Щепетнов Евгений

Бандит

Глава 1

Пролог

Белое солнце пустыни…оно и правда — белое. Белое, и горячее. Очень горячее. И жестокое. Ему все равно, что происходит под ним. Солнце равнодушно, оно видело многое за свои пять миллиардов лет, и что для него жизнь даже не мотылька, даже не песчинки — маленькой молекулы по имени Петр Синельников, позывной — «Синий». Я знаю, что мне пришел конец. Что живу я до тех пор, пока не закончатся патроны в магазинах, заткнутых в гнезда разгрузки. Меня никто не спасет, никто не выручит — это ведь не кино. И убежать я не могу — даже если бы ноги не были перебиты. Куда убежишь в пустыне, где даже пешехода видно до самого горизонта?

Мне осталось только подороже продать свою жизнь. Я хорошо стреляю, уж этому меня научили — и в учебке спецназа научили, и жизнь научила — на второй чеченской, и после, в Сирии. Нет у меня страха, нет отчаяния — только глухая, безнадежная тоска. Почему? За что? Да, грешил! Но ведь не настолько, чтобы вот так, совершенно неожиданно принять смерть в чужом краю, в окружении поганых бородатых морд! После моей смерти они будут глумиться над моим трупом, я это знаю. Но мне уже будет все равно. Я этого точно не увижу. И они не увидят, как спецназовец сдается, подняв руки. Чтобы потом принять мучительную смерть от этих ублюдков.

Десять магазинов. Из них опустели семь. Я стреляю редко, одиночными, только иногда короткими очередями. Тяну время — сам не знаю, почему. А вдруг прилетит «грач» и разгонит этих тварей? Или «вертушка»? И ведь знаю — все бесполезно. Никто не прилетит. Никаких волшебников в голубых вертолетах.

Бах! Бах!

— Алла акбар… — со стоном, значит, попал.

И тут же тупой удар в бедро. Боли не чувствую — у меня похоже что поврежден позвоночник. Я не жилец, даже если бы сейчас меня погрузили в вертолет и вывезли. Даже если бы я выжил — какая жизнь со сломанным позвоночником? Жить в инвалидной коляске на жалкую пенсию, которой не хватит даже чтобы платить коммунальные услуги? Ну да, у меня есть кое-какие сбережения, но надолго ли их хватит? И ЧВК выплатило бы мне за ранение, но…

Какого черта я об этом вообще думаю? Перетянуть бедро выше раны! Скорее! Истеку кровью! И так уже голова кружится, и в глазах как туман… Тут и контузия при взрыве машины, и потеря крови. Моим соратникам «повезло» больше — они сейчас горят в джипе, убитые сразу, мгновенно, меня же выбросило на обочину. В канаву. В которой я сейчас и отстреливаюсь от «бесов». Вернее — отстреливался. Похоже, что все.

Выпускаю длинную очередь в сторону перебегающих «игиловцев», и затихаю, откидываясь на бок и вытягивая руку с калашом. Изображаю полную отключку. Чека гранаты уже разогнута, большим пальцем руки выдергиваю ее из отверстия. Теперь гранату от срабатывания удерживает только моя ладонь, мои пальцы. Гранаты три, они у меня на груди, на подвеске. Рука удерживает скобу, я грудью прикрываю руку, сквозь прикрытые ресницы наблюдая за тем, как поднимаются враги, гортанно переговариваясь и беспрерывно повторяя «алла акбар!». Что бы они не делали — постоянно говорят «алла акбар». Меня уже тошнит от этих слов. Слишком часто я их слышал там, где с этими словами убивают людей.

Идут. Выстрел! Еще! По ногам мне бьет, как палкой! Плевать. Все равно не чувствую. Мне бы пару минут продержаться… Ближе, твари! Еще ближе! Ну?! Давайте! Еще шажок! Еще!

С трудом переворачиваюсь на спину и с облегчением отпускаю пальцы. Я устал. Я очень устал!

Господь, если ты существуешь, прими меня таким, каков я есть! Я прожил сорок бурных лет, и не был таким уж плохим человеком! Как хочется жить, как хочется…

Глава 1

Первое, что чувствую — прохладу. Откуда-то тянет сквозняком, а еще — воняет. Сильно воняет! И даже не пойму — чем. Нечистотами, падалью, какой-то затхлостью, и…почему-то йодом. Морем.

Морем?! Что за чушь?! Откуда в пустыне море?! В пустыне…я — в пустыне? Меня что, захватили?! Да нет же, такого быть не может! Три гранаты, рванувшие на груди — да от меня одни ошметки остались!

Но я жив. Я чувствую. Я обоняю. А еще — у меня чешется нога. Так чешется, будто ее кто-то покусал. Комары. Или клопы. И что это значит? Я все-таки в тюрьме? В каком-нибудь зиндане игиловцев?

Сажусь, ощупывая себя руками, и только теперь замечаю, что вокруг темно. Только не так темно, когда ты лежишь с закрытыми глазами, или вообще ослеп, а…просто темно. Ночь. И нахожусь я в неизвестном мне месте, скорее всего в каком-то помещении. Из отверстия надо мной просачивается слабый, похоже что лунный свет, и мои глаза, начинающие привыкать к этому свету, стали различать то, что находится вокруг меня. Едва-едва различать, но все-таки достаточно уверенно, чтобы понять — я в каком-то полуразрушенном здании, перекосившимся, заваленным мусором состоящим из камней, гнилых досок и костей. Подо мной подстилка из тряпья, от которого несет мочой, потом, и…непонятно чем еще. Чем-то сладковатым, отвратительным, нездоровым. Таким, от чего хочется стошнить, и что следует отбросить от себя и больше никогда его не касаться.

Вскакиваю на ноги, и с неудовольствием отмечаю, что двигаюсь я неуверенно, так, будто мышцы мои слабы, и вообще — я голодал месяца полтора. И тут же ругаю себя за глупые мысли — как я вообще могу двигаться с перебитыми ногами, со сломанным позвоночником? Как я могу стоять на этих самых ногах?! Но ведь стою же!

Голова совершенно не соображает. А еще эта вонь! Пахнуло падалью, да так, что меня чуть не вывернуло. Нет, надо отсюда выбираться! Осматриваюсь, вижу что-то похожее на дверной проем — перекосившийся, как и все здание, держащееся на честном слове, полузасыпанный щебенкой, но…все-таки выход. Ползу по смеси песка, обломков камней и досок, стараясь на зацепить стену ветхого здания — вдруг ему не хватает только маленького толчка чтобы завалиться?

Вываливаюсь наружу и на четвереньках сползаю к подножию кучи щебня. Есть! Я на воле! Вздыхаю (запыхался, будто три километра спринтерским бегом пробежал!), сажусь, верчу головой, глядя по сторонам. И тут же сердце мое екает, глаза выпучиваются, и с минуту я не могу дышать, пораженный, потрясенный увиденным.

Море. Внизу, под небольшим склоном — море. Тихо, с едва слышным шелестом накатывающееся на берег прозрачными волнами. На море — две дорожки от двух лун — одна небольшая, желтая луна, такая же по размеру, как и моя, родная. Вторая — красная, будто раскаленная дверца буржуйки. И крупная — крупнее обычной луны раза в два с половиной. Свет от лун такой, как если бы кто-то включил слабенький фонарь, освещающий окрестности зыбким, но вполне себе достаточным для нормального обозрения светом. Не сказал бы, чтобы можно было различить мелкие подробности предметов вокруг меня, но в общем и целом все мне видно, и о полной ночной тьме разговора идти не может.

Трясу головой, будто пытаясь отделаться от зрелища перед глазами, и тут же в голове вдруг всплывает: «Желтая луна — Касана, Красная луна — Каисса». Хмыкаю, и пытаюсь сообразить — откуда это все всплыло?! Что это все за чушь? Глюки?!

Надо успокоиться, и попробовать размышлять логически. Итак: я только что был в бою, в котором выжить не мог. Я покончил с собой, подорвав себя гранатами. Потом вдруг очнулся в неком мире, где имеются две луны. И скорее всего — это не глюки, потому что я чувствую! Вижу! Обоняю! В конце концов — у меня чешется тело, и…

Я с отвращением чувствую, как по шее у меня кто-то ползет. Хватаюсь пальцами за это место, ловлю какую-то мелкую тварь и давя ее, содрогаюсь от отвращения! Вши! У меня похоже что — вши! Тьфу…твою же мать! В глюках точно вшей не бывает. В глюках — человек летает, или наоборот куда-то падает, но никак не ловит вшей!

Подхватываюсь с земли, и быстрым шагом схожу, можно сказать сбегаю с обрывчика прямо на песчаный пляж. Тут же срываю с себя одежонку, попутно разглядывая — что же на мне надето, а потом бросаюсь в прибрежную воду. Теплую, будто парное молоко. Свет двух лун позволяет разглядеть мои конечности, и все, до чего дотягивается мой взгляд. И то, что я вижу, меня совершенно не радует. Всю свою сознательную жизнь я был подтянутым, жилистым, мускулистым, как бодибилдер, готовящийся к соревнованиям — в юности занимался на турнике, потом в спортзале, хотя сильно не закачивался, так как излишне надутая мускулатура снижает скорость движений, а потом, в армии, и в дальнейшем в ЧВК — точно не ожиреешь. Нагрузка — и спортсменам не снилось. Я же разведчик, волк, а волка как известно ноги кормят. Потому толстяком никогда не был. Но тут…худые, как после голодовки ноги, худые руки, впалый живот без грамма жира. И самое главное — это НЕ МОИ ноги, это НЕ МОЙ живот! И все остальное не мое! Белая кожа, даже излишне белая — ни загара, не смуглости, присущей большинству людей. Ощущение — это кожа какого-то альбиноса, а не обычного человека. А еще — нет следов ранений, которых на мне было как на дворовом котяре, видавшем виды и не ждущем ничего хорошего от жизни. Два пулевых, три осколочных — куда они делись? И шрам на боку от ножа — его тоже нет!

Ладно. Потом разберусь. Пока — надо отмываться, оттираться, черт подери — надо как-то избавиться от вшей! Фу, мерзость какая! По-хорошему мне бы сейчас побрить голову, сбрить все волосы с тела, а еще — намазать башку и пах керосином. Где бы только его взять, этот самый керосин….

Тру тело песком так, что оно начинает гореть. Споласкиваюсь. Волосы у меня длинные, до плеч — беда, однако! Как из таких волос вычесать насекомых? Не имея ни расчески, ни…в общем — избавляться надо от этих кудрей. Только и это я не могу — ну не драть же их с корнями?!

Сую голову в морскую воду, истово мечтая о том, чтобы проклятые твари утонули в соленой воде. И прекрасно понимаю, что прежде чем насекомые утонут — я десять раз утону в этой самой воде. Потому прекращаю дурацкую затею и стараюсь включить мозг, хотя это и непросто. Такой раздрай и бедлам в голове — ни на одной мысли сосредоточиться не могу! Сижу голый на берегу моря, смотрю на две луны и будто во сне думаю о том, как извести чертовых насекомых! Это ли не сюрреализм?!

Нет, надо взять себя в руки — разведчик я, или дерьмо ослиное? Башкой-то надо подумать! Существует проблема — я каким-то образом после смерти оказался в чужом теле (бесспорно), это тело в плохом физическом состоянии, и состояние усугубляется наличием мерзкх кровососов, обосновавшихся в моей пышной шевелюре. Хорошо хоть бороды еще нет…

Стоп! Да, бороды нет. А что это значит? Это значит, что я или монголоид, у которого борода не растет по генетическим причинам, либо…либо я подросток. Судя по первичным признакам — подросток мужского пола (что уже хорошо, не хватало еще в девку переместиться!), и возраст мой (опять же судя по этим самым признакам) примерно пятнадцать-шестнадцать лет. Это возраст когда на лице еще ничего нет, а в паху уже все как надо.

Ладно. С этим разобрался. Теперь — что делать с моим зоопарком? Дождаться дневного света, и уже тогда найти людей и попробовать что-то сделать с гадкими тварями? Хмм…а если эти самые люди окажутся…не теми, кого я хотел бы видеть рядом? Ну тот же ИГИЛ — попробуй, попади им в руки! Башку отрежут — и пикнуть не успеешь. Насмотрелся я на этих бесов… И кто сказал, что здешние люди лучше? Пока не знаешь обстановки, пока ничего не знаешь о мире, в который попал (а я попал!), лучше держаться настороже.

И что тогда делать? Ну, во-первых, хватаю одежду и полощу ее в воде. Одежда моя состоит из драных штанов непонятного цвета (при лунном свете точнее не рассмотришь), и такой же драной рубахи. Все из непонятного полотна, и похоже что на завязках, никакого ремня на штанах нет. Кстати — нет и никакого нижнего белья, трусов и майки. Обувь — как ни странно, она есть. Что-то вроде босоножек — толстая кожаная подошва, с петельками, к которым привязаны кожаные же ремешки. Этими ремешками подошва крепится к ступне, не очень эстетично, но зато не поранишь ногу какой-нибудь дрянью, а этой дряни тут похоже что выше крыши.

Полощу штаны и рубаху в воде, а потом иду по берегу — увидел здоровенный валун, вот об этот валун и колочу свою одежонку со всей яростью вояки, всеми фибрами своей души ненавидящего «окопных» тварей, бича всех войн и народов. Надеясь, что хоть одна вша в конце концов подохнет, если не от удара о камень, так от испуга.

Устаю, кладу барахло на камень сушиться, и тут обращаю внимание на здоровенную раковину по типу рапаны — только огромная, с человеческую голову величиной. Секунд десять тупо на нее пялюсь, потом хватаю ракушку и с размаху бью о глыбу. Хруст! Разлетающиеся осколки! Готово. Подбираю один из осколков, тот, что похож на лезвие ножа без рукояти, щупаю пальцем край обломка и с удовлетворением киваю — ага! Получилось! Это конечно не острота обсидиана, но ракушки даже в створках очень остры, а уж осколок…это просто-таки керамический нож.

Вздыхаю, готовясь к худшему, и аккуратно примерившись, начинаю срезать волосы с головы. Под корень, стараясь действовать как бритвой, ежесекундно рискуя вместе с волосами лишиться и доброго куска кожи.

Процедура заняла не менее получаса, и труднее всего пришлось с волосами над ушными раковинами. Боялся. Не хотелось остаться без ушей, или самое меньшее — хорошенько истечь кровью, ведь ранение уха вызывает такое обильное кровотечение, что кажется — сейчас вся кровь вытечет через эту самую рану. Проверено, еще в юности, после одной из уличных драк, в которых я участвовал не раз, и не два. Мама была в ужасе, когда я пришел домой весь в крови, с разорванным пополам ухом. Пришлось накладывать швы. Чертов придурок ударил меня кастетом, что было в наших драках строго запрещено неписанным законом. За то я отмудохал его до полусмерти. Квиты.

На удивление — я даже не порезался. И вполне прилично обрил голову — конечно же не так, как если бы работал настоящей бритвой, или отточенным до бритвенной остроты ножом, но все-таки лучше, чем если бы рассадил кожу до крови. Без этих шевелящихся от насекомых кудрей сразу стало гораздо легче. Я и вообще уже давно привык к тому, что на голове у меня совсем минимум волос — максимум небольшой ежик по типу того, какие носят в американской армии. По-моему у нас эта прическа когда-то называлась «бокс». Во времена моего детства называлась, и раньше. А может и позже — я как-то не слежу за названиями причесок. Мне главное — чтобы волосы на голове жить не мешали, чтобы за ними было легче ухаживать. И прическа «бокс», он же «ежик», для этого подходит лучше всего.

Ну что же…снова к воде, и давай тереть голову песком, поливать ее водой. Нет — ну все-таки какая теплая вода! Градусов тридцать, не меньше! А может и больше! Делаю вывод — я в теплых краях, где-то на юге, где вечное лето. Капитан Очевидность, ага. Но горжусь своей догадливостью. Кстати — воздух еще горячее воды, и это ночью. А что же тогда делается днем?! На солнце?! Ой-ей…даже подумать страшно.

Честно сказать — не люблю я жаркие страны. Хотя пришлось в них немало походить, и даже побегать. И в ЦАР был, обучал черных держать калаш правильным концом от себя, и в Сирии побегал по барханам и прериям, или как там называется эта чертова равнина. Степи? Полупустыня? Как ни назови — а это мерзкая сожженная солнцем равнина, плоская, как стол, поросшая редкими колючками. Место моего последнего упокоения…

Нет, никак не могу привыкнуть к тому, что я мертв, но…не мертв. Отгоняю от себя эти мысли, запрещаю думать на тему — иначе хочется завыть и спросить — почему я?! За что меня-то?! Значит — было за что. Значит — так нужно. Что еще тут скажешь…

И лучше не задаваться вопросом — куда подевался старый хозяин этого тела. Куда делся парнишка, чей «механизм» я занял, и чьи кудри так безжалостно искоренил. Кукушонок, да. Влез в гнездо, да и выкинул его обитателя. Но я тут не виноват! Так получилось! И да — зря я не верил в переселение душ…как оказалось — не врали эти…хмм…в общем — есть оно, переселение. И я тому живой пример! По крайней мере — пока живой. И собираюсь пожить подольше!

Ну а для того, чтобы пожить, надо решить ряд вопросов. Например — что-то съесть. Живот у меня бурчит, жрать хочется — аж до колик. И насколько я понимаю, у парнишки нет ничего. Совсем ничего. Ни денег, ни имущества — нищий, как есть нищий. И значит — мне придется добывать хлеб насущный с большим, очень большим трудом. И тут есть два пути: первый путь, это попрошайничество. Ходишь, и пристаешь к людям (Дай миллиончик!). Тебе или дадут денег, или дадут пендаля.

Второй путь — это путь криминала. Путь гораздо более выгодный, но при этом — гораздо более опасный. Например, в тех же Эмиратах — за кражу просто отрубают руку. Мне очень не хочется жить одноруким! Можно было бы заняться грабежом, гоп-стопом например — но это если бы я был в своем, тренированном, видавшем виды теле. Когда ты умираешь с голоду, все моральные скрепы спадают с тебя, как листья с деревьев под холодным октябрьским дождем. Люди с голодухи каннибализмом занимались, чего уж там морализаторствовать насчет воровства и грабежа. Я не зверь, и не собираюсь грабить бедняков, отбирая последнее. Всегда имеется достаточное количество толстых клопов-предпринимателей, таскающих на кармане приличную сумму денег. От них мне думается не убудет. Однако…не при моем физическом состоянии, не при моей неловкости заниматься карманными кражами, и уж тем более грабежами. Грабеж предполагает наличие оружия, которым запугиваешь «клиента», а где у меня оружие? Кусок ракушки? Булыжник? Нет, путь разбойника для меня закрыт. По крайней мере — пока. Нищенство — вот мой удел. «Же не манж па сис жур…господа! Я не ел три дня!» — примерно так.

Надеваю влажную одежду, убеждая себя, что большинство тварей, прячущихся во швах скончались от порки о камень и в водных процедурах, и бреду по пляжу туда, где на фоне сереющего неба вижу силуэты зданий. Мне сейчас нужно где-нибудь пересидеть часы до рассвета, чтобы потом отправиться в город и попробовать найти пропитание. А то, что это город, я вижу совершенно очевидно и ясно, как если бы уже вышло солнце. Город находится в чаше вокруг огромной бухты, перекрещенной лунными дорожками. Я вижу дома, поднимающиеся в гору, вижу дымки из труб — видимо кто-то готовит еду, или печет в домашних очагах. Пахнет дымом, навозом, нечистотами и морскими водорослями.

А еще — я вижу корабли, стоящие в бухте на рейде. Кораблей много, они будто с картины Айвазовского — застыли на тихой воде, подсвеченные фонарями, вывешенными на корме и носу. И этих фонариков на воде так много, что кажется — бухта покрыта яркими светлячками. Похоже что этот город является крупным портом. Не зря же здесь столько кораблей? Вероятно, есть и те корабли, которые стоят у причалов на разгрузке — те же, на рейде, они пока что ждут своей очереди.

Кстати сказать — откуда-то из глубины мозга всплывает подтверждение моим логическим выкладкам. Я ЗНАЮ, что мои мысли верны, я ЗНАЮ, что этот город очень, очень крупный порт. А еще из памяти выскакивает: столица!

Мда…парень, парень…куда ты делся? Притаился в моей памяти? Откликнись! Появись! Давай жить дружно? Ты мне расскажешь об этом мире, а я помогу тебе в нем выживать. Тем, чем умею — помогу. Я ведь на войне уже двадцать лет, я видал столько, пережил такое, что тебе и не снилось! Неужели я не выживу здесь, в этом мире? С моими-то умениями?

Впрочем — а какие у меня умения? Драться умею — с юности в этом ловок, а потом мои умения как следует отшлифовали. Убивать умею — многими, очень многими способами. Большинство из которых, увы, скорее всего здесь и не пригодятся. Вряд ли тут окажется калаш, или тяжелая снайперка. Или хотя бы «стечкин». Но вот ножом я работаю великолепно — могу даже работать инструктором по ножевому бою.

Ну что еще умею? Играю на гитаре, очень хорошо играю — все-таки десять лет в музыкальной школе учился, мама-то преподаватель музыки! Была…

Ладно — будет день, и будет дело. Поищу место, где можно отсидеться, и…там уже посмотрим, как мне жить. И я побрел дальше, мечтая о горбушке хлеба и здоровенном шмате докторской колбасы. Докторской я скорее всего больше никогда не увижу, а вот горбушку постараюсь сегодня добыть. Если мне повезет, конечно.

И честно скажу — не хочется мне заниматься криминалом. Лучше бы где-то пристроиться на работу — хоть дворником, хоть каким-нибудь подсобным рабочим! Я не боюсь грязного, тяжелого труда. Лишь бы платили достойно, и предоставили угол для проживания. А там уже разберусь — куда попал и чем можно заняться. Судя по всему, провалился я в мир без развитых технологий. Мне хватило света чтобы разглядеть корабли, стоящие на рейде. Все как один они были парусными. А это значит…понятно, что это значит.

Глава 2

Разбудили меня лучи солнца, такого же яркого, как в Сирии. Мне как раз и снилась Сирия — я все еще отстреливался, ловя в прицел фигуры в развевающихся на бегу тряпках. Прицел у меня был хороший, коллиматорный, стреляю я выше среднего уровня, так что почти и не промахивался. Надеюсь, что при взрыве автомат как следует искорежило. Не хочу, чтобы из моего автомата стреляли по нашим же парням.

Проснулся даже с облегчением — одно дело, когда ты уже мертв, хотя вроде пока и жив, а другое — проснуться молодым, относительно здоровым, и на берегу моря. Именно так — на берегу моря, потому что никуда я ночью не дошел, уткнувшись в стену, перегородившую пляж, и потолкавшись возле нее, решил — какого черта я буду бродить, не лучше ли упасть, где стою, и нормально дождаться рассвета? Тем более что ждать его долго не придется — вон, горизонт уже сереет. Так что пристроился возле стены, свернувшись как мог в клубочек, и постарался успокоиться и заснуть, что далось мне не очень-то и легко: одежда волглая, можно даже сказать мокрая, а в голове мешанина мыслей и впечатлений. Ну никак не мог я поверить, что перенесся в чужое тело, что жизнь моя не закончилась там, в выжженной пустыне забытого богом государства.

Но все-таки уснул. И сейчас, открыв глаза, стал вспоминать подробности своих кошмаров, и невольно передернулся — страшно даже вспоминать. Хотя кое-что из кошмаров меня невольно заинтересовало. Это был даже не кошмар…бывают такие вот переживательные сны — кошмаром назвать нельзя, но и радостным его тоже не назовешь. И этот был таким. Во сне я разговаривал с владельцем моего нынешнего тела. И разговор этот мне очень не понравился. В подробностях не помню, только отрывочные фразы и ощущения, но главное, что я вынес из этого разговора — это то, что владелец тела уходит, потому что сдался и не хочет больше в нем жить. Вообще не хочет жить. Что жизнь его настолько беспросветна, настолько мерзка, что он лучше отправится на перерождение, или вообще исчезнет из вселенной, только бы оказаться где-нибудь подальше от такого мерзкого жестокого мира.

Я ругался, я обзывал его последними словами, я взывал к его совести и мужскому достоинству — ну как так мужчина может просто взять, и сдаться?! Нужно драться до последней капли крови, а потом унести с собой как можно больше врагов! Но этот унылый поц только твердил, что он не такой, как я, что неспособен бороться за жизнь, перегрызая глотки людей, что устал, и отдает мне свое тело, свою жизнь — может я все-таки сделаю из нее что-то приличное, что-то не похожее на жизнь жалкого, гонимого и убогого животного. Каким этот парень и был до сих пор. А еще он оставляет мне все, что у него имелось — кроме этого дохлого тела, конечно. А именно: память. Я могу распоряжаться ей так, как захочу. А он…он пошел отсюда подальше. Ариведерчи!

Сон, конечно. Ведь что такое сны, я читал: это обрывки мыслей, впечатлений, всего того, что ты видел, или что пришло в твою голову во время бодрствования. Мозг все перемывает, собирает рисунок, как калейдоскоп складывает картинку из стеклышек, и получается вполне себе логичный сон. Логичный для сна, конечно же. Я до самой своей смерти иногда летал во сне. Прыгну со скалы в пустоту, и…полетел, понесся, раскинув крылья-руки! А внизу, очень далеко внизу — зеленая долина и маленькие такие, как игрушечные домишки. А я рассекаю воздух грудью, проношусь над крышами домов, и люди показывают на меня пальцами. А я хохочу, хохочу — легкий и свободный, как птица!

Говорят, что когда летаешь — растешь. Не знаю…за двадцать лет не вырос ни на сантиметр. Как было в двадцать 180 сантиметров роста, так они и остались. Вес только менялся. То нажру килограммов десять, то их сброшу в рейде по тылам противника, когда высыхаешь как вобла — все пОтом из тебя выходит.

Но так-то сон про пацана был совершенно в тему, и стоит над этим задуматься. И проверить — так ли все получилось, как он сказал. Если я смогу понять местный люд, смогу разговаривать на здешнем языке…может это вовсе был и не сон?

Поднявшись на ноги, потянулся до хруста суставов и проделал несколько разминочных упражнений. Бок болел — под ним на земле оказался небольшой булыжник, и он мне хорошенько оттоптал бочину. И откуда взялся? Я вроде бы ровное место для ночлега выбирал. Будто вырос из земли.

Пошел к морю, умылся, с неудовольствием осмотрел свою одежонку. Штаны…господи, да я бы такие штаны решился потрогать только палкой! Настолько мерзко и многообещающе они выглядят. Их полчаса надо кипятить, прежде чем можно было бы до них дотронуться! Рубашка не лучше… дыры, лохмотья, выбеленный от времени холст с остатками былой краски. У нас бомжи одеваются гораздо лучше, чем здешние нищие. Впрочем — видел я картинки из жизни бедняков той же Англии. Эти несчастные одевались ничуть не лучше, а спали так вообще в таких местах, которые приснятся только в дурном сне. Такое и придумать невозможно! Представить только комнату, в которой протянуты канаты, а люди спят стоя, повиснув животом или грудью на этих самых канатах. И за это хозяева ночлежки берут деньги. Спать на полу — можно замерзнуть, или крыса укусит, а так будет намного безопаснее. Жуть, однако же!

Кстати, а кто мне сказал, что здесь обязательно средневековье? Парусные корабли увидел? Так они существовали до самого двадцатого века! Перевозили грузы, и даже воевали! Ну и что с того, что на них нет паровых машин? Может я просто не заметил труб.

Нет, это все-таки было средневековье. И в этом я убедился уже через час, обогнув стену, перекрывающую доступ в порт. Высокая стена, надо сказать — в три роста, а наверху — осколки обсидиана, колотые ракушки — и все это острое хозяйство вмонтировано в раствор. Попробуй-ка, перелезь такую стену! Так-то можно, если знать — как, но нужно ли?

Кстати — так и не понял, зачем нужна эта стена. Вернее — зачем она нужна в общем-то понятно, непонятно — зачем перекрывать доступ в порт. Может, предохраняются от ночных грабителей? Вряд ли. Тот, кто захочет, такую стену перелезет на-раз, если как следует подготовится. Но вот потом…награбленное ведь нужно вывезти! Через забор не перебросишь тюки с продуктами, или ткани, нужна подвода, а значит — вывозить через ворота. А в воротах — охрана, которая может срочно вызвать подмогу. Нет, тут все в общем-то ясно-понятно, если поразмышлять.

Первые люди, которых я встретил в новом мире — это был патруль городской стражи, или если назвать их на земной манер — здешние менты. И вот тут мне окончательно все стало ясно. Кольчуги, на которые нашиты блестящие, надраенные стальные пластины, у пояса — короткие мечи, кинжалы, на плече — копье с листовидным наконечником, на головах шлемы, будто сошедшие с картинок о средневековье — такие я видел у испанских конкистадоров, открытые, со стальным гребнем и полями, как у панамки. Вертится в голове название…о! Морион, вот как назывался такой шлем. Эти похожие точь-в-точь. На голове шлем удерживается ремешком, застегнутым под челюстью.

Мда…тяжко им сейчас, ментам этим…под кольчугой явно стеганый поддоспешник, шлемы сидят по-форме, туго застегнуты, штаны с наголенникаи тоже толстые, как ватные. Представляю, как стражникам сейчас жарко!

Стоп! Откуда я знаю, что это патруль? Что это стражники? И откуда знаю, что от них лучше держаться подальше? От стражников явственно исходит опасность, хотя на лицах у них только скука, равнодушие и…наверное — полное безразличие к тому, что происходит рядом. У них маршрут, его надо оттоптать, а всякие там неприятности вроде хулиганов и грабителей — это не по их интересам.

— Чего пялишься, придурок?! — внезапно вызверился один из стражников, молодой парень с туповатым, красным то ли от жары, то ли от природы лицом — Проклятый мусор!

Он нанес удар так быстро, ловко и неожиданно, что я не успел увернуться. Древко копья угодило мне в плечо, и снесло с ног так же легко, как мальчишка сбивает прутом цветки чертополоха — бац! И нет цветка! Бац! И побеждена непобедимая доселе рать!

Он хотел ударить меня еще, даже шагнул в мою сторону, нацелив копье тупым концом мне в живот, но старший патруля его удержал:

— Зальц, тебе делать что ли нехрена?! Сил много? Так я тебе придумаю работу! Тратишь время на эту погань! Шагай давай! У меня в глотке пересохло, а мы еще маршрут не обошли!

Мне было больно и обидно. За что ударил, скотина?! Ну смотрел я на него, и что?! Как самураи, что ли? Это у них было, читал: встречаются два самурая, с ними идут слуги, тащат поклажу. Один самурай другому, с упреком: «Что-то твой слуга на меня очень уж дерзко посмотрел!» Второй равнодушно отвечает: «Ну, можешь его зарубить!». Примерно такое отношение было к простолюдинам, особенно крестьянам. И нужно это запомнить. Мой нынешний статус таков, что глядеть в глаза я могу только равным себе, а таких наверное не так уж и много. Ниже меня здесь нет никого!

Я конечно же ошибался. Были и те, кто статусом пал гораздо ниже меня. Но в этом я удостоверюсь гораздо позже. А пока — потер ушибленное плечо (синячина будет — ай-яй какой!), и потащился дальше, по дуге обходя стражников патруля. Кстати, заметил — их огибают все, или стараются поскорее миновать, глядя куда-нибудь в сторону. Ну, ясное дело — не дай бог докопаются. Вот же какое тут у стражников уважение! На наших ментов хорошо если не плюют. А если те попробуют применить силу, я уж не говорю об применении оружия — вой поднимется до небес! «Сатрапы! Кровопийцы! Душители свобод!». Вспомнить только несчастных американских полицейских, которые боятся задерживать цветных преступников — что бы те ни сделали. Задержишь — и тебя же потом обвинят в превышении полномочий, а то и вообще посадят в тюрягу. А оно им надо? Тут же стражники изначально и судья, и палачи. Ага…вспоминается пресловутый судья Дредд. Не дай бог такое тупое правосудие…

Вот и въезд на территорию порта. Как и ожидал — у ворот очередь подвод — и с той, и с этой стороны. И довольно-таки мощный отряд охранников — с дубинками, мечами, правда эти стражники не в броне, а в легких кольчугах-майках на голое тело. Здоровенные парни, ручищи — толще моей ноги. Нынешней ноги. Ходят, осматривают повозки, собирают бабло — вижу, как монеты переходят из рук в руки. Вот для чего все и устроено — стена, КПП, и все такое прочее. Бабло — оно и есть бабло, во всех мирах, и во всех вселенных.

Жрать хочется, аж голова кружится! Откуда-то доносится запах жареной рыбы, так меня даже замутило от голода. Дурнота накатила и ноги затряслись от слабости. Если я в ближайшее время не поем…в общем — мое существование здесь долгим точно не будет. Сдохну бесславно, в канаве, пожива для портовых крыс. Противно.

Иду дальше, опустив взгляд, чтобы ненароком никого не затронуть, а сам кошусь по сторонам, фиксируя обстановку, фильтруя информацию, рассчитывая, анализируя обстановку. Просить я не умею, даже не представляю, как это делается…вот если в морду дать, или кошелек тиснуть — это я могу. Умею. Бурная юность в компании можно сказать отморозков — даром она не прошла. Воровать я умею, хотя никогда по-настоящему этого не делал. Опять же — я УМЕЛ, с теми моими пальцами, ловкими и длинными пальцами музыканта. А тут…

Я посмотрел на свою бледную руку, на пальцы, ногти на которых были обломаны, или украшались отвратной черной каймой грязи, и мне стало тоскливо — все-таки наверное это наказание, оказаться в теле ничтожнейшего из ничтожных… Ну все равно как в бродячую собаку, подбирающую гнилую жрачку на общественной помойке. И за что мне это? Видать карма ушла в минуса…

Шагаю дальше по улице, уже не особо обращая внимания ни на прохожих, ни дома — одна, единственная мысль бьется в голове: «Еда! Я должен добыть еду!». Уже и не помню, когда я был так голоден. Голоден до воя, до тряски, до боли в желудке! Может быть даже — никогда. Всегда находилась хоть какая-та еда, пусть это черствый кусок хлеба, или невкусная консервированная каша, или перловка на воде, но так чтобы вообще ничего, чтобы живот подвело от голода — нет, такого у меня не было.

В нос ударил густой запах пирогов с мясом. Рот наполнился слюнями, капелька вырвалась из уголка губ и побежала по подбородку. Я поднял взгляд и увидел толстую, пышущую здоровьем бабу лет сорока рядом с жаровней, накрытой частой решеткой, и на этой решетке румяные, сочные, такие соблазнительные пирожки! Каждый размером с две моих ладони! Господи, как я их хочу! Как хочу впиться зубами в сочный, румяный хвостик этого пирожка!

Откашливаюсь, и стараясь придать своему голосу как можно более жалостливое выражение, прошу:

— Тетенька, дайте пирожок, пожалуйста! Я умираю с голоду!

— Пошел отсюда! Пошел, рвань! — завопила тетка визгливым, пронзительным голосом. И тут же еще пронзительнее закричала — Саган, тут нищий пристает! Клиентов отпугивает! Помоги!

Из дверей позади торговки появился здоровенный толстый мужик едва ли не на голову выше меня и тяжелее килограммов на восемьдесят. Он шагнул ко мне, уцепил меня за шкирку и легко, как котенка поднял в воздух. А потом перехватил второй рукой и шваркнул на мостовую — вот как баскетболисты передают мяч — хоп! И полетел это мяч через все поле туда, куда направила его сильная рука спортсмена.

Вообще-то тут все должно было и закончиться. Потому что «мяч» полетел прямиком под телегу ломового извозчика, нагруженную так, что из бочонков на ней образовалось что-то вроде пирамиды. Лошадь — здоровенная, мохноногая, огромная — явно напрягаясь тащила этот тяжелый даже для нее груз, а обитые сталью колеса повозки сотрясали мостовую так, будто мимо ехала не телега, а что-то вроде танка Т-64. Чудом я пролетел между ног лошади, от неожиданности всхрапнувшей и дернувшейся в сторону под ругань бородатого извозчика, и оказался ровно между колесами фуры — правое колесо прошло в сантиметре от моей правой ноги. Еще чуть-чуть, и меня раздавило бы примерно так же, как если бы по мне проехал трамвайный вагон. То есть определенно перерезало бы пополам.

Повезло еще и в том, что я после удара о мостовую не потерял сознания, и даже успел откатиться в сторону, чтобы не быть затоптанным второй фурой, следующей за первой. Их было пять — огромные, тяжелогруженые, и все похоже что ехали в порт.

Периферией зрения я видел, как толстый мужик едва меня не убивший идет ко мне, шевеля толстыми губами (видимо ругаясь), но я уже поднялся и хромая заковылял прочь, превозмогая боль в ушибленном боку и ссаженной до крови ноге. Мне не хотелось жить в этом поганом мире, и теперь я понимал бывшего владельца тела. Только упрямство и нежелание сдаваться (спецназ не сдается!) гнало меня вперед. Не поддамся! Черта с два вы меня убьете, твари!

Остановился я только квартала через два или три, усевшись на камень возле дороги — больной, несчастный и голодный еще больше, чем был два часа назад. В голове мутилось от боли и голода, ребра болели, и похоже что парочка из них или сломана, или получила приличную трещину. И что теперь делать я совершенно не представлял. Ну совсем не представлял! Разве может современный земной человек, выросший в обществе, подчиняющемся куче законов, направленных на защиту прав и свобод человек, представить, что его можно вот так, походя, раздавить, как мышонка или крысенка. И никто за это не понесет никакой, даже самой малейшей ответственности. Разве за убитую крысу кто-нибудь может ответить? Или за сбитого из «воздушки» голубя. Просто забавная охота — убили, выкинули на помойку. Мусорщики подберут! Зато теперь город будет чище.

* * *

Яра, младшая дочь Главы Клана Орла пребывала в совершенно великолепном настроении. Наконец-то она вернулась в столицу из дурацкой, скучной, тоскливой провинции! Папенька засунул ее в дальнее поместье в наказание за слишком вольное поведение на балах и вечеринках. Оказалось — она слишком фривольно вела себя с парнями, и тем позорила звание дочери такого родовитого господина! Да чем она позорила?! Танцевала с парнями? Так для чего ходят на балы, как если не танцевать?! Флиртовала? Так ведь не допускала никаких вольностей, что бы там кто ни говорил!

И кстати — кто это все на нее наговаривал?! Скорее всего — сестрица Ойна, завистливая, мерзкая тварь! Это ее месть за то, что Керан из Клана Пантеры, наследник Клана, выбрал ее, Яру, для танцев, и во время танца нашептывал ей комплименты. И что, Яра виновата в том, что она красивее своей старшей сестры?! Ойна всегда наушничала папеньке, и всегда была его любимицей. Впрочем — как и у маменьки. Умеет сестрица изобразить из себя невинную и ласковую деточку! И только Яра знает ее подлый и коварный нрав! Эх, и достанется кому-то такое чудо, муженек сто раз пожалеет, что женился на этой ядовитой змее!

Вернулась! Йо-хоо!

Яра высунулась из окна кареты, и с удовольствием вдохнула воздух столицы. Кто-то скажет, что в столице воняет, но для Яры это запах дома, запах веселья, запах жизни! Тут — движение, в провинции — застой и болото!

— Госпожа Яра, не высовывайтесь — неприлично девушке вашего статуса высовываться из окон кареты! — компаньонка Яры, дама среднего возраста и самой высшей степени нудности строго выговорила Яре, чем привела ту в состояние радостной ярости. И Яра в знак протеста высунулась из окна чуть не до половины туловища — а вот вам! Наоборот все сделаю!

Возчик на козлах вдруг выругался, да так грязно, что Яра довольно ухмыльнулась и решила запомнить его слова. В жизни пригодится! Карета толчком затормозилась и замерла, пропуская вылезающий из улицы справа здоровенный фургон, доверху нагруженный ящиками и мешками. На повороте длинный фургон зацепился колесом за фонарный столб, стоящий на перекрестке, и ось повозки опасно затрещала, угрожая переломиться и устроить ее хозяину большие-пребольшие неприятности. Только представить — во-первых фура перегородит половину улицы, где и так едва могут разъехаться две большие повозки.

Во-вторых, груз рассыплется по мостовой, а тут, в столице, только дай повод — тут же налетит толпа стервятников, и хорошо если от ценного груза останется жалкая половина. А ведь еще надо и отремонтироваться! Как-то вызвать сюда мастера по ремонту фургонов! А вызвал — он запросит денег, да еще каких! Увидит безвыходное положение и нанет выкручивать руки!

Но ломовой извозчик заметил опасность, остановил фуру и теперь тихо-тихо, осторожненько подавал ее назад, поливаемый отборной бранью кланового возчика, бывшего солдата имперской пехоты, служащего и возчиком, и телохранителем — если такое понадобится. Следом ехала охрана — двое бойцов верхами, но им ругаться с ломовиком было абсолютно лень. Это точно не входило в обязанности телохранителя, а объектам охраны ничего особо опасного и не угрожало.

Яре надоело слушать ругань возчика и разглядывать бьющегося с фургоном ломовика, и она переключилась на бредущих мимо прохожих, разглядывая их так, будто это были не обычные скучные горожане, а что-то вроде акробатов из бродячей труппы циркачей. Соскучилась по столице, точно!

Внезапно ее внимание привлек человек, сидящий на камне возле обочины — он выглядел забавно и в высшей степени странно — худое бледное лицо с огромными, запавшими в череп глазами. Голова странно острижена — светлые, почти белые волосы будто срезаны каким-то острым инструментом, да так грубо и неловко, что где-то они выстрижены под корень, а где-то торчали пучками, как у диковинного животного. Одежда незнакомца — Яра и не представляла, что ЭТО может кто-то носить! ЭТО даже непонятно как держится на худом теле парнишки! Ах да…точно. Это был паренек, возрастом примерно как и Яра — лет пятнадцать-шестнадцать, не больше. Голубые глаза смотрели куда-то в пространство над улицей, а сам паренек заметно и ритмично раскачивался, губы его шевелились, и он будто что-то напевал — для себя, как мантру, как если бы твердил заклинание! И выглядело это так смешно, так неожиданно, что Яра прыснула со смеху:

— Исильда, посмотри, какой смешной мальчишка! Ой, я не могу! Чего только в столице не насмотришься! Ха ха ха! Посмотри, что у него с головой!

И тут же Яре пришла в голову мысль — а надо отметить приезд в столицу добрым делом! А какое дело добрее, чем помочь первому встречному нищему? Как сказано в священном писании — когда Создатель пришел в город, то первым, кого он встретил, был убогий, покрытый язвами нищий. И нищий попросил у Создателя монету на пропитание. Создатель дал ему вирхем, и нищий тут же исцелился, прикоснувшись к напитанной благостью бога монете. И уверовал в святость Создателя, и пошел за ним, став одним из его адептов. То, что от монеты, поданной Ярой нищий мальчишка вдруг отрастит волосы на голове Яра не верила, она же не инкарнация бога, но почему бы хоть в чем-то не уподобиться нашему великому Создателю?

Она достала из маленького кошелька, украшенного жемчугом и голубыми камешками две полновесные серебряные моменты с профилем Императора, и хорошенько прицелившись, метнула их на колени мальчишке. Попала прямо в ТО самое место и радостно хихикнула, с легким румянцем подумав о том, что наверное отбила ему …понятно — что именно.

Компаньонка сразу же принялась нудить, рассказывая что не надо быть такой расточительной с чернью и поваживать их дорогими подарками, и тогда Яра достала еще одну монету, и не глядя метнула ее в парнишку — просто из протеста и назло нудной тетке. И прикусила губку — монетка, которую она выудила из кошелька, оказалась золотой! Да еще какой — старинным вондом эпохи императора Мерескула, дедушки нынешнего правителя империи. Красивая монетка, она Яре нравилась. Но что делать, если так уже получилось? Все равно приятно — захотела, и обогатила этого смешного нищего! Вон как зашевелился, зажал монетки в кулачок, смотрит, будто оживший мертвец. И правда — странный парень. Бледный, голубоглазый, худой и длинный — из лесных ворков, что ли…видать помесь имперца и ворка. После воркской войны было захвачено много женщин и мужчин, их обратили в рабов, а после этого в империи появилось довольно-таки много помесей имперцев и ворков. Воркские женщины и мужчины всегда отличались своей красотой, особенно экзотичной на фоне смуглых и курчавых южан. Правда, это на любителя. Признаваться, что тебе в постели нравятся воркские мужчины — это в высшей степени неприлично. Все равно как заниматься любовью с животными. Бррр! Яра даже помыслить такого не могла, даже в своих самых смелых и безнравственных фантазиях. Ну…если только иногда…говорят, что воркские мужчины неутомимы в постели и у них очень крупный…хмм… Тьфу! Яра даже зарделась от того неприличества, что сейчас прокралось в ее прелестную головку.

Наконец-то фургон ломовика расцепился со столбом, карета Яры двинулась вперед, и то ли ворк, то ли помесь ворка с имперцами остался далеко позади. И Яра выбросила его из головы — навсегда. Впереди — веселье, красивые родовитые мужчины, музыка и смех! А все плохое осталось далеко позади. Как и этот убогий бледный нищенка.

Глава 3

«Стееепь…да стееепь…кругооом…путь…далеоок…лежииит…» — не знаю, почему я пел эту песню. Вернее как пел — шевелил губами едва-едва, шипел, свистел и хрипел. А еще — раскачивался, как будто пел мантру. Что-то древнее, глубинное вылезло из недр души и заставило петь эту безнадежную, протяжную песню. Песню-прощание, песню-реквием.

Я умирал. Мой новый организм отказывался жить, и я ничего, совершенно ничего не мог с ним поделать. Ты хоть сто раз скажи: «Халва!» — во рту слаще не станет. Ты можешь бесконечно повторять свои героические слова о преодолении, о том, что сдаваться суть позор для мужчины, но если в желудке уже который день пусто, если нет энергии для поддержания жизнеобеспечения тела — ляжешь и помрешь, как растение, засохшее без полива. И никакой, никакой надежды на улучшение положения у меня нет. Спасти может только чудо, а в чудеса я не верю. Даже после переселения моего сознания в новое тело. Слишком для этого материалист и циник.

Что-то ударило меня в пах — больно, еще бы чуть ниже, и точно я бы свалился от удара по гениталиям. Что, меня уже камнями забивают? Ну что же…последний бой! Так просто я вам не сдамся! Зубами буду рвать мразей!

Фокусирую взгляд, и вдруг вижу у себя в подоле две монеты — белые, блестящие, крупные такие — величиной со старинный дореволюционный рубль. Похожи на рубли времен Петра Первого — и профиль на аверсе монеты будто с Петра. Курчавый большеносый мужик смотрит в пространство, надменно выпятив толстые губы.

Сижу, зажав монеты в кулаке, соображаю, откуда прилетело такое чудо. Соображать трудно — от перегрева на солнце и от голода мутится в голове, сухой язык не смачивается слюной — ее просто нет. Дурак я — уселся прямо на солнцепеке. Белая кожа уж могла бы мне тонко намекнуть на некоторые толстые обстоятельства. Почему я такой бледный? Да потому что не переношу прямых солнечных лучей! Не загораю!

Еще что-то в меня летит, и я автоматически ловлю это «что-то» прямо в воздухе. Реакция у меня есть, да. Моя реакция, Петра Синельникова. Этот лох, в чьем теле я нахожусь, реагирует на все с трехсекундным замедлением. Я же приучил себя к молниеносной реакции — иначе ведь не выживешь. Иначе я не продержался бы на войне битых двадцать лет.

Конечно, никто не гарантирует от случайности — пуля-дура, она летит в одно место, а прилетает в другое, ей достаточно коснуться веточки, или ощутить дуновение ветра, и пошла в сторону, но…бог меня миловал. Ранен неоднократно, и даже довольно-таки тяжело, но…каждый раз полностью восстанавливал свое здоровье. И снова пускался во все тяжкие. Ну а что еще делать, если я не умею ничего, кроме как воевать? Если у меня нет ни семьи, ни детей (вот это спорный вопрос — женщины-то у меня были, и не только те…пониженной социальной ответственности), если я привык спать вполглаза, а на удар отвечать двумя, смертельными ударами? Если гражданская жизнь для меня пресна и даже глупа?

Посмотрел на пойманный предмет, и даже не удивился — после двух здоровенных «рублей» поймать золотую монету размером с николаевский империал — не есть ли это настоящее, правильное завершение чуда? Ну как бы конечная точка чуда — мол, вот ты не верил в него, ты злобный циник, погрязший в своем неверии и атеизме, а вот на тебе! Получи! И что теперь скажешь? Опять не веришь в божественное Провидение, и в то, что чудеса существуют?

Нет, я не уверовал. Во-первых, потому, что для этого мне тупо не хватало соображалки — меня так и мутило, голова кружилась и ноги тряслись. Во-вторых…одного случая…нет — двух случаев для того чтобы так уж сильно уверовать — этого недостаточно. Надо все обмозговать, прикинуть, и на основании полученных данных уже прийти к правильному выводу. Так делают настоящие ученые!

Ну а пока что следует отсюда валить, и как можно быстрее. Мой инстинкт просто-таки кричал, требовал: «Убегай! Ты получил то, за что тебя могут убить! Уноси добычу!». Так хищник, с огромным трудом поймавший кролика тут же утаскивает его в кусты, дабы уберечь от сильных и злых конкурентов. Не уследишь — из зарослей выскочит лев и сожрет не только твоего кролика, но может и тебя самого. Потому — забейся как можно глубже в какую-нибудь глухую нору и сиди там, наслаждаясь теплым мясом и сладкой, еще не застывшей кровью. Я сейчас тот же самый хищник, животное, руководствующееся только самыми простыми и низменными инстинктами — есть, пить, испражняться. И уберечь свое жалкое тело от посягательств более сильных хищников.

Монеты я сунул за щеку — а куда еще их девать? Нести в руках? Руки должны быть свободны, хотя бы для того, чтобы уберечь тело при падении, самортизировать удар о землю. Положить в карман? Да какие, к черту карманы у этого ветхого тряпья?! А во рту, за щекой, монетам лежится очень даже хорошо, и не уроню, и не потеряю. А если случайно проглочу…так они когда-нибудь все равно меня покинут.

Я брел по улице, сам не понимая, куда иду. Переходил перекрестки, заворачивал в переулки, стараясь выбирать те улицы, на которых было как можно меньше прохожих. Инстинкт меня вел. И как-то так оказалось, что я все-таки выбрался из города почти в то место, откуда начал свое погружение в новый мир.

Пока шел — мозги немного прочистились. Видимо движение разогнало застоявшуюся кровь, ну и мою волю сбрасывать со счетов совершенно не нужно. Почуяв, что у меня есть шанс на выживание, я буквально заставил организм слушаться и делать то, что надо в настоящий момент времени. А надо было спрятать добычу там, где ее никто не достанет, и потом отправиться на поиски пропитания — с одной серебряной монетой в потном кулачке. Я ЗНАЛ, что в руках у меня довольно-таки большой куш, и был намерен не позволить отобрать у меня хоть малую его часть. И без приобретенной из чужой памяти информации я знал, что золотая монета, особенно такого феноменального размера — это невероятная ценность, можно сказать фантастическая ценность для обычного человека средневековья. Большинство крестьян в той же Руси за всю свою жизнь не видели ни одной золотой монеты. Максимум — серебро самого низшего уровня, а чаще всего — медяки. Да и не только в средневековье — например уже почти в наше время, при царе Александре Первом солдатам давали жалованье медными монетами в одну-две копейки. Кстати — двухкопеечную монету тех времен так и называли в народе: «солдатки». Только представить — сколько может стоить серебряная монета размером с рубль! И что на нее можно купить! А таких монет в золотой монете содержалось целых двадцать штук! И опять — знание пришло изнутри, из памяти парнишки, имени которого я так и не узнаю.

И опять я ошибся. Через двадцать минут я знал, как меня зовут. Мне назвали мое имя. Или не имя, а то прозвище, каким меня называли тут, на улице.

— Тут он! Тут! — услышал я задыхающийся голос за стенами развалюхи — Тут он прячется! Я проследил!

Насторожившись, затаился за кучей мусора, рассчитывая отсидеться, но…не получилось. Четверо парней лет шестнадцати-восемнадцати ругаясь и сопя влезли через полузасыпанный выход и встали полукругом, шарясь взглядами по углам моего жалкого обиталища. Само собой, мое присутствие тут же было обнаружено.

— Вот он! Попался! — радостно завопил высокий плечистый парень, что стоял в центре — Ну что, Кел, попался?!

Это он уже мне. И теперь я знаю — Келлан. Меня зовут Келлан! А этого типа — Сайдан. И я его ненавижу!

— Тебе же сказали, ворковское отродье — иди, и сдохни! И чтобы не появлялся в городе — никогда! — Сайдан эти слова прокричал, сделав как можно более зверскую рожу. Но я, Петр Синельников, он же Синий — видел перед собой всего лишь пацана-переростка, который строит из себя крутого парнюгу. А крутой он только перед теми, кто не может дать ему сдачи. Перед такими как Келлан, тощий, голодный, забитый и гонимый.

— Что там тебе дала эта девка?! Давай сюда, и возможно мы не сильно тебя изобьем! — хохотнул Сайдан, оглядываясь на своих подельников, которые тут же начали подобострастно хихикать — А может и убьем! Но не больно! Чик! И ты уже пошел на колесо перерождения! А там уже может и родишься богачом! Хочешь стать богачом, Кел? Небос, тогда на нас и не посмотришь!

Они все хохотали, захлебываясь, брызгая слюнями. Как все ничтожные, обиженные судьбой людишки, эти мелкие твари считали, что поднимутся, втоптав в грязь еще более убогого, еще более несчастного, чем они. Ведь есть с чем сравнить. Они живы — а этот убогий мертв. Или искалечен так, что едва ползает возле их ног. Приятно!

Я был спокоен, как танк. Муть в голове рассеялась, было ясно, как солнечным сентябрьским утром в сосновом бору. Я все прекрасно осознавал и был готов, насколько можно быть готовым — таким, каким я сейчас был. Да, убогое тело, да, не та сила и реакция, но у меня за спиной двадцать лет войны, а еще — десятки уличных драк, в которых я участвовал с переменным успехом. В самом начале получал по роже, а потом — начал хорошенько отвечать, и в нашей компании (не называть же ее шайкой?) считался одним из самых сильных бойцов. А может и самым сильным. И при этом истово берег пальцы — ведь не зря же у меня было погоняло Музыкант!

Теперь я готов на все. Теперь я увидел — кто здесь закон, и что тут стоит человеческая жизнь. И да — спецназ не сдается!

Я встал, сжимая в руке за спиной подобранную с земли пожелтевшую трубчатую кость сантиметров двадцати длиной. Один ее край закруглен, как и положено нормальной кости, второй — острый осколок, торчащий вперед как наконечник копья. Не нож, конечно, но при умелой работе вполне сойдет за оружие. Если у тебя нет ножа — это ничего не значит. Всегда можно использовать сучок дерева, камень, кость — что угодно, лишь бы этот предмет подходил для твоей задачи. А задача одна — вывести из строя противника так, чтобы он никогда больше не смог нанести тебе ущерб. А когда противник не сможет нанести ущерб? Тогда, когда он мертв. И я не собирался жалеть этих тварей!

Сайдан ударил меня совершенно неожиданно — вот только что он стоял, говорил, и глумясь и хохоча, и тут же, без всякого перехода ударил меня ногой в пах. Вернее — попытался ударить. Я пропустил его удар мимо себя, чуть отшагнув в сторону, и без замаха, снизу вверх воткнул желтую грязную кость Сайдану прямо под челюсть. Кость вошла практически до самой «рукояти», то есть до моего кулака, я выдернул ее, и не прекращая движения шагнул вперед.

Следующей моей жертвой стал парень в кожаной безрукавке, расстегнутой, или вернее развязанной по-полной и обнажающей плоский рельефный живот. Именно в живот, в печень он и получил короткий пробивающий тычок. Кость вонзилась так же легко, как и в шею предыдущему противнику, раненый парень глухо охнул, схватившись за рану и широко раскрыв свои темные, удивленные донельзя глаза.

Третий из свиты Сайдана сунул руку в карман, видимо хотел что-то из него достать — может нож, может кастет — но и тут я успел раньше него. Кость вошла парню в правый глаз, и он завыл, закрутился на месте, хватаясь за кровавую дыру, из которой обильно текла пахучая красная жижа, ну а я уже двигался к четвертому, вдруг сообразившему, что здесь что-то пошло не так.

Четвертый — толстоватый увалень в цветастой рубашке и коротких, до середины икр штанах попятился с криком: «Ты чего?! Ты чего, стой, сука!» — и подвывая от страха пополз по куче щебня и камней, торопясь поскорее выбраться на волю из этой комнаты, вдруг ставшей могильным склепом для его соратников. Я не стал его догонять. Поднял с земли круглый булыжник размером с апельсин и прицелившись, метнул его в беглеца. Булыжник с глухим стуком и хрустом врезался в затылок парня, и пацан упал навзничь, дергая ногами и хрипя в последних предсмертных судорогах.

Удостоверившись, что противник мне не угрожает, я вернулся к одноглазому, который завывая стукался о стены комнаты, вероятно очумев от страха и боли и пытаясь найти выход из этой камеры пыток, и без малейших эмоций загнал ему свое импровизированное оружие прямо в сонную артерию. А потом отшагнул назад, чтобы брызгающая фонтаном кровь не залила меня с ног до головы. Когда он упал, я потянулся туда, куда покойник тянул руку, и в самом деле обнаружил ловко пришитые на изнанке рубахи узкие ножны с вложенным в них тонким, бритвенно острым ножом.

Нож тут же оказался у меня в руке, и чтобы правильно довершить начатое — я обошел лежащих на земле противников и аккуратно, чтобы не порвать одежду и не слишком ее перепачкать в крови — добил почти уже покойников. И чтобы лишнего не мучились (я же не зверь!), и чтобы не издавали лишних звуков (вдруг кто-то окажется рядом?). Ну и просто для того, чтобы якобы умерший ни с того, ни с сего не поднялся на ноги и не воткнул мне нож в мою глупую башку. Всегда нужно удостовериться, что якобы насовсем умерший враг не «якобы», а все-таки отправился в мир иной. Слишком много я видел примеров совсем обратного.

Кстати — и сам я пример такой вот ошибки сирийских «бесов». На их месте я бы не стал подходить к умирающему противнику, тем более прекрасно зная, что такое наш, русский спецназ. Я бы прострелил башку псевдопокойника издалека, не рискуя и не подставляясь под минную ловушку. Но это же я! А им лишь бы поглумиться над умирающим, лишь бы поскорее добраться до тела и доставить мне как можно больше страданий! Вот и получили за свои нетрадиционные поганые склонности.

Закончив свои грязные делишки, я позволил себе расслабиться, и попросту свалился рядом с трупами, сделав несколько шагов в сторону чтобы ненароком не упасть в лужу крови. И потерял сознание.

Сколько времени провалялся — не знаю. Только когда я заставил себя подняться и подошел к одному из трупов — тот уже начал коченеть, а значит прошло не менее двух часов. Отключив эмоции (что было в общем-то совсем не сложно, в моем-то состоянии), я приступил к работе. Первым делом — обыскал трупы, сложив в кучку на кусок доски все, что нашел в карманах и поясах мертвецов. Так, у меня в руках оказались полтора десятка мелких монет, одна маленькая серебряная, а также три серебряных перстня с небольшими красными и зелеными камешками. Наверное, необработанные рубины и маленький изумруд. Можно сказать — бросовые камешки, но каких-то денег все равно стоят. В поясе одного из парней нашелся кусок лепешки и небольшой кусочек вяленого мяса, и тогда я оставив все свои дела плюхнулся на землю и долго, тщательно пережевывая съел это сокровище, порадовавшее меня больше, чем все найденные на трупах деньги. Я и не заметил, как проглотил всю еду, ничуть не гнушаясь тем, что лепешка с края была испачкана кровью своего бывшего хозяина. Мне не до сантиментов и брезгливости, мне сейчас надо выжить.

Нашлись еще два ножа и шипастый кастет, удобно легший в мою довольно-таки широкую ладонь. Ну да — я тощий до самого предела, но вообще-то кость у меня широкая, и плечи не такие узкие, как следовало бы ожидать. Интересно, почему такой достаточно высокий и мосластый парень оказался в эдакой мерзкой ситуации? Неужели он не мог дать отпор обидчикам? Неужели не мог заработать денег хоть каким-то трудом? Ну даже попрошайничеством, и то! Вот я сегодня только лишь уселся на краю дороги, и мне тут же прилетели три дорогие монеты! Или он был таким несчастливым, что не подавали и самого малого медяка?

Все может быть. Откуда я знаю, что ему пришлось вынести? Может он был эдаким пацифистом, для которого забрать чью-то жизнь хуже, чем умереть самому. Но я не такой. Бойтесь, твари! Я уже начал составлять список тех, кому должен воздать по заслугам! И первый в списке тот здоровенный мордоворот, который едва не лишил меня жизни. И его подруга, которая радостно смеялась, глядя на то, как я хромая убегаю по улице, спасаясь от неминучей смерти. Как там сказано? Какой мерой меряете — такой и вам отмерено будет.

Затем я раздел покойников, сняв с них все, до нитки. Мертвецам барахло ни к чему, а мне надо что-то надеть. Что-то поприличнее, чем ветхая рухлядь, едва прикрывающая тело. Опять же — никакой брезгливости и самокопаний. Человек на грани смерти не имеет права на всяческие рефлексии.

Теперь встает вопрос — а что мне делать с трупами? Куда их прятать? И надо ли вообще их прятать? Скорее всего, никто не знает, куда и зачем бежали эти парни. А если даже и знали — кто может предположить, что такой доходяга как я может положить четверых сытых и здоровых парней? Засмеют ведь! Только бы не засыпаться на чем-то таком, о чем я сейчас и подумать не могу. На чем? Ну…например вот на этой кожанке. Увидит кто-то знакомый меня в этой кожанке, и сразу же вспомнит, кому безрукавка ранее принадлежала. И захочет узнать — где я ее взял. Особенно после того, как хозяин жилета перестанет появляться в условленном месте. Ведь эти четверо входили в большую банду, которая промышляла кражами и грабежами на портовом рынке и в прилегающих к нему улицах. Можно сказать — входили в гильдию воров. Отстегивали бабосики городской страже, сильно не зарывались, пощипывая торгашей и мореходов, и…жили себе, не тужили. Пока не докопались до меня! Не в добрый час докопались, точно…

Нет, не буду я их трогать. Пусть лежат тут, гниют, пожива для крыс и червей. Самое им место — на помойке. А я возьму вот эту простую рубаху, эти штаны, эти полусапожки — они как раз мне по ноге, и почти новые. Особых отметок на них нет, так что вряд ли кто узнает какие-то там башмаки. Пояс возьму — вот этот. В него все деньги, кроме небольшой горстки мелочи, медяков — их в карман. С медяками я пойду в трактир и накуплю себе хлеба, а еще — какой-нибудь похлебки подешевле. И наемся от пуза!

И тут же охнул — резь в желудке заставила меня согнуться в три погибели. Не надо было так набрасываться на еду! Я ведь не ел уже давно, наверное несколько дней. Так что после долгого голодания мне следовало есть осторожно, и лучше жиденького. Вот только как мне дойти до места, где мне дадут жиденького, если в желудке не было ничего съестного уже неделю, а последние силы я отдал, убивая этих придурков?

Посижу немного, соберусь с силами, пройдет, ничего…

* * *

В город я отправился уже под вечер. Живот отпустило, я искупался, прежде чем надеть новую одежду. Предварительно осмотрел ее на предмет обнаружения насекомых. Убедился, что ничего такого на ней нет, но все равно выполоскал в морской воде, хотя и знал, что потом буду чесаться от въевшейся в ткань морской соли. Надо было отмыть кровь, не тащиться же по улицам города в пропитанной кровью одежде? Хорошо хоть прорезей нет в подозрительных для опытного глаза местах.

Кстати, не пригодившуюся одежду я все-таки не бросил, пожадничал. Сложил ее стопкой и засунул повыше, под самый потолок в отдушину на стене. Пусть лежит, вдруг когда-нибудь пригодится. Мне теперь любая материальная ценность как самое настоящее сокровище. Туда же сунул лишние ножи и кастет.

Ну вот, теперь можно и в путь. Ноги уже не так трясутся, одежда не такая страшная, как была — вполне даже ничего одежонка! Крепкая и неброская. Сапожки можно сказать — щегольские. Рожа только у меня не та, чтобы так просто не бросаться в глаза. Как там они называются, мои так называемые соплеменники? Ворки? Лесные ворки, ага… Это что получается, я что-то вроде здешнего…эльфа? Хмм…уши у меня вроде как нормальные, не длинные, а то что кожа белая, так мало ли какие расы бывают. Здешний народ все больше смуглый, что-то вроде арабов, но я видел и бледных, видел и краснокожих, и негров видал — их, кстати, тут полным-полно, рядом с портом. Крупный порт, тут кого только нет!

Но об этом я подумаю потом, когда набью живот более-менее приличной едой, а еще — соображу насчет крыши над головой. Ночевать на помойках я больше не намерен. И сделаю для этого все возможное и невозможное. Денег хватит надолго, если их экономить — это я ЗНАЛ, как и знал, что разменять золотую монету будет очень непросто. И не потому, что на нее не найдется охотников — все с точностью наоборот: на нее найдется слишком много охотников. А потому мне надо быть настороже, и точно нельзя эту самую монету засветить. Вот обвыкнусь, осмотрюсь, и уже тогда решу, каким образом ее реализовать.

Кстати, до сих пор не пойму — с какой стати эта девка бросила мне монеты? Да, я все-таки успел заметить — это была девчонка. Смазливенькая такая, губки пухленькие, глаза большие…мечта, а не девчонка!

Хмм…стоило мне забросить в желудок кусочек мяса, так мое молодое тело сразу же потянуло на приключения? Девки заинтересовали? Выбросить из головы эту чушь! На войне никаких девок! Если только это не гурии в мусульманском рае… Но я не мусульманин. Да и верующий из меня такой, что…в общем — «пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Верил я всегда только в свою верную руку, и в развитую способность избегать неприятностей. Чутье у меня на пакости, которые готовит судьба. Не всегда получается их избежать, но…интуиция, она же чуйка, редко меня обманывала. Иду, хочу сделать очередной шаг, и вдруг — рраз! Нога повисает в воздухе. Не могу ее опустить, и все тут! А потом оказывается — там, куда хотел поставить ногу — противопехотная мина. Оторвало бы ступню напрочь, и живи убогим калекой. Вот откуда узнал, что там мина? Сам не знаю. Только и скажешь — чуйка! И она меня не раз уже спасала. Двадцать лет на войне — это тебе не шутки. Волей-неволей начинаешь чуять беду.

Но пока ничто и никак беду не предвещало. Нос чуял запах жареного мяса и свежевыпеченного хлеба, так что путь мой лежит сюда — в здоровенный двухэтажный дом под вывеской, на которой нарисована здоровенная веревка, больше похожая не свернувшегося удава, и написано голубым по желтому фону: «Причальный канат».

Хмм…так я, оказывается, еще и читать умею на местном языке?! Ну что же…спасибо тебе ушедший брат за подарок. Все-таки зря ты ушел, может все бы и образовалось? Хотя вряд ли. Ты точно бы не смог сломанной бедренной костью замочить четверых гопников. Чую — не смог бы. Ты же хрупкое интеллигентное создание — типа эльф! Не такой отморозок, как Петр Синельников с позывным Синий. Не горжусь этим. Просто констатирую факт.

Глава 4

В нос ударило густым запахом пряностей и мяса, и у меня снова потекли слюни. Не могу сдержаться, и все тут! Буквально рефлекс! Осматриваюсь в большом, вытянутом вдоль окон зале. Ищу место, куда можно присесть. Вообще-то мест более чем хватает — занято всего два шестиместных стола, и то наполовину каждый — по четыре человека за столом. Но я ищу не свободное место, а то место, на котором мне будет удобно и безопасно сидеть. И это тоже рефлекс. Не организма, а моей души. Я должен видеть вход, и за моей спиной никто не должен находиться. Это как у кавказцев, а конкретно у чеченцев — самое почетное место, место на котором сидит хозяин дома — это за столом напротив двери, напротив входа в дом. Так хозяин дома может первым встретить и почтить гостя, или первым встретить врага с оружием в руках. Я перенял этот обычай — волей, или неволей. Достаточно долго был на Кавказе. И не просто «был».

Сел в самом дальнем углу, спиной в этот самый угол. И видно всю залу, и никто сзади по башке не даст. Из окна, закрытого кусочками мутного стекла на тяжелый стол темного дерева падает свет, но вообще-то в зале довольно-таки светло. И самое что интересное — светло не потому, что горят какие-то там факелы, или на худой конец коптящие масляные фонари — нет, ничего подобного! Свет такой, как если бы горели неоновые фонари! Под потолком цепочкой вдоль всего зала висят на цепочках прозрачные сосуды, похожие на маленькие бутылочки, и в них ярко сияет небольшой белый шарик, светимость которого точно не меньше чем у электрической стоваттной лампочки. А может даже и поярче.

Меня заметили, две подавальщицы стояли возле обычного «столовского» окна для выдачи блюд, и зорким взглядом озирали окрестности. Молодые крепкие женщины, одетые в нечто вроде сарафанов, и в передники, закрывающие эти самые сарафаны от шеи и до самых коленей. Бабы, как бабы, ничего особенного — косы, стянутые лентами, слегка подведенные глаза, нарумяненные щеки. Эдакие стилизованные под старину официантки в каком-нибудь загородном ресторанчике.

Когда заметили нового посетителя, одна из них что-то сказала своей напарнице, той, что пониже, напарница смерила меня взглядом и дернула правым плечом. Вероятно, это должно было означать: «Да ну его, нищету эту! Успеет, пусть подождет!». Ясное дело — обслуживать группу пьяных купцов или мореходов гораздо выгоднее, чем бедного и трезвого парнишку. Их и обсчитать можно, и сдачу могут подарить за красивые глазки. А от этого бродяжки чего ожидать?

После десяти минут ожидания я было намерился махнуть рукой и чего-нибудь крякнуть этим двум адепткам общепита, но тут появилась третья подавальщица, и от ее вида у меня вдруг трепыхнулось сердце — сам не знаю, почему. Высокая, худая, со светлыми волосами, собранными в толстую длинную косу, она кого-то мне напоминала, кого-то из моего прошлого, или вернее — прошлого хозяина тела. Бледное лицо, странная походка — женщина ступала мягко, будто плыла по тяжелым, вытертым тысячами ног половицам трактира. Подавальщицы ей что-то сказали — каждая по очереди — и женщина пошла ко мне, спокойная и неулыбчивая на грани мрачности и тоски. Было видно, что свою работу она исполняет только потому, что другого выхода у нее нет. Но никто не может заставить улыбаться и радоваться тем, кого она сейчас обслужит. А еще я заметил у нее на шее обруч, похожий на собачий ошейник, и на нем — жетон, похожий на те, которые вешают собакам за победы на выставках. На жетоне что-то написано, но я не сумел разглядеть — что именно. Хотя и так знал, что там указано имя рабыни и принадлежность хозяину. Да, это была рабыня. Я это знал.

— Привет — сказала женщина, подойдя к моему столу, и я увидел, что она гораздо моложе, чем мне показалось с первого взгляда. Лет двадцать пять, не больше, а может и того меньше. Жесткое и хмурое выражение ее лица старило, да и одежда, которая на нее была надета — тоже не молодила. Женщина…нет, все-таки девушка — постаралась себя как можно сильнее состарить и сделать как можно более непривлекательной. Ни грамма косметики, никаких румян, и…ходить чуть сгорбившись, чтобы грудь не распирала сарафан. Я все это отметил сразу, опытным взглядом сорокалетнего тертого-перетертого мужика, и тут же сделал самый логичный вывод — неспроста она все это делает. Не зря старается казаться как можно менее сексуальной. Хотя это скорее всего ей помогает не очень…то-то такая хмурая и ожесточенная. И да — она тоже из ворков.

— Привет — бесцветным голосом сказала подавальщица — Будешь что-то заказывать?

Я посмотрел ей в глаза, пытаясь поймать взгляд, но так ничего и не получилось. Она упорно смотрела куда-то в сторону, под ноги, на стол, но не на меня. Привычка? Или ее заставили так делать?

— Послушай — сказал я негромко, на пределе слышимости — Мне нужна помощь. Я не ел много дней, и боюсь, что после обильной еды мне станет плохо. Деньги у меня есть, не беспокойся, но не так много, чтобы особо жировать. Помоги мне, если можешь!

Она впервые посмотрела мне прямо в лице, и я все-таки заметил в ее глазах какие-то отголоски эмоций. Подавальщица не сразу ответила, но голос ее немного изменился, стал как-то человечнее, что ли…

— Я могу тебе принести жидкой мясной похлебки и мягкого ржаного хлеба. Это самое дешевое, что есть, и как раз будет для тебя. Только все-таки покажи деньги…

Я достал из кармана мелочь, положил на стол. Подавальщица кивнула, взяла из кучки три медяка и жестом показала: «Убери». И словами уже добавила, тоже очень тихо, как и я:

— Не показывай деньги. Тут всякие бывают. Отнять деньги у ворка — за тебя никто даже и не вступится. Нас тут не любят.

Я кивнул, спрятал деньги и стал дожидаться, когда мне принесут заказ. Ждать долго не пришлось — тарелка с кусками мягкого, пахучего хлеба и здоровенная чашка с горячим варевом стояла передо мной уже через пять минут. А еще — глиняная кружка с холодным, практически ледяным содержимым, по запаху — слабенькое пиво. Я бы предпочел что-то вроде сока, или просто чистой холодной воды, но пусть будет пиво. Кто знает, какая здесь вода — еще заразу подцепишь. А мне только дизентерии сейчас и не хватало — до полного так сказать счастья.

Не чувствуя вкуса, не обращая внимания на соленость и наперченность варева, я медленно, ложку за ложкой вливал его в себя, зачерпывая со дна разваренные кусочки мяса и каких-то овощей. Откусывал от хлебного ломтя, и наслаждался, чувствуя, как с каждой ложкой, с каждым кусочком этого пахучего чуда в меня возвращаются утерянные силы. Выхлебав чашку на треть, я замер, давая желудку привыкнуть — слишком уж он отвык от большого объема пищи. Остановиться было трудно — организм просто выл, требуя пищи, и как можно больше, но мой разум, разум опытного, видавшего виды человека управился с неразумным телом. Нет, минут двадцать посижу, привыкну, потом и еще поем.

Так и сидел над чашкой, маленькими глотками отпивая из кружки холодное пиво, по вкусу напоминающее «Жигулевское» или «Ячменный колос». Само собой — пива элитных сортов в припортовой таверне не следовало ожидать, но и это пойло оказалось гораздо лучше, чем подумалось с первого взгляда. Нормально тут варят пиво.

Пока сидел, осоловелый, вялый и растаявший как мороженое в стаканчике, зал постепенно наполнялся — люди все прибывали и прибывали. А я их разглядывал, будто смотрел постановку, сериал из жизни средневековой Земли. Вот не знал бы, что это другой мир с двумя лунами и совершенно незнакомым языком, никогда бы не поверил, что это не Земля. Ну, ничем особым эти люди не отличались! Цветные шаровары? Так их носили во все времена! Сабли, мечи и кинжалы? Да каких только не было, даже боевые серпы имелись где-то там на востоке! Шейные платки? Даже не смешно. Рубахи в узорах — пальмы, розы и в горошек? Без комментариев. Негры, индейцы, европейцы, смуглые испанцы и бледные северяне — и эти есть! Викингов надо? А вон, что за рожи сидят в углу напротив меня, через залу? Да за одни рожи им лет по пять надо давать! Рыжие, бородатые, плечистые, у одного рожа перечеркнута шрамом практически напополам и нос смотрит немного в сторону. А вот надо было правильно штопать! И гипсовать носопырку, тогда бы его не перекосило! Впрочем, его этот шрам ничуть не беспокоит, как и отсутствие передних зубов справа внизу и вверху. Видать неизвестное оружие не только развалило нос, но досталось и зубам. Ну и чего? Хохочет так, что на их стол оглядываются с недовольными физиономиями. Опасливо так оглядываются, никто не хочется связываться с отмороженными мордоворотами.

А вон там сидят мои…хмм…братья? Или как их еще назвать…соратники по духу? Да черт с ним, как они называются…я «своих» чую за километр! «Серые гуси», «солдаты удачи», вот кто это такие. Наемники. Сидят так же, как и я, лицом к выходу, пьют довольно-таки много, но взгляды остаются острыми, трезвыми, эти ребята всегда живут «на щелчке», это когда флажок предохранителя со щелчком сдвинут в положение «огонь». Они в своей жизни много кому наступили на любимую мозоль, им есть чего опасаться. И точно готовы дорого продать свою жизнь.

Я знаю таких людей. Сам такой. И даже если нам когда-нибудь придется сойтись в смертельной схватке — мы поймем друг друга и не будем издеваться над трупом противника, как это делают бородатые «бесы». Война — наша работа, и мы ее делаем хорошо. Откуда знаю, что хорошо? Так те, кто делает ее плохо, давно уже лежат в земле сырой. Если тебе под сорок, и ты с такой работой все еще жив — это чего-то да значит. Эти шестеро парней когда входили, первым делом обвели весь зал по секторам — двое впереди себя, двое слева, двое справа. И не места искали — они мониторили посетителей на степень их возможной опасности.

Вот там жрут и пьют трое стражников из уличного патруля. Ну, этим надень ментовскую форму — получатся типичные ППС. Пожрать и выпить на халяву — святое дело! Они ведь поддерживают порядок на улице и в трактире, а значит, помогают трактирщику вести бизнес. И почему он тогда не должен их угостить? А то ведь можно и кое-каких неприятностей ему подгрести. Например — потрясти посетителей на предмет их причастности к каким-нибудь преступлениям. Ну вот похожи их рожи по описаниям на тех, кто вчера обобрал купца, торгующего пряностями, точь-в-точь такие у них рожи! А потом можно и оштрафовать хозяина за то, что его девки не получили патент для занятия проституцией! А ведь всем известно — хочешь заниматься этим добрым делом — вначале получи патент, сделай осмотр девок у городского лекаря на предмет дурных болезней, и потом еженедельно делай таковые осмотры — согласно указу еще предыдущего императора, заботившегося о здоровье своих замечательных подданных. Не хочешь? Эдак можно и в темницу загреметь — до выплаты крупного штрафа! В общем — со стражей лучше тебе и не ссориться. Не стоят оленьи пироги и рыбная похлебка таких вот, понимаешь ли, треволнений.

Откуда у меня все это всплывало? Из памяти парня, это точно. И про патент я знал, и про то, что стражники бухают на халяву…и даже про осмотр у врача! Интересно, как же такой умный и знающий парень вдруг оказался на улице в самом что ни на есть бедственном положении? Почему-то память об этом мне ничего не выдает. Уходя, закрыл дверь к этим знаниям? С какой целью? Может что-то очень интимное? Про семью, например?

Плохо. Это очень плохо. Мне бы хотелось знать о мире как можно больше. Например — что здесь стоят деньги. Вот, к примеру — сколько мелких серебряных монет содержится в большой серебрухе… Оп! Ага! Золотая монета — вонд! Она старая, полновесная, больше нынешнего золотого вона раза в два. В старом вонде содержатся двадцать крупных серебряных монет, называемых статерами. В каждом статере — тридцать мелких серебрушек с ноготь мизинца размером, они называются файтами. Или двадцать крупных медных монет, размером со статер, эти называются вирхемами. Вирхемы встречаются не очень часто, они как и вонд — старые монеты. Как всегда — инфляция, монеты худеют, цены растут. В каждом файте — десять мелких медяков, за которые я сейчас и ужинаю. Эти называются полками. Десять полков — один файт. Есть еще иностранные монеты, но в них мой ушедший в небытие Келлан похоже что не разбирался. Помнится только, что иностранными монетами занимаются менялы на базарах и всяческих таких людных местах. Идешь к меняле, он тебе разменивает монеты — за вычетом процентов, конечно. До десяти процентов за один размен. Если не надул с курсом, конечно. Но тут уже ничего не поделаешь.

Ага! Теперь понятно — если я хочу поменять свой золотой на мелкие монеты — надо идти к меняле. Вот только к какому? Чтобы не надул с разменом, и чтобы вообще не киданул с деньгами. Возьмет монету, и…иди отсюда! Чего ты стоишь? Я же тебя не бью! Какая монета? Не знаю никакой монеты! Страаажааа! Этот оборванец на меня наезжает! Помогите, уважаемые господа! В темницу негодяя!

А что — вполне реальный сценарий. На кой черт что-то отдавать оборванцу, когда можно забрать все? Что может сделать эта шантрапа? Кто за ним вообще стоит? Денег захотел, глупый мальчишка!

Нет, все-таки плохо, когда память вылезает так трудно, и только тогда, когда я усиленно о чем-то думаю. А заранее предупредить — влом? А если бы не подумал?

За моим столом уже сидели. Трое мужчин, скорее всего купцы. Разговаривали о ценах на какие-то ткани, спорили о том, будет ли поднята таможенная пошлина, или же какой-то там клан не сумеет протолкнуть свой проект указа через императорскую канцелярию. Из бурных споров я понял, что некий клан монополизировал производство то ли ситца, то ли наоборот шелка (я не разбираюсь в названиях тканей), и чтобы ткань из соседских стран не смогла конкурировать с местной — лоббирует свои интересы на самом высшем уровне. Вводятся запретительные пошлины, и значит…развивается контрабанда. Нормальное явление, чего уж там…

В очередной раз окинув взглядом таверну, я нашел знакомую воркскую подавальщицу, и внимательно в нее уставившись взглядом добился того, что она на меня посмотрела. Известное дело — если ты долго смотришь на человека, он чувствует твой взгляд. Иногда это мешает — например, если ты хочешь незаметно подойти к человеку и воткнуть ему нож в спину. Будешь фиксировать эту самую спину взглядом — субъект может оглянуться в самый что ни на есть неудобный момент. И прострелит тебе башку. Некоторые люди чувствуют взгляд очень хорошо (такие как я), а есть «толстокожие», на них хоть обсмотрись. Подавальщица была из первых. Посмотрела, и я тут же подал ей знак, мол, подойди! И она подошла.

— Хочешь что-то еще заказать?

— Не сейчас — я улыбнулся ей, постаравшись, чтобы улыбка была как можно сердечнее — Можно здесь снять комнату? Переночевать?

— Можно — пожала она плечами — Но будет стоить файт за ночь. И кроме кровати и матраса в комнате ничего не будет. Хочешь поудобнее — встанет еще дороже.

— А помыться? Есть тут где?

— Мойня — снова пожала она плечами — Горячая вода, кусок мыла. Стоит три полка.

— Хорошо — решился я — Комнату за файт, и мойню. Кому платить?

— Можешь — мне — вздохнула она — Пойдем, провожу тебя в мойню. А в комнату — потом ко мне подойдешь.

Душ, как душ. Вода течет из медной трубки над головой. Горячая, да — за день так нагрелась…емкость с водой на крыше. Кусок полотна — вместо полотенца. Кусочек мыла — черного, резко пахнущего деревом. Дегтярное? Так оно мне сейчас в самый раз…заразу-то выводить. Насекомых, если они остались. Хотя и не должно уже быть…

Одежду тоже прополоскал — морскую соль удалял. Выжал как следует, и надел мокрую. Жара, скоро и так высохнет.

Комната? Это не комната, а какой-то пенал. Кровать, грубо сколоченная из толстых досок, на ней матрас, усыпанный подозрительными пятнами. Внимательно осмотрел лежбище — слава богу, клопов вроде нет. Комната явно используется в основном как место отправления естественных сексуальных надобностей. Снял девицу, поднялся с ней наверх, вот тебе и сексодром. И таких сексодромов, пока шел, насчитал по коридору не менее тридцати штук. Кстати — слышимость тут как в хрущобной пятиэтажке, где я провел свое детство и юность. Сосед все время докапывался, что я своим бренчанием на гитаре мешаю ему отдыхать после трудовой смены. Слышимость — если прислушаться, можно разобрать, о чем говорят соседи за стеной. Тут же все еще печальнее — все стоны, все пыхтения и рычания, все слышится так, как если бы процесс происходил в полуметре от меня.

Впрочем, я всегда умел спать в любых условиях — пусть орут рядом, пусть музыка играет, если это безопасно, если это не несет угрозы моему существованию, так наплевать мне на посторонние звуки! А вот команда «в ружье» меня поднимет даже из гроба.

Тут же главное чтобы задвижка на двери была исправна, чтобы я имел запас времени, если какой-то придурок начнет эту самую дверь ломать. Любую дверь можно сломать, а эту, сколоченную из тонких досочек — даже я, доходяга, вышибу с пятого удара. Но задвижка все-таки имеется, так что можно будет успеть достать тот самый ножик, которым я расправился со своими обидчиками.

Закрыл за собой дверь, вставил в пазы толстый брус-задвижку, осмотрел кровать, матрас, и не снимая сапог, не раздеваясь, свалился на тонкий матрас. Впервые за все время в новом мире я был сыт, и вроде бы в относительной безопасности. Конечно же расслабляться не стоило, но я был доволен — все-таки вышел из затяжного пике, едва не приведшего меня к смерти! Если бы не монеты, которые бросила мне девчонка…спасибо тебе, неизвестная богачка! Даст бог — когда-нибудь отплачу. Я умею помнить добро и отдавать долги.

Но это будет потом. Когда-нибудь. Сейчас мне надо как следует отдохнуть, а завтра определиться с планом действий. Первым делом я должен найти себе крышку над головой. И это будет не таверна со шлюхами, и не заброшенное, полуразрушенное здание. Мне нужно снять комнату, или целый дом. Найду жилье — тогда и буду думать о том, как заработать денег. Время на это у меня теперь есть.

* * *

Спал беспокойно, «на щелчке», но…спал. По крайней мере, уже не на куче мусора, а на условно-мягком матрасе. Пусть даже и без подушки. Проснулся далеко за рассветом, по прикидкам — где-то к обеду. Мокрый от духоты, царящей в комнате — окошечко маленькое, даже не окошко, а что-то вроде вентиляционного отверстия. Ну как в общественном сортире.

Кстати — посетил и его. И что удивило — наличие крана с водой, для понятных целей. Что ни говори, а с гигиеной тут не совсем уж такой упадок, как в средневековой земной Европе, где помои и испражнения плескали прямо на улицу. Главное было — трижды прокричать предупреждение: «Берегись! Берегись! Берегись!» — а потом можно и говнами залить с головы до ног. То-то европейцы любили носить широкополые шляпы и всяческие плащи — даже в сухую погоду.

В пустой таверне заказал ту же похлебку, что и вчера, хлеба, пива, и уже без опаски наелся до отвала. После вчерашней трапезы чувствовал себя вполне неплохо, еда прижилась без каких-то либо проблем. Так что сейчас я уплетал нехитрую жрачку так, что только за ушами пищало. Съел, запил пивом, и почувствовал себя в силах отправиться на завоевание этого мира. Оранжевой лошади у меня нет, шпаги тоже, зато есть острый ножик, которым можно если что и кошелечек подрезать, а если надо — и как следует отделать слишком грубого хама. Деньги на месте, в поясе — кроме мелочи и одного блестящего статера (в кармане). Вот им и займусь в первую очередь. Из памяти всплывает, что самый большой рынок находится здесь, в порту, вернее — рядом с портом. Но мне туда нельзя. Вдруг узнают соратники тех парней, который я вчера порешил. Могут и поспрошать — куда подевались их задушевные корешки.

Есть и другой рынок — поменьше, но почище. Он находится почти в центре города, так и называется — Центральный базар. Туда ходят закупаться слуги из богатых кварталов. Мясо, зелень, мука — все там есть, как и на портовом рынке, но в порту и качество хуже, и закупка в основном оптовая. На Центральном рынке — мелкий опт и продукты качеством повыше. Ну и кроме того, вокруг Центрального рынка ряды лавок и магазинчиков, в которых продают одежду, обувь, и все, что нужно человеку среднего достатка, а также тем, кто любит покупать всяческие редкости и деликатесы. И соответственно на этот рынок и в эти магазины ходят люди, у которых в кошельках брякают не только жалкие медные полки, но и кое-что поувесистее. Срежешь такой кошелек — может надолго хватить. Если только тебя не поймают…

Глава 5

— Смотри, смотри! Это третий драконий легион! Точно, они!

— Да откуда ты знаешь?

— Да вон, смотри — у него за спиной флажок! Точно, третий легион!

Я оглянулся, увидел двух мальчишек лет десяти, восторженно смотрящих в небо. Посмотрел и я…и чуть не ахнул: над головой, примерно на высоте пятнадцатиэтажного дома бесшумно скользили огромные крылатые твари. Драконы. Самые настоящие драконы, как с картин художников! Темно-синие брюха, красные гребни, зеленые разводья по бокам. Драконы блестели на солнце и выглядели ненастоящими — компьютерные игрушки, да и только! Но нет — даже отсюда было видно, как мощные мышцы ворочают широченными перепончатыми крыльями — мускулы под кожей переливались, сокращались, надувались и опадали. А всадники на спине чудовищ казались такими маленькими-маленькими, и как это мальчишка умудрился разглядеть этот самый флажок за спиной переднего всадника?

Да, на каждом драконе сидели по два всадника, и на самом деле после размышлений становилось ясно — почему не один. Это как на штурмовике — кто-то ведь должен охранять хвост? Пока ты штурмуешь колонны противника — мессер может подкрасться и всадить в тебя очередь! Ну а передний всадник отвечает за управление и атаку наземных объектов. Очень даже разумное решение!

Я был доволен своей сообразительностью настолько, что сам факт наличия вот таких штук, свободно перемещающихся по воздуху, не вызвал у меня совсем никакого отторжения. Наверное потому, что я был подготовлен к зрелищу летающих по небу драконов фильмами, книгами и всем тем, что я знал о драконах на Земле. Как-то и не задумывался, что некое существо в несколько тонн весом ну никак не может летать по небу, да еще и нести на себе приличный груз в виде двух своих наездников. Ну не может, да и все тут! Физические законы не позволяют! Не зря у птиц кости трубчатые и очень хрупкие, легкие — каждый лишний грамм веса — огромный расход калорий, затраченных на перемещение в воздухе. То-то птицы должны постоянно и очень много есть, чтобы восполнить запас жизненной энергии. Читал, что некоторые птицы съедают в сутки объем пищи весом равный ее собственному весу. Ученые как-то подсчитали, что синичка-гаечка съела пищи весом в 183 процента ее собственного веса. То-то у них и температура тела очень высокая — обмен веществ гораздо выше чем у млекопитающих.

А тут — драконы! Тонны бронированного мяса! И как они умудряются эту массу поднимать в воздух? И что стоит прокормить такую ораву рептилоидов?

Впрочем — государство обычно не смотрит на стоимость оружия, которое вынуждено иметь в своем арсенале. Главное, чтобы оно было разрушительным, страшным, максимально эффективным. Что, дешево содержать ракетный крейсер? Или авианосец? Да каждый выстрел противотанковой ракетой стоит десять тысяч баксов! Наверное, это подороже, чем прокормить одного дракона, равного по мощи какой-нибудь тактической ракете.

Но не берусь судить. Просто размышления, и ничего больше. И мне очень даже интересно смотреть на пролетающую над головой экскадрилью. Или три эскадрильи — не знаю, как тут у них это называется: это были девять драконов, в каждом звене по три штуки. Впереди один дракон, два чуть сзади, по бокам. И два таких звена следом — так же, справа и слева. Реально, красивое зрелище. Смотрел бы, да смотрел.

Вот только нехрена у меня по карманам лазить! Зараза…стоять, бояться!

Поймал шаловливую ручонку на входе в мой правый карман, зажал, чуть вывернув кисть. Пацаненок заверещал, заблажил:

— Пусти! Пусти, урод воркский! Люди, люди, ко мне ворк пристает! Люди, помогите!

Тут же из толпы выдвинулись два гопника-мордоворота с наглыми, сытыми мордами:

— Чо пристал к мальцу, извращенец! Давно в морду не получал? Ща свистнем стражу, тебя живо определят в камеру к таким же извратам, как и ты! Пусти мальца, придурок!

Отпускаю руку мальчишки, тот отбегает и показывает мне язык. Я ухмыляюсь, и настроение у меня почему-то ползет вверх. Мордоворотов я не боюсь, в случае чего подрежу, и пикнуть не успеют. Только им ни к чему устраивать свару и светить свои рожи. Люди не дураки, прекрасно понимают, что к чему. Шарахаются подальше и держат карманы. Для карманника лучше всего, чтобы вокруг было спокойно, чтобы человек шел расслабленным лохом и думал только о хорошем. Тогда и можно будет как следует пошарить у него по карманам.

Поворачиваюсь, и не обращая внимания на шайку карманников шагаю по улице дальше. По мере приближение к Центральному базару, людей на улице становится все больше, и люди более-менее приличного вида, не такая шантрапа как я, или как эти мордовороты, прикрывающие мелкого воришку. Замечаю, что от меня если не шарахаются, то стараются отстраниться, пройти стороной чуть подальше, чем следовало ожидать. Ну типа как от гопника, который воняет перегаром и гнилыми зубами, а еще — может пошатнуться и ухватиться за тебя грязными лапищами. А то может и ножиком пырнет! Он же ненормальный, алкаш! Стоит опасаться!

Мда. Одежда у меня не по размеру, да и явно не подходит для приличного общества. Только сапоги приличные, и те надеты на босу ногу. Кстати — терпеть не могу носить обувь на босу ногу — запросто натрешь мозоли, а кроме того — обувь будет вонять застарелым потом. Так что или носки, или лучше всего — портянки. Если ты в сапогах, конечно. Само собой — в берцах только носки. В последние годы я обычно ходил в «Коркоранах» — дорогие, сволочи, но зато и мозолей не набьешь, и ботинок не развалится за считанные дни. Да и ноге спокойнее — все-таки усиленные, со стальными вставками. Говорили — что даже от противопехотной мины спасают. Но чего не знаю, того не знаю — слава богу, не проверял.

Если я хочу спокойно ходить в приличных кварталах — мне надо найти нормальную одежду. Я уже примерно знаю, как должен выглядеть прилично одетый парень. Их на улице более чем достаточно (косятся на меня, падлы…рожи строят!). Неброская рубаха, неброские штаны — мимикрия, это наше все. В пустыне нужен пустынный камуфляж, в городе — приличная городская одежда.

Кстати, если я собираюсь найти себе более-менее приличное жилье, искать его нужно в нормальной, подходящей для того одежде. В приличный дом такого оборванца как я и не пустят. А уж моя прическа…для порта она может и сойдет, но ходить таким в приличных кварталах…вон, на меня уже стражники поглядывают, переговариваются…

Ускорил шаг, каждую секунду ожидая окрика и готовясь побежать, но обошлось. «Менты» отвлеклись на какого-то бедолагу, который тащил на плече здоровенную сумку. Мысль понятна — в сумке что-то лежит, и наверное поценнее, чем содержимое карманов задрипанного нищего парнишки. И тогда зачем тратить время на мелкого ублюдка? Лучше пошариться в сумке у этого ворюги! Ну конечно же ворюга — кто еще таскается по улицам с набитыми тяжелыми сумками? Приличные люди нанимают экипаж! Или хотя бы носильщика с тачкой.

До рынка дошел через час. Большой все-таки город. Для средневековья, так и вообще огромный. Одно то, что у него имеются два рынка…оп! Вспомнил! Четыре! Четыре рынка! Еще — на окраине города лошадиный рынок, он же рынок скота, где можно купить и стадо баранов, и стадо лошадей, а еще — невольничий рынок. Ну, там уже понятно кого продают…

Кстати, опять всплыло из памяти — как бы не попасться охотникам за рабами. Запросто можно попасть — такому как я. Это добропорядочного горожанина нельзя забирать в рабство — узнают, найдут свободного гражданина обращенного в рабства — рабовладельца повесят. А вот такого как я, нищего, одинокого, да еще и ворка — это запросто. Наденут ошейник, и давай, служи до самой смерти! Или забьют до смерти — и это может быть. Есть законы, которые защищают рабов, но кто узнает, что делается за стенами дорогих особняков, за заборами поместий? А если и узнают — кто предъявит родовитому горожанину претензию за то, что он до смерти замучил какого-то там строптивого раба? Ну, получилось так, и что? Имеет право наказывать нерадивых слуг! Кто может отнять у него это право?

Интересно, как так вышло, что я свободен и на мне нет рабского ошейника? Может я беглый раб? А кто тогда помог мне снять ошейник? Ведь это очень непросто! Ошейник защищен магией!

Стоп. Какая-такая магия?! Магия?! Здесь есть магия?! Самая всамделишная?! Хмм…наверное, глупый вопрос. Если тут летают драконы, почему бы не быть магии? Кстати — светильники в таверне — за счет чего горели? Я как-то об этом особенно не задумывался, не до того было, а сейчас вот и подумал. Сытый человек сразу начинает соображать получше, чем голодный. Соображать, собирать информацию и ее анализировать. Что я сейчас и делаю. Самочувствие у меня прекрасное, отдохнул, наелся, голова ясная и светлая — самое время все обдумать.

Этот рынок точно был почище, чем портовый. Прилавки крытые, защищены от солнца и осадков, продавцы в добротных халатах, достаточно свежих и не засаленных на вид, овощи, зелень, мясо и рыба разложены красиво, как на картинке, да и сами продукты посвежее и почище, чем в порту. Про цены спрашивать не стал — какая мне разница, сколько это стоит? Узнаю, когда-нибудь. Мой путь лежит вон туда — к будочке, на которой написано: «Цирюльник». На самом деле конечно же не цирюльник, но мой мозг сделал мгновенный перевод с местного языка и нашел ему точный аналог. Как и на Земле в средние века — этот типус делал то, что и его европейский аналог, а именно — стриг волосы и бороды, дергал зубы, удалял волосы из носа и ушей, и даже зашивал мелкие раны. Ну, распахал себе руку какой-нибудь незадачливый мясник — куда ему бежать? К лекарю далеко, да и дорого. Он к цирюльнику — тот и кровь остановит, и зашьет рану. И возьмет за это сущие пустяки. Может воспалиться? Боишься? Так иди к настоящему лекарю! Плати ему статер, а то и два! Не хочешь? Тогда рискуй.

Цирюльник был толстым мужиком моего роста, но весом раза в три больше. Подкрученные пышные усы делали его похожим на немецкого бюргера времен кайзера Вильгельма, плотным же телосложением он напоминал штангиста советского времени. Тогда я еще смотрел телевизор, и очень любил глядеть Олимпийские игры. Мечтал, что когда вырасту, буду таким же большим и сильным. Ну как вот эти дядьки, с гиканьем и уханьем поднимающие тяжеленные штанги. Штангистом, слава богу, мне стать не довелось — они долго не живут. Да и конституция у меня была не та, чтобы стать таким вот широким как шкаф.

Парикмахер оказался мужиком довольно-таки добродушным, услышав мою просьбу ухмыльнулся, и сказал, что за пару медяков сделает то, что мне и нужно. Хотя можно было бы обойтись и без этого — волосы отрастают быстро, так что через пару недель никто бы и не посмотрел на мою обезображенную «стрижкой» голову. Объяснять я ему не стал, так что через двадцать минут шагал по мостовой с налысо обритой головой. Цирюльник убрал оставшиеся после моей самопострижки неровные пучки волос, и теперь голова у меня была гладкой, как бильярдный шар.

Следующим был магазинчик готового платья, и привлек он мое внимание небольшой табличкой в окне — там было написано: «Большой выбор недорогой качественной мужской одежды, в том числе и бывшей в употреблении». Секонд-хэнд? Это то, что мне сейчас нужно. Надеюсь, это не скупщик краденого, и его рубахи не имеют характерных прорезей на спине. Так-то мне плевать, но…все равно это дело не по душе.

К моему удивлению, хозяином лавки, или вернее хозяйкой, оказалась симпатичная молодая женщина лет под тридцать, стройная и фигуристая, одетая неброско, но со вкусом. Ее наряд был чем-то средним между мужской одеждой и женской — эдакий самурайский стиль. Штаны-юбка, приталенный кожаный жилет, светлая шелковая рубаха под жилетом. Еще я заметил у нее на поясе довольно-таки приличных размеров то ли нож, то ли кинжал. И поставлю сотню против одной монеты — девица этим кинжалом работать умела.

Кстати, завидев меня на пороге своего магазинчика, она как бы невзначай положила руки на пояс рядом с рукоятью кинжала. Наверное неосознанно, просто наработанный рефлекс. И еще — от нее просто-таки веяло уверенностью в себе и силой, как от старого, опытного вояки. Из бывших? Служила в армии, или наемница? Чую «родную кровь», эта женщина видала виды, с первого взгляда можно увидеть. Кстати — небольшой шрам на левой скуле возле уха. Да, точно, баба не простая.

Нет, ей больше тридцати — просто хорошо сохранилась. Подошел ближе к прилавку — стали видны и морщинки, расходящиеся от глаз, и вертикальные складки в уголках губ, и самое главное, взгляд — тяжелый, многоопытный, не ожидающий ничего хорошего от такого посетителя, как я. Однако и гнать меня женщина не стала. Чует покупателя, чует выгоду. Ну а мне надо с ней быть поосторожнее. Тело мое не тренированное, в случае чего — не знаю, смогу ли справиться с опытной наемницей. Это не базарных гопников душить, опытный боец стоит десятка таких уличных придурков. Впрочем, возможно я еще рановато кипешуюсь, посмотрим, как сложится разговор.

— Слушаю! — начала разговор женщина своим хрипловатым, резким голосом — Что хочешь?

На язык напрашивались всякие хохмы вроде: «Дворец, толпу девушек в гарем, и пять белых слонов!», но, слава богу, сдержался. Что-то меня разморило после усиленного питания, на юмор потянуло. Я так-то всегда любил похохмить, иногда за свою любовь к хохмам получал некоторые проблемы. Потому, кстати, старался не пить спиртного — оно развязывает язык и снимает запреты. При моей любви к шуткам, и при достаточно серьезных умениях — любая драка могла закончиться неприятностями. Что и было — дважды. Даже вспоминать не хочу. Пошутил по поводу желтой рубашки и красного галстука у одного бизнесмена в ресторане — вспомнил, что до революции красный галстук был чем-то вроде опознавательного знака гомосексуалистов. А еще — красный платок. Они так опознавали своих. Я возьми и ляпни это одному из своих приятелей за столом, мол, времена возвращаются. И этот, в желтой рубашке, услышал. Оказалось — какой-то там мелкий чиновник с крупного департамента, и все такое. Он меня вызвал во двор, да не один… ну что сказать…стоило это мне полтора миллиона. Пятьсот тысяч ментам, чтобы дело закрыли, лимон этому, в красном галстуке — за сломанную челюсть. Друзьям его повезло больше. Или мне повезло? Если бы и им что-нибудь поломал, денег пришлось бы отдавать больше.

Второй раз…в общем — после этого я уволился из армии и ушел в ЧВК. После ранения долечивался в госпитале, и туда пришел следователь военной прокуратуры, расследовать наши преступления на Северном Кавказе. Какие преступления — я так и не понял. Что-то там где-то пропало, какие-то материальные ценности — типа бензин, тушенка. А еще — мы похитили с трупов убитых боевиков крупные суммы долларов и все такое прочее. Вел он себя паскудно, наезжал, видимо в расчете, что я сейчас прямо так потеку и сознаюсь, что взял тридцать штук с бородатого беса (А я взял, только откуда этот гад узнал? Кто сдал?), но ничего у него не вышло. А потом я встретил его в ресторане, уже после выхода из госпиталя. И сравнил этого недомерка с макакой — прилюдно, выбирая самые обидные выражения. В общем — слово за слово, и…пришлось потом уволиться. А следователю десятку баксов отстегнуть. За сломанный нос.

Все, с тех самых пор не пил — даже если соратники на этот счет хохмили. Отшучивался в душе тяжелых солдафонов — мол, триппер у меня, а при такой смешной болезни пить ничего крепче колы не рекомендуется. Кстати — тогда у меня и появился позывной «Синий» — он не только от фамилии, но еще и от полной противоположности чертам характера и облика. Ну это как бывает — позывной «Малыш», например, дают мужичине двух метров роста и ста сорока килограммов веса. Или погоняло «Тощий» дают человеку поперек себя шире. Ну юмор такой у людей просыпается! До ЧВК мой позывной был «Музыкант». Как и погоняло в уличной компании.

Да ну мне в общем-то наплевать, как меня называют. Главное — чтобы уважали, или хотя бы боялись. Иначе жизни никакой не будет. В армии, как и на зоне — если не поставишь себя, потом жизнь покажется адом.

— Хочу прилично и недорого одеться — четко отрапортовал я — лучше всего в бывшую в употреблении одежду. Чтобы люди от меня не шарахались.

— А чего лысый? — без всякого смущения спросила женщина.

— Вши — пожал я плечами — Пришлось сбрить волосы. Это имеет какое-то значение?

— Да в общем-то, нет — пожала плечами женщина — Если только не натрясешь мне здесь этой пакости. Деньги есть?

— Есть — я достал из кармана статер — Этого хватит, чтобы прилично одеться?

И тут же ко мне пришло понимание — еще как хватит! Штаны, бывшие в употреблении — пять-десять файтов. Рубаха — то же самое. Плюс еще останется на носки, шейный платок, и на головной платок. Я видел, здесь носили что-то вроде бандан, особенно моряки, так что ни у кого не вызовет интереса бандана на голове какого-то парня.

— Маловато! — с сожалением вздохнула женщина — Еще статер, и мы что-нибудь тебе подберем. И вообще — может он у тебя фальшивый? Ты где его взял?

Я положил статер на прилавок, усмехнулся:

— Тебе какая разница, где я его взял? Смотри — фальшивый, или нет. Можешь укусить, и даже на него помочиться, если тебя это успокоит!

Глаза женщины чуть сузились, но она ничего не сказала. А я выругал себя за длинный язык — ну вот нафига я это ляпнул? А зачем она меня злит? Где я взял, да не фальшивый ли! Как бы не пришлось с ней бодаться!

Женщина осмотрела монету, потом посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом. Вот рупь за сто — решала, кидануть меня, или нет. И чем может обернуться кидок. Монета вполне увесистая, хорошая, а я всего лишь какой-то там ворк. Одетый в черт знает какую одежду, тощий и совершенно безобидный. По крайней мере с первого взгляда.

Но с другой стороны — кто знает, а вдруг меня кто-то подослал? Вдруг за кидок придется ответить? И тогда я уставился ей в глаза, и эдак неприятно, криво усмехнулся. И похоже, что у меня получилось — женщина отложила монету на прилавок и посмотрела на меня уже нормальным, не таким уж и хищным взглядом. Ну а я продолжил:

— Послушай, хозяйка…я знаю, что моего статера хватит на все, еще и останется. Кинуть с деньгами ты меня можешь, но потом будешь иметь огромные проблемы. (она снова прищурилась). Давай мы сейчас сделаем наше дело — спокойно, как два разумных человека, и ты получишь прибыль, а я — приличные шмотки, такие, чтобы народ от меня не шарахался. И возможно я буду у тебя постоянным клиентом.

Каким клиентом — я не уточнил. То ли покупателем, то ли…продавцом. Вспомнилось барахло с покойников, которое я спрятал в развалинах. Приспичит — продам этой бабе. Похоже что она не брезгует скупкой краденого. Ну что же…каждый зарабатывает как может. Не мы такие — жизнь такая!

— Меня звать Келлан — после небольшой паузы продолжил я — А тебя?

— Аурика — тоже после паузы ответила женщина, и добавила после некоторой заминки — Парень, ведь ты ворк? Или воркадин?

Помесь ворка с имперцами — сразу вспомнилось мне. Нет, я точно не помесь. Чистокровный ворк. О чем я тут же и сообщил Аурике.

— Странно — недоверчиво помотала она головой — Ворки не такие…хмм…решительные, как ты. Я много видела ворков. Ваше племя сломалось, в вас нет стержня. Вы сдались. Вы неспособны бороться. А ты…ты какой-то другой. Откуда-то приехал? Чьего ты рода?

Я промолчал. Мне нечего было ответить. Ну не рассказывать же, что я вообще ничего не знаю о происхождении своего носителя! Что я вообще-то червяк, который засел в мозгу парнишки шестнадцати лет! Эдакий мозговой глист, который управляет новообретенным телом. Интересно, что бы она сделала, если бы я такое ей заявил? И вообще — как у них тут относятся к одержимым? Ну вот вселился в чье-то тело…некто! И что с ним делать? Обряд экзерцизма? Хе хе…смешно. До слез.

Я промолчал, и предложил заняться делом. Через полчаса передо мной лежали вполне приличные брюки, чуть великоватые, но не висящие на мне как на пугале (как прежние), рубаха светлого полотна, носки, бандана — все, что я в общем-то и хотел. Пришлось померить — прямо возле прилавка. Когда мерял рубашку, старую положил на прилавок — нож, спрятанный в тайном кармане стукнул о дерево столешницы, и снова глаза Аурики сузились, будто у стрелка при выборе цели. Она прекрасно поняла, что у меня лежит в этом самом кармане. Но ничего не сказала.

Кстати сказать, тут я впервые увидел свое отражение в полный рост. Это была полированная и залитая специальным лаком здоровенная панель, используемая именно как зеркало. Похоже, что как и в земном средневековье, настоящие зеркала были очень дороги, и доступны только богатым людям. Но ничего, мне хватило и этого эрзац-зеркала. Из него на меня смотрел очень худой, но плечистый парнишка с огромными, на мой взгляд, даже непропорционально огромными глазами. Лицо правильное, даже красивое. На мой взгляд — излишне красивое. Не люблю я таких красавчиков! Я-то никогда не отличался красотой, особенно когда мне разбили носовые хрящи. А тут…чертов красавчик, да и только! Музыкант! Вот это настоящий музыкант! Ему не хватает только серебряных локонов, и получится чертов эльф! Тьфу, в общем. Никогда не любил эльфов. Нет, орки тоже не вызывают у меня умиления, но эти красавчики…неприязнь у меня к ним, да и все тут.

Расстались мы с Аурикой почти друзьями. Я оставил у нее в магазине весь статер, а за сдачу попросил проконсультировать — во-первых, к какому меняле обратиться, чтобы он меня не кинул, и чтобы дал нормальную цену за мою монету (я не стал говорить про золото — мол, статер надо разменять). А еще — попросил подсказать, где можно снять приличное жилье, и чтобы не очень дорого. Она охотно откликнулась на мои просьбы, дала координаты хоть и не очень дешевого менялы, зато не спрашивающего, откуда взялись деньги, и не кидающего чужака.

И назвала адрес, куда мне следует обратиться насчет жилья. И эдак походя мне пояснила, что если я обижу хозяйку дома, то она найдет меня где угодно, и легко отрежет мне мою дурацкую башку. Чего бы это ей не стоило. Я заверил, что никакого желания кого-то обижать не имею — если только он сам не обидит меня. А кто обидит меня — и недели на свете не проживет.

В общем — помахали перед носом друг друга заряженными пистолетами и спокойно убрали их в кобуру. Обычное дело — на Кавказе, к примеру, любят понтоваться. Невзначай достать ствол, ну так, типа проверить его…и потом покурить, сидя на корточках. Крутой мужик! Зону топтал! Хе хе…

Здесь все то же самое. Люди все-таки везде одинаковые. Щелкнул некто пальцами, и создал нас…непутевых. Разбросал по вселенным. А мы все такие, какими и созданы. Просто люди. И нас испортил квартирный вопрос.

Глава 6

Аурика проводила взглядом странного посетителя и уселась на табурет, опустив руки на столешницу. Да, странный парень. То, что он чистокровный ворк не вызывало никакого сомнения. Помеси совсем другие. У них нет такого чистого, ясного синего цвета глаз, нет такой белой, нетронутой загаром кожи. Но при всем этом парень полностью выпадал из рамок представления Аурики о городских ворках. Он был дерзким и опасным — она чувствовала это так же явственно, как запах нечистот, идущий от общественного сортира на базаре. Парень все время старался скрыть свою дерзкую натуру, но получалось у него это так, как если бы кто-то набросил на колючий кактус тонкое льняное полотно. Иголки вылезают и норовят поранить до крови.

Нет, Аурика, в отличие от простых горожан, никогда не считала всех ворков жалкими пацифистами, подставляющими правую щеку, когда их ударили по левой. Да, городские ворки в большинстве своем именно такие — результат десятилетий работы воркских священников, прославляющих непротивление насилию, и как награду за это — посмертное возвышение настоящего праведника. Аурика всегда знала, что эти самые священники работают на Империю, и за счет этого очень недурно живут. А воркское большинство — стадо баранов, которое идет туда, куда прикажут эти самые пастыри. И кстати сказать, Аурика всегда поддерживала такую систему — не хватало еще восстания ворков! Уж кто-кто, а она-то знала, что такое настоящие ворки, остатки которых прячутся в густых, непроходимых лесах Мангурии на востоке Империи, в предгорьях великого хребта Манга. Плодородные земли степей всегда привлекали переселенцев Империи, тем более что государство поощряло тех, кто желал поселиться на границе, выделяя им безвозвратные ссуды, а также беспроцентные кредиты для того, чтобы поселенцы как следует закрепились на опасных, но таких лакомых землях, ранее принадлежавших воркам. Опасных потому, что время от времени не сдавшиеся на милость победителей ворки выходили из леса и напрочь вырезали поселения захватчиков целыми деревнями, не щадя ни женщин, ни детей. А еще — нельзя было просто так войти в Мангурский лес. Вернее — войти в него было можно, но вот выйти…это большая проблема.

Аурика в пятнадцать лет ушла служить в имперскую армию, и попала как раз на Мангурскую границу. Туда, где только что прошла банда непримиримых ворков. И это потрясло ее настолько, что она три дня не могла есть не то что мясо, но даже кусочек лепешки попавший к ней в рот, вылетал наружу вместе с содержимым пустого желудка. Она блевала желчью даже просто вспомнив о том, что увидела в одном из домов, в котором некогда жила большая семья фермеров. Даже сейчас, по прошествии двадцати лет, вспоминая эту картину Аурика сжималась и внутри ее все холодело.

Тогда Аурика возненавидела ворков. Она научилась быть быстрой, ловкой, безжалостной и непобедимой. Девушка стреляла из лука почти так же точно, как известные этим искусством ворки, она дралась на мечах и кинжалах не хуже, чем самые умелые мужчины. И если по силе Аурика уступала умелым бойцам, то по умению обращаться с оружием превосходила многих и многих. И еще — она была бесстрашна, как разъяренная дикая кошка. Ей было безразлично, сколько противников перед ней стоят — главное, добраться на расстояние точного удара, а потом уже посмотрим, кто тут сильнее и быстрее.

Ее заметили, возвысили, сделали командиром взвода пограничников, потом — командиром роты. Никто не мог ей сказать, что как женщина, Аурика находится не на своем месте. Никто — без того, чтобы лишиться зубов, или захлебнуться своей собственной кровью. Ее прозвали Бешеная, и она знала об этом. И даже гордилась данным ей прозвищем. Ей было всего двадцать лет, а двадцатилетние смотрят на мир немного иначе, чем люди старшего возраста.

Но шли годы, Аурика становилась старше, и то, что казалось очевидным, вдруг стало видеться странным, и даже вызывать глухое раздражение. Ну, например — за каким чертом империя совала своих подданных в эту мясорубку? Нет, не карательные батальоны, вроде того, в котором служила Аурика — это в конце концов ее служба, ее работа. Речь о крестьянах, которых отсылали на верную гибель. Неужели империи так не хватает земли? Неужели нельзя было договориться с ворками и разделить сферы влияния? Почему эмиссары империи буквально настаивали, чтобы поселенцы вырубали, выжигали леса, в которых живут остатки некогда великого народа ворков? Зачем дразнить этих существ, которые берегут свои деревья, как любимых домашних животных? Ну, вот с какой целью, кто отдал приказ найти священное дерево одного из поселений ворков и срубить его напрочь, попутно осквернив могилы их предков, находящиеся у подножия древесного великана? И что потом последовало? Да, большая резня в Кангуне, где лесные ворки уничтожили полторы тысячи лесорубов, золотоискателей и крестьян. Сложив из голов имперцев целую пирамиду на площади перед муниципалитетом.

Аурика уволилась из армии, получив от нее выходное пособие, на которое можно прожить год — если не особенно шиковать, а еще — три десятка шрамов самого разного размера и расположения. Самый опасный был на животе — стрела-срезень ворка распорола ей брюшину, и Аурике пришлось самой зашивать себе длинную, чуть выше пупка рану, сквозь которую можно было разглядеть сизые вонючие кишки. Хорошо, что с собой был порошок вайлима, напрочь снимающий боль и выключающий принявшего его через двадцать минут после обезболивания. Аурика успела заштопать рану и вырубилась, надеясь на то, что ворки не вернутся чтобы ее добить.

Но ей повезло. И рана не загноилась (она промыла ее из фляги крепким вином двойной перегонки), и мятежные ворки не вернулись, а из леса ее вынесли как ни странно тоже ворки. Два ворка, служившие в пограничной страже в качестве следопытов и лучников. Да, кстати сказать — в страже было достаточно много и чистокровных ворков, и полукровок от имперцев и других племен. Их брали на службу без каких-то там препятствий, и даже с большим удовольствием. Ибо поступившим на службу воркам не было дороги в лес. Лесные мятежники считали их существами гораздо худшими, и если умудрялись поймать такого предателя — участь его была намного страшнее, чем участь обычного воина имперца. Лесные ворки знали толк в пытках, и предатели-ворки умирали долго, мучительно и страшно. И они предпочитали вскрыть себе сонную артерию, чем попасть в руки своим соплеменникам.

Зачем ворки шли в стражу? Да все просто — в империи их ожидала самая грязная и неблагодарная работа, их там считали низшими существами, практически рабами. А тут — хорошее жалованье, паек, уважение товарищей, а после окончания десятилетнего контракта — хорошая пенсия и разрешение селиться в любой части Империи беспрепятственно и даже с наделением приличным участком земли (это в некоторых провинциях, не в столице).

Тяжелое ранение было последней каплей. За что она, Аурика, должна класть свою жизнь? Почему она должна убивать ворков? Кому нужна эта страшная и бесконечная война? Устала. Хватит!

Уволившись, огляделась вокруг…а идти-то ей было и некуда. Мать умерла, пока Аурика лазила по воркским лесам, дом ушел за долги — мать задолжала, когда болела. Замуж пойти? Да кто ее возьмет? Не первой свежести девица, вся в шрамах, с кинжалом на поясе — того и гляди глотку перехватит. И кому она такая нужна?

Прожила в столице год — снимала комнату в квартале купцов. На большее не хватило. Когда сосед в очередной раз решил попробовать получить от нее сексуальное удовлетворение, громко, на весь кварталкрича о том, что такая армейская шлюха как она должна радоваться вниманию настоящего мужчины — она отрезала нос и уши этому соседу, и ушла, бросив истекающий кровью полутруп на полу в своей комнатушке. А потом записалась в отряд капитана Кларна, вольной наемницей, на жалованье плюс процент от добычи. Через год она уже командовала ротой, через два — была одним из заместителей капитана.

И тут ее хватило ненадолго. Наемничество — это сложная штука. Цель наемника — не положить свою жизнь за интересы нанимателя, цель наемника — добиться прибыли, получив при этом как можно меньше ущерба своему здоровью. Перейти на сторону противника — легко! Сдаться, если предлагают выгодные условия — запросто! Ну и сражаться до последней капли крови, если нет другого выхода — но это редко. Наемники против наемников — никогда не доводят до такого безобразия. Ведь завтра ты сам можешь оказаться в том же положении. Вот когда за тебя берутся те же ворки, или налетчики с территории запредельных государств, или грабители с большой дороги — вот тут да, драка идет всерьез и по-настоящему. Слава Создателю, в основном работа их отряда заключалась именно в этом — охрана караванов, подавление банд налетчиков, защита нанимателя от беспредела конкурентов.

Увы, все хорошее когда-то кончается. Капитан Кларн все больше сбивался на темную сторону, и вскорости игрища с постоянными предательствами и сдачей своего клиента стали основной работой их отряда. Из него стали уходить те, у кого еще остались какие-то понятия о порядочности, о совести, с ними ушла и Аурика. И она опять «дома».

В столице за это время ее уже и забыли, забыли историю с несчастным купцом, оставшимся без носа и ушей и с отбитой печенкой. Аурика купила домик, благо, что в наемниках ее доходы были не в пример выше, чем в пограничной страже, купила лавку на Центральном рынке, и…задумалась — а чем ей торговать? И КАК торговать? После покупки дома и лавки денег осталось не так уж и много. Те, кто рассказывает о замечательной, «жирной» жизни наемника, наверное никогда не сталкивался с этой работой. Кто-то срывает куш, а кто-то и гниет, сброшенный в яму вместе с остальными неудачниками — раздетый догола, обобранный до нитки. С чем пришел в этот мир, с тем и ушел.

Кроме всего прочего, Аурика изрядно потратилась на процедуру омоложения, отдав магу-лекарю высшей категории едва ли не половину своего состояния. Теперь, если не особо присматриваться, она выглядит лет на двадцать, вместо своих тридцати пяти. Нет целлюлита, нет мешков под глазами, не болят раны и даже шрамы на теле почти не бросаются в глаза. Впрочем, все равно это ее счастливой не сделало. Постоянного мужчины нет, и наверное никогда не будет. Возможно, она слишком пристрастна к выбору спутника жизни, и каждый, кого Аурика встречает на жизненном пути оценивается ей с точки зрения: «Сможет ли он с ней справиться, или нет?». А возможно, что относится она к мужчинам не как к потенциальным мужьям, видит в них не женихов, а…или товарищей по оружию, или только лишь постельных партнеров. Последнее — гораздо чаще. Она ведь здоровая молодая женщина, и ей ничего человеческое не чуждо.

Пятнадцать лет — разве это возраст разума? Если бы не ушла из дома, не поступила на службу, сейчас возможно имела бы несколько детей, любящего мужа. А возможно — и в живых бы уже не было. Кто может предвидеть волю богов? Играют они судьбой человека, как человек играет на сигнальной трубе. Все так, как оно должно быть.

Итак, Аурика открыла магазин готовой одежды — чем еще женщина может торговать? В одежде она как ни странно разбиралась, могла отличить ткань из хорошей мастерской от ткани, которую произвели мошенники, подделываясь под качественную шерсть или лен.

Увы, дела ее шли не очень, и через полгода она задумалась — содержание лавки (налоги, патент на торговлю и все такое), собственно оплата своего жилья — потихоньку остатки ее капитала тают, а что это значит? Это значит, что наступит момент, когда деньги совсем закончатся, и ей придется думать о том, как прокормить свое помолодевшее тело. Впадет в нищету, другими словами. И что тогда ей делать?

Ситуация разрешилась сама собой. Однажды в дверь лавки вошел неприметный человек средних лет, и предложил ей новую, хорошую одежду, а еще — рулоны тканей разного вида. Очень дешево предложил, ниже чем за полцены. Аурика дурой не была, тут же сообразила, откуда дует ветер. Подумала, подумала…и купила. Сразу все. Оптом. Выторговав еще хорошую скидку. С тех самых пор и пошло. Ткани она отдавала портным, они шили хорошие штаны и рубахи, Аурика их выгодно продавала. Ей еще приносили ткани, реже готовую одежду (ее она брать не любила, сразу предупредила — с ДЫРКАМИ и ГРЯЗНУЮ не возьмет), бизнес процветал, будущее смотрелось вполне радужно. Контрабанда — она всегда была и будет. И ее надо сбывать. И надо сбывать награбленное. Если не она — то кто-то это все равно сделает. А ей придется снова идти в наемники, чтобы не помереть с голоду — если откажется. А удача наемника очень даже изменчива.

Аурика вздохнула — перед ней промелькнула вся ее бурная жизнь. И снова подумала об этом молодом ворке, который только что покинул ее лавку. Чем-то он ее зацепил…а еще, и она боялась себе в этом признаться — напугал. Она не собиралась его кидать, хотя такая мысль и мелькнула у нее в голове — подумалось, что вот сейчас я она заберет монету, а этому тощему ворку скажет, чтобы он шел отсюда и больше никогда не приходил. Ну так мелькнула…ради смеха! Мол, вот что он сможет сделать! А парень будто услышал ее мысли, и взгляд голубых ворковских глаз стал тяжелым, пронзительным, как у дуэлянта перед нанесением смертельного удара, и рука ворка легла на пояс, поближе к спрятанному в потайном кармане ножу. И Аурика поставила бы полк против статера, что ножом этим парень работать умеет. И крови точно не боится.

Она отправила его к Селене, та сейчас подыскивала себе жильца. Прежний жилец, контрабандист Дирган недавно был убит в разборке с конкурентной группировкой, так что старухе нужно было найти приличного клиента. А то, что этот ворк вряд ли станет угрозой для жизни и здоровья ушлой старушенции — Аурика откуда-то знала. Просто чувствовала это. Послужишь двадцать лет — начнешь чувствовать людей так, будто слышишь все их потаенные мысли. Парень дерзкий, но не подлец. И на убийстве старушек свой бизнес не делает, это точно. Впрочем — Селена видала виды, и ее тоже так просто не взять. Как бы сама парня не собралась потрясти… Но это уже их проблемы. Аурику они не касаются. Обедать пора!

Женщина встала, вышла из лавки и заперев ее на огромный замок, повесила деревянную табличку, на которой крупными печатными буквами было написано: «Ушла на обед. Приду через час» — и спокойно пошла по базарной площади, направляясь в знакомую таверну, в которой обедала и ужинала несколько лет подряд. Двое карманников проводили ее взглядом, но не потому, что собирались почистить карманы и срезать кошелек — просто очень уж хороша у этой бабы грудь, да и задница не подкачала. Воровать же у нее опасно — во-первых, она давно славится крутым нравом, может и руку сломать, пальцы переломать, а как тогда работать? И кроме того — за нее могут и спросить. Все знали, что к ней не так просто ходят люди из самой крупной шайки контрабандистов. А это люди крутые и бесшабашные, голову открутят и не спросят, кому ты отдаешь часть добычи.

* * *

Двойственное чувство от встречи с этой женщиной. В ней почуял родственную душу, но и опасна она просто-таки запредельно. Окажешься с такой в постели — можешь утром и не проснуться. Если она решит, что так будет лучше для дела. Рупь за сто — у нее и семьи-то никакой нет. Такие женщины редко бывают счастливы в жизни.

А тот адрес, что она дала — я запомнил. Посмотрю, куда она меня норовит пристроить. Не удивлюсь, если там меня ждет засада. Это же логично — отправить лоха в ловушку, а потом поиметь с этого свой небольшой процент. Без забот, без хлопот. Ведь если кидать меня здесь, на месте, выгоду поимеешь гораздо большую, но и проблем можешь огрести выше крыши. Можно потерять и саму жизнь. Эта баба тертый калач, она должна чувствовать такие вещи.

Теперь еще бы не проколоться на обмене. Адрес менялы тоже она дала, а если этот меняла работает с ней в паре? Принцип тот же — меняла кидает, Аурика имеет свой процент. И все довольны! Хотя…тут существует одно уязвимое место: если меняла прилюдно меня убивает, ему придется объяснять — за что порешил клиента. А он при кидке обязательно должен меня порешить. В противном случае я вернусь, убью его, а потом убью и Аурику, которая меня к нему послала.

Кстати, забавно они все удивляются, что ворк может оказать сопротивление, и даже быть кому-то опасным. И те четверо очень удивились, и Аурика, почувствовала опасность. Похоже, что это связано именно с моей расой, расой ворков. Что, у них какой-то обет непротивления Злу?

Опа! Точно. Чертова память! Ну почему ты выдаешь мне информацию только тогда, когда я практически сам до всего докопался?! Да, у городских, и не только у городских ворков существует религиозный запрет на противление Злу. Они таким образом зарабатывают себе хорошую карму, чтобы в перерождении получить новую, замечательную жизнь! Вот же идиоты…подозреваю, что тут без имперской власти не обошлось. Очень выгодно внедрить в головы людей некие идеи, помогающие держать его в узде. Ударили тебя по одной щеке — подставь другую! То же самое когда-то было и у христиан — пока они наконец не поняли, что если тебе врезали по щеке, надо сломать врезавшему нос. А лучше и шею, чтобы больше таких поступков негодник не совершал. Но тут все еще в зародыше, пока что ворки верят в эту свою мягкотелую доктрину набивания процентов кармы. Правда — не все. И это тоже понятно.

Меняла звался Сиджоном Кирхом, и был он то ли выходцем с крайнего юга, то ли мулатом, продуктом смешанного брака. Смуглая, можно сказать почти что черная кожа, глаза цвета крепкого черного чая, широкий нос — мулат, да и только. Возраст абсолютно неопределенный, я никогда не умел определять возраст у мулатов и азиатов. Наверное, далеко за сорок — вон, курчавые волосы чуть тронуты сединой.

Разговаривает мягко, даже подчеркнуто уважительно, ничем не выдавая своей неприязни к представителю воркского племени. Впрочем — возможно что никакой неприязни у него и нет. Ему наплевать на расу, наплевать на личность человека — главное, чтобы от клиента была хоть какая-то прибыль. А от меня прибыль должна быть знатная. Ибо я решился, и вознамерился разменять не только свой статер, но и золотой вонд. Все равно ведь придется, так что семь бед — один ответ. Если что — мало этим типам не покажется.

Их было двое — сам меняла, и его телохранитель, огромный мужчина под два метра ростом, и шириной в плечах два меня. Подумалось — интересно, сколько он весит? Килограммов сто пятьдесят, не меньше. Похоже, что бывший борец, или боксер…хмм…тут они называются «кулачники», это всплыло из моей памяти. Да как ни назови — все равно понятно. Призовой боец, который часто выступал на арене. Нос сломан, уши переломаны, лицо — сплошное поле битвы, в рытвинах и косогорах. Красивым мужика точно не назовешь. И похоже что о защите, уклонах и нырках тут имеют само что ни на есть зачаточное представление.

Впрочем — что я на самом деле знаю об этом мире? Может как раз из-за такой кровавой мясорубки люди и ходят на представления с призовыми бойцами. Только в отличие от тупого американского реслинга здесь проходят самые настоящие бои. Этот боец похоже что вышел в тираж, и теперь, «на пенсии», подрабатывает телохранителем-охранником у богатого менялы. Ну а чего — делать ничего не надо, башку под удары подставлять не надо, стой, скучай, и всем своим видом демонстрируй готовность броситься на защиту капиталов своего господина. Лафа, а не работа!

Мы с менялой заперлись в его будочке, он выложил на стол свои капиталы, готовясь совершать сделку, и у нас пошла оживленная торговля, начавшаяся с пятнадцати процентов с каждой совершенной сделки. Я постарался доходчиво объяснить почтенному черножопому христопродавцу, что его наглые притязания он может засунуть в задницу своему перемятому как пластилин охраннику, и после получаса закатывания глаз, стенаний, хруста пальцами и жалобных причитаний на тему: «Как мне тогда жить, если я раздаю свои деньги направо и налево» — мы все-таки пришли к десяти процентам. Максимальной марже, которую берут менялы по всей территории Империи. Этот местный Перельман а-ля Рабинович сдался только после того, как я сказал, что мне все надоело, и что я сейчас точно пойду к другому меняле. И что прислала меня Аурика, сказала, что он надежный бизнесмен и не собирается меня так уж откровенно надувать. Почему-то при упоминании Аурики он слегка погрустнел, но…в общем-то все у нас с ним получилось. За вонд мне причиталось восемнадцать статеров, и два статера из них я разменял на файты, файты на полки. С меня удержали справедливую цену (я все внимательно пересчитал), так что скоро я шагал по улице, нагруженный монетами так, что мой пояс очень даже ощутимо потяжелел.

Ограбить прямо в лавке меня никто не попытался, потому я сделал вывод — скорее всего это произойдет чуть позже, где-нибудь по дороге в квартал ремесленников. Именно туда меня направила Аурика. Но скорее всего она будет в этом деле совершенно ни причем. Потому этот меняла так погрустнел. Вероятно представил, как ему придется оправдываться перед ней.

Почему я решил, что меня должны ограбить? Да это же очень просто! Одинокий парень шестнадцати лет, представитель расы, которая известна своей религией, требующей непротивления насилию. Он нагружен довольно-таки крупной суммой денег, которая очень даже хорошо распределяется на несколько потребителей. Нужно только шепнуть кое-кому компетентному в этих делах, и за ворком тут же установят наблюдение, пустят за ним «топтунов». Ну и как только представится возможность — врежут по башке и заберут все такие сладкие металлические кругляшки. Просто, легко, элегантно! И абсолютно безнаказанно. Полиция…хмм…стража не будет разбираться с ограбленным нищим ворком, рассказывающим сказки о том, что у него некогда была крупная сумма денег, и что потерял он ее после посещения уважаемого менялы. Кстати, скорее всего и рассказывать-то будет некому. Хороший ворк — мертвый ворк. Мертвые не кляузниячают — это все умные люди знают наверняка.

«Хвост» я срисовал сразу, как только переступил порог лавки менялы. Два якобы незаметных типа, нарочито скучающих возле разносчика горячих напитков. Они попивали из глиняных кружек, и усиленно не глядели на меня, нет-нет да невольно скашивая взгляд на мою неуклюжую фигуру.

В лавке я не выказал никаких признаков того, что могу дать ответку желающим поиметь комиссарского тела. Обычный парень, который где-то украл хорошие монеты и решил разменять их на мелкие, чтобы не светиться и не вызвать желание его как следует растрясти. Почему я притворился жалким червяком? А почему бы и нет? Мне пригодится то, что сейчас лежит в карманах этих придурков. Монеты у них точно водятся, а еще — есть оружие, есть перстни и цепочки. Законный трофей нормального наемника! Или бандита. Грабь награбленное — чей там был лозунг?

Да какая разница — чей. Хороший лозунг. Правильный. Бандитствовать, так хоть не портя свою карму. Простых людей мне обирать стремно, купцов, которые ничего плохого не сделали — тоже. А вот грабить бандитов — святое дело! Бандит, грабящий бандитов…хе хе…ну а что, прикольно!

И я бодро зашагал к тележке, где на углях жарилась свежая рыба, источающая такой одуряющий запах, что у меня заурчало в животе. Пусть бандюганы подождут, пока я не поем. Даже приговоренному к смерти всегда давали последний обед! Пусть уважат того, кому они собираются воткнуть в спину нож. Ну а мне нужна хорошая заправка — похоже, что обмен веществ в теле Келлана такой же, как у синички-гаечки. Пожрать этот парень был очень даже большим любителем. А может и просто наголодался?

Глава 7

Вот чем отличается служивший в армии человек от не служившего? Нет, не тем что он умеет накручивать портянки. Кстати сказать, сейчас это великое искусство уже подзабыто. Да и служба в армии смешная — год, это что такое?! Да за год он автомат-то не научится разбирать!

Послуживший умеет формулировать свои мысли четко, без лишних слов, без блеянья вроде — бэээ…мэээ…вота…нуу… Если даст описание маршрута — значит ты четко, по ориентирам дойдешь до места, не утыкаясь в тупики и помойки. Ну, если суметь запомнить это самое описание маршрута. А оно выглядит примерно так: «Выходишь с рынка через северный выход, и по главной улице идешь до трехэтажного красного здания, украшенного по карнизу фигурками драконов. Поворачиваешь направо, за него, идешь прямо до тех пор, пока не упрешься в башню магистратуры. Здесь поворачиваешь налево, идешь квартал до…» — ну и все в таком духе. Местным само собой это кажется таким простым, таким несложным — ну как можно здесь заблудиться?! В трех-то соснах! Когда каждый поворот улицы с детства знаком и узнается даже на ощупь.

Слава богу, памятью я как оказалось не обижен, запоминаю все влет (Спасибо Келлан хоть за это), а кроме того — всегда, с самого детства обладал способностью хорошо ориентироваться в пространстве. Талант у меня такой. Я бы наверное и в лабиринте не заблудился. Впрочем, утверждать такое не буду, не пробовал. Но вот в лесу ориентируюсь на раз-два, и заблудиться не могу даже теоретически. У всех свои таланты, у меня вот такой — да еще и развитый годами службы разведчиком. Кстати, в пустыне этот талант тоже меня не подводил — выхожу в нужную точку как по навигатору. Вероятно, это умение сродни умению животных находить дом, если случайно оказались от него за тысячи километров, или умению почтовых голубей находить то место, где они родились и выросли. Если животные и птицы могут, так почему не может человек?

Так что найти нужный мне адрес было совсем несложно, вот только делать это сейчас я не собирался. Мне как раз и нужен был какой-нибудь укромный уголок и хорошенькая малопосещаемая помойка. Лучше всего где-нибудь на краю города. Так что я пока шел по указанному мне маршруту, но мозг мой сканировал окрестности на предмет нахождения нужной мне площадки.

Мне не нужны лишние глаза, хотя я и не особо опасался этих самых глаз. Во всех мирах случайные свидетели в основной своей массе очень не желают влипать в неприятности и контактируя с представителями правоохранительных органов навлекать на свою голову лишние проблемы. Ведь «затаскают»! А могут и криминальные структуры до тебя докопаться. Я прекрасно помню, что происходило в «лихих девяностых». То же самое происходит и здесь, только явно помноженное на три. А может и на десять. Даже в девяностые так легко не грабили и не убивали. Средневековье, что еще тут сказать.

В общем, когда я в очередной раз завернул за угол и увидел тупик, окруженный глухими заборами в два роста человека — душа моя просто возрадовалась! Вот оно, это славное место! Вот вы и попались, два комика-чечеточника Мосэстрады! Кстати, по-моему они посчитали то же самое — «ага, попался лох педальный! В тупичок забрел, заблудился!» Они-то город знают лучше меня, и наверное были просто счастливы своим открытием.

Прижался к стене за углом, стал дожидаться «клиентов». Они не заставили себя ждать — топот раздался секунд через десять после моего исчезновения, и две запыхавшиеся потные туши появились возле меня как двое из ларца, одинаковые с лица. Они и были одинаковыми — может братья? Одинаковые толстые лица, красные носы «картошкой», на головах — одинаковые банданы. И ростом, и сложением — массивные, с окорокообразными ручищами, украшенными причудливыми татуировками — борцы? Как телохранитель менялы? Ох, зря этот «банковский деятель» на меня их напустил…слышал я, что за занавеской кто-то сопит. А потом скрипнула дверь — как будто некто покинул будочку через запасной выход. Сразу сложил два и два. Кстати, вот что заметил — а слух-то у Келлана великолепный! Как у кошки слух. Или как у собаки. Ладно, не буду преувеличивать, но и правда — уши мои слышат замечательно, не хуже чем родные, земные музыкальные уши, оставшиеся в далекой жаркой пустыне. Если остались, конечно же…

Тонкий острый нож очень удобен для срезания кошельков. Это на Земле карманники пользуются всякими там бритвенными лезвиями, или «писками» — так они называют отточенную до бритвенной остроты мелкую монету, которую если что можно сбросить на землю или на пол в автобусе. Здесь-то нахрена эти «писки»? Когда все кошели этого мира прикреплены к телу владельца шнурками или полосками кожи! А то и цепочками — да, чтобы не срезали. Но металл дорог, так что…твердый кожаный ремешок — самое то. И чтобы его рассечь — нужен очень, очень острый рабочий нож! Нож, сделанный из лучшей стали, прокованной сотни, и даже тысячи раз.

Вот таким и был мой нож, доставшийся мне в качестве трофея. Невероятно острый, как и положено дамасскому клинку, и очень упругий — сломать его можно, но довольно-таки непросто, несмотря на не очень большую толщину лезвия.

Нож распахал горло ближнего ко мне парня — от самого кадыка до уха, и мне стоило больших усилий не попасть под брызнувшую фонтаном струю темной крови. Парень зажал фонтанирующую глотку рукой, свободной от здоровенного, чуть изогнутого ножа, и несколько секунд стоял побулькивая, хрипя, и неверяще глядя вниз, на брызжущие сквозь пальцы густые струйки красной жидкости.

Второй парень от неожиданности замер, затормозился примерно на полторы секунды. Этого времени мне хватило чтобы зайти со спины, отшагнув от умершего, но еще не знающего об этом первого противника, и трижды воткнуть нож в почку второго бандита. И тут же отпрыгнуть назад, держа нож наготове — большой палец удобно лежит на сделанной для этого выемке-перекладине, рука чуть в стороне, согнута в локте, я расслаблен, но при этом готов тут же перейти к действиям.

Но действий никаких не понадобилось. Прошло всего три секунды после того, как я перерезал глотку первому, а второй уже начал терять сознание, закатывая глаза и растекаясь в пространстве так, будто из него только что выдернули кости. Ну да — падение кровяного давление в результате ранения почки, потеря сознания, и в дальнейшем следует смерть. После того, как я перехватил ему горло.

Никто из них не успел даже крикнуть. Так, побулькали слегка, похрипели, да и отправились на перерождение. И слава богу. Не самая худшая смерть, это я точно знаю. Мне скорее всего пришлось бы похуже. Такие типы очень любят вначале поглумиться над своей жертвой. А я ведь не зверь, я добрый. Чик! И отправились на небеса. Как там сказал один персонаж? «Мы тебя не больно зарежем!»

В карманах нашлись — один статер, десять файтов, три здоровенные старые медные монеты, которые тут именуют вирхемами, и кучка полков, которые я даже не считал. Некогда, валить надо отсюда. Вдруг парней было не двое, а еще — никогда не надо думать, что тебя совсем никто сейчас не видит. Мало ли как оно бывает…мне лишние свидетели ни к чему. Хотя…и так будет ясно — кто порешил этих придурков. И кстати — к меняле я еще наведаюсь. Никто не смеет меня грабить. И уже тем более угрожать смертью.

Ножи мне понравились. Здоровенные, похожие на кукри, только не такие противоестественно изогнутые. По-моему с этими кукри все не так одназначно, слишком уж они экзотичны. Понты, да и только. Как и боевые серпы. Меч, он и есть меч — прямой, слегка изогнутый, как и положено, нахрена делать его излишне кривым — если только для понтов? Ну да, я дилетант, такие прямые мечи нравятся лично мне. Ну, чисто визуально! Я всегда любил холодняк, но профессионально работать научился только с ножом — ножевой бой, метание ножей.

Хотя и метание — это тоже понты. Чисто для души. На спор прибить к столбу коробок спичек брошенным с нескольких метров ножом — что это, как не понты? В боевых условиях это умение никогда не пригодится. Почему? Да потому, что во-первых, нож должен воткнуться в тело. А куда? В горло? А затылок? А куда еще? В грудь, прикрытую разгрузкой и бронированную лежащими в ней магазинами? Или вообще броником. Ну ладно, твой враг — почти голый, в майке, стоит ровненько и ничего не мешает тебе метнуть нож. А вдруг «мишень» в момент броска повернется? Ну так, чуть-чуть! И поднимется шум. И спалился ты наглухо, и пришел к тебе Большой Полярный Лис. Нет уж, лучше подойти поближе к цели, и сунуть ему нож куда надо. А лучше использовать оружие, которое изначально предназначено для таких вот целей. Малошумное «метательное» оружие.

Ножи собрал в бандану, снятую с головы одного из парней, и в карман сунул еще цепочки и перстни — у каждого покойника по толстой серебряной цепи на шее, и по два серебряных же перстня. Ну не оставлять же всяким там бомжам-мародерам! А так — это мой боевой трофей. Что с бою взято, то свято — говаривали на Руси.

Хороший получился улов. Железо в этом мире дорогое (я ради интереса даже приценился на рынке, смотрел ножи и просто заготовки для клинков — дорого!), а если из него сделали хороший нож — цена возрастает многократно. Тут уже не одним статером пахнет, тут только ладони подставляй под дождь из серебра!

Занятый своими радостными мыслями я едва не погиб. Такой же большой нож, родной брат собранных мной с трупов клинков, мелькнул в воздухе и рассек мне кожу на левом плече. Довольно-таки глубоко рассек, кровь потекла струйкой. Если бы не мой тонкий слух, если бы не многолетняя привычка всегда быть настороже — тут бы мне и конец. Но вот ведь какая штука — не погиб после первого удара, так это ничего не значит. Просто отсрочил свою неминуемую смерть. Почему так печально и безысходно? Да потому, что я профессионал, и кое в чем разбираюсь. Например — сразу вижу, как человек держит нож, как двигается, как смотрит. И вообще — чую, когда мне грозит серьезная опасность. Так вот здесь и сейчас у меня в голове просто-таки включилась красная лампочка и заработал зуммер «Тревога! Тревога!»

Мужчине было лет тридцать пять, может под сорок. Чуть ниже меня, жилистый, с толстыми запястьями и широкими кистями рук, перевитыми синими венами он держал нож в расслабленной руке, поигрывая клинком, будто стараясь найти для него самое удобное положение. Это был настоящий профи, с которым я и в лучшем теле в лучшие годы постарался бы не связываться. Такому надо сразу стрелять в башку — если есть из чего. Или бежать — и как можно быстрее, чтобы не догнал. Мастер единоборств, умелый и ловкий, какого черта он на меня напал?

Впрочем, я догадываюсь — эти двое парней были просто лохами, которых пустили по моему следу вперед. Сумеют меня свалить — ну и слава богу. А не сумеют…вот он, план «Б». Возможно, они и сами не знали, что за ними кто-то следит. А может, и знали — теперь-то у них никак не спросишь. Впрочем, эти знания мне ничего не дадут, как и знание о том, что было раньше, курица и яйцо. А также понимание теории Большого Взрыва. Эх, мне сюда хотя бы «Макаров»! Да что «Макаров», я бы и на ржавый «наган» согласился, лишь бы эта штука стреляла!

Да, в этом теле у меня нет никаких шансов. Ни малейших. Парень долго голодал, в результате чего его мышечная масса уменьшилась до самых что ни на есть невозможных пределов. Не узник Бухенвальда, но нечто близкое к тому. Далее: да, я владею приемами рукопашного и ножевого боя, и не боюсь крови. И не раз бывал в рукопашке, почти всегда выходя победителем. Но это было В ДРУГОМ теле! Это тело не привыкло исполнять приказы мозга, заставляющего произвести те, или иные чуждые организму действия! Так называемой «мышечной памяти» — никакой! Ни малейшей! Нож в руке кажется чужеродным предметом, когда должен быть продолжением моей руки! И как мне, неумехе, теперь бороться с настоящим мастером?

Кто-то бы сказал: да как же ты тогда сумел расправиться сначала с четырьмя гопниками, а потом с двумя бандитами?! Ты же сам себе противоречишь! Да ни черта я себе не противоречу. Гопники полегли потому, что во-первых они ни черта ничего не умели. Просто ворюги, карманники и мародеры, обирающие пьяных клиентов трактира. А кроме того, я напал на них неожиданно, и они не ожидали от меня никаких проблем. То же самое с двумя бандитами — я напал на них неожиданно, исподтишка, и они тоже от меня не ожидали никаких неприятностей. А вот этот мужик…он видел, как я расправился с двумя мордоворотами. И он решил для себя: этот парень опасен, и никаких понтов — его надо валить и как можно быстрее. Вот и напал на меня из засады. Чертов козел! Ага… «А нас-то за шо?!».

Ну что же. спецназ не сдается! Плечо жжет, рана болит, но это не должно меня отвлекать. Я должен сосредоточиться и сделать то, что…должен. Подороже продать свою жизнь!

Господи, ну когда это закончится?! Почему на мою долю досталась эта вся…суета! На Земле я скитался по всему миру, рискуя жизнью и подставляя свой зад под пули, помер — так и здесь начинается то же самое! Создатель, если ты есть, может хватит играть моей судьбой? Хватит засовывать меня во все зубастые вонючие дыры?!

Бросаю взгляд на руку противника, держащую нож, на глухие стены вокруг меня, и вдруг с яростным криком, выдернув из ножен уже бывший в деле нож бросаюсь на своего убийцу. Тот ухмыляется, готовясь нанизать меня на свой тесак, а я довольно-таки неуклюже, болезненно, но все-таки эффективно швыряю свое тело на землю, делая кувырок и уходя за спину мастера, перекрывшего мне выход из переулка. Я даже не попытался нанести удара, только изобразил, что его нанесу, а сам с разгону вскочил на ноги и помчался от места поединка, уговаривая свои длинные, но чертовски неуклюжие ноги мчаться как можно быстрее. Сзади раздался утробный рык, будто яростно захрипел цепной пес, но я не оглянулся — пусть попробует меня догнать, если есть такое желание. Я бегу от смерти, а он просто хочет догнать ускользнувшую дичь. Кто будет бежать с душой, а кто по обязанности?

Ох, ноги, мои ноги…хиленькие, тощие, нетренированные. Они сразу же начали жаловаться на жизнь, пуская в мозг импульсы боли от порванных волокон моих мускулов. Ну не привыкли они выдавать спринтерское ускорение! Чертов Келлан — ну почему ты был такой тупой ботан?! Почему не тренировался, почему хотя бы ноги не сделал мускулистыми?! Тьфу тебе вслед, чертов дезертир!

И снова выручила чуйка. Что меня заставило пригнуться и прыгнуть в сторону — сам не знаю. Интуиция? Глаз-то на затылке у меня нет! Тяжеленный нож, больше похожий на мачете, пролетел чуть выше и левее, вращаясь в воздухе как чертов бумеранг. Чуть бы правее, спина была бы попрямее — и точно под лопатку. Даже если бы не попал острием — рукояткой сломал бы ребро, настолько мощным был этот бросок.

Я не остановился, так и мчался дальше. Подобрать нож? Да пока я его подбираю — тип догонит и тупо сломает мне шею! Наброситься на него с ножом? А где гарантия, что справлюсь? Может он и голыми руками меня в узел завяжет! И нож мне в анус затолкает. С моим неуклюжим телом — какие, к черту, единоборства?! Мне его еще откормить надо, это самое тело, подкачать, добиться отклика рефлексов! А уж потом выходить на честный поединок! А лучше врезать из-за угла. Нормальные герои всегда идут в обход.

Итак, если чего и добился своим броском злой типус, так это придал мне ускорения. Хотя вроде куда больше? И так уже драпал, как немцы в сорок пятом. Мечтал о вундервафле, а сам бежал в поте лица.

Мне удалось оторваться от преследователя. Он притормозил, чтобы подобрать нож (неужели бы бросил!), я увеличил расстояние между нами, а потом резко свернул за угол, еще за угол, еще…и растворился в толпе, спрятавшись вначале за ломовой повозкой, громыхающей по улице, потом за каретой с каким-то вычурным вензелем. Тут я чуть не нарвался — кучер, поганец, меня заметил и замахнулся толстенным, в палец толщиной кнутом. Таким врежет — кожу до крови рассечет, а то и глаз высадит. Жестокие нравы в этом мире, точно.

Ушел. Легкораненый, окровавленный, потный, грязный, вымотанный, но ушел. Кстати, не все так плохо — с удовольствием отметил для себя, что это тело не такое уж и дохлое. В выносливости Келлану не откажешь. Тощий-тощий, а бежал вон как лихо, даже этот пан спортсмен не догнал, да еще и такое долгое время… Да, завтра у меня все тело будет ломить, мышцы ног заболят (они сейчас забиты кислотой, сделались ватными), но сегодня я молодец! Герой! Хе хе…

Сбежал? Да, сбежал! Только не сбежал, а отступил на заранее подготовленные позиции! Иногда нужно отступить, чтобы потом выиграть войну. Еще бы рана не болела…черт! Аж дергает плечо! Как бы заразу не занес с этими всеми кувырками.

И тут я увидел вывеску: «Патентованный лекарь пятой категории господин Вессель. Услуги любой степени сложности». Плечо тут же заболело еще сильнее, а потому я раздумывал недолго — перешел улицу и ступил на первую ступеньку высокого каменного крыльца.

Дверь в…не знаю, как это назвать — лечебницу? Медицинский кабинет? Лекарскую? Вот, наверное так — лекарская. В общем — дверь была открыта, и когда я входит, прозвенел мелодичный, хрустальный звонок. И кстати — никакого колокольчика я не увидел. Просто прозвенело, да и все тут.

Под потолком сиял уже знакомый «неоновый» шарик-светильник, а вдоль стен стояли тяжелые, темного дерева резные скамьи со спинками. Видимо для ожидающих клиентов. За скамьями комната была перегорожена тяжелыми темно-красными шторами. Клиентов как таковых не наблюдалось, как и хозяина кабинета, потому я слегка растерялся — куда идти, кого спросить? Застыл как столб посреди приемной.

Но…ждать долго не пришлось. Раздвинув рукой шторы, ко мне вышел мужчина лет тридцати пяти на вид, в обычном для среднего класса горожан наряде (я таких много видел на улице) — светлая рубаха с отложным воротником, добротные штаны из дорогой ткани. Волосы довольно-таки длинные, стянуты сзади в хвостик. И пахнет от него благовониями, а не спиртом или хлоркой. Впрочем, скорее всего здесь и не подозревают о бактериях и всяческих нехороших микробах. На Земле ведь думали, что лихорадки вызываются бесами, а хуже всего — когда ты моешься. От воды ведь все болезни! По крайней мере, так считала просвещенная Европа.

Лекарь (если это был он) быстро, но внимательно меня осмотрел, вздохнул, видимо сразу заценив мой убогий внешний вид и финансовые возможности, но прогонять потенциального клиента не стал. Бесцветно и скучно меня спросил:

— Что желает молодой человек? Чем могу помочь?

Я молча и без затей показал свое раненое плечо, невольно при этом поморщившись, и мужчина понимающе кивнул, подошел ближе, раздвинул пальцами разрез в рубахе, цапнул за рану и не обращая внимания на мое побелевшее лицо, без прелюдий и расшаркиваний, объявил:

— Статер. И будешь как новенький. Бонусом — уберу кровь и заделаю разрез в рубахе. Деньги есть?

Деньги понятное дело у меня были, зря что ли потрошил карманы покойников? Потому я долго не раздумывал, вернее вообще не раздумывал — достал статер и бросил его на сиденье скамьи.

А потом произошло то, от чего у меня просто отвисла челюсть. Статер со скамьи поднялся в воздух и лег в отставленную в сторону ладонь мужчины. Лекарь механически, не думая положил монету себе в карман и поманил меня за собой:

— За мной.

Для этого человека такие фокусы, какой он продемонстрировал, явно были таким же простым и рутинным делом, как для меня…даже не знаю, с чем сравнить. Может с тем, как обычный человек управляется с рукой? Шевелит пальцами? Берет что-то, и никто этому не удивляется? У лекаря есть невидимая рука — так что в том удивительного? Если только ты не пришелец из другого мира, где магия существует только в сказках и романах-фэнтези.

Лекарь не обманул. Он заставил меня снять рубаху, затем провел по плечу, покрытому смесью грязи и пыли чем-то вроде красной губки — эдакий комок чего-то шершавого и колючего. Провел раз, провел два…плечо сделалось розовым и чистым, будто у младенца. И только снова из раны потекла кровь. Следом он просто положил свою правую ладонь прямо на рану…та заболела (я охнул), зачесалась, заныла…хоп! Убрал руку — под ней чистая, здоровая кожа! И только если внимательно присматриваться — тонкий, белый, едва-едва заметный шрам на место кровоточащей борозды.

Отличная работа! Я даже искренне позавидовал — всегда мечтал лечить людей. И вместо того — убивал их и калечил. Это ли не выверты судьбы? И я всегда с огромным уважением относился к врачам. К настоящим врачам, тем, которые могут, умеют, и хотят спасать людей.

С рубахой все вышло точно так же, как и с раной — вначале красная губка, впитавшая кровь и грязь, а потом наложенная на место разреза рука. Хоп! И разреза как не бывало!

Я от полноты чувств даже вздохнул и недоверчиво помотал головой. А потом искренне выразил восхищение умением этого лекаря. Чем вызвал у него довольную улыбку, и вопрос — неужели я раньше никогда не видел работу мага-лекаря? И потому тут же прикусил язык — ну кто меня за него тянул? Отбрехался, хотя и вызвал задумчивый взгляд моего собеседника. Похоже, что для здешних аборигенов работа с магией вовсе даже плевое дело. Хорошо еще он не видел, как я вытаращился на его манипуляции с летающей монетой. Точно бы начал задавать совершенно ненужные вопросы.

Все мое лечение заняло не более получаса, и скоро я здоровый и очень голодный снова шагал по мостовой, отжимаясь в сторону, к домам, чтобы не попасть под огромные колеса грохочущих по мостовой ломовиков. Достали эти чертовы грузовики!

Лекарь сразу предупредил, что мне сейчас следует поесть, так как на лечение тратятся силы самого больного, и надо их срочно восстановить. В общем, теперь я разыскивал какую-нибудь харчевню, или уличного торговца съестным — живот и в самом деле зверски бурчал, требуя хорошенькую порцию сытного топлива.

Глава 8

Это…бабушка? Типа — вот старушка такая, с клюкой и дрожащим голосом: «с-ы-ы-н-о-ок…». Ага, щас прям. После пяти минут ожидания (я хорошенько побил в калитку вначале кулаком, потом ногой), тяжелая дверь открылась, и передо мной предстала баба Яга неопределенного, или вернее запредельного возраста. Эдакая мумия фараона, ожившая после манипуляций преступного некроманта. Смуглое лицо с темными, глубоко запавшими глазами, большой горбатый нос, тонкие, в линию губы, острые скулы, на которых явственно просматривались черточки нанесенной татуировки. На голове все та же неизменная бандана, на поясе, перетягивающем тонкую талию — кривой нож, рукоять которого была сделана из желтой кости и потрескалась от времени. Цветастая юбка-штаны до пят, на ногах модные в этом мире кожаные сандалии, в которых, как я уже узнал, ходят как мужчины, так и женщины.

Женщина (бабушкой ее назвать язык не повернется!)смотрела на меня спокойно, бесстрастно, как на кусок мяса, который сейчас начнет разделывать. И чувствовалось — разделает, точно! Только дай ей повод. Интересно, куда это меня Аурика решила засунуть? Нарочно, что ли? Еще одна ловушка?

— Ну и чего застыл? Язык откусил? — вдруг спросила Баба Яга насмешливо, чем вывела меня из ступора и заставила взять себя в руки. Правда, чего это я? Не видал боевых бабок? Всяких насмотрелся за свою жизнь, от божьих одуванчиков, до абсолютно невменяемых бичей божьих, посланных Провидением для наказания нечестивых соседей. Одна такая на моей памяти превратила жизнь своих соседей в сущий ад — выскакивала с молотком, нападала на пробирающихся в свою квартиру людей, била стекла в подъезде, уничтожала видеокамеры, которые затравленные соседи установили, чтобы фиксировать безумства этой старухи. Я, кстати, всегда думал — а почему никто из них просто не врежет этой сумасшедшей по башке? Ну — когда никто не видит. Она сумасшедшая, но ведь не дура, поймет, что за нападением может последовать и хорошенькая ответка, так сразу и успокоится. Ну не сразу — может после второго и третьего раза — «по башке» — но успокоится. Но все эти терпилы только лишь пишут заявления в полицию, заявления в суд, в администрацию, в прокуратуру — куда только можно написать, туда и пишут. А она их гоняет молотком! Вот бы к ней в подъезд ЭТУ старуху, и попробовала бы она напасть на нее хотя бы раз. Сколько времени прожила бы после этого? Сдается мне — секунды две.

— Я от Аурики. Она сказала, что вы можете сдать мне комнату. Вы ведь Селена?

— Я Селена. Только какого хрена ты называешь меня на «вы», как благородную? Благородством тут и не пахнет. Чуешь тут что-то благородное?

Благородного я тут не чуял — только запах помоев из придорожной канавы, о чем Селене и сообщил. Она ухмыльнулась, обнажив на удивление белые и крепкие зубы, ну а потом махнула рукой:

— Давай, заходи. Раз ты от Аурики.

Впустив меня — выглянула, быстро и внимательно осмотрела улицу, поводя головой слева направо, будто выясняя не идет ли за мной штурмовой отряд, и только тогда захлопнула калитку, заложив ее тяжелым брусом-засовом.

— За мной иди! — приказала Селена, а когда мы вошли в дом, так же резко и без предисловий, скомандовала — Башмаки снять! Топтал улицу, натащишь в дом всякой пакости!

Согласен. Хоть промышленный район и не такой грязный, как портовый, но тут тоже хватает всякой пакости. Люди, они такие…люди! Испражниться под кустом — пожалуйста! Выплеснуть на улицу помои — да ради бога! У нас в двадцать первом веке до сих пор даже в крупных городах некоторые человекогамадрилы плещут на улицу свои мерзкие помои, что тогда говорить о средневековье? Даже удивительно, что тут все-таки достаточно чисто, видимо кто-то следит за тем, чтобы город не зарылся в помойку.

— Вот, смотри — Селена толкнула дверь в комнату на втором этаже — Если нравится — статер в месяц. Деньги вперед. Белье меняю раз в неделю, даже если ты его обосрал — все равно. Так что соблюдаешь чистоту. Убираешься в комнате сам. Загадишь комнату — выгоню. Мыться горячей водой раз в неделю — в мойне. Помогаешь ее натопить и натаскать воды. В другие дни моешься водой из колодца. Колодец на заднем дворе. В плату входит и питание. Без особых изысков, но задницу нажрать хватит. И…помогаешь мне, когда я попрошу.

— В чем? — поинтересовался я, сразу насторожившись. Мало ли в чем эта карга ищет помощи!

— На рынок сходить, если понадобится. От воров отбиться, если сама не смогу — безмятежно пояснила Селена, и чуть прищурилась — Сможешь помочь отбиться? Или ваша дурацкая воркская религия положила тебе запрет? Если запрет — тогда вали из моего дома, пока на пинках не вынесла! Моя религия совсем другая!

— И кому ты поклоняешься, можно узнать? — не выдержал, ухмыльнулся я. Бабка мне точно нравилась. Родственная душа!

— Вот ему! — она похлопала по ножу в ножнах — Он не предаст, и не потребует, чтобы я кланялась всяким уродам!

— Нет у меня запрета — продолжая ухмыляться, кивнул я — А что касается поклонения…что же, хороший у тебя бог. Главное, чтобы он был рядом, когда очень понадобится. Увы, обычные боги давно забыли о людях…

— Хмм… — Селена пристально на меня посмотрела, и вдруг улыбнулась, криво, уголком рта — Ты мне нравишься, хоть ты и ворк. Сразу скажу — я воевала в воркскую войну. Ваших положила столько, что на том свете мне придется переродиться в бродячую псину. Грехи слишком тяжкие.

— Бывает! — равнодушно ответил я, и тут же перешел к делу — Я бы поел. А еще — вымылся. И одежду нужно постирать. А потом хочу завалиться спать. И очень надеюсь, что ни в эту ночь, ни в ближайшие мне не придется помогать тебе отбиваться от всякой шушеры. И еще — можно я пару недель не буду помогать тебе с походами на рынок? Мне там сейчас не очень хочется появляться.

— Проблемы? — посерьезнела Селена — Ну-ка, пойдем…расскажешь мне все по-порядку. И не надо корчить рожи — все равно расскажешь. Если за тобой придут — мне тоже придется попыхтеть. Идем, идем! У меня вода уже кипит в кастрюле, будем ягодный узвар пить. С сахаром. И есть пироги с куриными яйцами и крупой. Будешь пироги? Да брось ты свой узелок…это все твои вещи, так? Я так и думала. Что там у тебя брякнуло? Ну-ка, ну-ка…ага. Понятно. Сам завалил? Силен. Это банда Шараша. У них у всех одинаковые ножи. Что-то вроде отличительного знака. Так и думала, что ты с кем-то схлестнулся. Мда…лучше бы не с ним.

Следом за Селеной я прошел на кухню — светлую, довольно-таки большую, с очагом, украшенным изразцовой плиткой, с медными кастрюлями, начищенными до блеска. В очаге горел огонь, на огне стояла небольшая кастрюля, в которой кипела вода. А мне подумалось, что в таком климате, в такой жаре готовить еще и на печи — то еще удовольствие.

Окна в кухне раскрыты настежь, и кое-что меня очень удивило. Я только сейчас это заметил: в доме не было мух и всяких таких летающих тварей. Хотя они должны были бы сейчас тучей кружиться у меня над головой. На улице этих гадов хватает, так почему не залетают сюда? Решив спросить это у Селены, уселся за стол, прямо напротив здоровенной миски с пирожками. Я только недавно поел, но…после обеда хорошенько прошелся, а мой наголодавшийся организм по большей части уже успел переварить съеденное.

Старуха молча поставила передо мной глиняную кружку объемом минимум на литр, насыпала в нее какой-то порошок, как я понял — измолотые ягоды, поставила вазочку с желтоватым колотым сахаром, и медным же половником налила в кружку булькающего крутого кипятка. Тут же по кухне разнесся густой аромат компота. Я даже слюни сглотнул.

— Ешь и рассказывай! — скомандовала старуха, а я замер, думая, что же ей могу рассказать. Уж не правду — это точно. Вернее — не всю правду.

* * *

— И что, ничего не помнишь? Совсем ничего? — женщина недоверчиво помотала головой — Как это возможно? Хотя…хмм…встречала я одного типа…он получил по башке дубинкой, думали — помрет. Не помер. Но когда очнулся — никого не узнавал. Вот совсем никого! Его любовница плакала, рыдала у него на шее, а он: «Ты кто такая, девушка!» Мы смеялись — думали, придуривается. Она и раньше его доставала. А вот поди ж ты…вон оно как бывает. У тебя на голове нет вмятины? У него вмятина была. Лекарь сказал, что ничего сделать не может, вмятина так и останется. Но ему это не мешало выпивать и с бабами кувыркаться. Убили потом — воркская стрела ему прямо в глаз вошла, и вышла из затылка. Но да ладно, речь сейчас не о нем. Речь о тебе. Тебя не проследили до меня?

— Уверен, что нет. Я по городу долго ходил, отслеживал топтунов. В общем, если и смогут до меня добраться — это только через Аурику. Если расскажет, где я живу, тогда…тогда не знаю, что будет. Честно тебе скажу. И еще — она не может быть замешана в таком деле?

— Нет! — Селена не задумалась ни на секунду — Если она тебя послала к этому меняле, значит ему верила. Скорее всего, тот сам решил тебя ограбить. Или те, кто был за занавеской. И Аурика никогда не скажет, где ты поселился. На тебя ей плевать, а на меня — нет. Придут к тебе — достанут и меня. Так что сиди спокойно и не высовывайся. Недели две точно придется сидеть на месте и не вылезать. Давай, иди мойся, если наелся, и отдыхай. Все!

* * *

Комната на удивление большая и светлая. Широкая кровать — прямо-таки сексодром. Интересно, как хозяйка относится к посещению ее жильца дамами? Нет, так-то я не собираюсь тут же бежать и тащить сюда шлюху! Я что, маньяк какой-то? Но вообще-то я сейчас шестнадцатилетний парень, гормоны бушуют, как и моложено у молодого парнишки. Только вот силенок у меня пока что совсем хреновато. Не о бабах надо думать, а о том, чтобы восстановить нормальную форму.

А старушенция вообще-то хитрая. Ведь на самом деле она не просто жильца искала. Похоже, что с деньгами у нее все в порядке. Ей скучно. А еще — страшновато жить одной. Да еще и бесплатный помощник по дому!

Но меня это в общем-то устраивает. Да не «в общем-то», а полностью устраивает! Я за вполне вменяемые деньги обрел крышу над головой, стол, и хоть какую-то определенность на будущее. При доме имеется закрытый от глаз двор — пока не заберешься на забор, ничего во дворе не увидишь. Так что я могу спокойно тренироваться, устроив себе что-то вроде макивары. Лучше бы конечно боксерский мешок, но по понятным причинам лучше о нем пока что и не мечтать. Есть топор — буду рубить дрова, нарабатывать мышцы. Сооружу себе штангу из чурбаков, сделаю турник, вот и будет мне спортзал! Главное, добиться того, чтобы мое сознание как следует срослось с мозгом, с телом Келлана. Когда это случится — сразу почувствую.

Сегодня ушел от смерти просто чудом, просто потому, что этот тип опять же не ожидал от меня бегства, думал, что я героически вступлю с ним в смертельную схватку. Нет, мужик, шалишь! Я кое-что понимаю в войне, и знаю, когда надо героически биться, а когда побыстрее «делать ноги». А с тобой мы еще встретимся! Гарантия! И я сделаю все, чтобы ты не был мной разочарован…хе хе… А пока что спать. Дверь запер — так, на всякий случай. Бабка мне нравится, но…береженого бог бережет.

Как хорошо спать…на мягкой постели, в чистоте, наслаждаясь ощущением своего чистого тела… Ну что, белая полоса настала, или как? Создатель, ты все-таки от меня отвязался? Наконец-то! А то задолбал своими «испытаниями». Кто там сказал, что если бог тебя любит, то посылает тебе испытания? Так вот упаси меня от его любви. Я уж как-нибудь потихоньку, слегка…

Денег у меня сейчас хватит надолго — если их не тратить ни на что, кроме как на проживание. Все-таки здесь очень дешевая еда. Кончатся деньги — можно будет продать цепочки, перстни, те же самые ножи. И есть еще ножи — спрятанные в развалюхе рядом с трупами. Каждый из таких ножей, как оказалось — стоит очень даже приличных денег, цены начинаются от пяти статеров, а средняя цена — десять серебряков. Я заходил в лавку оружейника, что на Центральном рынке, смотрел на цены. Это еще перед тем, как сходить к меняле.

Мда, все-таки та девка из кареты — молодец! Если бы не ее деньги, черта с два я сейчас лежал бы на кровати — сытый, чистый и довольный. Они как снежный ком притягивают к себе другие деньги. Неприятности тоже притянули, но если бы не было неприятностей, не было бы и прибыли! Ведь так же! За все надо платить…это старая, банальная истина.

И я заснул

Проснулся уже на следующий день, и довольно-таки рано. Солнце еще низко стояло над горизонтом, и от домов тянулись длинные тени. Где-то не так далеко слышался перезвон молотков и буханье молотов, тянуло угольным дымом. Явно в окрестностях имеется кузница, а может и не одна. На улице перекликались и смеялись две женщины — одна раскатисто расхохоталась, вторая подхватила смех. Им явно было совсем не так уж плохо жить. А я вот читал про средневековье, что тут женщин приравнивали к домашним животным, и они шибко от этого страдали. Впрочем, чего это я? Это ведь не Земля, это иной мир, где солнце меньше размером, зато и ярче светит, а ночью восходят две луны, одна из которых судя по всему и вовсе не луна, а совсем даже такое же солнце, как и «дневное», только остывшее, красное. Откуда знаю? А догадываюсь! Ну так…путем умозаключений. По некоторым признакам.

Вскочив с постели, помчался в сортир — он стоит на заднем дворе. Вполне чистый сортир, и даже с некими гигиеническими приспособлениями вроде того же кумгана. На Кавказе я насмотрелся на такие сортиры, и кстати сказать — вполне поддерживаю эту самую «моду» мусульман на «омывание». Гигиена — наше все.

После сортира отправился к колодцу, и набрав воды, скользнул за сруб, оглядевшись — не видит ли кто меня (трусов-то черт побери нет!), обдал себя холодной колодезной водой. Вода тут на удивление чистая, я ожидал худшего. Все-таки город, плещут тут на улицы всякую дрянь, может и в грунтовые воды эта пакость просочиться. Однако, нет — чистая, прозрачная вода.

Растерся куском холста, служащим здесь полотенцем и пошел на заранее облюбованную площадку возле сарая-дровяника. Тут Селена рубит и колет дрова — площадка ровная, без бугров, заросшая мелкой травкой-подорожником такой похожей на земную, что я даже слегка поностальгировал. Сам не знаю — почему. Вообще-то на самом деле на Земле терять мне было нечего — семьи нет, родня вся умерла, или не хочет со мной знаться — кого и чего мне жалеть? Квартирку, оставшуюся от матери? Счет в банке? Да пропади они все пропадом, эти счета и квартиры! Все равно я бы ими скорее всего не воспользовался. Когда-нибудь попался бы в засаду, и… О чем я? Так попался же…вот и пожинаю плоды. Кстати сказать — плоды не очень-то и горькие. Впервые за долгие годы мне сейчас интересно жить!

Первым делом разогрелся — отжимался, приседал, подпрыгивал, проводя бой с тенью. Потом занялся растяжкой, проверяя, как у этого тела с гибкостью. Оказалось — на удивление гибкий парнишка. Даже на растяжку сел — продольную, но все-таки. На поперечную не рискнул — не хватало еще травму получить. Все надо делать постепенно, шаг за шагом.

Ну а потом стал уже серьезно отрабатывать бой с тенью. Удары, уклоны, нырки, кувырки с подкатом, работа с ножом — для того взял отлетевшую от чурбака длинную щепку, типа мой боккэн. Получалось у меня не очень хорошо, можно сказать — отвратно. Пальцы не слушались, «нож», который обычно летал у меня в руках как птичка, постоянно норовил выскочить, улететь куда ни попадя, и мне с трудом удавалось его удержать. Я знал, как работать ножом, я умел это делать, но тело этого не умело. Более того, оно будто сопротивлялось моим усилиям, как если бы покойный Келлан, считая, что я занимаюсь нехорошим делом, портил мне всю малину, подтормаживая и дергая мои руки в разные стороны. Глупость, конечно же, просто нетренированное тело, но я здесь уже столько узнал магического-мистического, что готов поверить и в такую чушную ересь. Как говорится — работать надо, а не придумывать всякую ерунду! Применить бритву Оккама.

Занимался около часа, преодолевая боль в мышцах, натруженных вчерашними «упражнениями» с ножом и быстрым бегом, и когда закончил занятие, с удовольствием отметил, что двигаюсь гораздо увереннее, легче, не так, как умирающий от бескормицы баран в зимней казахской степи. Мне нужно две недели хорошего питания, тренировок и отдыха, и возможно я уже кое-что смогу сделать даже против тренированного бойца. Не самого тренированного, не мастера единоборств, но…меня уже так просто не возьмешь. Слава здешним богам, тело Келлана откликается на упражнения и запоминает движения практически с первого-второго раза. Так что ничего, еще поживем!

А теперь пора на завтрак — из трубы очага Селены уже давно идет дымок, а вот дворе пахнет компотом и чем-то печеным. Хорошо, точно! Как в деревню к бабушке приехал, курорт!

* * *

Селена угрюмо смотрела на то, как занимается ее жилец, и покусывала нижнюю губу скривив рот в гримасе неудовольствия. Она чувствовала, что от парня будут проблемы, всем своим нутром это чувствовала. И на кой демон Аурика его прислала? Неужели втюрилась в этого ворка?! Ну да, парнишка смазливенький, не зря ворков считают непревзойденными любовниками и красавцами, но чтобы Аурика, железная девка, Бешеная — и втюрилась в какого-то бродяжку?! Да не может такого быть! А может она хотела, чтобы Селена сама его обнюхала, сделала вывод и просто перерезала ему горло? Ну а что…похоже на то, что у парнишки деньги имеются. И за него никто не спросит — судя по его словам. И похоже на то, что парень не врет — не помнит он, кто такой и откуда взялся. И это очень странно. И очень интересно.

Селене было…очень много лет. Очень много. Слишком много, чтобы она считала прожитые годы. Три омоложения стоили ей огромных денег, и каждое последующее гораздо дороже предыдущего. Но теперь все, хватит. В последний раз лекарь-маг сказал, что следующего омоложения она возможно что и не переживет — нельзя бесконечно продлять себе жизнь. Организм не выдержит. Да ей больше и не хотелось. Устала. И скучала. Наверное, именно поэтому Аурика прислала ей новую игрушку — вот этого странного парнишку. Мол, вот тебе, развлекайся! Узнай, кто это такой, и чем дышит!

А парнишка Селене как ни странно понравился. Нет, не своей смазливостью — это как раз ее отталкивало. Она, когда еще интересовалась мужчинами, выбирала себе полностью противоположные типажи — обычно это были могучие звероподобные грубые мужланы, которым Селена с удовольствием подчинялась. Будучи при этом в жизни такой стальной и острой, что как говорили — о нее затупится любой меч. Чем он ей понравился…она и сама не знала. Было в нем что-то такое, что привлекало внимание. Спокойное достоинство, внутренняя сила, при кажущейся хрупкости — несгибаемость и готовность идти на риск, ставя на кон всю свою жизнь. Она на минутку представила — что бы делала, случись с ней такая же как с ним неприятность? Ну, вот преследуют ее двое грабителей, и что бы она сделала? Скорее всего вступила бы с ними в открытую схватку, и возможно, упала бы от удара третьего, скрытого в засаде преследователя. А этот парнишка, выглядящий домашней постельной игрушкой, взял, да и расправился с двумя мордоворотами, а потом сумел сбежать от третьего, избежав самой что ни на есть верной гибели!

Селена знала, кто такой был этот третий, и удивилась, что парень сумел от него уйти. Она слышала о том парне и не хотела бы встретиться с ним в открытом бою. Даже она — не хотела бы.

А парень этот…Келлан…интересен в боевых «танцах»! Стиль его боя не похож на тот, которому учили ее, Селену, и которому она учила Аурику и других новобранцев. Да, этот ворк совершал движения с огрехами, нечетко, это было видно с первого взгляда (опыт десятков лет службы!), его тело будто вспоминало давно забытые уроки, но так же сразу и видно — парень знает дело, нож в руках держать привык, и крови точно не боится.

Откуда он такой взялся? Может это лесной ворк из непримиримых? Они до сих пор шалят в предгорных лесах! Но Селена насмотрелась на то, как они дерутся. Ворки в большинстве рассчитывают на свои луки и самострелы. Дерутся больше на коротких мечах, и в основном — на парных. А вот так, с ножом…да чтобы кувыркаться, пинаться и перебрасывать нож из руки в руку…нет, это не воркский стиль. И не имперский — тут существует несколько стилей, и ни один из них не похож на движения этого паренька. Да, пока что он двигается неуклюже — и сам это знает. Вон как морщится, и вроде как даже ругается. Но упорный! Старается.

Да, спасибо Аурике, хорошую прислала загадку! Будет интересно ее разгадать. Кстати, а почему бы не попробовать потренироваться вместе с ним? И ему очень даже не помешает партнер на тренировке. А она, Селена, вспомнит былое…что-то совсем расслабилась, погрузилась в свое увядание. А ведь тело не совсем состарилось, иногда просто до тоски хочется двигаться, бежать, скакать! Чтобы кровь кипела! Чтобы ветер в лицо! Чтобы мышцы пели и трещали от напряжения! Аурика как-то сказала, что в теле Селены сидит вечная шестнадцатилетняя девчонка. И как ни странно — эта демонова девка угадала. Да, Селене по жизни всегда шестнадцать лет. Вот только говорить об этом никому нельзя — засмеют!

Глава 9

Аурика подняла взгляд на вошедшего, и брови ее сошлись вместе. Она прищурила глаза, и уголки ее губ слегка опустились, сделав лицо хмурым и даже брезгливым. Аурика не любила этого человека. Или точнее — терпеть его не могла. Багс был правой рукой Шараша, и фактически его палачом. Шараш ее не трогал, зная, что Аурика работает на серьезную группировку отчаянных контрабандистов, которые еще и время от времени пиратствовали, но и дружбы никакой точно не было. Аурика презирала этих шакалов, обирающих рыночных торговцев. Каждый из них платил Шарашу дань — за то, чтобы не трогали. Чтобы дали спокойно торговать. Дань эта разнилась — в зависимости от оборотов торговца, но избежать поборов могли только лишь те лавочники и торговцы, которые или находились под защитой серьезной группировки (и могли это доказать), или принадлежали к группе тех, кого «курировали» городские стражники. Ну, например — сам служит в страже, а жена держит лавку на рынке. Или скорее — он держит лавку через жену.

Вообще-то имелась и еще одна категория купцов, которые никому и ничего не платили — кроме своих хозяев. Представители Кланов — придворных Кланов Императора. Их магазины сразу можно было отличить — по знаку Клана возле двери и на вывеске. Попробовал бы Шараш сунуться в такой магазин с требованием платить десять процентов от прибыли…его бы просто размазали по булыжной мостовой! У каждого Клана имелась своя стража, для которой городская стража была чем-то вроде уличной шантрапы, которую разогнать можно ссаными тряпками.

— Слушаю! — Аурика сделала вид, что не узнала пришельца.

— Хорошо слушай! — так же мрачно ответил Багс, и без перехода, тут же, спросил — Где этот ворк?

— Какой ворк? — вполне натурально, как ей казалось, удивилась Аурика.

— Тот, которого ты прислала к меняле — терпеливо, не выказывая раздражения ответил мужчина.

— Да я откуда знаю? — теперь уже искренне ответила Аурика — Я что, слежу за всеми своими посетителями? Ворк спросил меня — не знаю ли я порядочного менялу. Я и отправила его к Вассе. В чем проблема?

— Он нам кое-что задолжал — туманно пояснил Багс, и пристально глядя в глаза женщине, вновь спросил — Где он живет? Как его найти?

— Не знаю! — ругая себя последними словами ответила Аурика. Ведь она знала, знала что с парнем будут проблемы! Так на кой демон отправила его к бывшему командиру? К единственному человеку, которому доверяла, и на кого могла рассчитывать! Решила подсунуть своей подруге забавную игрушку? Помощника по дому? Вот и нарвалась. Интересно, что ворк такого натворил? Такого, что им занимается сам Багс?

— Если ты соврала, если знаешь, где он сейчас может быть — я вернусь и тебя накажу… — так же терпеливо пояснил Багс — Ответишь мне по-полной. Так что еще не поздно выдать местонахождение этого ублюдка, и жить прежней сытной и радостной жизнью. Итак, последнее слово — знаешь, где живет ворк?

— Я все тебе сказала! — холодно отчеканила Аурика, в душе которой закипал гнев. Она очень хотела перерезать глотку этому ублюдку. Прямо здесь и сейчас. Только понимала, что скорее всего с ним не сладит. А если и сладит, то на улице ее будут поджидать как минимум пятеро мордоворотов пусть и менее умелых, чем Багс или Аурика бойцов, но после боя с Багсом она точно будет полужива (если вообще останется жить), и этих придурков для нее все-таки слишком много. Честно сказать, она сейчас уже не в лучшей своей боевой форме. Как-то позабросила упражнения, даже весу слегка набрала. Не та она теперь Аурика, что некогда бегала по каменным осыпям Мангурии и при этом даже почти не потела.

— Хорошо — кивнул Багс, и повернувшись шагнул к двери. Уже на пороге обернулся, и криво усмехнувшись многообещающе кивнул — Я думаю, что скоро еще увидимся. Кстати, хорошо выглядишь! В борделе ты бы имела успех.

Аурика не успела ничего сказать в ответ, Багс уже захлопнул за собой дверь. Аурика издала неопределенный звук, что-то среднее между рыком и стоном, а потом с силой ударила ладонью по столешнице так, что руку обожгло болью и кожа на ушибленной ладони стала гореть, как от ожога. Так что же произошло с этим…как его там? Келлан? С Келланом. Как это он умудрился задолжать Шарашу? Меняла платил Шарашу дань, это Аурика знала наверняка — все менялы на рынке были под Шарашем. С менялой была договоренность — она присылает к нему клиентов, меняла платит ей десять процентов от полученной прибыли. Нечасто, но так бывало — раз пять или шесть. И меняла честно отдавал ее долю — небольшие деньги, но все равно приятно, их ведь могло и не быть. И вот теперь…ну а что теперь? Нужно идти к меняле и разговаривать. Хорошенько разговаривать — так, чтобы он ответил!

Решившись, Аурика шагнула к светильнику, коснулась его, потушив этот магический артефакт, толкнула дверь, и через пять минут уже шагала по рыночной площади, оставляя за собой запертую на тяжелые деревянные щиты и дорогие замки такую уже родную лавку. Жалко будет, если ее спалят ублюдки Шаваша. А именно так бывает с теми торговцами, что перешли ему дорогу. И ведь потом не докажешь, что это сделали люди Шаваша — состроит невинную рожу, разведет руками, и…в общем-то, все. Никто не будет с ним воевать, никто не будет требовать пройти магический допрос. Одно дело, когда Шаваш требует дани — можно прийти с ним на встречу, сказать, что Аурика работает под рукой других людей. И совсем другое дело — начать тяжелую и кровопролитную борьбу с некоронованным императором Центрального рынка — ради какой-то там простой торговки. И Аурика прекрасно это понимала. Ах, Келлан, Келлан…и какие демоны тебя прислали?! Как хорошо она раньше жила…тихо, спокойно.

Васса был на своем рабочем месте — столик у входа в лавку-будочку, на столике — мелкие монеты стопкой, как вывеска, указывающая на то, чем он занимается. Но была и вывеска: «Размен монет — самый лучший курс здесь, у Вассы! Никакого обмана!». Примерно такие же объявления были у всех менял на рынке, у всех пятерых. Только имя в объявлении было другое. У всех лучший курс, и все они замечательные молодцы.

Все менялы подрабатывали еще и ссудами под грабительские проценты, а потому Аурика их терпеть не могла. Впрочем — это не мешало ей иметь свой процент с поганого менялы. Деньги, есть деньги. Работа!

Увидев Аурику, Васса едва заметно вздрогнул, что не ускользнуло от взгляда женщины. А потом он стал нарочито деловито пересчитывать столбики монет, лежащие перед ним, и Аурику нарочито не замечал. Пока она не остановилась прямо перед ним и пнула столик ногой.

— Ооо! Аурика! Привет тебе! — фальшиво-радушно встретил ее меняла, будто сейчас только заметил — Что привело тебя ко мне?

— Во-первых, процент со сделки, который ты мне должен — холодно процедила сквозь зубы Аурика — Во-вторых, ты мне расскажешь, какого демона ко мне приходят всякие ублюдки и расспрашивают о ворке! Говорят, что он задолжал Шавашу, так вот какое отношение ты лично имеешь к его долгу?!

— Ворк?! Какой ворк?! — глаза менялы не врали. Они были таким искренними, такими ясными, только с такими глазами и нужно мошенничать и воровать. Самый ясный взор у жуликов и воров, это Аурика знала наверняка. Только вот взгляд этого жулика чуть дернулся в сторону, выдавая своего хозяина. И дернулся он по направлению к скучающему громиле, служащему Вассе телохранителем.

Огромный детина, бывший боец Арены — он поражал своей массой, своими заплывшими жиром, но все еще потрясающими мышцами. Говорили, что не из худших бойцов — побед у него за плечами больше, чем поражений. Но в конце концов все-таки вышел из дела — там, на Арене, долго не живут. Тридцать пять лет — крайний возраст, когда можно сойти с Арены без увечий, или вообще не остаться там навсегда. Видимо парень не успел совершенно отбить себе башку, потому сообразил, когда надо завершать с боями. Вот только ему все равно не повезло — как Аурика случайно узнала, у него вдруг вылезли кучи болячек, которые ему пришлось залечивать у лекаря-мага, а маги за медяки не работают, они из тебя всю кровь выпьют за свои услуги. Магов в этом мире не так уж и много, и каждый из них на вес золота. Император, дед нынешнего императора, некогда издал указ о том, чтобы любой ребенок из тех, что проявили хоть какие-то магические способности, сразу же отправлялся на учебу в школу магии, а потом и в магическую академию. И соответственно поступал на службу Империи. А после того, как отработает по контракту не менее пяти лет — может открыть частную практику. Но будет призван на службу в случае, если Империя вступит в войну с каким-нибудь из государств. Аурика особо не вникала — вроде как можно было откупиться от службы Империи, можно было отслужить и не в армии — но магом она не была, потому эти частности ее никогда не интересовали.

Меняла быстро побросал свои медяки в небольшую кожаную сумочку, и шагнув к открытой двери будки, громко скомандовал:

— Гедран, прогони эту бабу! Она мешает мне работать!

Аурика даже задохнулась от возмущения и ярости. Ах ты ж мразь! Значит она мешает работать?! Тварь ты неблагодарная! Ублюдок!

— Аурика, уйди, пожалуйста… — попросил ее телохранитель, из скучающего сразу превратившись в настороженного и внимательного — Хозяин просит тебя уйти.

— Мне?! Уйти?! — Аурика буквально выхаркнула эти слова, плюнув под ноги гиганту — Гедран! Отойди! Эта тварь мне кое-что задолжала!

— Аурика, прошу тебя…уйди! — Гедран в сущности был неплохим, добродушным парнем, и ему совершенно не хотелось драться с этой женщиной. В исходе поединка он не сомневался, но зачем ему такое «удовольствие»? Тем более что он слышал про нее кое-что такое, что точно ему не понравилось. Человек, который двадцать лет провел на войне, волей-неволей научится не только выживать, но и лишать жизни других людей. И значит, придется биться насмерть. А оно ему надо? Он пугало в дверях лавки, а не вышибала в трактире! И кстати — получает Гедран меньше того же вышибалы. А у него семья, дочка, жена молодая! Он должен сегодня вернуться домой и принести дочке леденец — обещал ведь. А тут надо вступать в бой с разъяренной, как дикая кошка ветераншей. Ну и вот что это такое?!

Гедран демонстративно достал из-за спины упругую дубинку двух локтей длиной и согнул ее дугой, демонстрируя прочность оружия и свою силу. А вокруг в это время начали задерживаться любопытные прохожие. Они чувствовали — что-то происходит, и как все горожане, были невероятно охочи до зрелищ. В городе мало что происходит интересного, и каждый скандал, каждая драка вызывает неподдельный интерес. Особенно если это касается известных людей. А меняла Васса был очень даже известен в широких кругах базарной общественности.

— Гедран, я не хочу с тобой драться! — тихо сказала Аурика — Но мне надо знать, что происходит. Почему эта мразь, твой хозяин, от меня бегает. И причем тут этот ворк! Какие претензии к нему имеются у Шараша!

Гедран оглянулся на захлопнувшуюся за хозяином дверь, посмотрел на руку Аурики, которая стискивала рукоять воркского кинжала так, что побелели пальцы, представил леденец в виде розовой рыбки, который он должен сегодня принести дочке (Как он ее любил! До дрожи, до слез!), и еще пару мгновений помедлив, решился:

— Когда ворк менял деньги, его слушали парни Шаваша. Они потом пошли за ним, хотели его очистить от капитала. Их нашли мертвыми. Ворк парней зарезал и обобрал. Багс хотел его наказать, но ворк убежал. Теперь они его ищут. Хозяин ни при чем. Он боится и Шаваша, и тебя. Не злись на него.

Аурика выдохнула и оглянулась. Похоже, что Гедрана никто не слышал, он говорил очень тихо, практически на грани слышимости. И Аурика узнала то, что хотела. Она повернулась и пошла назад, к своей лавке. Уже пройдя половину пути вдруг передумала, и решила отправиться домой. Сегодня клиентов скорее всего не будет. Завтра приедут два купца, которые торгуют ее барахлом, сданным им с отсрочкой платежа. Привезут деньги за проданный товар и возьмут новую партию. Они ездят по селам и маленьким городкам, где и продают то, что дает им на реализацию Аурика. Продавать ворованное в городе было бы непростительной глупостью — вдруг хозяева узнают свою украденную вещь? Потому ведь проблемы могут случиться очень даже великие. Конечно, всегда можно откупиться, на то и продажные стражники с еще более продажными судьями, но…это большие затраты, и они не заложены в бюджете бизнеса Аурики. Конечно же существует риск того, что купцов ограбят, или они просто сбегут с ее товаром, но это и есть риск предпринимательской деятельности. Хочешь заработать — рискуй! Не хочешь рисковать…живи впроголодь. Такова жизнь, что тут еще сказать.

Аурику «вели» двое парней, особенно даже и не скрываясь. Оба мелкие, незаметные, с бесцветными незапоминающимися лицами. Типичные карманники или уличные грабители, обирающие пьяных посетителей трактиров. Они не пытались на нее напасть, просто шли следом, и всем своим скучающим видом показывали, как им не интересна женщина, за которой они сейчас идут. Можно было бы только посмеяться тому, как глупо и непрофессионально они ведут слежку, но Аурика не обольщалась — это все было только на показуху. На самом деле где-то в стороне крадется опытная «крыса», которая ведет настоящую слежку, и когда жертва расслабится и сбежит от этих двух олухов, за ней пойдет этот самый крысюк. И глупая жертва приведет его прямо к искомой цели. Нормальная такая практика работы Тайной службы, которую переняли и преступные сообщества. А может как раз у преступных сообществ Тайная служба эту практику и переняла. Тут уже не поймешь, не узнаешь, кто был раньше — курица, или яйцо. Кто возник раньше — бандиты, или служба, которая работает на главного вождя.

Аурика не стала брать извозчика, впрочем, как и обычно, и дошла до дома пешком, благо что сезон дождей начнется не скоро. Шагай себе, да шагай, не боясь промокнуть до нитки. Дом ее располагался в купеческом квартале, на границе квартала ремесленников, так что отсюда можно было услышать звон и буханье кузнечных молотов в мастерских рабочего квартала. Этот дом достался Аурике дешевле, чем следовало того ожидать именно потому, что потенциальных клиентов на приобретение недвижимости нервировал шум из мастерских ремесленников. Аурике было плевать на шум, она спала, когда была хоть малейшая возможность спать (армия научит!), зато дом ей обошелся в два с лишним раза дешевле, чем если бы он располагался на пятьсот метров дальше вглубь купеческого квартала. А при доме был и широкий двор, и колодец, и сарай, и мойня — копия того дома, в котором жила бывшая воинская наставница Аурики Стелла.

Кстати сказать, та сразу предлагала своей бывшей соратнице жить вместе, но Аурика предпочла отдельное жилище. Сейчас они со Стеллой крепко дружат, но что будет, когда поселятся вместе? Два железные бабы — не пойдут ли искры от их столкновений? И еще — у Стеллы, хоть она бы в этом никогда не призналась, в душе сидел неискоренимый стереотип — ученица-учительница. Аурика для нее навсегда останется новобранцем, которого нужно учить уму-разуму. Ну как для матери дочка навсегда остается маленькой девочкой, даже если у этой девочки уже трое детей, обвисший живот и глубокие морщины вокруг глаз. В общем, лучше дружить издалека — так спокойнее обеим подругам.

На калитке Аурики стоял довольно-таки дорогой магический запор, открывающий вход при соприкосновении с аурой хозяйки. Такой же, как и на дверях в дом. Дорогая штука, но она стоила того. Металлический замок тоже недешев, но его можно сломать, если взять крепкий железный штырь, можно открыть отмычкой, либо заклинанием размыкания (такие заряжают в специальные воровские амулеты). Магический запор может открыть только лишь маг уровнем выше того, что накладывал заклинание. Если это был маг пятого уровня — значит, только шестой уровень может разомкнуть этот запор. И точно никакой амулет низшего порядка.

Заперев калитку и дверь в дом, Аурика наконец-то позволила себе размякнуть и успокоиться. Дом защищен, укреплен, насколько его вообще можно было укрепить, не превращая в натуральную крепость. В доме имеется арсенал — арбалеты, луки, стрелы и болты, несколько мечей, кинжалы и ножи, боевые топоры и даже метательные копья. В основном это все трофеи, которые Аурика любовно собирала в последние годы ее службы, складируя добро у доверенных людей. Оружия было много, и оно служило не только и столько собственно оружием — для защиты себя и своего дома — это был самый натуральный капитал. При желании Аурика могла продать часть арсенала, и жить потом несколько лет совершенно безбедно, ибо оружие это было самого высшего качество, и стоило больше своего веса в серебре. Не все, конечно, но в основном — именно так.

Теперь, после всего происшедшего, Аурика не выйдет из дома без легкой непробиваемой кольчуги, которую не видно под рубахой, без метательных ножей в ножнах на спине, без парных коротких мечей, кинжала, который стал уже частью ее тела, ножа в ножнах на лодыжке, а также без магических амулетов — одного от насланного проклятия, другого — от метательного оружия. Его хватает на два-три удара стрелы, но иногда и этого достаточно, чтобы спасти свою драгоценную жизнь.

Больше всего Аурика опасалась именно удара исподтишка, когда твои боевые умения совершенно ничего не значат. Что, кстати, великолепно продемонстрировал ворк Келлан, заваливший двух бойцов Шараша. А ведь Шараш совершеннейших неумех у себя не держит. Значит ворк завалил их из засады, что доказывает одну чеканную истину — мало владеть боевыми искусствами, надо еще и думать своей башкой, пока она находится на месте. Кстати — когда Аурику учили воевать, эту чеканную истину ей вдалбливали в первую очередь — та же самая Селена, в бытность свою командовавшая сотней пограничников.

Аурика сходила к колодцу, вымылась холодной водой, с наслаждением смывая с себя дневной пот и параллельно внимательно осматривая периметр двора на предмет проникновения нежелательных посетителей. Двор был по забору прикрыт защитной системой, базирующейся на магических амулетах, укрытых на глубине двух пядей под землей по всему периметру, но мало ли какие умельцы могут найтись в этой поганой банде? Могут подключить к делу и мага, снять сигналку и попробовать войти в дом — чтобы хорошенько Аурику поспрошать. Мол, вот теперь ты нам и ответишь, куда спрятала проклятого ворка!

О боги…ну зачем, зачем вы привели его в лавку Аурики?! Зачем она навела его на менялу?! Зачем, зачем, зачем…боги никогда не отвечают на такие вопросы. Аурика вообще иногда сомневается — а существуют ли эти самые боги в природе? Кто их видел? Кто видел Создателя?

Она достала из погреба окорок, который купила два дня назад, отрезала себе приличный ломоть, взяла оттуда же холодную, как лед лепешку (и в погреб были вложены приличные деньги — амулет-охладитель недешев, но он стоит того), и запивая кусок мяса и лепешку водой из колодца, без всякого аппетита поела. Готовить не хотелось, и в который уже раз Аурика с удовлетворением себя похвалила — не зря она купила себе отдельное жилье. Никто к ней сейчас не лезет, не требует есть только горячую пищу, или запивать еду горячим компотом. Не капает на мозги, требуя делать то, чего она сейчас делать не хочет. Так что, бросив на столе недоеденные куски, Аурика пошла, да и завалилась спать, сбросив с себя все, всю одежду, до самой последней нитки. Аурика любила чувствовать прикосновение чистых простыней к своей обнаженной коже. Она так лучше отдыхала. А еще — это давало ощущение покоя и свободы, резко контрастируя с двадцатью годами ее военной службы, когда спать приходилось только в одежде — потной, грязной, вонючей, а нередко даже завшивленной.

Единственное, что напоследок она сделала — положила рядом с собой все оружие, которое может пригодиться в скоротечной схватке. Ну так, на всякий случай. В магическую защиту Аурика верила, но своей верной руке гораздо больше.

Спалось ей сладко, а под утро даже приснился сон — яркий, красочный, и такой забавный, что Аурика проснулась с улыбкой на лице. Ей приснилось, будто она снова стала маленькой и живет с мамой на берегу моря, в какой-то деревне. Мама сидит в тени высоченной шелковицы, и смотрит, как Аурика бегает по пляжу, забегая в воду и разбрызгивая ногой теплую волну. И нет двадцати лет войны, нет крови, грязи, смерти — есть только покой, безбрежное лазурное море и мама — молодая, красивая, так похожа на нее, Аурику. И так покойно, так хорошо на душе, что…

И тут Аурика проснулась. И с горечью осознала, что это только сон. И что она одна в большом и красивом доме, который ей по большому счету и не нужен. Как не нужна и эта жизнь, в которую она вцепилась с яростью раненой волчицы.

Одеваться Аурика не стала, только лишь надела на себя короткую рубаху по типу мужской, и набедренную повязку, закрывающую до середины бедер. Взяла парные мечи, и пошла во двор, на площадку, где около часа выбивала из себя сонную одурь и накопленную за месяцы и годы лени слабость. Теперь она будет заниматься дважды в день! Хватит толстеть! Хватит растекаться, как сопля на тротуаре! Она должна быть сильной, быстрой ловкой, должна быть такой, какой была когда-то, в смертельно опасных воркских лесах. И Аурика вернет себе свою былую форму — или умрет. И похоже, что другого выбора теперь у нее и нет.

Глава 10

Глава 10.

Просыпаешься на рассвете, бежишь к колодцу. Облился водой, растерся — и давай скакать, давай прыгать, как ненормальный! Ну да, а кто же еще? Посмотрят люди, и скажут: белая горячка! Скачет парень в одних штанах, и норовит врезать кому-то, кого видит только он! Ну, типа — своим глюкам.

Вру, конечно. Нет, не так — фантазирую! Здесь прекрасно знают, что такое «бой с тенью», только называется он у них по-другому. Что-то вроде «боевого танца». Это самое приближенное к оригиналу. Вообще, и мне это понравилось — мозг Келлана оказался очень способным к владению языками. Слышу местный, «всеобщий» язык (так он вообще-то называется), и тут же мозг переводит его значения слов на русский. И кстати — наоборот, с русского могу легко переводить на «всеобщий». Даже ради интереса, взял, и перевел стихотворение «Я помню чудное мгновенье…».

Память у меня всегда была хорошая, тренированная — с самого детства. Я ведь не зря десять лет играл на гитаре. А что делает гитарист, когда не исполняет классическую музыку? Правильно! Разучивает и исполняет всяческую попсовую хрень — чтобы нравиться девицам и поскорее их соблазнять. Кстати, если бы мама настояла, чтобы я учился играть на пианино, или рояле — я бы скорее всего сбежал из дома. А вот гитара — это совсем другое дело. С гитарой ты всегда свой в любой компании — дворовой, школьной, или типаинтеллектуальной. Только приходится менять свой репертуар. Не будешь же в дворовой компании исполнять «Город золотой» или «По берегам заснеженных рек — снег, снег, снег…». Им надо «тоску по нарам», про крутых пацанов, которых мучают злые мусора.

Хе хе…ну а чего? Пел, каюсь! Играл! Правда старался и тут прививать прекрасное. Например — романсы тоже пел. Кстати, однажды из-за романса поимел приличные такие неприятности. Пел тогда известный коротенький романс «Снился мне сад в подвенечном уборе…» — а в компании была одна девчонка, Тайкой ее звали, в миру Таисия. А ходила она с авторитетным пацаном Филей, с погонялом Кремень. И вот она так прониклась ко мне, пока я пел романс, так ко мне терлась (а я при этом демонстративно заглядывал ей в глаза, подернутые поволокой, роль играл), что Кремень не выдержал и вызвал меня так сказать на дуэль. Морду мне желал начистить. Ну и получилось у нас безобразие — на радость той же Тайке. Девки любят, когда за них дерутся пацаны! Мне кажется, что она нас нарочно стравила — ну так, по этой самой известной женской привычке. В общем — я сломал ему нос, он мне рассек губу (швы накладывали). Я его все-таки повалил, но ребра у меня потом крепко мболели, и петь я не мог довольно-таки долго. Нет, петь-то мог, но получалось так: «фсю-фсю-фсю…» — с раздутыми-то губищами.

— Хватит скакать! К делу! Держись, рожа твоя бледная! Щас ты у меня получишь!

Деревянный клинок едва не воткнулся мне в бок, но я успел отклонить его, ударив своим «клинком» по руке аграссорши. Хорошо так получилось, прямо по запястью! Вот тебе, чертова старушенция! Получи фашистка гранату!

— Неплохо! Только у меня сюрприз!

И второй клинок, который она держала в левой руке, пребольно ткнул меня в тощий мой зад. Хорошо еще не в самый центр, а в ягодицу. Но все равно очень даже неприятно!

— Нечестно! Мы с одним ножом занимаемся!

— А я плевала на честность! Ты что, считаешь, твои противники всегда будут честны?! Да ты тогда совершеннейший болван! Держись! Ну-ка?!

Клинки замелькали в воздухе, жаля, подсекая, норовя сломать ребро или выбить глаз. Старуха была неумолима. Когда я однажды попенял ей на то, что она может и в самом деле выбить мне глаз — старая карга сказала, что оплатит мне восстановление глаза у лучшего мага-лекаря, но все равно его мне выбьет. Если я такой осел, что не могу уклониться от простого тычка в лицо — нафига ей такой помощник?

Три недели я упорно, каждый день, дважды, трижды в день занимаюсь рукопашкой и вообще физухой. Отжимаюсь, растягиваюсь, поднимаю тяжести, подтягиваюсь — все, как и положено в учебке. Селена подключилась к занятиям в первое же утро моего пребывания в ее доме, и вела себя точно как инструкторы в учебке спецназа — безжалостная, резкая, и неумолимая. Я весь был в синяках! Ну весь, с ног до головы! Даже самое святое не пожалела — отбила и ЭТО. Врезала мне в пах, старая гадина. Думал, сдохну — пришлось прыгать на корточках. А эта старая карга радостно хохотала, глядя на мои страдания. А потом заявила, что это мне урок — не смотри на внешность противника, не думай, что он слабее и глупее тебя, жди от него любой пакости, в том числе и такой. И еще — не надо смотреть на то, кто перед тобой стоит, женщина, или мужчина. Женщина бывают гораздо опаснее мужчин!

Банально? На Земле нет опасных женщин? Да более чем достаточно! Вот только здесь их точно больше, чем в моем мире. По крайней мере — потому, что тут при наборе в армию или наемники нет ни малейшего разделения по полам. Это у нас берегут женщин, и если они служат в армии, то в основном на «женских» должностях. Не связанных с боевыми действиями напрямую. То есть — в штурмовых отрядах женщин ты точно нигде не найдешь. Ну, может кроме израильской армии, да и то сомневаюсь, чтобы израильтянки бегали с пуленепробиваемыми щитами и выбивали двери ударами кувалды. Здесь же это в ранге положенности. Хочешь служить, хочешь сложить свою голову за империю, или за жалованье плюс мародерка — нет препятствий патриотам. С пятнадцати лет, считающихся возрастом зрелости, ты можешь делать со своей жизнь и судьбой все, что тебе заблагорассудится. Вот так в армию попала Селена, так в армию попала и Аурика. Пошли служить, да и застряли в армейской дыре на долгие десятки лет.

Кстати, насколько я понял — Селене столько лет, сколько наверное не было и Бабе Яге. Оказывается здесь можно себя омолодить — если имеется достаточная сумма денег, и если в пределах доступности оказался маг-лекарь высшего уровня магического искусства. Правда сделать «операцию» можно только ограниченное количество раз — три раза, вроде как, или четыре. Тут я не особо понял — вроде как зависит от способностей организма. Селена омолаживалась трижды.

Уровень ее боевой подготовленности был очень и очень велик. Жилистая, сухая, невероятно быстрая и сильная — я бы мог с ней посоревноваться, если бы находился в своем родном теле, которое откликалось на команды мозга без малейшей задержки. Тело же Келлана меня постоянно подводило — тормозило, тупило, делало не то, что я от него хотел. Кое-что получаться начало только через две недели, и только к концу третьей недели я стал хоть как-то отвечать настырной старухе, время от времени доставая ее своим деревянным «клинком». И то — не безнаказанно.

А вот в поединках без оружия у меня получалось гораздо лучше, и Стелла через две недели признала, что если бы мы с ней вышли драться без ножей — она бы не смогла спрогнозировать исход нашего поединка. Что вызвало мою ухмылку, и яростную ругань из уст почтенной мадамы. Которая сказала, что мое умение махать кулаками годится для того, чтобы расквасить нос парочке деревенских увальней, и то, если они просто подставят морду под мои неумелые ручонки. А если я встречу человека, который умеет работать ножом или кинжалом — то лучше пускай сразу же убьюсь об стену. Потому что распустит он меня на тонкие ленточки.

Ну все конечно не было так уж плохо, бабушка сердилась, что я ее кое в чем превзошел, и это понятно — все-таки старая вояка была очень высокого о себе мнения, и не зря! Но вообще-то она была права. Старая затасканная поговорка о том, что самурай без меча, это все равно как самурай с мечом, только без меча — чушь это собачья. Те, кто ее придумал, скорее всего никогда не держали в руках никакого холодняка. Про меч особо распространяться не буду — я с ним начал тренироваться только здесь, под руководством Селены и пока что владел им на уровне деревенского умственно отсталого пахаря (с ее слов). Но вот про нож я знал все, что можно было про него знать. И владел им (в прежней жизни) очень даже неплохо. Если у меня в руках нож — я могу справиться с целой толпой противников, если у них тоже нет ножей, или (и!) если они владеют ножевым боем хуже меня. Только несведущий обыватель может думать, что нож можно так просто (как в кино!) выбить из руки, и…завернув негодяю руку отвести его в отделение полиции. Ну типа таким хитрым приемчиком! На самом деле все эти приемчики годятся только лишь против неподготовленного и пьяного противника, который понятия не имеет что ему делать с этим острым предметом в его руке. Обученного человека, вооруженного ножом лучше сразу пристрелить. Риску будет многократно меньше.

Еще — я превзошел Селену в дурацком умении (как она его называла). В умении метать нож в цель. Она метала очень недурно, но я-то в свое время в этом умении достиг чуть ли не уровня циркача! На спор прибивал к столбу брошенным ножом пачку сигарет или коробку спичек! Выигрывая то бутылку виски, то ящик пива, то еще какие-нибудь ништяки. Правда это прокатывало только с новичками, с теми, кто не знал Музыканта или Синего. Старослужащие же только ухмылялись, когда им предлагали поспорить на тему: «Попадет Музыкант ножом с десяти метров в…, или нет!».

Само собой Селена заявила, что умение это дурное, и что метают ножи, кинжалы, мечи и всякие такие железки только от отчаяния, когда нет уже никакого другого выхода. И что не надо доводить ситуацию до такого безобразия. А для метания острых предметов есть очень даже хорошие штуки — например такие, как арбалеты и луки. И каждый нормальный человек знает эту чеканную истину, и не тратит время на всяческие глупости. Когда я ее спросил, зачем же она тратила время на эту глупость, а если не тратила — как научилась метать ножи — она только смерила меня надменно-хмурым взглядом, и сказала, что умный человек поймет, а дураку она ничего разъяснять не будет. Ибо — дурак!

Насчет «метательных приспособлений»: вот тут я себя и показал. Нет, с луком у меня все было довольно-таки печально. Я попадал, но не сказал бы, чтоб очень уж точно. Громоздкий механизм, да еще и норовящий рассечь тебе кожу. На небольшом расстоянии у меня получалось неплохо, а вот шагов на сто…тут уже было…хмм…слабовато. Тренироваться, и тренироваться, да и то — вряд ли я достигну высокого уровня. Что как сказала Селена — очень даже странно. Ибо ворки славятся своим умением стрелять из луков, и могут за двести шагов всадить мне стрелу прямо в мой глупый голубой глаз. Почему именно мне — возник такой вопрос, и я его задал. И Селена пояснила, что для лесных ворков я самый что ни на есть предатель, отброс и всякая сволочь. Ибо живу в империи, в самой ее столице, и скорее всего набрался местных обычаев, чем предал обычаи своих предков. А предателей нужно уничтожать, и как можно побольше. Так эти мои родичи думают, и так они, злыдни эдакие — поступают. Потому мне нужно быть осторожнее с единокровными родственничками, и не бросаться к ним с распростертыми объятиями. Вмиг выпустят мои тухлые кишочки.

А вот в стрельбе из арбалета я сумел ее удивить. Да еще как! Само собой, что Селена не знает — арбалетный болт летит почти по той же траектории, что и пистолетная пуля (я утрирую, конечно), а я очень недурно стрелял из пистолета — навскидку, интуитивно, зная, куда отправится моя пуля. А то, что из пистолета стреляют примерно на ту же дистанцию, что из арбалета…я узнал еще раньше, на Земле. Где кстати сказать прекрасно владел искусством стрельбы из арбалета. Большинство обычных людей и не знают, что в арсенале спецслужб давным-давно используются малогабаритные стальные арбалеты, на которых устанавливают обычные коллиматорные и другие прицелы, а также и прицелы для ночной стрельбы. И те арбалеты спокойно пробивают и голову человека, и даже кевларовый бронежилет, спасающий от пули, но не спасающий от стрелы или болта (и это мало кто знает!). Если конечно нет спасительных бронепластин.

В общем, арбалеты этого мира отличались от наших только тем, что на них не было соответствующих двадцать первому веку прицелов. В остальном — это были практически такие же арбалеты, с которыми я тренировался на Земле. Я имею в виду — такие же по убойной моши и компактности.

А вот материал, из которого они были сделаны меня удивил. Дерево и рог, усиленные (как сказала Селена) специальными заклинаниями. То же самое их тетива — витая из жил крупного рогатого скота, но усиленная специальной прикладной магией. Эти арбалеты были даже более убойными, чем их земные стальные собратья, а по крепости тетивы и всего остального скорее всего их превосходили. Некоторые здешние арбалеты можно было спрятать под полой рубахи, или под накинутым плащом, а их прицельная дальность при полном отсутствии звука выстрела (если не считать таким тихий хлопок тетивы), составляла не менее двадцати пяти метров, а при достаточном умении — и до пятидесяти. Идеальное оружие для киллера — это первое, о чем я подумал, когда впервые выстрелил из такого арбалета.

Тренировки на мечах меня удручали. Селена владела мечами так же, как и дышала. Потому доставалось мне просто по первое число. Двадцать девятого начали — первого закончили. Синяки, ушибы, ссадины на ребрах — вот набор тех «удовольствий», что я получал от таких тренировок.

Пробовали заниматься и с копьем, которым Селена владела так же, как и мечами (именно мечами, а не мечом, потом что она всегда работала парными короткими мечами), но тут все было не просто печально, а совершенно удручающе и похоронно. Это понимал даже я, а Селена глядя на мои потуги хоть как-нибудь достать ее палкой, изображающей копье — сказала, грустно-брезгливо, что если бы я вышел с таким умением против любого, самого дохленького пятнадцатилетнего новобранца, прослужившего под ее началом хотя бы полгода — он бы насадил меня на «вертел» минимум пять раз за первую же минуту боя. Видно, что я никогда не держал в руках ни копья, ни боевого шеста (что суть одно и то же), а потому стоит отложить тренировки с этим оружием до очень даже отдаленных времен. Пока что мне надо как следует поставить те умения, которые сгодятся в городских условиях, в условиях тесноты, скученности и при массовом нападении на мой многострадальный организм. И для этого нет никакого другого выхода, как только отточить мое умение работать ножами и кинжалами. Тем более, что необходимые задатки у меня к этому делу точно имеются.

Вот так и протекала моя нынешняя жизнь — тренировки, работа по хозяйству (дрова, вода и все такое прочее), еда, сон, и снова, каждый день, каждое утро и каждый вечер — тренировки, хозяйство, и все по кругу. Вечерами мы с Селеной сидя на кухне торжественно пили компот (типа ритуал — вроде японского чаепития) — как я называл про себя ее отвар из различных ягод, некоторые из которых я знал, а о некоторых никогда не слышал. Она рассказывала мне об империи, об ее истории, о том, что происходит сейчас. В том числе и о криминальной ситуации в столице.

Про себя, про свою жизнь рассказывала не очень охотно, и совсем немного. Особенно о войне. Вернее — о всех войнах, в которых она участвовала. И я ее прекрасно понимаю. О войне с наслаждением говорят только те, кто никогда на ней по настоящему и не был. Те, кто не слышал звука впивающейся в тело пули, стона и хрипа умирающего товарища, не знает запаха горящего человеческого мяса и вони выпавших из живота разорванных внутренностей. Война — не тема для светской беседы. Настоящие фронтовики — и те, что когда-то били фашистов, и те, кто прошли «горячие точки» и выжили — о войне всегда говорили неохотно и скупо. И обычно — с насмешкой над теми, кто описывал войну в глупых киношках и тупых литературных произведениях. Грязь, кровь, глупые смерти и никому не нужный героизм, как следствие тупых приказов глупых командиров — вот что такое настоящая война.

А вот рассказы о криминале в столице меня немало удивили, хотя я и подозревал, что уровень организации здешнего криминалитета гораздо выше, чем у просто собранных в разбойничью шайку тупых голодных отморозков. Здешний криминалитет сумел организоваться в самые что ни на есть настоящие ОПГ, контролировавшие почти всех предпринимателей столицы и других городов Империи. Каждый из тех, кто желал спокойно вести бизнес в этом городе должен был платить бандитам определенную мзду — за покровительство и за все такое прочее. Иначе…понятно, что будет иначе. Я видел девяностые, и прекрасно представляю, как это все работает. И как говорится — ничего не меняется во всех мирах и вселенных.

Узнал я, кому перешел дорогу, и честно сказать — шибко опечалился. Ну надо же было так в это все влипнуть! Хотя в общем-то наверное не я виноват в таком положении вещей — мне ничего не оставалось, как только лишь защищать свою жизнь и свои капиталы. Живым меня эти двое отморозков точно бы не отпустили. А если бы отпустили — прибил бы Багс, который почему-то пошел следом за ними. И почему пошел — узнать можно только у него. Багс слишком крупная фигура, чтобы просто так бегать за каким-то там ворком.

За все три недели, что я жил у Селены, Аурика ни разу к нам не зашла. И правильно сделала — как сказала Селена, и как это понимал я. Какой бы Аурика ни была продуманной и умелой, всегда существует возможность проследить за ее передвижениями. Придя к нам, она навела бы на нас толпу отмороженных бандитов, злых на меня за гибель своих корешков-товарищей. Их бандитский закон требовал, чтобы они отомстили за смерть своих «братьев» — каждая такая группировка была организована по образу и подобию байкерских банд, существовавщих в Америке семидесятых. Убил байкера — жди, что к твоему дому приедет толпа в сотню человек и сожжет тебя вместе с этим домом.

Вкратце — никто, под страхом смерти, не смеет тронуть ни одного члена этой самой банды. Если убийца состоит в другой банде, контролирующей какой-то другой участок города — значит, за смерть товарища отвечает вся чужая банда, и если она не выдаст убийцу и не оплатит ущерб — будет самая настоящая война, которая может даже закончиться гибелью обеих участниц конфликта. Такое уже бывало на памяти той же Селены.

Мы с ней не раз размышляли на тему — имелись ли у меня хоть какие-то шансы уйти от моих преследователей, не убивать их, а скрыться где-нибудь в городских закоулках. И к моему неудовольствию вывод напрашивался сам собой: нужно было не устраивать засаду, не заманивать их в безлюдный тупик, а уходить по самым что ни на есть людным улицам, скрываясь от преследования так, как я потом ушел от наблюдения Багса.

Если бы я на тот момент владел необходимой информацией — точно не стал бы решать проблему ударом ножа в сонную артерию. Но все мои рефлексы старого вояки, только недавно вышедшего из боя, а потом замочившего четверых отморозков потребовали, чтобы я разобрался с грабителями именно так. Нет человека — нет проблемы, эта старая чеканная истина прочно засела у меня в голове и привела меня вот к таким, можно сказать катастрофическим событиям.

«Средневековье» — это понятие как оказалось не предполагает полного отсутствия каких-либо законов. И если официальные законы Империи работали не очень-то и эффективно и быстро, как это частенько бывает в крупных неповоротливых государствах, то законы криминального сообщества выполнялись неукоснительно и без малейшего промедления. И кара всегда настигала того, кто посмел пойти против законов ОПГ. Это лишь дело времени, а месть такое блюдо, которое лучше всего есть холодным.

В общем, все закрутилось в какой-то дурацкий клубок, нити которого были прочно склеены засыхающей кровью моих жертв. И распутать его будет очень трудно, если и вообще-то такое возможно.

Еще мы с Селеной не раз и не два обсуждали возможные выходы из ситуации — начиная от моего бегства из Столицы, и заканчивая попыткой оплатить ущерб тому же Шарашу. И каждый из этих выходов имел свои огромные, просто-таки непреодолимые минусы. Если я скроюсь из столицы и отправлюсь в какой-то из городов Империи — меня найдут и там, потому что моя внешность слишком бросается в глаза. Возраст, рост, все внешние данные — все это передадут в другие города нужным людям, и даже возможно — уже передали.

Можно поступить на службу в пограничную стражу, или даже в наемники — но достанут и там, а от стрелы, пущенной в затылок из-за куста может спасти только дорогостоящий амулет физической защиты, и то — только пару или тройку раз. А потом он просто разрядится. В воркских лесах много летает стрел, и кто их выпустил — никогда и ни за что не дознаешься.

Откупиться от убийства можно, но это или будет стоить огромных денег, которых у меня сейчас нет, и скорее всего никогда и не будет, или фактически поступить в рабство к Шарашу на ближайшие десять-пятнадцать лет. Да и то — если он вдруг почему-то захочет принять от меня эту жертву-искупление. На кой черт ему сдался молодой парнишка из ворков, когда он всегда может купить молодого раба на невольничьем рынке? Если это ему вдруг когда-нибудь понадобится. Скорее всего — он меня просто показательно и мучительно казнит. Чтобы показать всем тем, кого он «курирует», как должно поступать с бунтовщиками, покусившимися на его священную власть.

В общем, можно считать — все было плохо, или еще хуже. Но пока что я упорно тренировался, восстанавливая утраченные навыки и увеличивая мышечную массу. Которая, кстати, росла так, как если бы я употреблял самые что ни на есть мощные стероиды или даже гормон роста. И это не потому, что Келлан обладал такими феноменальными способностями к увеличению своей мускулатуры. Все сделала эта ушлая, видавшая виды старуха — она сама предложила мне некое снадобье, которое быстро поднимет меня на ноги и позволит набрать мышечную массу. Сказала, что специально ходила за лекарством к одному колдуну, который не имеет патента на лечение, но очень хорошо разбирается в подобном «спортивном питании». И что этот самый колдун частенько пользует наемников — вылечивая дурные болезни, подцепленные ими в поганых грязных борделях, раны, которые очень дорого лечить у официальных лекарей, а еще промышляя вот такими сопутствующими зельями — не очень здоровыми, но помогающими в кратчайшие сроки восстановить утраченную после ранения форму. Популярная у наемников услуга. А берет он дешевле потому, что у него нет патента от государства — по каким-то его, колдуна касающимся, неведомым ей причинам. И раз у него нет патента и занимается он этим ремеслом незаконно (что наказуемо самыми жесткими карами), то и распространяться об оказанных услугах он не будет ни за что и никогда.

Итак, к концу третьей недели я уже не был похож на жертву немецкого концлагеря. Да, я был еще тощеват, жира у меня не наблюдалось ни грамма, но мышцы перестали выглядеть тонкими веревочками, теперь я больше походил на марафонца, который усиленно занимается и находится в самом пике своей спортивной формы. Мышцы тверды, как дерево, растяжка — как у балерины (кстати, это особенность ворков — со слов Селены), а моя реакция — как у боксера-любителя.

Мне бы еще месячишко, и я уже на равных поспорю с любым из «сотрудников» Шараша. По крайней мере, так мне это все видится. Как все обстоит на самом деле — в скором времени мне придется это узнать. Потому что существовал и еще один способ разрешить ситуацию, о котором я Селене пока что говорить не стал. И о котором она тоже пока что хранила гробовое молчание. Хотя подозреваю, что и сама не видела тут более никакого другого выхода. Мы будто чего-то ждали. Чего-то, что изменит всю нашу дальнейшую жизнь. Знака от богов? Может быть и так. Не знаю.

Глава 11

— И зачем тебе она? Разве мы не можем скупать твой товар — весь, целиком, без всяких проблем? Я контролирую весь рынок, и не только свой рынок — у меня есть магазины в портовом рынке, и на конском, и на рабском! Неужели мы поссоримся из-за какой-то девки?

— Эта девка работает на нас уже несколько лет, и хорошо работает. Она исправно дает доход, через нее течет довольно-таки большой денежный поток. И в случае чего — мы всегда можем ее контролировать. Большую часть товара она получает с отсрочкой платежа, и отвечает за него головой. И зачем тогда нам ты?

— Я буду работать с вами без отсрочки платежа — Шараш усмехнулся, и откинувшись на спинку стула посмотрел в глаза собеседнику — Без всякого риска, без каких-то проблем. Просто покупаю ваш товар по тем ценам, которые вы назначили — по разумным ценам, конечно — а вы получаете деньги. И зачем тогда вам эта девка?

— Она работает на нас. А мы своих не выдаем! Ты же ведь за своих хочешь отомстить, а почему мы не должны ценить своих работников?

— Мои люди верны мне до самого конца. Они доказали это не раз, и не два. Они входят в мою организацию, клянутся в верности, клянутся отдать за меня свою жизнь. А эта девка клялась вам в верности? Вы уверены, что она никогда вас не сдаст?

— А ты уверен, что твои люди тебя не сдадут? Клятвы они дали! Смешно… В наше время верить никому нельзя — с клятвами, или без клятв. Только тем поверю, в кого маги своим колдовством вбили верность хозяину. И то — это колдовство может снять более сильный маг. Так что не будь наивным, Шараш. Ладно, мы и так заговорились. К делу! Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю сделать так, чтобы все ваши товары отправлялись ко мне. Я буду платить вам сразу, по вашим ценам — если они, конечно, будут разумными. Кстати — неплохо было бы сделать небольшую скидку за расчет на месте. Согласись, что это выгоднее, чем рисковать, отдавая товар с отсрочкой платежа. После того, как мы договоримся…если договоримся…вы убираете лавки всех ваших торгашей, и работаете на рынке только через нас. Еще: за эту девку мы дадим вам выкуп — о сумме договоримся. За ней никто не стоит, она в городе одиночка. Безродная, не из благородных. Простая наемница. Гарантирую, что мы выкупим любой объем товара, который вы нам предложите. Вот такое у меня предложение.

Шараш посмотрел на человека, сидящего перед ним. Обычный горожанин — невзрачный, посмотришь разок — и забудешь, что такой был рядом с тобой. Только глаза выдают, взгляд — острый, умный, пронизывающий до костей. А еще — спокойствие и…достоинство. Человек привык повелевать, именно повелевать, а не командовать. Привык, чтобы его приказы, его даже не высказанные желания исполнялись мгновенно и точно. Глазом скосил — и тут же слуга несет бокал с вином. Прищурился — и человеку, с которым он только что разговаривал, мгновенно отсекли голову. По крайней мере о нем ходили такие слухи, и что в них было правдой, а что ложью, Шараш не знал.

— Хорошо. Я тебя понял! — собеседник неспешно встал из-за стола, Шараш из уважения тоже поднялся — Мы обсудим твое предложение. В ближайшее время тебе будет сообщено, приняли мы его, или нет.

Человек повернулся и зашагал к выходу из комнаты, в которой они сейчас сидели. Следом за ним пошли два телохранителя — невысокие, такие же бесцветные и незаметные, как их хозяин, но невероятно опасные, опаснее, чем ядовитая змейка кукунза, живущая в джунглях юга, и убивающая быка своим смертельным ядом, одним легким укусом. Шараш уже кое-что знал о них, двух братьях-близнецах, и то, что он узнал — заставило его в высшей степени уважительно относиться к этим существам. Именно существам, потому что назвать их людьми было бы по крайней мере опрометчиво. Тот, кто рассказал Шарашу об этих парнях, поведал, что близнецы в самом своем детстве были подвергнуты направленной мутации, с целью создать из них непобедимых бойцов. Не одни были подвергнуты, а вместе с целой группой подобных им детей-рабов, из которых выжили только эти двое, получив невероятную скорость реакции и выносливость. Как эти близнецы оказались на службе у предводителя тайного клана пиратов и контрабандистов — Шараш не знал. Впрочем — его это не особо интересовало. Он был бы не прочь переманить их к себе на службу, но…сомневался, что такое возможно. Скорее всего, их привязали к хозяину мощной волшбой, хотя это считается черной магией и формально запрещено. Но как и всегда — можно обойти закон, если знаешь какие-то лазейки. Уж Шараш-то знает это наверняка.

Когда дверь за «гостями» закрылась, справа от Шараша послышался тихий, бесцветный голос:

— Ну так что, хозяин…получится?

— Получится — усмехнулся Шараш, и его тонкие губы раздвинулись, обнажая белые, острые клыки. Это было похоже на оскал хищника, и у человека, который впервые видел эту улыбку, вызывало даже некоторую оторопь. Выглядело так, как если бы личина человека вдруг упала с этого существа, и на месте вполне добропорядочного на вид горожанина средних лет оказался дикий зверь, способный на любую жестокость ради удовлетворения требования своего инстинкта. По большому счету так все и было — Шараш поднимался по иерархической лестнице преступного сообщества не только за счет своего ума, хитрости и предусмотрительности. Он был еще и невероятно, просто-таки патологически жесток, и никогда не прощал нанесенной ему обиды. А за обиду он мог посчитать и просто неуважительное к нему отношение. Грубое слово, косой взгляд, неприязненная гримаса — все это могло послужить спусковым механизмом для скорой и жесткой расправы. И Багс это все знал лучше, чем кто-либо другой из их организации.

— Им нужен большой рынок сбыта — продолжил Шараш, выдержав паузу — И что им эта девка? Кто она такая, чтобы из-за нее портить отношения со мной? Ведь я могу и обидеться, если мне вот так, без причины и уважения откажут. А если я обижусь, то могу найти десятки способов, чтобы насолить этим парням.

* * *

Ответ Шараш получил через два дня. Это было довольно-таки быстро, он приготовился ждать неделю, не меньше. На листке желтоватой плотной бумаги было написано: «Мы согласны. Присылай представителей — обговорить детали». Шараш, прочитав эти строки, довольно оскалился и передал бумажку своей «тени». Багс тоже прочитал, уголком губ ухмыльнулся и сделал жест, будто салютовал вожаку воинским салютом. А для верности еще и добавил:

— Умнее тебя никого нет, вожак! Убиваем сразу две утки — и мстим за смерть наших парней, и получаем прибыль!

Шараш дернул плечом:

— А ты сомневался в моем уме? Что там с девкой? Вы следите за ней? Она так и не привела вас к ворку?

— Нет — Багс сжал губы в тонкую полоску, замолчал. Подумал секунд пять, продолжил — Она знает, что так просто не отделается. Ходит в кольчуге, с двумя мечами, ну и наверное еще кое-что у нее припрятано. Дура!

— Ну почему же сразу дура — хмыкнул Шараш — Нам она нужна живой, чтобы получить от нее сведения. И как ее теперь взять живой? Я своих ребят не пошлю, чтобы ее захватить — она их попросту убьет. У нее-то ведь нет запрета на убийство.

— Наемники возьмут заказ — пожал плечами Багс — пусть стараются! Дадим аванс, остальную сумму потом, когда притащат девку. Убьет — значит, платить не будем. Притащат — расплатимся.

— Да, это правильно. Хорошая мысль! — одобрил Шараш — Кто есть на примете? Кто сможет нормально сработать, и не убьет эту суку?

— Может обратиться к ловцам рабов? У них в привычке именно ловить людей, а не убивать. Кстати, когда закончим с ней — можно будет ее и продать. Им же и продать!

— Хе хе…ну ты, Багс…насмешил! — Шараш мерзенько хихикнул и снова оскалился — Продадим, чего уж там! Но прежде ребятам отдадим — пусть с ней позабавятся. Ты же что ей сказал, сам рассказывал? Что она в борделе будет пользоваться успехом. Вот и пускай потренируется с нашими парнями! Хе хе хе…

Отсмеявшись, оба бандита задумались. «Политически» проблема была решена, теперь нужно все сделать практически. Девка и в самом деле непростая, взять ее наскоком будет трудно, если вообще возможно. И кстати сказать — наемники стоят денег. Хорошие наемники — стоят очень приличных денег. Стоит оно того?

Еще минут через пять был сделан вывод: наемники стоят денег, и денег больших. Потому пускай этой девкой занимаются свои бойцы. Если кто-то из них погибнет — всегда можно найти замену, мало ли желающих служить удачливому и богатому вожаку? Просто нужно как следует разработать операцию захвата, и тогда все будет в порядке. Девка нужна живой, но кто сказал, что целой?

* * *

Тридцать дней прошло с посещения Багса. Все это время Аурика жила как на раскаленных углях. Она не обольщалась — ее не оставят в покое. Не те это люди, чтобы так просто забыть нанесенную им обиду. Она знала, кто такой Шараш, что из себя представляет, и каковы законы этого сообщества. Ждала — каждый день, каждую ночь, каждую минуту — вот сейчас из-за кустов выскочит враг, вот сейчас скрестятся клинки, и ей придется защищать свою жизнь. Но ничего не происходило. День за днем, неделя за неделей…тихо, мирно, спокойно. Принимала товар, отгружала разъездным торговцам, выдавала деньги агенту тех, кто давал ей товар с отсрочкой платежа.

Он приезжал раз в неделю в сопровождении пятерых молчаливых бойцов с замотанными по самые глаза лицами. Пересчитывал деньги, укладывал их в мешочки, и оставив расписку уходил чтобы появиться через неделю в одно и то же время. Человек лет пятидесяти на вид, он был очень аккуратно, и даже щегольски одет, разговаривал тихо, вежливо, и не говорил ни о чем лишнем.

Сегодня был день выплаты, а завтра Аурика ожидала очередной караван с товаром. Склад был практически пуст, так что если караван завтра не появится, ей придется отказать нескольким торговцам, а это очень и очень нежелательно.

Кассир прибыл ровно в полдень, как и всегда. Войдя в магазин, поздоровался с хозяйкой, и не тратя лишних слов сразу перешел к делу. Считал он монеты быстро, так быстро, что они мелькали в его сухих, длинных пальцах, никогда не имевших дела ни с тяжелым трудом, ни с рукоятью меча, оставляющей на ладони твердые, как подошва мозоли.

Закончив и уложив монеты в кожаную сумку, кассир неожиданно для Аурики изменил своему обычному распорядку — не сразу вышел из магазина, а кивнул двум своим сопровождающим (три остались снаружи, чтобы никто не мог войти в лавку), и приказал им выйти наружу. А когда он и удивленная донельзя Аурика остались наедине, взглянул на нее странным взглядом, таким, будто бы она была чем-то тяжело больна и мужчина об этом искренне сожалел, а потом и сообщил, своим глухим, бесцветным и негромким голосом:

— Я уполномочен сообщить, что наша организация расторгает с тобой принятое ранее соглашение. Теперь мы будем работать с другим. С другими. (он будто нарочно сделал оговорку) Окончательный расчет произведем через неделю — мы посчитаем, какая сумма на тебе осталась.

Он помолчал, глядя в столешницу перед ошеломленной и не нашедшей чего сказать Аурикой, поднял на нее взгляд и чуть прищурившись, добавил:

— Желаю тебе удачи, здоровья, и…сохранить свою жизнь. С сегодняшнего дня удача тебе очень и очень понадобится. Надеюсь, ты все поняла. Мы к тебе претензий не имеем, но…дело, есть дело.

Он замолчал, взял с прилавка тяжелую сумку, и заметно прихрамывая пошел к двери. Аурика не выдержала и спросила, обращаясь к его чуть сгорбленной спине:

— Кто?! Шараш?

Кассир остановился, оглянулся, и чуть заметно кивнул, усмехнувшись. Аурике этого было достаточно. Она все поняла. Ее продали. Продали этому мерзавцу, который предложил ее нанимателям что-то такое, от чего они не захотели отказаться. Впрочем — что они могли еще предложить, кроме как деньги? Все и всегда упирается только в деньги!

Аурика пошла к двери и закрыла ее за кассиром. На задвижку закрыла. Все. Теперь — все. Кончилась ее работа, кончился покой. Она вдруг испытала странное облегчение, будто сбросила с себя тяжкий груз, который давил, прижимал к земле. Ну не ее это было дело, не ее! Да — спокойное, да — непыльное, нетрудное, но…не ее. Вот только теперь она не знала, чем ей заняться. Если выживет, конечно.

И снова подумала о том, что может все-таки сдать этого ворка? Пойти к Шарашу, и сказать, что она сдает парня ему с тем условием, что бандит не тронет ее знакомую, которая совершенно не при делах. А возможно — даже сама притащит этого бледнолицего под темные очи бандитского вожака.

Совесть? А причем тут совесть? Разве это она убила двух парней Шараша? Парень ей — никто! Какой-то случайный, странный ворк, от которого неизвестно что следует ожидать. А Селена ее поймет и простит. Свои дела — это не чужие дела. Они всегда ближе. И нужно жить так, как живут Шараш и ему подобные — ты сдохни сегодня, а я завтра, или никогда. Уж чего-чего, а будучи наемницей она этот принцип затвердила, как первую молитву Создателю.

Ну ладно — сдала она ворка. Что дальше будет? Ох-хо-хо…а дальше ничего хорошего не будет. Аурика и это знала наверняка. Теперь — поздно. Теперь ей не простят обмана. Теперь она сообщница ворка, и с ней поступят соответственно. И никто, никто за нее не заступится! О чем сегодня четко и недвусмысленно дал понять кассир.

Уходить надо. Деньги у нее есть — и прикопанные, и в имперском банке. Хватит на несколько лет безбедной жизни, а если экономить, то возможно и до конца этой самой жизни. Вот арсенал куда девать…только если положить в дом Селены?

Месяц она не была у Селены. И Селена к ней не приходила. Через посыльного прислала записку, что в курсе ситуации, и пока все не разрешится — лучше будет не встречаться. Умное решение, точно. Посыльный принес ей записку сюда, в лавку.

Ох-хо-хо…вот это она влипла! Вот это попала! Интересно, а что там с ворком? Живет у Селены? Наверное, живет, иначе она бы уж сообщила.

Аурика окинула взглядом лавку, к которой уже привыкла, прикипела душой. Как второй дом, это точно! Жаль лавку. Продать ее точно не дадут. Шараш за эти годы такую силу набрал — никто против него не пойдет. Скажет, чтобы не покупали — и никто у Аурики ничего не купит. Забыть надо про лавку.

Женщина достала из-под прилавка свои мечи, пристроила их на пояс — жестко, крест-накрест. Так удобнее всего — одно мгновенное движение, и противник повержен. Каждый меч длиной чуть больше локтя, можно сказать — два больших парных кинжала. Но в тесном переулке или в помещении — лучше таких мечей и нет. Остальное оружие уже на месте — как и всегда. Кольчуга под рубахой. Можно отправляться домой, и там, в относительно спокойной обстановке все и обдумать.

Она решительно толкнула дверь и вышла на крыльцо магазина, щурясь от яркого полуденного солнца. День в самом разгаре, сейчас она бы шла в трактир, чтобы как следует пообедать. Но вот…закончился ее рабочий день. А может быть и век.

Ослепленная солнцем Аурика не сразу заметила, что возле ее магазина подозрительно мало прохожих. Будто повымерла базарная площадь в этом месте, будто сейчас не полдень, а самая что ни на есть настоящая полночь. А когда заметила, было уже поздно.

Первый арбалетный болт ударил ей в правое бедро, второй — в левое. Третий — в грудь, чуть выше правой груди, под ключицу. Два первых остановил амулет физической защиты — полыхнуло синим пламенем, полетели искры, и…амулет благополучно сдох. Он сделан давно, и видимо энергия из него порядком поутекла. Но и то — он спас женщину от двух тяжелых ранений.

Третий болт был остановлен крепкой, двойной вязки кольчугой, усиленной стальными пластинами. Болт скользнул по одной из пластинок, уже ослабленный ткнулся в звенья кольчуги и застрял в них, острием легко поцарапав кожу Аурики.

Она не раздумывала ни одного мгновения. Мечи уже были в ее руках, и она стремительно, со всей своей скоростью и мощью обрушилась на стоявших перед ней полукругом бандитов. То, что это были бандиты — она не сомневалась. А кто еще-то? Вооруженные люди, пришли ровно после того, как ей было объявлено о том, что теперь она лишена защиты прежних «друзей». Шараш, это он.

Бежать сейчас бесполезно — получить болт в задницу, что может быть глупее и унизительнее? Аурика была опытной воякой, и мгновенно определила — как правильно следует поступить. А правильнее всего было ворваться в толпу этих придурков и положить как можно больше народа. Сколько бы он сейчас их не убила — все равно ответ теперь держать один за всех. А потому — держитесь, твари!

Двое упали сразу, один с разрубленной головой, другой — с почти начисто перерубленной шеей. Третьего она пронзила в живот, и толкнув согнувшегося крючком парня ногой — сбила с ног четвертого, которого этот почти уже мертвец ударил своим телом в колени. Пятый поднял арбалет, собираясь выстрелить, но не успел — Аурика метнула меч, вошедший стрелку в грудину (болт ушел выше головы), и бросилась бежать, воспользовавшись неразберихой в рядах тех, кто собирался ее поймать. Именно поймать, а не убить — это она поняла сразу. А еще поняла, что лучше бы не попадаться им в руки. Мужчины такие затейники, когда хотят превратить жизнь пленниц в самый что ни на есть кромешный ад. Для этого у них есть много, очень много всевозможных способов, и все эти способы в высшей степени неприятны. В общем — лучше сдохнуть, чем оказаться в руках у бандитов.

Аурика бежала по улице, держа в руке окровавленный меч, и молилась, чтобы не подвели ноги. Если ее ранят — останется только перерезать себе горло. И она мчалась, мчалась со всей доступной ей скоростью. Куда мчалась? Конечно же — домой. А куда еще могла отправиться женщина, у которой в кошельке осталось пять серебряных монет, и которой не на что будет жить уже через несколько недель. Ей нужно хотя бы набить кошелек серебром, а уже тогда — думать, как следует жить дальше. Придется скорее всего изменить внешность — хотя бы для того, чтобы ее не вычислили с первого взгляда.

Да, возле дома ее точно ждет засада. На месте Шараша она бы так и сделала. Вот только ей все равно придется вернуться домой. Чего бы это ей не стоило. Почему домой? Не только за деньгами. От дома легче всего скрыться в трущобах промышленного района.

Расстояние до дома Аурика пробежала так, как уже давным-давно не бегала, наверное с самой своей бурной юности. Лет в двадцать она могла легко пробежать такое расстояние и даже не вспотеть, но сейчас…сейчас она немного притомилась — пот тек по лицу, сердце колотилось, ноги не сделались ватными, но были к этому близки. И потому, когда она увидела возле ворот дома заслон из десятка вооруженных до зубов бойцов — внутри у нее что-то тихонько, но так неприятно заныло. Ну будто ее сейчас пронесет — то ли от дурной пищи, то ли от страха. Испугаться Аурика себе позволить не могла — это слишком большая роскошь для воина, который бежит на противника. Но она боялась испугаться, и того, что этот испуг лишит ее сил и сделает вялой и безразличной к смерти. А она не должна поддаваться испугу!

Арбалетный болт ударил ей в бедро над коленом, и вгорячах она этого почти не почувствовала — только удар, будто кто-то хлестнул пряжкой ремня, а потом нога как-то сразу стала неметь. Второй болт снова ударил в грудь, почти в то же самое место, что и первый, у магазина, но этот прошел «удачнее» — между стальными пластинами, войдя под прямо ключицу. Но Аурика была уже возле дома, сразу распознавшего ее ауру.

— Защита! — крикнула она, с отчаянием и обреченностью глядя на то, как ей навстречу поднимаются арбалеты противников, как с боков заходят ловцы с липкими сетями, которыми они ловят потенциальных рабов. Если дорогостоящая, но никогда не испытанная ей защита не сработает — Аурике конец. Страшный конец — если только не успеет перерезать себе глотку.

Но защита сработала. Невидный, некрашеный, вводящий в заблуждение «обычный» забор замерцал, заискрился, а потом выдал такой пучок могучих, змеящихся в воздухе молний, что Аурика на несколько долгих мгновений совершенно потеряла зрение. Перед глазами закружились огненные колеса все в белых сполохах, а когда Аурика проморгалась и снова начала видеть — все десять бандитов лежали на земле без малейших признаков жизни. Наповал! Все — наповал!

Теперь, если она не сумеет убраться из города — ей точно конец. Преследователей не было — то ли она слишком быстро бежала и они отстали, то ли порассчитывали на отряд ловцов и просто не пошли за ней следом, но только никого на улице Аурика не видела. Даже случайных прохожих, которых днем здесь бывает не так уж и мало. Горожане всегда обладали потрясающим чутьем на неприятности, а что может быть неприятнее, чем получить случайный болт прямо в мягкое брюхо. Такое лечится только у мага-лекаря, и больше нигде. А лекарь стоит очень больших денег. А потому — лучше залечь в тину и не высовываться, пока не закончатся бандитские разборки.

Аурика подумала, посмотрела по сторонам, и…не пошла в дом. Захромала по улице так быстро, насколько могла. Болт из ноги она выдергивать не стала, как и болт из груди. Пока они там торчат, Аурика не истечет кровью. А что с болтом, что без болта — передвижение ее в пространстве никак не станет быстрее.

Аурика знала этот район досконально, потому кривыми переулками, не задумываясь и не проверяя правильно ли идет, вышла к оврагу, отделяющему промышленную часть города и купеческий квартал. Спустилась, и по оврагу прошла выше, к горе, нависающей над городом. Тут ей придется пересидеть до темноты, а в темноте, убедившись, что за ней ни кто не следит — она отправится к Селене. Больше ей идти было некуда. И надеяться — тоже не на кого. Раненая, без денег, с лицом, известным каждому встречному бандюгану — долго Аурика не проживет. А как ни странно — ей вдруг отчаянно захотелось пожить, узнать, что это за ворк такой, который так походя вверг ее в пучину неприятностей, да и просто увидеть, что там дальше, за горизонтом. Ведь она еще и не такая уж старуха! Может все еще у нее сложится!

* * *

Аурика не могла заметить преследователя по одной простой причине — его мог увидеть только маг, да еще и магического уровня выше того, что накладывал заклинание невидимости. Преследователь не подходил близко, потому и не попал под удар защитного заклинания. И теперь с усмешкой смотрел на то, как ковыляет по дну оврага подраненная жертва. Все шло как было спланировано, и Багс довольно оскалился, подражая своему хозяину. Все шло хорошо…

Глава 12

Мне снится сон, что я лежу на своей койке в казарме, и вдруг сработала система оповещения — «Тревога! Тревога! Тревога!». Вопит сигнал, моргает красная лампочка, и я знаю, что должен вскочить, и как можно быстрее. Но одновременно знаю, что никакой казармы нет, что я — это уже не я, и что не может быть ни сирены, ни красной лампочки, потому что в мире средневековья и лампочек-то никаких нет!

— Вставай! Кто-то в ворота ломится! — знакомый голос поднял меня лучше всякой сирены. Голос с хрипотцой, жесткий, как железом о железо. Прыгаю с кровати, и сразу хватаюсь за арбалет. Взвожу, накладываю болт, в левую руку беру длинный острый кинжал…готов! На мне только полотняные штаны, которые служат мне и как исподнее. Я так и не научился спать голым, хотя уже знаю, что многие в этом мире так и спят — раздевшись донага. Жарко! Но не могу себя заставить спать именно ТАК. А вдруг драка? Вдруг бежать? И что, я буду скакать нагишом, потрясая гениталиями перед обалделым врагом? Ну, типа он удивится могутности моих причиндалов, и сам сдастся?

Сую ноги в растоптанные сапоги, и…я готов к сече, если она предвидится, конечно. Но старуха зря кипешиться не будет, если Селена подняла меня — значит, что-то на самом деле случилось.

Идем к воротам. У старухи в руках два меча — боевые, темного металла с радужными разводами — дамаск, если по земному говорить. Чего-чего, а кузнечное дело здесь развито очень даже хорошо. Клинки делают — как мне кажется, лучше земных.

Впрочем — очень даже не кажется, потому что на Земле магии нет, а здесь — более чем достаточно. И кузнецы легко и свободно ей пользуются, даже не будучи магами. Заклинание можно купить — практикующий маг заключает его в так называемый артефакт, то есть во что-то вроде аккумулятора заклинаний различной емкости, и переносит к месту инициации. В нужный момент или говорит Слово, или нажимает нужное место на артефакте, и тот выдает это самое заклинание, впитывающееся в искомую цель.

Нормальная такая бытовая магия — ничего удивительного. Для Селены ничего удивительного, а для меня, земного жителя — просто сказка и ничего более. Конечно же. я стараюсь не выдать своего удивления когда слышу о бытовой магии, или вижу ее воочию (светильники, холодильный артефакт, защитные амулеты) — ну как так, человек не знает самых простых бытовых вещей! Ну это все равно, как если бы земной житель никогда не видел электролампочки, телевизора и автомашины — странно, дико, и вообще — нормален ли этот тип? Конечно же, я базирую свои странности на потере памяти, и всякой такой латате, но лучше все-таки не привлекать внимания к своему незнанию реалий мира вокруг меня. Даже при Селене, которая уже привыкла к моим странностям. Вот если бы память носителя работала нормально, без задержек, лакун и других странных вывертов — я бы ничем не отличался от обычного…нет, все-таки не человека — ворка.

Ворк — это не совсем человек. Как оказалось — ворк отличается от человека. Обычного человека. Можно сказать — ворк, это мутировавший человек. Хотя…может как раз наоборот? Человек — это мутировавший ворк, только мутировавший в худшую сторону.

— Кто?! Чего надо?! — холодно спросила Селена, стоя у калитки и прислушиваясь к дыханию за забором. На ее слова ответом был стон, а потом — хриплый, сбивчивый шепот:

— Я это…открывай…скорее! Я ранена!

Селена не охнула, не изменилась в лице, но как-то особенно вздохнула — глухо, глубоко, взахлеб. Через три секунды калитка была открыта, и в нее ввалилась Аурика — бледная, с лицом, покрытым крупными каплями пота, с темными пятнами на груди и штанине. Она буквально повалилась вперед, ничком, и я едва успел ее поймать невольно крякнув от напряжения. Женщина оказалась совсем не легоньким цветочком, весила, как здоровый взрослый мужик. Может потому, что потеряла сознание? Люди в бессознательном состоянии и трупы почему-то весят гораздо больше, чем живые и бодрые. Проверено, и не раз.

Месяц назад я бы под такой тяжестью сразу бы и полег как озимые под осенним дождем. Но теперь — перехватился поудобнее, взвалил «груз» на плечо и мушкой хлопотливой поволок женщину в дом. На полусогнутых, но в общем-то без особых проблем. Все-таки тренировки не прошли даром, и бабкины снадобья тоже помогли. А еще — великолепное сытное питание, на которое Селена не жалела денег. Моих денег.

— Сюда, сюда клади! — каркнула Селена, указывая мне на широкую лавку, похожую по ширине больше не на лавку, а на целую деревянную кровать — Осторожно, головой не ударь! Стягивай сапоги и штаны! Да стягивай, чего встал?! Голых баб не видел, что ли? Тьфу! Может и не видел…забываю, кто ты такой. Ладно, давай, давай быстрее!

Пока я стягивал с Аурики штаны (под ними оказалось что-то вроде трусиков, нечто среднее между набедренной повязкой и трусами), Селена успела стащить с женщины рубаху, потом кольчугу, потом снова рубаху — уже нижнюю, и я убедился в двух моментах: во-первых, Аурика была довольно-таки тяжело ранена. И как она еще и шла с такими ранами — непонятно. В ранах торчали кончики арбалетных болтов, и эти снаряды должны были причинять ей невыносимые страдания. Скорее всего, она оставила их в ранах потому, что если сразу вынуть болты — начнется кровотечение, от которого она сильно ослабеет. А так — раны заткнуты, сочится кровь, но не в таком количество, чтобы хозяйка красной жидкости свалилась с ног от кровопотери. Но как же это должно быть больно! У меня аж в животе захолодело, когда я представил эту боль. И еще — а чем она бы их вынула? Без щипцов похоже что здесь не обойтись.

А во-вторых, я убедился в том, что здешняя магия омоложения достигла очень даже впечатляющих высот! Селена мне уже рассказала о том, что и Аурика прошла курс омоложения у мага-лекаря, так что теперь я созерцал результаты такового вмешательства в организм. И оно меня все-таки удивило. Если лицо этой женщины при ближайшем рассмотрении выглядело лицом тридцатилетней женщины (не знаю, почему так — что, нельзя было убрать морщинки у глаз?), то тело не дотягивало и до возраста двадцати лет. Передо мной собственно лежала спортсменка лет семнадцати-двадцати, крепкогрудая, с плоским животом, сухими красивыми ногами, тонкой талией и в меру широкими бедрами. Фитоняшка — по-другому и не скажешь.

И еще, сразу же бросилось в глаза отсутствие волос на теле — а я ждал чего-то такого…хмм…дикого! Волосяные джунгли! Как там это называется у жирных и не очень земных идиоток, не бреющих ноги и подмышки, отращивающих между ног мочалку длиной до колена? А! Бодипозитив. Вот как это называется. Так вот — здесь никакого тебе бодипозитива. Гладкое, будто отполированное тело без единого волоска. Волосы только на голове, да и то совсем короткие. И это все мне показалось странным. Но после краткого размышления, понял — ничего странного. Было бы глупо разводить на своем теле буйный сад, чтобы там завелись всякие нежелательные обитатели. Проще говоря — в мире, где вши нормальное явление и для нищих, и просто для тех, кто не любит утруждать себя постоянными омовениями — гладкое, выбритое тело хоть какая-то гарантия от появления лобковых и других видов вшей. Гигиена, однако, никакого гламура. Наверное.

— Выдергиваем? — спросил я, прикидывая, чем можно уцепиться за кончик арбалетного болта.

— Не вздумай! — шикнула на меня старуха, и опоясавшись своими мечами, порывисто шагнула к выходу, но тут же остановилась — Накрой ее покрывалом, вон тем, с полки! Жди меня, от нее не отходи! Я за лекарем, постараюсь побыстрее вернуться. Если полезут…вон там арбалеты, мечи, кинжалы — ты знаешь, где все лежит.

Селена не сказала, что именно полезет — но разве это имело какое-то значение? Кто бы ни полез, мне все равно придется с ними драться. А зачем тогда тратить время на объяснения?

Калитка ворот хлопнула закрываясь, мелькнула голубоватая вспышка — забор встал на режим охраны. Именно он вопил и сигналил, когда мне во сне привиделась армейская служба. Хорошее изобретение — этот самый забор, без ведома хозяина никто во двор не попадет. Что-то вроде земной автомобильной сигнализации. Если когда-нибудь у меня здесь будет свой дом — не пожалею денег, выделю сумму вот на такое полезное изобретение.

— Охх… — послышалось со скамьи, и я заторопился, хватая с полки покрывало. Задумался — стоял над голой бабой и думал о том, какую сигналку поставлю в свой дом! Ну не смешно ли!

— Ты?! — Аурика посмотрела на меня мутным взглядом, когда я ее накрывал, моргнула несколько раз, расслабилась — Дошла! Все-таки дошла. Думала — не дойду. Сидела в кустах до ночи, а потом пошла. Чтобы не привести к вам топтунов. Эх, ворк…вот ты устроил нам жизнь! Все сломал! Все уничтожил! Ты хоть понимаешь, что наделал?

Я вздохнул, пожал плечами и покаянно повесил голову, упершись взглядом в пол:

— А я чо…я ничо! Откуда знал? Прости…

— За тобой должок — криво усмехнулась женщина — Во-первых, за то, что всех нас убил. Во-вторых, за то, что стоял и разглядывал мои сиськи. Понравились?

— Очень! — сознался я со всей искренностью шестнадцатилетнего парня — Замечательные сиськи! И все остальное.

— И все остальное… — эхом откликнулась Аурика, усмехнулась, застонала, и…снова потеряла сознание. Я пощупал ее лоб — он был горячим, очень горячим! Температура за сорок, точно. Ей бы сейчас укольчик антибиотика, да жаропонижающее, да…много чего еще. Например — систему с глюкозой, чтобы восполнить потерю крови и подкормить. Но ничего нет. Совсем ничего. Вот когда понимаешь отличие средневековья от развитой Земли. Тут сдохнуть можно от самой что ни на есть незначительной ранки — как можно жить без антибиотиков?

Скоро я узнал — как. Лекарем оказался высокий худой мужчина с лицом, на котором было написано застывшее как в мраморе презрение ко всем тем, кто не обладал магическими способностями. Насколько я понял, это был тот самый лекарь, который не имел патента на работу с клиентами, и который брал меньше, чем все остальные лекари и работал в основном с криминальными элементами. Ну и всеми теми, кто умеет держать язык за зубами — такими как Селена, к примеру. Звали его Маоран — я слышал, как старуха его назвала.

На меня он демонстративно (даже слишком демонстративно) не обратил никакого внимания, и прежде чем приступить к лечению, получил от Селены мешочек с монетами, которые высыпал на стол и тщательно пересчитал. Ему было плевать, что на скамье лежит умирающая женщина, что люди вокруг с ненавистью смотрят на то, как он пересчитывает свой гонорар. Ему, похоже на то, было плевать на все и на всех — кроме себя, великого и любимого.

Но дело он знал, в этом ему не откажешь. Первое, что сделал — достал из своего саквояжа что-то вроде плоскогубцев, пошептал над ними, над Аурикой, а потом легко, будто это не составляло никаких усилий, вынул арбалетные болты из раны воительницы. Хлынула кровь, буквально забила толчками, как вода где-нибудь в лесном роднике. Но лекарь кровотечение остановил за считанные секунды (три секунды — я засек время) — просто приложил ладони, и кровь перестала течь.

А потом сделал то, чего я никогда в жизни не видел: ладони лекаря засветились, излучая неяркий, но видимый даже в свете магического фонаря свет, он приложил руки к телу Аурики и замер так, закрыв глаза и сделавшись похожим на медитирующего йога. Женщина вздрогнула, по ее телу прошла судорога, но…скоро расслабилась, порозовела и стала похожей на саму себя — только месяцем раньше, такой, какой я ее увидел в первую нашу встречу. А когда лекарь отнял руки от Аурики, а увидел на месте ран едва заметные светлые отметины, которые скорее всего недели через две без лупы и не заметишь. И мне вдруг стало ужасно завидно…эх, если бы и я так мог! Если бы я обладал лекарской магией!

Никаких расшаркиваний и рассыпаний в благодарностях — как пришел, так и ушел. Только перед уходом Селена успела ему сказать, указывая на меня:

— Запомни его. Он может приходить и без меня. Обслужишь его. Это мой человек, надежный.

Маг даже не кивнул. Просто смерил меня взглядом и отвернулся. Похоже, что он и в лучшие свои годы не отличался особой вежливостью и любовью к людям, а путь изгоя его уже совершенно испортил. И мне кажется, я знаю, почему именно так, а не иначе. Маги в этом мире считаются элитой вроде аристократов или мелких дворян, и вот так взять, и опуститься на самое дно? Чтобы обслуживать всякую криминальную шваль? Это ли не полное крушение всех жизненных планов? Всех мечтаний?

Интересно, за что его наказали, за что запретили заниматься лекарской деятельностью? Преступный врач? Здешний доктор Менгеле? А что, очень даже может быть. Впрочем — это не мое дело. Не мое — пока он мне не стал вредить. Или моим друзьям.

Друзьям?! Хмм…и откуда у меня вдруг завелись друзья в этом мире? И могу ли я считать другом Селену? Не знаю. Хочется считать, что она все-таки мой друг. Хотя я ее и знаю-то всего-то ничего… месяц. Но вот бывает так, как на войне — и знаешь человека совсем не долго, и вроде нет особых оснований считать его другом, а вот поди ж ты…чувствуешь, что это тот человек, на которого можно рассчитывать в трудную минуту. А разве тот, на кого можно положиться в трудную минуту и не есть твой друг?

Друг — это не тот, кто с тобой выпивает и встречает вместе праздники. Или — не только тот. Друг, это тот, кто не бросит тебя, когда тебе прострелят ногу, и будет вместе с тобой отстреливаться до последнего патрона.

Друг — это тот, кто когда ты упал в финансовую пропасть даст тебе денег взаймы даже без твоей просьбы, и скажет: «Отдашь, когда сможешь. А не отдашь — да и хрен с ними!».

И друзей много не бывает. Хорошо, если они у тебя вообще есть. А после сорока завести друга практически невозможно. Слишком уж ты становишься мудрым, проницательным и настороженным. Ибо душа уже обожжена предательствами и подлостью человеческой.

* * *

— И что нам делать? — спросил я, по очереди оглядев своих собеседниц — Бежать надо, я так мыслю! Собрать деньги, что есть, взять оружия, припасов, и бежать. Скрыться в провинции и отсидеться, пока не пройдет гроза.

Женщины переглянулись, и Аурика грустно усмехнулась:

— Не спрячемся. Если только сбежать в другое государство. В островное, например. Но и там найдут. Это не так уж и сложно, если уметь.

Она вздохнула, и продолжила:

— Мы пересидим здесь, у Селены. Ее никто из компании Шараша не знает. Мы никогда не появлялись на людях вместе. Если я к ней приходила, то обычно вечером, в темноте. То же самое и Селена — приходила ко мне потихоньку, незаметно. Будем сидеть тут месяц, два, три! Пока о нас не забудут. А потом уедем. Изменим внешность, и уедем. Деньги у меня есть, спрятаны дома. Дом не пустит чужих, если только они не потратятся на то, чтобы снять защиту. Но даже если и войдут — кроме оружия ничего не отыщут. Деньги хорошо спрятаны.

— Оружие жалко — задумчиво протянула Селена — У нее самое лучшее оружие в стране! Годами собирала. Есть такие редкие клинки…просто слов нет!

— Самые редкие тоже припрятаны — усмехнулась Аурика — в масле, в непроницаемой обертке. Так что их не достанут. Хотя и другие стоят денег.

— Хмм…все равно не понимаю, почему такой шум? Зачем Шарашу с такой силой обрушиваться на меня, а потом и на тебя?! Вы только посмотрите — какие затраты, сколько усилий! Ну зачем, зачем ему я?! Ну да, я убил двух его бойцов, так и что?! Затраты на мою поимку настолько велики, что это не имеет смысла! Это непрактично!

— А честь? А репутация? — ухмыльнулась старуха, и лицо ее сделалось хищным — Вся жизнь, вся власть таких как Шараш держится на завоеванной ими репутации. Репутации, которую они добыли потом и кровью, а в основном — все-таки кровью. Стоит ему дать слабину, и кто-то рядом с ним может решить, что вожак ослаб, что он уже не так силен, как был раньше, и тогда… тогда ему будет очень плохо.

— Акела промахнулся… — неожиданно для самого себя сказал я по-русски, и тут же спохватился — Извини, это я так…ниочем. Слушаю!

Селена посмотрела мне в лицо и глаза ее чуть прищурились. Помолчала, и снова продолжила:

— Что же касается того, что при захвате Аурики погибли несколько человек, в том числе и убитые защитой ее дома — а что тут такого странного? Ну да, послал на смерть несколько своих людей. Так у него их сотни! Если погибли несколько идиотов — всегда можно набрать новых. Тем более что скорее всего возле ее дома погибли не бойцы Шараша, а обычные наемники. Им пообещали хорошую плату, если они захватят Аурику — вот и… Да и вообще — почему бы и нет? Послать на смерть толпу своих людей, и наслаждаться тем, что ты можешь это сделать — разве это не высшее достижение в жизни?

Глаза Селены смеялись, но мне почему-то было не до смеха. Я вдруг припомнил несколько случаев из своей военной карьеры, и ей-богу, они вполне могут подпадать под это циничное и совершенно дикое утверждение. И правда — а если тогда, люди, которые распоряжались нашей жизнью, послали нас на смерть не потому, что это так было нужно для дела, а просто потому, что МОГЛИ это сделать? Чтобы насладиться своей властью? И разве в истории мало примеров, когда командиры или вожди посылали людей на смерть только потому, что им хотелось посмотреть, как люди идут на смерть? Только вот у нас им наверное пришлось бы завуалировать это какими-то пафосными, громкими словами, а здесь, в средневековье…впрочем, и здесь наверное все точно так же, как и на Земле. И только тот, кто послал людей на смерть знает, ради чего он это сделал.

— А теперь давай-ка поговорим с тобой серьезно — теперь у Селены не смеялись ни глаза, ни руки, ни еще какая-то часть тела. Она сейчас была воплощением серьезности и строгости. И даже сержант из учебки сейчас не проглядывал — сплошная греческая богиня правды Дике, с весами в одной руке и мечом в другой. Каменная статуя, да и только.

Под ложечкой у меня засосало. И чего она сейчас выдаст? Интересно, справлюсь я сразу с двумя этими фуриями? Выходило, что — нет. Порвут, как Тузик грелку. Я за месяц здорово подрос в умениях, скорости и силе, но мне до этих двух вояк еще далеко. С одной я бы еще поспорил, а вот с двумя…мне это дорого встанет. Очень дорого.

— Кто ты такой? — холодно, разделяя каждое слово, выдала Селена — Сразу скажу: не нужно лишних слов. Ты не тот, за кого себя выдаешь. Я наблюдала за тобой весь месяц, и вот что скажу: так, как ты разговариваешь — не говорит ни один ворк. Кроме того, время от времени ты забываешься, и говоришь на неизвестном мне языке. Даже на двух языках. Ты владеешь боевым искусством, отличающимся от нашего, и мне совершенно ясно, что ты знаешь его в совершенстве, и только твое несовершенное тело не дает тебе применить это умение в полную силу. Ты якобы не помнишь свою прежнюю жизнь, однако выказываешь такое знание жизни, что больше присуще взрослому, пожившему человеку, а не юнцу из расы ворков, который вряд ли видел что-то большее, чем жизнь в своей закрытой от мира семье.

— Ну ты же сама сказала, что так бывает после ударов по голове! — попытался я трепыхнуться.

— Молчи! — Селена подняла руку ладонью ко мне, это был знак «заткнись!» — Я знаю, как это выглядит, когда теряют память. Послушай меня, мальчик…или ты не мальчик? По твоей вине мы вляпались в очень неприятную ситуацию. Нашей спокойной, налаженной жизни пришел конец. Так вот, я хочу знать — с кем имею дело. И могу ли рассчитывать на тебя. Если ты мне не скажешь правду — вот выход, бери свои деньги и уходи. Я не могу в такой ситуации находиться вместе с человеком, о котором ничего не знаю, и от которого неизвестно чего ожидать. Итак, я жду ответа.

Аурика и Селена выжидательно смотрели на меня, а я лихорадочно думал — что же им ответить? Можно ли им рассказать правду? А если они меня посчитают каким-нибудь демоном и постараются изгнать из тела? Это же средневековье! Тут колдовство цветет и пахнет! Ой-ей…выбор, каков у меня выбор? Уйти? А КУДА?! Отказаться говорить — выгонит, точно. И опять же, прикидываю — я с ними не слажу. Тем более вон как Аурика подобралась, положила руку на свой меч. Да и Селена — вроде расслаблена, а сама так легонько постукивает пальцами по ножнам своих черных парных мечей. Нашинкуют на полосочки, и даже не запыхаются. Мда…ну что же, похоже придется сдаваться.

— Мое имя Петр Синельников, позывной — Синий. Мне сорок лет, я профессиональный военный, последнее место службы — частная военная компания. То есть — наемник. Я погиб в схватке с врагами, гранатами подорвав и себя, и врагов…

* * *

— Почему не сейчас?

— А зачем? Мы туда не полезем! Тебе опыт наемников ничего не дал? Десять человек — наповал! Хорошо, что я послал туда не наших парней, как ты советовал, а все-таки нанял наемников. Я так и знал, что будет ловушка. Сказано же было — девка непростая, военный стаж у нее больше, чем иной прожил на белом свете! Ее подруга такая же, только военный стаж у нее в несколько раз больше. Лютая старуха! И ты думаешь, у нее нет защиты? Зачем нам слать наших парней на верную смерть? Я ведь и в лавку послал наемников, и чем это закончилось?

— Да, вожак…ты как всегда сделал все правильно! — Багс уважительно посмотрел на Шараша, и тот снисходительно усмехнулся:

— А разве может быть иначе? Теперь смотри: вы обложили логово этой старушенции. Они никуда не денутся из дома без нашего пригляда. Пусть сидят в своей норе и думают, что ускользнули от кары. Когда все успокоится, они начнут выползать, и тогда мы их по одному и переловим. Тогда, когда они меньше всего этого ожидают. Месть должна остыть! А пока что у нас дел — выше деревьев! Кстати — а не пора ли нам потихоньку запустить свои руки в портовый рынок? Пора потеснить Казара и Стимса. Подумай, как можно их убрать. Только осторожно, без спешки! Если сложить вместе всех бойцов обеих организаций, их больше, чем бойцов имеется у нас. Нужно душить их по очереди. Одного за другим! Столица должна быть наша! А может и не только столица? Как тебе — быть советником вождя Ночного Клана всей Империи?! Днем правит Император и Семь Кланов, а ночью — только мы!

— Ты мудр, вожак! — Багс почтительно поклонился, и Шараш довольно похлопал его по плечу:

— Да, я мудр. Потому слушай меня, делай так, как я скажу, и все будет просто отлично! А с бабами и ворком не торопись. Хочу с ними поиграть. Хочу, чтобы они думали, будто все закончилось — тем неприятнее будет сюрприз. А дом этой сучки мы возьмем. Я слышал, у нее водятся деньги, а еще — имеется очень дорогая коллекция оружия. Я уже вызвал сюда одного человека, он нам поможет.

— Как скажешь, господин! — снова согнулся в поклоне Багс — Как скажешь…

Глава 13

— Так вот почему ты предпочел убить преследователей из засады, а не просто убежать… — задумчиво протянула Аурика — Разведчик… Да, это въедается в кровь, такая тактика. Зашел со спины, и болт в затылок. Или ножом по горлу. Нет врага — нет проблемы. Говоришь, тебе сорок лет? Ну…выглядишь ты моложе.

Я вначале даже не понял, что она шутит. Сидел, молчал, таращился на собеседницу, и только когда она ухмыльнулась, понял: шутка!

— Вы мне поверили? — спросил я, внимательно оглядывая обеих женщин. Пока что реакции от них никакой. Вернее — той реакции, которую я ожидал увидеть. Ни страха, ни волнения, ни радости или печали. Типа — «А что такого? Ну — вселенец в чужое тело, и что?»

— У вас магии нет, так?

— Так. Только в сказках! — кивнул я, отвечая на вопрос Селены — У нас другое. Технологичное развитие мира. Так что мои умения здесь не особо и нужны. Нашего оружия здесь нет, вашим оружием я владею не очень хорошо.

— Очень нехорошо! — буркнула Селена — Таких как ты мне или Аурике надо десяток на завтрак, и двадцать перед обедом. Ну так, для разминки!

— Неужели, и в самом деле все так печально? — улыбнувшись, спросила Аурика, вдруг незаметно подмигнув мне правым глазом.

— Еще хуже! — ворчливо ответила старуха — Меч — плохо! Копье — хуже некуда! Только ножиками машет достойно, да кидается ими…как бродячий комедиант. Представление можно устраивать! Представляешь — он с десяти шагов прибивает ножом кусок коры размером в половину ладони. Бездельник!

— Чой-то бездельник?! — слегка обиделся я.

— А только бездельник может потратить столько времени, чтобы добиться такого результата! — обвиняющим жестом ткнула в меня пальцем старуха — Делать тебе видно было нечего, вот ты и занимался всякой ерундой! Ладно, хоть стреляешь хорошо. И то — только из арбалета! Из лука — на уровне какой-нибудь деревенщины! Хуже чем ты, Ура, когда пришла ко мне новобранцем!

— Да я умела стрелять! — Аурика усмехнулась и снова мне подмигнула — Ты просто слишком многого требуешь!

— Если бы я не требовала, возможно, тебя сейчас не было бы в живых! — отрезала Селена — Как я тебя гоняла! Вспомнить приятно! Ты рыдала в кустиках. Зато потом…потом из вашей группы выжили только трое — ты, и два разведчика-ворка. Вот если бы остальных в свое время гоняли бы так же, как я тебя — может и они бы выжили.

— Уважаемые дамы! Давайте мы перейдем к нашим реалиям! — решил я прервать воспоминания ветеранов — Ваши героические подвиги конечно же интересны, но все-таки давайте вернемся к действительности. И я считаю, что вы неверно подходите к рассмотрению ситуации.

— То есть? — удивилась Аурика — Ты, человек из другого мира, лучше знаешь, как нам поступить? Нам, прожившим здесь всю свою жизнь?

— Да! По-моему вы зашорены и не видите очевидного! С чего вы решили, что отсидеться в доме будет лучшей стратегией защиты? Знаете, как у нас говорят? Лучшая защита — это нападение! И чего мы тут будем отсиживаться?!

— И что предлагаешь? — усмехнулась Селена.

— Выйти и всех убить — пожал я плечами.

Женщины расхохотались — Аурика недоверчиво помотала головой, Селена стукнула кулаком по столу, закашлялась, пришлось ей отхлебнуть из кружки. Отхохотавшись, они уставились на меня, и в их глазах было все, что угодно, кроме уважения. Неужели сморозил глупость? Странно…

— Ну и как ты себе это представляешь? Мы выходим, и начинаем убивать всех подряд? — укоризненно, будто ребенка спросила меня старуха — Во-первых, к самому главному мы и подойти не сумеем. Нас убьют уже на подходах к его логову. Насколько я знаю, Шараш вообще редко появляется на людях, а если появляется — то с большой толпой охраны. А еще — он увешан амулетами защиты с ног до головы. Стрела если и долетит до него, то не убьет. Амулет ее остановит. А потом стрелка попросту убьют. Вот…все.

— Ерунда какая-то! Неужели этот бандит такой…бессмертный?! Неужели на него нет управы? А власть? Тот же император, правящие Кланы? Почему они не могут с ним справиться?

— Ты глуп…Синий. Впрочем — тебе простительно, ты ведь нездешний, не понимаешь. А почему власть должна предъявлять какие-то претензии Шарашу? Он вообще-то уважаемый купец, у него магазины, мастерские, кузницы! Платят ему дань? Так он часть дани отдает наверх, в Стражу! Платит налоги Империи! Кланы? Ну а что он Кланам? Он не мешает им жить, а иногда выполняет для них щекотливые поручения, которые они не могут поручить своим людям. Это все знают, только не могут доказать. Нет, парень…никто нам не поможет. Нет у нас связей в Кланах, нет связей в Страже. Только уезжать отсюда, и подальше. Вот все успокоится, снимут наблюдение с дома Аурики, заберет она деньги и вещи, и уедем мы как можно дальше. И будь проклят этот городишко! Нигде, ну нигде нет такого положения вещей! Только в столице империи бандиты сумели организоваться так, что сами стали чем-то вроде кланов! Этому городу нужно выжигать из себя скверну, иначе все это плохо кончится!

— Ладно…как скажете — устало вздохнул я — Вам, наверное, виднее. Это я пришлый, а вы тут прожили всю жизнь.

— Не всю, но прожили! — улыбнулась Аурика — И что-то в этой жизни понимаем.

— Поверю вам — сказал я, совершенно не убежденный словами Селены и Аурики.

Женщины снова разулыбались, будто я снова сказал что-то такое забавное, а я поднялся со стула и пошагал спать. Ночь в самом разгаре, а утром я снова буду скакать по площадке с деревянным мечом, потом отжиматься, подтягиваться, поднимать здоровенное бревно, в общем, жить полноценной жизнь бойца «учебки». Если только можно назвать полноценной жизнь человека, не выходящего за пределы периметра. Но везде люди живут, и моя нынешняя жизнь вовсе не так уж и плоха — сыт, сплю под крышей, меня не жрут вши и крысы, я занимаюсь интересным делом (мне всегда нравилось фехтование!), а то, что в перспективе могут отвинтить башку — так на предупреждение об эдакой грядущей беде могу лишь только рассмеяться. Двадцать лет войны, когда я мог потерять жизнь каждую минуту, каждую секунду — меня кое к чему давно уже приучили. А именно — к фатализму. Чему быть — тому не миновать…

* * *

Аурика внимательно посмотрела на торс стоящего перед ней парня, и отметила для себя, что он теперь не так уж и худ. Всего месяц с небольшим прошел после их первой встречи, но парнишка разительно изменился, и точно в лучшую сторону. Тогда она не видела его голым по пояс, потому не могла сказать, насколько он прибавил в весе, но то, что прибавил — это совершенно определенно. Во-первых, лицо его стало не таким, какое бывает у тяжко больных людей. Впалые щеки слегка округлились, потому теперь парень не похож на ходячий скелет. Тогда, в первую их встречу, бледная кожа так обтягивала череп парнишки, что он выглядел как-то даже жутковато — глубоко посаженные в глазницы глаза казалось сияли ненормальным, колдовским светом. Череп со светящимися в нем живыми глазами — тут любому станет жутковато.

Губы пополнели, стали розовыми, и даже…красивыми. Аурика вдруг подумала, что было бы неплохо сорвать поцелуйчик с таких розовых губок. Она про себя улыбнулась, сохраняя на лице строгое, и даже мрачное выражение. Парень вообще-то нереально красив, и хорошо, что он об этом пока не знает. Волосы отросли — серебристые, довольно-таки длинные, они уже покрывали уши, и когда отрастут до плеч, парнишка станет просто-таки завидной мишенью для женских взоров и желаний. По крайней мере, с точки зрения Аурики, всегда испытывающей влечение к мужчинам, чем-то отличающихся от обычных, скучных городских «женихов». В ее жизни были связи и с ворками, и в общем-то ей эти самые связи очень даже понравились.

Она выругала себя — что за такая напасть?! С чего это вдруг взялась рассматривать этого парня, как объект для постельных игрищ?! Да ему всего лет шестнадцать-семнадцать, а ей?!

И тут же снова хихикнула — сорок! Ему — сорок! Так что все вполне в рамках приличий. А то, что он сидит в теле молоденького паренька, так и Аурика сделала себе омоложение тела, можно считать — поменяла его на молодое. Так что по возрасту они друг другу очень даже соответствуют.

Но к делу! Все эти размышления промелькнули у женщины в голове буквально за несколько секунд, пока она ждала своего партнера, шагающего на площадку для тренировок от сруба колодца. В руках Келлан держал такой же деревянный меч-палку, как и тот, что был в руках Аурики. Меч сделан из очень твердого железного дерева, и служил Селене уже много, очень много лет, отполированный руками и временем до костяного блеска.

Ворк встал в позицию, Аурика тоже. Женщина напала первой — легко, красиво, глубоко присев в выпаде. Самый быстрый и короткий путь к цели — укол. Рраз! И меч уже в брюхе противника. А с раной в брюхе можно выжить, только если у тебя под рукой опытный и сильный лекарь-маг. Во всех остальных случаях раненый конечно же обречен. Разрубленные, проколотые кишки — верный путь к неминуемой смерти.

Опять же — ни одна кольчуга не выдерживает колющего удара мечом. Можно спастись от секущего удара, хорошая кольчуга, усиленная стальными пластинами его держит, но от мощного колющего — никогда. Потому в открытом столкновении лучше все колющий удар, а из оружия — лучше всего копье. Меч хорош в тесном пространстве узких городских улиц, для боя в помещениях (например, на корабле), и самое главное — в тесном строю, когда рубяще-колющим копьем работать совершенно несподручно. Так ее учили, и так она действовала долгие и долгие годы.

На удивление — парень сумел блокировать удар, и даже нанести ответный, который Аурика легко заблокировала в ответ. Реакция у парня очень хороша, Селена конечно же преувеличивала его неумелость. Заслужить от старой воительницы благодарность, похвалу — это надо совершить что-то невероятно крутое, что-то такое, что наповал поразит ее воображение. Аурика знала это как никто другой.

Они бились еще около получаса — Аурика нападала, парень отвечал, или уходил от удара, и женщина в конце концов поняла: конечно, против нескольких бойцов ее уровня он не устоит, а вот посоревноваться с такой как она очень даже способен. Хотя это в общем-то под большим вопросом. Одно дело скакать с деревянным мечом по тренировочной площадке, и другое — с настоящим оружием, под градом стрел и арбалетных болтов, ощущая носом мерзкий смрад смерти и рискуя каждое мгновение отправиться на новое перерождение.

— Все! Хватит! Неплохо! — констатировала Аурика, чувствуя, как струйка пота катится у нее по спине между лопаток. После таких ранений как у нее нужно восстанавливаться не меньше недели, организм черпает силы на восстановления из своего резерва. Люди после такого лечения сбрасывают вес — что с ней в этот раз и произошло. К ее немалому удовлетворению. Немного отяжелела за годы спокойно жизни, это точно.

— Покажи, как ты метаешь нож! — попросила Аурика — Селена так расписала твое умение, что я тут же захотела это увидеть.

Лицо парня осветилось улыбкой, и Аурика вдруг почувствовала сексуальное возбуждение. Когда она в последний раз была с мужчиной? Полгода назад, точно…с Радгором. Молодой, шустрый купец, один из тех, кто на нее работал. Он пригласил ее в трактир, Аурика с ним выпила — посмеялись, потанцевали, и…оказались вместе в постели. И она бы не сказала, что это было плохо. Но продолжения не было. Радгор уехал, и…пропал. А с ним пропала и приличная партия товара. Может сбежал, прихватив деньги, а может убили по дороге — на трактах сейчас неспокойно, развелось всякой пакости больше, чем Империя может себе позволить. Давно бы пора навести порядок, но…видимо власти сейчас не до того. Заняты более важными делами — карманы например набивают народными деньгами.

Парень взял в руки три ножа — обычных, боевых, не метательных — и очень быстро, один за другим метнул их в стену дровяного сарая, на которой был закреплен чурбачок с нарисованным на нем кругом диаметром чуть больше куриного яйца. Все три ножа вошли в этот кружок, да так, с такой силой, что если бы это было человеческое тело — клинок погрузился бы в него как минимум на половину длины.

— Впечатляет! — искренне сказала Аурика, и была тут же остановлена сердитым комментарием Селены:

— Баловство! Нечего тратить на это время! Комедианство, и ничего более! Ты его еще попроси на кулачках подраться! Без оружия! Будешь опять потом причитать, — ах, как это меня впечатляет!

— Да, хочу! — ухмыльнулась Аурика, и предложила Келлану — Покажешь?

— Что показать? — тоже ухмыльнулся парень, и женщина довольно хохотнула:

— Засранец! Не его! Покажи, как без оружия можешь женщин валять!

— Одной силой своего обаяния! Запросто! — Келлан снова улыбнулся, положил на чурбак ножи, которые успел вынуть из мишени, и пошел к Аурике.

Мда…вот тут она была просто обескуражена! Он валял ее как хотел. Как ребенка, как неумеху, впервые вышедшую на бой с инструктором. Легко, не думая — швырял на землю, потом изображая добивание жертвы то кулаком, то пяткой, а когда она потребовала, чтобы ворк бился как настоящий боец, а не какой-то там…не знаю кто! — он наставил ей синяков, отбив бедра ударами своей костлявой ножищи, и пару раз точно засветив по печени и в поддых. Не считая ударов, остановленных им у лица Аурики.

Да, она не ожидала от него такого уровня подготовки. А когда посмотрела на «зрительницу», с выражением скуки на лице наблюдавшую за ее потугами одолеть злого парнишку, увидела, что та едва сдерживается от того, чтобы не рассмеяться. Знала, чертова старуха, что представляет из себя этот тощий засранец! И ведь нарочно подставила ее под удары кулаков этого гада! Забавляется она, понимаешь ли!

— Да-а…что-то ты отяжелела, моя милая — безмятежно бросила Селена — Тебе надо больше тренироваться. Видишь, как тебе навалял необученный, тощий парнишка! А все лень, все лень…

Аурика даже задохнулась от возмущения — это он-то необученный?! Да демоны его задери, он мог бы работать инструктором по бою без оружия! И не так уж она отяжелела! Тьфу на эту проклятую старуху!

Потом были лук и арбалет. И тут уже никаких неожиданностей не случилось. Из лука парень стрелял так себе, а вот с арбалетом обращался просто виртуозно, даже лучше, чем он метал ножи. Болты летели туда, куда он и метил. Всегда, без промаха. Келлан даже не целился — просто наставил арбалет и спустил тетиву. Бац! И болт в середине круга. Аурике стало даже немного завидно. Ну вот как так получается? Почему она ТАК не может?!

Зато с копьем отыгралась. Отдубасила негодяя за все унижения, принятые ей во время кулачного боя. Не умеет Келлан работать копьем — до такой степени, что Аурика трижды подряд выбила оружие у него из рук и крепко потыкала своей палкой в его твердый, как доска живот. Вернее попыталась потыкать — в основном не попала, он умудрился увернуться. А вот надавать ему по спине и по заднице — это прекрасно получилось. Аурика была одним из лучших бойцов на копьях в своем подразделении — заслуга той же злобной Селены.

Ну а с короткими кинжалами, ножами то есть — вышел такой же конфуз, что получился с рукопашным боем. Проклятый ворк надавал ей по ребрам, сам умудрившись не получить ни одного «ранения». Гибкий, быстрый, как змея — он полосовал Аурику вдоль и поперек, вонзал свой отполированный деревянный колышек туда, куда и хотел — в живот, в грудь, в шею, в бедра и предплечья. И теперь Аурика поняла, как он умудрился так легко убить двух здоровенных парней, которые провели всю свою сознательную жизнь на улицах столицы и точно умели управляться со своими здоровенными ножами. Даже если бы он напал не так коварно и неожиданно — у них все равно не было бы никаких шансов, в этом ветеранка была совершенно уверена. Она разбиралась в боевых искусствах и с первого взгляда видела — кто чего стоит в этом мире.

Ясно было, что это существо, которое вселилось в тело ворка…этот человек, который в нем оказался — прошел через очень серьезную комплексную подготовку, и превосходит по своим умениям многих и многих бойцов, которых Аурика видела в своей жизнь. То ли это было превосходство иномирной боевой школы, то ли он сам по себе имел талант ножевого бойца, но только факт есть факт: Келлан суть мастер ножевого боя, и если он еще некоторое время как следует потренируется — равных ему в этом деле наверное не будет вообще. «Наверное» — потому, что никогда нельзя быть ни в чем уверенным. На свете существует много такого, что неизвестно даже самым ученым, образованным мастерам.

Аурика снова с удовольствием осмотрела блестевшее от пота тело парнишки, и глаза ее затуманились от желания. Она невольно оглянулась на свою боевую подругу, на своего бывшего командира, знавшую ее как облупленную, и та мгновенно показала ей кулак, откровенно потешаясь над младшей воительницей в своей обычной манере: оскаленные как у волка зубы, прищуренные глаза и тихий, почти бесшумный смех человека, привыкшего как можно меньше шуметь. Лес не любит шума, а особенно — те, кто в этом самом лесу живет. Потому громкие разговоры и громкий смех уходят в небытие вместе с теми дураками, кто их посмел из себя исторгнуть.

Глупые и неловкие погибают в первый же месяц после того, как попадают в леса ворков. Еще часть погибает в первые полгода после начала своей службы — это попросту неудачники, они и в гражданской жизни могут погибнуть просто споткнувшись и ударившись головой о придорожный камень. Ну и в течение года гибнет часть тех, у кого все слишком хорошо получается. Они перестают бояться, считая себя неуязвимыми великими бойцами. Теряют чувство страха, заставляющего всегда быть настороже. Разумный трус — вот кто выживает в темных глухих лесах, земля в которых уже тысячи лет не видела солнечного света.

* * *

Она пришла к Келлану этой же ночью — без особых сомнений и переживаний. Чего ей переживать, не мужняя ведь жена! Свободная как ветер женщина, которая может взять себе партнера и на ночь, и на день, и на целую кучу дней и ночей. Главное — чтобы их обоих устроило такое тесное общение. А их устроило. Еще как устроило! Келлан оказался очень опытным партнером, одновременно и нежным, и грубым, и слабым, и сильным. Они время от времени менялись ролями, по очереди доминировали — к своему взаимному удовлетворению, и когда после множества бурных ласк и отдыхов любовники все-таки угомонились, тело Аурики блаженно ныло и вздрагивало, а мозг ее все еще желал продолжения и продолжения.

Впрочем, Келлан не обманул ее ожиданий. Ворки всегда славились непревзойденным темпераментом, так что ждать отклика партнера долго и не пришлось (особенно, если знаешь, как его следует возбуждать). А еще Аурике очень понравилось, что при всей яростности их соития парень не забыл позаботиться о ее благополучии. А именно — спросил, может ли он излиться в ее лоно, или должен позаботиться о том, чтобы у нее не было никаких проблем с этим связанных. На что женщина насмешливо фыркнула, но тут же объяснила иномирному пришельцу, что любая женщина этого мира носит с собой (обычно на шее) амулет, оберегающий ее от нежелательной беременности. Иначе бы мир был заполнен детьми, произведенными в случайных, незапланированных связях.

Уснули под утро. Аурика так вымоталась, что провалилась в сон, будто выпила кружку сонного зелья. Ей было очень хорошо. Ну а утром все пошло так же, как и до ее посещения постояльца Селены — тренировка, физические упражнения, обливание холодной водой. Все как всегда, все как обычно. Никто и виду не подал, что случилось нечто…необычное. Хотя что необычного в том, что две здоровые половозрелые разнополые особи человеческого рода взяли, да и переспали к своему вящему удовлетворению. Вот если бы эти особи были одного пола, тогда, да — ненормально. А так…для того Создатель и пустил в этот мир мужчин и женщин, чтобы они вскорости нашли свою «половинку».

После этой ночи Аурика бывала у Келлана в постели практически еженощно — за исключением тех дней, когда ЭТИМ заниматься было нельзя по некоторым не зависящим от партнеров причинам.

Тянулись дни, мелькали быстрые, бурные ночи, а вокруг обиталища трех беглецов так ничего и не менялось. Мир похоже что забыл о двух битых жизнью ветеранках, и об одном нищем безродном ворке. Да и сказать по правде — кому они нужны, эти безродные выкидыши Судьбы? Поискали, поискали — да и наплевали на них с высокой колокольни магистрата. У сильных мира сего всегда есть множество дел, требующих неотложного внимания и участия. Так считала Селена, так считала Аурика, и так не считал Келлан, который упорно доказывал, что подобное благодушие может привести к непоправимым последствиям. Но его никто не слушал, ибо кто знает ситуацию в мире лучше тех, кто прожил в нем многие десятки лет?

Шли дни, складываясь в недели, и дней через десять Селена начала выходить на рынок. По понятным причинам ни Аурике, ни Келлану там появляться было нельзя. Вместе со свежими фруктами, овощами и куриными яйцами старуха принесла новости о происходящем вокруг рынка и вообще в столице. Рынок знал все. И о том, как Шараш подмял центральный рынок, отобрав у него как минимум 60 процентов торговли, о том, как он договаривается с вожаками группировок с других рынков, и что у него с этими вожаками большие разногласия — вплоть до угроз начала боевых действий. Про трех беглецов никто ничего не говорил, и это было очень хорошим признаком, который обрадовал даже недоверчивого Келлана. И в самом деле — неужели какой-то там бандитский вожак будет так долго откладывать свою месть? Похоже, что все-таки утерся от плевка, и пошел делать свои грязные делишки. Ведь они приносят прибыль, а месть ее не приносит вовсе.

В общем, решили: выждать еще пару недель, а потом потихоньку пробираться на выход из города, прежде всего посетив дом Аурики на предмет изъятия ценностей и оружия. Все габаритное решено было сконцентрировать в тайном убежище, находившимся на самом окраине города в квартале кожевенников. Небольшой домик, невзрачный, но огражденный крепким забором, а еще — потоками ядовитой жижи, вытекающей из мастерских-кожевен. В случае чего так можно было пересидеть. В этом районе жители очень нелюбопытны, и редко смотрят за тем, кто проходит по их переулку. Им просто некогда праздно созерцать этот мир — нужно работать, нужно выживать.

Аурика на всякий случай рассказала Келлану, как добраться до этого дома, и даже дала ему амулет, открывающий магический запор и в калитке, и в самый этот домик. Так, на всякий случай — вдруг придется разделиться и собираться уже на месте. Одному легче уйти от преследования, чем группе из троих человек.

Все шло хорошо, все шло по плану. А то, что придется покинуть эту страну — не вызывало ни у кого никаких сожалений. Келлан империю вообще можно сказать и не видел, а ветеранки не испытывали к своей родине ни малейшего почтения, насмотревшись за время службы такого, что настроило их резко отрицательно к официальной власти. Впрочем — как и к любой другой власти тоже.

Глава 14

Нет, не отсиделись. Но что я мог поделать? Ну, вот что можно поделать с двумя упертыми старыми вояками, да еще и бабами впридачу?! Сейчас мне вспоминать об этом горько и больно. А дни, когда мы скакали под двору под ироничные замечания старой наемницы кажутся настоящим раем. Сейчас я лежу на кровати в небольшом домике, состоящем из трех комнат и кухни, смотрю в потолок и думаю, как я дошел до такой жизни.

Началось все среди белого дня — никаких тебе ночных ниндзя, никаких сложных выкрутасов с проникновениями через дымоход и десантирующихся с летающих ковров спецназовцев. Они просто-напросто одним ударом высадили ворота и ворвались во двор толпой человек в пятьдесят. Даже не бандиты — обычные наемники, которых наняли для штурма некого объекта.

Мы в это время были дома — обедали, сидели за кухонным столом, и только потому сумели уцелеть в первые же минуты начавшейся вакханалии. Аурика метнулась к двери, закрыла ее на засов, но мы уже поняли, что дело наше совершеннейшая дрянь. Будь мы хоть косая сажень в плечах и силы богатырской, но против полусотни опытных бойцов выстоять нет никакой возможности. Пулемет бы сюда, тогда — да. И гранат десятка два. А без этого — шансы наши точно ниже плинтуса.

Я ничего не сказал моим соратницам — все и так ясно, зачем лишний раз сотрясать воздух. Они и сами все прекрасно понимали. И сдается мне — чувствовали свою вину. Не послушались! Не сделали по-моему! Вот и меня подвели под монастырь.

А теперь осталось только одно: «Наверх все, товарищи, все по местам…» Когда я слышал эту песню — в горле першило. Думалось — а я бы смог вот так, зная, что другого пути, кроме как на тот свет у меня больше не имеется? Смог бы биться до последнего патрона, последнего снаряда, не имея никакой надежды на спасение? И не мог дать никакого ответа. Себя ведь обмануть невозможно…

А потом случилось так, что я все-таки прошел этой дорогой. Один раз уже прошел. И похоже, что придется пройти ей и еще разок. Не хочется, черт возьми, ой, как не хочется! Не нравится мне эта дорожка, но только куда денешься, если так легли карты? Женщин я не оставлю, это без всякого сомнения. Ну а тогда…что тогда? Понятно — что тогда.

— За мной! — скомандовала Селена, и почти бегом рванула туда, где у нее находился арсенал. Облачились мы за считанные минуты, подгоняемые тяжелыми ударами в дверь и воплями разгоряченных агрессоров. Сдается, что большинство из них были или под градусом, или хорошенько накурились шмали. Вопили, будто как стадо разъяренных бандерлогов.

Все сборы у нас заняли минуты две, не больше. Кольчуги, оружие, в пояса — все деньги, что могли унести без ущерба для скорости движения. На шею — амулеты физической и магической защиты. Мне — тоже, все-таки я боевая единица, а не просто погулять вышел.

Договорились о боевом строе. Впереди идут Селена и Аурика, я прикрываю им спину и стараюсь не попасть под удар копья — само собой, основным их оружием будет копье с мечевидным, или листовидным наконечником. Как хочешь назови, но это похожее на вытянутый лист обоюдоострое лезвие не что иное, как меч, насаженный на длинную рукоятку. Хочешь — издалека пыряй, хочешь — коли в упор. И так и эдак хорошо — тебе, но не врагу.

Ну, вот и все. Кончилась моя славная житуха. Вперед, и с песней! Но прежде…прежде как следует постреляем.

Пока эти придурки опомнились, мы успели положить трех человек — двух из них свалил я. Остальные или разбежались, или были прикрыты амулетами физзащиты. Кстати, впервые видел как этот самый амулет работает: хлопнула тетива арбалета, болт летит в глаз противнику, и…огибает цель, отлетая далеко в сторону! Никаких спецэффектов, никаких искр и лазеров пиу-пиу, просто болт проходит мимо так, будто вместо рук у меня корявые грабли. Забавная штучка, этот амулетик…нравится он мне!

Некоторое время штурмующие отсиживались вне зоны досягаемости, но потом видимо решили, что надо ситуацию как-то выпрямлять. И первое, что сделали — выслали парламентеров. Ну это и понятно — пока тут идет бла-бла, можно зайти с другой стороны дома и попробовать вломиться через окна второго этажа. Дом двухэтажный, первый этаж почти без окон — окно имеется только в кухне, и то маленькое. Видимо тут главным критерием при проектировании этого здания была его безопасность. Ничем другим такое странное его построение я объяснить не могу.

Селена вела переговоры, которые я не слушал, а мы с Аурикой полезли даже не на второй этаж, а на чердак — тут на все четыре стороны выходили небольшие оконца, открывающиеся на бронзовых петлях. Отсюда прекрасно видно — кто куда полез и какие зловещие козни нам строит этот поганец. Так что за свою самонадеянность поплатились еще двое крутых парней. Вернее, двое — это наповал, третий вроде как уполз. Рука Аурики дрогнула и болт воткнулся ему не в макушку, а в плечо возле ключицы. Но то, что он теперь не будет участвовать в штурме — это без всякого сомнения. Минус шесть.

Толпа снова попряталась. Никто никуда не бежал, никто нас не беспокоил — похоже, что получив крепкий отпор наемники задумались — а что же теперь в конце-то концов им делать? Патовая ситуация!

И мы задумались. Еще пару раз пальнули по опрометчиво высунувшим свои «грабли» наемникам, и даже вроде как разок попали (кто-то вскрикнул и вроде как застонал), но было совершенно ясно — еще минут десять, пятнадцать, и нас начнут выкуривать по-настоящему. Нам нужно прорываться. У ворот стоит боевой маг, который только и ждет команды начать раскатывать дом по камешкам, вдоль стен прячется толпа боевиков, которые ждут, что боевой маг высадит двери в дом, и перспективы у нас нет совершенно никакой.

Тихо-тихо мы спустились в кухню, к выходной двери, Селена вытащила из креплений брус, блокировавший вход, мы построились так, как договорились, и Аурика распахнула дверь.

Мне почему-то не было страшно, только кровь стучала в голове молотом, да в душе вдруг возникло чувство сродни наверное тому, что чувствовал перед боем самый настоящий берсерк! Я знал, что смерти нет, что даже если я умру, то…все равно не умру. Пусть я и не буду помнить о прежней жизни, но моя душа все равно будет жить в каком-то новом теле. И это я знал точно, однозначно, наверняка!

Первой пала Аурика. Очередная стрела из лука вонзилась ей в спину, прямо под правую лопатку, разминувшись со мной буквально на считанные сантиметры. Похоже, что метили в меня, а попали в мою женщину. Она едва не упала, когда стрела толкнула ее в спину, но устояла на ногах и продолжала бежать, а когда навстречу ей выскочили трое боевиков — мгновенно вступила с ними в схватку. И свалила двух, одному распоров горло, другому выпадом вонзив наконечник копья прямо в подбрюшье. Третьего свалил я, выстрелив в него из арбалета и вогнав стрелу ему в левый глаз.

Селена в левой руке держала копье и три дротика, которые по очереди метнула правой рукой с такой скоростью, что это походило на автоматную очередь. Вот сейчас она держит в руке дротики, и вот — они уже в воздухе и находят каждый свою заветную цель. И не промахнулась ни разу. А затем обрушилась на стоявшую перед ней толпу наемников с такой яростью, что те невольно попятились, чем создали иллюзию того, что мы еще можем прорваться из оцепления. Но это была лишь иллюзия. Аурика захлебывалась кровью из пробитого легкого, Селена хромала, отмахиваясь от толпы наседавших на нее сзади и спереди боевиков, и только я был цел и невредим, одежда немного пострадала, пробитая пролетевшими близко к телу стрелами и рассеченная прошедшими мимо острыми клинками. Я уклонялся, вертелся, как юла, кувыркался, подкатываясь ближе к вооруженным копьями противникам, и бил, бил, бил! Бесполезный арбалет я уже бросил — заряжать его нет времени. Так что в руках у меня были два длинных обоюдоострых кинжала, формой напоминающих скифские акинаки. Ими можно и колоть, и рубить, что я и проделывал со всей своей яростью пролетарского гнева.

Не было мысли убежать, спастись, не было мысли сдаться — боже упаси! Только бы сохранить боеспособность, только бы подольше продержаться на ногах, и нанести как можно больше ударов самонадеянному врагу! И мне это удавалось. Скольких я ранил и убил — не знаю. Кто считает поверженных врагов в страшной сече? Если только мультяшно-киношные персонажи вроде гномов и эльфов. Здесь же был самый настоящий бой — с брызгающей на тебя красной, пахнущей железом жидкостью, с вонью рассеченных, выпавших из живота кишок, с дикими криками умирающих, и с осознанием своей полной беспомощности и обреченности.

Я видел, как из груди Селены вышел окровавленный наконечник копья, и я убил того, кто это сделал. И убил всех, кто был рядом. Вот только ей уже ничего не поможет. С такими ранами живут максимум пару секунд.

Я видел, как Аурика, стоя на одном колене парирует удар копья и наносит ответный укол, но эта картина меня не взволновала — эмоции выключились так, будто кто-то нажал тумблер у меня на затылке. Не чувствуя усталости, боли, страха, я кружился в кровавом вихре, и знал, что еще один удар…два…три…десять! И чужой, грязный клинок, выпачканный в земле и нечистотах вонзится мне в сердце, и хуже того — в живот (лучше бы сразу, наповал!), и кончится мое новое приключение — так, в общем-то, особо и не начавшись.

А когда услышал голос Аурики, то вначале даже не понял, что именно она мне кричит. А кричала она вот что:

— Беги! Беги, демоново отродье, и отомсти за нас! Отомсти!

И тогда я побежал — не раздумывая, на рефлексах, за годы войны привыкнув подчиняться своему командиру. Кувыркнулся под ноги одному боевику, вспоров его от паха до пупка движением снизу вверх, толкнул его на другого, как тараном пробивая себе дорогу, и побежал — со всей мощью своих длинных воркских ног, натренированных неделями ежедневных занятий. Бежал так, что догнать меня наверное не смог бы и хороший скакун, ибо человек, у которого есть цель, и в душе которого бушует пламя — способен очень даже на многое.

И так я бежал около получаса — со всей своей возможной скоростью, меняя направление бега и не останавливаясь ни на секунду. Хорошо бежал, Аурика и Селена были бы мной довольны.

Меня спасли наверное и скорость моего бега, и моя невозможная удача. Стрелы пролетели мимом, болты не затронули, а среди нападавших не было ни одного бегуна, способного со мной состязаться. Все-таки в том, что я оказался в теле ворка были свои огромнейшие преимущества. Не зря ворки в этом мире считались непревзойденными бегунами. Длинные ноги, могучие легкие, выносливые мышцы — вот тебе и получится ворк. Или бегун из племени тараумара.

Читал я про это племя в старом журнале «Вокруг света». Там рассказывалось о том, что охотники племени тараумара охотятся не совсем обычным способом: они выбирают себе жертву, например какую-нибудь антилопу, и бегут за ней следом пока та не упадет от усталости. А когда дичь упала — просто перерезают ей горло. Я где-то потом читал, что из этого племени вроде как были выходцы, выступившие на олимпийских играх, и занявшие призовые места. Точно в этом не уверен, но мне кажется — где-то такое читал.

До ночи я прятался в кустах за промышленным кварталом — чего-чего, а в промзоне хватает пустырей, заваленных всяким ненужным барахлом, и средневековье в этом совсем даже не исключение. А когда настала ночь, пошел искать единственное доступное мне убежище, домик, который приготовили себе запасливые и продуманные женщины.

Эх, если бы они меня сразу послушались! Если бы поверили в то, что я не ошибаюсь! Господи, ну как же это все случилось?! Аурика…я к ней уже привык — и как к другу, и как к любовнице. Да и старуха мне честно сказать нравилась. Боевая, настоящая воительница! И вот так глупо погибнуть…

Впрочем, я в своей жизни не раз видел, как погибают настоящие бойцы, и как ни странно — в результате их же глупых ошибок. Ошибаются все, нет людей безупречных. Главное, чтобы эти самые ошибки не стали фатальными — вот как сейчас.

Но мне некогда расслабляться, некогда пускать слезу. Успею еще — когда заползу в нору и вспомню, как оно все случилось. И будет очень жаль, если рядом не окажется бутылка с крепким вином. Сейчас в самый бы раз хорошенько нажраться — до беспамятства, до полного моего «выключения».

Дом меня пропустил, я без проблем в него вошел, и не зажигая светильника, практически на ощупь нашел лежанку и плюхнулся на нее, с трудом стянув с онемевших ног свои неизменные трофейные сапоги. Перед глазами стояла картинка — Аурика из последних сил отбивается сразу от четырех противников. Грудь, плечи, лоб ее залиты кровью, и совершенно определенно можно сделать вывод — ей осталось быть на этом свете считанные секунды.

А еще вдруг вспомнилось тело в черном длинном балахоне, напоминающем балахон лекаря-мага, который некогда лечил Аурику. В теле торчал один из дротиков Селены, и я поразился — как она сумела сразить мага? Ведь он был прикрыт амулетом физзащиты! Уверен — точно был прикрыт! Но Селена все-таки умудрилась его подбить. И эти скорее всего меня и спасло. Если бы маг остался жив — я бы никуда не смог убежать. От стрелы можно уклониться, от копья, но от магии?! Спасибо тебе, старая воительница! Жаль, что не смогу тебя похоронить. Но памятник я тебе поставлю, это точно. Такой памятник, что столица содрогнется, вспоминая эти события! Плевать, во что это встанет — я приложу все усилия, потрачу все деньги, что у меня есть, но отомщу! Теперь меня ничего не держит. А воевать я умею. Разведчик, диверсант — он и в этом мире диверсант. Как говорится — умение не пропьешь!

Но пока надо отдохнуть. Завтра все обдумаю как следует. Не буду пороть горячку. Все разложу по полочкам, составлю план, а уже потом… Кто там сказал, что один в поле не воин? В поле — не воин. А вот в городских джунглях — запросто. Очень даже воин. Никакой пощады, никаких сомнений!

* * *

— Как ушел?! Что значит — ушел?! — глаза Шараша сделались большими, такими большими, что Багс вдруг подумал, что они сейчас могут выскочить из орбит — А ты где был?! Ты почему его не догнал?!

— Я был рядом — угрюмо ответил Багс, отводя взгляд от хозяина — Ворк пустился бежать с такой скоростью, что я за ним не успел.

— Ты! Не! Успел! — Шараш выплевывал слова вместе со слюной, и Багс с отвращением ощутил на щеке холодок от его вонькой слюны. Изо рта Шараша пахло тухлым, и Багс едва сдержал желание отвернуть голову в сторону. Нужно было держаться, перенести этот всплеск ярости хозяина, а дальше все пойдет как обычно. Шараш совсем не дурак, и не будет уничтожать своего ближайшего помощника. Багс в это искренне верил.

— Я не успел, господин… — повторил Багс, и оправдываясь, добавил — Никогда не видел, чтобы человек так быстро бегал. Он еще и прятался за людей и повозки, бежал по кустам на обочине. Ворки умеют прятаться, вот и…

— От тебя я такого не ожидал — Шараш с явным отвращением осмотрел своего помощника — Люди с годами портятся, не правда ли? А чтобы они не испортились вовсе, надо менять им работу и жизнь, не так ли? Зажрался ты, мой верный помощник. Слишком много стал зарабатывать, и слишком мало уделять внимания своим боевым качествам. Скатился до уровня рядового бойца. Я штрафую тебя на пять золотых! А если ты не найдешь этого ворка за ближайшую неделю…я тогда подумаю, что с тобой делать. Иди, работай!

Багс коротко поклонился и повернувшись вышел из кабинета Шараша. Он кипел злобой. Кто как не Багс больше всего заботился о благополучии этого человека? Кто готовил ему бойцов? Кто казнил всех, кто угрожал хозяйскому делу и самой жизни господина? Кто как простой боец бегал за каким-то там жалким ворком, расплескивая лужи дерьма и спотыкаясь о придорожные камни? Кто рисковал своей жизнью ради своего господина, заботясь только о том, чтобы ему было хорошо?

И что в конце концов получил? Штраф пять золотых! Такой штраф, который целая деревня должна зарабатывать год напролет, не тратя ни одной горсточки зерна! Да он что, этот Шараш, ополоумел?!

Багс прошел мимо молчаливых охранников возле кабинета Шараша, по длинному коридору, по мраморной лестнице, спускающейся в сад, и полной грудью вздохнул запах цветущей лямбии, кустарника, который покрыт розовыми цветами круглый год. Ему вдруг пришло в голову, что он, Багс, мог бы жить точно так же! Купить себе такое же поместье, вдыхать запах цветов и смотреть на цветных рыбок, плавающих в садовом пруду. Жить, а не существовать в своем маленьком домике, состоящем всего из пяти комнат! И не бегать за каким-то там ворком, рискуя получить от него удар ножом прямо в брюшину.

Будучи человеком совершенно не впечатлительным, можно даже сказать лишенным фантазии, Багс по большому счету не боялся смерти. Он знал, что успеет ударить первым, что мало кто может сравниться с ним в боевых искусствах. А вот сегодня Багс все-таки испугался. Одно дело, когда ты стоишь против напуганной жертвы, которая уже знает, что мертва, но никак не хочет принять этот факт, и другое, когда ты вступаешь в бой с человеком, которому уже все равно — и на тебя, и на жизнь. Живому мертвецу, старающемуся продать свою жизнь как можно дороже.

Эти трое, которых вначале пытались захватить живыми, а потом все-таки решили убить — были именно такими, живыми мертвецами. Теми, которых следует бояться и от кого надо держаться подальше. Если конечно ты хочешь еще пожить. Две бывшие наемницы Багса не особенно удивили — он уже представлял, с кем имеет дело, но этот ворк…он был хорош. Багс десять раз бы подумал, прежде чем вступать с ним в бой. Тогда, в переулке, ворк был совсем другим — тощим, жалким, неспособным на реальное сопротивление. Перед этим ворк убил двоих боевиков? Ну и что! Напал из засады, как крыса, и перекусал этих идиотов! Какая тут борьба? Какое умение? А вот тут…парень не был уже похожа на того, прежнего себя. Он выглядел по-другому, двигался иначе, а кинжалы в его руках были будто живыми — жалили, резали, убивали наповал. Такого бойца надо не уничтожать, а привлекать на свою сторону!

Багс на месте Шараша дорого бы отдал, чтобы привлечь этого парня в свою бригаду. Золотом бы его осыпал! Но Багс — не Шараш. Увы. И говорить Шарашу такие крамольные слова было бы полной глупостью. Тут уже скорее всего золотом не отделаешься — тех, кто ему противоречит, Шараш просто и без затей убивает. Или не просто убивает — он любит пытать своих врагов, а врагов у него невероятное количество. Сегодня ты друг, а завтра враг, скрытый враг, который строит ему тайные козни. Удивительно, сколько времени Багс продержался возле «трона» своего господина. Пережил всех советников — всех, кто был с Шарашем с самого начала его бурной деятельности. И вот теперь похоже что наступило и его время уходить за Черту.

— Эй, Люг, быстро сюда! — подозвал он одного из своих бойцов — Трупы этих баб — где?

— На заднем дворе — парень невольно подобострастно согнул шею в чем-то похожем на поклон, и Багс вдруг немного смягчился. И он, Багс, тут все-таки не последний человек!

— Надо убрать, чтобы не завоняли. Жара, скоро вздуются. Отвези и сбрось их в канализацию.

— И эту…живую? — Люг шмыгнул крупным, в прыщах носом и вытер его грязным кулаком.

— Что?! Какую такую живую?! — насторожился Багс — Ну-ка, пойдем!

Они быстро прошли на задний двор, туда, где находились конюшни и стояли возки для выезда. Возле стены забора стояла небольшая закрытая телега-фургончик, в которую то и дело влетали здоровенные зеленые мухи. Возле телеги стоял хмурый вооруженный до зубов наемник и смотрел за тем, как к нему приближается Багс. Дождавшись, когда советник Шараша подойдет на расстояние трех шагов до него, хриплым сорванным голосом наемник недовольно буркнул:

— Что за дела? Где окончательный расчет? Мы привезли вам этих баб, а почему нам выдали четверть от условленной платы? Мой отряд понес огромные потери, и вместо справедливой цены — такой вот расчет? Багс, в чем дело, демоны тебя забери!

— В чем дело?! — Багсу кровь ударила в голову, и ему захотелось буквально порвать капитана отряда наемников на части — А где ворк?! Ну-ка, покажи мне его! Куда делся ворк?! Наверное, вы завалили его трупами этих баб, и я его не вижу? А может он у тебя в кармане, Герен? Так ты вытащи его, не стесняйся! Посмеемся вместе! Ну что же ты медлишь, давай!

Герен сделался еще мрачнее, чем был, хотя казалось — куда еще-то? И так уже черен, как грозовая туча. Помедлил, со вздохом признал:

— Ушел ворк. Но и ты не совсем прав! Кто мне сказал, что эти бабы давно уже не те, что были раньше, что от них не стоит ждать активного сопротивления? И что ворк — всего лишь тощий жалкий ублюдок, который и нож-то в руках держать не умеет! Знаешь, сколько они покрошили? Тридцать человек только убитыми! Еще десять при смерти, и лечение обойдется в кучу серебряков! И не знаю сколько — легкораненых. Тоже придется потратиться на лечение. Вы дали нам неверную информацию!

— Мы дали вам боевого мага, и вы не смогли его использовать так, как следовало! Мало того, допустили, чтобы он погиб в этой схватке! Ты бездарно провалил операцию, и я бы тебе и одного медяка не дал! Вали отсюда, и радуйся, что на тебя еще и штраф не навесили! Шараш в очень плохом настроении. Мне, например, ваши усилия стоили пять золотых монет! Хочешь, я повешу этот долг на тебя?! Нет?! Тогда быстро вали отсюда и радуйся, что пока еще жив. Замечу — пока! Шараш еще может и переменить свое решение. Мало ему денег, видишь ли! Вали, вали, я сказал, пока тебя не отходили палками мои парни!

Капитан смерил Багса ненавидящим взглядом исподлобья и переставляя ноги так, будто они были сделаны из дерева и не сгибались, медленно пошел к воротам. Багс проводил его взглядом и подумал о том, что нажил еще одного смертельного врага. Впрочем — врагом больше, врагом меньше — какая разница? Выбросив наемника из своих мыслей, Багс полез в фургончик с покойницами.

Глава 15

— Это что еще такое?! Это переходит все границы! Посреди дня, практически на глазах всего города ты врываешься в дом старухи, убиваешь и ее, и другую женщину! Ты знаешь, что этим делом заинтересовался имперский прокуратор? И мне стоило больших усилий убедить его, что дело не стоит усилий имперской высшей власти, что это стычка между местными мелкими бандами, что чем больше они убивают друг друга, тем городу лучше! Ты понимаешь, в какое положение меня поставил?

Шараш стоял практически навытяжку, и лицо его было покрыто красными пятнами. Он не смотрел на того, кто отчитывал его как ребенка, и тоскливо мечтал лишь об одном: «Пускай это все поскорее закончится!»

— Что ты можешь сказать в свое оправдание? Что это была за свара, и почему ты туда влез? Мои люди донесли мне странное, такое, во что я вначале не поверил — ты просто так, без какой-то финансовой выгоды решил убить двух женщин, двух бывших наемниц! Это же глупо! Объяснись!

— Господин Леграс… — Шараш выдохнул, и снова набрал воздуха в грудь — Эти две женщины скрыли в своем доме одного преступника, ворка, который не так давно зарезал двух моих людей. Как законопослушный гражданин, я конечно же не мог оставить без наказания такое подлое деяние, выследил негодяя, и установил, что он находится в доме старухи, бывшей наемницы. И тогда я нанял группу наемников, по моему приказанию отправившихся в логово преступниц и попытавшихся захватить всех трех нарушителей закона. Двое из них были убиты, один, тот самый ворк — ушел от возмездия и теперь скрывается где-то в черте города. Была и еще одна попытка захвата преступницы, именовавшей себя Аурика Холтофф. Во время захвата она активировала защиту своего дома, в результате чего погибли десять человек из числа наемников. Второй захват, о котором вы и сказали, привел к гибели тридцати наемников. То есть — число жертв этих преступников многократно увеличилось.

— А с чего вдруг ворк решил напасть на твоих людей? И что, он так могуч, легко одолел двух твоих мордоворотов? Или твои люди так жалки, что любой бродяга может насадить их на клинок? Я был о тебе лучшего мнения. Ты и твои люди просто жалки! — благородное, породистое лицо главы Клана Саламандры сделалось насмешливо-удивленным, еще немного, и он откровенно расхохочется прямо в глаза Шарашу. Давно глава крупнейшей банды в столице не испытывал такого унижения. Уже и забыл — как это бывает, когда тебя буквально вываливают в дерьме. Но что он мог поделать против главы одного из семи правящих кланов?! Да еще и того, что курировал Тайную службу.

— Он напал из-за угла, как крыса! — Шараш впервые позволил себе выдать свои эмоции — Этот ворк убил моих людей потому, что ему показалось, будто они хотят его ограбить. А потом сбежал от моего человека, который хотел его остановить.

— Точно. Твои люди гуляли в пустынном тупике, повесив на пояс ножи, по которым узнают бойцов твоей банды. И ворк вдруг взял, и набросился на них, хотя каждый из них весил в два раза больше, чем нападавший.

Шараш едва не прикусил губу от досады. Глава Клана знал о ситуации гораздо больше, чем следовало ожидать. Точнее — он знал о ней все. И что теперь будет?

— Итак, завершаем… — Леграс полуприкрыл глаза и собрал руки на животе, сцепив пальцы в замок — Твоя версия мне нравится. Ее и будем придерживаться. Я попрошу начальника стражи ориентировать всех стражников империи на поимку преступника. Но и ты должен сделать все, чтобы преступник был пойман.

— А-а-а…тайная стража? — подал голос Шараш — Она нам не поможет?

— Это твои проблемы! — насмешливо хмыкнул Леграс — Тайная служба занята расследованием деятельности тех, кто злоумышляет против трона, а не поимкой каких-то там жалких ворков, из-за угла зарезавших двух бандитов! И на самом деле — чем больше вас вырежут, тем чище станет в империи!

— И тогда кто будет помогать вам в ваших делах, господин Леграс? Если нас вырежут… — Шараш не смог сдержаться и не сказать, хотя и согнулся в глубоком поясном поклоне. Он кипел от ярости, он мечтал раскроить голову этого паскудного аристократа, но…не подавал и вида в том, какие страсти бушуют в его душе. А еще — Шараш прекрасно знал, что сделай он хотя бы шаг по направлению к аристократу — и его тут же уложат на месте. Вон сколько отдушин по стенам под самым потолком. И не все отдушины только лишь для вентиляции. Все то время, что стоял перед своим куратором, Шараш чувствовал чей-то взгляд у себя на затылке. А вернее — взгляды.

— Как я посмотрю, ты стал слишком самостоятельным и смелым — с расстановкой, медленно сказал аристократ, глядя на бандита остановившимся взглядом, больше приличествующим змее или крокодилу, чем представителю одного из древнейших и влиятельнейших домов в империи.

— Может стоить немного укоротить тебе язык? Ну…чтобы знал свое место и соображал, с кем ты разговариваешь! — продолжил Леграс после небольшой паузы, и бандит почувствовал, как по спине побежали мурашки. Леграс славился абсолютной безжалостностью — не хуже самого Шараша. И жестоко карал всех, кто хоть немного угрожал благополучию Клана Саламандры. То есть — себе лично. Карал, если конечно же мог это вообще сделать. Семь Кланов, на которых изначально и всегда держался трон императора, были неприкасаемы и стояли над законом — до определенной степени. И если кто-то и мог покарать Клан и его Главу — так это только сам Император, фактически являющийся Главой восьмого Клана — Императорского дома. И без ведома и разрешения Императора ни один Клан не мог открыть военные действия против другого клана — если только это не было сделано косвенно, через какие-либо структуры, через «прокладку», когда никак нельзя доказать причастность некого Клана к нападению на конкурента.

— Ладно, не бойся — усмехнулся Леграс — Если у тебя не будет языка, как смогу с тобой полноценно общаться? Мне это будет неудобно. Так что пока твой язык останется на своем месте.

Он задумался, глядя в пространство над головой Шараша, и будто уснул в своем кожаном кресле, полуприкрыв глаза, и не обращая внимания на стоявшего перед ним грозу Центрального рынка и прилегающих к рынку кварталов. А может и всего города. Для Леграса этот человечек, возомнивший себя великим ночным императором, был не больше чем полезной, но совершенно ничтожной зверюшкой. Прикажет — и Шараша раздавят так, что от него останется только мокрое место. Но пока он устраивал Главу Клана, ему нужен был такой энергичный и умелый организатор, не имеющий совершенно никаких принципов. Шараш приносит пользу, и очень даже немалую.

— Ты должен захватить все рынки в городе — внезапно «проснулся» Леграс — Все, без исключения. Я дам тебе список магазинов и лавок, через посредников принадлежащих Клану Орла — ты должен сделать так, чтобы они перестали работать. Но при этом никто не должен знать, что инициатива исходит от меня. Впрочем — по-моему тебе и так понятно. Иначе бы я не держал тебя на этом месте. Сжигай корабли, жги лавки и магазины, убивай людей, которые работают на Клан Орла — но только тихо, без лишнего шума! Объясняй своим людям, что так ты борешься за рынки сбыта продукции. И вот еще что: я поднимаю отчисления с твоего дохода в мою пользу до двадцати процентов. И не советую меня обманывать! Я все знаю!

— Господин…может быть с прибыли, а не с дохода? — попытался вяло потрепыхаться Шараш — У меня большие накладные расходы…приходится давать мзду и страже, и платить своим людям. И что же мне тогда останется?

— Много чего останется! — усмехнулся Глава Клана — Так много, что ты сможешь купить еще одну виллу, и кучу молоденьких рабынь, до которых ты очень охоч. Да еще и останется на черный день! Не надо прибедняться, я знаю, сколько ты зарабатываешь, знаю, на как ты тратишь деньги. И про контрабандистов, пиратов с которыми ты завязался — тоже знаю. Кстати, очень умная сделка. Скоро пойдет караван с тканями и коврами — я тебе сообщу названия кораблей и примерное время их выхода из портов, можешь передать эти сведения твоим новым друзьям. Этот товар принадлежит Клану Орла. И он не должен дойти до их магазинов. Все, иди — связь обычным образом. И вот еще что: штраф пятьсот золотых. За то, что мне пришлось улаживать твои дела, и за то, что ты, ничтожный червяк, не смог чисто сработать и убрать какого-то жалкого шестнадцатилетнего ворка! Ты что, Шараш, совсем уже потерял сноровку?! Да скоро во всех тавернах столицы будут поминать твое имя только со смехом! Вспоминать, как про дурачка! Иди с глаз моих! Деньги за штраф передашь с курьером — как обычно, вместе со взносом в казну Службы.

Вспоминая этот разговор, Шараш едва не трясся от злости и ненависти. Ох, если бы он мог придушить этого надменного придурка! Как бы хотелось посмотреть на то, как Леграс корчится в муках, растянутый на перекладинах, истекающий кровью и мочой! Но увы…Создатель не дал Шарашу возможность родиться в теле высшего аристократа. Придется довольствоваться тем, что у него есть. И радоваться, что может иметь гораздо больше, чем любой из простых горожан.

Этой ночью Шараш спустил свою натуру с цепи и до смерти замучил молодого раба. Когда тот уже умирал, Шараш смотрел на его долгую агонию и совершенно явственно и громко сказал:

— Ну что, Леграс, кто из нас ничтожество?! Кто из нас червяк?! Скоро тебя самого съедят черви, потому что ты падаль и дерьмо! Сдохни, Леграс!

Багс, подслушивавший у дверей пыточной криво усмехнулся, когда услышал имя одного из самых могущественных людей Империи. Он давно подозревал, что его хозяин не так просто ездит в загородную виллу — якобы для встречи с важными людьми из числа преступных глав кланов. Шараш не мог построить свою преступную империю без того, чтобы его не поддерживал кто-то из власть имущих. И теперь Багс знал — кто тот человек, который так запросто может назвать Шараша червем и ничтожеством.

Вот только что было делать с этим горячим, обжигающим знанием — Багс пока не знал. Он был очень неглупым человеком, потому решил, что жизнь сама расставит все на свои места. Нужно только как следует уметь ждать. Без суеты и глупых телодвижений. А пока — заняться тем, что актуальнее всего на этот временной период жизни. Например — найти и ухайдокать неуловимого ворка.

* * *

Я лежал пластом сутки. Нет, не так — ночь и до обеда. А потом очнулся, и пошел обследовать домовладение. Просыпаться честно сказать совершенно не хотелось — а кому хочется очнуться от сладкого сна и погрузиться в кошмар реальности? Да, я видал виды, да, хоронил друзей и сам не раз был на волосок от смерти. Но разве это все предполагает полное очерствение души? С каждым ушедшим другом ты теряешь часть своего сердца, часть самого себя. Вроде и не так долго я знал Селену и Аурику, но…мне самому было даже странно, как я прикипел душой к этим двум женщинам. Теперь же в моей душе зияла огромная кровоточащая рана.

Но ничто — ни раны, ни душевные терзания не могли выбить меня из седла. Мучаясь, переживая, я все равно делал то, что мне было положено делать. А именно: первым делом обследовал кладовые дома, погреб, убедился, что у меня имеется небольшой, примерно на месяц запас круп, масла, соли, муки и даже мяса. В погребе похоже что работал амулет охлаждения, и температура там была не менее двадцати градусов ниже ноля по Цельсию, так что мясо и масло находились в очень глубокой заморозке, не хуже чем продукты стратегического запаса России.

Крупы в кладовой хранились в мешках и ящиках, и не имели ни малейшего следа порчи от плесени либо крыс. И в этом я усмотрел магическую составляющую, так как знал о специальных амулетах, уберегающих от этой всей напасти. Селена рассказывала мне о таком «техническом» устройстве, и даже его показывала.

Кстати — ничего особенного, серый камешек, вправленный в медную оправу. На веревочке — висит себе на деревянном сучке, да и висит. Вот кто скажет, что это мощный амулет, который еще и обладает способностью самозаряжаться? Стоит ему только оказаться под прямыми солнечными лучами, или в местах Силы.

Что такое места Силы я не особо понял — где находятся, как их находят, это все дела магов. Только вот если внесешь в это место подразрядившийся амулет, и он сразу начнет активно впитывать себя энергию магии.

В шкафу нашел женскую одежду размеров Аурики. Она была чуть пониже меня, но в общем-то ее штаны и рубахи мне подходили. Тем более что они в основном не были украшены никакой вышивкой, указывающей на принадлежность к атрибутам женского пола — обычные рубахи и штаны, которые носят и мужчины, и женщины. В основном, конечно же, наемники.

В небольшом арсенале нашел пару боевых копий, похожих на те, которыми сражались мои покойные подруги, два арбалета — один большой, типа для дома, один маленький, «пистолетный». Запас болтов, запасные тетивы и все для ремонта этих девайсов. Еще там были три коротких меча, пять кинжалов, и…о радость! Перевязь с метательными ножами. Небольшими, игольчато-острыми, похожими на хищным рыбок. Я тут же бросил перевязь себе через плечо, решив сегодня же как следует потренироваться в метании. Ножи мне очень даже пригодятся.

Нашел и кольчугу — как раз на Аурику. Такие очень тонкие и прочные кольчуги тут нередко надевали прямо на голое тело — с внутренней стороны кольчуга подшита тонкой шерстяной тканью, похожей на не очень плотный валеночный войлок. Само собой, без такой подшивки кольчугу на голое тело надеть было нельзя.

Примерил кольчугу — она пришлась мне в общем-то впору, если бы у нее были рукава — то вряд ли бы подошла, все-таки плечи у меня шире, чем у бывшей хозяйки этого «бронежилета». А так — вполне себе нормальная «безразмерная» стальная майка. Кстати сказать, решил ее в город не надевать. Какая бы тонкая и легкая она ни была, а все равно сковывает движения и уменьшает их скорость. А вся моя сила именно в том, что я могу развивать скорость, недоступную моим противникам и преследователям. В бою двигаюсь быстрее, чем те, кто хочет воткнуть в меня свое острое и грязное железо.

Перевязавшись «патронташем» с ножами вышел во двор, где и убедился, что практически все дома в этом городе строились примерно по одному и тому же проекту — колодец, сарай, сортир в дальнем конце двора. Ничего нового, ничего особо интересного. Старый дом из потемневшего от времени дерева просел в землю, и смотрел на мир тусклыми подслеповатыми стеклами своих маленьких окошек. Жить в таком угрюмом месте не очень приятно не только потому, что сюда доходила вонь обрабатываемых кожевенниками кож (очень, надо сказать, неприятная такая вонь!), но и потому, что дом был настолько некрасив и угрюм, что казалось — это строение истово ненавидит весь окружающий мир, в том числе и его незадачливого хозяина. Когда закончу свое дело — валить надо из этого убого места и как можно подальше. На острова, как и хотела моя ныне покойная подруга Аурика.

Эх, если бы я мог их убедить! Но внешность шестнадцатилетнего парнишки имеет свои огромнейшие минусы — все видят только лишь смазливую рожу глупенького паренька, и какие-либо аргументы из его уст воспринимаются с огромнейшей долей скепсиса: «Да что он может знать, этот юнец?!»

Ножи летали так, как и положено летать — хорошо сбалансированные, крепкие, они вонзались в стену сарая именно туда, куда я их и направлял. Отличное оружие, и лишним оно никогда не будет, что бы там мне ни говорила вредная старуха (тут я снова вздохнул).

Проверив ножи, пару раз выстрелил из арбалета, убедившись, что тетива его в рабочем состоянии, и отправился готовить себе обед, он же ужин. Дрова уже были наколоты и лежали возле очага, так что мне не пришлось заниматься рубкой дров. Варил себе похлебку, потом ее ел, не замечая вкуса и обдумывая свою будущую «работу» — вот так и прошел мой первый день в тайном убежище бывших наемниц. Денег у меня было столько, сколько осталось после расплаты с Селеной, и должно был хватить очень надолго. Если особо не шиковать. Шиковать я не собирался, но кое-какие траты в ближайшее время мне все-таки предстояло сделать. Иначе я попросту не смогу выйти из дома. Скорее всего дадзыбао с моей физиономией висят уже по всему городу. Здешние маги работают ничуть не хуже типографий, и как я узнал от моих приятельниц, могут переносить картинку на любой предмет — доску, стену дома — куда угодно, лишь бы это была достаточно ровная поверхность.

По делам я отправился с самого раннего утра — через час после рассвета. Тут вообще все делается рано — люди ложатся рано, и встают рано. Как и положено средневековым аборигенам. Я вот лично «сова», и встать рано для меня нож острый, но большинство людей, увы — «жаворонки». И это меня всегда напрягало до невозможности.

Постучался я в дверь мага-лекаря через час после того, как вышел из убежища. Тащиться пришлось чуть ли не через весь город — маг жил в противоположном его конце, и еще мне пришлось как следует поискать. Спрашивать прохожих — себе дороже. Вдруг узнают в этой смазливой девице ворка, которого ищет весь город!

А то, что меня ищут — сомнений никаких не было. Видел свои портреты на столбах и стенах домов. И награда была указана — пять золотых. Ничего себе такая награда! Любой наемник за эти деньги землю рыть будет, а беглеца найдет! Если хватит умения, конечно. И удачи. Удачи — уйти потом живым. Я сдаваться не собираюсь, и жалеть никого не буду. «Пепел Клааса стучит в мое сердце!»

Маг меня с первого взгляда не узнал. Осмотрел с ног до головы, и даже по-моему слегка так похотливо, и жестом предложил войти.

Ну да, я вырядился в женское платье! И что? Бабой я от этого не стал. И сексуальную ориентацию не сменил. Когда ходил в костюме «Леший» — лешим тоже как-то не стал.

Вспомнилось, кстати, как американские шпионы некогда бежали из Афганистана. Они надели женские одежды, закрывающие их с головы до пят — одни глаза только виднелись. Как там называются такие одежды…нет, не паранджа…тьфу! Забыл! Все-таки, паранджа. Она там такая — даже глаз не видать, перед лицом сетка. Ну, так вот — американцы замаскировались так, что хрен их узнаешь, под паранджой ничего не видать, так что их маскировка абсолютно совершенна. Так думали они. Но…есть еще такая штука, как стереотип поведения. И местный менталитет. Женщины в странах Ислама ведут себя совершенно отлично от мужчин. Американцы же, и вся англо-саксонская нация всегда пренебрежительно относилась к обычаям «диких» стран. Например — женщины-американки могли выйти на люди в шортах, с голыми ногами. «Мне же так удобно! Почему я должна подстраиваться под дикарские обычаи?!» Ну и вот: беглецы в паранджах совершили трагическую ошибку. Они прошли между двумя разговаривающими мужчинами. Ну так — отодвинули их плечом и прошли. «А чо такова?!» Ну и были нормально пойманы и посажены в зиндан.

Чем там с ними закончилось — не помню, но суть не в том. Пока шел, изображая из себя красотку Мэри, старался соблюдать все возможные неписанные правила этого мира: в глаза прохожим не смотрел, мужчин обходил по дуге, и вообще выглядел робким цветком, волей судьбы вдруг оказавшимся на улицах города. Ну и само собой — физиономию прикрыл наброшенным на голову легким платком. Судя по всему, я был похож на купеческую дочь, за каким-то важным делом вылезшую на свет из отеческого дома. Таких девиц я по дороге встретил не одну, и не две. Так что из толпы в общем-то и не выделялся.

— Итак, слушаю тебя, девушка! — маг посмотрел на меня уже внимательнее, и глаза его враз расширились. А еще через секунду он шагнул к двери и закрыл за мной тяжелый засов.

— Да ты с ума сошел! Как посмел ко мне явиться, когда тебя разыскивает весь город?! — процедил сквозь зубы маг — Да я тебя первый сдам! И награда хорошая, и Шараш не будет мстить! Сумасшедший мальчишка!

— Ты можешь попробовать меня сдать — холодно парировал я — Но после первой же попытки меня захватить я не дам за твою жизнь и ломаного медяка. Перехвачу тебе глотку, а потом уйду. Предварительно поискав все твои захоронки денег и ценностей. На мне амулет магической защиты, и ты не уверен, что его преодолеешь. Но не будем о плохом. Я же знаю, что ты не дружишь ни с какой властью — ни с официальной, ни с тайной. И что Шараша любишь не больше, чем городскую стражу, или Тайную службу (мне показалось, или нет, но…маг едва ли не вздрогнул при словах о Тайной службе). Кроме того, если ты меня сдашь — первое, что я сделаю, скажу, что ты мне помогал. И помогал моим…подругам. Так что не в твоих интересах меня сдавать.

— Чего ты хочешь? — маг смотрел на меня с холодной ненавистью, но было ясно, что сдать меня он не решится. Как не будет и нападать. Похоже, он уже слышал о бойне возле дома Аурики, и о том, скольких боевиков я там уложил (городские сплетни увеличили их количество минимум в пять раз). Точно не будет рисковать.

Я объяснил магу, что мне от него нужно, тот хмыкнул, удивленно поднял бровь, но…тут же назвал мне свою цену. И цена эта была совсем не такой уж и маленькой. Вернее — мне пришлось отдать практически все, что у меня было. Все статеры, что я уберег «на будущее». Так что вскорости придется искать, где взять средства на проживание. Впрочем — искать источник пропитания точно не придется. Я уже знал, кто меня будет финансировать.

Глава 16

Я посмотрел в полированный серебряный диск, и в общем-то остался доволен тем, что в нем увидел. Темные волосы, смуглая кожа — ничего не осталось от прежнего облика, кроме голубых глаз.

Нажал на амулет…опа! Да, очень похоже. Лицо Аурики, но…не совсем она. Если особо не присматриваться — можно принять меня за Аурику. Но если посмотришь внимательнее — лицо немного другое. А совсем вблизи — так и вовсе не скажешь, что это она, Аурика. Так, нечто ее напоминающее.

Отключил этот амулет, нажал на другой, и невольно ухмыльнулся — а что, отлично вышло! Старушенция — ветхая, седая, сгорбленная, убогая до невозможности!

Итак, у меня три ипостаси, три аватара: смуглый вьюнош с голубыми глазами, девушка, похожая на Аурику, и древняя старуха — самый как мне кажется перспективный персонаж. Почему девушка похожа на Аурику? А потому, что девушку могли некогда видеть соседи-кожевенники, когда та изредка посещала свой схрон. Зачем возбуждать лишние подозрения — ничего ведь не изменилось, некая женщина, девушка посещает свой дом. Зачем посещает? Почему ее редко видят? Да кому какое дело! Не суй нос не в свое дело, и тебе его не прищемят! Нормальный такой жизненный принцип.

А маг все-таки молодец. Умеет работать. И кстати — тщеславен до мозга костей. Когда все было закончено и я проверил его работу, поблагодарил колдуна и вслух подивился его умению совершать такие великие колдовские деяния. Маг даже чуть порозовел от удовольствия, и сказал мне примерно вот что:

— Удивительно, что какой-то там ворк умеет верно оценить умения настоящего мастера магии, а вот империя, и конкретно гильдия магов…жалкие, ничтожные личности! Неспособные не то что совершить, даже понять то, что совершил другой!

И тут же опомнился и махнул мне рукой. Мол, проваливай. Я и свалил от мага, пропустив мимо ушей «какого-то там ворка».

Вот щас обидно было, да! Хе хе… Интересно, что он такого совершил, что его поперли из гильдии магов? Скорее всего, увлекся какими-нибудь запрещенными волшбами. О чем-то таком вскользь упоминала Аурика, но я пропустил ее слова мимо ушей — на кой черт мне знать об уголовщине в рядах здешних колдунов? Теперь, кстати, жалею, что как следует ее не расспросил. Никакая информация в моем случае не может быть лишней. Тем более о такой значимой фигуре, как подпольно практикующий маг. Ишь, как он возбудился, когда я упомянул о тайной службе! Видно здешняя «кровавая гэбня» его крепко-накрепко прижала.

Ну что же…пора и кое-что сделать, раз уж я вылез из логова. Денег у меня не осталось вовсе — если не считать деньгами цепи и перстни, снятые мной с убитых боевиков. Но их пока показывать никому нельзя — могут узнать, и будут большие проблемы. Нет, мы пойдем другим путем — как сказал один будущий политик, узнав о смерти своего брата. И страшно отомстил за него.

Путь мой лежит на Центральный рынок — хромая, прижимаясь к стенам дома, пугаясь каждого прохожего. Эх, мне бы сейчас суковатую палку для полного реализма облика! А в палку — хороший узкий клинок, шпагу, или длинный стилет. Было бы самое то. Но раз палки нет — обходимся тем, что сейчас имеется.

* * *

— Чего тебе? — неласково спросил Васса, мельком взглянув на сгорбленную, пахнущую чем-то кислым старуху.

— Сыынок…мне бы…это…монета у меня есть…золотая! Мне бы разменять!

— Показывай монету! — Васса слегка напрягся, чувствуя приближение удачи. Если у бабки и правда золотой, то…прибыль может быть очень недурной! Кто поверит бабке, что у нее имелось золото? Если посмеет обратиться к страже. Да и не посмеет она…потому что сметь будет некому.

— Нет! Давай зайдем в лавку, там и покажешь! — тут же поменял решение Васса — Тут полно карманников, вырвут монету, а потом попробуй, догони потом его! Только смотри, бабка, если обманешь и никакой монеты нет — я с тебя штраф возьму за потерянное время! Гедран, за мной!

Васса быстро собрал монеты в сумку, шагнул в лавку. Бабка шла за ним — семеня, хромая и тяжело дыша. Замыкал процессию Гедран — огромный, мускулистый, одетый в обычную свою майку-кольчугу на голое тело. За поясом телохранителя — дубинка, здоровенный кинжал, а в кармане еще и кастет — это Васса знал наверняка.

С противоположной стороны лавки вошли двое парнейШараша — один из новичков, Васса его не знал, второй — Кимран, один из старых кадров главаря шайки. Он не отличался особым умом, потому за эти годы так и не продвинулся в должности, остается простым рыночным мордоворотом, но зато парень очень силен и быстр, не хуже самого Гедрана. Впрочем — случись бой между Гедраном и Кимраном, Васса точно поставил бы на Гедрана. Проверенный боец, умелый и опытный в драках.

Дверь захлопнулась за спиной Гедрана, и сразу же на нее лег тяжелый запор железного дерева. Теперь из лавки не выйти, и в нее не войти. За перегораживающей лавку портьерой стояли наготове двое бойцов, так что старухе некуда было деваться.

— Ну, показывай свой золотой! — нетерпеливо приказал Васса, нарочно повышая голос. Пусть слышат те, за занавеской.

— Нет, я передумала! — дрожащим голосом сказала старуха, и попятилась к двери — Передумала менять! Выпустите меня отсюда! Выпустите! Этот золотой вонд все, что у меня есть! Мне нужно лечить внучку! Я берегла его на черный день! Пожалуйста, не обижайте меня! Пожалуйста!

Гедран стоял у двери, перегораживая ее, и смотрел в пространство над головой старухи. Он не был злым парнем, но…сегодня сдохни ты — а я завтра. У всех свои проблемы, почему он должен вникать в чужие? У него и своих проблем хватает выше крыши!

— Кимран! — громко скомандовал Васса, и занавеска тут же была откинута. Звероподобный, весящий как два нормальных человека боевик вышел на середину комнаты и красноречиво постучал длинным ножом по широкой ладони:

— Вот что, бабка! Отдай деньги и умри спокойно. Мы не будем тебя мучить! Умрешь — как уснешь, обещаю! А если начнешь кричать, сопротивляться…между прочим, из этой лавки ничего не слышно. Ни одного звука. Так что и орать бесполезно. Ну? Тебе что, помочь достать монету?

Васса прикрыл глаза и отвернулся. Он очень не любил насилие! При этом очень любил деньги, особенно — дармовые. Но вообще хотел бы, чтобы Шараш отстал от него и больше не использовал лавку для грабежей. А то пойдут слухи и репутация менялы будет сильно подмочена. А тогда кто к нему обратится? Он и без грабежей имеет свой очень недурной доход.

Когда Васса услышал стон, грохот и открыл глаза — все в общем-то уже и закончилось. Гедран лежал на полу, из его глаза торчал кончик чего-то не очень длинного, тонкого. Похожего на арбалетный болт. Кимран в судорогах дергался на полу, из его горла фонтаном хлестала кровь, его молодой напарник оседал по стене, а старуха, стоя перед ним, вытирала свой окровавленный клинок об одежду этого несчастного.

Васса попытался броситься к двери, объятый ужасом, потрясенный до глубины души, но не успел схватиться и за брус-запор. Старуха с невообразимой скоростью метнулась к нему, и. свет померк в глазах несчастного менялы.

Очнулся он на стуле, примотанный по рукам и ногам. Долго не мог понять, что же с ним такое случилось, почему не может двигаться, а когда вспомнил…в штанах его сделалось горячо, и в воздухе остро запахло свежей мочой. Васса никогда не отличался особой храбростью, скорее наоборот. Но обладал недюжинным умом, и сейчас он ясно понимал — если его сразу не убили, значит, чего-то хотят. А если чего-то хотят, значит у него есть шанс остаться в живых. Главное — дать убийце то, что он пожелает взять. Все, что угодно! Лишь бы остаться в живых! Лишь бы его не тронули!

— Что тебе нужно?! Что…вам нужно?! — дрожащим голосом спросил Васса — Деньги?! Заберите деньги и уходите! Только не троньте меня! Я ни причем! Это все они! Это Шараш!

Васса не знал, кто эта старуха, но тут же догадался, что она не совсем старуха, а может и вовсе не старуха. И еще — что посещение убийцы точно связано с личностью Шараша. Когда-нибудь это все равно должно было случиться…ведь говорила же супруга Элза — дождется он неприятностей! Связь с Шарашем до добра не доводит! Только куда ему было деваться?! Что он еще умеет, кроме как менять деньги?! Отец его менял деньги, дед его менял деньги, чем должен заниматься Васса? Копать канавы? Рыбачить? Дура…

— Расскажи-ка мне дорогой друг, как ты дошел до такой жизни… — сказала старуха молодым приятным голосом, и уже не хромая подошла к Вассе легким, будто танцующим шагом. А потом без замаха ударила его в нос так, что в лице Вассы что-то хрустнуло и по губам, подбородку обильно потекла горячая жидкость. Только это была уже не моча.

Удар! Еще удар! Хруст зубов!

Васса булькая и хрипя выплюнул изо рта два белых кусочка кости, и превозмогая шипучую боль подумал: «Пусть! Зубы выращу! Нос поправлю! Только жить! Жить! Жить!»

* * *

Около часа я слушал исповедь паскудного менялы. Он рассказал мне все, что знал, и почти все, что я хотел знать. Само собой — все менялы рынка ходили под Шарашем. Время от времени они наводили бойцов Шараша на «жирного клопа», за которого никто не спросит, и тогда наивный клиент исчезал вместе со своим капиталом. Иногда это был очень даже солидный улов, но в основном добыча составлял одну-две золотые монеты, плюс то, что имелось на трупе клиента. Впрочем — разве золотая монета это не достойная добыча? Те же крестьяне прожив всю свою сознательную жизнь ни разу не держали в руках не то что монету из золота — даже и золотое украшение вроде перстня либо цепи. Как, впрочем, и многие из простых горожан. Для обычного человека и статер был очень даже достойной монетой, на которую можно прожить целый год, а то даже и два года — вообще не испытывая голода и жажды. В старом же золотом вонде таких статеров содержалось аж двадцать штук.

У менял было одно хорошее свойство — они являлись аккумуляторами всех базарных сплетен и слухов. Так сейчас я узнал о том, что во время захвата двух бывших наемниц и одного злобного ворка погибли сто пятьдесят бойцов отряда капитана Герена, одного из самых уважаемых капитанов наемников в столице. И что сотню из числа убитых надо приписать тому самому злобному ворку, оказавшемуся настоящим исчадьем Преисподней, демоном во плоти, посланным в этот мир для того, чтобы убивать честных горожан.

Брехливые твари! Это они-то честные горожане?! А я прямо-таки себя зауважал — сто человек это не хухры-мухры! Эпический герой! И жаль, что это все брехня собачья.

Узнал я, что дом Аурики разграбили, забрав все ценное, что там нашли. Не помогли ее магические ловушки, хотя этот грабеж и стоил жизни полутора сотням человек — сто, когда пытались захватить ее в первый раз, и пятьдесят, когда пришли грабить дом. Ну да — надо снижать цифру в десять раз, и получится самое то. Пять человек погибших при грабеже — я прямо-таки зауважал неизвестного мага, установившего ловушки в доме бывшей наемницы. Умеет!

Так же разграбили и дом Селены. Теперь в этих домах живут приспешники Шараша — он отдал дома своим ближним боевикам, командирам полусотен. Которые активно участвовали и в захвате домов, и в их штурме. Я взял на заметку этот примечательный факт.

Знал Васса, где находится штаб отряда наемников Герена. Впрочем — назвать это место штабом было бы слишком уж пафосно. Обычный трактир со шлюхами и блекджеком, или как там у них называется игра в кости. Трактир «Старый наемник» в припортовом квартале — там сидел Герен и его приближенные. Туда шли те, кто хотел нанять его для силовых акций, или наоборот для защиты своего уязвимого организма. Нечто среднее между маленькой ЧВК и бандой — вот что такое этот самый отряд.

Конечно, для ЧВК Вагнера он не дотягивает по численности (хотя и там не тыщи отморозков, как это подозревает обыватель, а всего 600–800 человек), но все-таки это приличный по меркам наемников иномирья отряд. Обычно в нем единовременно имелось 200–250 человек. Постоянный контингент. Когда требовалось большее количество бойцов — например, для осады или небольшой войнушки с таким же отрядом наемников — он кидал клич, и к нему подтягивались рекруты, желающие пополнить свой похудевший карман.

Впрочем — и «Группа Вагнера» время от времени увеличивала свою численность, доводя ее до трех тысяч человек. Все зависит от задачи, которую должны выполнить наемники. Везде имеется костяк отряда, и на него уже налепляются дополнительные силы — если в этом возникнет нужда.

Штаб Герена практически не охраняется — зачем это делать, когда рядом с капитаном всегда находится как минимум десяток его ближайших помощников, командиров сотен и полусотен — лучших из лучших бойцов его отряда? И каждый из них по умению и ловкости стоит минимум пяти городских стражников. Притом что каждый из наемников вооружен до зубов и на людях появляется только в кольчуге, укрепленной стальными пластинами.

Что Шараш сделал с трупами моих подруг Васса не знал. Скорее всего — сбросил в канализацию на поживу городским крысам. А что еще делать с трупами? Не на пирожки же пускать! (тут я от души еще раз врезал ему по зубам, чтобы не забывался)

Узнал я очень интересную вещь, которую стоит обдумать в свете моих с Шарашем грязных делишек. Оказывается — Шараш собирается подмять под себя все рынки во всем городе. Ведет переговоры с главарями банд, курирующих эти торговые точки. И вроде как у него пока ничего не получается — дошло даже до угроз немедленной войны, если он начнет настаивать на своих требованиях гораздо активнее. Насколько я понял — грядет нормальный передел сфер влияния бандитских авторитетов, и мне это будет очень даже на руку.

Много чего еще узнал о Вассы, а напоследок выяснил — где в лавке он хранит свой основной обменный фонд. Ведь не может же так быть, что у него в наличии только несколько столбиков медных монет. Ведь с кем-то он расплачивался и серебром! Получая взамен полновесные золотые монеты.

Увы, золота не оказалось. А вот полсотни статеров у него нашлось. После того, как я отрезал ему левое ухо и засунул в рот, требуя его проглотить. Глотать он не стал, но тут же выдал мне место тайника, а когда я приступил к другому уху — и второго тайника, где тоже хранились серебряные статеры. Там двадцать, и тут тридцать. Ну и медяшки, и мелкое серебро — эти для меня даже актуальнее будут. Нищенка со статерами вызывает у народа закономерное подозрение.

Васса умер не легко. И прежде чем убить его, я снял с себя магическую маску и представился. А потом попросту вспорол ему живот и заставил смотреть, как кишки сползают по его коленям сизыми кольцами. Он уже ничего не говорил, только стонал и бессмысленно пялился на содержимое своего живота, хрипя и побулькивая кровью, вытекающей из разбитой пасти.

Никакой жалости! Ничего человеческого, кроме жестокости и злобы! Аз воздам! — так сказал Создатель, и кто я такой, чтобы не следовать его заветам? Нужно воздавать и за хорошее, и за плохое. И лучше всего, чтобы наказание было вдвое, втрое страшнее, чем совершенное негодяем преступление. А лучше — в десять раз. Может тогда подонки опомнятся и трижды подумают, прежде чем сделать то, что они задумали.

Когда я уходил, Васса был еще жив — живучая тварь! И опасаясь, что его могут застать живым, вызовут лекаря-мага и он оживит эту мразь — я попросту перерезал ему глотку. До самого позвоночника. Так, чтобы его не мог оживить даже Господь Бог. И со спокойной совестью вышел через заднюю, тайную дверь, унося с собой солидную такую сумку со статерами, медяками, украшениями с трупов и ножами, которые были при боевиках. Сумку повесил через шею и плечо, и она сразу же скрылась под наведенной магией иллюзией — как и заряженный арбалет, как и кинжал, как перевязь с метательными ножами. Снова я выглядел тщедушной сгорбленной старушкой, которую можно перешибить одним метким плевком.

Я уже выяснил (после краткого наблюдения), что вторая дверь выводила за пределы центрального рынка, прямо в переулок, и оттуда можно было пройти на одну из оживленных улиц. Что я с удовольствием и проделал. А перед выходом из лавки я макнул палец в кровь Вассы и написал на стене несколько слов, не особенно заботясь об орфографии. Забавно — когда писал, четко ощущал свою двойственность. Я одновременно был землянином, человеком, для которого эти похожие на греческий алфавит буквы были полной, абсолютной галиматьей, и тут же я был аборигеном, знающим грамоту и пишущим на уровне какого-нибудь старшеклассника либо студента. Буквы и слова сами выскакивали из памяти без моего участия, и это было на самом деле очень интересно.

До дома добрался без приключений — еще светло, день, кому нужна старушка, бредущая по оживленным улицам столицы? Мной даже карманники не интересовались, обходили стороной с брезгливыми физиономиями (я их сразу просек, жалких непрофессионалов). Уже войдя в квартал кожевенников я огляделся по сторонам, свернул в переулок, в котором не было ни одного человека, и выключив один амулет — включил другой. Теперь я был суррогатом Аурики, и шагал домой уверенно, широким шагом, не хромая и не пригибаясь. Честно сказать — устал находиться в образе старухи, выматывает это до последней степени. Попробуй-ка целый день хромать и ходить как утка по сраному двору! Взвоешь уже через полчаса такой чертовой жизни! А я так передвигался уже весь божий день!

* * *

— Что?! Что написано?

— Написано, господин… «Шораш ни лезь на наш базар!»

Молчание. Лицо Шараша вначале окаменело, а потом начало дергаться, краснеть, перекашиваться. Казалось — оно жило своей жизнью, совершенно не контролируясь хозяином. Через минуту Шараш справился с ожившим лицом, и тяжело дыша, голосом осипшего ворона выдавил из себя, каркнул:

— Кто-о?!

Багс невольно улыбнулся. Про себя улыбнулся — сейчас запросто можно было лишиться жизни, стоит главарю заподозрить насмешку над своей персоной. Внешне остался спокойным, как статуя из мрамора. Темного мрамора. Ну как, как этот идиот мог залезть на самую вершину? Стать главарем? Когда он не понимает самых простых вещей! Попросту не умеет думать!

— Господин…ты вел переговоры с главарями рынков, похоже, что они решили дать ответку на твои предложения. Напомню, что я ранее предлагал не вести переговоры с этими придурками, а сразу их всех положить. Нет людей — нет и проблем. Рынки освободятся, и можно будет подмять под себя свободную территорию.

— Группировки Казара и Стимса вместе взятые по численности нас превосходят — неожиданно спокойно и даже насмешливо ответил вожак — Кроме того, обе они держатся на родственных связях. Там или родственники, или односельчане, или те, кто вместе вырос в городском квартале. Чужих туда не берут. Потому — если убрать этих вожаков, на их место встанут братья, дяди, племянники. И начнется тяжелая затяжная война, которая не принесет нам никакой радости. И кстати, а ты уверен, что надпись сделали именно они? Тебе не приходило в голову, что кто-то хочется нас стравить? Что смотришь на меня? Небось посчитал меня глупым олухом, неспособным дать расклад ситуации?

— Что ты, вожак! — натурально-искренне ответил Багс, ругая себя за самонадеянность. Давно уже надо привыкнуть к тому, что Шараш любит выставить себя недалеким, тупым бандюганом, а потом взять, и так — рраз! Поразить собеседника четкими выводами по какой-нибудь сложной проблеме. И самое главное — всегда все получается так, как он сказал. И в этом есть даже что-то мистическое.

— Как ты мог такое подумать?! — продолжил Багс с возмущением в голосе — Я ведь всегда тебе говорил, что ты мудр настолько, что кажется — родился в самом аристократическом из домов и обучался в офицерской академии!

Шараш скривился так, будто нюхнул протухшего дерьма, глянул на Багса взглядом искоса и тихо, с расстановкой, сказал:

— Ты на самом деле считаешь, что сейчас выдал мне комплимент? Считаешь, что рождение аристократом сразу же дает ум и умение планировать операции? Тогда ты очень глуп, Багс! Да ни один из этих аристократишек и ногтя моего не стоит! Все, что у них есть — большие деньги и большие связи! Я бы на их месте давно стал…императором, не то что главой Клана!

Багс замер, опустив взгляд к полу. То, что сказал сейчас Шараш было прямой изменой Империи, практически — смертным приговором. Если бы кто об этом узнал. А еще, ему понравилось то, что вожак говорит крамольные слова при нем, не стесняясь, не выбирая выражений. А значит — доверяет Багсу без оглядки и сомнений. Хорошо! Это хорошо! И надо запомнить — и то, что тот сказал, и то, с каким выражением Шараш это говорил. Багс еще не знал, как это пригодится, но чувствовал — точно пригодится. Жизнь она такая…сегодня ты на коне, а завтра лежишь в сырой глине, разъедаемый могильными червями. Все еще может очень даже сильно измениться.

— Мы не будем начинать эту войну — отрезал Шараш после пятиминутной паузы — Выждем, и посмотрим, во что это выльется. Объявим награду за поимку убийц, и за то, что нам укажут, где те прячутся. Продолжай заниматься подготовкой к операции, которую я тебе поручил. Магазины должны загореться все одновременно, в одну ночь. Неплохо было бы убрать поджигателей…чтобы и следа от них не осталось. Подумай над этим. Пусть поджигают люди со стороны, какие-нибудь наемники.

— Наемники опасаются иметь с нами дело — почтительно возразил Багс — Говорят, что в наших операциях слишком большие потери, и слишком малые деньги. Я вчера разговаривал с Гереном, он сразу сказал, чтобы я больше к нему не подходил. Таких потерь у него не было самое меньше лет десять.

— Идиоты! — фыркнул Шараш, ничуть не удивленный таким известием — Сами спланировали операцию абсолютно глупо, сами обделались, а валят это на нас! На Герене все не сошлось, в столице хватает тупых наемников, за серебряник готовых прирезать кого угодно. Мне тебя учить, что ли? Найми через посредников, чтобы не знали, кто именно нанимает.

— Выйдет дороже… — так же не глядя на вожака ответил осторожный Багс.

— А я разве ограничивал тебя в расходах? — усмехнулся Шараш — Главное, чтобы дело было сделано. А там уже видно будет. И кстати, все-таки продумай операцию по уничтожению Казара и Стимса…с ними все равно нам придется вскорости разбираться. А теперь есть и формальный повод…

Глава 17

Зачем я это делаю? Взять деньги, благо что у меня их сейчас достаточно (относительно достаточно!), отправиться в порт, найти корабль, и…свалить куда подальше из этой чертовой страны! Насквозь пронизанной коррупцией, бандитизмом, беспределом власти! Зачем мне подставлять себя под ножи и стрелы врага, зачем воевать одному против всего мира! Зачем?!

Терпеть не могу несправедливость — с самого детства. Дрался не раз, и не два — если видел откровенную несправедливость, и только силой можно было восстановить правду. Огребал за это не раз, но и побеждал! Больше всего — побеждал, потому что Зло, как ни странно, всегда слабее Добра. Особенно если Добро имеет крепкие кулаки. Почему в большинстве случаев побеждает Добро? Потому что одержимый Злом человек в глубине души понимает, что он не прав, знает, что должен понести наказание за свои безобразия, и это его ослабляет. А я сильный потому, что за мной — Правда. Как там сказал герой старого фильма? «Вот скажи мне, американец, в чём сила?! Разве в деньгах? Вот и брат говорит, что в деньгах. У тебя много денег, и чего? Я вот думаю, что сила в правде: у кого правда, тот и сильней! Вот ты обманул кого-то, денег нажил, и чего — ты сильней стал? Нет, не стал, потому что правды за тобой нету! А тот, кого обманул, за ним правда! Значит, он сильней!»

И это — не киношные придумки. Это жизнь! Мы, русские, всегда побеждаем. Почему? Не потому, что мы злые и всегда воюем, умеем воевать (хотя это делу не помеха), а потому, что за нами всегда правда. Кто бы не приходил к нам, такие из себя все богатые, злые, воинственные — и огребали так, что мало не показалось. Поляки, французы, немцы — все получили свое.

Гены. Это гены. Поколения моих предков, которые не бросали товарища в бою, которые дрались до последнего, потому что отступать некуда. Потому что если ты уйдешь, сбежишь — перестанешь себя уважать. И нет другой причины. Дело-то ведь не в деньгах, дело не в том, в каком ты мире находишься, просто ты не можешь иначе. Я не могу иначе.

Ночь провел спокойно, гораздо спокойнее, чем предыдущую. Только под утро мне приснился беспокойный сон — Аурика, окровавленная, бледная, звала меня рукой, манила…а когда я подошел ближе, вдруг увидел на ее шее металлический ошейник рабыни. А еще — она была обнажена. Совсем! Покрытая зияющими ранами, кровоподтеками и ссадинами — она даже такая была прекрасна.

Я дергал ее ошейник, пытался его сломать, сорвать, но…ничего, совершенно ничего не мог поделать. И только подумал о том, что надо где-то найти пилу по металлу, как…взял, да и проснулся.

В подслеповатые окошки уже брезжил недалекий рассвет. Еще минут двадцать я лежал, вспоминая подробности увиденного кошмара, покрытый потом, мокрый, как мышь, а потом рывком вскочил с деревянной кровати и как был, голышом, побежал во двор, к колодцу.

Полчаса плескался, обливаясь ледяной водой, фыркал и тихонько ухал, смывая с себя липкий пот и остатки тяжелого сна. Не хочет успокаиваться мой мозг, не желает признавать очевидного факта — моя девушка мертва, и с этим мне уже совершенно ничего не поделать. Все, что я могу — отомстить за нее, если Создатель даст на то мне достаточно силы и умения.

Разжигать очаг не стал. Позавтракал остатками вчерашнего холодного ужина, решив, что сегодня на рынке накуплю как можно больше продуктов, которые можно есть не разогревая. Например — всяких там копченостей, колбас, вареного мяса, лепешек и печенюшек. Положу в холодильный погреб — потом достал оттуда, отрезал хорошенький шмат (предварительно разморозив, конечно!), и пошел себе довольный и сытый. Готовить буду только раз — вечером, на ужин. А может и вообще не буду. Поел утром бутербродов, днем зашел в трактир, похлебать горяченького, вечером, перед сном — заморил червячка так же, как утром. Вот и все, без всяких изысков. Я все-таки на войне, так что тратить долгое время на готовку всяких там разносолов у меня нет ни времени, ни желания.

Да и вообще — чего мне стесняться? Деньги есть, и еще будут, так что вообще могу брать домой готовые обеды из трактира, Человек я неприхотливый, есть могу все, что угодно, а острую пряную пищу, которую тут готовят — очень даже люблю и уважаю. Не все любят острое, а я так его просто обожаю. И не только хорошо заостренные клинки…

Сегодня иду понаблюдать за штабом Герена. Какая у него охрана, откуда можно подойти и так далее. Всех я завалить не смогу, но…тебя, тварь, я достану! И мне плевать на твои пассажи вроде «Это моя работа!».

Помню, смотрел неплохой фильм «Троя» с Бредом Питтом в роли Ахиллеса. Чем он меня купил, этот фильм — он наглядно показал, что сила и масса, это вовсе не главное в поединке. Умение и ловкость, вот что выигрывает бой. На так вот, запомнился диалог Гектора и Ахиллеса. Гектор говорит Ахиллесу примерно так, по поводу того, что он, Гектор, убил брата Ахиллеса: «Я думал, что вчера бился с тобой! Павшему воину были оказаны все почести!» И тут же Ахиллес его перебивает: «Он пал от твоей руки! И ты сегодня лишишься ушей, глаз и языка! И в царстве мертвых все души будут говорить — это Гектор, глупец, решивший, что он сразил Ахиллеса!» Тут надо понять: Ахиллесу плевать на любые разговоры. Он пришел убить Гектора, и сделает это. А потом даже мертвый Гектор пожалеет, что вышел сражаться против Ахиллеса. И только так!

Да, я тот самый Ахиллес. Не знаю, где у меня пята, в которую можно ранить отравленной стрелой — я пока что такой пяты не вижу. Умелый, наглый, упорный одиночка может натворить множество дел, и остановить такого диверсанта очень и очень трудно. Меня учили хорошие учителя, и пускай у меня нет земного оружия — я и без него кое-чего стою. И скоро в этом кое-кто убедится.

Путь мой к таверне «Старый наемник» лежал точно по той улице, по которой я когда-то вошел в город. Тот перекресток, где нищенствовал и получил свои монеты, и та торговка, мужчина которой едва не убил меня, бросив под колеса тяжеловоза. Я шел мимо этой бабищи в образе «Аурики», и старался смотреть на бабу без ненависти — ну так, на всякий случай. Незачем привлекать к себе внимание.

Только вот мой план тихо прокрасться мимо точки этих упырей благополучно накрылся медным тазом. И не по моей вине.

Уже пройдя ненавистное гнездо, я услышал позади себя яростные крики и визг — само собой, вопила тучная торговка. А вопила она вот по какому поводу: девчонка непонятно какого возраста, нищенка — схватила с деревянной тарелки кусок румяного, прожаренного мяса, и засунув его в рот, прожевывая на ходу, попыталась свалить подальше от места преступления. И все было бы хорошо (для нее, само собой разумеется), вот только каменная мостовая оказалась очень скользкой (после того, как на нее буквально минуту назад выплеснули помои из соседнего дома), а еще — очень неровной. Как нарочно этот булыжник возле обочины высовывался из дорожного покрытия, будто остатки больного зуба из десен старого бомжа. Результат — она растянулась на дороге по весь свой небольшой рост, и как следствие, попала под репрессивный аппарат знакомой мне уже точки общепита. В общем, ее настиг тот самый здоровенный мордоворот, который едва не лишил меня жизни в самом начале моей бурной деятельности.

Нет, я так-то против повального воровства — если все будут воровать, как тогда жить добропорядочным гражданам? Или подданным…так вроде они тут называются. Мясо надо купить, а чтобы купить — потратить деньги. Потом надо купить угля, заказать, чтобы тебе сделали металлическую жаровню — а это стоит больших денег! Пожарить мясо, и для кого? Для какого-нибудь воришки, не имеющего денег чтобы оплатить покупку?

Нет, сейчас я не выступаю адвокатом дьявола. Просто рассуждаю так, как рассуждал бы обычный торговец, уберегающий свой бизнес от разграбления. Вживаюсь, так сказать в чужое мировоззрение. И вот как бы я поступил в таком случае? Ну, вот я сижу, торгую, а девчонка хватает и убегает с моим товаром! Скорее всего и гнаться бы не стал. Сумела унести, сумела убраться с украденным — пусть себе бежит. Значит, судьба у меня и у нее такая. Я всех не пережалею, но и она меня не разорит одним куском мяса. Ну, может покричал бы ей вслед, мол, больше сюда не приходи! Получишь по заднице! А вернее — и кричать бы не стал. Голодный ребенок урвал свой маленький кусочек горячего счастья — что я, зверь какой-то? Ну не убивать же ее за это!

А вот мордоворот думал совсем по-другому. Он нагнулся над девчонкой, поднял ее в воздух, и вначале зачем-то содрал с нее жалкое платье-балахон, оставив совсем без ничего. Голой, как в момент рождения. Возможно, ему просто доставляло удовольствие унижать своих жертв — например таких, как эта девочка. Впрочем, как я успел заметить, находясь буквально в десяти шагах от места происшествия — не такая уж и девочка. Грудь у нее была вполне женская, и примерно размера второго. Мой мозг, считывающий информацию из поступающих в сигналов успел даже удивиться таковому факту — девочка оказалась девушкой, и возрастом наверное как у моего носителя, даже наверное чуть постарше. Просто очень худенькая и маленького роста, вот и создалось впечатление, что это на самом деле девочка-подросток.

Отморозок, который весил как четыре таких девчонки поднял ее в воздух и…ударил о колено спиной! Да мля! Я чуть не ахнул! Он переломил ей позвоночник, как хворостинку!

Девочка обмякла, видимо потеряв сознание, скатилась с его колена на мостовую, но через несколько секунд пришла в себя и попыталась встать. Само собой, у нее ничего не вышло. И тогда она поползла — на руках, волоча за собой неподвижную нижнюю половину.

А мордоворот визгливо, взахлеб захохотал, а прохохотавшись — указал на голую девчонку, упорно ползущую наискосок по мостовой, и громко, на всю улицу проверещал:

— И так будет со всяким, кто попробует обокрасть нашу лавку! Что, сучка, теперь не больно-то побегаешь?! Ах-ха-ха…

До него было всего десять шагов. Метров семь, не больше. Чтобы прбежать их мне понадобилось секунда, а может и меньше. Кинжал был у меня уже в руке, и хохот этой твари оборвался на верху вдоха. Мужчина выпучил глаза, глядя на то, как мой кинжал вспарывает его брюшину, и вдруг глухо, будто про себя и для себя, тихо сказал:

— Зачем снял кольчугу…жарко было!

Я распорол его от печени и до левого подреберья, наискосок, а потом еще и поперек, чтобы уж наверняка, чтобы никакой кудесник не воскресил. Быстро, практически мгновенно — так, как рисовал свой знак персонаж Зорро из старых глупых фильмов. Мужчина даже боли-то наверное еще не почувствовал — так, будто кольнуло что-то в животе, как спазм, как будто воткнулось жало осы. Но только шансов у него теперь уже не было никаких.

Странно, но первой поняла то, что произошло — его тучная сожительница. Или кем она там была — жена? Завопила дико, яростно, как раненая лошадь. И тогда моя рука дернулась — будто сама, будто не зависела от команд мозга, и метательный нож вонзился прямо в глотку этой мегере.

Бабища заклекотала, захлебываясь кровью, хватаясь за горло, а потом потеряла сознание и рухнула лицом прямо в свою кормилицу-жаровню, свесив по бокам окорокообразные руки и дергаясь в последних судорогах умирающего тела. Да так и осталась лежать в угольях, будто огромная, одетая в человеческую одежду туша свиньи.

Все произошло очень быстро, настолько быстро, что на улице, на которой в этот раз было на удивление мало народа — так почти ничего и не поняли. Люди останавливались в поисках источника звука (вопила бабища очень даже яростно), поворачивались, как в замедленной съемке, а я уже бежал к девчонке, на которую вот-вот сейчас наедет колесом здоровенная фура, груженая мешками с зерном и выглядевшая не хуже чем дагестанские грузовики-фуры, славящиеся своих тихим ходом из-за перегруза старых, видавших виды автомобилей.

Подхватив девчонку на руки, я прижал ее к себе, обняв за плечи и за бедра ниже ягодиц, и побежал, побежал как можно быстрее, чтобы покинуть место происшествия до того, как на меня натравят тройку шагавших метрах в двухстах отсюда стражников, сверкающих на солнце полированными шлемами и наконечниками копий. Девчонка сейчас была под защитой моего амулета иллюзий — пока находилась возле моего тела, но я боялся что она в панике начнет отбиваться, отталкиваться от меня руками, и тогда все может случиться очень и очень плохо. Только представить — идет некая женщина, ничего такого особенного из себя не представляя, и вдруг буквально из нее, как из тумана или облака дыма высовываются то голова, то человеческие руки! Это ведь самое настоящее колдовство! А может даже и черное колдовство. А что надо делать с черными колдунами?! Правильно! Жечь на огне. А еще веселее — поджаривать их в огромном котле, на четверть наполненным растительным маслом. Эти мерзкие чернокнижники тогда так весело вопят и подпрыгивают! Смеху-то — будет о чем рассказывать своим друзьям!

И откуда у меня вылезло это знание о способах казни черных колдунов? Похоже, что из памяти Келлана…брр…какие картинки перед глазами мелькнули! Отвратительно. И ведь такое было и на Земле!

Но думать об этом некогда. Девчонка, было притихшая, начала шевелиться, издавать звуки и надо было что-то с этим все-таки делать. Потому я свернул в сторону с центральной улицы, и забежав за здоровенный камень размером метров трех в диаметре (с горы скатился, что ли?!), остановился, успокаивая дыхание и прислушиваясь, нет ли за нами погони.

Держать девчонку было тяжело, я примерился, чтобы опустить ее на землю, но тут же передумал, почувствовав запах дерьма и застарелой мочи. И меня передернуло от отвращения — я сходу «подорвалс» на «мине». Явно этот закуток за камнем издавна использовался предприимчивыми горожанами в качестве общественного туалета. Так что я сейчас стоял ровно в центре неровного круга, составленного из растекшегося от жары и мерзко воняющего человеческого дерьма. «Приехали! Здравствуйте, девушки!».

А тут еще и девица устроила «пихульки», как кот, который не желает, чтобы его сейчас держали «на ручках». Она мычала, стонала, пихала меня в грудь кулаками, и похоже что совершенно не понимала, где находится и что сейчас нужно делать.

Мда…добрые дела, как известно, абсолютно наказуемы. А еще — инициатива всегда имеет инициатора. Это чеканные армейские истины, которые знает любой, хотя бы месяц отслуживший в армии человек.

Я вышел из кучи дерьма, матерясь и шипя сквозь зубы, а потом ничтоже сумняшеся, примерился, и врезал девушке по скуле, предварительно положив ее на землю возле толстенного дерева (по-моему шелковица, там все было усеяно ягодами). Бил не сильно, не для того, чтобы сломать или убить (боже упаси!), но резко, так, чтобы ее мозг (если он вообще есть у нее в черепной коробке) сотрясся, и как следствие — пошел на перезагрузку.

На какое время она вырубилась — я точно знать не могу, потому не стал терять времени, подхватил ее в прежнем режиме, и прижав к себе, как можно быстрее пошел по улице, уходя от центральной магистрали и пытаясь сообразить — как лучше выйти к нужным мне кварталам.

Этот поход я наверное буду вспоминать до конца своих дней. Это было просто ужасно. Девчонка оказалась невероятно, неподъемно тяжелой и неудобной к переноске! Она была голой, а значит, скользила в моих руках и все время норовила сползти на землю. Я нес ее как маленького ребенка, прижав к себе, но вес ее не менее сорока килограммов, а для меня, едва только поднявшего на ноги и накачавшего мышцы дальние кроссы с таким обременением были еще событием запредельным. Тяжело мне было, ох, как тяжело! Ведь приходилось идти быстро, но еще и так, чтобы никто не заподозрил наличия у меня на груди голой девицы в бессознательном состоянии.

Кстати сказать, мне еще дважды приходилось вырубать эту на удивление шуструю девушку, собиравшуюся очнуться в самый что ни на есть неподходящий момент — когда мы пересекали какую-нибудь людную улицу. Однажды чуть не попался — девица очнулась как раз тогда, когда мимо меня проезжала здоровенная черная карета с золотым гербом — очнулась, и высунула свою голову «из меня». Один из шестерых всадников в золоченых доспехах, что сопровождали карету (то ли почетный эскорт, то ли телохранители, то ли все вместе взятое) удивленно на меня оглянулся, но я в это время уже повернулся у нему спиной и пошел в узкий переулок, попавшийся на удивление вовремя. Всадник к моему облегчению строя нарушать не стал, и скоро цокот копыт растаял в дымной городской дали. Ну а я даже с некоторым удовлетворением двинул девице по сусалам. Завтра половина ее лица точно будет выглядеть сплошным синячиной. Однако это гораздо лучше, чем валяться на мостовой с переломанной шеей или раздавленной головой.

До дома добрался наверное часа за три, может даже больше. Так по крайней мере мне показалось. Я уже потерял счет минутам и часам, когда показался мой темный убогий домик, и когда я вошел во двор и подошел к двери дома — со стоном выпустил из рук спасенную черт знает кого, опустился на землю рядом с ней, тяжело дыша и мечтая только об одном — доползти сейчас до колодца, набрать воды в деревянную бадью, что стоит рядом с ним, а потом смыть с себя уличное дерьмо и липкий пот, который пропитал мою одежду так, будто я попал под хорошенький такой летний теплый ливень.

Посидев так минут пять, я поднялся и не обращая внимания на попискивающую девицу, пошел исполнять это самое свое сокровенное желание. Прямо на ходу разделся, сбрасывая с себя мокрую одежду, и минут двадцать наслаждался, поливая себя холодной водой и натираясь мочалкой, сделанной из надранного с деревьев лыка. Мыла тут у колодца не было, но идти в дом грязным мне очень не хотелось.

Затем я прополоскал одежду, вымывая из нее пот, и напоследок уже занялся своими загаженными сапогами. И это было хуже всего. Пришлось идти к сортиру и вымывать сапоги прямо над благоухающим «очком». Воняло…это не передать. Но загаживать площадку перед домом я не хотел.

Отмыв сапоги, поставил их сушиться, снова вымылся, и тут все-таки вспомнил о спасенной мной жертве торгашей, ради которой я собственно и претерпел такие страдания. Вот честно — у меня будто память отшибло, забыл про нее, да и все тут! Привык что кроме меня в доме больше никого нет, вот и…хмм…в общем, слегка лажанулся.

Посмотрел, и…сердце екнуло. Девушки возле крыльца дома не было. Обнаружилась моя пропажа возле ворот — она пыталась открыть задвинутый тяжелый запор, повиснув на нем как старая мочалка, выброшенная на помойку и зацепившаяся за ветку дерева. Грязная, в синяках, со спутанной копной волос — девушка выглядела так жалко, так убого, что даже у меня, видавшего виды старого циника сжалось сердце и застучало в висках. Как же можно довести девушку до такого состояния?! Что могло случиться, чтобы такая, довольно-таки симпатичная девица дошла до последней черты и пробавлялась кражами, и…чем еще?

Нет, на девушку низкой социальной ответственности она точно не походила. Если бы зарабатывала этим самым местом — была бы вполне сыта и благополучна. И ей не надо было бы красть с решетки торговки кусок мяса, рискуя при этом лишиться здоровья и самой жизни.

Девушка простонала, сползла за землю и тихо зарыдала. Потом оглянулась, увидела меня, ойкнула, и хриплым, сорванным голосом сказала:

— Не подходи! Не походи, гадина! Как я вас всех ненавижу, как я вас ненавижу!

Я хмыкнул, пожал плечами, и тут вдруг обнаружил что стою перед девицей совершенно голым — одежда моя сохнет, и опять же — мое нынешнее отшельничество сыграло со мной эту самую шутку — забыл, что дома теперь не один и надо мне как-то прикрывать свой так сказать срам. Впрочем — какое это имело значение? Голая, парализованная, можно сказать практически умершая девушка — с какой стати ее должно волновать, как выглядит то, кто и в каком виде стоит перед ней на земле? Как говорится — ты о другом сейчас думай, совсем о другом!

Видимо мои мысли как-то ей передались, потому что она судорожно вздохнула и уже более-менее нормальным голосом спросила:

— Ты кто?! Где я?! Что со мной случилось?! У меня ноги не ходят! Понимаешь?! Ноги не ходят!

И в глазах ее разлилась такая паника, такой ужас, что я невольно поморщился. Да, в этом мире нет места инвалидам, особенно — безногим инвалидам. Тут нет социальных работников, нет пенсий, нет врачей, нет просто добрых людей, которые возьмут на содержание жалкую, никому не нужную калеку. И что ей тогда остается делать? Умереть, и больше ничего. Чтобы сразу, чтобы не мучиться, ползая в нечистотах на улицах этого жестокого, злобного города.

— Я Келлан — сказал я как можно мягче — Сейчас я возьму тебя на руки и отнесу к колодцу. Там вымою, потом отнесу в дом. Не бойся, ничего плохого я тебе не сделаю. Это я тебя спас от торговца и принес сюда. Это мой дом. Я не буду тебе рассказывать — кто я такой, чем занимаюсь, и вообще…это не твое дело. Но, хорошая новость — по крайней мере, в ближайшее время ты голодать не будешь.

— Зачем? — спросила девушка, глядя на меня темными глазами с зелеными крапинками.

— Что — зачем? — не понял и удивился я.

— Зачем ты меня спас? Зачем принес сюда? Насиловать? Или ты меня съешь?

Я невольно расхохотался, а когда приступ глупой смешливости прошел, вытирая слезы, сообщил девице, что я молоденькими девушками не питаюсь. Как впрочем и старыми девами. Принес сюда потому, что не мог оставить ее валяться на мостовой. А спас…да кто знает, зачем я ее спас! Наверное потому, что дурак. Такой вот непроходимый дурак.

Но дурак я очень чистоплотный, а потому — ей придется подчиниться и отправиться вместе со мной к колодцу. Нет, вымыв ее, я не буду насиловать это юное тело. Даже если бы оно было абсолютно чистым и здоровым — я не насилую женщин, и не насилую мужчин. И даже коз, гусей, и лошадей. Женщины мне дают и так, и гораздо более красивые, чем она. А если девица, имени которой я пока так и не услышал, хочет оказаться под крышей дома и съесть что-то сытное — ей придется подчиниться, и возможно, что и лишиться своих пышных сальных волос. Так как насекомых, которые обитают в таких грязных волосах, я на дух не переношу и жестоко, зверски их искореняю. Так что пусть терпит и смирится. Все плохое, что с ней могло случиться — уже случилось. Теперь будет только хорошее.

Само собой, я не верил в свои бодрые утверждения, но что еще мне оставалось говорить? Никогда не бывает так плохо, чтобы не стало еще хуже. Мне надо ее успокоить, как следует вымыть, одеть в чистую одежду, устроить в доме, а уже потом — решать, что же с ней все-таки делать. Когда ее спасал — действовал на одних инстинктах, забитых в подкорке любого нормального мужика: спасти, защитить, уберечь. А вот уже потом я осознал, какой охренительно ненужный, просто-таки неподъемный груз на себя взвалил. И что мне теперь с этим грузом делать — не представлял совершенно. Ну не перерезать же ей глотку, раз она мешает осуществлению моих планов? Наверное, настоящий профи так бы все и сделал. Но я не настоящий профи. И наверное, никогда таким не являлся. Профи не стал бы бросаться на помощь этому больному, забитому котенку. Профи прошел бы мимо и сейчас сидел в трактире, выбирая место атаки и максимально просчитывая пути отхода. А я вот такой, самый настоящий болван.

Да, все это была самокритика, и еще хуже — русское самокопание. Достоевщина, мать ее в дышло! Но такие уж мы уродились, моя, понимаешь ли, странная нация. Не можем мы иначе. Никак не можем.

Глава 18

Я лежал в кромешной тьме и прислушивался к звукам из соседней комнаты. На душе было пусто и темно. Зачем я взвалил на себя этот груз? Зачем я приобрел себе эту самую «Ахиллесову пяту»? Теперь буду думать о том, что если меня убьют, Герда умрет от голода и жажды в этом старом, темном доме. А раз я буду так думать, значит, стану уязвим. А мне никак нельзя быть таким уязвимым.

* * *

Девчонку звали Герда. А история ее была стара, как мир, и абсолютно банальна. Ей сейчас шестнадцать лет. Мать — портниха, которая жила вполне безбедно за спиной своего мужа, отца Герды, разъездного купца. Профессия эта очень выгодна — можно взять дешево в столице, и продать очень дорого где-нибудь в глухой провинции. За один рейс купец может обеспечить свою семью на годы вперед — все зависит от суммы, вложенной в дело, и от купеческой удачи, которая переменчива и капризна. Ведь можно вложиться в тот товар, который принесет мало денег, и обернуться практически в ноль, вернув лишь первоначальный капитал. А то и вообще проторговаться в убыток. А можно продать товар в десять раз дороже, и на вырученные деньги купить себе и новый дом, и тележку, в которую приятно запрячь свою недавно купленную вороную кобылку. Удача, смелость, знание рынка и работоспособность — это залог успеха разъездного купца.

Отцу Герды везло, а еще — он отличался абсолютным бесстрашием, хотя и был человеком невысокого роста, можно даже сказать щупленьким и тщедушным. Но при всей своей тщедушности — невероятно ловкий и жилистый, сильный до умопомрачения. Герда помнила, как отец завязывал узлом кованые гвозди. Эдакий малыш-перевертыш, от которого не ожидаешь никаких неприятностей, и вдруг…у тебя уже нет головы.

Трижды он умудрялся отбиться от разбойников, а вот на четвертый раз ему не повезло. Фатум, то бишь судьба. Если ее долго испытывать, в конце концов ты получишь то, что тебе причитается. Но как выскочишь из корабля, идущего полным ходом по морю? Только если в пасть морским чудовищам.

Вот ее отец и не выскочил, работал, пока случайная стрела не ударила ему прямо в глаз. Не помогли ни ловкость, ни сила, ни боевые искусства, которые он изучал с детства. Его труп привезли домой, привезли и остатки товаров, которые он не успел распродать. Вот только деньги за проданный товар куда-то испарились — наверное, потерялись по дороге.

Мать вышла замуж. Это был благовоспитанный лавочник по имени Лафляр Ируд. Он старше матери на десять лет, и от прежнего брака у него остались два сына — близнецы Иссан и Афар. Возрастом младше Герды на два года.

Что нашла мать Герды в этом человеке — Герда понять так и не смогла. Благовоспитанный, богобоязненный, вечно затянутый в жилет, сшитый из хорошей дорогой ткани, он посещал храм Создателя, жертвовал на благотворительность, и был на очень хорошем счету у своих соседей и коллег по работе. Его слову можно было верить — он не обманывал, не обвешивал, не присваивал чужого. Сухой, стройный, с лицом, застывшим то в маске надменного достоинства, то в угодливой, нарочито приветливой улыбке — он был картинным торговцем, всегда готовым угодить клиенту и завидным партнером для своих коллег по цеху. Мать с ним познакомилась в храме Создателя, когда ходила туда чтобы поставить свечку за упокой любимого мужа. Да, отца Герды она искренне любила. И тем страннее было то, что она вдруг увлеклась этим Лафляром. Ведь полная противоположность отцу!

Плохое началось уже через месяц после того, как мать и Лафляр сделали брачную запись в магистратуре и совершили таинство бракосочетания в храме Создателя. Матери в тот проклятый день не было дома — она куда-то ушла, то ли на рынок, то ли в мастерскую за фурнитурой (она шьет хорошие платья купеческим женам и дочерям). Неважно. Главное, что ее не было дома. Как и близнецов — запуганных, вялых парнишек, которые ходили в школу при храме, где изучали письмо, счет, и те науки, которые должен знать настоящий купец. Для девушек это все совершенно не обязательно — зачем девушкам знать письмо и счет, если они не собираются стать купцами, и не родились в аристократической семье? Достаточно уметь читать по слогам и считать до тысячи. А этому может научить и отец.

Отчим изнасиловал ее. А потом приходил к ней каждый раз, когда имелась такая возможность. Он даже вставил ей специальный амулет — вшил в кожу под волосами на голове. Довольно-таки дорогой амулет — маленький, но очень хороший. И главное — не видимый снаружи. Не сам конечно вшил, а с помощью лекаря-мага. Объяснил магу, что Герда его дочь, ей уже пятнадцать лет (взрослая!), и он опасается появления внебрачного ребенка. Ведь девушки такие глупые, такие наивные — увидят смазливого паренька, и давай раздвигать перед ним ноги!

Лекарю было совершенно наплевать на обстоятельства этого «папы» и его дочки, главное — чтобы платили за работу. Лафляр платил. Он был довольно-таки богат.

Герда попыталась рассказать матери, что с ней происходит, что творит похотливый отчим. Но…никакого понимания она так и не нашла. Хуже того, мать обвинила ее во лжи, в том, что Герда хочет лишить ее счастья, рассорить с мужем, и надавала девчонке пощечин.

А дальше все было хуже и хуже. Отчим стал брать ее с собой в поездки по городу — у него имелось несколько магазинов, и за каждым нужен хозяйский присмотр. Так что всегда имелась возможность снять комнату в трактире и как следует поиметь свою молоденькую падчерицу. Но и это не самое плохое. Герда уже и привыкла к тому, что фактически является секс-рабыней своего «нового папы». Плохо было то, что отчим уже пресытился обычным сексом, и начал придумывать все новые, в большинстве своем очень болезненные способы использования девушки. Самым простым из которых была обычная кожаная плетка.

Вот тогда Герда не выдержала и сбежала. Куда? Она знала, что у отца где-то в деревеньке, в двух днях пути от столицы, имеется самая что ни на есть близкая родня — бабушка и дедушка. Отца и матери у него не было — они погибли во время одного из обострений воркских войн, и воспитывали мальчишку именно бабушка и дедушка. Герда видела их всего раз, в самом раннем детстве. Они предпочитали не вылезать из своей деревеньки и жили на то, что с нарочным присылал им добрый внучок. Ну и свое хозяйство, конечно — огород, коровы, и т. д. Отец очень хорошо о них отзывался, потому Герда была уверена, что те ее все-таки примут.

В общем, куда могла еще отправиться девушка, убегающая от своего отчима? Конечно же, к родне любимого отца. И как ни странно — добралась. Ее даже не изнасиловали, не избили, не отняли добротное платье из крепкой хорошей ткани. Караванщики кормили, пусть не очень изысканно, зато сытно.

Само собой — ни деда, ни бабки в живых в деревеньке не оказалось. Они умерли почти в один день после того, как узнали о гибели своего любимого внука. Вначале умерла бабушка, потом — дед, прямо на ее похоронах. Хозяйство разобрали селяне, из всей живности остались только худой кот, который встретил Герду жалобным мяуканьем, и еле живой пес, которого как и кота селяне и не подумали взять к себе на довольствие. Кто забрал из дома все подчистую, куда делось то, что за всю свою жизнь накопили деды — Герда узнать так и не смогла. И соседка, и все остальные селяне только отводили глаза и пожимали плечами.

Переночевала она в доме деда, на полу, прижимаясь к теплому боку старого пса, а потом пошла на дорогу, чтобы в слезах и соплях бесславно вернуться в ненавистную столицу. И еще долго в ее ушах бился вой оставленного у двора одинокого пса, и в глазах стоял образ кота, который с мяуканьем бежал за ней до самого тракта, будто прося новую хозяйку вернуться в опустевший дом. Но ей нечего было делать в пустом, ободранном до бревен старом, неприветливом доме.

Обратный путь был граздо, гораздо более худшим, чем дорога сюда. В первый же вечер ее изнасиловал наемник, охранник каравана, в который она напросилась. Вначале он был с ней учтив, вежлив, предупредителен, а ночью влез к ней под одеяло, которое сам и дал, чтобы укрываться от ночного лесного ветерка, и после короткой борьбы сделал свое грязное дело. И следующей ночью произошло то же самое. Только мужчин теперь было трое — еще двое охранников, его друзей. Они были пьяны и очень грубы. Один даже разбил ей губу, когда она отказалась делать то мерзкое, что он от нее потребовал сделать.

Они хотели продать ее в бордель, но Герда умудрилась сбежать, выкрутившись из рук похитителей, и скрывшись в густой городской толпе. Она всегда хорошо бегала, и это ее всегда спасало. Она стала уличной воровкой и попрошайкой.

Казалось бы — чем еще должна заниматься молоденькая красивая девушка, которой к тому же уже нечего терять? Вроде бы очевидно, но…работа шлюхи ей была абсолютно отвратительна, до блевоты, до боли, до смерти. Для того, чтобы быть шлюхой, работающей за деньги или пропитание, все-таки надо иметь к этому хоть какую-то склонность. И лучше всего — уметь расслабляться и получать удовольствие. Как ей некогда советовал ее отчим, который хлестал Герду плетью, если она не начинала имитировать глубокий оргазм. Его оскорблял факт того, что он не может доставить девушке настоящего удовлетворения. Такого просто не могло быть! Значит, она нарочно хочет его позлить. И значит, ее нужно как следует наказать.

Герда ненавидела секс. Ей было противно все, что было связано с этим грязным делом! Мужчины, их поганые вонючие немытые отростки, их слюнявые рты, их запах, их липкие, похотливые взгляды и руки! Она готова была сделать что угодно, лишь бы только ее не коснулись руки этих похотливых тварей, чтобы не ощутить внутри себя пульсирующий мерзкий щупалец этих гнусных существ! Она воровала, ночевала в кустах, на помойке, вместе с бродячими псами, которые признали ее своей, она ускользала от преследователей, быстро бегая и хорошо зная строение города, расположение его кривых улиц и переулков. Знала места, в которых можно отсидеться, и где ей не грозит быть пойманной ловцами рабов и съеденной огромными крысами, живущими в городской канализации. Она рисковала и побеждала. Но вот — ей в конце концов все-таки не повезло. Камень, который попался под ногу, и который был будто сигналом, что все для нее наконец-то закончено.

Когда хрустнула спина — она даже ничего и не почувствовало. Просто онемели ноги. А потом…потом все как в тумане. Болела спина, болели ребра, болела челюсть. Герду кто-то нес на руках, и от него…пахло мужчиной! Мужским потом! Хриплое дыхание мужчины ей прямо в ухо! Она пыталась отбиться, отталкивала его руками, и…гас свет, Герда снова погружалась во тьму.

Очнулась окончательно только лежа на земле во дворе возле какого-то дома — темного, мрачного, и страшного. Солнце обжигало ее голое тело, но Герда не чувствовала ничего ниже пояса. А при попытке двинуться прошибала такая страшная боль, что девушка едва не теряла сознание. Слезы лились сами собой, а из всех конечностей двигались только руки.

Герда огляделась, увидела забор, калитку, запертую на тяжелый брус и поползла, поползла, отталкиваясь от покрытой мелкой травкой земли. Ползти было трудно, ноги волочились будто тяжелые, неподъемные бревна, и девушке пришлось приложить огромные усилия, чтобы добраться хотя бы до калитки, а уж на то, чтобы подняться и отодвинуть брус у нее совершенно не осталось сил.

Кстати сказать, она сама не знала, куда и зачем ползла. Просто ползла, да и все тут! Знала, что если останется в незнакомом месте — ей тут же придет конец. И когда перед ней остановился незнакомый мужчина — голый, со свисающим между ног здоровенным своим хозяйством…она поняла — вот он, пришел! Или сожрет, или изнасилует. Но скорее всего вначале изнасилует, а потом сожрет.

А потом была боль, холодная вода, мочалка, которая терла ее больное тело, и ругань — на незнакомом языке. Откуда она знала, что это была ругань? Догадалась. По интонациям, с которыми этот незнакомый голый парень исторгал эти самые слова, рыча, сопя и плюясь.

Ну а дальше — нож, который пучками срезал ее завшивленные волосы, боль от порезов на коже головы и ощущение полной беспомощности, когда с тобой сделают все, что захотят, а ты ничего, совсем ничего не можешь сделать. Впрочем, это-то чувство ей было уже хорошо знакомо.

Парень отнес ее в дом, хорошенько вытер, растерев кожу почти докрасна, на удивление осторожно и даже ласково одел, надев на нее длинную женскую рубаху, и пристроил на скамье, привязав к ней полосками разорванного на ленты полотна. Герда не могла сидеть — сразу падала, сползая по стулу на пол, а еще — у нее дико болела спина, до слез, до умопомрачения. Ниже пупка она так ничего и не чувствовала…

А потом они ужинали. Келлан (парень представился) сварил такую замечательную похлебку…и кормил ее сам, с ложечки, забавно дуя на содержимое старой деревянной ложки. А Герда ела — захлебываясь и жадно глотая.

При свете магического фонаря, отмытая и слегка пришедшая в себя Герда как следует рассмотрела своего то ли похитителя, то ли мучителя — она еще не поняла, кто он такой, и что из себя представляет. Высокий, плечистый, худой парень был одет только в полотняные штаны, и Герду поразило то, насколько развиты его вроде бы небольшие, не раздутые, как у силачей на Арене, но жилистые и крепкие мускулы на торсе и на руках. Они играли, переливались, перекатывались тонкими змеями и веревками, и Герда только у одного человека видела такое строение мышц — у ее, Герды, отца. И почему-то такое обстоятельство вдруг расположило к парню, заставило ее расслабиться и поверить ему. Впервые за последние полтора года. А может даже и дольше.

Глупо, конечно — ведь она знает его всего несколько часов! Но ведь кому-то надо в конце-то концов поверить! Герда очень устала быть одна. Устала бегать, скрываться, никому не доверять.

А еще — возможно на нее подействовало то, что он кормил ее с ложечки как ребенка. Как заботливая мамочка — вытирая Герде испачканные губы куском полотна и приговаривая: «Еще ложечку! Вот умница! Вот молодец! Хорошая девочка!»

Она рассказала этому парню все, о чем он ее спросил. И о чем не спрашивал — тоже. Рассказала всю свою жизнь за последние несколько лет. Скучно, без эмоций, так, будто это все происходило не с ней, а с какой-то другой девушкой. Парень спрашивал и переспрашивал так же скучно и спокойно, будто говорили они о чем-то совсем неважном — о погоде, о надоях скота, об урожае бобов. Однако Герда чувствовала его интерес, а еще — кипящую в нем ярость, которая искала выхода и не находила его. Герда сбилась с рассказа, запнулась, посмотрела в лицо парня, пытаясь определить, не на нее ли он сердится? Может она что-то сказала или сделала не так? Но парень, назвавшийся Келланом, успокоил ее (будто прочитал мысли), и сказал, что сердится на ее отчима, а еще — на мать, которая сделала все, чтобы ребенок попал в такую беду. Герда сразу заволновалась, постаралась убедить, что мама ни в чем не виновата, она просто околдована этим негодяем, но было видно, что Келлан ей совершенно не верил.

После ужина и рассказа Келлан встал, пошел куда-то в угол и вытащил оттуда деревянную бадью, торжественно объявив, что теперь это будет ее отхожее место. И что прежде чем Герда отправится спать, она должна сделать свои маленькие и большие делишки. Иначе он выставит ее на улицу, куда-нибудь под забор — чтобы не пачкала его чистые простыни.

Герда так-то уже привыкла спать на улице, но в этот раз ей ужасно хотелось поспать на кровати, потому все-таки пришлось подчиниться. И это было ужасно. Она даже вспоминать не хотела, как ей было плохо. И морально, и физически. Она ведь все-таки молодая девушка, и делать ЭТО при парне ее же возраста, красивого, как бог, похожего на ее отца — это ли не высшее унижение? Одно только сказать — Келлан в это время держал ее на руках, как маленького ребенка. Только животик не гладил, чтобы она лучше сделала ЭТО…мда.

А еще ей было очень больно. Очень. Спину будто жгло раскаленным железом при каждом неловком движении. Простреливало так, что слезы текли из глаз и дышать становилось почти невозможно. И в эти моменты Герда очень жалела, что не умерла там, на улице, затоптанная насмерть сапожищами здоровенного негодяя. Сейчас бы уже переродилась и жила в новом теле — веселая и довольная. А может быть даже и встретила папу. Она обязательно узнает отца — как бы он в своем новом перерождении ни выглядел. Иначе — это было бы несправедливо. Она ведь так по нему тоскует! Он бы никогда не допустил, чтобы с любимой дочкой случилось ТАКОЕ.

Боль долго не давала Герде уснуть. Она лежала, хрипло и тяжело дышала, прислушиваясь к ровному тихому дыханию в соседней комнате. Несмотря на дергающую, не прекращающуюся боль, девушке впервые за полтора года было уютно и хорошо — даже с больной распухшей спиной и висящими как тряпки ногами. Ведь Келлан ей сказал, что все будет хорошо, а значит — оно будет хорошо! Он ведь не человек, он ангел, посланный с небес к ней на помощь!

И с этими мыслями Герда все-таки уснула, вернее — забылась больным и тревожным сном. Снилась ей залитая полуденным светом улица, толстая торговка, которая грозила ей кулаком, и Герда снова слышала буханье тяжелых ног у себя за спиной. Но теперь она знала — эти ноги ей не страшны. Теперь ее больше никто и никогда не догонит.

* * *

Утро в общем-то началось как обычно. Обливание водой, прыжки, бой с тенью, тренировка с оружием — ножи, меч, и все-таки копье. Надо мне владеть этим самым эффективным в мире оружием ближнего боя. Без копья тут никак. Я читал, что и на Земле копье всегда было основным оружием, не зря же воины, которые бились в строю, в основном имели броневую защиту на голове, плечах и руках. Тело прикрыто длинным щитом, а все удары наносятся поверх щита, копьем — как раз в голову и плечи. Да и в одиночном поединке меч использовался только как вспомогательное оружие когда копье было уже непригодно к использованию. Да и вообще — надо владеть всеми видами оружия этого мира, никогда не знаешь, чем тебе придется воспользоваться. Может, в один прекрасный момент придется воспользоваться оружием своего поверрженного противника, чтобы отбиться от остальных его «корешков». А если у него имеется только копье?

Потом кормил, поил, подмывал и укладывал на постель своего найденыша. Взвалил — так и неси теперь эту ношу. Мы в ответе за тех, кого подобрали на помойке…

Строго-настрого приказал ей не вставать с постели во время моего отсутствия, и на всякий случай уходя запер дверь дома на специальный магический замок, приложив к нему даденный мне Аурикой свой амулет-«пропуск».

Сегодня я пойду на портовый базар и понаблюдаю за обстановкой. Нужно понять, кто там рулит, и хорошенько подумать, что можно извлечь из полученной информации. Засела у меня в голове идея стравить банду Шараша с двумя бандами контролирующими порт. Ей-богу, если она схлестнется с такими же как он отморозками…хорошо будет. Пусть режут друг друга и не занимаются глупостями вроде розыска сбежавшего убийцы-ворка. Нужно устроить так, чтобы им всем точно было не до меня.

А после рынка я еще кое-куда зайду. И надеюсь, что отобранных у менялы денег мне хватит на то, что я хочу получить. Очень на то надеюсь.

Через полчаса я уже шагал по улице, вернее — медленно ковылял, передвигаясь как проклятая подраненная утка. Ох, и достают меня эти пешие прогулки через весь город! Чертово средневековье! Весь общественный транспорт — извозчики-ухари, прообраз таксистов двадцать первого века. Сознание которых не меняется с самых что ни на есть пещерных времен, когда они возили пассажиров на игуанадонах, и брали за услуги кремниевыми наконечниками…

В конце концов, я все-таки не выдержал и поймал извозчика, громыхавшего по мостовой окованными железом колесами двухместной коляси. Цена оказалась не так уж и велика — если сравнивать с моим нынешним капиталом, и совсем неподъемна, если посмотреть на нее с точки зрения какого-нибудь селянина. Две мелких серебрушки — вообще-то за такие деньги можно питаться несколько дней, и оченно даже сытно!

Пришлось поторговаться с этим гребаным таксером, он желал поиметь с меня три серебрушки, но я стоически держался, отбрехиваясь от него нарочито старческим голосом и причитая, как опереточная придурковатая старуха. Видимо есть у меня все-таки зачатки актерского мастерства, так как я все-таки сумел отбить от жадных лап здешнего таксера свой маленький трудовой серебряник. Ба-а-бушку хотел развести, хад такой бесстыдный!

Довольный собой я смотрел на улицу из громыхающей и трясущейся на ухабах повозки и думал о том, что все-таки лучше смотреть на мир из окна своего персонального «майбаха»…хмм…кареты! И наверное стоит приложить усилия к тому, чтобы эта самая карета когда-нибудь у меня появилась. Ну…после того, как я закончу разбираться со своими должниками.

Впрочем…почему бы не обрести капитал и в процессе борьбы? Как завещал нам известный русофоб и мыслитель Карл, понимаете ли…Маркс. Так и писал: «В борьбе обретете вы свой капитал!» Или это был Ленин? Хе хе…шучу, конечно. Настроение у меня вдруг возникло такое…игривое. Бывают такие дни, когда чувствуешь, что все у тебя получается. Чувствую и сейчас — получится, обязательно получится!

* * *

И получилось. До смешного просто — как у ребенка отнять конфетку. Расслабились они тут, совсем обнаглели! Даже сценарий не пришлось переделывать!

— Сы-ынок…мне бы монетку разменять…золотую!

Дежавю, точно! Все повторяется — и сопение за занавеской, и здоровенный мордоворот-охранник, и будка, которую заперли за моей спиной — чтобы невзначай не свалила эта милая старушка вместе со своим капиталом. Похоже что у всех менял здесь все отработано до автоматизма — видишь жертву, которую никто не защитит, грабь ее, и не сомневайся. Право сильного — за тобой.

Только за этой самой занавеской оказалось не два боевика, а целых три. Правда как и те, у Вассы, который в миру имел совсем другое имя (кликуха, понятное дело, или как говорят уголовники — «погоняло»), боевики неловки и неумелые. Только мясо да жир, наеденные на дармовых харчах. Видать не тренируются, не поднимают свое боевое мастерство. А зря! Так вы никогда бабушек не сможете одолеть.

Отсюда я унес тридцать статеров, много мелких серебрушек и меди. А еще — золотой перстень и золотую цепочку, и это кроме кучки носильного серебра, снятого с убитых бойцов и охранника менялы. Золото нашлось на этом самом меняле. Кстати — напрасно он его на себя нацепил, ведь за него могли бы и убить! Черный юмор, да.

Собрал и ножи, которые висели на этих боевиках. Смешно, но у них ножи тоже были все одной и той же модификации и размера. Видимо, как и шарашевцев — что-то вроде опознавательного знака. Этот меняла работал на одного из портовых бандитов по имени (или погоняло?) Казар. Это мне сообщил меняла, прежде чем я перерезал ему глотку.

Ну а после того, как закончил с менялой — по сложившейся уже традиции макнул палец в кровь и написал на стене: «Это тебе ответ за наших людей». И было собрался воткнуть в стену нож, один из тех, что взял на трупах убитых бандитов Шараша, но…передумал. Уж слишком будет картинно и нарочито. Все равно и так понятно — кто есть ху.

Посмотрим теперь, что запоют эти все ублюдки. Уверен — и Казар, и Стимс такие же мрази, как и Шараш, и чем меньше их станет, тем свободнее будет дышать народ. Насмотрелся я в юности на этих самых королей нар, и никакого к ним пиетета у меня не имеется. И это притом, что сам когда-то чуть не пополнил ряды так называемых рэкетиров… Впрочем — эта история никакого отношения к моему настоящему не имеет. Ну…почти не имеет.

Снова на извозчика (поймал его в двух кварталах от места преступления), и я уже еду туда, куда и собирался заехать. К высокочтимому мастеру магического искусства господину Маорану. Ну а к кому же еще? К легальному лекарю идти — будет дороже, да и еще — могут связать девушку со сломанной спиной и некого молодого человека, который вдруг занялся ее лечением.

Как я подслушал на рынке — весь город, все рынки уже гудят о том, что некая женщина гигантского роста и сложения как у быка, зверски убила известную всему городу парочку — торговцев жареным мясом и рыбой. Выпотрошила мужика, известного своей силой и неукротимым жестоким нравом, и проткнула горло его супруге, которая была под стать своему злобному благоверному. «Все лицо сгорело! И сиськи! Вонь стояла — я как вспомню, теперь жареное мясо есть не могу! Сразу ее жареные сиськи перед глазами!»

Да, жареная человечина воняет просто ужасно. Знаю. Нюхал. Вытаскивал трупы из сгоревшего бэтэра. Больше нюхать такое не хочу. И да — потом полгода я не мог есть ни шашлык, ни жареные на углях люляки.

Кстати, надо будет как следует затариться хорошей едой — кое-кто, как я заметил, обладает очень даже завидным аппетитом. Жрет — едва ли не больше чем я. И это при таком субтильном строении тела! Она ростом не дотягивает и до ста шестидесяти сантиметров, а ведь туда же…лопает, как грузчик после тяжелой смены. Видать шибко наголодалась, бедолага. Ну, ничего…даст бог, откормлю

Глава 19

— Сколько?! Я правильно услышал?!

— Правильно. Пять золотых. Вондов, если что. То есть — сто статеров.

Я едва не сел на пол. Вот это ни хрена себе! А сколько же тогда берет официальный лекарь? И тут маг мне выдал, будто услышал мои мысли.

— Конечно же, ты можешь обратиться к официальному лекарю — скривился в ехидной усмешке Маоран — Вот только эта услуга будет стоить тебе от десяти вондов. А скорее всего — пятнадцать. Это я…убогий, работаю за такие малые деньги, настоящий же…хмм…лекарь, тебя разденет и разует! И ты еще будешь счастлив, что вообще что-то получилось! Я же даю гарантию, что больная вернется к прежнему здоровому состоянию, а может даже и лучшему состоянию, чем была раньше! Впрочем — ты все равно этого не поймешь. Иди, и приходи уже с деньгами. Без денег я тебя и на порог не пущу. Все, все, я занят! Уходи отсюда!

— И уходите, это мой колодец! — пробормотал я слова духа из старого мультика времен моего детства, и побрел по улице, слыша, как захлопнулась дверь дома-крепости опального мага. Все-таки забавная личность этот маг — эдакий непонятый гений, обиженный на весь белый свет.

За время пребывания в этом мире я видел двух магов — один залечивал мне рану, другой лечил Аурику. Первый в принципе взял с меня вполне приемлемые деньги, и с чего вдруг он должен взять ТАКУЮ сумму? А что если проверить, взять, да и сходить к нему? Ну так…проконсультироваться? За спрос ведь денег не берут! Хмм…а может и берут. Откуда я знаю? Может это как в старом анекдоте про американского адвоката: сидит он с клиентом в дорогом ресторане, клиент читает счет за его услуги. Показывает адвокату строку: «Это что? Откуда взялась эта сумма?» Адвокат и отвечает: «В прошлый раз мы с вами были в ресторане, и я вам СОВЕТОВАЛ заливную рыбу». Клиент: «А вот это что такое?» Адвокат: «Вчера перед сном я долго думал о вашем деле…»

Впрочем, пока не схожу к лекарю, так ничего и не узнаю. С этой мыслью я развернулся на 180 градусов и зашагал в обратную сторону. Не прошел и десяти шагов, как увидел тоскующего у обочины сонного извозчика. Пробудил его гражданское сознание, и после десятиминутной торговли взобрался на кожаное сиденье коляски.

Сразу же попасть к лекарю мне не удалось. Возле дверей его кабинета стояли две кареты — без гербов, но вполне такие лакированные и большие, что-то вроде автомобилей «камри» в нашем мире. Если кареты с гербом, черные и при шести лошадях сойдут за «майбахи», то эти — что-то вроде бизнес-класса, фигуры меньшего масштаба, чем «гербастые». Но…у них имелись водилы и «кожаные затылки», которые абсолютно не были намерены пускать меня туда, где сейчас находятся их работодатели. Я мог бы повозмущаться, даже набуздать этим ожиревшим типам так, что потом будут зубы свои собирать по мостовой, но зачем? Мужики делают свою работу, и почему они должны за это огрести неприятности? Дело-то не в них. Да и засветка мне совершенно не нужна. Начнется шум, может прибежать стража, и…в общем, к черту такие разборки. Тем более если не совсем прав. Вот если бы я был уже внутри лекарской, очередь была моя, а они меня попытались оттолкнуть, тогда…понятно. А тут надо просто дождаться своей очереди и войти.

Ждать пришлось почти час — я сидел на придорожном камне, на котором было выбито полустертое название улицы, и наблюдал за входом в лекарню. Наконец, дверь кабинета открылась и оттуда вышел дородный, пузатый, отдувающийся мужчина с пышными усами, одетый в самый настоящий, как из старого кино аристократический костюм: лосины, длинный камзол, на груди что-то вроде ордена, на голове вычурная шляпа с пером. Правда вместо шпаги на поясе его висел длинный кинжал, по размеру и форме очень похожий на скифский акинак. Забавный такой, фактурный мужик.

Одна карета уехала. Я приготовился ждать еще полчаса, но минут через десять дверь снова открылась и на улице появился молодой человек лет двадцати пяти на вид — лощеный, с нарумяненными щеками, в светлом, почти белом костюме и лакированных светлых туфлях. Если первый мужик выглядел чем-то вроде ландскнехта на пенсии, этот больше был похож на богемного гея, томно взирающего на окружающий мир.

Смешно, этот хлыщ, когда шел к своей карете заметил меня, сидящего на камне, и вдруг расцвел улыбкой а потом сделал мне какой-то странный знак. Переплел средний и указательный пальцы, затем согнул кисть руки, вроде как указывая на себя, и очень, очень сладко и обольстительно улыбнулся.

Я сидел, непонимающе хлопал глазами, и похоже что хлыще понял — «от этого болвана не будет никакого прока!» Легонько махнул рукой, эдак: ну что же теперь поделаешь?! — и тут же исчез в недрах своей здоровенной кареты. Оставив меня размышлять о том, что же такого хотел от меня этот заднеприводный, и не стоило ли ему дать по морде.

Так-то я абсолютно равнодушен к этой так сказать прослойке цивилизованного общества, никогда не трясся от ненависти, увидев подобного экземпляра, не требовал их всех расстрелять и всякое такое прочее. В моем окружении их не было, жить они мне не мешали, так какого черта я буду тратить свое время на ненависть к несчастным больным людям со сдвинутой не в тусторону психикой? Да, я считаю их больными. Ибо их жизнь суть ошибка природы, которая никак и ни за что не могла создать существо, которое не могло бы производить себе подобных.

В кабинете лекаря на удивление прохладно, я это заметил еще в прошлый раз. Ну в принципе ничего удивительного — если можно создать погреб с минусовой температурой круглый год, так почему бы не устроить себе нечто вроде кондиционера дома или на работе?

Лекарь в этот раз был одет в какой-то…хмм…официальный наряд. Узкие темные штаны с серебряной вышивкой, на плечах широкая рубаха, заправленная в эти самые штаны, и тоже черная, вышитая в стиль. На ногах мягкие черные туфли, почти не издающие шума — шагал лекарь как привидение, будто двигаясь по воздуху. Кстати, может и правда по воздуху? Ну…типа левитация! А что, сделал такое для важных гостей, так сказать понты раскидал. Ну чтобы платили побольше. А то вырядишься как тогда, когда он мне лечил порез, так и кто тебе дорого заплатит?

Меня он конечно же не узнал. Да и где ему было узнать в темноволосом смуглом парне того ворка — тощего, как Кощей, и с клочками белых волос на голове? На то и был расчет. Все-таки Маоран хорошо поработал над моей реальной внешностью, никакой амулет ее не развеет. Немного снадобья для смуглости кожи, немного — для потемнения волос. И…вот он я, нормальный горожанин, а не какой-то там беглый ворк! Одет неброско, но вполне добротно — меня можно принять и за молодого наемника, и за юношу из купеческой семьи. Потому лекарь говорил со мной хоть и без особого уважения, но все-таки вполне вежливо и предупредительно.

— Что желает молодой человек? Какие проблемы у вас возникли?

Я замялся, нужные слова будто выскочили у меня из головы — как этому лекарю рассказать о своей так сказать проблеме и не выдать совершенно ему не нужной, опасной для меня информации? Лекарь же понял меня по-своему, широко улыбнулся и подмигнув мне, нарочито добрым голосом попытался ободрить:

— Ну что вы стесняетесь, молодой человек? Что, подцепили дурную болезнь в портовом трактире? Нельзя иметь дело с дешевыми шлюхами, это потом выливается в очень даже недурные расходы! Лучше уж как следует заплатить чистой даме, тогда будете иметь и удовольствие по высшему разряду, и гарантированно не подцепите ничего такого…смешного. Что, чешется? Зудит? Рассказывайте, не тяните время!

Мне стало смешно, я ухмыльнулся и уже без всяких там размышлений и колебаний, ответил:

— Нет, уважаемый господин лекарь. Проблема у моего друга. Он сломал позвоночник — вот тут (я показал на спине нужную точку, хотя в общем-то на себе показывать — это последнее дело). Еще похоже что у него сломаны пара ребер. И…сотрясение головного мозга. Про синяки и кровоподтеки уже не говорю — и так понятно. Упал с лестницы, выпил лишнего. Ну вот и результат. Хотелось бы узнать, сколько будет стоить полное излечение магическими методами?

— Сколько лет вашему другу? — лекарь посмотрел мне в лицо, внимательно, будто пытался что-то припомнить. Нахмурил лоб, прикусил губу. Мне честно сказать это очень не понравилось — неужели вспомнил?

— Шестнадцать лет ей… — не думая, сказал я, и тут же едва не выругался, поняв, какую совершил ошибку. Посмотрел в лицо магу…нет, похоже что не заметил моей оговорки. Ругая себя последними словами, зарекся — в будущем надо внимательнее следить за своей речью. Как только уйду в свои мысли, так и понеслось — начинаю вставлять в свои предложения иномирные слова, выражения и все такое прочее. Это еще Селена заметила. На чем она меня и подловила.

— Шестна-а-адцать… — протянул лекарь, постукивая кончиками пальцем по столешнице — срастаться должно довольно-таки быстро, но существует опасность того, что ресурсов организма не хватит на восстановление. Придется использовать дополнительные снадобья, содержащие нужные для восстановления кирпичики. Итак, это будет стоить…будет стоить…двадцать вондов!

Я издал негромкий горловой звук, и лекарь удивленно поднял брови:

— Что, дорого?! Да что вы, молодой человек! Там надо столько снадобий, столько работы! Весь день заниматься только вашим пациентом! А может и ночь! Это уж как пойдет. Так что это даже мало! Представьте — надо срастить позвонки, срастить все, что в них содержится, и так это сделать, чтобы потом она могла двигаться и не выть от боли!

Я чуть не вздрогнул, когда лекарь сказал «она». Все-таки он услышал и понял. Но похоже что опять ничего не заподозрил.

— Подождите, я сейчас посмотрю, есть ли у меня нужные ингредиенты, я сейчас! — лекарь мгновенно исчез во второй половине приемной, и я ничего не успел ему сказать. Не успел отказаться. На кой черт мне это лечение за двадцать золотых, если я могу вылечить Герду за пять? В четыре раза, черт подери! Вот этот ухарь жирует! Небось, на золоте ест и пьет!

Я с кривой ухмылкой мотнул головой и решив не дожидаться хозяина кабинета, двинулся к входной двери. Толкнул ее, и…опа! А дверь-то закрыта! Я толкнул ее еще раз, другой, третий, уперся в нее плечом, нажал как можно сильнее — дверь стояла монолитом, будто это не простая деревянная дверь, а нечто из стали, с ушедшими в косяки и пол стальными стержнями. Настоящая сейфовая дверь.

Потянуло сквознячком, и поняв, я бросился к открытому выходу из кабинета — ко второй двери, находящейся в другой половине лекарской. Чтобы упереться своим бараньим лбом в закрывшуюся перед носом дверную пластину. Все, черт подери, замуровали! Попался! Только на чем попался, что этому черту надо — я пока не понимаю. Если поймал меня как беглого ворка, портреты которого развешаны на всех столбах — это одно. Если как убийцу менял — совсем другое. И если как убийцу торгашей, собиравшихся растоптать Герду — это вовсе третье.

Выяснилось это буквально через десять минут. Вначале я услышал переливчатый свист — почти такой же, какой я слышал в старых фильмах о дореволюционной России, там таким свистом подзывали городового. И в фильмах о тридцатых годах двадцатого века, когда таким переливчатым свистом постовые на перекрестках предупреждали водителей о смене направления движения потока. В общем — предчувствиями я был полон самыми что ни на есть нехорошими.

Нет, я не сидел ровно на попе, ожидая, когда меня заластают и наденут на рученьки стальные браслеты — метался по кабинету, пытался выбить окно молодецким ударом тяжелой скамьи, но чертово окно будто и не заметило моих усилий — врезал, как в камень, только щепки полетели от тяжелой скамейки. Заколдовано, точно.

Заставил себя успокоиться и перейти в стадию ожидания. Чему быть — тому не миновать. Вот же сука этот лекарь! Неужели у них то же самое, что и у нас на Земле — узнал о криминальном ранении — должен сообщить в полицию. Иначе огребешь неприятности. А что — и здесь может быть такое…

Дверь с той стороны кабинета открылась, и в нее вначале показался здоровенный мечеобразный наконечник копья. За ним следом заглянул и его владелец — краснорожий мордастый парень, которого я тут же узнал — это он хотел меня стукнуть древком копья, когда в самом начале моей жизни в новом мире я попытался пройти мимо этой троицы. Ну да, точно — он.

Следом за парнем в кабинет забрался второй стражник — такой же габаритный, плечистый, отяжелевший от сытной пищи и спокойной жизни. Это он тогда останавливал парня, не желая терять время обеда. Оба выставили перед собой копья, направленные мне точно в живот, и чуть отступив в сторону, заблокировали открытый на волю выход. В который уже лез третий стражник — и тоже из их троицы. Четвертым стал мой знакомый, и глубоко теперь ненавистный мне лекарь, на лице которого застыла маска скорби и даже искреннего сочувствия. Мол, мне это все глубоко неприятно, но что поделаешь? Закон, есть закон!

— Вот он, господа! — указал на меня лекарь, будто в его поганой лавке был кто-то еще, и можно было ошибиться в выборе искомого субъекта — Я как услышал о девушке со сломанной спиной, так сразу и понял, что этот парень связан с вашим запросом. И вообще — я этого парня где-то видел! Вот точно видел, только вспомнить никак не могу!

Гадина. Ну какая же ты гадина! А я болван. «Не гонялся бы ты поп за дешевизной…» — классика, чо уж говорить…

— Парень — начал довольно-таки миролюбиво один из стражников — Что за девушка с поломанной спиной? Это не та ли девушка, которой сломал спину торговец жареным мясом? Понимаешь, какая штука…жена этого торгаша была двоюродной сестрой нашему капитану. Так что по всем лекарям была разослана бумага, в которой сказано, что за любые сведения, которые помогут найти убийцу этой бабы обещана награда. Баба конечно она была неприятная, можно сказать — говно. И капитан ее не любил. Но ведь сестра! И если он спустит это дело безнаказанно — кто его станет бояться? Если у капитана убивают сестру, и он ничего не может сделать — цена ему один гнутый медяк! Понимаешь?

— Старшой…ты чего-то разговорился — третий стражник укоризненно помотал головой — Доведут до капитана про медяк…как бы проблем тебе не получить. И нам вместе с тобой.

— Ладно тебе! — досадливо отмахнулся стражник — Парень, ты лучше расскажи все, что знаешь, укажи на убийцу, а мы с тобой поделимся вознаграждением. Ну и если что — можешь к нам как-нибудь обратиться за помощью. Ты вообще кто такой? Откуда взялся? Чьей семьи?

— Вспомнил! Я его вспомнил! — торжествующе вознес в небо палец чертов лекарь — Это ворк! Он приходил ко мне лечить порез на плече в тот день, когда убили двоих в Синем переулке!

Я чуть не вздрогнул — «Синий переулок»! И мой позывной — Синий! Это ли не судьба? Как все странно накручивается…кружева, кружева…

— Это какой такой ворк? — сбросил маску напускного добродушия стражник — Это не тот ли, которого ищет Шараш?! Ох ты ж…вот это да! А чего он черный?!

— Что, сложно волосы покрасить, что ли? — хихикнул первый стражник — Да и морду можно краской вымазать. А глаза-то у него синие, точно! И морда такая…смазливенькая! Как у девчонки! Надень на него платье — и от девки не отличишь!

— Ворки — они всегда такие! Смазливенькие… — мрачно бросил пышноусый — Все, парень, ложись на пол и руки раскинь в стороны, чтобы я их видел. Если не хочешь, чтобы я тебе ноги подрезал. Ну, скорее! Не тяни время! Тебя столько уважаемых людей ждут, что ты просто не имеешь права заставлять их ждать лишние минуты!

Стражники захохотали, довольные шуткой старшего, улыбнулся и он, сделавшись сразу похожим на доброго дядюшку. Эдакий селянин откуда-то из глубинки.

Кольчуги. Поножей нет. Наручей тоже нет. Есть шлем. Вооружение — копье, кинжал на поясе. Меча нет. Значит, рассчитывают только на свои копья.

Шнурков на шее нет — значит, скорее всего, амулетов физзащиты нет. И зачем они им? Кто посмеет напасть на городскую стражу? Да и дорого — такие амулеты. Вон у них флажки на копьях — в знак принадлежности к этой самой страже. Нападешь — потом стражники со свету сживут. Тут «дело чести» не пустой звук. Стража сильна тем, что на нее боятся нападать, а она ничего не боится.

Подойти близко не могу — риск. Как владеют копьями в этом мире я видел на примере той же Селены. Живо ноги поотрубают этими копьями-мечами. Вот только смогут ли они так легко орудовать этими здоровенными штуками в относительно небольшом пространстве лекарского кабинета? Так-то он широкий, метров тридцать по площади…наверное, смогут. Значит, мне остается только одно — бить их с дистанции. Ну а потом уже и видно будет.

Сую руку под свою свободную рубаху, дергаю за рукоять заранее заряженный арбалет, подвешенный на шнур — уже в привычку вошло без арбалета по городу не ходить. Хоть один всего выстрел, но мой. Арбалет послушно лег в руку, и болт молниеносным смертельным шершнем отправился прямо в левый глаз «доброго дядюшки», где и успокоился, погрузившись по самую хвостовую часть.

Надо отдать должное стражникам — их старший еще не успел упасть, когда они бросились на меня через комнату с ревом, похожим на рев атакующего медведя. Им нельзя было дать мне перезарядить мое оружие. Однако я и не собирался этого делать. Я уже выпустил из руки арбалет, захватил из гнезд надетого на голое тело пояса с метательным ножами две острые «рыбки», и буквально через секунду они были в воздухе, одна за другой.

Нет, я не рассчитывал убить их этими маленькими ножичками. И не убил. Но попавший в лицо острый стальной клинок как минимум заставит атакующего противника остановиться и рефлекторно схватиться за пораненное место. Так оно и вышло. Одному нож попал в нос, уйдя в него чуть ли не до половины (представляю, какой у него шок!), второй нож не попал в глазницу, но вскользь задел глаз противника и похоже что распорол глазное яблоко. Жуткое ранение, полностью исключающее возможность сражаться — боль, шок, льющаяся кровь, мгновенное осознание своей увечности — попробуй теперь, помаши этим своим острым копьецом!

Теперь мне оставалось их только добить — что я и проделал без всякого удовольствия, но с чувством выполненного долга. А потом метнул кинжал, которым перерезал глотки стражникам — пронзив им подколенную впадину убегающего прочь сообразительного мага. Как оказалось — на нем не было никакого амулета физической защиты, а поставить свою защиту, без всякого амулета он то ли не успел, то ли вообще не умел такого делать. Он ведь лекарь-маг, а не боевой маг-офицер, служащий в армии чем-то вроде противотанковой пушки или огнемета «Шмель».

Тяжелый кинжал пробил ногу насквозь, выйдя из колена, и когда лекарь упал, подвывая и пытаясь ползти к двери, я увидел расплывающееся по штанине темное пятно там, где торчало острие клинка, и почти такое же размером пятно в паху — у моих противников в последнее время стало каким-то просто поветрием — обмочиться в момент ранения. Что-то у них тут слабенькие мочевые пузыри, точно. Энурез у моих врагов!

Шагнув к магу, я с размаху засветил ему ногой по рылу — как футболист, пробивающий пенальти. По большому счету допрашивать его мне не было никакой необходимости — только время терять, ведь все тут уже было сказано. Прислали придурку ориентировку, он и решил прогнуться перед местным начальником отделения стражи. Зачем? Может, решил немножко заработать, а может просто оказать услугу влиятельному человеку. А может, боялся, что у него отнимут лицензию на деятельность, если он не окажет эту самую услугу. Какая мне теперь разница, почему он это сделал? Сделал, да и все тут! И теперь огреб от меня по-полной.

Я задержался в лекарском кабинете еще минут на двадцать. И это принесло мне полновесных двадцать золотых! Лежали два мешочка на полочке в углу кабинета. Не зря тут побывали эти расфуфыренные чучела в каретах, ох, не зря! Больше ничего дельного у лекаря не нашел. Зато в карманах стражников обнаружил пару горстей мелочи — медяков и серебряников. Хорошо это я забрел «полечиться»! «Ах, милая моя — заболела я!» «Заболела — полячитеся!»

И кто говорил, что преступления не приносят прибыли? Вероятно те, кто в этих самых преступлениях совершенно не разбирается. Или наоборот — разбирается, но хочет создать впечатление у основной массы народа, что воровством и грабежом не разживешься. «Сколько веревочке не виться…» — и всякое такое бла-бла-бла… То-то я после «лихих девяностых» с удивлением смотрел на то, как поднимаются бывшие грабители и рэкетиры, набравшие первоначальный капитал и как-то сразу ставшие «авторитетными бизнесменами». А потом даже мэрами и замами мэров достаточно крупных провинциальных городов. Еще вчера он носил погоняло «Курчавый», или «Гусь», а завтра уже уважаемый градоначальник города Арбатова.

Мага я прикончил сразу после того, как вырубил его футбольным ударом ноги. Потом собрал свои ножи, прошелся с «ревизией» по полкам с магическими снадобьями, и ничего в них не поняв — плюнул, и решил ничего не брать. Я в них не разбираюсь, так что мне тогда проку от этих баночек с непонятным содержимым? Еще чем-нибудь и отравиться можно…тьфу на них, на эту пакость.

А вообще, маг меня удивил. Я ждал, что он начнет колдовать, кидаться в меня файрболлами, взлетит надо мной как злобная баба Яга и сверху постарается открутить мне башку. Да хотя бы покидается тупыми и твердыми предметами с помощью своих кинетических способностей! Но ничего такого он не сделал. Просто бросился бежать, спасая свою на удивление уязвимую шкуру. То ли мне повезло, и маг забыл обо всем, в шоке решив ретироваться, то ли он вообще не мог, не умел сражаться, но…факт есть факт. Я его уделал как ребенка. И зря Селена говорила, что мое умение метать ножи мне никак не пригодится — это самое умение в этот раз меня точно спасло. Вот если бы я виртуозно пел, или жонглировал шариками — тогда да, такое умение уличному убийце никак не пригодится (и то еще вопрос). А вот умение метать ножи…это как раз по мне.

«Искусство ниндзя — совершенство!» — как сказал персонаж одного старого рассказа о самураях. Кстати, надо озаботиться изготовлением метательных звездочек. Ей-богу они могут мне пригодиться — например, в таких случаях, как и сегодня. Звездочка, вонзившаяся в лицо твоего противника, работает не хуже, чем вонзившийся в него метательный нож. А иногда даже и лучше. А если лучи этих звездочек еще и отравить…

Опасно, конечно, можно и самому пораниться и отправиться на тот свет, но…очень, очень заманчиво. Если таскать с собой антидот от яда на звездочках, то вполне можно было бы с ними поработать.

Кстати, а почему бы не отравить стрелы арбалета? Селена говорила, что за отравленные стрелы, примененные в бою можно загреметь и под суд — они подпадают под какую-то там договоренность вроде конвенции. Но мне плевать на всякие конвенции. Я не из этого мира, и после того, что уже натворил — все равно пощады мне никакой не будет. Поймают — так все равно казнят, с отравленными стрелами, или без них.

Нет, все-таки хорошо я сходил! Прямо-таки душа поет… «Крутится, вертится шар голубой, крутится вертится над головой…» Почему эта песня? А черт его знает. Просто нравится, да и все тут.

Оглянулся на лекарский кабинет, увидел вылезающий из окна дымок…хорошо горит! Уходя — подпалил домик с помощью найденной магической «зажигалки» (кстати, забрал ее с собой). Пусть потом думают, откуда в углях взялись три трупа стражников и труп хозяина. Тут еще до экспертизы не скоро додумаются!

Глава 20

— Три трупа — это стражники. Один труп — лекарь. Один стражник убит из арбалета, выстрелом в глаз, два других — им перерезали глотки. У этих двух имеются отметины, скорее всего от метательного ножа. У одного был поврежден глаз, у второго — нос. Теперь о лекаре: ему перерезали глотку, но вначале он получил ранение в подколенную впадину. Скорее всего пытался бежать, но некто метнул тяжелый боевой нож, и лекарь убежать не смог.

— Почему ты решил, что он собирался убежать?

— Нож вошел сзади и вышел через коленную чашечку. Убийца великолепно метает ножи, можно сказать, что он мастер этого редкого искусства.

— Что дал опрос свидетелей?

— Практически — ничего. Свидетели слышали, как кто-то свистит в свисток, вызывающий стражников, но подходить ближе не стали, чтобы…

Говоривший замялся, и его собеседник чуть усмехнулся:

— Чтобы не стать свидетелями. Чтобы стражники к ним не придрались.

— Да, мой господин…у городского люда есть такой обычай — разбегаться от стражников, когда дело дурно пахнет. Не любят у нас стражу.

— Где, интересно, ее любят… — пробормотал тот, кого назвали «мой господин», и так же задумчиво добавил — По-моему и сами стражники не любят стражу.

— Да, мой господин — с поклоном согласился мужчина, и на лице его возникла кривая усмешка.

— Так неужели совсем никаких следов?! — уже слегка раздраженно спросил человек с породистым, красивым лицом — Ну так же не бывает! Ну кто-то ведь должен был видеть убийцу!

— Должен. И видели — снова почтительно поклонился следователь — По свидетельству очевидцев — торговца зеленью, ломового извозчика, швеи, которая возвращалась домой от клиентки, других свидетелей: прямо перед убийством у лекаря в кабинете были два человека. Это некий Марон Сайфал, пятидесяти лет, бывший военный, проживающий в пригороде столицы в своем поместье, и Енок Эттин, двадцати пяти лет, мелкопоместный дворянин из захудалого Дома, некогда оказавшего услугу отцу нынешнего императора. За что тот наградил их дом плодородными землями — тоже в пригороде Столицы. Мы их допросили.

— Хмм…как нашли?

— Один из свидетелей знал Сайфала. Ну а там уже просто.

— Что они делали у лекаря?

— Лечились, мой господин…дурные болезни лечили. Они, как бы это вам сказать…оба…вместе…

— Я понял. Сладкая парочка. Дальше!

— Сайфал парня описать не смог, хотя и видел его, а вот Эттин дал исчерпывающее описание. Как я понял — парень очень даже привлек его внимание! Настолько, что Эттин сделал ему знак, принятый у…этой группы людей. Знак, который они все знают, и который считается приглашением к знакомству. Фактически он ему сказал: «Ты мне нравишься, я бы хотел иметь с тобой дело». У них так поставлена система, что…

— Не надо объяснений. Я не тупой провинциал!

— Ох, господин мой…конечно! Извините. Я попросту хотел как можно подробнее вам все рассказать, я не имел в виду…

— Дальше! Не надо этих отступлений. Все по делу.

— Итак, Эттин сделал ему знак. Парень, со слов Эттина, очень удивился, и явно ничего не понял. Тогда Эттин разочарованно махнул рукой и влез в карету. И вот описание парня, весьма приблизительное, но…кое-что оно нам дает. Итак: довольно-таки высокий, худощавый, смуглокожий. Волосы очень темные практически черные и короткие. А вот дальше уже интересно: у него голубые глаза!

— У черноволосого парня — голубые глаза?! Ни разу такого не встречал.

— Мой господин, я тоже такого не встречал. Но…говорят, что такое бывает. Однако у меня есть одна мысль: этот парень совсем даже не смуглокожий, и не черноволосый. Цвет его волос изменен, как и цвет кожи. А вот глаза…глаза изменить очень сложно, практически невозможно. Если только не будет магической иллюзии, закрывающей будто кокон.

— Ну, ты уже ведь пришел к некому выводу? Так не тяни, делись!

— Ворк. Помните того ворка, что разыскивает Шараш? Так это он. Изменил цвет волос, изменил цвет кожи, и занимается своими делами. И сразу же, предвосхищая ваш вопрос, мой господин, скажу: скорее всего лекарь каким-то образом узнал этого ворка, и побежал, позвал стражу. Стражники попытались захватить парня, ведь за него Шарашем назначена приличная награда! Парень их всех и поубивал. А также убил и лекаря — что вполне логично, ведь тот мог выдать его местонахождение и описать внешность. Потом этот ворк обнес…хмм…украл деньги, которые лекарь получил от парочки извращенцев, а чтобы скрыть следы — поджег дом. Видимо надеясь, что огонь уничтожит улики. Скорее всего, ворк не очень хорошо разбирается в способах дознания, иначе бы не стал тратить время на этот поджог. Пока что все, больше сведений по делу нет. Мы знаем, кто это сделал, знаем — почему сделал. Осталось только лишь его поймать.

— Только лишь! — усмехнулся собеседник — Шараш его ищет — только земля летит, как он роет! Как крот копает! И не может найти. А тот бродит по городу и творит свои делишки. Кстати — выгодно творит! А что скажешь про убийство менялы? И про начавшуюся после этого войну?

Следователь удивленно поднял брови, и тут же склонился в поклоне:

— Извините, мой господин…я этим делом не занимался, знаю о нем в общих чертах. Может лучше другой следователь пояснит? Или кто-нибудь из стражи?

— Когда мне понадобится ИХ мнение — я ИХ и спрошу! А сейчас я спрашиваю тебя! Хочу услышать твои мысли, твои умозаключения. Ведь ты же в курсе расследования этих преступлений? Ведь так же? Или я тебя не знаю!

— Вы знаете, меня, мой господин. Вы вообще знаете столько, что я поражаюсь! И скорее всего лучше меня знаете, что там случилось. Но я все-таки расскажу все, что знаю — раз вы этого хотите.

— Хочу… — кивком головы подтвердил собеседник.

— Итак, по моему мнению — дело выеденного яйца не стоит. Эти банды кто-то довольно-таки безыскусно, но умело стравил. Я всегда говорил — чем проще план, тем больше шансов, что он воплотится в жизнь. Не надо придумывать сложные, извилистые планы — делай просто, безыскусно, и у тебя все получится. Итак: некто убил менялу Шараша. Ограбил его. Написал на стене послание. Шараш не начал войну. Он при всей гадостности своей натуры — достаточно умен. А вот его конкуренты — не умны. Хитры, умелы, злы — но не умны. Как только убивают их менялу, и пишут на стене нужную надпись — они срываются с цепи и начинают бить людей Шараша. Погибают трое, потом еще двое, убивают менялу…Шарал дает ответ. Убиты десять человек, горят лавки, магазины — начинается война. А нужно было всего лишь встретиться и разобраться. Но никто этого не сделал. Идиоты!

— И кто виновник, кто убил менял? — нетерпеливо перебил своего подчиненного аристократ.

— Точно не знаю, но…судя по всему — этот самый ворк — безмятежно пояснил следователь — Первое убийство — точно его. Мои информаторы сообщили, что ворка пытались ограбить по наводке менялы. Так что логично предположить — он пришел и наказал менялу. Второго менялу он убил специально, для того, чтобы подозрение пало на людей Шараша. Он хочет руками Казара и Стимса убить Шараша. Или как следует ему нагадить. Это месть за то, что Шараш убил двух женщин, с которыми предположительно дружил ворк. Вот такой получается расклад.

— Ты не преувеличиваешь? — усомнился аристократ — Городские ворки очень слабы, их ослабила религия непротивления. А тут — не ворк, а зверь какой-то! Дикий зверь! И ведь судя по всему — молодой парень, считай подросток! Как он может так ловко убивать, как может стравливать бандитов? И неужели никого так и не заметили рядом с убитыми менялами? Ведь это рынок! Там никогда не бывает пусто, безлюдно! Что-то ведь должны были заметить!

— Старуху, мой господин — следователь склонил голову — Видели ветхую старуху. Она входила в домик менялы вместе с охранниками.

— Старуха убила менялу и бандитов вместе с охранником? Как это может быть?! — хмыкнул аристократ.

— Магическая личина, мой господин. Некто злой и сильный замаскировался этой самой личиной, подобрался к менялам, не вызывая подозрения, и всех убил. А потом незаметно ушел — известно ведь, что вторая дверь конторы менялы выходил в переулок — для того, чтобы удобнее было следить за клиентом.

— Интересно, есть ли хоть один честный меняла? — криво усмехнулся аристократ.

— Нет, мой господин. Это нехорошая профессия, которая изначально предполагает обман. Нужно быть очень сильным и хитрым, чтобы избежать грабежа. Удивительно, что к ним еще кто-то ходит менять.

— Мда…что-то у нас тут в столице совсем стало…душно — задумчиво заметил аристократ — Может это и к лучшему, что менял начали резать. Я не испытываю к ним ни малейшей жалости.

— Как и я, мой господин, как и я. Прикажете начать поиск ворка?

— Пока не надо. Хочу посмотреть, во что это все выльется. Неужели и в самом деле этот ворк так хорош! Шараша он обыграл как дитя. И последний вопрос: скажи, как ему удалось так легко одолеть мага? Ведь это был настоящий, дипломированный маг! Неужели он не мог справиться с обычным человеком?!

— Это лекарь, мой господин. И не из лучших. Лечил небольшие раны, дурные болезни, приключающиеся от постельных игрищ, ну и всякое такое. До настоящих мастеров ему далеко — я опросил его знакомых коллег. Он же не боевой маг. Хотя да — кое-что и он мог. При его возможностях, я считаю, можно было справиться даже с таким умелым и агрессивным ворком. Просто этот лекаришка струсил. Струсил, побежал, и как следствие — убит. Труса бьют в спину, и бегущий не оставляет себе шанса на спасение.

— Понятно — задумчиво кивнул аристократ — Все, иди, занимайся делами. Я тебя призову, если понадобишься. Своему начальнику скажи, что вызывал я тебя…впрочем — ничего не говори. Я сам ему все скажу. Свободен!

Аристократ проводил взглядом этого румяного толстячка, который никак не походил на одного из лучших сыщиков-следователей Тайной службы. Умнейший человек, умеющий интуитивно связать два вроде бы случайных события — он никогда не ошибался. Иногда это даже вызывало досаду. Не у аристократа — у сослуживцев и начальства следователя. Слишком умных никто не любит… Но аристократ пока не хотел приближать его к себе. У него имелись на то причины. И первая — это как раз то, что сыщик слишком умен, а значит — опасен. Пусть лучше побудет в отдалении. Охотничьего пса надо держать в закрытом вольере, и выпускать лишь тогда, когда в нем возникнет нужда. То есть — чтобы пустить по следу дичи.

Так что же все-таки делать с этим ворком? И откуда этот демон взялся? Вот же Шараш на него нарвался, похоже, что это судьба. И не пора ли как следует почистить город? Что-то стал зарываться бандитский вожак… Пора бы ему и на тот свет отправиться. Но вначале пускай сделает то, что он должен сделать. А ворк…ворк пусть делает свое. Пока что он до Шараша вряд ли доберется, ну а если доберется…по этому поводу есть кое-какие мысли

* * *

— А зачем завязывать глаза?

— Так надо. И не пытайся сдвинуть повязку с глаз. Как только ты это сделаешь…мне придется тебя убить.

— За что?!

— За то, что не выполняешь распоряжения старшего. За строптивость!

Герда испуганно выдохнула, закрыла глаза, а я взял ленту темной ткани и плотно, очень плотно обмотал ее вокруг головы девушки. Мы собираемся к человеку, которому я не доверяю ни на грош. А если он опоит Герду, если узнает адрес, по которому я живу? Да и Герде не доверяю. Ну да — спас ее, да, вроде бы она девчонка хорошая, не вконец испорченная, но ведь достаточно долго жила на улице, а значит — могла перенять главный ее закон. Вернее — два закона: «Каждый сам за себя!» и «Ты сдохни сегодня, а я — завтра». И зачем мне такой риск? В дом я ее принес — она была в бессознательном состоянии, и не представляет, где сейчас находится. Вот и пускай все так и остается.

Замотал девушку в плащ, чтобы не было видно — кого или чего несу. Взял ее на руки и пошел на выход из дома. Извозчика решил не брать — даже если якобы достаточно отойду от дома. При желании все равно можно вычислить примерный район моего местообитания — если допросить извозчика. Так что рисковать я не буду.

Добираться пришлось долго и тяжело, хотя сейчас Герда была в сознании и держалась у меня на спине, а не на руках. Когда подошел к дому Маорана, молился о том, чтобы этот чертов лекарь оказался на месте — вдруг куда-нибудь свалил? Он же выезжает на всякие там вызовы. К Селене например приезжал.

Но лекарь оказался на месте. Встретил меня без удивления, знал, что я все равно к нему обращусь. Даже едва заметно ухмыльнулся — мол, и куда ты денешься с подводной лодки?

Повязку с глаз Герды снимать не стали — и лекарь этого не хотел, и мне такое было не нужно. Не знаешь — значит, и выдать не сможешь. Я торжественно отдал магу задаток — два полновесных старинных вонда, остальные показал и положил в пояс. Договорились, что отдам их, когда он как следует завершит процедуру.

Кстати, сразу же потребовал от него бонуса — чтобы кроме позвоночника, он залечил еще и ребра, а так же прошелся по всему организму девицу и убрал все ненужное, то ей может мешать жить. Ну мало ли там чего у нее…глисты, например, или диабет. Или геморрой выскочил. Впрочем — геморроя у нее нет. Я знаю…

Оставив девушку у довольного, и даже под нос напевающего песенку мага, я пошел в сторону порта, не используя свои магические личины. Кстати — надо будет поговорить с магом, и сделать себе новые маски. Скоро мои две рабочие личины примелькаются, и меня начнут нормально бить. А может и уже примелькались. Я на месте Шараша и остальных бандитов уже бы связал между собой кое-какие события, и вычислил — кто является виновником их бед. Это же по большому счету совершенно очевидно — ежели как следует подумать. Если только они вообще умеют думать…

Извозчика нанял рядом с домом лекаря, и скоро уже ехал по улице к центральному рынку. И подъезжая издалека услышал дикие вопли, и увидел толпу людей, вываливающуюся из рыночных ворот. До этой толпы было метров двести, но я хорошо слышал и яростно выкрикиваемые ругательства, и угрозы типа «Я щас тебе башку расшибу!», и все остальное, приличествующее нормальной «пацанской» разборке. Толпа разделилась на две примерно равные части, а потом началось главное веселье. И это никак не походило на эпическую битву. Так…рядовой замес гастарбайтеров.

Я соскочил с сиденья коляски, отпустив извозчика, и тот с облегчением хлестнул свою конягу, уносясь в противоположном от места боя направлении, а я наоборот — постарался приблизиться на максимально безопасное расстояние. Мне ни к чему было оказаться в числе пострадавших (вдруг та или другая сторона отнесет меня к числу супостатов?), так что я выбрал себе наблюдательный пункт за стволом толстенной шелковицы, которой наверное было лет триста, не меньше, и принялся смотреть на этот театр абсурда. Который, как мне думалось с очень даже большим удовольствием — запустил я лично, эдакий маленький серый кукловод.

Дрались ребята насмерть, уж в чем, а в этом я разбираюсь. В ход шло все — от тяжелых ножей, являющихся одновременно и опознавательным знаком, до настоящих мечей и копий. Копья короткие, гораздо короче, чем у тех стражников, которых я отправил в мир иной, но их наконечники были точно такими же — длинными, острыми, мечеобразными. То, что они очень острые я убедился уже через пару минут наблюдения — один из бойцов натурально срубил копьем голову нападающего так, что она покатилась по булыжной мостовой, оставляя за собой цепочку красных следов.

И тут я узнал этого ловкача! Тот самый Багс! Тот, что приходил к Аурике, и тот что едва не прихватил меня возле трупов грабителей! Ловкий, как черт, он кружился среди толпы нападающих, и время от времени кто-то из них падал на землю — кто-то мертвым, не подающим признаков жизни, а кто-то катался по мостовой, зажимая отрубленную конечность либо распоротый живот. Силен, зараза! Мне такого ввек не одолеть! Если у него в руках будет копье…

Вдруг подумалось — а если сейчас попробовать снять Багса выстрелом из арбалета? Рраз! И самым сильным моим противником меньше! Но тут же оставил эту мертвую идею. Стоит мне выдать свое местоположение, и тут же ко мне бросится толпа местных ублюдков. Хмм… А почему бы и нет? Грубо говоря — местные ублюдки мне враги, а чужие ублюдки…нет, не друзья. Но мы ведь дружим не с кем-то, а против кого-то! Если ублюдков будет немного — я их всех положу. А если много…ноги-то на что?

До места сражения метров пятьдесят. В принципе — максимальное расстояние для хорошего прицельного выстрела. Достаю арбалет, который так и висел у меня под легким плащом… (Да, жарко, но куда деваться?! Не ходить же по городу сверкая оружием в полной боевой готовности?) Прицелился…взял поправку на расстояние, на ветер…удостоверился, что ни веточка, ни травинка не мешают выстрелу, и…спустил курок. Или как там это у арбалета называется — защелка? Держалка? Замок! Вот как будет правильно. А спуск здесь почти пистолетный, так что…

Тетива щелкнула, болт мелькнул в воздухе, и…упал! Багс — упал! Точно! О господи…спасибо тебе, господи! За мое умение стрелять! За глазомер!

Я замер, в восторге от самого себя, и тут вдруг заметил, как черная кряжистая фигура поднялась с земли и тяжело побрела по направлению к рыночным воротам. Нет, счастье никогда не бывает полным. Подранил, но не убил. И эти идиоты из нападавших ничего не сделали, чтобы добить самого опасного для них человека! Они просто воспользовались моментом и бросились бежать по улице, оставив на земле и мертвых, и раненых своих товарищей! Вот же придурки, самые настоящие придурки! Ну а мне сейчас похоже что придется солоно. Группа защитников рынка числом человек десять или двенадцать решительно направилась в мою сторону, ускоряя и ускоряя шаг.

Смерив взглядом количество потенциальных противников, я решил, что не являюсь ни героем, ни крейсером «Варяг», а потому лучшим для меня действием будет самое настоящее позорное бегство. И как можно быстрее. Зарядить арбалет я не успеваю, да и если бы зарядил — что мне даст один, единственный выстрел? Только обозлит толпу этих отмороженных обормотов. А время я потеряю и могу непропорционально результату влипнуть. И я рванул с места как самый настоящий олимпийский спринтер. Этим толстомясым, разожравшимся на дармовщинке халявщикам никогда в жизни меня не догнать! Я ведь бегу от смерти, а они только что сбили дыхалку в боях местного значения.

Так оно все и вышло. Меня потеряли уже через две сотни метров, перешли на шаг, и махнув рукой на поимку неизвестного диверсанта потопали обрабатывать раны и заливать пересохшую глотку холодным, как поцелуй мертвеца пивом. И я их прекрасно понимаю — сам бы сейчас пропустил кружечку-другую. Эх, если бы стрела была отравленной! Точно бы Багсу конец пришел! А теперь только зубами скрипеть и мечтать о ледяном пиве.

Впрочем — нечего богов гневить, ушел целым, невредимым — да и слава Провидению! И даже Багсу слегка нагадил. А может и не слегка — судя по тому, как он держал руки — попал я ему точнехонько в грудину, а там или сердце задел, или в легкое болтик впендюрил. Пусть теперь помучается и подумает над своим гнусным поведением.

Ну а теперь на базу Герена. Вот только плащ перецеплю — светлой стороной наверх, темную в изнанку. Ну так, на всякий случай! Мало ли кто начнет меня сейчас искать… Влез в кусты, перекинул плащ — благо что он представляет собой просто кусок ткани с креплением на шее хозяина, и отправился дальше, время от времени осторожно оглядываясь и проверяясь на предмет усиленной слежки. Хотя скорее всего слежки никакой и не будет — не до того сейчас этим работникам ножа и топора.

Штаб-квартира наемников меня ничем не удивила. Все эти трактиры строили по одному и тому же проекту — вот кто-то первый построил двухэтажное здание с залом и кухней внизу, и комнатами наверху — так и все за ним начали строить все точно такое же. Впрочем, возможно — такая конфигурация была наиболее удобна для оказания комплекса услуг, который предоставляли таверны. Еда, питье, ночевка и шлюхи — стандартный набор любой таверны. И эти здания как нельзя лучше для того подходили.

На меня не обратили ровно никакого внимания. Шел человек, да и зашел в таверну — и чего тут такого? А то, что в плаще, да тут половина всяческого люда бродит в плащах в самую что ни на есть жару — и ради красоты, и ради того, чтобы прикрыть свою штопаную-перештопаную одежонку. Оно так и бывает — плащ новенький, красивый, а под ним драная, в двадцати местах зашитая одежда. Это мне Аурика рассказала, сам-то я ничего эдакого не знал.

Кстати, под плащом не так уж и жарко — тут умеют делать легкую, но очень прочную и даже водонепроницаемую ткань, которая к тому же и отталкивает солнечные лучи. Без магии конечно же не обошлось, но я бы вообще не удивился, если б маги додумались до плащей-кондиционеров, которые ко всему прочему тебя еще и охлаждают.

Увы, капитана наемников на месте не было, а спрашивать, когда же он появится в трактире, я все-таки опасался. Передадут Герену, тот заинтересуется — кто я такой и с какой целью его искал. А потом вдруг возьмет, да меня и узнает. И начнется такой замес, из которого могу и не выйти в целости и сохранности. Все-таки наемники ребята крутые, настоящие бойцы, не то что эти базарные выпендрежники. Одного-двух уработаю, а остальные меня и положат. Нет, открытый бой не для меня. Я диверсант, снайпер, тихий убийца. Дождусь момента и ударю. Наверняка ударю.

Дурацкая песенка вертится в голове: «Я шансоньетка, и тем горжусь! Стреляю метко — не промахнусь!». Ага, не промахнусь. Ну а пока — поем как следует, пива попью, ну а там может и чертов Герен появится. Когда-то же он должен сюда припереться?! Я вообще подозреваю, что этот трактир принадлежит ему лично. Уж больно вольготно капитан здесь расположился.

Эх, мне бы взрывчатки! Пороху хотя бы! Заложить мину под тот угол, где капитан обычно сидит, и… Мда. А жертвы среди некомбатантов меня не волнуют? Что-то очерствел ты душой, Синий…или это что-то вроде синдрома игры, когда не веришь, что убитые тобой люди не НПС, а живые, сделанные из плоти и крови? Но хватит достоевщины! Я голоден и хочу пить!

— Девушка! Скажи, милая, что у вас тут вкуснее всего — поесть? Так проголодался…и пива холодного! Светлого. Давай сразу литр, а потом уже еду. Или можно все вместе! Ага, жара сегодня просто несусветная! Точно, хоть бы дождичек пошел, что ли…

Глава 21

— Спит — Маоран кивнул на кушетку — Давай остальное. Все по-честному, не сомневайся. Залечил три ребра, воспаление левого легкого, видать где-то простудилась, вшей вывел. Кстати — неплохо было бы и добавить! Между прочим, я вшей выводить не подряжался! И волосы ей отрастил — это ты ее так кромсал? От вшей собирался избавить? А ты знаешь, что они сверлят дырочки в коже головы и откладывают туда яйца? А потом так…рраз! И появляются вши! Вроде ты и вывел их, волосы стриг, а они откуда-то снова появились! Ненавижу этих тварей… Вот пузырек, накапаешь в воду — на ведро двадцать капель — и вымоешь голову ей, ну и все тело. С тела волосы я убрал — от них только насекомые и разводятся. Ну что еще…с желудком были проблемы — язва начиналась. Видать питалась нерегулярно и плохой едой. Еще — кое-что неприятное было…надеюсь, ты с ней переспать не успел?

— С чего вдруг? С больной, что ли? С калекой? — скривился я.

— А я откуда знаю! Вы, ворки, такие затейники…говорят, вы с козами…того. А уж молодую девку… Ладно, ладно, шучу! Чего так глазами-то сверкаешь! Шутка это!

Маг мелко и дробно хохотнул, а я разжал сжатые в кулаки пальцы. И чего это я так возбудился на слова о ворках? Да мне плевать на то, что о них думают! С какого рожна я едва не заехал по морде этому хамлу?

А я знаю. Теперь — знаю. Что есть личность? Это совокупность всей информации, которую получает мозг за все время своего существования. Я мою информацию принес с собой — личность по имени Петр Синельников. Но разместился-то я в теле Келлана! Оставившего в мозгу совокупность совсем другой информации! То есть — хотя и самой личности по имени Келлан в теле уже нет, остались «кирпичики», из которых она была сложена. И вот эти самые кирпичики постепенно ложатся в стену, вместе с привнесенными «кирпичами» составляя новую личность, которая одновременно и Петр Синельников, и Келлан из племени ворков. Пусть медленно, пусть и помимо моей воли, но память Келлана все-таки всплывает и сливается с памятью Синельникова. И я теперь…нет, я все-таки Синельников, но…не совсем он. Вернее — не совсем я. Тьфу, запутался! В общем — с кем поведешься, от того и наберешься. Вот!

— Долго спать будет? — мрачно спросил я, глядя в бледное лицо Герды. Повязку с глаз девушки маг зачем-то снял.

— Да сейчас и разбужу. Хватит уже дрыхнуть! Пора хозяина ублажать! — снова хохотнул маг, и я вдруг подумал о том, что хохот его какой-то…нездоровый. И слова, которые он говорит…слишком смелые. Вообще-то он ведь меня побаивался, а теперь несет такую непотребщину, что уши вянут. Ощущение…да, ощущение, что он или накирялся, или наширялся. Ну, или нанюхался — уж не знаю, как они тут эту дрянь в организм впускают. Может как раз это и является той «загадочной» причиной, из-за которой его отовсюду выперли? Кому нужен лекарь-наркоман, а вдруг он допустит ошибку и убьет? Кстати, она точно живая? С ней все в порядке?

Послушал дыхание — есть, дышит. Принюхался…изо рта у Герды не пахнет, зубы здоровые и печенка тоже. Почему печенка? А потому, что знал я одного типуса, так с ним нельзя было нормально разговаривать, приходилось отворачивать голову в сторону — изо рта у мужика так воняло, будто внутри него все прогнило и протухло. Потом сказали знающие люди: мол, печень разлагается, не работает. Потому и вонь. Ну да, мужик постоянно бухал, как печени сохраниться?

— Буди! — приказал я, и застыл, глядя на то, как работает маг. И опять у меня вдруг возникло предательское чувство острой зависти — вот может же! И человечек поганый, с черной душой, а вон как умеет! Колдовство творит получше того мага, что я порешил! Ну почему, почему при переселении душу мне не дали такие возможности?! Я не хочу, мне надоело убивать! Хватит! Снова наемником? Снова пускать чью-то кровь и ждать, когда кровь пустят тебе?! Нахрен такую работу! Я лучше матросом пойду! Или грузчиком! Вот только поубиваю человек сорок-пятьдесят, и больше не буду. Должен же я закончить свое дело?

Маг провел над лицом Герды ладонью, из которой исходит голубоватый свет, а потом просто сдернул с нее одеяло, оставив девушку совсем обнаженной. Герда непонимающе посмотрела на мага, потом на меня, вскинулась с кушетки, бросилась к выходу из дома! Толкнулась в дверь — раз, два, потом таким же шальным взглядом посмотрела вокруг, охнула, и…застыла на месте, прикрыв руками лоно и груди.

Смешно. Только недавно я ее на горшок сажал, и задницу ей подмывал, а сегодня она от меня прикрывается ладошками. И чего я там у нее не видел? И кстати — абсолютно не собирался смотреть. Оно мне надо? Вот ни малейшего, ни малейшего к ней сексуального позыва! Ощущение почти такое, будто это моя родственница — сестра, например.

Нахожу взглядом брошенное на спинку стула платье, в котором я ее сюда принес, беру, бросаю девчонке. Думал платье упадет на пол, не успеет поймать — ан нет, ловко так схватила, как кошка птичку! Тут же натянула на себя этот сарафанообразный прикид, прислонилась к двери, внимательно следя за поведением двух потенциальных насильников, да так и осталась стоять, больше всего напоминая собой загнанную в угол бродячую кошку.

— Ко мне приходили от Шараша — неожиданно бросил в пустоту Маоран — Они ищут ворка, который им крепко насолил. Грозились — мол, если не сообщу о местонахождении оного негодяя, буду иметь неприятности.

— И почему ты меня не выдал? — осторожно, медленно спросил я — Или все-таки выдал?

— Нет, не выдал — усмехнулся лекарь — И не потому, что так тебя люблю. Честно скажу — мне на тебя плевать. А на твои деньги — нет. Ты выгодный клиент. Вот — принес девку. Я ее вылечил. Ты заплатил мне хорошие деньги. То, что у Шараша с тобой проблемы — это ваши с ним проблемы. А я имею выгоду с обоих. Сегодня вот ко мне привезли некого Багса — случайно не знаешь его? Не встречался с ним ни разу?

— Нет. Никогда не слышал такое имя! — признался я — Дурацкое какое-то имя.

— Я так и думал — усмехнулся маг — Кто-то болт ему в грудь засадил. Кто-то, очень похожий на тебя. Гнались за ним — не догнали. Бегать умеет парень — что тот гепард. А Багса я вылечил. Легкое ему пробили, кровью захлебывался. Ничего, встал, пошел как новенький. Я ведь хороший лекарь. Лечу всех — кто в состоянии заплатить. Тут пяток золотых (Герда тихонько ахнула) — там пяток. Вот мне и на пропитание.

— И на наркотики? — не выдержал я.

— На что захочу — бесстрастно парировал маг — Мои деньги. Хочу — расплавлю в печи. Хочу — выкину в окно. Одно тебе скажу, парень — я вас всех не люблю. Одинаково. Но больше всего я не люблю, когда на меня нажимают, когда требуют что-то сделать. Что-то такое, что мне не понравится. И вообще — что угодно. Я сам по себе. Я над схваткой. Потому пытаться меня заставить сделать что-то помимо моей воли — абсолютно бесполезно. Думаешь я бы не смог тебя сдать, если бы захотел? Да ничего бы ты со мной не сделал! Просто бы не смог — ты не представляешь и части моих возможностей! Но ты клиент. Ты исправно платишь деньги, и приносишь прибыль. Я хочу, чтобы ты и дальше приносил мне прибыль. И знаю — принесешь. Уверен, сейчас скажешь, что тебе нужно сменить личины, потому что ты уже их засветил. А это стоит денег! Хе хе хе…

— Не при девушке! — резко приказал я.

— Да, об этом мы потом поговорим. Я уже готовлю три личины, ведь тебе все равно, как они будут выглядеть. В следующий раз придешь — они будут готовы. Например…завтра с утра. И стоить это будет…это будет…золотой! Да, золотой. Уверен, у тебя есть такие деньги. Кстати, изготовление магических личин вообще-то запрещено законом. Эдак каждый скроет свою морду и пойдет резать…кого захочет. Понимаешь, да?

— Знал я одного умного и дельного человека…но он плохо кончил. Слишком много знал. У него возникло мозговое кровоизлияние.

— После попадания болта в его голову — кивнул маг — Не бойся, пока ты со мной честен, пока выполняешь все условия, тебе ничего не грозит. Ну, так ты что-то хочешь попросить? Что тебе еще нужно?

Я оглянулся на девушку, и маг меня понял. Он что-то такое сделал пальцами, как-то странно ими пошевелил, и вокруг нас образовался зеленоватый кокон, эдакий купол трех метров в диаметре.

— Говори свободно — предложил маг — Кроме нас двоих никто не сможет услышать. Девушка в том числе. Итак, что тебе нужно?

— Во-первых, нет ли у тебя такого амулета, который меня полностью скроет от глаз? Ну чтобы я стал невидимкой?

— Можно сделать — задумчиво кивнул маг — Но во-первых, тебе это встанет в золотой. Во-вторых, эффект прозрачности сохраняется максимум на три часа. Потом придется долго заряжать амулет — сутки, не меньше. Это сложная магия, и она требует много энергии. И еще: если ты рассчитываешь на то, что под личной прозрачности сможешь стрелять или кидаться ножами — глубоко заблуждаешься. Стоит тебе это сделать — прозрачность тут же исчезнет, и ты проявишься. То же самое произойдет, если ты наткнешься на дерево, на прохожего, на что угодно. Любой предмет, который коснется сферы прозрачности ее на время уберет. А как только препятствие исчезнет — амулет снова заработает. Через несколько секунд. Кстати, такие амулеты любят те, кто занимается слежкой. Например — агенты Тайной службы, или ревнивые мужья, желающие проследить за женой.

— Или бандиты — задумчиво протянул я.

— Или бандиты — подтвердил нездорово веселый маг — И кстати, эта маска тоже запрещена. Императорским указом запрещена! Вдруг ты пройдешь во дворец и попытаешься убить нашего умного, доброго и всепрощающего Императора? Ты ведь воплощенное зло, ворк! Тебя надо искоренять, как сорняк! Хе хе хе…

Вот же чертов наркоман…приход видать словил. И не скажешь ведь ничего — обидится. Никогда не любил с наркоманами иметь дело — им доверять нельзя. Но что поделаешь, если нет альтернативы? Подпольных магов я больше не знаю. Может таких и вообще больше нет на белом свете!

— Сделать можешь? — прервал я веселье мага-нарка.

— Могу. Я же сказал — золотой!

— Завтра я приду за другими масками. Заберу и эту. Только как бы мне не перепутать, пометь этот амулет как следует.

— Ты не перепутаешь! — усмехнулся маг, и посерьезнев, спросил — Еще что-то?

— Мне нужен хороший, очень сильный, быстродействующий яд.

— Хочешь отравить оружие? — хохотнул маг — Ты мне нравишься, ворк! Ты просто-таки источник сюрпризов! А ты в курсе, что за отравленное оружие ты гарантированно отправляешься на эшафот? Тебе перебьют ноги, руки, а потом разобьют голову. И ты будешь слышать, как хрустят твои кости, будешь понимать, что умираешь, что уже калека, но сделать ничего не сможешь! Нет бы сразу — чик мечом! И нет головы! А тут вон что…твое тело превратится в кисель, но ты все равно будешь жить и чувствовать, потому что твою жизнь поддерживает судебный маг, не дает тебе загнуться от боли, шока и потери крови. Голову — это уже потом, когда превратят в отбивную! И ты все еще хочешь отравить свое оружие?

— Хочу — ответил я, уже сомневаясь в необходимости такого дела. Уж больно гадко все описал этот чертов маг. Я даже картинку увидел…брр!

— Хорошо! — легко бросил пожав плечами маг — Будет тебе яд. И противоядие — на случай, если ты поранишься своим оружием. За все — золотой!

— А меньше цена у тебя есть? — огрызнулся я, которого сейчас давила здоровенная зеленая жаба жадности. Вот вроде только что разбогател, и на тебе — уже половины денег нет! Правда половину пришлось потратить на Герду…кстати, надо с ней что-то решать, и прямо сейчас. На кой черт она мне сдалась? А вдруг она меня сдаст? Узнает, где я живу, сложит два и два, и…получит свои серебряники. Или не получит — скорее всего ее кинут — но все-таки попытается их получить. Только для меня такое не будет иметь никакого значения. Я уже получу свое и его не перенесу. Нет, она мне точно нафиг не нужна!

— Завтра утром сможешь? — спросил я, думая о своем, девичьем.

— Нет — серьезно ответил маг — Ты мне слишком много заказов дал. А вот к полудню…к полудню наверное успею. Но лучше что бы ты пришел к вечеру, тогда точно будет готово. Мне нужно будет кое-что прикупить, например драконьей крови и слезы девственницы, так что придется тратить время на поход в лавку травника. Но это тебе не должно быть интересно. Да, кстати — задаток давай. А ты как думал? Я на свои буду покупать, что ли? Между прочим один золотой как раз и уйдет на закупку ингредиентов!

Я молча достал два золотых, подал их лекарю. Тот с видимым удовольствием поводил над ними рукой, довольно кивнул:

— Старые монеты! Хорошее золото, мало примесей. Нынешний император совсем обнаглел — льет в золото медь, просто треск стоит! Потому его монеты ценятся вполовину от вондов. Дедушка императора небось в гробу вертится от возмущения! Как так можно поступать с деньгами? Ладно, договорились. Все, что сказал — сделаю. Завтра к вечеру. Иди, а то твоя рабыня там вся извертелась, переживает. Не слышно ведь ничего, а это бабье любит мочить свои уши в луже беседы! Тьфу, безмозглые твари…только дай им волю — мозги проедят напрочь!

Сделав вывод, что у мага похоже что не сложилось не только с карьерой, но и с женщинами, я шагнул к двери, которую безуспешно пыталась открыть Герда. Дверь тут вдруг открылась, и девушка с писком вылетела наружу так, будто ее сдуло из пожарного брандспойта.

— Ха ха ха… — заржал маг, и я отвернулся, чтобы не дать ему по радостной глумливой морде. Неприятный человек. Но без него…

Герда стояла на улице, испуганно глядя на меня и явно собираясь дать стрекача. И я вдруг ощутил двойственное чувство. Первое, что ощутил — облегчение. Если она сбежит — вопрос сразу и разрешится. Нет человека — нет проблемы. Не надо думать о том, что она меня предаст, не надо заботиться о ней, не надо…да ничего не надо! Ее нет! Все!

И другое чувство — сожаление, наверное. Я столько с ней валандался…жопку ее подтирал! А она вот так возьмет, да и сбежит. Будто чужой человек. Будто не я ее спас, не я ее тащил, надрываясь через весь город, не я вылечил ее спину и прочие части тела (Какой говнюк наградил ее этим…«букетом»?! Охранники, когда насиловали, или «папаша»?). Между прочим она мне встала в такую копеечку, что и подумать раньше не мог об эдакой сумме!

— Иди сюда! — приказал я, отойдя от дома лекаря шагов на тридцать — Иди, я сказал!

Герда недоверчиво глядя мне в глаза подошла, остановилась шагах в пяти, снова готовая к прыжку и побегу. Я посмотрел на нее, усмехнулся, и начал ликбез:

— Начнем с того, девочка, что ты мне совершенно не нужна. Ну, вот ни капельки! Что ты сейчас тут изображаешь испуг? Бежать хочешь? Беги! И чтобы я тебя больше никогда не видел! Я тебя спас, вылечил, выходил. Ты мне встала в большие деньги. Но я их прощаю. Ты мне ничего не должна. Иди туда, куда хотела. Я все сказал. Вопросы есть? Вопросов…

— Есть! — перебила меня Герда — Ты меня спас, значит несешь за меня ответственность! Зачем иначе спасал? Я бы умерла, отправилась на перерождение, может и родилась бы в новом, хорошем теле, в богатой семье! Меня бы все любили, и я бы не бегала по улице, воруя кусок лепешки на пропитание! А ты что сделал?!

Я аж задохнулся от возмущения. А потом меня разобрал смех, и я начал хохотать, да так, что у меня слезы потекли из глаз. Вот на такое я точно не рассчитывал! Вот она, религия, опиум для народа! Девочка совершенно уверена, что согласно храмовым заповедям ее ждет перерождение! Ну откуда она это знает, черт подери?! Вот я — знаю! А она-то откуда? Чистая тупая вера в лучшее?! В общем-то, так оно и есть.

Я повернулся и пошел прочь. Мне было совершенно не интересно, что с этой телкой будет потом, когда она останется одна. Я ее спас, накормил, напоил, вылечил — дальше сама. Взрослая уже. Как и я, кстати. Сама! Все — сама!

Поймал извозчика, уселся, сказал ему адрес и не торгуясь отправился восвояси. Коляску уютно покачивало, и я едва не задремал — так что-то сегодня приустал. А может на меня подействовали два кувшина выпитого пива? Вполне вероятно, здесь пиво варят покрепче, чем на Земле. Очнулся уже почти на месте — я не до самого дома заказал извозчика, а чуть поближе. Два квартала и сам дойду, нечего светить свою берлогу.

Выйдя из коляски, оглянулся, вздохнул.

— И зачем ты бежала? Повторяюсь — ты мне не нужна!

— Нужна! — выпалила девчонка, раскрасневшаяся от бега — И ты никуда от меня не денешься!

— Ошибаешься — снова вздохнул я, теперь уже безнадежно, понимая ее правоту — Ладно, теперь расскажи, зачем ты мне нужна, такая красивая.

— Красивая? Да, я красивая — кивнула Герда — Но дело не в этом. Я буду тебе готовить. Буду стирать. Будут помогать по хозяйству. А ты станешь обо мне заботиться. Одевать, обувать и все такое. Кормить. Жалованье платить!

— Жалованье?! — фыркнул я, и поинтересовался — И какое жалованье? Сколько ты хочешь получать за свою работу?

— Файт в день! — выпалила девушка, и глаза ее забегали. Ясно было, что цену она назвала с ее точки зрения запредельную, и готова согласиться на половину. А может даже и вообще работать бесплатно — лишь бы я оставил ее у себя дома. Но почему бы не попробовать что-то из меня выжать?

— За такие деньги ты еще должна будешь и меня ублажать — я сделал максимально глумливую и циничную физиономию, и добавил, забивая гвоздь в гроб наших отношений — Дважды в день!

— Дважды в день?! — глаза девушки расширились, и лицо ее буквально посерело. Она помолчала, посмотрела на свои босые грязные ноги, на худые руки, торчащие из сарафана и мрачным, тихим голосом сказала — Только без боли, ладно? Ты не сделаешь мне больно? Я очень боюсь боли…

Я закашлялся, поперхнувшись своими словами. Черт подери! Похоже, что девчонку настолько допекло, что она решилась пойти ко мне в сексуальное рабство! И это после того, как рассказала о том, как с ней обращались мужчины. Ох ты ж… Я-то так, типа шутка юмора, немного попугать ее, постращать, а она…

Так. Хватит эмоций. Если я сейчас ее прогоню — где она окажется? Или в рабском загоне — вон, уж смеркалось, сейчас ее на улице прихватят охотники за рабами, и понеслось! И сами как следует попользуют девку, и в бордель продадут, как рабыню. А оно мне надо? Как ни странно, а девица-то все верно сказала — раз спас, значит, за нее отвечаю. И только так. Иначе нехрена было спасать. Это как щенка, или котенка — поднял, вылечил, а потом взял, да и выкинул на улицу умирать. А какое тогда это доброе деяние? Кому нахрен нужна такая доброта? Ох, как не хочется чувствовать себя абсолютным скотом! Если за что я себя и уважал, так это за чувство справедливости и за честность — хотя бы по отношению к себе. И сейчас моя совесть просто воет — «Так нельзя!»

А если ее не прихватят охотники, то она опять окажется на улице, будет питаться на помойках, или…окажется в борделе. Раз решилась на это со мной, то решится и на бордель. Почему бы и нет? Какая по большому счету разница…

— Вот что, девочка — серьезно сказал я, подзывая рукой ее поближе. Она поколебалась секунду, но подошла — почти вплотную, на расстояние шага от меня — Я найму тебя на работу. И буду платить файт в день. Но ты будешь делать все, что я тебе скажу. Нет! Не в постели! Никакой постели не будет! И рабства не будет! Но ты делаешь так, как я скажу — или вылетаешь из моего дома так же, как вылетела из лекарской. И ты молчишь обо всем, что у меня увидишь. Вернее — в моем доме!

Я усмехнулся, поняв смешную двусмысленность своего высказывания, но девчонка не засмеялась. Она слушала меня серьезно, внимательно, а потом вдруг спросила:

— Ты научишь меня убивать? Я буду бесплатно работать, сделаю все, что ты захочешь, я буду молчать, пусть меня хоть режут — но ты научишь меня убивать!

Я снова поперхнулся, долго откашливался, потом отплевывался, и только закончив прочищать нос и горло, хрипло-натужно спросил:

— Да с чего ты взяла, что я умею убивать?! Кто тебе это сказал?!

— Лекарь — просто и без каких-то колебаний сказала девушка — Он мне сказал, что ты зверь еще тот, убийца, каких мало, и что я дура. Лучше бы я осталась с ним, ублажала бы его, и все у меня тогда было бы хорошо. А ты такой зверь, что тебе перед завтраком надо убить пять человек, и перед обедом — десяток. И только тогда ты ляжешь спать спокойным.

— И ты поверила в эту чушь?! — хохотнул я, и досадливо помотал головой. Вот же лекарь, вот же сука! Решил типа девку у меня увести! Хе хе хе… Мол, не служи людоеду, служи мне, белому и пушистому! Ой, не могу! Нет, ума у него все-таки не хватает. Впрочем, о чем я говорю?! Это же чертов наркоман! У него все в голове перемешалось!

— Он сказал, что ты убил мужчину, который меня покалечил. Ты вспорол ему живот. И бабу эту…тоже ты. И вообще непонятно, как я еще жива. Вот! Только я думаю, что он врет. Потому что ты хороший. Я знаю, ты хороший. Но убивать умеешь. У тебя кинжал, ножики маленькие в ленте, и взгляд такой…

Девушка закончила, и стало тихо. Так тихо, что я слышал ее дыхание и свое. Вечер, почти стемнело, воздух пахнет дымом очагов, а мирные горожане сейчас ложатся спать. Тут рано ложатся, очень рано. В такое время ходят только запоздавшие гуляки, стражники, у которых вдруг возник приступ служебного рвения, и разбойники, коими город просто-таки напичкан.

— Эй…вы! — услышал я голос позади себя, оглянулся, и увидел три темные фигуры, выходящие из соседнего переулка — Чего тут стоите? Эй!

Вот черт! «Вспомни говно — и вот оно»! До дому не успел дойти…вот не надо так поздно бродить по улицам! Мда…а ведь девчонка ходила одна полгода как минимум. Ходила, или где-то пряталась, каждую минуту ожидая, что ее найдут и над ней поглумятся. Этот мир не для слабых. Впрочем — а какие миры для слабых? Земля что ли для слабых? Как бы не так! Везде нужны иметь умелые крепкие кулаки, иначе вечно будешь обиженным и гонимым.

И я шагнул к этим трем гопникам. Досада, злость, разочарование от того, что я не все сегодня смог сделать кипели в моей душе…ребята, как же мне вас не хватало!

Глава 22

Трое парней, мой возраст, или чуть постарше. «Мой» — это возраст тела Келлана, не Петра Синельникова. У двоих ножи — не «фирменные», как у членов бандформирований, просто ножи, годные и хлеба нарезать, и кого-нибудь прирезать. Но серьезные такие ножички, не перочинные. Выражение лиц видно хорошо — стоят лицом к лунам.

Вообще-то здесь бывает полностью темно только тогда, когда луны скрываются за облаками, особенно дождевыми. Впрочем, за все время что я здесь живу, дождик прошел всего раза три, и то…очень быстро прекратился. Сезон дождей еще не наступил, вот тогда и польется как следует.

Не люблю дождь…ползать по грязи — еще то удовольствие! И ходить тоже — идешь по лесу, а с веток за шиворот льются ледяные капли. Земля под ногами — чав…чав…чав…берцы мокрые, носки мокрые, и спасение только в постоянном движении. Иначе околеешь от холода, или как минимум простудишься. Соплями изойдешь, а сопливый, чихающий и кашляющий разведчик — это даже не смешно. Это смерть.

— Что хотели? — спрашиваю я спокойно-весело, и вопрос этот совершенно риторический. Ну что могут хотеть вооруженные ножами и дубинкой парни, окружая беззащитную парочку? Наверное обсудить одно место из Священного писания! Богословский диспут устроить, точно!

— Мы хотим твою одежду, твой кошелек и твою девку! — сказал, и хохотнул один из парней, высокий и плечистый. Он стоял в центре и держал в руке короткую дубинку наподобие тех, что якобы любили таскать ниндзя. Не знаю, как она называется — из нее пд 90 градусов торчит клювообразный небольшой клинок. Забавная штука, только насколько она пригодна к бою? Но это я скоро узнаю.

— Да вы чего, парни?! Что мы вам сделали?! — бормочу я, горбясь, и делаясь как можно ниже. Если ты ниже противника, он всегда подсознательно посчитает, что ты безопаснее, чем на самом деле. И расслабится.

Так все и вышло. Мне позволили безнаказанно приблизиться на расстояние шага, и я мгновенно «выстрелил» правым кулаком, чиркнув по скуле старшего группы. Вроде легкое касание, никаких особых разрушений, но глаза парня тут же закатились и он мягко повалился на мостовую.

Двое других ничего не успели сообразить, только недоуменно посмотрели на вожака — чего это с ним? Моего удара они даже не заметили.

Второй получил пробивающий удар в печень, которые тоже гарантированно его вырубил.

Третий все-таки понял, поднял свой нож, встав в некое подобие стойки, открыл рот, чтобы сказать нечто боевое, или оскорбить меня (что тоже — суть боевая мантра), и тут я попросту сломал ему челюсть.

Если правильно ударить, с достаточной силой и умением, челюсть ломается как стеклянная. А я умею бить. Хруст — и снова закатившиеся глаза и звук от падения тела на мостовую. Обычная шпана, которая и ножами-то пользоваться не умеет. Из них до сорока лет дожил бы хорошо если один. Улица не прощает неумех, и расправляется с ними самым жесточайшим способом. Например — прислав к ним на встречу такого волкодава, как я.

— Ты их убил? — голос Герды за спиной, и я оглядываюсь, смотрю на девушку, подмечая каждое ее слово, каждое движение. Как она отреагирует на ЭТО?

— Нет — спокойно отвечаю я — Это ТЫ их убила.

— Я?! Я не убивала! — протестует девушка, и я соглашаюсь:

— Да, пока не убивала. Но сейчас убьешь.

Не обращая внимания на Герду, обыскиваю парней. Ни денег, ни украшений — самые что ни на есть настоящие нищие гопники, вышедшие на промысел. Может даже и ножи с дубинкой взяли напрокат. На свои еще не «заработали».

Поднимаю один из ножей, протягиваю девушке:

— Бери. Бери, я сказал! Ну?! Если сейчас не возьмешь, если не сделаешь это — уходи. Ты просила меня научить тебя убивать. Я — учу. Убей их!

— Но я не то имела в виду! — лепечет девушка, неловко держа в руке боевой нож.

— А я — то! Ты просила меня научить тебя убивать. Я — учу. Если ты не выполнишь то, что я говорю, нарушишь наш договор. И значит — уйдешь прочь. Поняла?

— Поняла! — выдыхает девушка, вцепляясь в рукоять ножа правой рукой.

— А раз поняла — режь! Вот этого! — и я показываю на старшего, который может очнуться с минуты на минуту — Приставляй нож сюда, к уху, и одним движением — вот сюда! Нажимая на рукоять! Ну! Давай! Быстро! Он сейчас очнется! Режь, тупая сука! Я сказал — режь!

Девушка прикрыла глаза и двумя руками, не глядя полоснула по горлу уже открывшего глаза парня. Он захрипел, уцепился руками за руки Герды, будто пытаясь ее остановить, но тут же руки его опали, как отрубленные ветки дерева, тело задергалось в последних судорогах уходящей жизни. Герда пропахала горло до самого позвоночного столба, почти отделив голову от тела. Кровь с бульканьем выхлестнулась на мостовую, обезглавленное тело засипело, захрипело, и фонтан крови ударил в лицо девчонки.

Герда выпустила из рук звякнувший о булыжник мостовой нож, ошалело посмотрела в открытые глаза мертвой головы, и…ее начало рвать. Прямо на труп, на разверстую рану, из которой виднелись белые позвонки позвоночного столба.

Дождавшись, когда пройдет очередной приступ рвоты, я спокойно, без выражения сказал:

— Слишком большое усилие приложила. Следующий раз контролируй. Достаточно было перерезать сонную артерию, она находится здесь — показываю на втором гопнике, которого уложил ударом в печень.

— Бери нож и продолжай. Ну! Давай! Давай, кукла безмозглая! Делай что сказал! Делай!

Берет нож, пошатываясь подходит к парню и начинает пилить ему глотку, будто режет хлеб на кухонной доске, но…очень слабо, неглубоко. Парень открывает глаза — то ли от боли, то ли время пришло очнуться, и зажимая свищущую из артерии кровь жалобно причитает:

— Нет, нет, пожалуйста! Нет! Мамочка! Мама!

Я подбираю второй нож разбойников, и вонзаю его в сердце парня. Он вытягивается во весь рост, суча ногами в стоптанных башмаках, затихает.

— Сейчас недостаточное усилие приложила. Он мог закричать, привести сообщников, создать нам неприятности. Нужно перерезать трахею вместе с артерией, тогда он будет только сипеть, и не более того. Давай следующего.

— Я…я…не могу! Не могу! — шепчет девушка, и рука ее ходит ходуном. Похлопывая ее по плечу:

— Добей его. Это будет акт милосердия. Видишь, у него челюсть сломана? Он теперь ни есть, ни пить не сможет. А ты отправишь его на новое перерождение, в новое тело. И родится он кем-нибудь другим. Лучшим, чем в этой жизни. Давай! Режь!

Парень не очнулся. Герда аккуратно, как я ее учил, перерезала ему глотку и отошла — глубоко дыша, похоже что борясь с тошнотой. Да, точно — ушла в сторонку и еще пару раз попыталась избавиться от содержимого желудка, и от самого желудка в частности.

Первый тобой убитый враг — это запоминается навсегда. Первый убитый ножом. Застреленные — не в счет. Иногда их даже и не видишь. То ли ты попал, то ли твой товарищ — упал враг, да и упал. Но когда ты бьешь ножом и видишь глаза своего противника, то, как из них уходит жизнь…это в тебе навсегда. Нет, я не блевал в тот, самый первый раз. Но запомнил.

— Собери ножи и забери дубинку. И пойдем! — командую я, Герда молча, слегка пошатываясь, исполняет, и мы идем по улице туда, где можно будет наконец-то расслабиться. Домой.

По дороге больше нас никто не беспокоит, хотя мне показалось, что я несколько раз чувствовал на себе чьи-то недоброжелательные взгляды. Уличные шакалы — они ведь чувствуют, на кого можно нападать, а на кого — нет. Шакал не может победить волка, а волк его — запросто. Тут главное выработать в себе уверенность в своих силах, абсолютную, непререкаемую уверенность в том, то ты победишь любого, кто заступит на твой путь. Сумеешь — и тогда ты спокойно пройдешь мимо толпы гопников, и они не посмеют тебя тронуть. Если допустишь в мысли хотя бы маленький отголосок страха — шакалы это почувствуют, и тогда берегись! Слабый — это пожива для сильного. Вот главный закон джунглей. И каменных джунглей — тоже.

* * *

У одного литературного персонажа утро началось с танцующей старухи. У меня — с грохота на кухне. И я подозреваю, что это такое грохнуло! Ох, моя медная кастрюля…похоже что настал твой час испытаний!

Тихо, очень тихо поднимаюсь, и стараясь не скрипеть половицами, иду по направлению к источнику звука. В руке — та самая палка с «клювом», которой меня вчера пытались запугать на свою беду. Ну так…на всякий случай. Вдруг злодеи сумели преодолеть защиту дома, ворвались в святая святых, на кухню, и сейчас чавкая жрут вчерашний суп! Коварству супостатов нет предела!

Герда стояла ко мне спиной, вернее — задницей, и подоткнув юбку так, что было видно и то, что я в общем-то и не хотел видеть, подтирала пролитое на пол. И я не смог удержаться. Ни одна особь мужского пола не сможет удержаться при таких обстоятельствах! Ну…мне так кажется.

От звонкого шлепка по голому заду Герда подпрыгнула едва ли не выше потолка, завизжала так, что у меня уши заложило, а потом метнула в меня тяжеленную чугунную сковороду с такой легкостью, что просто любо-дорого было смотреть! Конечно же я уклонился от зубодробительного снаряда, но если бы на моем месте был настоящий супостат — ему бы не поздоровилось. Молодец, чо уж…

— Спокойно! Свои! Всегда будь настороже! А то вот так подкрадутся… — нарочито серьезно сказал я — А то, что умеешь метать снаряды — это хорошо. Кстати, а ты готовить-то умеешь?

— Умею! — сердито буркнула Герда, и опасливо покосилась на палку в моей руке — А мне нож дашь?

— Дам — легко согласился я, и почесывая живот отправился на выход из дома. Уже на пороге оглянулся, спросил — А когда завтрак будет?

— Я откуда знаю — когда?! — все еще сердясь, буркнула красная, как помидор девушка — Ты бы мне показал, где тут у тебя кладовые, погреб или что-то такое. Я ведь ничего не знаю о доме!

— Мое упущение — согласился я — Пойдет, покажу. Только обуйся, и больше не ходи без обуви по улице. Во-первых, может поранить ногу и занести в рану заразу. А мне потом тратиться на лечение. Во-вторых, тебе зачем черные ноги с въевшейся в пятки грязью? Ты теперь благовоспитанная девушка, и должна соответствовать своему образу. Не какая-нибудь уличная замарашка, пора привыкать к чистоте и порядку.

И снова она покраснела, от самых плеч до макушки. Посмотрела на свои ноги и покраснела. Мда…как-то надо отучать ее от этого дела. Ишь, институтка какая-то, а не уличная попрошайка-воровка!

— Ты всегда так краснеешь? — спросил я небрежно, вернувшись в дом и выбрасывая Герде приготовленные Аурикой старые, но крепкие сандалии на завязках.

— С детства — созналась Герда, и…да, покраснела — Ничего с собой не могу поделать! Это сильнее меня!

И тут же сердито, с ненавистью добавила:

— Отчиму это нравилось. Он говорил, что я краснею как невинная девушка в первую брачную ночь, как будто в первый раз ложусь в постель. Ненавижу!

Она ринулась к столу, схватила чашки, ложки, начала их суетливо раскладывать по полкам, но я ее остановил:

— Погоди. Присядь. Хочу с тобой поговорить, прежде чем мы начнем нашу совместную жизнь. Вчера было некогда, и ты была не в том состоянии — после лечения, и после…ночного приключения. Но вот теперь, после отдыха, давай-ка мы и поговорим… Сядь за стол, не суетись.

Герда села, снова раскрасневшись, и положив руки на стол, уперлась взглядом в столешницу.

— Скажи, зачем тебе надо, чтобы я научил тебя убивать? — спросил я спокойно, и как можно доброжелательнее — Хочешь убить отчима?

— Да. А еще — наемника, который меня насиловал. И который отдал потом меня своим друзьям. Я их всех запомнила, всех! Я хочу их убить, вырезать члены и засунуть их им в рот! Чтобы почувствовали, как это…

Она скривилась, из глаз потекли слезы. Я ждал, пока девушка успокоится, потом решил все-таки остановить этот слезопад:

— Хватит плакать! Я не понимаю, как ты вообще выжила на улице с таким понимаешь ли…чувствительным сердцем! То она краснеет, то рыдает по любому поводу! И убить она видишь ли не может — жалко ей! Вчера я тебе показал, что такое «убить». Теперь ты знаешь. Знаешь, спрашиваю?

— Знаю… — вздохнула девушка — Теперь знаю.

— В общем, так, моя милая…если ты рассчитываешь, что я вместо тебя пойду убивать твоих недругов — ты ошибаешься. У меня еще куча несделанных дел. Мне нужно убить кучу народа, а потом валить отсюда как можно дальше! Потому что меня будут искать по всему свету. Даже сейчас, когда ты сидишь рядом со мной — подвергаешься смертельной опасности. Чего глаза вытаращила, дура?! Да не я тебя убью, на кой хрен ты мне сдалась?! Придут убивать меня — достанется и тебе! И очень даже достанется, пожалеешь, что не осталась на улице!

Я замолчала, молчала и Герда, видимо обдумывая мои слова. Я выждал время, слов собеседницы не последовало, и тогда уже продолжил:

— Мое предложение вот такое: я даю тебе денег, ты уходишь, и живешь своей жизнью. Денег будет достаточно, чтобы снять домик, или комнату в доме, а на остальные безбедно жить несколько лет. За это время ты или подыщешь себе место работы — например, горничной в хорошем аристократическом доме, или продавщицей в магазине, или…в общем — сама решишь, что тебе лучше. Может, обучишься какому-нибудь ремеслу, например — шить научишься, платья всякие, и все такое.

— Я умею шить, я хорошо шью… — тихо сказала Герда — Мама меня учила, и у меня хорошо получается. Я лучше чем она шью! Мама сама мне говорила. Я и рисую хорошо, ведь швея не только шьет, она еще и выкройки рисует. И картинки с готовым платьем. Только я не хочу ничего. Шить не хочу. В магазин не хочу. Денег от тебя не хочу. Хочу научиться убивать — так, как это умеешь делать ты. Я видела, как ты уложил этих парней. Уверена — если бы ты сделал это ножом — они бы и пикнуть не успели. Только не понимаю — зачем заставил меня их убить…у меня чуть сердце не разорвалось. Он ведь…смотрит, смотрит на меня! Он…он мамочку звал!

Герда всхлипнула, закашлялась, и потерла ладонями лицо. Потом снова уперлась взглядом в стол и замолчала. Так мы посидели с минуту, и я продолжил:

— Я уже начал тебя учить. Ты думаешь, для чего я заставил тебя убить этих парней? Чтобы проверить, подчинишься ты, или нет? Частично это так и есть. Но в основном совсем для другого. Понимаешь, есть люди, которые НЕ МОГУТ УБИВАТЬ! Что бы не делал, как бы не уговаривал, но этот человек не может лишить жизни другого человека. Вот скажи, Герда…когда твой отчим тебя насиловал, когда глумился над тобой, причинял боль, у тебя была мысль его убить? Или проще так: ты почему его не убила? Почему позволяла над собой издеваться?!

— Не знаю — тихо прошептала девушка — Не могла. Да, думала, и не раз…взять нож, и воткнуть ему в бок! Но…не могла.

— А сейчас? Сейчас — представь, что ты его убиваешь! Сейчас бы смогла?

— Да… — после десятисекундного раздумья ответила девушка — Сейчас — смогла бы. Я поняла. Я все поняла! Ради этого ты заставил убить этих парней!

— А ты думала для чего? — слегка раздраженно спросил я, и тут же заставил себя успокоиться — Чтобы лишний раз показать свою власть? Вот же дурочка… Так, дорогая моя…я уже сказал, и еще раз повторюсь: твои дела — это твои дела. Хочешь прирезать отчима — режь. Хочешь найти и зарезать наемников — ищи и режь. У меня своя задача. Более сложная. И на твои делишки я отвлекаться не буду. Помогу — да! Покажу тебе несколько приемов ножевого боя, натаскаю тебя в рукопашке, покажу, как стрелять из арбалета, как метать ножи. И тут уже зависит только от тебя — получится, или нет. Ну-ка, встань! Встань, встань! Сними платье! Да что ты строишь из себя девственницу, демоны тебя задери! Хмм…прости, погорячился. Мне нужно кое-что увидеть, и это не то, что ты думаешь. Иди сюда, ближе. Повернись…вот так. еще…подними руки, согни в локтях…присядь…подпрыгни, еще! Выше! Еще выше! Представь, что ты дерешься с противником — бей! Кулаком! Ногой! Пинайся! Засвети ему в пах! Еще! Еще!

Девушка конечно же очень худа, но…все, что нужно бойцу у нее присутствовало. Достаточно ловкая, спортивная. Конечно, один на один с сильным, умелым противником она в рукопашную не справится — без оружия. Это ведь не киношка, это жизнь! Здорового, сильного мужика такая девица может свалить только если неожиданно ударит в пах, или в кадык, или выбьет ему глаз тычком пальцев. Повторюсь — НЕОЖИДАННО. Если же он к этому готов — ее удары ему все равно как детские игры. Он ее тупо сомнет и сломает, как тростинку. А вот если с ножом, если умело пользоваться этим ножом…вот тут уже шансы уравниваются. Мелкая? Ну и что! Чтобы вспороть брюхо большого роста не нужно! И силы особой не нужно. Главное — ловкость, увертливость, способность уклониться от удара и тут же нанести свой удар, смертельный!

— Ну что же…одевайся. Хорошо. Я научу тебя всему, чему смогу. Так как я дерусь, ты драться не сможешь никогда, это сразу должна уяснить. У нас разный вес, разная сила. Да и умения разные, этому учатся годами и годами, и то…не все могут научиться. Отчима ты прирезать сможешь — если не струсишь. Да и наемничка приколоть — запросто. Только кроме всего прочего тебе придется научиться маскироваться. Научиться изображать из себя слабую, безобидную девочку-цветочек, чтобы нанести удар неожиданно, подло, исподтишка! Твоя сила именно в этом. Не открытый бой, не дурацкий героизм, а именно подлый и точный удар.

Я усмехнулся, вздохнул и замолчал, глядя на неподвижно стоявшую передо мной девушку. Она уже успела одеться, и краска сошла с ее кожи. Скоро она вообще перестанет меня стесняться и будет думать только о том, как доползти до постели и уснуть. Я об этом позабочусь.

— А зачем ты меня сейчас раздевал? — вдруг подозрительно спросила Герда, и мне стало смешно:

— Попу твою давно не видел! А для чего же еще? Хе хе хе… Мышцы твои я осмотрел. Какие мышцы развиты, а какие — нет. Какие упражнения тебе нужно выполнять, какие мускулы подкачать. Ноги у тебя длинные и сильные, видно, что привыкла много ходить и бегать. Талия тонкая, живот плоский. А вот плечи надо подкачать. И спину. Будешь подтягиваться, будешь отжиматься. И больше всего — отжиматься. Я куплю у лекаря специальное средство для быстрого развития мускулов — будешь его пить и заниматься. Пока я не сочту достаточным твое умение и состояние. И вот что, Герда…послушай меня внимательно. Смотри мне в глаза! Вот так. Если ты хотя бы раз сделаешь что-то против моих указаний — уйдешь из дома без спроса, не выполнишь мое задание, станешь пререкаться со мной — ты, Герда, уйдешь из этого дома и больше никогда сюда не вернешься. Я дам тебе немного денег, совсем немного, чтобы первое время не померла с голоду, и уйдешь ты на свободу так, будто никогда здесь не была. И еще, так, на всякий случай: если ты вдруг решишь, что выгоднее будет обокрасть меня и уйти — заверяю, что я найду тебя и убью. Я не люблю предателей, а тот, кто обворовывает своих товарищей, своего учителя — он и есть самый настоящий предатель. Поняла? Поняла, спрашиваю?!

— Поняла. Но я и не собиралась тебя обворовывать, с чего ты это взял? — грустно ответила Герда — Я тебе верю так, как никому не верила — кроме своего отца. Клянусь, что буду делать так, как ты говоришь! Пожалуйста, позаботься обо мне!

Смешно стало. Так говорят корейские служащие, когда общаются с начальством: «Пожалуйста, позаботьтесь обо мне!». Хотя в принципе я и есть ее самое большое начальство. Можно сказать — хозяин. А она — моя рабыня. Вот же на старости лет взял, и обзавелся рабыней! Но сказал совсем иное:

— Послушай меня, девочка…если меня убьют…постой, молчи! Если меня убьют — ты распоряжаешься домом как хочешь. Я попробую продублировать амулет-ключ, без которого ты так просто не войдешь — он у меня только один. Выйти ты сможешь, войти без меня — нет. Тебя просто убьет, если полезешь через забор, или начнешь его ломать. Дальше…выйдешь ты самостоятельно, без моего сопровождения только тогда, когда я буду убежден в твоей подготовленности. И если я исчезну…живи как знаешь. Дом есть, денег я оставлю, оружие есть…не пропадешь. Или можешь просто уйти. Кстати, вот ты убила отчима, убила наемников, что тебя обижали…а дальше что? Какая цель твоей жизни? Чем думаешь заниматься после того, как совершишь задуманное?

— Не знаю… — Герда как-то даже растерялась, захлопала ресницами. Длинные, кстати, у нее ресницы. И девка красивая…очень красивая! Почему-то только сейчас это заметил. «Играй гормон»?

— Не знаю — повторила она после раздумья — Не думала о таком далеком будущем. Хотя…хорошо было бы еще вернуться в деревню, в которой жили бабушка и дедушка, и как следует поспрашивать — куда делись их вещи…

— Ага…и там остаться…под елочкой! — ухмыльнулся я — Думаешь, они тебе так все и отдадут? Да вся деревня встанет, как один и тебя ухайдокают! Нет, милая, даже я бы не решился на такую…хмм…прогулку. Хотя…тут можно было бы кое-что придумать. Но мне сейчас не до того. А одной тебе туда соваться просто глупо.

— А можно я тебя спрошу? — Герда пытливо посмотрела мне в лицо — А кто ты? Откуда ты взялся? Кого и за что хочешь убить? Ты очень странный…ты разговариваешь так, как если бы был гораздо старше меня, как мой отец! А ведь тебе столько же, сколько и мне… Но ты умеешь убивать так, что с тобой наверное не сравнится больше никто! Этот…лекарь сказал, что ты непревзойденный убийца. И я поняла — вот мой шанс! Вот теперь я получу то, что хочу!

— Меня звать Келлан — вздохнул я — Я — ворк. Кожа темная и волосы черные — это маскировка. Меня ищут. Ищет стража, ищут бандиты. За что? За то, что я убиваю бандитов. Да, я бандит, убивающий бандитов. Деньги, что у меня есть — это все деньги из карманов преступников. А больше я тебе ничего не скажу. Это не твое дело. И кроме того — чем меньше знаешь, тем меньше шанс, что разболтаешь. Ну а теперь хватит разговоров — идем мыться и будем с тобой начинать учебу. Заниматься будешь в штанах, и…хмм…парню я бы сказал, чтобы занимался по пояс голым. Но тебе будет мешать грудь. При твоей мелкости груди у тебя…ай-яй! Отрастила, понимаешь ли!

— Всю жизнь мучаюсь — робко улыбнулась Герда — Знаешь, как они мешают?! Впору отрезать их и выкинуть! Трясутся, цепляются, а еще их так и стараются ущипнуть или ударить! Надоели! Давай, я перетяну их полотенцем?

— Хмм…отрезать такую красоту не надо — прокашлялся я, подняв глаза горе — Пока перетяни, а там мы тебе купим какую-нибудь кофту, чтобы стягивала грудь, и будешь в ней заниматься. Ну что-то вроде тугого лифа. И вот еще что — ешь больше, и в основном мясного. Тебе нужны мышцы. В первое время болеть все будет — до воя. По себе знаю. Но потом привыкнешь. Ну что еще…да вроде и ничего. Пошли мыться и заниматься. И вот что — представь, что мы с тобой…как бы это сказать…в общем — не кавалеры, не любовники, не парень и девушка. Хватит краснеть, хватит стесняться! Дело делай, и все будет хорошо. Только дело. Будешь лениться…

— Ты меня выгонишь! — закончила фразу Герда и захихикала — Слышала уже!

— И хватит «хи-хи»! — нарочито грозно оборвал я — К колодцу! Платье долой! Обливаться ледяной водой, растираться, потом надеваешь штаны — вон там лежат, в шкафу, выбирай те, что постарее, и на занятия! Вперед, и с песней!

И замурлыкал себе под нос: «Все выше, и выше, и выше…стремим мы полет наших птиц…» Почему-то на душе вдруг стало хорошо. Опять я не один. Тоскливо одному-то, ей-богу…хоть и безопаснее.

Глава 23

— Результат?

— Шараш побеждает. Он потерял много людей, примерно половину численного состава, но у его конкурентов потери гораздо больше — и в людях, и в финансах. Шараш сжег восемьдесят процентов магазинов и лавок, принадлежащих этим двум бандам. У него сожгли десять процентов. Он сумел организовать защиту своих активов. Кроме того — у него работает система разъездных купцов, которая приносит хорошие деньги. Кстати, он позаимствовал идею у той женщины, которую убили по его указанию. Та, что связалась с ворком.

— Что с ворком? Нашли его логово?

— Нет. Пока — нет. Он очень ловок и хитер. Залег на дно, а потом провернул сразу два ограбления менял — убил и менял, и охранников, и бойцов Шараша, которые тех охраняли. И снова написал кровью на стене, это уже его преступный почерк. После написания послания война оживилась так, будто в огонь плеснули масла.

— Еще что-то? Я вижу, что ты о чем-то умалчиваешь.

— Вы как всегда проницательны, мой господин. Не хотел говорить преждевременно, пока не буду уверен на сто процентов, но…

— Не тяни. Говори.

— По городу прошла волна убийств. Убивают мужчин и женщин — больше мужчин. Ночью, на улице. Все убитые скорее всего занимались разбоем, или были незаконными ловцами рабов. Случайные свидетели — а их очень и очень мало! — говорят, что видели девушку. Вернее — фигуру, похожую на девушку — в женском платье, стройную. Она проходила по улице в том месте, где потом находили убитых. Характер ранений однотипен: удар ножом, чаще всего в горло, выстрел из арбалета. В том числе и в спину — видимо, кто-то пытался убежать. Обычно это были группы по три-четыре человека, но есть и группа из семи человек. И количество им не помогло.

— Думаешь — это работал ворк, одетый в женское платье?

— Думаю — да. Он так зарабатывает на жизнь. Трупы ограблены, деньги исчезли, исчезло оружие грабителей. Оно ведь денег стоит. Также исчезли и украшения убитых.

— Хмм…вполне элегантный способ заработка — и улицы почистишь, и денег заработаешь.

— Да не так уж и заработаешь, мой господин. Ну что может быть в карманах этих уличных разбойников? Пара медяков? Вот менялы — это да. Там все понятно. Опаснее, конечно, но зато и куш какой! Каждый из менял держит у себя не меньше чем на несколько золотых — разменных монет. А может и больше. А еще — украшения того же менялы. Сколько раз замечал — эти типы очень любят золото. Золотые цепи, медальоны, перстни — хорошая добыча! Ну и бойцы Шараша тоже не бедные уличные грабители. У них всегда есть чем поживиться. Но думаю, он снова залег на дно, и надолго. Пока воюют — пусть воюют. Деньги у него есть, чего зря светиться на людях? Зачем рисковать?

— Хмм…а Шараш-то не так глуп, как я думал…

— Он совсем не глуп. Он пытался остановить бойню, но эти двое вожаков как с цепи сорвались. Едва не убили его на встрече. Ну а после покушения уже никаких переговоров — война до победного конца.

— Ворк не пытался устроить на него покушение?

— Сдается мне, что именно ворк и устроил то самое покушение…откуда, как он узнал про встречу — я не знаю. Мои информаторы ничего по этому поводу не говорят. Но только мне кажется — это он пустил арбалетный болт в Шараша. И что интересно — болт был отравлен.

— Отравлен?! — мужчина широко раскрыл глаза — Ты уверен в этом?! Точно?!

— Точно. Он промахнулся. Болт разминулся с Шарашем буквально на палец. Он в это время потянулся за пивом, вот болт и не попал, вонзился в стену. А потом, когда его стали вытаскивать из стены, один из бойцов Шараша укололся, и почти мгновенно умер. Вытянулся, задрожал, и пустил пену. Присмотрелись — а на кончике болта нанесено что-то темное, как смола. Этим болтом, чтобы проверить — Шараш ткнул одного из пойманных им бойцов портового рынка, а потом еще одного. Оба мгновенно умерли.

— Это же гарантированная смертная казнь! Неужели ворк не знает?!

— Может ему наплевать? Может, готов на все? — усмехнулся добродушный толстячок — Очень забавный персонаж, мой господин. Очень! Хотел бы я на него посмотреть! И…хотел бы иметь его в друзьях. Вот его бы привлечь к нашим делам — идеальный был бы убийца.

— Ну да…и навлечь на нашу голову гнев Императора, который боится отравления и отравленной стрелы, как гнева Создателя. Но тсс! Я тебе ничего не говорил. Иди, ищи ворка. Найдешь — сообщишь. Но пока никаких действий не предпринимай. Пусть пока почистит город.

* * *

— Хоп! Ха ха ха! То-то же! Неуклюжая корова!

— Сам корова! То есть — бык! — Герда страдальчески потерла бедро, в которое только что ударил гладкий камешек размером с перепелиное яйцо, а я не давая ей продыху, метнул еще один, целя прямо в лоб. Тот, кто умеет точно метать ножи — камешки мечет ничуть не хуже. Так что камешек полетел как пуля, и едва не разбил девице ее высокий лобик. Но она успела поймать его в воздухе и радостно хихикнула:

— Ага! Так и знала, что ты пакость учинишь! Подловила! Подставилась! А ты и повелся!

— Так, да?! Так?! — и я начал метать камешки, соперничая с пулеметом «Печенег» в скорострельности. Выпустил десяток галек-пуль в девицу, которая сейчас скакала передо мной, пытаясь увернуться от «пуль», или их поймать.

Надо сказать, что после месяца занятий она делала это вполне профессионально. Гибкая, увертливая, быстрая, как змея — меня ей превзойти пока не удалось, но…если будет заниматься с такой же интенсивностью, то…поймает уже все камешки. Да, бой это совсем другое, но такая тренировка подтягивает ее реакцию на уровень, недоступный многим из тех, кого она обретет в качестве противника. Крови Герда уже не боится, на ее счету десяток уличных шакалов — и это не считая тех трех, которых я ее заставил убить. Можно сказать — у нее руки по локоть вымазаны в крови.

Обычно мы с ней делаем так: она надевает легкое соблазнительное платьице, и шагает по улице ночной порой, будто Красная Шапочка, торопящаяся к бабушке. Ля-ля, ля-ля-ля…идет, помахивает кошельком, который висит у нее на руке — мечта, а не объект для нападения! И заработаешь, и натрахаешься — ммм…как здорово!

Я иду следом под защитой амулета невидимости, стараясь идти так, чтобы когда моя невидимость слетит — я все равно остался в тени. Тени дома, или тени дерева — неважно. Ну и…получается! Еще не было ни одной охоты, чтобы на Герду кто-нибудь не позарился. Светлое платье, а еще мы ей волосы выбелили, теперь они стали серебристыми, как у ворка, и опускаются к плечам. Заметно — за двести шагов, а может и дальше.

Взять у этих уличных бандитов почти что и нечего, немного мелочевки, украшения, но… «- Раскольников, как вы могли убить бабушку за двадцать копеек?! — Ааа…а пять бабушек уже рубль!»

Худо-бедно, а за один выход мы набирали как минимум статер, а еще — цепочки, браслеты, и всякое такое серебро. Ну и оружие. У меня уже такой арсенал скопился — впору музей открывать! От самых грубых, кованых чуть ли не на камне здоровенных «мотыг», до очень дорогих, изящных, можно даже сказать прекрасных изделий неизвестного мастера. Рукоять из кости, или из дорогого розового дерева, клинок дамасской стали, в клинке — серебряные или золотые нити. Красивые штуки! Просто-таки хочется держать их в руках, гладить, как ребенка…

Ну да, профессиональная деформация. Люблю я «холодняк», что тут поделаешь. И всегда любил.

Мда…с «охотой» у меня все замечательно, и с грабежом менял — тоже. С двух менял взял общей суммой десять золотых! Опять же, только и скажу: «Кто там говорит, что преступления не приносят прибыли?!» Плюс цепи, перстни и все такое. А вот с основным делом — пока что полный швах. Никак не могу простить себе промаха!

Операцию я подготовил на мой взгляд очень даже тщательно. Во-первых, я сумел выбить из соратников Шараша информацию о том, в какое время и где он будет встречаться с двумя портовскими вожаками. Совершенно случайно узнал — когда потрошил менялу. Этих типчиков у менялы оказалось сразу пять штук — видимо, это была засада. Плюс охранник менялы — копия того, охранника первого менялы, которого я уложил. Пришлось сильно постараться, но мне все равно досталось как следует — ранение в плечо и в бок. Я вначале из арбалета убил охранника и самого на мой взгляд опасного бойца, потом вырубил менялу — чтобы не сбежал, и троих бойцов — без ножа, кулаками. Четвертый, пока я этих вырубал — сбежал, чтобы попасть под нож Герды, сработавшей на удивление четко. Я ее поставил у заднего выхода из лавки, сказал, чтобы она резала любого, кто оттуда появится. Когда я буду выходить — вначале приоткрою, скажусь ей, а потом уже и выйду. Ну, чтобы ненароком меня не запорола!

В общем — она ему в солнечное сплетение нож засадила, а потом еще и в печень. Я втащил его внутрь, так что все было шито-крыто. Ну а затем связал оглушенных бандитов и стал допрашивать на предмет того, как бы мне найти Шараша, и как к нему подобраться. Вот и выскочила информация о том, где и когда будет Шараш. Откуда это знал боевик? Да ведь нельзя удержать информацию, посадить ее на цепь! Как там говорил «папаша «Мюллер»? «Знают двое — знает и свинья!» Если доверенным лицам говорят прибыть к такому-то времени в такое место — они естественно спросят — для чего прибыть? Ну а потом…слово за слово, под кувшин вина… «Слышь, только никому! Щас чо тебе расскажу…иии…»

Я сходил на место, увидел, что эти типы будут сидеть на веранде второго этажа таверны (дорогой таверны, в центре), как выглядит Шараш я знаю давно — еще от Селены и Аурики. Так что мне оставалось только лишь найти место, с которого буду стрелять, и…попасть в цель. В этот раз я решил не брать свой рабочий, дорогой арбалет, который за бешеные деньги купил в лавке оружейника. То был сделанный по особому заказу очень компактный, но при этом очень сильный арбалет, да еще и на два выстрела. Да, у него было два лука друг над другом. Луки деревянные, но как объяснил мне торговец — дерево для луков обработано специальным составом, плюс еще и укреплено с помощью магии. Как и практически не снашивающаяся тетива. Пистолетная рукоять со спусковыми крючками, все отделано серебром — мечта, а не оружие! И болты к нему — подходящие по размеру. В общем, отдал я за него серебра — просто неприличное количество. Цепи, браслеты и все такое. Главное, что торговец не спрашивал, откуда это взялось. Хотя и явно надул меня с ценой за этот лом. Сам небось потом продаст как готовые изделия и сделает свой маленький гешефт. Но я не переживал — мне нужен был хороший арбалет — я его получил. А ювелирные изделия торговец увезет подальше, и на них не «спалится». Для акции я приготовил другой арбалет — одиночный, сильный, и такой, что его не жалко и бросить, если будет мешать убегать. А убегать мне придется, и что есть сил…

В общем — к дню «Ч» я был готов. Боевой арбалет с наложенной на него отравленной стрелой, ну и я в маскировочной маске — на крыше дома напротив таверны. Благо, что крыши здесь плоские и на них удобно стоять. Именно стоять, потому что стоит мне лечь — маска сразу же исчезнет и буду виден всем, кому не лень посмотреть.

Залег я на крыше здания (какой-то магазин, вроде как тканью торгует) с самой ночи — забрался, используя небольшой якорек-«кошку», поднялся по веревке и распластался на деревянной черепице. Здесь в большинстве своем строители использовали именно деревянную черепицу. Это гораздо дешевле, чем класть глиняную, а хватает ее на долгие годы. Крыша чуть-чуть покатая в сторону задней стены, так что если улечься в самом низу ее, рассмотреть меня будет очень непросто, даже если кто-то заберется на крыши соседних домов, а с земли и вообще ничего не видно.

Вот и лежал почти весь день, дожидаясь, когда появится искомый персонаж. Само собой — я услышал, как он подъехал. Карета (куды ж без нее, великий же!), охрана на лошадях, пешие охранники. Между прочим — крыши охранники осмотрели — издалека. Но я заранее купил серой ткани, в том черепице, накрылся — эти олухи не заметили. Смотрели-то с крыши трактира, а меня внизу ската крыши почти и не видно. Надо было обойти все строения, все крыши, проверить — но эти болваны ничего такого не сделали. Ну и вот…когда подъехал этот черт, я просто включил маску невидимости и встал. Потом дошел до края крыши и застыл там, как статуя Ленина на постаменте-броневике.

Жарко, на террасе ветерок, вокруг свои люди, кто подберется? Всех посетителей из трактира выгнали и не пускали. Так что ничего не мешало усесться с комфортом и распивать…не знаю, чего они там распивали. Вряд ли — чаи.

Я хорошо выцелил! Я не мог промазать! Ну кто, кто знал, что этот придурок наклонится?! Даже если бы у меня была СВД, или Орсис-5000, никакой гарантии я бы не дал. Но обидно — до чертиков! Я матерился, только пыль столбом! Пока бежал по крышам, спасаясь от бросившихся в погоню телохранителей.

Надо отдать им должное — бросились за мной сразу, как только их командир отдал приказ, или даже еще раньше. Бежали по улицам рядом со мной — а я по крышам, как гулящий кот. Едва не догнали, и если бы догнали, результат мог быть очень печальным. Для меня. Их человек двадцать было, не меньше, а я еще не стал Ильей Муромцем, чтобы — «Повел направо — улица! Налево повел — переулочек!». Набуздали бы они мне, да и привели бы под светлые очи хозяина. Нет — под темные очи. Ну а потом…и подумать страшно. Это как с сирийскими бесами — лучше самому себя порешить, чем им попадаться.

Хорошо, что я заранее подготовил себе отход, да маска невидимости — это вам не хухры-мухры. Слышно, как я топаю по крыше, а видеть-то не видишь! Перешел на цыпочках на соседний дом, убрал доску, по которой перешел. Еще на следующий, еще…и по-тихому свалил от преследователей. А там спустился на землю, отошел подальше, сменил личину с невидимости на облик дородной купчихи с глуповато-довольной физиономией, и пошел себе стороной, стараясь не оказаться там, где только что просрал свой единственный наверное шанс просто убить этого беса. Больше Шараш так не подставится — или я его плохо знаю.

На душе было так погано, будто там устроили свой туалет сразу десять котов-засранцев. Ну почему, почему я выбрал этот момент для выстрела, а не другой?! Ну секундой бы раньше, секундой позже, и все! Дело сделано! А я что?! Тьфу на меня, тьфу!

До сих пор не могу отойти от того разочарования. Как вспомню — зубами скриплю. Пришлось залечь на дно и не показываться в городе. Хорошо, что заранее запасся продуктами именно на такой случай — два дня закупался и таскал крупу, мясо, овощи и фрукты (фрукты в основном в вяленом виде). Тяжело, и надо было постоянно проверяться, прежде чем подойти к дому — а вдруг за мной следят? Но закупился.

Итак, пришлось на две недели затихариться и не высовываться — кроме как темными ночами, для охоты. Но днем — никуда! Зачем я таскал Герду в качестве приманки? Почему сам не выходил на охоту, один? Да потому что как я слышал на базаре (а там можно все узнать, если захотеть — главное уметь задавать правильные вопросы), в городе орудует демон, укрывшийся под личиной ворка. И если ты видишь одинокого путника — лучше сдай назад и спрячься. Хорошего из этого ничего не получится. А вот с девицей — тут еще пока не примелькались. Свидетелей не оставляем, так что если кто случайно и увидел бродящую ночами девушку, вряд ли свяжет ее облик с убийством уличных гопников. Пока не свяжет. А нам долго и не надо.

Эти две недели, что мы сидели взаперти, в городе шла самая настоящая война. Та война, собственно которой я и добивался. «Шарашевцы» активно и умело резали «портовых», а те не будь дураками, так же активно Шарашу отвечали. За две недели (вчера я все-таки выбрался на рынок, все разузнал) погибли почти все портовские, и если верить слухам — больше половины «центровых». Более точную информацию можно получить только тогда, когда я поймаю кого-нибудь из шарашевцев и как следует его поспрошаю.

В принципе, я был доволен — такой ущерб нанес Шарашу, что ему мало не показалось. Долго придется восстанавливать перекрытые финансовые потоки, да и по репутации нанес хорошенький удар — народу у него полегло столько, что теперь можно и задуматься — а так ли он непобедим? Если бы портовые были более умелыми, лучше натасканными в боевых искусствах — скорее всего Шарашу бы не поздоровилось.

Итак — впереди меня все горит, позади — все пылает. Вот же я зловредная личность! Аж самому приятно! Но…основную задачу я все-таки не выполнил. Главные фигуранты до сих пор живы. Капитан наемников так ни разу и не появился в своей штаб-квартире, по крайней мере тогда, когда я там был. Ну не могу его поймать, да и все тут! И дежурил у входа на улице (пришлось маскироваться), и сидел в таверне — уже и слишком примелькался! Скоро начнут интересоваться — кто я такой, да что там делаю, и почему всегда сажусь так, чтобы видеть угол таверны. Кто-то может сравнить и с розыскными картинками, что висели на каждом углу. Как только началось обострение между бандами — прекратил свои походы в таверну.

Вчера на рынке узнал — капитан вернулся в город. Оказывается, уходил со своей шатией куда-то там «поработать». Вот позавчера и вернулся. Сегодня пойду, посмотрю, что там и как.

— Все, хватит! — командую я, и…исподтишка швыряю в девицу еще три камня. Чтобы не расслаблялась! Как ни странно, она увертывается, а потом громко, непечатно матерится:

—…….! Как не стыдно, учитель! Это же подло!

— Подло, говоришь?! А что, враг перед тобой расшаркиваться будет?! Станет комплименты тебе говорить?! Кстати — может и будет говорить. А значит — жди беды. Точно тогда горло перережет. Это главная тактика — успокой человека, дай понять, что он тебе нравится…и бей в спину! Бандит — он на то и бандит, чтобы быть подлым! А если это на войне — так и там нет никаких подлых приемов! Есть «военная хитрость», и в ней любые средства хороши — если они приводят к победе. Так что не распускай сопли. Работай над собой! Сто отжиманий! Пошла! И я слежу, все вижу! Сделаешь хоть на одно меньше — отожмешься двести раз!

Слежу, как девица сопит и рычит, отжимаясь от заросшей травой земли, улыбаюсь и честно говоря — любуюсь. Хороша, правда! Аурика была выше ростом, массивнее, сильнее, обладала женской, зрелой красотой. Эта же как невинный ребенок — тоненькая, худенькая, но…опасная! Такая же опасная, как Аурика! Умения не хватает, да, но кто будет ожидать от этой невинной девочки смертельного удара? И в том ее сила. В том ее преимущество.

Иду к колодцу, раздеваюсь догола, обливаюсь водой из корыта, тру себя мочалкой. Мне сегодня тоже пришлось и поотжиматься, и как следует попрыгать. Спарринг с Гердой уже не был таким легким. Пока что она меня не доставала (если я не позволял этого, в качестве поощрения), но уровень ее вырос просто-таки радикально. И это всего за месяц! Снадобья и магия очень даже помогают в нашем деле. Я сам их пью — эти здешние «стероиды» и «ускорители». Может потом я и буду жалеть, что пил всю эту дрянь, но сейчас, при моей «работе» — «стероиды» совершенно необходимы. Маоран ходит счастливый, будто в лотерею выиграл — еще бы, сколько я ему уже денег отдал! Озолотил этого злобного черта!

Кстати, мы с ним даже слегка подружились. Если это можно так назвать. Иногда разговариваем на отвлеченные темы — он вечно поливает грязью гильдию волшебников, ругает власть, я ему поддакиваю, а сам выспрашиваю о системе управления империей, о нравах, которые царят в аристократическом обществе, ну и все такое прочее. Он ночами не спит, или вообще не спит — черт его знает, этого колдуна — и совсем не против, если я к нему являюсь (Являются только черти, я знаю! Служил!). Нет, на цены наша «дружба» не повлияла, но информацией он стал делиться откровеннее, и даже намекнул, что может кое-какую информацию продать.

А еще — сказал, что может сделать кое-какое оружие, например артефакт, как видится по описанию — по мощности сравнимый с артиллерийским снарядом. В точности я всего не понял, речь шла о чем-то вроде демонов, которых он может вызвать и заключить в некий сосуд, а потом раскупорить его ключ-словом. Демоны обидятся и нафиг покрошат все вокруг… В общем — я загорелся, и попросил его сделать такую штуку. Дорого, да — пять золотых за один артефакт, это вам не… Но если не обманул — я кое-кому устрою веселое шоу с телками и шампанским!

Кстати, теперь я знаю, где живет Шараш. Даже был возле его дома — так, прошелся под взглядами подозрительных мордоворотов. Их там у него — целая куча. Возле ворот стоят, на улице стоят, а сколько их внутри — это только бог ведает, да сам Шараш. Возможно, что я с этой самой войной преступных кланов сам себе и подгадил — вызвал у будущего покойника желание как можно качественнее оградить себя от посягательств конкурентов и некого злого ворка. Теперь он выезжает только в карете с закрытыми окнами, а живет за высоченным забором — метра четыре высотой. Практически за крепостной стеной.

Ладно. С ним пока подожду. Сегодня разберусь с капитаном. Есть у меня для него кое-что…хмм…забавное. Очень даже забавное. Я тренировался две недели, думаю, получится. Герду с собой не возьму — пусть на хозяйстве сидит. И…слишком она что-то раздухарилась, не пора ли ей получить по башке? А то пожалуй слишком о себе возомнила! Непобедимая воительница! Следующий раз сделаю так, чтобы ее подранили. Не сильно, но…чтобы не забывалась. Просто чуть-чуть помедлю с выстрелом.

Глава 24

— Давненько ты у нас не был! — улыбнулась разбитная подавальщица, и я едва не скривился. Оно мне надо, чтобы узнавали? Вот же нарисовался… Впрочем, у официантов всегда был глаза наметанный — эти люди подмечают все и вся, и часто очень хорошие психологи. Знают, когда и что сказать, чтобы клиент не ушел обиженным, и чтобы он оставил хорошие чаевые. Речь конечно о настоящих профессионалах, а не о временщиках, которые пришли подработать на летние каникулы.

Я сделал заказ: пироги с олениной и со сладкими ягодами. На самом деле олени тут не совсем олени, а что-то вроде шустрых коров, и ягоду эту я не знал, хотя она и очень похожа на малину, но перевод будет именно такой — олени, и малина.

На досуге я иногда забавлялся — переводил земные стихотворения на всеобщий язык. Таланта стихосложения у меня нет, так что стихи у меня не получались, но что-то вроде «белого» стиха — запросто. То есть стиха без рифмы. Я не особо разбираюсь в размерностях, и во всяких таких изысках, но перевести на здешний язык какую-нибудь балладу смогу запросто. Сходу. То ли это я сам могу, только не подозревал у себя таких способностей, то ли это особенность мозга Келлана, но такое у меня получается очень недурно. Могу работать скальдом, а не убийцей.

Но пока мне нужно убивать. И в этом мне поможет та странная мысль, которая пришла в голову после одной из акций. А именно: «Искусство ниндзя — совершенство». А суть в чем: некогда я прочитал классный детективный рассказ, в котором главари японской якудза решали — кто же предатель в их среде? Кто решил убить всех главарей, и остаться один во главе якудза?

Убили уже двоих соратников, из пятерых осталось трое. Они смотрят друг на друга, как на врагов, и думают — кто же, кто же их враг? И тут — один из главарей вдруг вскрикивает! Пущенная ниндзя стрела ранит мочку его уха и пролетает дальше! Льется кровь, все бегают, ищут ниндзя — а его нет! Удрал! Испугался, и удрал! Испарился! И не зря испугался — в старину пойманного ниндзя варили в масле. Живьем.

Главари расходятся по домам, и один из них, естественно невиновный, рассказывает своей молодой, но мудрой наложнице о случившемся. Та выслушала господина, и сказала всего одну фразу: «Искусство ниндзя — совершенство!». И этот человек все понял!

Я уже не помню, чем там в рассказе закончилось, как искоренили злодея, или там про это ничего не было, но вот почему я вспомнил об этом рассказе: ниндзя стрелял из духовой трубки. У всех ниндзя в ранге положенности имелись боевые духовые трубки длиной примерно тридцать сантиметров, из которых они стреляли с невероятной, можно сказать — абсолютной точностью.

Да, кстати — о чем сказала своему господину наложница? О том, что ниндзя НЕ МОГ промахнуться. Ибо его искусство совершенно. А если он промахнулся, значит — ХОТЕЛ промахнуться, и лишь зацепить человека. А зачем человеку нужно показать, что его едва не убили? Затем, чтобы никто на него ничего плохого не подумал — мол, как может быть предателем тот, кого самого едва не убили? Вот тут все пазлы и сошлись.

Я «сделал» такую трубку — это было несложно. Всего лишь купил готовую недорогую флейту. На ней даже можно играть — я разучил и несколько мелодий, подобрал из числа земных. Ту же: «Все выше, и выше, и выше!» И «Пусть бегут неуклюже…» И много чего еще. А когда у этой флейты пальцами затыкаешь отверстия — она превращается в грозное духовое ружье. Отравленные стрелы получились из толстых швейных игл. Самое сложное было — приклеить к ним оперение, такое, чтобы плотно входило в свирель и служило поршнем при выстреле. После проб и ошибок у меня все-таки получилось. И при каждом удобном случае я тренировался, пока не добился нужного результата — за десять метров попадаю в мишень размером с земную пятирублевую монету. Или с человеческий глаз. Большей точности не добиться, да и мне в принципе не надо. Толстая тяжелая игла пробивает любую ткань (проверено) и вонзается в тело. На конце иглы тот самый яд, которым я собирался ухайдокать Шараша, и который, как мне рассказали мои покойные информаторы, убил двух бойцов противоборствующих Шарашу группировок. Замечу — мгновенно убил. Так что если попаду — смерть гарантирована.

У того, кого укололи этим ядом есть примерно три-пять секунд, чтобы выпить противоядие. Или принять его заранее — как это сделал я, когда шел, имея при себе такое смертельное и быстродействующее оружие. Достаточно принять каплю противоядия, и ты уже умрешь от яда не за три секунды, а за час. Если принять пять капель — смерть растянется на сутки. Если десять…ты не умрешь. Но…будет болеть голова и затрясутся руки. Неделю будешь отходить от болезни, а может и больше. А может и никогда — так и будешь трястись, как ненормальный. Так что лучше быть осторожным, не колоть себя ядами, и заранее принять пять капель. Особых последствий не будет, но зато у тебя впереди сутки, чтобы принять еще некоторое количество противоядия. Так мне объяснял опальный маг, великолепно разбирающийся в ядах, за что мне кажется и погорел (не только из-за приверженности наркотикам).

Тренировался я конечно же с неотравленными иглами, по понятным причинам. Но главное не уколоться, а в стрельбе — что отравленные иглы, что нет, летят они совершенно одинаково.

Капитан Герен появился в трактире примерно через полчаса после того, как я сделал заказ. Вопреки ожиданию, на нем не было никаких доспехов — даже легкой кольчуги. В отличие от него — соратники Герена, а возможно и одновременно телохранители, были одеты в и в кольчуги, и в наручи, и поножи у них имелись. Только шлемов не было и щитов, иначе бы полное впечатление, что сейчас эти парни ринутся в бой. Оружия на них — как на стенде в музее. Обвешались им так, будто желают количеством и качеством оружия заранее устрашить врага. Мечи, топоры, кинжалы, ножи — да чего там только не было! Хорошо хоть секиру на плече не принесли, и то, слава богу. Мне кажется — в большей степени пижонство, а не какая-то там необходимость.

Мда…главное, чтобы эти пижоны не испортили мне весь банкет. Я с моим ножичком, и с моими метальными «рыбками» против этих танков — как боец Красной Армии против «Пантеры» с одной трехлинейкой — только героически умереть. А умирать я не хочу, и не могу.

Кстати сказать, как и болт для арбалета, так и стрелы для духовой трубки — не совсем, или точнее сказать — совсем не простые. В наших с магом беседах выяснилось, что все эти снаряды можно в общем-то относительно недорого превратить в мини-артефакты, для которых физическая защита с помощью амулетов — плевое дело. Они преодолевают ее на-раз. Именно так — один раз. После попадания в защитное поле специальное покрытие «стирается», и стрела (и болт) становится совершенно обычным. И требуется новая его «зарядка».

Само собой, этот негодяй содрал с меня кругленькую сумму — два статера за каждый болт, и половину статера — за стрелу. Стрелы маленькие, вот такая цена и вышла. Ну что же, пришлось платить. Золотого как не бывало! Зато — теперь я мог не бояться, что мои усилия пройдут даром.

Ничего демонического в лице — мужик, как мужик. Скуластый, лицо смуглое, губы тонкие, глаза глубоко сидят в глазницах. Кисти рук, видимые из рукавов — большие, перевитые синими венами, видно, что очень силен. Волей-неволей руки будут сильными, если твоя работа заключается в том, что ты часами машешь тяжелыми железками. Сродни землекопу, который имеет примерно такое же сложение, и только плату за работу совсем другую. Но и не умирает, вместо того, чтобы получить оплату за свой труд.

Смеется, поднимает кружку, чокается — видать хорошо потрудились. Опять кого-нибудь зарезали или закололи. А может, и подожгли — мало ли какие способы наведения порядка у этих парней. Их порядка, разумеется.

Досадно стало, и такое зло взяло…жила старуха сотню лет, а может и больше, выжила во всех войнах, пережила своих соратников, и вот…какие-то мудаки пришли, и ее порешили! И Аурика…ну ладно, не самых честных правил, и косвенно виновата в том, что отправила меня к меняле (хотя она и не знала, что Васса промышляет и грабежом — по крайней мере с ее слов), но она была МОЕЙ женщиной, а вы пришли, и ее убили! И теперь вот сидите, радуетесь жизни, грегочете — так с какого хрена вы так радуетесь?! Нет, братцы-кролики, «аз воздам!», как сказал Господь и сжег нахрен два бесовских города.

Между моим столиком и столом с наемниками никого нет — кроме двух охранников, внимательно наблюдающих за входом. На меня они посмотрели еще в самом начале, когда их капитан пришел в таверну — посмотрели, и забыли, как не помнят про стул или столы. Я постарался создать облик совершенно безобидного дурковатого парня. Глупо хлопаю ресницами, разглядываю подавальщиц, взглядом упираясь пониже спины, пью пиво — икая, и шумно, с наслаждением втягивая холодное питье. Обычный молодой придурок, который нашел денег на поход в таверну и теперь собирается разгуляться по-полной. Мало ли их, таких молодых шалопаев бродит по тавернам?

Роняю на пол ложку, преувеличенно аккуратно лезу под стол, всеми своими движениями показывая, что я уже хорошенько пьян, того и гляди свалюсь и засну. Телохранители меня и взгляда не удостоили — даже обидно! Нет бы посмотреть, что за дерьмец там копошится почти у самых их ног!

Одна стрела уже в свирели, другие — в специально пошитой мной ленте, что-то вроде кожаного патронташа для иголок. Закрытого, чтобы случайно не уколоться. Антидот антидотом, но…лучше пускай яда в крови у меня не будет.

Зажимаю отверстия…

Ффухх!

Легкие у меня большие, грудь широкая — не знаю, порвал бы я грелку, надувая, но стрела из свирели вылетает не хуже, чем из пистолета. Герен вздрагивает, вытягивается, мелко трясется и падает на спинку стула, пуская изо рта белую пену.

Успеваю выпустить еще три стрелы, поражая три цели, и потом решаю — хватит. Скорее всего все руководство ЧВК было на операции вместе с Гереном, или знало о деле — значит, все они виновны. И все полегли здесь, в дымной таверне, пропахшей горелым маслом, жареным мясом и пирогами с малиной.

Не спеша вылезаю из-под стола, пока вокруг Герена и других покойников творится безумная кутерьма — все орут, кого-то зовут, что-то требуют от персонала таверны — судя по отдельным репликам я понял, что эти олухи решили, будто все руководство ЧВК вульгарно отравили. То есть принесли им отравленное пиво либо вино, потому они сейчас и валяются, вытянувшись в струнку — как бревна. Никто еще не увидел стрелок, вонзившихся в пах, в ляжку и в зад. А может и не увидят, потому что когда будущие покойники начали дергаться — стрелы вполне нормально могли и выпасть из ран.

До дверей таверны дошел спокойно, никто не обратил на меня внимания, и вот когда я уже взялся за дверь, кто-то истошно крикнул:

— Вот он! Отравитель! Это он! Я видел! Я видел!

И сука тычет в меня пальцем! Ну, с какого хрена?! Какой я отравитель?! Ну что ты тварь несешь-то?! Почему, почему он решил, что я ОТРАВИТЕЛЬ! Когда я и близко не подходил к столу этих идиотов! Может лучше бы я сидел на своем месте и не рыпался? Тот кто уходит в самый что ни на есть горячий момент — тот и убийца? Не знаю, почему этот придурок вышибала решил, что это я виновен в смерти четырех наемников, только он кинулся на меня как демон, желающий попитаться моими потрохами и моей душой. Я еле успел уклониться от его короткой дубинки, обтянутой толстой, блестящей от времени кожей. Такой дубинкой очень удобно глушить разбушевавшихся пьяниц, лупастя их сзади по вместилищу разума. Череп не проломишь, а сотрясение мозга гарантировано. Хорошо ей и по почкам лупить, и по печени недурно залепить — у меня такой в комплекте еще нет, и было бы неплохо ее затрофеить.

Но только не сейчас! Сейчас мне этого идиота надо гасить, и как можно быстрее!

Бью пяткой в голень парню, на излом — сегодня я в тяжелых ботинках наподобие берцев — такие носят наемники, которые ходят по острым камням в горах. Они подкованы сталью и сами по себе отличное оружие. Если так ударить по голени — она быстро нормально ломается. Что я сейчас и проделал.

Вторым ударом — в живот, другой ногой — отправляю парня к стене, и не проверяя, сдох он или еще жив — прыгаю в открывшуюся дверь, сбивая с ног…стражника в полном обмундировании! Одного сбиваю — двое стоят на дороге, преграждая мне путь нацеленными в пузо копьями. Прыгаю вперед — щучкой, перекатываясь через голову, прямо между ног стражников. Над головой проносятся наконечники копий, будто лопасти грузового вертолета (даже воздухом обдало!), а я уже на ногах и бегу, бегу что есть сил, и знаю — если не споткнусь, если не нарвусь на какую-то засаду — уйду, им меня не взять!

Позади топот, крики. Ботинки мои хороши для драки, но не хороши для бега. Потому скорость моя чуть пониже, чем обычно, однако — по крайней мере не ниже, чем у моих преследователей. Оглядываюсь — за мной бежит человек десять, те самые наемники, что пришли вместе со своим командиром, однако пили и ели отдельно, не за командирским столом. Они так же как и заместители капитана обвешаны оружием с ног до головы, и эти понты сейчас им очень даже мешают. Побегай-ка, нацепив на себя эдакую кучу железного хлама! А бросить ведь нельзя — тут же топорику или мечу приделают ноги! А он ведь стоит очень, очень даже приличных денег — не простая вещь, коллекционная, с разными там узорами и финтифлюшками! Хе хе хе…вот же идиоты! Нельзя так просто отдохнуть, надо изображать из себя великих воинов!

А я все бегу. А сердце работает как мотор, перекачивая кровь, легкие нагнетают кислород в красную жидкость и разносят его по организму. Давно я не был в такой хорошей форме! Тренировки, отличное питание, отдых, специальные лекарства — все это дало свой эффект! Просто-таки волшебный эффект.

Все, за следующим поворотом погоня исчезает, и я включаю свой амулет невидимости. Не хотел, чтобы они знали, что он у меня есть. Я еще не все свои сюрпризы готов выдать на белый свет. Теперь в этом районе города мне лучше не появляться…по крайней мере в обычном своем нынешнем облике. Только если в одной из моих масок.

Домой вернулся еще засветло, и в эту ночь мы на охоту не пошли. Герда не спрашивала, что со мной случилось, и где я был. Сразу поставил: никаких вопросов! Будешь спрашивать лишнего — где хожу, что делаю, сразу отправишься пешее эротическое путешествие. Спрашивать можно только по делам, касающимся ее саму. То есть — по нюансам тренировочного процесса, или — где какие продукты лежат, и все в таком духе.

А потом я лежал и тихонько играл на свирели, из которой я недавно убил четверых человек. Не знаю, какими они были людьми — может и хорошими. Может они мамочку любили и своих детишек, может бедным помогали, и наказывали зло. Но вот не надо было им убивать моих подруг. Никак не надо! За то они и поплатились. И ничуть о сделанном не жалею.

* * *

Охрану я просто расстрелял из арбалета. Эти ослы лучше бы выставили скрытые посты, со «снайперами», с бригадой быстрого реагирования. Нет, боевики дремали, привалившись к стене, или болтали, стоя в переулке. Два болта — два трупа. Так же и с остальными. Их было пять человек. Никто и звука издать не успел — кроме звука падения тела на мостовую.

Ну а дальше уже шум не имел никакого значения. Этот чертов так называемый лекарь работает на самом деле хорошо, и в этом я в очередной раз убедился. Замедление артефакта — десять секунд. Говорю ключ-слово, швыряю артефакт через забор, и…бегу подальше от дома — что есть силы. Отбежал метров на пятьдесят, и успокоился. А зря…лучше бы на сотню метров, не меньше!

Вначале — красное свечение. Такое, будто за забором открылась огромная яма с углями, разгорающимися все больше и больше. Затем звук — если представить себе вой пожарной сирены, смешанный со свистком электрички, да усилить это раз в десять…вот и получится нечто похожее. И первое, что я подумал — звук будет слышен на весь город, а потому мне надо как можно быстрее закончить свое грязное дело. Или чистое? Если ты убиваешь главаря банды, на совести которого сотни, а может и тысячи жизней убитых людей — это считается за чистую работу?

А потом жахнуло. Так жахнуло, что я совершенно автоматически, на рефлексе бросился на землю и прижался к ней, чувствуя всей своей спиной собственную беззащитность и уязвимость. Летели осколки каменного забора, одна здоровенная глыба, размером с две человеческие головы с треском разлетелась буквально я метре от меня, ударившись о булыжную мостовую, и осколки этого снаряда едва не раздробили мне башку, пройдя в считанных сантиметрах возле виска.

Честно скажу — я не ожидал такого эффекта. Мне казалось, получится что-то вроде…хмм…не знаю теперь, с чем сравнить. Эдакий фугасный заряд, который обрушит стену и снимет ее магическую защиту. Но это было сравнимо с взрывом снаряда, выпущенного из орудия главного калибра какого-нибудь линкора. То ли я не сумел вообразить, что может ТАК бахнуть, то ли маг был не очень умелым инструктором, и не смог как следует предупредить о мощи этого оружия. Неважно. Результат один: я чуть не погиб. Ни одна защита не выдержит удара такой глыбы, что плюхнулась рядом со мной.

А процесс продолжался. Слышались крики, отчаянный вой людей, которые сейчас умирали там, за разрушенной стеной. Грохотобрушившейся стены, и я увидел, как падает одна из башенок этого дома — осыпается каменным дождем. Демоны, которых я так и не сумел увидеть (и слава богу!), почему-то очень негативно отреагировали на свое освобождение, и доказывали данный факт всеми своими разрушительными умениями.

Красное свечение полыхало минут пять, не больше. Но за пять минут от дома осталась только половина. От забора — только задняя часть. Поднявшись с земли, грязный, припорошенный известковой пылью и каменной крошкой, я пошел внутрь периметра. Нужно убедиться в том, что искомый объект уже мертв, и что я не напрасно отдал магу бешеные деньги, и поубивал кучу народа.

Двор представлял собой нечто среднее между строительной площадкой и бойней. Груды камня, лужи крови и куски мяса. Запах нечистот, известкового раствора и чего-то едкого, непонятного…серы, что ли? Все-таки не зря на Земле говорили, что появление демонов сопровождает запах серы. Видимо все-таки когда-то этих тварей умели вызывать.

Я пошел в дом, и как ни странно — тут же наткнулся на Шараша. Он был еще жив, хотя и точно ненадолго. Оторванная по локоть правая рука все еще истекала кровью, хотя и не очень интенсивно — бандит постарался зажать ее левой. Сломанные ноги торчали в сторону под углом в 90 градусов, и это притом, что Шараш лежал на спине.

Он сразу узнал меня, криво усмехнулся и вдруг сказал довольно-таки четким и ясным голосом:

— Все-таки добрался до меня! Я так и знал, что это ты! Артефакт тебе Маоран дал? Сволочь… А ты дурак. Тебя использовали против меня втемную, а ты…осел!

— Не надо было трогать моих женщин! — с ненавистью бросил я — Не стоило это делать!

— Не стоило — вдруг согласился Шараш — Это моя ошибка. Но было уже поздно, я иначе не мог. Но и тебе конец. Ты убрал меня, на мое место встанет другой, более удобный этому проклятому аристократишке…

Он вздохнул, застонал, и несколько секунд лежал молча, тяжело дыша. Потом снова посмотрел мне в глаза и продолжил:

— Думаешь так просто Маоран дал тебе этот артфакт? Сколько он с тебя взял? Десять золотых? Только ЭТО стоит многократно больше! Потому что запрещено. И он никогда бы не дал тебе артефакт без разрешения Высших! Они используют нас, а потом выкидывают на помойку. И ты скоро окажешься на помойке. Просто они как следует за тебя еще и не брались. Эх, ты, дурак!

Шараш хрипло, каркая рассмеялся. Потом снова вытянулся, застонал и обмяк. Глаза его остановились и уставились в побитый осколками потолок надо мной. Все, готов!

Остался только один человек, которого мне нужно убрать. Багс. Это он командовал операцией по захвату! Это он тогда едва не убил меня, когда я бежал после убийства двух бандитов! Но до этого я доберусь гораздо быстрее, чем до Шараша, уверен.

— Хорошо! — услышал я голос позади себя, обернулся, вскидывая заряженный арбалет, и замер, уткнувшись взглядом в знакомое лицо. Багс стоял перед входом в дом и улыбался, а рядом с ним замерли двое мужчин, одетые в незнакомую мне форму, чем-то напоминающую форму эсэсовцев. Только через несколько секунд я понял — чем она ее напоминала. Ну то, что она черная — это понятно. Молнии. Параллельные молнии на воротниках! За что эсэсовцев копатели по войне называли на своем слэнге «электрики».

— У тебя все получилось, молодец! — усмехнулся Багс, и сделал рукой что-то вроде воинского салюта — Расчистил мне дорогу наверх!

Я не стал отвечать. Нажал на спуск, и болт метнулся к Багсу, норовя пробить ему левый глаз. Но не пробил. Вокруг Багса возникла голубая искрящаяся оболочка, и болт ушел в сторону, будто отразился от каменной стены. Второй болт сделал то же самое, несмотря на то, что оба были заряжены противомагическим зельем.

— Нет, не работает — ухмыльнулся Багс — Силы не хватает. Против амулета — да, хорошо. А вот против них — никак не работает! Два мага — это сила! Боевых мага. Кстати, ты убил их товарища. Ну…не ты сам, твоя подруга, но какая разница? Вы вместе убили. Так что, парень…тебе конец.

— Не сейчас! — вперед выступил небольшого роста толстячок в смешной широкополой шляпе — Именем Тайной службы я забираю его с собой. Он понесет ответственность за свои преступления — за убийства людей с использованием запретной магии, за использование отравленных стрел и ножей, за грабеж на улице. Взять его!

Я попытался шевельнуться, дать отпор людям, которые бросились ко мне, но…не смог шевельнуть даже пальцем. Меня связали, уложили на землю, как бревно, а потом толстяк капнул мне что-то в приоткрытый рот, и я…поплыл. Как от наркоза. И последней мыслью было: «Хорошо, что подготовил Герду и к такому исходу. Теперь девчонка не пропадет!»

А потом опустилась темнота.

Эпилог

— Поздравляю! Но вы нашли его логово?

— Нет, мой господин. А зачем? Что там нас может заинтересовать? Ножи грабителей? Деньги, которые он награбил? Нам ничего не нужно, кроме него самого. И все-таки, может мы возьмем его на службу?

— Нет. Он заслужил смерть. Показательную смерть! Чтобы другим было неповадно!

— Но ведь это Маоран дал ему яды, и дал ему артефакт. По нашему указанию. Мы фактически его подставили.

— И что? Такова специфика нашей службы. Он такое же орудие, как лопата или нож. Выполнил свое дело — и прощай. Я не вижу в нем ценности. И попробуй все-таки выяснить, где его логово. Мне хочется узнать — были у него сообщники, или нет. Ну…кроме той девки со сломанной спиной. Кстати, а куда она подевалась?

— Не знаю, мой господин — толстяк равнодушно пожал плечами — Задачи найти ее не было. Да и не интересна она. Скорее всего сожительствовал с ней, а потом…потом не знаю. Хорошо, я попробую найти его логово, но это будет очень сложно. Мне придется отставить другие, совершенно неотложные дела. Да, и единственный способ найти — это вырвать у него признание. Но после этого он будет безнадежно искалечен. Даже маг не сможет вернуть ему здоровье, особенно душевное. Вы ведь знаете, что снадобье правды вызывает у допрашиваемого безумие в более чем в пятидесяти случаях из ста? А повторное применение приводит к смерти — в девяносто девяти случаях. И тогда зачем вести речь о показательной казни? Приведут на эшафот безумного парня, теряющего на ходу слюни, и что скажет народ? Мол, наговаривают на несчастного, поймали первого попавшегося, и вешают на него преступление. Зачем нам это? Так что, мой господин, выбирайте — логово, или показательная казнь.

— Логово — после недолгого раздумья решил собеседник толстяка — Вытрясите из него все, что возможно. А там уже посмотрим. Есть у меня одна мысль насчет него…в общем — действуй!

* * *

— Дочка?! — женщина ошеломленно посмотрела на девушку — Живая?! А нам сказали, что ты умерла!

— Кто сказал? — спросила Герда, оттесняя мать плечом и проходя во двор.

— Люди…стража сказала! Нашли тело девушки в твоем платье! — пролепетала женщина, и губы ее тряслись. Она едва сдерживалась от слез — Папа тут чуть с ума не сошел! Так переживал, так переживал!

— Кто?! Какой такой «папа»?! — Герда презрительно скривила губы и глянула в глаза матери с холодной ненавистью — Не папа он мне! Мразь он, тварь поганая!

— Как ты можешь, дочка?! Он о нас заботится! Он уважаемый человек! — женщина поджала губы, и глаза у нее блеснули недобрым — Как ты смеешь его хулить?! Он столько сделал для тебя!

— Ага…столько раз меня поимел, что я даже сбилась со счету — криво усмехнулась Герда — Что…ПАПОЧКА, расскажешь маме, как ты отвозил меня в таверну, снимал комнату и там трахал по два часа подряд? А может расскажешь о том, как занимался со мной извращениями? И какими? Распишешь ей в подробностях? Интересно, а с ней ты так же делаешь? Ну, просто сравним!

— Как ты смеешь, дрянь! — мужчина, появившийся из дверей дома, сделал шаг к вынырнувшей из небытия падчерице и замахнулся тростью, которую держал в руке. Девушка не испугалась, не отшатнулась — будто из воздуха у нее в руке появился небольшой блестящий клинок…взмах руки…хрип…и мужчина осел на землю, а из-под пальцев, зажавших горло, у него выбились темно- вишневые струйки крови.

Женщина замерла, широко раскрыв глаза, ее будто бы разбило параличом — статуя, да и только. И лишь когда дочь наклонилась над смертельно раненым отчимом и аккуратно, стараясь не испачкаться, взяла его за волосы, оттянула голову и воткнула нож ему в глаз — закричала. Страшно, истошно, на всю улицу.

Дочь снова криво усмехнулась, вытерла клинок об одежду убитого ей мужчины, сунула нож в ножны, прикрепленные на предплечье, и пошла к воротам, не обращая внимания на вопли матери. Ей тут больше нечего было делать.

А других дел хватало — надо было найти трех наемников и отдать им кое-какой должок. А потом…потом попробовать найти Келлана, хотя бы какую-нибудь информацию о нем. По слухам — он был убит агентами тайной службы, когда с помощью запретного колдовства все-таки добрался до своего Шараша. Теперь на месте Шараша сидел Багс, и все вокруг говорили, что Багс ныне контролирует и портовый рынок, и центральный, и много чего еще. И хвалили Багса, говоря, что при нем порядка стало гораздо больше. С улиц исчезло большинство уличных грабителей, и вообще — жить стало полегче. Багс гораздо справедливее и мягче Шараша.

А еще — надо было как-то устроить свою жизнь. Келлан ей сразу сказал, что если он исчезнет — Герде надо сразу же уходить из его дома. Потому что каким бы он ни был крепким парнем — выбить информацию можно из любого человека. Например — используя специальные снадобья. Так что пускай она забирает все ценное — деньги, оружие одежду, и все такое, и валит из дома как можно быстрее. Домик подальше от дома Келлана они сняли заранее — за вполне приемлемую цену. Денег хватало на несколько лет вперед. Снимать ходила Герда, так что Келлан там и не засветился. Дом абсолютно чист. И теперь Герда живет в этом доме.

Она вышла из дома отчима, накинула на голову капюшон легкой накидки, свернула в соседский переулок и затерялась среди прохожих. Начало было положено. Спасибо Келлану.

А его она обязательно найдет! Он жив, Герда в этом почему-то была совершенно уверена.

Конец первой книги.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/158458

Content

Щепетнов Евгений Бандит

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene