопилась вслед за отцом.

В поезде она обратила внимание на другую пару — пожилая женщина и девочка лет пяти рядом с ней. Они сидели напротив. Собственно говоря, поездом трудно было назвать несколько вагонов, которые тянул за собой дизельный локомотив. Состав ехал медленно, постоянно дребезжа и шатаясь, и был похож скорее на крытую телегу, чем на поезд. Чтобы скоротать время, Майя достала планшет, но рисовать не смогла.

— Это что у тебя? — спросила девочка.

— Я рисую, — ответила Майя.

— А дай мне порисовать, — попросила маленькая попутчица.

Желание прозвучало настолько искренне, что Майя не смогла отказать и протянула планшет. Потом долго объясняла как им пользоваться, поняв, что ребенок видит такую вещь первый раз в жизни.

Невольно разговорились. Попутчики тоже направлялись в Пристанище.

— Болею я. Вчера было совсем плохо, вот и решила — если что случится со мной, внучку хотя бы пристрою, — поделилась своими проблемами женщина. — Я работать уже не могу, а ей учиться надо.

— А пособия по безработице не хватает? — поинтересовалась Майя.

— Пособия хватает, а кто присмотрит за ней, если меня не станет? — Женщина мельком глянул на Майю и опустила взгляд, принявшить что-то искать в потертой сумочке у себя на коленях.

— Бабуля, ты еще не такая старенькая, чтобы умереть, — прижалась к ней девочка, оторвавшись от рисования, а у Майи защемило сердце.

Пристанище встретило Майю и Владимира угрюмой тишиной. Это было несколько построек, таких же разноцветных, как и большинство местных сооружений, только огороженных высокими решетками. Угрюмость создавали черные одежды его обитателей, их понурые лица и молчаливость, которые для любого посетителя были контрастом по сравнению с активной суетой вне его стен. Дежурному на бюро пропусков Владимир сказал, что они направляются к директору по личному вопросу.

Директором Пристанища оказалась худощавая женщина среднего возраста с аккуратно собранными в пучок волосами. На просьбу срочно связаться с Григориев Лазаревым она ответила, что с тех пор, как Григорий решил жить отшельником, связь с ним практически потеряна, хотя и известно место его уединения. А поскольку это первый этаж, то желание повидаться с ним сопряжено с некоторыми сложностями.

— В нашем положении сложностями трудно удивить, — вздохнул Владимир. А Майя воспрянула духом в надежде, что Тина отправилась именно к Григорию Лазареву, не успев по каким-то причинам или не имея возможности их предупредить. Минипорт-то оставался у брата, а их дороги разошлись.

— Дело в том, что в период вылупления потомства тоннельные черви особенно агрессивны, — озадачила их директор. — И их количество в последнее время непрерывно растет. Риск для вашей жизни не позволяет мне рекомендовать этот визит.

— У нас есть отпугиватель для крыс, — вспомнила Майя.

— Который бесполезен в отношении этой пакости, — приземлил ее отец. — Тут уже Сашкино оружие больше пригодится, чем вонючие пшикалки.

Узнав, что посетители ищут не только Григория Лазарева, но и, возможно, попавшую на первый этаж девушку, директор решилась на откровенность:

— У нас, честно говоря, в последнее время возникло серьезное беспокойство. Я имею в виду активность тоннельщиков. Куда-то исчезли крысы. — Последние слова она сказала заговорщическим шепотом, не зная, какую реакцию эти слова могут произвести на посетителей.

— Они лезут наверх, — объяснила Майя.

А директор продолжила:

— Вы знаете, исчезновение крыс мало кто воспринимает как угрозу. Наоборот, мы вздохнули с облегчением, когда перестали замечать их на кухне нашей клиники. Знающие люди рассказали мне, что побег крыс может быть связан с тоннельщиками. Но никто не воспринимает всерьез эти опасения. Вы знаете, какие у нас люди. Больше тоннельщиков — меньше гниющих отходов, меньше крыс — меньше усилий по борьбе с ними. А люди, привыкшие жить беззаботно, никогда не поймут, что с этим нужно что-то делать.

Своим вопросом Владимир отвлек директора от рассуждений про социальные проблемы пропащих:

— Тут где-то продаются средства борьбы с тоннельными червями?

— Да-да, — спохватилась она. — Но, пожалуй, оружие и хороший запас патронов к нему, желательно с разрывными пулями не меньше двенадцатого калибра будет самым надежным вариантом. — Чуть подумав, добавила: — Меня беспокоит и отсутствие вестей от Григория. Отправлю с вами одного из своих сотрудников. Он знает дорогу и правила поведения с тоннельщиками.

— Папа, ты видишь, как все легко получается, — радовалась Майя.

— Слишком легко, что подозрительно, — недоверчиво посматривал Владимир на парня, которого директор выделила им в сопровождающие. Благодаря своему высокому росту и атлетическому телосложению он заметно выделялся как среди обычно невзрачных пропащих, так и среди сотрудников Пристанища, встретившихся Майе и Владимиру по пути.

Эти же качества вместе с абсолютной доброжелательностью, прямо написанной у Павла на лбу, у Майи вызвало диаметрально противоположное чувство — она влюбилась с первого взгляда.

— У моей подруги брат Пашка, — сказала она, когда тот первый раз представился, и смущенная улыбка с тех пор не сходила с ее лица.

— Нет, все не так сложно, — обращаясь к ним обоим, сама себя уверяла Майя. — Ася не стала бы задавать задание, которое было бы нам не под силу выполнить. Сашка говорил, что она может все просчитать с точностью до тысячных процента.

— Не переживайте, — тут же поддержал ее Павел. — Эти твари не такие страшные, как их рисуют.

«Я нарисую…» — ушла в воображение Майя, представляя как изобразит Павла, голыми руками разрывающего пасть мерзкому червяку.

За то время, пока они добирались к удобному с точки зрения провожатого спуску в нужный сектор первого этажа, Майя все о нем разузнала.

Павел был модом. И с его слов о том, что «генно-модифицированные продукты тоннельщики в пищу не употребляют» стало понятно, почему в провожатые выбрали именно его.

— Григорий Лазарев тоже мод и человек, которому я обязан выбором своей цели в жизни.

— И какая это цель? — млела Майя уже от одного только тембра его голоса.

— Помогать обездоленным, — просто ответил Павел, — что еще больше вознесло его до небес в представлении Майи.

— В сознании большинства людей бездомный — это непременно жуткий запах, отсутствие зубов и интеллекта, — рассказывал Павел. — Но я знаю многих, кто опровергает эти стереотипы. Есть такие, что много читают. Большинство из них приобщаются к алкоголю и галлюциногенам из-за одиночества и отсутствия поддержки окружающих в трудную минуту, и еще от недостатка воспитания. Люди на дне общества остро нуждаются в простой человеческой беседе. Они будут испытывать вас на прочность с разных сторон, если вы захотите принять участие в их судьбе. Поэтому, если захотите помочь — будьте искренни, не удивляйтесь ничему и запаситесь терпением. Конечно, бомжи редко возвращаются с помойки к нормальной жизни. Но это не значит, что всякие усилия и помощь им бесполезны. По крайней мере, я знаю, что тот, кого мы приютили, не будет избит собратьями по помойке и останется жив. Вы ведь согласитесь с тем, что пока человек жив, у него есть надежда эту самую жизнь изменить.

«Какие у него жилистые руки, — не переставала восхищаться Майя. — А улыбка действительно искренняя. Я нарисую…»

Владимир же, заметив резкое изменение настроение дочери и проснувшуюся в ней излишнюю болтливость, только больше хмурил брови. Он-то хорошо понимал всю опасность затеянного мероприятия.

Навигатор бы там не помешал, — думал он. — И Майю надо не потерять, и не менее бестолковую Тину легче было бы найти. Только бы службисты не опоздали и выудили бы Сашку живым. Хорошо, что черви не употребляют модифицированные продукты, это увеличивало вероятность, что Тина еще жива. Но они сами — он и его дочь, — к таким «продуктам» не относились, что не предвещало легкого пути. Заставило непроизвольно нащупать в кармане куртки пачку патронов и крепко сжать ее рукой.

* * *

«Я — наживка. Необходимая жертва, — пытался собрать воедино свои мысли Саша. — Все рассчитано, предвидено и рационально. Она не сказала про цель квеста, потому что добровольно жертвовать собой я не пошел бы. Чтобы вылечить раковую опухоль до того, как она пронизала организм сетью метастазов, надо сделать один точный удар, но прямо в цель — пока злокачественная клетка одна или несколько. Гольдштейн и Ломов отключаются, потому что они не дали бы мне стать наживкой. Включается Тришкин, который умеет принимать жесткие меры. Он находит меня и делает удар. Найти выход в сеть и бросить маяк — последнее, что остается сделать».

На правом плече под кожей был еще имплантобаг — тот же маячок, но недосягаемый для Тришкина. На его сигнал разве только отец мог броситься на выручку, но этого Саша как раз меньше всего хотел. Даже в какие-то моменты мысленно просил Асю не приносить лишние жертвы для достижения цели. И тут же оосаживал сам себя: «Ася не мифический бог, не услышит».

А он еще думал, что хуже, чем быть закрытым в бункере на минус втором уровне СБР без неборы быть ничего не может.

Хуже может быть только быть закрытым у пропащих и каждый раз, приходя в себя, обнаруживать инжектор на столе с новой порцией смерти. А самое ужасное — в один из таких дней обнаружить вместо инжектора своего старого пиксельного Гуляку на экране. А рядом десяток фанатиков, одержимых идеей убить дающий им жизнь организм Аси.

— Ты заходишь в сеть, даешь команду и получаешь свой рай на земле.

При этом толстяк демонстративно повертел инжектор перед глазами пленника, радуясь животной страсти, блеснувшей в его глазах.

Чтобы бросить маяк надо совсем мало, но сделать это невозможно. Они заметят и не дадут инжектор. Один день, второй, сколько он выдержит до тех пор пока не согласится? И какова вероятность, что маячок заметят и придут на помощь?

Саша чувствовал, что с каждой порцией «рая» желание получить следующую увеличивается и скоро перестанет поддаваться контролю.

Он надел шлем, не отрывая взгляд от прозрачной жидкости в инжекторе.

— Пойдем гулять? — спросила беззаботная фигурка на экране.

— Прости, Гуляка, — ответил ему, но голос дрогнул, и симулятор не распознал голосовой пароль с первого раза. И со второго тоже. Казалось, сетевой дрон пытался цепляться за жизнь даже в такой безвыходной ситуации. Только с третьей попытки, когда окружающие догадались, что он хочет сделать, и несколько человек навалились, пытаясь закрыть Саше рот, фигурка заняла горизонтальное положение и сложила ручки на груди, а пиксельное облачко взлетело над Гулякой и рассыпалось искрами по экрану.

* * *

Увидев в конце тоннеля свет, Тина не поверила своим глазам. Свет мерцал и, кажется, перемещался навстречу ей.

Предположения не обманули. Скоро в свете фонаря она различила силуэт медленно идущего человека. Была рада его увидеть даже несмотря на негативный настрой, с которым тот ее встретил.

— Кто ты, червь тебя бери?! — громом пронесся по тоннелю голос незнакомца. — Диггеры чертовы! Тут не место для игр! Всех червей распугали! Убирайтесь, или я начну стрелять!

Были бы силы, Тина обняла бы этого человека с фонарем. Но она смогла только снова расплакаться. Она бродила по тоннелям, потеряв счет времени и надежды на то, что когда-нибудь из него выйдет. И этот свет фонаря казался ей знамением.

— Это я, не ругайтесь. Я не специально, — ответила сдавленным голосом, внезапно почувствовав, что дико проголодалась и хочет пить.

Незнакомец подошел совсем близко, тыкнув фонарем в лицо.

— Кто это я?

— Тина, Валентина Гольдштейн, — промямлила Тина, разглядев в свете фонаря заросшего лохматой бородой и не менее лохматыми длинными седыми волосами старика.

Почувствовала неприятный запах немытого тела, и охота его обнимать пропала.

Старик задавал вопросы. Тина отвечала. Так и стояли в тоннеле при свете фонаря.

— Чего сюда полезла?

— Я не по своей воле. Если вы мне подскажете как выйти, я уйду.

— Еще чего. Кто тебя сюда?

— Вероятно боевики.

— За что?

— Мне не объяснили. Нас схватили боевики, потом что-то укололи в шею, и я очнулась в тоннеле. Подскажите, пожалуйста, как отсюда выбраться наверх. Сколько я шла, ни разу не встретила подъемник. Я не знаю, где Саша. Может быть он тоже здесь.

— Ага, подъемник тебе покажи, чтобы побежала и всем рассказала про меня. Вот это тебе. — Старик скрутил фигуру из трех пальцев и поднес Тине под нос, убрав в сторону фонарь.

От такого обращения Тина чуть не вспыхнула, но сдержала себя чтобы не нагрубить в ответ.

— Я заплачу, когда мы вернемся. И никому ничего не скажу. Мне очень нужно. Пожалуйста. — Сказала она сдержанно.

Вместо ответа старик развернулся и стал отдаляться.

Тину охватила паника.

— Не-не-нет! Не уходите! Я вас умоляю, пожалуйста!

Старик шел, держа впереди себя фонарь. Тина плелась следом. Он не пригласил ее идти с ним, но и не гнал.

И Тина была рада даже этому. Скоро она поняла, что нелюдимый старик привел ее к своему жилью. В одном месте тоннель перекрывала массивная стена с небольшой дверью посредине. Он долго возился с запорами, а Тина стояла поодаль, надеясь что зайдя в дверь, хозяин этого жилья не закроет вход у нее перед носом.

Не известно, были ли у него планы пускать Тину к себе или нет, но помог случай. За спиной в глубине тоннеля снова послышались шуршащие звуки. Старик задвигался быстрее, заскочил внутрь и закрыл двери перед Тиной.

— Пустите, — хотела закричать Тина, но получился сдавленный писк. Она повернулась спиной к двери и лицом к надвигающемуся шороху.

Она читала про тоннельных червей, но никогда их не видела. Она и сейчас их не увидела в кромешной темноте, только почувствовала. Холодное и слизкое толщиной не меньше полуметра проскользнуло мимо ее ноги. Потом поднялось вверх и Тина ощутила на щеке упавшую сверху липкую слизь. Она прижилась к входной двери и замерла. Ей казалось, что стоит двинуть хоть пальцем, червь набросится ни нее и что-нибудь откусит. А вдруг информация, которая ей была известна, ошибочна? И есть черви, которым наплевать на структуру генов в ее организме?

Червь обогнул тоннель по верху и повернул назад, видимо удостоверившись, что дальше хода нет.

Тина боялась пошевелиться до тех пор, пока в спину не ударила створка открывающихся дверей.

Она ойкнула от неожиданности и от боли.

— Заходи, — пригласил старик.

Часть 3. Профилактика. Глава 13

Переступив порог, Тина попала в помещение, которое можно было бы назвать квартирой, если бы она не знала, что все это нора. Только в отличие от внешних тоннелей здесь не было протянутых вдоль стен труб. Химиолюминисцентные светильники создавали приличное освещение, которое по сравнению с темнотой тоннелей поначалу показалось очень ярким. Когда глаза привыкли к свету, Тина смогла все рассмотреть. На полках стояли бумажные книги, на стенах висели начерченные на бумаге схемы. Тина предположила, что это схемы тоннелей.

«Где-то здесь должен быть отмечен подъёмник», — подумала она и стала всматриваться в переплетение линий на бумаге.

— Ты из-за кордона, что ли? — спросил старик в той же грубой манере, но в его голосе на этот раз чувствовался интерес.

Тина отвлеклась от изучения схем и кивнула.

— Не обмочилась от страху?

Снова почувствовала неумолимое желание нагрубить в ответ. Еле сдержалась, сделала вид, что продолжает рассматривать карту на стене.

Старик захихикал и зашаркал вглубь своей квартиры.

Тина вдруг поняла, что не окажись она модом, как здесь называли верхних, от нее сейчас осталось бы мокрое место перед входом в дом этого человека. И он бы пальцем не пошевелил, чтобы ее спасти. Она осмотрелась вокруг в поисках источника воды — дверь в ванную комнату или хотя бы умывальник. Представляла, как она выглядит — грязная, слизкая, со слипшимися волосами. Она бы умыла хотя бы лицо и выпила пару глотков. Но ближайшая дверь оказалась входом в кладовку, а старик скрылся в глубине своего жилища. Она двинулась вслед за ним.

Обнаружила его в боковом ответвлении, сидящим в кресле. Старик рассматривал ее с любопытством.

Она попросила показать, где можно умыться, но в ответ услышала все то же хихиканье.

«Сенильная деменция?», — закралось подозрение, которое могло объяснить поведение старика. Но было что-то, что не укладывалось в диагноз. Она поняла. В квартире-норе был абсолютный порядок. Чисто, книги на полках разложены аккуратно, схемы на стенах вычерчены досконально.

Тина пошла искать воду сама. Нашла ее в комнате, похожей на кухню. Умылась, жадно выпила несколько пригоршней воды, особо не заботясь о ее качестве. После села на лавку возле кухонного стола, обессиленно прислонившись спиной к стене и закрыла глаза.

«Я выберусь. Возьму с собой воды и найду выход», — успокаивала себя как могла.

Открыв глаза, словила себя на мысли, что на кроткое время заснула.

На столе перед ней стояла тарелка с содержимым, похожим на жидкую молочную кашу. Рядом лежала ложка.

Старика на кухне не было.

Попробовала кашу. Безвкусная, немного солоноватая. «Откуда у него тут молоко?» Но долго думать о происхождении этой еды не стала. Съев кашу до капли, подумала, что не удивилась бы, узнав, что сварена она из тоннельных червей.

— Спасибо! — сказала как можно громче.

Услышала в ответ из глубины квартиры:

— Посуду за собой помой.

Грустно улыбнулась.

Когда-то она очень удивилась, что посуду на нижних этажах моют под краном обычной водой с моющим средством. У нее дома посудомоечная машина не только сама мыла, но и стерилизовала посуду. Мама учила, что с нестерильной посуды есть нельзя.

Как же далеко была мама… «Папа арестован. Саша — у людей, грозившихся меня утопить, если он что-то для них не выполнит. Майя и ее отец тоже могут попасть в беду, если соберутся искать Сашу или меня, — мысли о близких людях вмиг вернули прежнее тревожное состояние. — Нельзя расслабляться. Надо изучить карты и найти выход. Или заставить странного отшельника показать этот чертов выход».

Тина поднялась из-за стола, отгоняя предательскую слабость в ногах, прополоснула тарелку и ложку и направилась в коридор к висящим на стене картам. Это действительно была схема тоннелей, но слова «выход» нигде не было. Во множестве условных обозначений, обильно покрывающих карту, не нашлось ни одного, даже приблизительно похожего на указатель лифтовой шахты или лесницы. В итоге изучение карты забрало последние силы, Тина почувствовала, как подкашиваются ноги, в глазах зарябило, и единственное, что она смогла сделать, это добраться до ближайшего кресла. Длительно стресовое напряжение дало о себе знать, и Тина провалилась в состояние сна на границе с беспамятством.

Проснулась, услышав скрежет закрывающихся входных дверей. Обнаружила себя в кресле в ближайшем от входной двери ответвлении квартиры-норы.

Ушел?

Она вскочила с кресла. Небольшой отдых пошел на пользу, и голова прояснилась. Пока хозяина не было дома, Тина решила обследовать его жилище в надежде на то, что лучше поймет, к кому попала. Сначала она быстро обошла все комнаты, удостоверившись, что хозяина в доме нет. На кухне заметила тарелку с сомнительного вида лепешками. Подошла, отщипнула кусочек. Попробовав, почувствовала во рту вкус пресного хлеба. В который раз удивилась странному поведению старика, приютившего ее.

Еще раз взглянула на карту тоннелей. Бесполезно. Стала смотреть книги на полках. Потом искала документы. Открыла несколько ящиков, отбрасывая угрызение совести, что роется в чужих вещах. Везде были только необходимые в хозяйстве предметы — начиная от ниток с пуговицами, кончая строительными инструментами. Было много исписанной различными расчетами бумаги — на столе, полках. Попыталась по-быстрому вникнуть в эти расчеты, но мало что в них поняла.

Не найдя ничего, что могло бы удостоверить личность хозяина, снова подошла к книжным полкам. Бумажные книги были большой редкостью на верхних этажах. У Майи она видела несколько книг с репродукциями старинных художников и школьные учебники. У Саши — технические справочники. Здесь же книжная коллекция поражала своим разнообразием, особенно художественная литература. В основном Тина встретила неизвестных ей авторов, но были и знакомые со школьной программы. Полистала несколько книг. Заметила, что на полке рядом расположена техническая литература. «Биомеханика», «Теория нейронных полей», «Квантовая физика». Эти названия оказались более знакомыми и понятными. Открыла одну из книг и не поверила своим глазам. Ее автором значился Григорий Лазарев.

Снова посмотрела на обложку. «Теория нейронных полей. Григорий Лазарев». В книге было много пометок на полях.

Тина села в кресло и стала читать.

Ася обещала, что Григорий Лазарев даст ответы на интересующие их вопросы. А если ответы в книге? Вполне возможный ход квеста. Эта нора — Пристанище, книга — искомый Григорий Лазарев. Она прочитает и поймет смысл теории нейронных полей и… Финиш? Квест закончится. Она проснется, снимет шлем симулятора, увидит Сашу и своих родных. И поедет в университет на лекцию. И уж точно, никогда в жизни больше не наденет симуляционный шлем, как бы Саша не просил.

За этим занятием ее и застал хозяин дома.

— Тебя прислала она?

Снова колючий взгляд и подозрительность.

— Если вы автор этой книги, то она, — ответила Тина с одной только мыслью, чтобы этот сумасшедший квест скорее закончился.

— Что ей надо?

Тина задумалась, вспоминая фразу, озвученную Сашей после получения звукового сообщения от Аси.

— Она хочет продолжить сотрудничество.

— И каким, интересно, образом?

Старик продолжал задавать вопросы, но по условию Аси он должен был отвечать. И Тину это вывело из себя.

— Знаете что? Это вам надо у нее спросить. Разобраться самим, без того, чтобы вмешивать кого-то еще в свои проблемы. Встретиться, поговорить, написать, в конце концов. Выяснить претензии, предъявить свои. Без обид, недомолвок, честно глядя друг на друга. И каким образом, вы наверняка сами знаете, но боитесь решиться и сделать первый шаг.

Старик развернулся и молча зашаркал вглубь своей норы.

Квест упорно не хотел заканчиваться. Тина отложила книгу и пошла вслед за ним. Готова была схватить старика за шкирки и трясти до тех пор, пока не скажет, как ей выбраться из лабиринта.

Старик снова сидел в кресле. Его выцветшие глаза смотрели одновременно на Тину и как будто сквозь нее. От этого казалось, что говорит он с кем-то другим, невидимым, но присутствующим за ее спиной.

— Я тоже долго искал выход. Шел не по тому пути. А выход, оказывается, был совсем рядом и простым. Гениальное просто на самом деле. Тоннельные черви. Их надо только лучше кормить. Для баланса нужен страх быть сожранными червями.

Дальше старик воздвигнулся на целую речь, как будто не с Тиной разговаривает, а выступает перед большой аудиторией:

— Сострадание к ближнему — атавизм, генный дефект, который есть основной причиной сбоя в программе, — с пафосом произнес он. — Нельзя помогать тому, кто этого не хочет. Такой образ жизни многим нравится. «Посмотри на меня, видишь, я же счастливый человек! Ты не представляешь, какое это счастье, когда нечего терять!» Эти люди не стремятся в приюты, ведь там нельзя пить. Им не нужны документы, работа, будущее. Эти люди даже не рассматривают варианты своей социальности, пользы для общества, а предложения подзаработать их смешат. Они все пройдохи и вруны. Жертвы социума, мать их! Давайте все вместе пожалеем и умилимся! У них все есть здесь и сейчас. Здесь, на дне, они кажутся абсолютно свободными, они даже полиции не нужны — ведь с них нечего взять. Главной целью становится добыча выпивки и других галлюциногенов. Многие вообще не трезвеют месяцами. В таком состоянии они живут, пока в один прекрасный день не гибнут от ножа собутыльника. А причиной всему что? Наше сострадание. Не было бы его — не было бы нищих. Только страх быть съеденными червями может сделать из них человека. А для этого червей должно быть больше. Идем, я покажу тебе.

Старик резко вскочил с кресла, уже этим напугав Тину, не говоря о сказанных им словах, и с не меньшим напором двинулся к выходу из своего убежища.

Тине ничего не оставалось, как выйти вслед за ним.

* * *

Как и следовало ожидать, инжектора на столе не было. Саша лежал пристегнутым ремнями за руки на функциональной кровати и мысленно крыл последними словами людей Тришкина и его самого за медлительность, тупоголовость, безразличие и недостатки всех их родственников в десятом поколении.

Смерть Гуляки была напрасной, потому что существовала его копия. Безграничное количество копий. И каждая спрашивала: «Пойдем гулять?» Пиксели множились. И вот уже толпа из ста, потом тысячи, потом миллиона одинаковых фигурок смотрели с экрана: «Пойдем гулять?», «Пойдем гулять?», «По-о-йде-е-ем гуля-я-ять?» — протяжно завывало бесконечное количество Гуляк на несчетном количестве экранов.

«Если они всё знают, то почему я?» — в минуты просветления лезли в голову беспокойные мысли. — «Гольдштейн боялся, что любой не зарегистрированный в сети может с легкостью проникнуть к Асе. А у них такие все. Лысый тоже нелегал. Почему надо заставлять меня, и не сделать это самим?»

Пациент скорее мертв, чем жив — ноль двадцать пять, или пациент скорее жив чем мертв? Минус одна жизнь. Бывает ноль двадцать пять жизни? Нет, двоичный код. Только единицы и нули. Только единицы и нули — они соединяются в спирали, сматываются в нити, потом в клубки, в сети, и Гуляка зовет: «По-о-йде-е-ем гуля-я-ять…»

— Мы поторопились. Если бы процесс был естественным, зависимость была бы более крепкой. Я предупреждал.

— Назад возвращаться поздно, моды зашевелились. Вычислили нашего человека. Хорошо, что он не имел прямых связей… Он слышит?

— Нет, я увеличил дозу.

— Делай что-нибудь. Напрасно ты меня отговорил использовать его подружку.

— У модов не развивается зависимость.

— Это я уже слышал. Не надо было ее убивать.

— Извини, не рассчитал.

— С этим рассчитывай правильно, если хочешь, что бы я ни рассчитал тебя и твою семью.

Лучше бы он этого не слышал. Не слышать, не видеть, не знать, что Тины нет в живых. «По-о-йде-е-ем гуля-я-ять…» Уйти и никогда не возвращаться. Влиться в цифровой поток, разделившись на пиксели. Бросить бесполезное и беспомощное тело. Даже если вычислили, даже если зашевелились. Ася выполнила свои угрозы, потому что надо было поворачивать в другой коридор, а не в тот, что заканчивается пропастью.

* * *

Колония была огромна.

Тина стояла на краю пропасти, в которой находилась движущаяся масса из несчетного количества белесоватых желеобразных тел огромных червей. При первой встрече с одним из них у порога дома Григория Лазарева она не ошиблась. Толщина тела была около полуметра, но длина… Они извивались, оплетая друг друга, и длину точно определить было нельзя, но была она не меньше метров пяти.

— Идем, я покажу тебе инкубатор, — лихорадочно засветились до того блеклые глаза старика, а Тину все больше охватывал ужас.

— Они считают, что черви перерабатывают отходы с нижних этажей. Все правильно. Те, кто здесь живет, и есть отходы.

Яйца червей напомнили Тине яйца паразитов человека, увиденные ею на втором курсе в поле зрения микроскопа. Спасали мысли только о том, что все это не реальность, потому что в реальности не может быть такого, что она стоит сейчас в месте обитания Асиных глистов. «А он их еще и разводит».

«Может, я должна сбросить этого выжившего из ума старикашку в пропасть к этим глистам?» — возникла неожиданная мысль, но ее сменила другая: «он мод, поэтому невосприимчив к ним».

— А зачем вы это делаете? — все же не удержалась от вопроса, когда Лазарев стал с подробностями рассказывать, при каком составе рациона тоннельщики быстрее растут и плодятся.

— Я выпущу их наверх, когда они достигнут критической массы.

— Зачем? — спросила Тина, хотя ответ для нее был очевиден.

— Им лучше будет на втором этаже, там больше пищи. А Асуф избавится от проблем, связанных с нелегалами. Это как очистка организма, понимаешь?

Перевернутая логика Лазарева очередной раз ввели Тину в ступор, и почти окончательно убедила, что ей приходится иметь дело с сумасшедшим.

«Тут может помочь только медикаментозная терапия», — подумала она, но не стала сбрасывать со счетов и психологические подходы.

Тина сделала вид, что с интересом рассматривает земляные соты со сложенными в них размером с человеческую голову яйцами.

— А как это осуществить? Выходы наверх ограничены лифтовыми шахтами, я так понимаю. Как заставить из вылезти наверх, если они до сих пор сами этого не делали?

В ответ Тина услышала все тот же короткий смешок, но и ответ тоже:

— А трубы видела? Я их просто переселю.

— По трубам?

— Нет, ты не поняла. Это сеть водопровода. Если затопить первый этаж, они переселятся на второй.

Только не это. Саша отказывался рассказывать подробности увиденного им на десятом этаже «непоправимого». Но именно сейчас стало понятно, что перспектива быть утопленной в подземной норе вместе с этим старикашкой и его червями достаточно реальна.

— Мы выйдем наверх заблаговременно, не переживай, — предугадал Лазарев вопрос Тины.

— Я бы предпочла уйти раньше, — сказала Тина, уже не обращая внимания на смешок собеседника.

— Раньше ни в коем случае. Придется потерпеть, иначе не получится сюрприз для Асуф.

Сложно сказать, получился бы сюрприз у выжившего из ума старика или нет, если бы его не навестили гости, направленные директором Пристанища.

Павел очень расстроился от того, что его кумир и учитель тронулся умом. Но Майя утешила его, признавшись, что готова помогать обездоленным вместе с ним. А потом и люди Егора Тришкина подоспели.

Эпилог

Навигатор и письмо Владимира Линника оказались на столе Егора Тришкина перед самым началом операции и кардинально изменили все планы.

В здании, обозначенном Владимиром Линником как возможное местонахождение сына, навигатор активности не фиксировал. Но это место оказалось одной из подпольных штаб-квартир организации «Возмездие». В СБР об «Возмездии» знали, но не располагали достаточным количеством фактов для того, чтобы арестовывать ее членов. Умению этих людей скрытно проворачивать дела, можно было только позавидовать. Даже завербованный террористами сотрудник из отдела Егора Тришкина не подозревал, что передает данные террористам, а не контролирующей организации.

Наблюдение за штаб-квартирой и имплантобаг Саши привели поисковую службу на третий нижний этаж в клинику опасных инфекций. Учитывая специфику клиники, посетителей было не много, что облегчило работу службистам. Так вычислили доктора, который признался, что пошел на сотрудничество с террористами под влиянием угроз для его семьи. Так же вычислили и самого босса.

Выяснилось, что введя снотворное Тине, доктор сказал боевикам, что передозировал препарат и она умерла. После этого он ничего лучшего не придумал, чем завезти ее «тело» на первый этаж и оставить там. Но спасибо ему и за это.

Верхушку «Возмездия» взяли тихо, почти не нарушив покой пациентов. До последнего опасались за жизнь Саши, но благодаря слаженной работе первого и второго отдела СБР и весомой помощи военных худшего исхода удалось избежать.

Несколько человек верхушки «Возмездия» при задержании вели себя достойно и сопротивлялись мало. Но во втором отделе такие террористы считались наиболее опасными, поэтому по отношению к ним были приняты самые суровые меры наказания: суд при поддержке модераторов вынес вердикт не только о тюремном заключении, но и о принудительной гормональной терапии. Несколько судей сначала выступали за выселение зачинщиков за пределы Рейполиса, но модераторы не одобрили это решение, аппелируя тем, что осужденных лучше оставить под пристальным контролем и наблюдением медиков. Благородная на первый взгляд идея равентсва для всех, закономерно переростающая в одержимость и жестокость, еще в доисторические времена не раз губительно сказывалась на жизни людей и была давно признана несостоятельной. Но, учитывая, что подобные идеи продолжают рождаться в головах некоторых слоев населения, было принято решение изучить феномен с использованием современных психоаналитических технологий и разработать эффективные меры профилактики.

* * *

Вскоре после того, как Майя приняла решение остаться работать на втором этаже вместе с Павлом, на территории пристанища появилась художественная школа для детей, и с тех пор постройки на втором этаже стали еще ярче, а ежегодные фестивали художников и музыкантов — традиционными и весьма популярными не только среди андеграунда, но и на более высоких этажах.

И еще стараниями Майи на втором этаже появилось небо, но случилось это гораздо позже. После того, когда она обнаружила письмо в желтом конверте без обратного адреса.

В нем писалось:

«Дорогая Майя.

Хочу предложить тебе сотрудничество. Я продолжу финансирование Пристанища в тех же самых размерах, но надеюсь получать от тебя регулярные отчеты о состоянии дел на втором этаже. Если согласна, пиши модераторам по ссылке.

Спасибо тебе за откровенное письмо. Я постараюсь сделать правильные выводы и не повторять ошибок. К сожалению, на тот момент обстоятельства сложились так, что выбранный мною способ урегулирования ситуации оказался оптимальным. Надеюсь, что твой брат простит меня за доставленные ему неудобства. У каждого модератора свой срок и своя задача. Поблагодари его от меня. Если же ему интересно, когда и почему я выбрала именно его, то пусть напишет. С удовольствием отвечу.

Ваша АСУФ.»

Популяцию тоннельных червей пришлось уменьшить, но совсем их ликвидировать не посчитали нужным. Как бы тогда утилизировались отходы на нижних этажах? Переработка мусора — энергоемкий процесс, требующий не только технических затрат, но и участия рабочей силы. А рабочей силы как раз и не хватало.

Андрюха один спальник обменял на минипорт, хотя пользы от него вне сети не было, а второй оставил, сразу почувствовав себя более уютно в своей Приемке. Теперь и крысы, которые вернулись в свои норы на второй этаж, были ему не помеха.

Владимир Линник вернулся домой и долго не решался отнести оружие Сашки в полицию. Помог Гольдштейн, который приехал и просто забрал оружие с собой.

Попав в клинику для душевнобольных, Григорий Лазарев сознался, что последние пятьдесят лет был модератором и переписывался с некой Асуф, представившейся ему автоматической системой управления функциями Рейтполиса. Но в клинике ему никто не поверил.

Саша Линник долго пробыл в реабилитационном центре. Благодаря усилиям врачей и Тины он справился с тяжелым абстинентным синдромом. Тина не отходила от него ни на шаг и часто читала ему вслух «Теорию нейронных полей» Григория Лазарева. Вместе они пришли к выводу, что в психологии искусственного интеллекта еще много неясного, но перспективного с точки зрения науки, и стоит серьезно заняться этим вопросом, и, может бы, даже развить теорию, предложенную Григорием Лазаревым.

Еще будучи в реабилитационном центре, Саша Линник был официально награжден модераторами тремя рейтинговыми уровнями за выдающиеся заслуги перед Рейтполисом. Сначала подумал, что это шутка Гольдштейна, но вскоре получил приглашение из банка забрать свою рейтинговую карту. Свою! Все, кого он знал, клялись, что к его регистрации не имеют никакого отношения. А Ася проигнорировала вопрос на эту тему. Расстроился ли он? Если и расстроился, то совсем чуть-чуть. Сначала Тина подарила ему рейтинговый уровень, потом Майя подарила ему один уровень, то же сделали Петр Гольдштейн и Захар Ломов, и даже Егор Тришкин приобщился к этой акции, не желая отставать от других.

Егор Тришкин потратил три месяца свой жизни на то, чтобы выяснить, кто же выкрал Сашу Линника и завез на десятый этаж. Каково же было его разочарование, когда он выяснил, что это было одним из этапов кинореалити, организованного модераторами, а участвующие в нем актеры получили существенное повышение в рейтинге, набрав рекордное количество лайков.

Анна Гольдштейн признала, что генетический мусор не всегда играет отрицательную роль в судьбе человека, а может быть даже наоборот, запускает новый виток эволюции. А Пашка, когда родителей не было дома, нашел у отца на эксете интересную программку, дающую возможность обойти пароли в нескольких сетевых играх.

Конец

* * *

Примечания

1

Эксет — экран сетевой. Сенсорная панель, обеспечивающая быстрый выход в сеть. Доступен только зарегистрированным пользователям.

2

Звукоизоляционный уголок для отдыха (ЗУО) — помещение 8-12 м^2. Пребывание в течение часа восстанавливает физическую работоспобность на 20–30 %, умственную — на 50–60 %.

3

Нелегал — человек без сетевой регистрации, что равнозначно отсутствию официальных документов.

4

Пропащие — представители социального дна. Аборигены первого и второго нижнего этажей Рейтполиса.

5

Виртуч — виртуальный учитель. Информационный модуль, создающий индивидуальный план обучения — оптимальный способ персонифицировать учебную программу.

6

«БК» — безопасный контакт. Противозачаточные таблетки — залог женского репродуктивного здоровья.

7

Мод — сокращенно от «модифицированный». Таким словом пропащие называли жителей верхних этажей, рожденных с использованием генных технологий Центра репродуктивного здоровья.

Content

Татьяна Гищак
Рейтинг

Часть 1. Потерянный мир

Часть 1. Потерянный мир. Глава 1

Часть 1. Потерянный мир. Глава 2

Часть 1. Потерянный мир. Глава 3

Часть 1. Потерянный мир. Глава 4

Часть 1. Потерянный мир. Глава 5

Часть 1. Потерянный мир. Глава 6

Часть 2. Гуляка

Часть 2. Гуляка. Глава 1

Часть 2. Гуляка. Глава 2

Часть 2. Гуляка. Глава 3

Часть 2. Гуляка. Глава 4

Часть 2. Гуляка. Глава 5

Часть 2. Гуляка. Глава 6

Часть 2. Гуляка. Глава 7

Часть 2. Гуляка. Глава 8

Часть 2. Гуляка. Глава 9

Часть 2. Гуляка. Глава 10

Часть 2. Гуляка. Глава 11

Часть 2. Гуляка. Глава 12

Часть 3. Профилактика

Часть 3. Профилактика. Глава 1

Часть 3. Профилактика. Глава 2

Часть 3. Профилактика. Глава 3

Часть 3. Профилактика. Глава 4

Часть 3. Профилактика. Глава 5

Часть 3. Профилактика. Глава 6

Часть 3. Профилактика. Глава 7

Часть 3. Профилактика. Глава 8

Часть 3. Профилактика. Глава 9

Часть 3. Профилактика. Глава 10

Часть 3. Профилактика. Глава 11

Часть 3. Профилактика. Глава 12

Часть 3. Профилактика. Глава 13

Эпилог

Примечания