Э. Каннингем

Лидия

Глава первая

Когда Алекс Хантер, мой босс, пригласил меня зайти в его кабинет, я нисколько не удивился. Более того, я этого уже ждал, о чем ему и поведал.

- Что у тебя с делом О'Лири? - спросил он.

- Можно считать его почти закрытым, - бодро отчеканил я. - Во всяком случае, никаких сложностей я больше не ожидаю. Я передал досье Харольду и сказал, что, по вашему мнению, будет лучше, если до конца его доведет он сам.

- Но это же бессовестное вранье! - взвился Хантер.

- Вероятно, - преспокойно признал я. - Я ведь люблю приврать.

- Ты вообще ведешь себя нагло и вызывающе. Мне это не по нутру, Харви, и я тебя честно предупреждаю: как только я подыщу тебе замену, ты будешь немедленно уволен. Более того, я попытаюсь внести тебя в черный список, чтобы, уйдя от меня, ты не сумел устроиться на более выгодную должность. Ты - развязный, гнусный, ненадежный и абсолютно беспринципный субъект. Единственное, что тебя хоть немного оправдывает - так это голова на плечах. В смекалке тебе не откажешь, это верно. Садись.

Я уселся в просторное черное кресло, стоявшее сбоку от его письменного стола, и принялся наблюдать за боссом. Хантер на меня никогда не кричал, но он и вообще отличался тем, что не кипятился и не повышал голоса ни в каких случаях, даже в самом раздраженном состоянии. Хотя внутри гнев ожесточал его, снаружи это никак не проявлялось. И еще одна особенность: сердясь, он всегда говорил правду. Меня он недолюбливал - по причинам, которые назвал сам, и которые, я должен признать, были не лишены оснований. Что касается моего к нему отношения, формулировать его я не готов, да это и не важно. Алекс Хантер - коренастый и курчавый крепыш со светло-русой, начинающей седеть шевелюрой и маленькими холодными голубыми глазками - с подчиненными он держался сухо и отчужденно, что оправдывал принципиальностью и чувством долга. Однако я считал, что принципиальности у него не больше, чем у бойскаута, и именно поэтому при всем желании так и не смог заставить себя уважать его. Впрочем, я вообще отношу себя к тем людям, которые мало кого и что уважают.

- Голова на плечах, говорите? - произнес я. - Смекалка? Вы и вправду так считаете? И где же она? Мне ведь уже тридцать пять, а я до сих пор числюсь всего лишь сыщиком в страховой компании за каких-то дохлых десять тысяч долларов в год...

- Не считая расходов.

- Не считая расходов, добавляет мой шеф, готовый скорее сжечь свою левую руку, чем оплатить мне жалкую поездку на такси.

- Черкани мне прошение, - вздохнул Хантер. - Или ступай на свое место и подай заявление на увольнение. Как тебе удобнее.

- Да, с наемными работниками разговор у вас короткий, - кивнул я. Так что вам угодно, мистер Хантер?

- Колье Сарбайна, разумеется. Неужели ты сам не догадался?

- Отчего же - догадался.

С минуту мы молча сидели, пока он пожирал меня своими глазками-бусинками. Поскольку спокойно сидеть, пока тебя испепеляют свирепым взглядом - удовольствие небольшое, я не выдержал и спросил его, какова сумма страховки.

- Ровно четверть миллиона, - с готовностью ответил Хантер. - Двести пятьдесят тысяч долларов.

- В одном полисе? Выданном нами?

- Да, в одном. И - именно в нашем.

- Но в нем ведь предусмотрена хоть частичная отсрочка платежа?

- Спроси у ребят наверху! - отрезал Хантер. - Какое мне, к чертовой матери, дело до отсрочки? Я знаю только, что через две недели моей компании придется выписать мистеру Марку Сарбайну чек на четверть миллиона долларов.

- Мое сердце обливается кровью при одной мысли о нашей компании.

- Не можешь без ехидства, - в тонкогубой улыбке моего босса было что-то змеиное. - Вот ведь язва!

- Я вовсе не язвил.

- Эх, скинуть бы мне годков десять, - вздохнул он.

- Да, сэр. И что бы вы тогда сделали? Собственноручно отыскали колье Сарбайна?

- Нет, Харви. Я бы лично вышиб из тебя дух.

- Вот как? Это несложно. Вы же знаете - я не мастак драться. Вам даже не придется скидывать десять лет, сэр. Валяйте. Раз уж это доставит вам истинное наслаждение...

- Спасибо, Харви, - коротко кивнул он.

- Если верить газетам, то колье тянет на триста пятьдесят тысяч.

- Кто, черт побери, знает, сколько оно стоит на самом деле? Рыночной цены на такие изделия просто не существует. На прошлой неделе в "Парк-Берне Галериз" устроили распродажу драгоценностей камней, на которую выставили бриллиант "Ломас". Прилетевший из Чикаго Гольдберг предложил за него сто десять тысяч, а достался камешек Питеру Суини из Бостона - за сто семьдесят! Оценивают все по-разному, но в колье Сарбайна есть один камешек, которому "Ломас" и в подметки не годится. Я клоню к тому, что подлинной стоимости колье не знает никто, но застраховано оно на четверть миллиона зеленых, и именно эту сумму нам предстоит выплатить.

- А почему его не застраховали покруче?

- Спроси Сарбайна.

- Я спрашиваю вас, - настаивал я.

- Я не люблю играть в "угадайку". Страховой взнос на такую сумму и так довольно значителен. Возможно, они не могли себе позволить внести больше.

- Это Сарбайн-то не мог?

- Ты подсчитывал его доходы, Харви. Я - нет.

- Бедняки такие безделушки не покупают.

- В самом деле? Очень меткое замечание, но в данном случае оно не по адресу. Марк Сарбайн не покупал это колье. Оно принадлежало Ричарду Коттеру, который, в свою очередь, унаследовал его от матери, Энн Фредерикс. Ее отец, Алан Фредерикс, южноафриканец британского происхождения, приехал в Штаты в тысяча восемьсот восемьдесят втором году. Главный алмаз он привез с собой не ограненным, и, насколько я знаю, целых десять лет копил деньги на поездку в Амстердам, чтобы отдать камень в огранку. Похоже, ему посчастливилось раздобыть третий или четвертый по величине алмаз за всю историю. Удайся огранка на славу, цены бы этому бриллианту не было, однако в процессе обработки случились довольно значительные потери, и пришлось изготовить колье. Все одиннадцать бриллиантов происходят из одного алмаза.

- Сколько же весил алмаз? - полюбопытствовал я.

- Сейчас мы точно не знаем, как не знаем и того, каким образом он достался Алану Фредериксу. Но уж безусловно - несколько сот карат в нем было. Впрочем, это ни о чем не говорит. Если верить португальцам, то в их сокровищнице покоится алмаз "Бонанза", который весит 1680 карат. Однако они отказываются показывать его специалистам, что рождает подозрения - вдруг это вовсе не настоящий алмаз, а белый топаз. Этот камень мы не застраховали бы даже на тысячу долларов, а вот у Сарбайна охотно приняли бы полис на все четыреста тысяч, вздумай он застраховаться на столько. Впрочем, я знавал немало алмазов по пятьсот карат, из которых не удалось бы изготовить колье, даже близко похожее на сарбайнское. Алмаз Фредерикса сразу разрезали на бриллианты, а это значит, что каждый алмаз огранили по плоскостям и снизу и сверху. Получали камни с так называемой экваториальной плоскостью. Над этой плоскостью делают тридцать три грани, а еще двадцать пять граней шлифуют сзади. Всего у такого бриллианта, таким образом, пятьдесят восемь граней, а результат - замечательное произведение ювелирного искусства.

Да, в камешках, он разбирался, но мне никогда не доставляло удовольствия казаться глупее, чем я есть, особенно - с учителем вроде Хантера. Я спросил его о качестве алмаза.

- Яхерсфонтейн, - ответил он.

- То есть, кимберлитовый, - кивнул я. - По меньшей мере не хуже, а то и лучше других знаменитых алмазов. Но, если он из Яхерсфонтейна - значит, старый Фредерикс попросту спер его.

- Кто его знает, - вздохнул Хантер. - Сейчас уже всем на это наплевать. Главное, да и единственное, что меня сейчас заботит, это - как заполучить сарбайнское колье назад.

- И раздобыть его должен не кто иной, как Харви Крим! Спасибо, сэр, масса Хантер. Сейчас прошвырнусь туда-сюда, а потом принесу вам в зубах доброе старое колье целехоньким и невредимым.

- Если я способен терпеть твое нахальство, Харви, то только до определенных пределов, - серьезно сказал Хантер.

- Обязуюсь, сэр, никогда и ни при каких обстоятельствах за эти пределы не выходить, - смиренно произнес я, кротко потупив взор. - Но вы так и не сказали мне, сколько Сарбайн заплатил за свою безделушку.

- Строго говоря, он не заплатил за нее ни единого цента. И тем не менее оно обошлось ему в двадцать пять тысяч долларов.

- А-аа, - понимающе протянул я, хотя ровным счетом ничего не понял. Выгодная покупка, ничего не скажешь.

- И не говори! Если бы ты слушал хоть кого-нибудь, кроме себя самого, то уже давно зарубил бы себе на носу, что Сарбайн не покупал колье - оно, как я безуспешно пытался тебе втолковать, принадлежало Ричарду Коттеру. Пару лет назад Коттера крупно подставили. Ты что-нибудь про него слышал?

Мне пришлось помотать головой. Не подумайте, что Алекс Хантер был ходячей энциклопедией, вовсе нет - но как босс, он распоряжался довольно многочисленным персоналом, который послушно совал нос в любую указанную боссом дыру, чтобы отработать жалкие несколько долларов, выплачиваемые компанией. Итак, он поведал мне, что Ричард Коттер возглавлял строительную фирму, которая возвела в Нью-Йорке полдюжины многоквартирных домов (а домов таких было тогда раз два и обчелся), после чего стала сдавать их в аренду. И вот тут-то у него и начались неприятности. Судебные иски следовали один за другим. В одном доме произошел пожар, другой сдали недостроенным, какой-то подрядчик улизнул с деньгами и так далее. Словом, человек дошел до ручки.

- Его грубо подставили, - заключил Хантер. - В сфере операций с недвижимостью такие случаи - вовсе не редкость. Особенно в строительном бизнесе.

- Да, со мной такое тоже случается, а ведь я пока ничего не строю.

- Прими мое сочувствие. Как бы то ни было, Коттер дошел до ручки и испытывал острую нужду в деньгах. Ему прежде уже доводилось иметь дело с Сарбайном и тот согласился ссудить Коттеру двадцать пять тысяч под залог бриллиантового колье. На год.

- Умница этот Коттер. Вместо того, чтобы запросто продать колье за астрономическую сумму, он закладывает его за двадцать пять тысяч!

- Он не мог продать колье. Кстати, это была их фамильная драгоценность. Дело в том, что его жена завещала колье их дочери.

- Разве колье принадлежало не ему?

- В свое время, - кивнул Хантер. - Потом он подарил его жене. После ее смерти колье отошло к дочери.

- Поэтому ни один банк не принял бы от него это колье, и он решил тайком от дочери обратиться к Сарбайну, - догадался я. - Но ведь любой суд мог бы признать эту сделку недействительной и вернул бы колье дочери.

- Это не совсем так, Харви, - произнес Хантер, снисходительно улыбаясь. - Во время заключения сделки его дочь еще не достигла совершеннолетия, и он официально был опекуном. Как опекун, Коттер имел право распоряжаться имуществом дочери по своему усмотрению - продавать, закладывать, спекулировать... Все, что душе угодно. Таков закон. Ему было достаточно только вести бухгалтерский учет и демонстрировать честность своих намерений. Итак, он отдал колье Сарбайну, но вскоре после этого окончательно разорился и пустил себе пулю в висок.

- А-аа...

- Да, вот, представь себе. Знаешь, Харви, когда ты произносишь таким тоном: "А-аа", меня начинает мутить. Кто ты такой, чтобы судить человека, которого так подло подставили?

- Я вовсе никого не сужу. Я просто спокойно произнес: "А-аа".

- Я понимаю. Меня с тебя просто воротит, Харви. Как бы то ни было, я тебе все рассказал.

- А какая судьба постигла девочку?

- Какую девочку?

- Дочь Коттера.

- А тебе какое дело?

- Сам не знаю. Просто здесь какая-то неувязка, а я не люблю неувязки.

- Извини, пожалуйста, - Хантер низко склонил голову. - Я забыл, что у тебя артистическая натура. Разумеется, ты не любишь неувязки. Так вот, девочка мертва. Это тебя устраивает?

- Не совсем. Когда и почему она умерла?

- Я не знаю ни того, ни другого, - уныло процедил сквозь зубы Хантер. - Более того - мне глубоко наплевать на это.

- Значит, вы просто забыли отдать соответствующее распоряжение о расследовании, - безжалостно подытожил я. - Вы стареете.

- Должно быть, - согласился Хантер. - Ты, видимо, прав, Харви. Только поэтому я и терплю твои выходки. Вместо того, чтобы вышвырнуть тебя вон. Или уволить ко всем чертям.

- Не только поэтому. Вы еще хотите наложить лапы на это колье.

- Да, Харви, я и в самом деле не прочь был бы получить это колье.

- Так я и думал. Скажите, масса Хантер, сэр - вознаграждение для того, кто его найдет, предусмотрено?

- Ты работаешь на нашу компанию, Харви!

- Безусловно. Но ведь найти колье может и кто-то другой?

- Мы еще не приняли решения на этот счет.

- А если обстоятельства вынудят меня предложить вам сделку?

- Если нас и впрямь вынудят обстоятельства, Харви, то нам придется согласиться.

- Сколько?

- Я уверен, что компания не станет возражать против выплаты премии в размере, скажем, десяти процентов... если иного выхода не будет, разумеется. Мы не благотворительный фонд и не правоохранительное учреждение. Наша цель - получить большую прибыль и, по возможности, сократить расходы. Ты поражаешь меня, Харви. Мне казалось - ты знаешь это, как "Отче наш".

- А как насчет двадцати процентов?

- Пятьдесят тысяч? Боюсь, что нет, Харви.

- Вот как? С каких это пор вы отвергаете четыре пятых пирога?

- Ты, конечно, в своем деле дока, Харви, но ты сперва найди пирог, а уж потом нарезай его.

- Я хочу услышать ваш ответ.

- Почему? - спросил Хантер голосом, внезапно ставшим жестким, как наждак.

- Потому, что мне нужны эти деньги.

- В самом деле? - уже почти промурлыкал мой босс. Уж слишком нежно тут он перестарался. Уж я-то знал, что внутри он кипит, как чайник. - А ты не забыл, Харви, что работаешь на нашу компанию?

- Нет. Этого я ни на минуту не забываю. Ваша грязная жалкая работенка внушает мне отвращение. Я торчу здесь только потому, что не могу подыскать ничего более стоящего. Вы вот упомянули, что у меня есть голова на плечах. Это довольно относительно. Те интеллектуалы, которым вы платите жалованье, не в состоянии самостоятельно отыскать свою тень в солнечную погоду. Но это вполне нормально. Для большинства ваших дел годятся и такие придурки. Теперь же - дело другое. Такого случая я ждал слишком давно и у меня нет уверенности, что он не последний.

- Понятно, Харви. Значит, ты выжидал. А с какой целью, позволь узнать.

- Я хочу получить это вознаграждение.

- Вознаграждение, - шепотом повторил он. - А какое именно вознаграждение?

- Двадцать процентов. Пятьдесят тысяч долларов.

- Понимаю. Что ж, ты, я вижу, мыслишь по крупному.

- А почему бы и нет. Я потратил целое утро, изучая все материалы по этой краже. Это был крутой налет, как окрестили его на телевидении. Простой, умелый и четкий. Возможно, даже не спланированный заранее. Такие кражи - самые тяжелые; ни подготовки, ни следов отступления. Как правило, они остаются нераскрытыми. Ни следов взлома, ни улик, ни свидетелей, ни даже отпечатков пальцев; если вы даже и верите в эту ерундистику с отпечатками пальцев. Словом, такие преступления не раскрывают. Если не верите, поройтесь в полицейских досье - там почти все такие кражи проходят как висяки.

- И мы заплатим тебе пятьдесят тысяч долларов, чтобы ты ее раскрыл?

- Нет, масса Хантер, сэр - вовсе нет. Вы заплатите мне пятьдесят тысяч после того, как я вручу вам колье.

- А-аа!

- Когда я вот недавно произнес "А-аа", вы устроили мне выволочку...

- Я был не прав, Харви, прости меня.

- Спасибо, сэр. Вам, должно быть, придется поставить этот вопрос перед Советом директоров? Все-таки, пятьдесят тысяч - не мелочь.

- Нет, Харви, не придется, - спокойно ответил Хантер.

- Вот как? Тогда я не понимаю...

- Можешь не договаривать, Харви. Мы не выплачиваем своим сотрудникам страховое вознаграждение. Так просто не принято.

- В самом деле? Значит, это ваше последнее слово?

- Нет. Вовсе нет. Я добавлю еще, что ты мне до смерти надоел.

Тогда я это стерпел. Сразу, во всяком случае, не взорвался. Оснований для этого было предостаточно, но я даже бровью не повел; чем и по сей день горжусь. Я только мысленно проворачивал в голове убийственные реплики. От самых мягких, вроде: "Ну и поищите себе другого дурачка, мистер Хантер" до коротких и колких, например: "Баста - с меня хватит!". Или даже: "Возьмите эту вашу работу и засуньте себе в...". Вы поняли - куда. Однако босс опередил меня, спокойно произнеся:

- Если ты хочешь уволиться, Харви, то я бы на твоем месте не беспокоился...

- Нет уж, сэр, я не могу не беспокоиться.

- Право, не стоит, Харви. Дело в том, что с тобой уже все кончено. Ты уже целых пять минут здесь не работаешь. Иными словами - ты уволен.

- До чего же вы все-таки жалкая личность, - только и выдавил я в ответ. - Не дали мне потешить собственное самолюбие и выйти отсюда с гордо поднятой головой. Вполне ведь могли уступить. Так нет, вам непременно нужно было меня унизить.

- У меня тоже есть самолюбие, Харви. Кстати, сегодня вторник, так что тебе причитается жалованье за два дня. Тем не менее мы вышлем тебе чек за целую неделю. Я лично за этим прослежу. Надеюсь, ты сейчас пойдешь и очистишь свой стол. И последнее: если хочешь что-нибудь еще сказать, говори сразу, чтобы я побыстрее начал наслаждаться мыслью, что больше никогда тебя не увижу.

- Трудно быстро подобрать подходящие для такого случая слова...

- Попытайся, Харви.

Я чуть пораскинул мозгами, потом устало промолвил:

- Идите в задницу.

- Спасибо, Харви. До свидания.

- До свидания, масса Хантер, сэр, - попрощался я.

* * *

Признаться, я не слишком спешил, освобождая свой стол. В нем, собственно говоря, не было ничего такого, чем бы я дорожил или хотел взять с собой, но я не мог допустить, чтобы меня так запросто вышвырнули с места, где я провел три бесцельных и скудно оплачиваемых года.

Офис, в котором мы располагались вдвоем с Харольдом Хопкинсом, бездарным страховым сыщиком с интеллектом ящерицы и рвением прыщавого подростка на первом свидании, представлял из себя перегороженную на две половинки каморку площадью примерно в девять квадратных футов. Учитывая, что в клетушках размещались два стола и три картотечных шкафа, места для людей оставалось с гулькин нос; приличная кошка и та разобиделась бы не на шутку. Впрочем, наша компания страховала имущество, а не людей, поэтому и поступала соответственно. Харольда на месте уже не оказалось - он отправился на поиски улик в закопченный от пожара цоколь дома О'Лири; компания пыталась доказать, что пожар, за который ей предстояло выложить две с половиной тысячи долларов страховки, на самом деле - не что иное, как поджог, учиненный владельцем. Впрочем, зная способности Харольда, я прекрасно понимал, что О'Лири ровным счетом ничего не грозит - уличить хозяина в преступлении он смог бы только в том случае, если бы О'Лири сам отвел его в сторонку и показал, как и когда поджег свой дом.

Оставшись в одиночестве, я немного посидел за столом, измышляя прощальную реплику, которая бы сразила неблагодарного Алекса Хантера наповал. Так уж я устроен, что всю жизнь придумываю всякие умные слова, которые, к сожалению, приходят ко мне в голову лишь после того, как мои собеседники уже и думать забывают про наш разговор. Что мне стоило сказать, например: "Мистер Хантер, я счел за честь работать с таким вздорным, самоуверенным и напрочь лишенным обаяния человеком, как вы. Жаль, что больше мне не доведется столкнуться с таким боссом."

Да, это звучало вполне достойно и цивилизованно. Выкладывая из ящиков расческу, зубную щетку с пастой и пинтовую бутылочку виски, я искренне недоумевал, почему не додумался до такой реплики сразу. Записная книжка, несколько карандашей и ручек - вот и все мои нехитрые пожитки в этой конторе. Впрочем, ручки с карандашами я вернул в ящик - некоторые из них принадлежали компании.

Я еще сидел и перебирал свой жалкий скарб, когда дверь моей конуры распахнулась и влетела Джоси Моррис, служившая секретаршей сразу для шести наших сыщиков - руководство нашей экономной компании считало, что нам и этого много. С места в карьер Джоси запричитала, правда ли то, что она только что услышала, и неужели такое может случиться.

- Правда, - подтвердил я.

Волосы у Джоси были кукольные - крашеные в светло-пепельный цвет. Кукольной выглядела и прехорошенькая мордашка с ярко-голубыми глазищами. Однако теперь они метали молнии, а маленький ротик изрыгал богохульства по адресу Алекса Хантера, посягнувшего на лучшего сыщика всех времен и народов.

- Полностью с тобой согласен, - кивнул я. - И еще - я очень растроган, Джоси, я даже не представлял, что так тебе дорог.

- Как они посмели! Знаете, мистер Крим, я такого порасскажу вам про этого подонка, Алекса Хантера...

Рассказать про этого подонка она не успела, потому что распахнулась дверь, и в проеме возник сам Хантер. Метнув на Джоси змеиный взгляд, он холодно поинтересовался, почему, вместо того, чтобы заниматься важными делами, она проводит время с личностями, которые перестали принимать участие в укреплении благополучия и процветания нашей компании.

- Если вы хотите мне что-нибудь поручить, мистер Хантер, - отчеканила Джоси тоном, свидетельствовавшим о немалой отваге, - или недовольны моим поведением, то вы найдете меня за моим письменным столом.

С этими словами она протиснулась мимо него к двери и вышла, громко стуча каблучками. Хантер проводил ее ледяным взглядом и уставился на жалкую кучку лежавших передо мной вещей.

- Ты собрался, Харви?

- Почти. Кстати говоря, я тут припомнил кое-какие слова, которые собирался вам высказать, но, подрастерявшись, не успел. У вас найдется минутка?

- Прибереги свои колкости на черный день, Харви. Мистер Смидли хочет побеседовать с тобой, прежде чем навсегда обречь на попрошайничество.

- Неужели?

Смидли - президент нашей компании. Пару раз за два года я мельком видел его издали, но никогда прежде он не изъявлял желания перекинуться со мной хоть одним словечком.

- Да, вот тебе и "неужели". Послушай, Харви, мы никогда не могли с тобой ни о чем договориться. Сделай одолжение, не раскрывай рта, пока мы идем в кабинет Смидли.

- Как изволите, - согласился я.

Хотя наша компания размещается в здании современной постройки, кабинет мистера Смидли отделан ореховым деревом и обставлен мебелью, придающей комнате старомодный, но дорогой вид - не лишнее, конечно, для создания облика процветающей страховой компании. Сам мистер Смидли плюгавенький тщедушный седоволосый человечек с крючковатым носом и невыразительными серыми глазками, вечно прячущимися за пенсне. Удостоив меня кислым взглядом, он кивком указал мне на стул напротив себя. Мистер Хантер опустился на другой стул, расположившийся в торце стола.

- Значит, вы - Крим, - безжизненным тоном изрек Смидли. Спорить я не стал. - Мистер Хантер, присутствующий здесь, зарекомендовал вас как нашего лучшего сыщика.

- В прошлом. Он уже меня уволил.

- Да, мне это известно, - кивнул Смидли. - Он поступил в интересах компании. Да будет вам известно, мистер Крим, что я всецело поддерживаю это его решение. Как руководитель отдела, он пользуется моим полным и безграничным доверием. Однако, обсудив с ним все подробности этого дела, я счел необходимым переговорить с вами. Вы не возражаете?

Я пожал плечами. Я уже смекнул, что сейчас получу встречное предложение, а это делало мою позицию достаточно сильной.

- Он сказал мне, - спокойно продолжил Смидли, - что вы потребовали вознаграждение за то, что отыщете и вернете компании колье Сарбайна.

Я кивнул.

- Совершенно верно.

- Но вы знаете, что наши правила запрещают выплачивать вознаграждения своим сотрудникам?

- Да, знаю.

- Значит, вы отдаете себе отчет в том, что ваши требования беспрецедентны. Лично я отстаиваю точку зрения, что хорошие работники на улице не валяются, и их следует ценить и поощрять. И относиться к ним нужно бережно. Иными словами, мистер Крим, я пригласил вас сюда, чтобы попытаться прояснить и, по возможности, исправить некоторые недоразумения. Вам нравится ваша работа?

- Иногда.

- Вы считаете, что вам платят недостаточно?

- Да, - сухо сказал я.

- Мы вас понимаем. Честолюбивые люди нередко выражают недовольство по поводу финансовой оценки своих услуг. А что, если я предложу вам поднять ваше жалованье на десять процентов?

Я помотал головой.

- Нет. Мне не нужна прибавка.

- А что вам нужно, мистер Крим? - холодно спросил он.

- Я уже объяснил это мистеру Хантеру.

- Но позвольте, - мистер Смидли снисходительно улыбнулся, словно напоминая, что мы с ним взрослые люди и понимаем всю нелепость моих требований. - Вы же не можете всерьез требовать выплаты пятидесяти тысяч долларов? Если бы это даже и не противоречило нашим правилам - сумма-то просто абсурдная!

- Допустим. Но лишь на одну пятую столь же абсурдная, как тот чек, который вам придется выписать по истечении двух недель, если вы не найдете колье.

- А почему вы так уверены, что найдете его сами?

- Не знаю. Как не знаю и того, со сколькими людьми мне придется поделиться своим вознаграждением. Хочу только заранее подстраховаться.

- И вы считаете, мистер Крим, что ваше требование стоит того, чтобы потерять положение и работу?

- У меня здесь никакого положения, мистер Смидли. Только работа причем оплачиваемая примерно так же, как труд забулдыги-слесаря. Такое вознаграждение - это пять лет моей работы здесь.

- Понимаю. А что, если вместо вознаграждения, мы выдадим вам премию в размере пяти тысяч долларов?

Я помотал головой.

- Вы понимаете, мистер Крим, что такое пятьдесят тысяч долларов?

- Не совсем, - признался я. - Но, положив их на свой банковский счет и потратив пару бессонных ночей на то, чтобы досчитать до пятидесяти тысяч, я свыкнусь с этой мыслью. Я вообще быстро приспосабливаюсь. Я способный.

- Понятно, - вздохнул мистер Смидли, переплетая пальцы. - Я хочу, чтобы вы поняли следующее, мистер Крим: я ставлю интересы компании выше амбиций и даже выше устоявшихся традиций. Согласись я с тем, чтобы вышвырнуть вас вон, я бы потешил свое самолюбие, но поступился интересами компании. Только давайте сразу жестко договоримся: если колье будет найдено сотрудниками полиции, ФБР или каких-либо иных организаций и правоохранительных органов здесь или в другой стране, никакого вознаграждения мы вам не выплатим. Деньги вы получите только в том случае, если найдете колье сами... или с помощью воров, скупщиков краденого и прочего сброда. Вы согласны?

- Да, сэр. Но я хотел бы получить также письменное подтверждение.

- Я продиктую условия секретарше, и вы заберете контракт с собой. И учтите, мистер Крим, лично вы и ваши методы мне не нравятся. Надеюсь, мне понравятся ваши результаты.

- Я тоже надеюсь, сэр.

Он вызвал секретаршу и надиктовал ей договор. Я дождался, пока его напечатали и подписали, после чего, унося в руке бумажку стоимостью в пятьдесят тысяч долларов, позволил себе гаденько ухмыльнуться в лицо массы Хантера.

Глава вторая

С годами у меня выработалась особая манера работать, которая отличается от методов полиции прежде всего полной противоположностью целей, которых мы добиваемся. Полицейские ловят воров. Меня интересует только застрахованное нашей компанией имущество. Если попутно с возвращаемым имуществом удается прихватить и вора, я не слишком возражаю против временного пребывания в ранге ревностного блюстителя законности; аналогичным образом полицейские, изловив вора, с готовностью возвращают похищенное законному владельцу. Есть и некоторые другие различия. Полиция, например, обладает неограниченными возможностями и колоссальной разветвленной организацией, раскинувшей свои щупальца по всему свету. Если в кое-каких подобных организациях мне и готовы изредка оказать поддержку, то при этом там ни на секунду не забывают, что ради спасения страховки я всегда готов пойти на любую сделку как с самими жуликами, так и с укрывателями краденого. В договоре, который вручил мне Смидли, об этом, естественно не было и речи; более того и он и Хантер поклялись бы на стопке библий, что не знаются с ворами и мошенниками. Тем не менее, когда мы, сыщики, вступаем в контакт с такого рода публикой, наши боссы закрывают на это глаза. Для пользы дела.

Так что работаю я по-своему; иногда у меня это выгорает, а порой и нет. О том, как это сработало в деле Лидии Андерсон (а именно под таким именем оно навсегда запечатлелось в моей памяти), вы узнаете, дочитав до конца эти записки.

Колье было украдено в воскресенье вечером, а описанные выше события происходили во вторник утром. Из всего, что я прочитал по поводу этой кражи, я заключил, что будет лучше, если до четверга с этим делом провозится полиция, промолов его через все свои жернова. Скорее всего им не удастся обнаружить ни вора, ни колье. В противном же случае, я все равно ничего не добьюсь, если и буду путаться у них под ногами. Да, колье меня интересовало - даже очень, на целых пятьдесят тысяч долларов, - но только в том случае, если я найду его сам. Поэтому я решил временно оставить полицию в покое, а сам пока прогулялся в доннеловское отделение нью-йоркской библиотеки. Если вы рыщете в поисках каких-то экзотических фактов, то, разумеется, лучше Центральной библиотеки, что на Сорок второй улице, вам места не найти; правда, порыться на полках вам просто так не разрешат, да и кучи всяких формальностей не оберешься. Поскольку мне требовался всего-навсего выпуск "Кто есть кто" пятилетней давности, я решил довольствоваться доннеловским филиалом, где можно неспешно полистать любой справочник в тишине и покое.

Кроме того, здание доннеловской библиотеки удобно расположено на Пятьдесят третьей улице, прямо напротив Музея современного искусства, в котором можно совершенно потрясающе пообедать по самой обычной для Нью-Йорка цене. Я посещал местную столовую уже без малого десять лет и давно проникся уверенностью, что ничто так не красит человека, как способность создавать шедевры искусства.

И еще в этой библиотеке работает моя знакомая, Люсилла Демпси - без нее это учреждение нельзя и представить. Как-то раз я пригласил ее на свидание, после которого проникся болезненным ощущением, что в Люсилле сочетаются наихудшие представления о пуританских приличиях наряду с неистребимым желанием покончить с моим грешным существованием и наставить на путь истинный. После этого неудачного свидания мы стали друзьями и, примерно раз в месяц, обедали вместе в заведении напротив библиотеки.

Люсилла встретила меня приветливой улыбкой. Еще не было и полудня, а пойти пообедать мы условились в половине первого. Люсилла приняла мое приглашение со вздохом. Есть такие женщины, которые всегда вздыхают, когда на что-либо соглашаются.

В справочнике "Кто есть кто" за 1956-57 гг. я отыскал Ричарда Коттера и прочитал следующее:

"Коттер, Ричард Генри, строитель; род. в Бостоне, 9 марта 1912 г.; сын Джеймса Коттера и Энн Фредерикс, колледж, бакалавр наук, Массачусетский технологический институт, 1933 г; 6 февраля 1935 г. женился на Джин Фелтон; 1 дочь Сара. Главный инженер компании "Кэтсби-Уоллес" с 1939 г. И т.д. и т.п."

Затем я попытал счастья с Марком Сарбайном, но безуспешно справочник о нем не упоминал. Тогда я порылся в более свежих выпусках "Кто есть кто", закончив на 1963 г. Увы, похоже, что жизненные достижения Марка Сарбайна не показались составителям справочника достаточно эпохальными, чтобы увековечить его в глазах современников и потомков.

Потом я позвонил в контору и поговорил с Алексом Хантером, который ледяным тоном ответил, что вкалывает там до седьмого пота не для того, чтобы выполнять за меня мою работу.

- Я это знаю, масса Хантер, сэр, - вежливо сказал я. - Но я думал, что...

- И прекрати называть меня "масса Хантер, сэр". - мстительно добавил он.

- Да, сэр. Непременно. Скорее язык вырву, чем назову. Все, что я хочу знать, так это в каком колледже обучалась Сара, покойная дочь Ричарда Коттера? Я убежден, что в нашей картотеке такие сведения имеются. Или я прошу слишком многого, сэр?

- Нет, Харви, разумеется, нет. Я весь к твоим услугам. Так вот, Сара Коттер училась в колледже Челси, который находится в городке Челси, штат Массачусетс. А теперь, выражаясь твоими словами - иди в задницу!

- Спасибо, масса Хантер, сэр, - кротко отозвался я.

* * *

Заведя Люсиллу Демпси в столовую Музея, я галантно водрузил перед ней на стол поднос с едой и заметил, что в такой прекрасный апрельский день мы вполне могли прогуляться в зоопарк и пообедать в кафетерии на открытой террасе. В ответ я услышал вот что:

- По-моему, Харви, ты знаком со всеми однодолларовыми забегаловками в Нью-Йорке.

- Просто я не люблю выбрасывать деньги на ветер.

- Что ж, для холостяка, ты ими явно не соришь.

- Фи, как грубо. Тем более, что одинок я лишь по формальным соображениям. Я до сих пор ежемесячно выплачиваю своей бывшей благоверной жуткой дряни! - полсотни потом и кровью заработанных зеленых.

- А мне кажется, Харви, что тебе женщины вообще не нравятся. Это так?

- Ты мне нравишься.

- Да, конечно - но не как женщина. Ты...

- Хорошо, - перебил я. - Мне не нравятся ни женщины, ни мужчины. Я груб и неотесан, но только давай отложим душеспасительные беседы на потом. Поговорим на более приятную тему.

- Например?

- О колледжах. Где, скажем, обучалась ты?

- В Рэдклиффе. А теперь работаю простым библиотекарем. Представляешь величину моего падения!

- Величину твоего падения? Не понял.

- Порой, Харви, мне кажется, что все твои мысли заняты только страховками и жуликами.

- Вовсе нет. Почему ты так считаешь? Что - Рэдклифф высоко котируется?

- Нет, он всего лишь первый из лучших. Среди женских колледжей, разумеется. Некоторые сравнивают с ним Суортмор, но, по-моему, он Рэдклиффу и в подметки не годится. Именно в Рэдклиффе воспитываются самые гениальные девушки Америки. И вот я теперь простая библиотекарша...

- И прехорошенькая. Рэдклифф ведь входит в систему Гарварда, да?

- Да. Я рада, что ты хотя бы об этом слышал.

- А Челси? Как котируется он?

- Это очень хорошая школа, Харви. Может быть, третья после Рэдклиффа. Или четвертая. Она считается более шикарной, чем Рэдклифф. Там учатся очень хорошенькие и аристократичные девушки. Вот такой уж репутацией она пользуется.

- Она далеко от Кембриджа? Ты там бывала?

- Да. От Кэмбриджа до нее миль двадцать. Очень милые здания, увитые плющом - райский уголок. Но почему ты вдруг воспылал интересом к женским школам? Нашел девушку, которая нуждается в хорошем образовании?

- Когда найду, ты узнаешь первая. Послушай, Люсилла, я, между прочим, и сам закончил Сити, так что и я знаю колледжи не понаслышке. Допустим, что мне захотелось бы прокатиться в Челси. Меня бы туда пустили?

- А почему бы и нет?

- Не знаю. Туда пускают посторонних?

- Разумеется! Это же не тюрьма.

- И я могу даже пройти в женское общежитие?

- Безусловно. Разыщешь где-нибудь заведующую, и она будет только рада помочь тебе - если ты чего-нибудь не натворишь, конечно.

- Я всегда отличался примерным поведением.

- Да, пожалуй, - согласилась Люсилла. - Хотя это не слишком лестно. Чего ты задумал, Харви? Может, расскажешь? Я всегда мечтала понаблюдать, как настоящий сыщик проводит расследование.

- Я ведь не настоящий сыщик, детка. Однако, если это дело выгорит, то я угощу тебя обедом в "Павильоне".

* * *

Говоря это, я нисколько не покривил душой; более того, выехав на следующее утро в Челси, штат Массачусетс, я почти всю дорогу думал про Люсиллу. Маршрут для раздумий был самый подходящий - глазеть на скоростных шоссе Меррит и Уилберкросс особенно не на что, вот и остается только мечтать или слушать радио. Автомобильчик у меня неказистый - "форд фолкон", - ведь, как справедливо подметила Люсилла, человек я бережливый, а на маленькой и экономичной машине можно доехать куда угодно, как и на большой. Словом, как вы догадались, автомобиль для меня это только средство передвижения.

Я мысленно перебрал слова Люсиллы о том, что мне не нравятся женщины, и покатал на языке собственный ответ, что мне не нравятся ни женщины, ни мужчины. Хотя мы оба шутили, в этих словах была доля правды. Я даже не мог придумать ни объяснения ни оправдания тому, что занимаюсь столь неблагодарной и грязной работой, в процессе которой приходится якшаться со всяким сбродом - мелкими жуликами, которые припрятывали собственные драгоценности, чтобы срубить несколько сот долларов со страховой компании, мошенниками покрупнее, которые продавали драгоценности, а потом инсценировали их кражу, и прочими человеческими отбросами. Не подумайте, что я защищаю страховые компании - эти монстры и так уже оплели своими щупальцами одну половину Америки, а, дай им волю, захватят и вторую, - но я просто на дух не выношу людишек, пытающихся нас обжулить. Всех этих скупщиков краденого, с которыми мне в силу необходимости доводилось общаться, тупых мошенников, которые не учились на собственных ошибках, и попадались вновь и вновь... Однако, как бы то ни было, я добровольно согласился иметь дело с этими людьми, хотя вполне мог заниматься чем-нибудь другим. В конце концов никто ведь меня не принуждал и не выкручивал мне руки.

Кто я такой? Да никто! Самый обыкновенный американец, который не хватает с неба звезд и у которого постоянно ветер гуляет в карманах. С помощью своей бывшей жены я похоронил всякую надежду на семейное счастье и так и не набрался смелости, чтобы попытаться начать все сначала. Внешность у меня, как говорят, довольно привлекательная - нос, правда, чуть длинноват, да подбородок немного подгулял, но в остальном все на месте. На здоровье я не жалуюсь, умом не обделен, да и образование получил вполне приличное - и все зря. Чем, вот, я, например, теперь занялся - погнался за мифическим золотым тельцом на конце радуги...

Поглощенный такими мыслями, я время от времени переключал внимание на унылый пейзаж за окнами машины, или заставлял себя слушать тупые прибаутки диск жокеев и выпуски рекламы, рассчитанной на полных идиотов. Через пять с половиной часов после выезда из Нью-Йорка, включая час на обед, я наконец прикатил в Челси. Узнав от полицейского, где расположен местный колледж, я добрался до него уже к трем часам дня.

Расписывая красоту школьного городка, Люсилла нисколько не преувеличила. Сейчас, в конце апреля, Челси казался уголком волшебной страны - на покрытых нежной зеленью холмах лепились старинные сказочные домики, увитые плющом и окруженные высоченными развесистыми деревьями. Листва, правда, еще не распустилась, но желтовато-коричневые набухшие почки и усыпанные золотистыми цветками кусты форсайтии придавали воздуху какую-то неповторимую искристую прозрачность. Я въехал в ворота, медленно прокатил между стайками сновавших в обе стороны девушек, поднялся на невысокий холм, с вершины которого открывался изумительный вид на раскинувшееся в отдалении озерко и наконец выехал в лабиринт узких проездов между зданиями, служившими, как мне показалось, студенческими общежитиями. Выбрав первое попавшееся, я разговорился с весело щебетавшими возле входа девчушками и выяснил, что Сара Коттер здесь не жила - последние два года своей жизни она провела в доме напротив.

Общежитие, называвшееся Сиви-Холл, было настолько древним, что ступени лестницы совсем обветшали, а в воздухе отчетливо витал дух девятнадцатого века. Справа от входа размещалась огромная гостиная, в которой расположились около дюжины учениц - одни сидели в просторных креслах и читали, другие склонились над столами и что-то писали. Сидевшая за стойкой слева от входа прехорошенькая светловолосая девушка спросила, что мне угодно. Вопрос сопровождался столь очаровательной улыбкой, что я окончательно уверился - любой проникший в женский колледж мужчина будет считаться здесь крайне желанным гостем. Я ответил, что хотел бы поговорить с заведующей.

- Пройдите сюда, сэр, - кивнула она. - До двери с табличкой "офис". Вы - чей-то брат?

- Брат?

- Вы слишком молоды для отца и чуток староваты для дружка. - Очаровательная блондинка склонила голову набок и изучающе посмотрела на меня. - Для некоторых староваты, - поправилась она. - Мне бы вы подошли. Как жаль, что я сегодня дежурю. Ее зовут миссис Бедрих.

- Кого?

- Заведующую, которую вы ищите.

Я со вздохом покачал головой, прошагал к двери с табличкой "офис" и постучал. Открыла мне пухленькая розовощекая женщина, которая сразу пригласила меня войти, присесть и угостила шоколадными конфетами из коробки. Все это меня огорчило. По роду своей деятельности я не привык встречать радушный прием. Я почему-то чувствую себя куда уютнее, когда на меня рычат. Во всяком случае, это позволяет мне огрызнуться или дать сдачи в ответ.

- Чем могу вам помочь, мистер...

- Крим. Харви Крим, - ответил я, показывая ей свое служебное удостоверение. - Я - детектив из страховой компании...

- Частный детектив? Ой, как интересно!

- Не совсем...

- Но ведь здесь так написано!

- Да, мэм. В своей компании я и впрямь числюсь частным сыщиком, но так у нас просто принято. На самом деле никаким частным сыском я не занимаюсь. Моя работа заключается в том, чтобы возвращать компании застрахованное имущество, которое было потеряно или украдено.

- Понятно, - кивнула толстушка. - Неужели у какой-нибудь из наших воспитанниц что-то украли? Я всегда выступала против того, чтобы девушки приносили в колледж какие-то дорогие предметы - они ведь еще плохо представляют себе истинную стоимость вещей. Слишком юные. Даже сама мысль, в моем Сиви-Холле что-то украдено, для меня невыносима. Бывает, конечно, пропадает какая-то мелочь. Некоторые девочки могут чисто машинально прикарманить какую-нибудь ерунду, что плохо лежит, но ценность - никогда. Я не думаю, что такое у нас возможно, и никогда вам не поверю...

- Крим, - повторил я. - Харви Крим.

Прервать или остановить ее было делом нелегким. Слова извергались из этой женщины ключом, лились бурным потоком. Впрочем, воспользовавшись секундным замешательством, мне удалось убедить ее, что ни из ее драгоценного Сиви-Холла, ни у одной из воспитанниц ничего (насколько я мог судить) не украдено.

- Чем же, в таком случае, я могу вам помочь, мистер Крим?

- Вы не читали в газетах про кражу, случившуюся пару дней назад в Нью-Йорке? Я имею в виду колье стоимостью в четверть миллиона долларов, похищенное у Марка Сарбайна.

- Э-ээ, читала. Кажется, вчера. Грешно признаваться, мистер Крим, но я обожаю кражи драгоценностей. Есть в этом что-то притягательное. Я иногда думаю...

- Да, мэм. Вы правы. Так вот, это колье страховала наша компания, и я пытаюсь расследовать обстоятельства кражи. Когда речь идет о столь крупной сумме, нельзя пренебрегать никакими мелочами.

- Да, конечно. Помню, попалась мне как-то одна книжонка про похитителя драгоценностей...

- Да, миссис Бедрих, я тоже прочитал их целую уйму. Позвольте объяснить вам цель моего прихода. Дело в том, что украденное колье было в свое время приобретено его нынешним владельцем у Ричарда Коттера, хотя принадлежало не самому Коттеру, а его дочери...

- Саре Коттер!

- Именно. Теперь вы понимаете, почему я здесь. И Ричарда Коттера и его дочери уже нет в живых, но мне кажется, что некоторые сведения о ней могли бы помочь в моем расследовании. Вы помните эту девочку?

- А как же! - Толстуха слегка нахмурилась. - Бедное дитя... Но я, право, не понимаю, чем могу вам помочь. И девочка и ее отец уже мертвы, а колье принадлежало совсем другому человеку... Ужасная трагедия, мистер Крим... Мне просто больно об этом вспоминать. Такая замечательная девочка, веселая, умненькая, жизнерадостная...

- При каких обстоятельствах она умерла, миссис Бедрих?

- Она погибла в автомобильной аварии - так в наши дни гибнет множество детей. Ах, как жаль...

- Вы можете мне рассказать, как это случилось?

Узнал я совсем немного. У Сары Коттер имелся маленький иностранный автомобиль - миссис Бедрих казалось, что итальянский, но наверняка она не знала. Возвращаясь как-то раз из Нью-Йорка, Сара решила срезать путь, и поехала по грязной проселочной дороге, тянувшейся вдоль пруда. Машина потеряла управление и свалилась в пруд. Прямо перед этим прошел сильный ливень и по оставшимся в грязи следам шин удалось сразу установить, в каком месте автомобиль сорвался в воду. Следы эти случайно нашли двое мальчуганов, которые выловили из воды подушку с сиденья и женскую сумочку. Смышленые ребята проследили, чтобы никто не затоптал следы, и вызвали полицию. По содержимому сумочки полицейские опознали Сару.

- Вот такая нелепая и трагическая кончина постигла эту девочку, - со вздохом заключила миссис Бедрих.

- А что выявило дознание? Она захлебнулась?

- Дознания не было, мистер Крим. Тело так и не удалось обнаружить.

- Как? Но это невозможно! Неужели нельзя было прочесать дно всего пруда? Ведь машину-то наверняка нашли!

- Нет, мистер Крим, - терпеливо ответила миссис Бедрих. - Дело в том, что Чейсинский пруд - не совсем обычный. В этой части Массачусетса вообще встречаются разные геологические аномалии. А Чейсинский пруд считается бездонным.

- Ну что вы, миссис Бедрих, - развел руками я. - Бездонных водоемов не бывает. Возможно, что он просто очень глубокий. Но в любом случае, машину можно чем-нибудь подцепить и поднять на поверхность.

Миссис Бедрих, пожав плечами, ответила, что она не геолог, но твердо знает, что Чейсинский пруд не имеет дна. Я не стал спорить и спросил, когда произошла трагедия.

- Примерно год назад.

- А ее отец покончил с собой восемью месяцами раньше?

- Простите, мистер Крим, но мне бы очень не хотелось затрагивать эту тему. Я имею в виду отца Сары. По-моему, нет ничего более греховного и святотатственного, чем наложение на себя рук - особенно, если подумать о страшном ударе, который обрушивается на близких самоубийцы. Известно ли вам, что Саре он не оставил ровным счетом ничего? Растратил все, что у них было, вплоть до последнего цента. Даже фамильное колье заложил. Да, мы знали про это колье. Девочки вообще довольно охотно делятся друг с дружкой своими тайнами. Но оставить собственного ребенка без средств к существованию... Просто удивительно, как бедняжка смогла дотянуть до конца года. Благодаря нашим попечителям, Саре не пришлось платить за обучение, но что ее ждало впереди? Без родных, без дома, без денег...

- Она ведь уже заканчивала колледж, да? - Мне пришлось снова перебить болтушку - иного способа вставить хоть словечко мне не оставалось.

- Да. И, вы знаете, порой мне кажется, что, останься девочка жива, она бы очень страдала. Я понимаю, что вам это кажется жестоким, но... как мог отец так поступить со своим ребенком?

- Не знаю, миссис Бедрих. Я не был знаком ни с отцом, ни с дочерью. Но я хотел бы побеседовать с ее бывшими подругами.

- Я не понимаю, чем это поможет вам в поисках колье. Вас ведь именно оно интересует, да?

- Да, мэм, я, признаться, и сам этого не знаю, но уж поскольку приехал, то не хотел бы упускать такой возможности.

Миссис Бедрих согласилась. Я уже пришел к выводу, что она вообще-то довольно неплохая толстушка, только уж больно разговорчивая. Она сказала мне, что в четыре часа девочки будут пить в гостиной чай, и я смогу побеседовать с кем пожелаю. Всего в Сиви-Холле жило немногим больше ста воспитанниц, а к чаю собиралось обычно около сорока из них.

Чай разливала сама заведующая, а девочки раскладывали выпечку и сласти. Глядя на них, я поневоле подумал, что в Челси и впрямь отбирали самых красивеньких и стройных. В мои годы такого не было.

Девочки угостили меня чаем и пирожными, так и пожирая меня любопытными глазами. Затем миссис Бедрих, похлопав в ладоши, попросила всех помолчать, и объяснила, кто я такой и зачем пожаловал. Не знаю, то ли жизнь в Челси была совсем скучной и однообразной, то ли профессия страхового детектива таила в себе больше романтики, чем мне казалось, но не всякая кинозвезда удостоилась бы таких восхищенных взоров и возбужденного галдежа. Девочки сгрудились вокруг меня и принялись так бурно засыпать вопросами, что я едва успевал вслушиваться, не то что отвечать. Миссис Бедрих снова захлопала в ладоши и, с трудом восстановив подобие тишины, я возвестил, что с удовольствием отвечу на все вопросы, если задавать их будут по очереди.

- Вы и вправду сыщик, мистер Крим?

- Не совсем. Я разыскиваю имущество, а не преступников.

- Если вам удастся найти украденное колье, оно будет считаться собственностью Сары?

- Она мертва, так что юридически колье не может принадлежать ей.

- Нет, я имела в виду ее семью... с юридической точки зрения.

- С юридической точки зрения Коттеры утратили права на это колье. Оно принадлежит Сарбайну на вполне законных основаниях.

- На какую сумму оно было застраховано?

- На двести пятьдесят тысяч долларов.

Со всех сторон послышались удивленные возгласы.

- Но хоть какие-то зацепки у вас есть? Я читала про эту кражу в "Нью-Йорк Таймс". Судя по заметке, кража была совсем простой.

- Такие кражи раскрывать - одно мучение. Проще всего с самыми хитроумными - их удается расследовать почти мгновенно.

Высокая рыжеволосая девица с голубыми глазами, которая уже давно задумчиво разглядывала меня, произнесла:

- Чего мне непонятно, мистер Крим, так это - какую роль в этой истории вы отводите нашему колледжу. Да, Сара училась здесь, но ведь она погибла, и я никак не возьму в толк, почему поиски украденного колье привели вас сюда. В самом деле - почему? Неужели вы усматриваете какую-то связь между этой кражей и смертью Сары Коттер?

- Что ж, вопрос очень логичный и разумный, - кивнул я. - Я уже говорил, что мистер Сарбайн владел этой драгоценностью на вполне законных основаниях. Что же касается возможной связи между Сарой и пропажей колье, отвечу так: не знаю.

- Как вас понимать? - девушка вздернула брови.

Я пожал плечами.

- Как хотите. Я не знаю, как ответить на ваш вопрос.

Крохотная блондиночка ехидно подметила, что для сыщика я, похоже, не слишком много знаю.

- Вы правы, - улыбнулся я.

- В том смысле, - продолжила блондинка, - что вы совершенно не похожи на тех сыщиков, которых мне доводилось видеть в кино или по телевизору. Вы, скорее, напоминаете мне одного из наших преподавателей - вы образованны, хорошо говорите, совсем не кажетесь свирепым и крутым и, готова держать пари, что вы не носите с собой пистолет.

- Не ношу, - улыбнулся я. - Однако в определенных кругах меня считают достаточно крутым. И вообще, подумайте сами - можно ли быть крутым и свирепым в окружении таких прелестных девчушек?

Все дружно расхохотались. Впрочем, не все - рыжеволосая голубоглазка нахмурилась. Она продолжала поедать меня взглядом, а потом вдруг известила, что ее зовут Ли Мэдрен, и что она была лучшей подругой Сары Коттер.

- Я бы хотела, чтобы вы держались серьезнее, мистер Крим, - сухо заметила она.

- Я вполне серьезен.

- Дело в том, что многие из нас любили Сару и дружили с ней. Она была очень славной и я не хочу, чтобы кто-то глумился над ее памятью.

- Извините, если у вас сложилось такое впечатление. Я вполне серьезен и, кстати говоря, уже извлек из нашего общения довольно ощутимую пользу.

Во взглядах, которыми обменялись девочки, сквозило сомнение. Что ж, мне было несложно понять их. Мы еще немного побеседовали, а затем я поблагодарил миссис Бедрих и откланялся. Уже снаружи меня окликнули. Я обернулся и увидел свою рыженькую противницу.

- Мистер Крим! Могу я немного поговорить с вами?

- Разумеется.

Мы медленно зашагали к моей машине. Ли сказала:

- Мы и вправду были очень близки с Сарой, мистер Крим. Три года мы проучились с ней вместе, а последний год прожили в одной комнате. Ее смерть стала для меня настоящим ударом. Поэтому я очень прошу вас: скажите мне правду. Зачем вы сюда приехали?

- Я уже ответил на этот вопрос, мисс Мэдрен.

- Разве? Вы - сыщик, состоящий на службе страховой компании, и вы хотите сказать мне, что проделали двести двадцать миль на автомобиле просто так, без особой причины? Это абсурдно.

Мы уже стояли возле машины и, прежде чем ответить, я посмотрел девушке прямо в глаза.

- Не вполне, - сказал я. - У меня свои методы, мисс Мэдрен, и я не готов раскрыть их вам. Главное состоит в том, что мне совершенно, даже жизненно необходимо найти это колье. Не могу объяснить - почему. Подобная кража это лабиринт, из которого ведут десятки тропинок, но лишь одна из них приводит к выходу. Допустим, половиной из этих тропинок целиком распоряжается полиция - они всегда пользуются одними и теми же путями, которые обследуют досконально, не упуская ни каких мелочей. Иногда они добиваются успеха, иногда - терпят неудачу. Я же предпочитаю пользоваться обходными путями, которые, хотя и длиннее, но зато не так истоптаны. Понимаете? Чтобы распутать клубок, надо потянуть за какую-нибудь ниточку. Я выбрал эту. Сару Коттер. Вас устраивает такое объяснение?

- Не совсем, - призналась Ли.

Да, подумал я, такую на мякине не проведешь. А сам спросил:

- Скажите мне, только со всей откровенностью, какой была Сара Коттер на самом деле?

- Что вы имеете в виду? Она была моей подругой, прилежной ученицей когда хотела, - надежной... на нее всегда можно было положиться. Она никогда никого не бросала в беде. Жилось ей несладко, не то что другим, которых пестуют родители. Но, когда у нее было хорошее настроение, все вокруг радовались.

- Она была замкнутой?

- Нет, ничего подобного. Просто... порой ей приходилось довольно туго. Такое у всех случается.

- Она не могла покончить с собой?

- Как вам не стыдно, мистер Крим! Нет, не могла.

- Вы, похоже, абсолютно в этом уверены?

- Да!

- А как она отреагировала на весть о самоубийстве отца?

- А как бы вы сами отреагировали на подобную весть, мистер Крим?

- Что ж, справедливо. У вас есть ее фотокарточка?

Ли раскрыла сумочку и извлекла на свет божий маленькое фото, на котором была изображена симпатичная улыбающаяся девочка.

- Я всегда ношу его с собой. Вам это, должно быть, кажется чересчур сентиментальным, да?

Я покачал головой и всмотрелся в фотографию. Потом вернул ее девушке.

- Ну как, не полегчало с лабиринтом, мистер Крим?

- С лабиринтом?

- С тем самым, из которого вы пытаетесь выбраться окольным путем?

- А-аа. Да, конечно... Хотя, не знаю. Но я вам очень признателен, мисс Мэдрен.

- За что?

- За терпение. Что ж, счастливо оставаться.

Я забрался в свой старенький "форд" и тронулся с места. Ли Мэдрен задумчиво смотрела мне вслед.

* * *

От Челси до Чейсина около тридцати миль, после чего до Нью-Йорка можно добраться, уже никуда больше не сворачивая. Солнце еще светило довольно ярко и я неспешно катил мимо закопченных фабричных городишек.

Едва Чейсин остался позади, как пейзаж преобразился и по обеим сторонам от дороги потянулись живописные рощицы и фермерские угодья. Внезапно мой взгляд остановился на одном из высоких металлических указателей, которые возводили на этих исторических землях местные власти. Надпись гласила: "Чейсинский пруд". Я остановил машину и прочитал:

"Чейсинский пруд был местом вербовки минитменов[1] округа Норфолк. В ноябре 1775 г. здесь устроили военный склад, в котором хранились две пушки и около пятидесяти мушкетов. Поскольку считалось, что пруд бездонный, ополченцы рассчитывали, что в случае крайней необходимости утопят оружие в пруду. В 19 веке глубину пруда удалось измерить. Она составила 460 футов."

Стрелка указывала на проселочную дорогу и я свернул на нее. С полмили дорога тянулась в окружении тенистых деревьев, затем обогнула небольшой пруд, взбежала на холм и завершила свой бег прямо на главной улице Чейсина. Я остановился напротив какой-то забегаловки, уплел два гамбургера с кофе и узнал у одного из посетителей, где находится местное полицейское управление.

Полицейское управление разместилось в обветшавшем желтоватом строении с обвалившейся местами штукатуркой. Вход охранял крайне подозрительный полицейский с воспаленными глазами, который задал мне по меньшей мере десяток вопросов, прежде чем признался, что да, мол, начальник у них имеется, его зовут капитан Донован, и некоторым посетителям даже посчастливилось лицезреть его воочию. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить цербера, что я тоже отношусь к числу избранных, после чего он препроводил меня к заветной двери, постучал и наябедничал сидевшему за столом коренастому субъекту с бульдожьей челюстью, что к нему приехал какой-то дешевый частный филер из Нью-Йорка.

Капитан Донован удостоил меня пристальным взглядом, потом кивком отослал прочь бдительного стража, сухо кивнул мне и спросил, чем может быть полезен. Однако сесть не предложил.

Я сказал ему, кто я такой и чем занимаюсь, предъявил удостоверение и изложил те сведения из истории с сарбайнским колье, которые посчитал нужными.

- И что вы от меня хотите? - спросил он. - Уже седьмой час. Я собираюсь домой. Или у вас в Нью-Йорке шпики работают по четырнадцать часов в день?

- Я надеялся узнать от вас некоторые подробности гибели Сары Коттер.

- Кого?

- Девушки из колледжа Челси, машина которой упала в местный пруд примерно год назад.

- Зачем вам это?

- Это я вам уже говорил, - терпеливо произнес я. - Украденное у Марка Сарбайна колье раньше принадлежало этой девушке.

- Послушайте, Крим - так вас, кажется, зовут?

- Да.

- Так вот, Крим, если хотите разыскать украденное в Нью-Йорке колье, отправляйтесь в Нью-Йорк. Нечего тут пудрить нам мозги. У нас и своих забот полон рот.

- Я вовсе не собираюсь пудрить вам мозги, капитан Донован. Ни вам, ни кому-либо еще. Я просто хочу знать, как случилось, что в вашем городе при загадочных обстоятельствах погиб человек, а полиция даже не попыталась отыскать его тело?

- Ну и наглец же вы, - процедил Донован, гневно сверкая глазами. Кто вам дал право задавать такие вопросы? Тем более, что это дело вас вообще не касается.

- Как угодно, - я пожал плечами и повернулся к двери. - Придется выяснить самому.

Я уже поворачивал дверную ручку, когда Донован окликнул меня.

- Терпеть не могу городских пижонов, - сказал он. - Для вас все просто.

Я стоял и терпеливо ждал.

- Какое, кстати, отношение смерть девочки имеет к вашему делу? Я не вижу никакой связи.

Я промолчал.

- Вы ведь сами знаете, почему мы не смогли достать машину и найти тело. Чейсинский пруд не имеет дна.

- Если верить указателю, дно было найдено на глубине в четыреста шестьдесят футов.

- Ну да. Четыреста шестьдесят футов. Вы представляете, сколько это? Как можно погрузиться на такую глубину?

- Мне кажется, что в таком маленьком пруду это не очень сложно.

- Вам кажется - потому что вы ни черта в этом не смыслите. Неужели вы думаете, что я не хотел поднять эту машину? Еще как хотел, черт побери! Да, есть в Бостоне специальная машина: пятьсот футов стального троса, кран и лебедка. Но только прочесать дно на такой глубине невозможно. Вы забрасываете крюк в одном месте, молитесь об удаче, потом переезжаете дальше. Дорога там такая узкая, что кран не проедет. Пришлось бы расширять ее и покрывать асфальтом на протяжении целой мили. А кран с командой из трех человек влетает в двести долларов в день. Причем они ровным счетом ничего не гарантируют. Да и асфальтирование дороги обошлось бы еще в тысячу семьсот. Вот и подсчитайте: они приезжают на десять дней, ничего не находят, а мы выкладываем из собственного кармана три тысячи семьсот зеленых. У нас городок маленький, мистер Крим, и таких денег никто не даст. Что мне оставалось делать? Мы знали, что девчонка погибла. Требований найти ее тело ни от кого не поступало - насколько мы знали, семьи или каких-либо близких у нее вообще не было. Да и жила-то она не здесь. Словом, мы отказались от бессмысленных поисков. Что нам оставалось?

- Не знаю, - задумчиво произнес я.

- Что ж, мистер, когда узнаете, то возвращайтесь ко мне и скажите.

* * *

По дороге в Нью-Йорк я долго размышлял над его словами, но ничего полезного так и не надумал. Потом я начал мечтать о том, как поступлю с пятьюдесятью тысячами долларов. Блажь, конечно, но скоротать время позволила.

Глава третья

По адресу Парк-авеню, 626, располагался крупный многоквартирный дом из красного кирпича, возведенный в 20-е годы нашего столетия. Один этаж в нем занимал примерно столько же места, сколько полтора этажа в здании современной постройки, и, если верить Хомеру Клаппу, то самая маленькая квартира в нем состояла из семи, а самая большая - из четырнадцати комнат.

По прибытии туда, в девять пятнадцать утра в среду, я еще застал перед домом уборщиков, которые только что закончили отмывать тротуар до зеркального блеска, придававшего Парк-авеню тот мертвенно-аристократический вид, что служил ее едва ли не главной достопримечательностью. Перед подъездом прогуливался консьерж Клапп, облаченный в болотно-зеленую ливрею. На его широкой плоской физиономии застыло глуповатое умиротворенно-безмятежное выражение, а в руке он удерживал поводок, на конце которого вертелась мелкая собачонка. Собака - великолепный повод, чтобы завязать беседу, - даже лучше, чем погода. Я заметил, что это, наверное, китайский мопс. В ответ на мою реплику Клапп возмущенно возразил, что передо мной шпиц - это, мол, и слепому видно. По меньшей мере, видно ему, консьержу из столь замечательного дома. Он также добавил, что между шпицами и пекинесами нет вообще ничего общего: шпицы все, как один, добрые и ласковые, а пекинесы - глупые, злобные и кусачие. В их доме жили целых четыре этих маленьких чудовища, а вот шпицев, к сожалению, обитало только двое.

- Только шпицы и пекинесы - людей нет?

Прежде чем ответить, он удостоил меня преисполненным презрения взглядом.

- Очень остроумно. Вы - фигляр?

- Нет, сыщик из страховой компании, - сказал я. - Меня зовут Харви Крим.

Поскольку говорил я с должным уважением, да еще и улыбнулся, консьерж тоже представился, и я понял, что мы с ним непременно подружимся. Он был одинок и ненавидел собак. По его мнению, общение с собаками разрушало его как личность. Так, во всяком случае, я истолковал его зажигательную речь. Клапп рассказал также, каково его жалованье, и спросил, как можно прожить на такие жалкие гроши с женой и тремя детьми. Все это он поведал мне не сразу, а рваными кусками, когда не нужно было открывать или закрывать перед кем-то из жильцов входную дверь или выскакивать к чьей-нибудь машине. Время-то было самое пиковое - жильцы так и валили из дома по своим делам. Я согласился, что при нынешних ценах на такое жалованье не разгуляешься.

- Вот и приходится жить за счет чаевых, а это унизительно. Чертовски унизительно. Значит, вы у нас частный фараон, да?

Я объяснил ему, что охочусь за сарбайнским колье.

- Я ведь живу с законом в ладах, - сказал консьерж. - Спиртным не торгую. Шлюх не поставляю. Изредка, разве что, ставлю пару баксов на какую-нибудь лошадку. Это ведь не преступление?

Я заверил его, что не считаю игру на скачках преступлением.

- Вот и приходится зависеть от этих мерзких чаевых. Кстати, мистер Крим, стоило вам только подойти ко мне, я подумал: вот человек, который охотится за камешками Сарбайна. Я с удовольствием вам помогу.

- За сколько?

Он пожал плечами и развел руками.

- Понимаете, нужно крутиться, чтобы жить... Если это жизнь, конечно.

Из двери вышел крупный, крепко сбитый мужчина средних лет и с бычьей шеей. Он был облачен в черный костюм, легкий плащ и черную фетровую шляпу; я успел разглядеть, что глаза у него светлые, бледно-голубые. Хомер побежал ловить для него такси, а я почтительно постоял в сторонке.

Проводив взглядом удаляющееся такси, Хомер пробормотал, что, должно быть, приятно повесить на шею своей бабенке безделушку стоимостью в четверть миллиона баксов.

- Впрочем, он это может себе позволить, - добавил консьерж.

- Кто?

- Сарбайн. Это он сейчас отвалил.

Чуть подумав, я сказал, что в нашей компании не принято швырять деньги на ветер. И добавил:

- Мне придется заплатить вам из собственного кармана. Что я смогу купить вот на это?

Я извлек из бумажника и показал ему две десятки,

- И тело и душу, - ухмыльнулся Хомер, аккуратно сворачивая банкноты и пряча их в карман.

- Только давайте сразу договоримся, что все сказанное останется между нами.

- По рукам.

- Отлично. Итак, что про них известно?

- Про Сарбайнов?

- Да. Только начните с самого начала. Давно они здесь поселились?

- Да уж года с четыре... А то и пять. Нужно подумать.

- Сколько их?

- Это же все было в газетах.

- А я предпочитаю освежить память, - улыбнулся я. - Особенно, когда располагаю столь надежным источником.

- Что ж, вы за это уплатили, - пожал плечами консьерж. - Он сам, жена, повариха и горничная.

- Марк Сарбайн, Хелен Сарбайн и... Как, позабыл, зовут горничную?

- Лидия Андерсон.

- Да, верно - Лидия Андерсон. А повариху?

- Хильда какая-то. Немчура. Она уже в таком возрасте, что никого не интересует, есть у нее фамилия или нет. Вот Лидия - другое дело. Это кобылка из совсем другой конюшни.

- Белая или цветная?

- Белая, но с таким южным акцентом, что через него нужно прорубаться с помощью мачете. "Белая шваль"[2] из Техаса...

- Оставьте такие ярлыки для социологов, Хомер. Значит, эта девушка из Техаса. Сколько ей лет?

- Двадцать с хвостиком. Если она положила глаз на это колье, то ей, конечно, ничего не стоило стибрить его. Только она глупа, как пробка. Такая дуреха не смогла бы провернуть эту кражу.

- А что вы можете сказать о его жене, Хомер? - полюбопытствовал я, дождавшись, пока он распахнул дверь перед очередной парой жильцов.

- Миссис Сарбайн? Это класс! Шикарная бабенка. Немного за тридцать...

- Блондинка, высоко уложенные волосы, норковые манто, бриллиантовые браслеты, рост пять футов и восемь дюймов?

- Вы ее знаете?

- Нет, но я знаю, что такое "класс", - сказал я. - Послушайте, Хомер, я прекрасно понимаю, что она к вам добра, но я только что приобрел кусок вашей души, поэтому все сказанное должно остаться между нами. Вы согласны?

- Я ведь уже пообещал.

- Отлично. Значит, Сарбайн уехал... А когда он возвращается?

- В четыре, в пять, в шесть... В четыре меня сменяет другой.

- А классная блондинка?

Хомер покачал головой и пробормотал, что, мол, не по душе ему такие вопросы. Это, дескать, шикарный дом, и шлюхи сюда не шастают.

- Извините, Хомер. Миссис Сарбайн.

- Как правило, она выходит из дома между полуднем и часом, а возвращается чаще тогда, когда вместо меня заступает мой сменщик. Знаете, мистер Крим, я, конечно, помогу вам, но ведь мне здесь еще работать. Дело в том, что я здесь не один; несколько парней обслуживают лифты, да и дежурных у нас несколько. Я клоню к тому, что если бы вы смогли дать мне еще десятку, я бы поделился с другими ребятами, которые могут быть вам полезны.

- Что! - негодующе воскликнул я.

Но пятерку отстегнул. Хомер проблеял, что я очень щедрый, а я спорить не стал. Что бы я выиграл, попытавшись убедить его, что я вовсе не щедр, а глуп? Достаточно того, что я и сам это знал. Оставив его выгуливать шпица, я зашагал к полицейскому участку, который располагался всего в нескольких кварталах. Там меня хорошо знали, ведь добрая четверть краж драгоценностей в Манхэттене случалась на территории именно этого участка, прозванного ньюйоркцами "золотым прямоугольником". Это район, расположенный между Центральным парком и Ист-ривер, ограниченный с севера Девяносто шестой, а с юга - Пятьдесят седьмой улицей. Здесь сосредоточена такая уйма золота и драгоценностей, что ворам, подобно опытным золотодобытчикам, остается только выбирать, где жила побогаче.

В приемной за столом дежурил сержант Адриан Келли. Посмотрев на меня без особой любви, но и без открытой враждебности, он поинтересовался, почему я появился так поздно.

- Или тебе наплевать на это колье? - спросил он.

- Когда за дело берутся такие бравые орлы, как ты, я спокоен, ответил я.

- Спасибо, Харви. Любому полицейскому приятно знать, что его ценят и любят. - Он снял трубку телефона, попросил подозвать лейтенанта Ротшильда, и доложил о моем приходе. Потом положил трубку и со вздохом сказал:

- Топай наверх. Лейтенант просто сгорает от нетерпения повидать тебя.

Ротшильд был маленький желчный, никогда не улыбающийся человечек лет под пятьдесят. Выглядел он всегда бесстрастным, как игрок в покер, а разговаривал резко и отрывисто.

Когда я вошел в его кабинет, Ротшильд резко спросил, почему я не постучал, а затем проехался по поводу того, что меня наверняка воспитали в конюшне, ибо только полные остолопы вламываются без стука в чужие кабинеты.

- Извините, лейтенант. Я знал, что вы меня ждете, и только потому не постучал.

- Чтоб в следующий раз постучал.

- Непременно, сэр лейтенант.

- И прекрати паясничать! Еще раз услышу "сэр лейтенант" - и вылетишь у меня отсюда вперед задницей! Тебе давно пора уши надрать. Раз ты сотрудничаешь с полицией, учись нас уважать.

- Хорошо, - согласился я. - Вот-вот начну уважать.

- И закрой за собой дверь.

Я послушно закрыл дверь.

- Теперь можешь сесть. Располагайся удобнее.

Я метнул на него пытливый взгляд, затем сел и расположился удобнее. Лейтенант рявкнул:

- Какого черта ты только сейчас заявляешься? Или пришел лишь для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение?

- Видите, ли сэр л...

- Заткнись, Харви, пока я тебя не убил. Вы собираетесь выплачивать страховку?

- Наверное. Куда нам деваться.

Он мрачно смотрел на меня, выжидая.

- Разумеется, мы хотели бы вернуть колье.

- Еще бы, - кивнул он. - Поэтому ты так надрываешься? Не прошло и двух минут после кражи, а ты уже тут как тут. Ха!

- Я не хотел путаться под ногами у полицейских, - терпеливо пояснил я. - Ваши парни свое дело знают. У них есть и опыт и необходимое оборудование...

- У меня от тебя уже в заднице свербит, - процедил Ротшильд. - Все вы считаете себя умниками. А полицейских - кретинами. Безмозглыми придурками, которых ничего не стоит оставить с носом. Однако дорогуша, если мы найдем эту побрякушку, парой старых медяков вы не отделаетесь. Сколько вы можете отстегнуть, Харви?

- Вы же сами знаете, что наша компания никаких вознаграждений не выплачивает.

- Чушь собачья! Тебе отлично известно, что ваша долбаная компания с удовольствием заплатит любому медвежатнику или скупщику краденого, который вернет это колье. И не пытайся возражать! Я хочу знать только одно - тебе известно, у кого эта штуковина?

Я помотал головой.

- Но ты уже ведешь переговоры? Встречаешься со скупщиками? Кто-нибудь обратился к тебе с предложением? Выкладывай все начистоту, Харви, иначе я тебе башку отверну. Или такое устрою, что остаток своей собачьей жизни ты будешь чистить сапоги.

- Ответ на все ваши вопросы - отрицательный, лейтенант. Мне нечего вам сказать. Как и скрывать от вас абсолютно нечего. Я чист, как стеклышко. А к вам пришел в надежде, что вы расскажете, есть ли какие сдвиги в нашем деле.

- А что тут рассказывать? Кража абсолютно идиотская - для нас хуже не бывает. Ты уже что-нибудь про Сарбайнов копаешь?

Я кивнул.

- Хорошо. Так вот, воскресным вечером у них на ужин собралось восемь гостей. Вместе с ними, стало быть, было всего десять. Из гостей были три семейные пары и двое неженатых. Все каким-то образом связаны с театром. Это последнее увлечение Сарбайна - театр. Стоит только вложить несколько долларов в постановку, и ты уже завзятый меценат, и можешь приглашать домой режиссеров и актеров. Так вот, у них собрались режиссер Джек Финней с женой, продюсер Абель Мартин с женой, и еще двое меценатов - Джозеф Хартман с женой и Дэвид Горман. Это семь. Восьмая - Сейди Клингер. Слышал про нее? Модельерша.

- Да, даже разок встречал.

Ротшильд выдвинул ящик стола и извлек толстую, как сарделька, сигару. Повертев ее несколько секунд, он вдруг спросил, не угостить ли меня паршивой дешевой сигарой за десять центов. Я ответил, что не курю сигары. Почему-то это показалось Ротшильду настолько остроумным, что он даже позволил себе подобие улыбки. Затем закурил и произнес:

- Занятный ты субъект, Харви.

- Спасибо, лейтенант.

- Ну ладно. Итак, к ужину собрались восемь гостей, достойных и респектабельных. Плюс повар с горничной. Все сидят в гостиной, потягивают коктейли и вдруг кто-то спрашивает у жены Сарбайна, почему, дескать, она не нацепила свое знаменитое колье. Сия милая дама отвечает, что "эта дурацкая штуковина" ей уже до смерти надоела. Понятно, разговор тут же переключается на это колье. Выясняется, что из всех присутствующих видела его только чета Хартманов. Остальные сгорают от любопытства. Она тогда ведет всю кодлу в спальню...

- Всех?

- Кроме Хартманов. Они остаются с Сарбайном в гостиной. А все остальные дружной гурьбой топают в спальню. Хозяйка достает из шифоньера футляр с колье - плоский, изящный, обтянутый черной кожей, - раскрывает и показывает гостям бриллианты. Все, понятно, восхищены, охают и ахают. Она закрывает футляр и небрежно швыряет его на кровать - широкий жест. Ты же знаешь, что это за дамочка?

- Весьма приблизительно.

- То есть, общее представление имеешь. Что для нее каких-то четверть миллиона! Гости снова перемещаются в гостиную и гулянка продолжается. Расходятся все около полуночи, причем в спальне за это время успели перебывать все женщины и почти все мужчины. Там стоит телефонный аппарат. В течение вечера кто-то звонил Горману и Мартину. В доме есть и другие аппараты, но мадам Сарбайн направляла всех гостей в спальню - там, мол, спокойнее. К спальне примыкают туалет и будуар, где дамы приводят себя в порядок. Посреди вечера жене Хартмана вдруг стало дурно. Ей дали пару таблеток аспирина и уложили в спальне на кровать. Она пролежала около получаса. Миссис Финней несколько раз заходила проведать, как она себя чувствует. Так и продолжалось. Туда-сюда, туда-сюда - чертова спальня в тот вечер превратилась в подобие вокзала Гранд-Сентрал. Когда, выпроводив всех гостей, миссис Сарбайн заглянула в спальню и взяла футляр, чтобы спрятать его на место, он показался ей подозрительно легким. Она его раскрыла и, ясное дело - убедилась, что он пуст. Колье и след простыл.

- Блеск, - покачал головой я.

Ротшильд затянулся сигарой, проводил взглядом столбик сизого дыма и вздохнул.

- Да, Харви, вот именно, что блеск. Почти всю свою сознательную жизнь я прослужил полицейским, но с таким сталкиваюсь впервые. Идеальное преступление - идеальное по глупости и ротозейству.

- А как насчет горничной и поварихи?

- Комната поварихи расположена позади кухни и кладовой. Собственно говоря, там две комнатки - в одной живет повариха, а в другой горничная. Повариха служит у них сто лет, да и за весь вечер не покидала кухню. Чтобы попасть оттуда в хозяйскую спальню, ей пришлось бы пройти через столовую и гостиную, а она никуда не выходила. Так что повариха исключается. А вот горничная весь вечер сновала из комнаты в комнату - отвечала на телефонные звонки, приносила то одно, то другое. У нее возможностей прикарманить колье было хоть отбавляй. Правда, когда мы приехали, она все еще была в квартире. И никуда из нее в течение всего вечера не выходила.

- Ей ничего не стоило припрятать колье в квартире. Вы поискали там?

- Нет, Харви, мы там не поискали. Мы ждали, пока ты придешь и дашь нам дельный совет. Ясное дело - мы там все вверх дном перевернули. Ни черта.

- Что известно про эту горничную?

- Что про нее известно? Обыкновенная дуреха с Юга. Зовут Лидия Андерсон. Сюда приехала из Техаса, из захолустного городка Хантингтон. Работает у Сарбайнов восемь месяцев.

- А остальные? Вы их допрашивали?

- Нет, Харви, мы их не допрашивали. Мы вообще ни черта не делаем, пока ты нам не посоветуешь. Только скажи мне, раз ты такой умник, о чем допрашивать столь почтенных граждан? Это не какие-нибудь мелкие воришки, даже если кто-то из них и стянул это колье. Вот, взгляни.

Он протянул мне лист бумаги, на котором по порядку шли имена:

"Джек Финней - 93.000

Абель Мартин - 112.000

Джозеф Хартман - 69.000

Сейди Клингер - 47.000

Дэвид Горман - 41.000"

Я кивнул и высказал предположение, что эти цифры соответствуют их доходам за последний год.

- Совершенно верно, Харви, - одобрительно кивнул Ротшильд. - Именно годовым доходам, а не истинной их стоимости. Состояние Хартмана, например, оценивается миллиона в полтора, да и остальных я бы в разряд нуждающихся не зачислил. Сарбайн с бедняками не якшается. Что мне было делать, Харви вызывать каждого из них в полицию и спрашивать, что толкнуло их на путь преступления? Или - не стибрили ли они колье, чтобы подшутить? Или - по привычке?

- В вашем списке недостает одного имени, - сказал я.

- Это какого же?

- Сарбайна.

- Верно, Харви, - снова кивнул Ротшильд. - Ты, я вижу, у нас парень смекалистый. Думаешь, Сарбайн мог сам припрятать колье, чтобы получить страховку?

- Такое случалось не раз.

- Если верить книжкам, то случалось и не такое. А сколько, на самом деле стоит это колье?

- Мы бы застраховали его и на триста пятьдесят тысяч.

- Ясно. Воскресной ночью, когда я приехал, мне показалось, что Сарбайны просто помешались от горя. Если колье и впрямь сперли они, то лучших актеров не сыскать и на Бродвее.

- А что их так огорчило? - полюбопытствовал я. - Ведь они получат страховку.

- Ты же сам сказал, что она существенно меньше истинной стоимости колье.

- Они кого-нибудь подозревают?

- Нет.

- Мне бы все-таки хотелось знать, каково состояние финансовых дел Сарбайна. Кстати, как вы думаете, лейтенант - кто мог украсть колье?

- Я полицейский - я не думаю. Может, ты сам его слямзил, Харви. Сколько тебе отстегнут, если ты его найдешь?

- Да, лейтенант, вы от лишнего доверия ко мне не страдаете.

- Какого, к дьяволу, доверия! - фыркнул Ротшильд. - Можно подумать, я не знаю, чего ты замыслил! Будешь одного за другим обходить этих богатеев, предлагая им защиту от полиции, а заодно и взятку тысяч в десять. Я все прекрасно понимаю, мистер Засрандер, ваша жена обожает красивые побрякушки. Такое с каждым случается. Если вы вернете мне колье, то мы обо всем забудем, а вам вот тут десять тысяч - купите своей прелестной супруге какой-нибудь пустячок в "Тиффани". Чтобы она не плакала. И - выкиньте эту историю из головы. Это пустяки. И в лучших семействах случается.

- Вы же прекрасно знаете, лейтенант, что наша компания никогда не занимается темными делишками.

- Твоя компания за пять долларов перережет горло престарелой вдове, Харви. Только заруби себе на носу, - он ткнул мне в нос потухшей сигарой, если я поймаю тебя на переговорах с ворюгами - тебе конец!

- Хорошо, лейтенант, упекайте меня в каталажку! Коль скоро я превратился в скупщика краденого. Все с вами ясно - работа у вас хреновая, платят вам жалкие гроши, вот вы и срываетесь на самых безответных. Валяйте, развлекайтесь за мой счет!

С минуту он мрачно пожирал меня глазами, потом потряс головой.

- Извини, Харви.

- Ладно, проехали.

- Обиделся?

- Да ладно вам! Я на себя злюсь. Обидно просто жить в таком вонючем и мерзопакостном мире, где какой-то шлюхе может до смерти надоесть бриллиантовое колье, на которое можно полгода прокормить целую армию голодающих детишек, и которое может запросто спереть скучающая от безделья жена какого-то богатея. От всего этого так смердит, что я сам себе противен.

- Такова жизнь, - пожал плечами Ротшильд. Он уже, похоже, переметнулся на другую сторону баррикады.

- Конечно, лейтенант, - вздохнул я. - Так вы не возражаете, если я побеседую с некоторыми заинтересованными лицами?

- Пожалуйста, Харви, у нас свободная страна. Говори с кем хочешь. У нас подозреваемых нет или, если взглянуть на это с другой стороны подозреваются все. Во всяком случае, арестовывать мы пока никого не собираемся. Можешь поговорить со всеми, кроме Дэвида Гормана.

- А почему не с Горманом?

- Потому что тебе это будет трудновато. Он мертв.

- Что?

- Он мертв.

- Когда и как это случилось?

- Сегодня утром, - спокойно ответил Ротшильд. - Он вышел из дома и только начал переходить улицу, как угодил прямо под бешено мчавшуюся машину.

- Вы нашли водителя?

Ротшильд помотал головой.

- Что это, по-вашему? Убийство?

- Наведи справки сам, Харви, и отыщи свидетелей. А потом расскажешь.

Глава четвертая

Вернувшись в свою контору, я заглянул к Мейзи Гилман, моей приятельнице и соратнице по выведению на чистую воду всякого жулья, и попросил ее подготовить для меня досье на Дэвида Гормана. Мейзи согласилась, но только при одном условии.

- При каком? - спросил я.

- Я хочу попросить тебя об одном одолжении, Харви, - сказала она. Когда ты раздобудешь это колье, занеси его сюда и позволь мне поносить его хоть несколько минут, прежде чем оно попадет в лапы Хантера.

- Если я его раздобуду.

- Я в тебя верю, - заявила она.

- И что, хотел бы я знать, это будет для тебя символизировать? - полюбопытствовал я.

Мейзи недоуменно вскинула брови.

- Я имею в виду - что толку тебе будет от этих нескольких минут?

Она потрясла головой и сказала, что объяснять это бесполезно, поскольку я все равно не пойму, но какое-нибудь досье она мне к концу дня состряпает. Я прошагал в собственную каморку, поздоровался с Хопкинсом, который уже собирался идти обедать, и позвонил в Техас начальнику полиции городка Хантингтон. Точнее говоря, я связался с менеджером телефонной компании, объяснил, кто я такой, после чего попросил соединить меня с начальником полиции Хантингтона. Некоторое время спустя мне перезвонила телефонистка и сухим тоном профессионального служащего телефонной компании известила:

- К сожалению, мистер Крим, нам не удалось выполнить вашу просьбу.

- Почему?

- Мы не смогли разыскать номер управления полиции Хантингтона.

- А мэрия? Почта? Городское управление?

- К сожалению, нет, мистер Крим. Хантингтон - городок совсем крошечный, в нем менее двухсот жителей, а после разрушительного урагана он был практически стерт с лица Земли. Связь сохранилась только с представителем чрезвычайной службы, а также со станцией техобслуживания.

Я поблагодарил ее, повесил трубку и задумался. Мое уважение к Лидии Андерсон росло, как на дрожжах. Занятно, что и Хомер Клапп, консьерж, и лейтенант Ротшильд считали ее дурочкой. Затем я позвонил своей тетке Эвелине Боудин, вдовушке, проживающей в Нью-Хоупе, штат Пенсильвания. Эвелина - единственная моя родственница, с которой я хоть изредка, но общаюсь, и которая просто помешана на театре. Она всячески поддерживала местный театр в Нью-Хоупе и, насколько я знал, вложила деньги в кучу бродвейских постановок. Предположив, что у сумасбродов, вкладывающих деньги в пьесы, должно быть какое-то сообщество, я спросил ее, что ей известно про Марка Сарбайна.

- Харви, неужели ты тратишь то, что осталось от твоей бессмысленной жизни, на это идиотское колье?

- Почему - идиотское?

- Все, что столько стоит, абсурдно. Да, мне известно кое-что про Марка Сарбайна. Он - дерьмо.

- Это мне мало о чем говорит.

- Разумеется, но я готова тебя просветить. Приезжай завтра к ужину и я тебя напичкаю. Я уже сто лет не видела своего племянника. Пожалел бы одинокую и заброшенную старуху...

- Не говори ерунду! Допустим, я и вправду приеду - могу я прихватить кое-кого с собой?

- Девушку?

- В некотором роде.

- Что-то это новенькое - в некотором роде девушка. Бога ради, привози с собой кого душе угодно. Жду тебя около шести вечера.

После этого разговора я прогулялся пешком на Парк-авеню, раздумывая по дороге о загадочном кольце трагических смертей, стянувшемся вокруг колье Сарбайна. Самоубийство Ричарда Коттера, нелепая гибель его дочери, сорвавшейся на машине в бездонный пруд, а теперь еще и более чем странная кончина Дэвида Гормана, семидесятиоднолетнего старика, сбитого неопознанной машиной на выходе из дома. Нет, непосредственного отношения к колье ни одна из этих смертей не имела, но и о полном отсутствии связи с колье говорить тоже не приходилось. В проклятье, наложенном на бриллианты - а убеждение в том, что они прокляты, древнее, как само человечество, - нет ничего мистического; проклятье лежит на всем, что они олицетворяют: на колоссальном богатстве, которое таится в крохотных кристалликах спрессованного углерода, на алчности, замешанной на крови, а также на безумной погоне, в которую очертя голову бросился теперь и я, ослепленный стремлением получить пятьдесят тысяч долларов в конце этого пути.

Несколько минут спустя погоня завела меня к дому 626 по Парк-авеню. Увидев меня, Хомер Клапп ухмыльнулся, давая понять, что его душа, за которую я заплатил двадцать долларов, по-прежнему принадлежит мне. Он не сходя с места завел разговор о своей личной страховке, поинтересовавшись, что я о ней думаю. Я чистосердечно ответил, что, насколько мне известно, страховка это замечательная, но вот известно мне до смешного мало - ведь я занимаюсь не страхованием, а поиском того, что было застраховано и украдено. К тому же, наша компания страхует только имущество, а не жизнь. В свою очередь, я спросил, есть ли у него прямая связь с квартирами жильцов.

- Вот это, - Хомер с гордостью указал на металлический щиток в стене вестибюля. - С помощью этого устройства мы предупреждаем их обо всех посетителях.

- Обо мне предупреждать не надо. Кто там сейчас есть?

- Одна горничная. У поварихи сегодня выходной.

- А завтра выходной у самой горничной?

- Совершенно верно. Сегодня Сарбайны едят в гостях. Может, вообще домой не вернутся.

- Прекрасно. Я хотел бы подняться и потолковать с горничной. Если вдруг заявятся Сарбайны, позвоните, пожалуйста, три раза.

- Хорошо. Но вам вряд ли удастся выудить из этой дурехи что-нибудь полезное. Да и акцент у нее - с динамитом не пробьешься.

- С детства обожаю южный акцент, - сказал я.

Консьерж провел меня внутрь и познакомил с лифтером, длинноносым прыщавым юнцом, молчание которого мне пришлось купить за пятерку. Учитывая, что до Рождества было еще далеко, эти вымогатели поимели в моем лице более чем щедрого благодетеля. Прыщавый высадил меня на двенадцатом этаже, где располагались восьмикомнатные апартаменты Сарбайнов.

Я позвонил и Лидия Андерсон открыла дверь. Для темноволосой девушки глаза у нее были поразительно синие - сочные, васильковые. Она была стройная, ростом около пяти футов и шести дюймов, довольно крепко сбитая и миловидная. Нос тонкий и прямой, чуть широковатые скулы и довольно большой рот. Мне сразу бросились в глаза коротко подстриженные, довольно неровные волосы и простенькое хлопчатобумажное платьице, и еще - что Лидия разгуливала по квартире босиком. Стоя, она переминалась с ноги на ногу, словно пытаясь загородить босые ступни. Еще я заметил, что она сутулится, а рот чуть-чуть приоткрыт. Словом, первое впечатление складывалось однозначное и безошибочное - выглядела горничная Сарбайнов типичной дурехой. Все в ней указывало на недоразвитость в умственном развитии.

Не стану даже пытаться воспроизвести вам ее акцент. Вот, разве что, один типичный пример. Ее первые слова прозвучали приблизительно так:

- Що йо магу вом здюлать-та, сар? Здеся фатера мисты Сарбуна, но его сичас нетути.

- Знаю, - улыбнулся я. - Мне нужны именно вы. Вы ведь Лидия Андерсон?

- Да, сэр. - Так я перевел невообразимое кваканье, резанувшее мой слух. Горничная не выглядела ни удивленной, ни напуганной, ни хоть сколько-нибудь взволнованной. Она просто смотрела на меня с безразличным видом, а потом извинилась за то, что встретила меня босиком. - Так мне свободнее и проще, знаете ли. Будто я тут одна.

- Разумеется, - кивнул я, пытаясь вычислить, сколько ей лет. Похоже, что двадцать с хвостиком, но она ухитрялась выглядеть одновременно моложе и старше. - Если вам так удобнее, то почему бы и нет?

Лидия глуповато улыбнулась, а я выудил из кармана удостоверение страхового сыщика и показал ей. Девушка недоуменно взглянула на него. Вид у нее стал озабоченный.

- Вам нечего бояться, мисс Андерсон, - поспешно заверил я.

- Дело-то не в том, мистер, - ответила она со своим ужасающим акцентом. - Я вовсе не боюсь, знаете ли. Стыдно мне. Я читать-то не могу.

- Неужели, мисс Андерсон?

- Никто так меня не зовут. Лидия меня звать-то.

- Хорошо, я буду звать вас Лидией.

Она кивнула.

- То, что я вам сейчас показал, это мое служебное удостоверение. Я служу сыщиком в той самой страховой компании, которая застраховала бриллиантовое колье мистера Сарбайна. Моя работа заключается в том, чтобы помогать полиции в поисках украденных вещей, хотя порой я предпочитаю действовать на свой страх и риск, обходясь без помощи и вмешательства полиции. Иными словами, главное для меня - не поймать вора, а вернуть колье...

Она слушала меня с полуоткрытым ртом, жадно ловя каждое слово. Складывалось впечатление, что она не понимает ни самых слов, ни даже общего смысла сказанного. Я спросил, поняла ли она, что я сказал, и Лидия кивнула.

- Может, я говорю слишком быстро? - улыбнулся я.

- Нет, сэр. О, нет.

- С другой стороны, Лидия, в полиции прекрасно понимают трудности страховых компаний и поэтому не препятствуют их попыткам вести частное расследование...

Горничная тупо уставилась на меня.

- Я хочу сказать, что сейчас задам вам несколько вопросов, если вы не против.

- Есть-то хотите, мистер? - вдруг выпалила она. - Я тут как раз делала. Очень порадуюсь вам поесть.

- Это очень любезно с вашей стороны, Лидия. - Откровенно говоря, у меня с утра маковой росинки во рту не было.

- Тогда за мной ходите, сэр, - прогнусавила она. Южанка до мозга костей.

Она провела меня через оклеенный сине-бело-золотистыми обоями холл, в котором какой-то искусный дизайнер разместил пятитысячедолларовый комплект французской мебели 18 века, и по застланному пушистым персидским ковром коридору. Мы очутились на кухне размером с двухкомнатную квартиру на Восточной Пятьдесят третьей улице, которую я называю своим домом. У одной стены разместились огромная газовая плита, разделочные столы, уставленные всякими электрическими приборами и столовой утварью, и сверкающая хромированная мойка. В небольшой нише расположились холодильники, еще одна мойка и посудомоечный агрегат. Посреди кухни возвышался колоссальных размеров стол. На стенах были развешаны всевозможные кухонные наборы.

- Усажайтесь, пожалуйста, - пригласила Лидия.

Я сел за стол, заметив, что в такой кухне можно накормить целую армию.

- Ваша правда. Поварешки нет, а готовлю я плохо. Но могу вам угостить яйца и тосты.

- Замечательно, Лидия.

Она поставила на плиту сковородку, бросила на нее кусок масла, затем вылила в маленькую кастрюльку четыре яйца и взбила их. Работала она споро и умело, никто бы и не заподозрил, что у нее не все дома. Занятная все-таки личность наша Лидия, подумал я. Тем временем она расставила на столе тарелки и разложила серебряные приборы. Потом спросила, что я хочу, молоко или кофе?

- Кофе, - попросил я.

- Оно несвежее. Утрешнее.

- Ничего, я люблю подогретый кофе.

- Взаправду, сэр? У нас дома один и тот же кофеечный порошок варили в кофянике по сто раз. Был настоящий праздник, когда покупали свежее кофе.

Между тем она уже ловко запихнула кусочки хлеба в тостер, а теперь выливала взбитые яйца на сковороду в кипящее масло.

- Дома, это имеется в виду - в Хантингтоне? - поинтересовался я.

Она метнула на меня быстрый взгляд, не забыв приоткрыть рот. В глубине ее синих глаз заплясали странные огоньки.

- Как вышло, что вы это знаете-то?

- В полиции узнал. Должно быть, в Хантингтоне у вас было вдосталь овса?

- Скорее бобов, чем овса, мистер. Если удавалось их раздобыть. Я никогда с моего родильного дня так хорошо не ела, как меня питают тут. Нет, сэр, никогда. И никогда не пристраивалась на такую замечательную работу. Знаете, сколько мне платят-то?

Яичница поджарилась и Лидия разрезала ее и разложила на две тарелки. Затем намазала мне тост маслом, а сама полезла в холодильник, достала тарелку с салом и отрезала себе изрядный ломоть. Вопросов я не задавал, а сама она вдаваться в объяснения не стала, но выглядело вполне логично, что девушка с Юга, выросшая в полной нищете, более привычна к салу, нежели к сливочному маслу. Или нет? Я попытался вспомнить, что дороже - сало или маргарин, но безуспешно. Ведь мне никогда не доводилось покупать ни того, ни другого. К тому же, бедная семья, живущая на Юге, наверняка сама готовила сало.

- И сколько же вам платят, Лидия?

- Шестьдесят баксов в неделю - а работа-то не бей лежащего. И любая кормежка в придачу. - Мы уже оба приступили к еде. - По-настоящему прекрасные люди, да, сэр.

- Не сомневаюсь. Кто, по-вашему, украл это колье, Лидия?

Она тупо уставилась на меня и улыбнулась.

- Вы поняли, о чем я вас спросил?

- О да, сэр. Я просто не смогла бы говорить - кто. Они тут все были такие замечательные. Такие люди. Они не смогут красть никаких колье.

- А вы, Лидия?

- Я?

- Вы бы тоже не смогли?

- Господи всемогущий! Нет, конечно!

- У вас здесь работы невпроворот, Лидия?

Она помотала головой, с полуоткрытым ртом.

- Мне нравится ваша стряпня, Лидия, - сказал я. - Не всякий сможет приготовить такую вкусную яичницу. Почему-то считается, что это очень просто, а ведь это совсем не так. Я и сам не могу понять, почему у одних всегда все спорится, а у других, наоборот, из рук валится. Пять лет назад я женился на девушке, которая вообще не умела готовить. Правда, расстались мы с ней не из-за этого, а из-за сотни других причин. В основном, по моей вине. Промучились месяца три, а потом решили - все, хватит. С тех пор я плачу ей алименты - полсотни в неделю. Она спуталась с одним актером. Он, правда, работает всего пять-шесть недель в году, так что жениться им не на что. Они существуют только на мои полсотни. Знаете, порой я думаю об этом и просто лезу на стенку от злости: так становится жалко своих кровных, что хоть плачь. Но такое случается лишь изредка. В остальное же время я даже по-идиотски счастлив. Эти еженедельные полсотни - единственное в моей бесцельной жизни, что имеет хоть какой-то смысл. Все остальное - абсолютно бессмысленно. Иногда по ночам меня мучает бессонница и я задумываюсь о бренности своего бытия. Больше всего меня мучает мысль: а на кой черт я вообще живу? Разве это жизнь? Скорее - просто каждодневное существование. Изо дня в день, изо дня в день... Меня просто тошнит от этого. Вы понимаете, что я пытаюсь вам сказать?

Лидия посмотрела на меня непонимающим взором и напомнила:

- У вас уже яйцы похладели, мистер. Они уже невкусные, если холодеют.

- Я просто пытаюсь объясниться, Лидия. Для меня это очень важно. Я понимаю - вам, наверное, скучно, но мне это и вправду очень важно. Дело в том, что, найдя украденное колье, я получу за него пятьдесят тысяч долларов! Да, да, пятьдесят тысяч - двадцать процентов от страховой суммы. Пусть мне даже придется с кем-то поделиться - все равно, останется вполне достаточно. Сейчас я живу в тюрьме. Я заперт в ловушке. Возможно, такое может сказать про себя любой, но я не в состоянии выручить всех. Да, я в тюрьме и, чтобы вырваться на свободу, должен заплатить. Вот для чего мне необходимо это колье. Но мне бы очень не хотелось, чтобы вы из-за него пострадали.

- Почему, мистер? - невинно спросила Лидия. - Я ровным счетом ничего не поняла, но скажите - почему вы не хотите, чтобы я пострадала?

- Не знаю, - медленно ответил я. - Все пытаются из себя что-то строить. Я, например, стараюсь казаться грубым и беспринципным. Это мой защитный панцирь, моя броня. Так же, как ваша маска - образ глупой девчонки с Юга. Не знаю, как я к вам отношусь, да и отношусь ли вообще хоть как-нибудь, но мне бы и в самом деле не хотелось, чтобы вы пострадали. Вот что меня сейчас заботит.

- Вы покушали очень хорошо, мистер - теперь лучше, что вы пойдете.

- Нет, - твердо сказал я. - Не так сразу, Лидия. Не понимаю, как, черт побери, вам удалось играть тут свою роль целых восемь месяцев! Вы, наверное, старались, по возможности, лишний раз не раскрывать рта. Только это могло вас выручить. Я, конечно, не считаю себя специалистом в американских диалектах, но вы все перепутали. Такой акцент скорее можно услышать в Вирджинии, нежели на Юге Техаса. Ваши грамматические ошибки совершенно неестественны, они надуманные. Идиотское выражение на лице не может сочетаться с прекрасной координацией движений. Босиком ходят в горных районах, а не на техасском побережье. Я понимаю, трудно играть непривычную роль. Возьмите, например, местоимение "я" - вы произносите его как "йо". Одно это должно было вас сразу разоблачить. Я не раз бывал в Техасе, а мелочи подмечать давно приучен. Южный акцент - дело непростое. В юном возрасте я путешествовал автостопом по южным штатам и развлекался тем, что сравнивал местные диалекты...

- Вы просто уходите, мистер, - медленно произнесла Лидия. Голос звучал спокойно и бесстрастно. И в самом деле, на редкость крепкая девка, подумал я. Такую так просто не прошибешь.

- Подумайте над моими словами, Лидия. Я убежден, что вы обладаете трезвым и аналитическим складом ума, так что подумайте спокойно. Одолеть меня вам не удастся, а раз так - значит, нужно искать другие способы. Вы это отлично понимаете. Я знаю, что вы не тот человек, за кого себя выдаете, и, стоит мне сообщить о своих выводах в полицию - вам придется несладко. Поэтому для вас было бы куда разумнее поговорить со мной, а не пытаться меня выставить, на что, впрочем, вы имеете полное право.

Лидия с минуту подумала, потом встала, взяла в руки кофейник и, даже не извинившись, заговорила без своего идиотского акцента:

- Еще кофе, мистер Крим?

- Да, пожалуйста.

- А вам и в самом деле нравится подогретый кофе?

- Да.

Лидия налила нам по чашечке.

- У вас есть сигареты? - спросила она.

Курю я редко, но пачку сигарет ношу с собой всегда. Я угостил девушку сигаретой, предупредив, что она не первой свежести.

- Каков кофе, такова и сигарета, - усмехнулась Лидия.

Я поднес ей зажигалку, девушка закурила и, откинувшись назад с закрытыми глазами, погрузилась в раздумья. Потом отпила кофе и произнесла:

- Я не слишком люблю людей, мистер Крим, и разбираюсь в них слабо. Особенно я не верю в святош и правдолюбцев. Что вы за человек?

С закрытым ртом она смотрелась куда лучше. Нет, красавицей я бы ее все равно не назвал, но взгляд от нее не уставал.

- Я уже говорил вам это.

- Со мной вы держитесь совсем не грубо. Почему?

- Сам не знаю.

- Что вы имели в виду, сказав, что если сообщите о своих выводах в полицию, то мне придется несладко. Насколько я знаю, выдавать себя за уроженку Техаса - не преступление. Разговор с южным акцентом, пусть даже с таким скверным, как мой, тоже уголовно не наказуем. Кстати, никому, кроме вас, он слух не резал. Пусть меня даже уволят, ну и что? Это не преступление.

- Кража колье стоимостью в триста пятьдесят тысяч долларов - уже преступление.

- Вы думаете, что его украла я?

Я кинул на нее изучающий взгляд, потом кивнул.

- Да, думаю. Вы его украли?

- Если вы уже так уверены...

- Я задал вам вопрос, Лидия. Я могу по-прежнему называть вас Лидией? Или - мисс Андерсон?

- Лидия.

- Тогда не называйте меня мистером Кримом. Меня зовут Харви.

- Да, вы уже говорили. Только разница в том, что я простая горничная, а вы - частный сыщик.

- Не будем спорить. Не хотите звать меня Харви - не надо. Как вам удобнее.

- Хорошо - Харви, так Харви, я не против. Нет, я не крала колье. Но вы все равно мне не поверите.

- Не поверю.

- Почему? Вы можете доказать, что я украла его?

- Нет.

- Интуиция, Харви?

- Частично. Но, в основном - логика. Вы прослужили у Сарбайнов уже восемь месяцев. За это время вы могли хоть сто раз похитить это колье. Однако вы прождали до прошлого воскресенья - а почему? Чтобы совершить идеальное преступление. Очевидно, что кражу должен был совершить кто-то из своих - вы слишком умны, чтобы взламывать замки или отмыкать наружные двери. Вы выжидали, пока подвернется такой случай, чтобы подозрение пало сразу на многих лиц, любое из которых могло умыкнуть колье. Лейтенант Ротшильд из местного полицейского управления назвал эту кражу идиотской. Идеальной по глупости и ротозейству. Я не согласен с ним. Мне кажется, что это одно из самых хитроумных преступлений из всех, с какими мне доводилось сталкиваться. Более того, я думаю, что вы провернули его именно потому, что по всем канонам логики все указывает именно на вас.

Лидия откинулась на спинку стула и улыбнулась. Приятная улыбка, открытая и немного мальчишеская. Потом встала и убрала со стола. Поставила масло и сало в холодильник. Затем снова улыбнулась и сказала:

- Признайтесь, Харви, вам не стыдно? Ведь у вас логика первокурсника. Смотрите, что получается: вы сразу приводите основную предпосылку, затем выстраиваете логическую цепочку - вполне добротную, тут вам не откажешь, которая вращается вокруг вашего исходного тезиса. И, разумеется, вы его с легкостью доказываете. Отличная работа. Вы никогда не хотели стать учителем?

Я со вздохом покачал головой.

- Нет, вот это мне еще в голову не приходило.

- А жаль - у вас определенно талант. Но ваша хитроумная логическая схема рассыпается в пух и прах из-за простого факта: не крала я это колье. Вы ведь не докажете, что я виновна в том, в чем я невиновна - не так ли, Харви?

- Почему, порой случается и такое, хотя и не в моей практике. Лично мне претило доказать даже то, что вы виновны в том, в чем вы виновны. Я не легавый. Как преступница вы меня нисколько не интересуете. Мне нужны бриллианты и только бриллианты.

- Громко сказано - преступница! Это слово ко многому обязывает, Харви. На самом деле я вовсе не преступница и я никогда не лгу.

- Все лгут, Лидия. Вы это сами знаете. Даже взять вашу работу здесь она вся замешана на лжи и притворстве.

- Это другое дело. Вы задали мне вопрос и я ответила вам совершенно правдиво. В словах я всегда искренна.

Я потряс головой.

- Это не пройдет.

- Неужели вы и в самом деле уверены, что колье украла я?

- На все сто. - Сказав это, я устремил на девушку внимательный взгляд. Лидия даже ухом не повела. Она выглядела совершенно невозмутимой, как будто я даже не задел ее самолюбие. Я спросил, почему это так.

- Мы ведь уже достаточно разоткровенничались, Харви. Почти что на дружеской ноге. Потом вы испытываете такую нужду...

- В чем?

- В этих пятидесяти тысячах. Вам и вправду кажется, что эти деньги многое изменят?

Я пожал плечами.

- Во всяком случае, я смогу купить все, что мне нужно.

- А что вам нужно?

- Сразу не скажешь. Нужно думать.

- А думать легче, когда денежки уже лежат на счету в банке, так, Харви? Что ж, если вы так уверены, что колье украла я, то скажите - где оно?

- Я бы предположил, что оно где-то здесь, в этой квартире.

- Но полицейские уже обыскали квартиру, Харви, - улыбнулась она.

- Я знаю, но...

- Но это всего лишь факт. Ваша исходная предпосылка существует независимо от фактов.

- Лидия, я хочу сделать вам предложение. Отдайте мне колье, а я поделюсь с вами своим вознаграждением - вы получите двадцать пять тысяч долларов.

Она тихонько присвистнула.

- Это - большие деньги, Лидия.

- Как я могу быть уверена, что вы сдержите обещание?

- А как другие бывают уверены? Честное бойскаутское. Если я даю слово, я разобьюсь, но сдержу его.

Лидия задумчиво разглядывала меня бездонными синими глазами. Мне показалось, что она оценивает меня, одновременно взвешивая мои слова. В конце концов она призналась, что так и не решила, как ей следует ко мне относиться.

- Должно быть, Харви вам свойственно производить на людей именно такое сложное впечатление. У вас щедрая душа. Я поразилась, когда вы предложили мне половину своей премии. Вполне могли отвалить десять тысяч, или пять... С другой стороны, вам ничего не стоило загнать меня в угол, пригрозить выдать меня полиции, чтобы признание вырвали из меня под пыткой...

- Что за дурацкие шутки?

- Это не шутки - наши полицейские скоры на расправу. Я, правда, никогда с ними не сталкивалась - только читала. Но от меня они не добились бы ровным счетом ничего. Почему? Да потому, что не крала я этого колье, и даже не представляю, где оно находится. Это чистая правда и мне наплевать, верите вы мне или нет.

- Хорошо, тогда приготовьтесь к худшему. Но не забывайте - мое предложение всегда остается в силе.

- Я не забуду, Харви, хотя...

В этот миг трижды подряд звякнул колокольчик над входной дверью. Лидия встала со стула, сказав, что должна подойти к домофону.

- Стойте! - резко приказал я. - Это условный сигнал от консьержа - мы уговорились, что он предупредит меня о приходе Сарбайнов. Может быть, это только его жена. Давайте условимся так: я сейчас перейду в гостиную и подожду там. Когда вы откроете хозяевам, скажите, что я пришел несколько минут назад и жду их в гостиной. Ни слова о нашем разговоре - понятно?

- Конечно, Харви. Но вы меня озадачили. На чьей же я стороне?

- На обеих. Делайте, как я сказал.

Я перебрался в гостиную. В этой роскошной раззолоченной зале, уставленной старинной французской мебелью и украшенной картинами знаменитых мастеров, вполне можно было летать на вертолете. Среди многих других я разглядел большое полотно Брака, приличного Пикассо, Миро. Впрочем, это ничего не значило. Полотна могли быть позаимствованы из какой-нибудь коллекции, или давным давно заложены и перезаложены. Некоторые люди еще на этом зарабатывают: приобретают дорогие картины, а потом завещают их какому-нибудь музею. Эти суммы вычитаются из налогов - очень выгодно. Как бы то ни было, наша компания их не страховала. Я мысленно взял себе на заметку, что нужно выяснить, кто их страхует.

В дверь позвонили и Лидия пошла открывать. Я услышал резкий, почти визгливый голос миссис Сарбайн:

- Черт побери, Лидия, я тебе тысячу раз говорила, чтобы ты не расхаживала по квартире босиком. Если не хочешь, чтобы я тебя уволила, оставь свои пастушьи привычки.

Подвывая и идиотски коверкая слова, Лидия проныла, что она была дома одна, никого не ожидая, а тут пришел какой-то мужчина из страховой компании, который сейчас ждет в гостиной.

- Что ему нужно?

- Ей-богу, не знаю, миссис Сарбайн, чтоб я провалиться! Он говорить...

Парой секунд спустя миссис Сарбайн влетела в гостиную с двумя картонными коробками из модных магазинов. Поставив коробки на белое с золотом фортепьяно, она мило улыбнулась и извинилась за тупость Лидии.

- Я даже сама не пойму, почему до сих пор держу ее. Впрочем, вы ведь сами знаете, что в наши дни прислугу найти непросто, мистер...

- Крим, - подсказал я. - Харви Крим.

Я вручил ей удостоверение. В отличие от Лидии, читать она явно умела, но не стала. Высокая, стройная, очень привлекательная и очень холеная блондинка, из числа тех, на которых неизменно оглядываются любые мужчины, независимо от возраста или здоровья. Дорогая женщина, даже не пытающаяся скрывать свою цену. Лишь очень богатый мужчина может позволить себе владеть такой, в той же мере, как только богач приобретает "роллс-ройс" или, скажем, бриллиантовое колье. Ум подобным женщинам не обязателен. Их ценят по размерам, качеству и отделке.

- Значит, вы из страховой компании, - улыбнулась она, возвращая мне удостоверение, так и не удостоив его даже мимолетным взглядом.

- Да, мисс Сарбайн.

- Вы, должно быть, знаете, что ваша компания еще нам так и не заплатила?

- Да, миссис Сарбайн, знаю. Но с момента кражи прошло всего три банковских дня, а на улаживание всех формальностей обычно уходит от семи до десяти дней.

- Мне это непонятно, мистер Крим. Присядьте, пожалуйста. Выпить хотите?

- Нет, благодарю вас. Дело в том, миссис Сарбайн, что четверть миллиона долларов - сумма довольно значительная, даже по меркам такой крупной компании, как наша. В подобных случаях мы обычно предпринимаем некоторые шаги по расследованию обстоятельств страхового случая.

- Садитесь же.

Я сдался и пристроился на изящном позолоченном стуле, обтянутом голубым атласом. Блондинка налила себе чистого виски и отпивала из стакана, как будто в нем было обычное вино. Потягивая виски, она пыталась уверить меня, что четверть миллиона долларов, даже на ее взгляд, на дороге не валяются.

- Жаль, конечно, но придется примириться с этой потерей. Я ведь люблю красивые вещи, мистер Крим.

- Да, я вижу, - кивнул я, обводя глазами увешанные картинами стены.

- Для меня эта пропажа - тяжелый удар, мистер Крим. Это колье для меня значило очень много.

Я снова кивнул, наблюдая, как она поглощает виски.

- К бриллиантам у меня вообще отношение особое. Они, как бы вам объяснить - волнуют меня. Даже возбуждают.

Еще бы, подумал я. А вслух сказал, что, принимая во внимание ее слова, несколько удивлен, что она так небрежно бросила футляр с колье в спальне.

Блондинка неспешно допила свой стакан. Виски ее явно оживило. Она налила себе еще. Тепло буквально на глазах разливалось по ее крепкому, ладно сложенному телу. Как ни странно, она меня не возбуждала; я относился к ней, как к породистой кобыле - с интересом, но даже без малейшей примеси чувственности.

- Потому что они живые! - выпалила она.

- Извините, я не совсем понял.

- В сейфе или в банковском хранилище они были бы мертвы, мистер Крим. Этого, должно быть, ждала от меня ваша компания - чтобы я хранила их в сейфе?

- Сейчас уже поздно обсуждать, чего бы от вас ждала наша компания, миссис Сарбайн. Колье украдено. Меня интересует только одно - выяснить, кто его взял.

- Боже, как это скучно. Полицейские уже замучили меня своими расспросами.

- Я знаю. Однако я отношусь к несколько иной категории. Я вовсе не стремлюсь вершить правосудие. Меня интересует только украденное имущество. Я прекрасно понимаю, что при полицейских, которые цепляются за каждое ваше слово, вы не стали бы высказывать никакие предположения. А при мне не попытаетесь?

- Не хотелось бы, - с улыбкой ответила она.

- То есть, если бы вам захотелось, то вы бы ответили?

- Бросьте, мистер Крим, - усмехнулась она. - Я не вчера родилась и кое-что знаю про страховые компании. Как и мой муж, кстати говоря. Ваша компания набита деньгами. Если в нее ткнуть ножом, то из раны потечет золото. Что для нее какие-то жалкие двести пятьдесят тысяч?

- Двести пятьдесят тысяч - большая сумма, миссис Сарбайн, - возразил я. - А ваше заявление я могу расценить как провокацию.

Она вскинула брови.

- Это шутка?

- И да и нет. Однако мне кажется, что при желании вы и впрямь могли бы мне много порассказать.

Внезапно она посерьезнела. Игривого зверька и след простыл. Приблизившись вплотную ко мне, так что я даже ощутил запах перегара, она процедила:

- Хватит с тебя, дешевка. Проваливай отсюда. Я вовсе не обязана перед тобой откровенничать.

- Это верно, - согласился я.

Я уже шагал к двери, когда расфуфыренная красотка завопила:

- Эй, Лидия, выпроводи нашего страхового мальчика!

Лидия услужливо распахнула передо мной дверь. На ее ногах уже были туфли, а на губах играла злорадная улыбка.

Глава пятая

Когда я вернулся в свою контору, располагавшуюся в доме 666 по Пятой авеню, на моих часах было уже почти четыре. Всю дорогу, топая пешком с Парк-авеню, я перебирал в уме сведения, которые мне удалось раздобыть за последнее время. Они постепенно начинали складываться в весьма интригующую картинку-головоломку. Одни к ней подходили, другие, правда - не очень. Впрочем, меня интересовала вовсе не эта картинка, а вполне конкретное бриллиантовое колье.

Едва я успел позвонить по внутреннему телефону Мейзи Гилман, которая сказала, что кое-какое досье на Дэвида Гормана для меня подготовила, как в дверь просунулась голова Хантера и мрачно спросила, где колье. Или великий и неподражаемый Харви Крим сел в лужу?

- Дайте мне срок до конца недели, масса Хантер, сэр, - попросил я.

- Ты пьешь мою кровь, Харви.

- Вот уж вряд ли, - покачал головой я. - Хотя, если призадуматься, странная получается штука. Похоже, в нашем замечательном, блистательном и процветающем обществе мозги вообще ни во что не ставят. Ведь что получается? Все служащие нашей дурацкой компании днями напролет елозят на задницах, протирая портки, и только и умеют, что отдавать приказания. Ни один даже не пытается созидать. Случись так, что для спасения компании любому из вас потребовалось бы на скорую руку сляпать какое-нибудь стихотворение или придумать мало-мальски сносную мелодию, и - все: компания ухнула бы в небытие, как Римская империя. Кстати, вы догадываетесь, почему я разговариваю с вами в таком тоне?

- Нет, Харви, скажи мне.

- Скажу, не бойтесь. Потому что я вам необходим. Потому что без меня вы потеряете уйму денег и вылетите в трубу. На всю компанию у вас не наскребается и дюжины извилин. Вот почему вы вынуждены торчать здесь и безмолвно выслушивать, как я вас поношу. И поделом вам! Сказать по чести, Хантер, меня от вас блевать тянет. Вот ей-ей!

Он велел мне катиться к черту и отвалил, хлопнув дверью. Что ж, если не считать знакомства с Лидией, то это было моим первым по-настоящему приятным достижением за весь день. Увы - оно оказалось недолговечным. Да, я одержал победу, наорав на Хантера. Да, меня не уволили и даже посулили пятьдесят тысяч за вырученное колье. Но, чем больше я думал, тем более нереальной и недостижимой начинала мне казаться эта проблема.

Вошла Мейзи Гилман и с места в карьер заявила, что, нахамив Хантеру, я здорово усложняю жизнь остальным сотрудникам.

- Как насчет хоть капельки сочувствия к мелкому люду? - спросила она.

- Не к мелкому люду, а к мелким умишкам, - огрызнулся я.

Мейзи кивнула и сказала, что еще мне это припомнит.

- Почему ты не женишься, Харви? - спросила она. - Вокруг столько прекрасных девушек, которые приучили бы тебя более приветливо относиться к окружающим. А у тебя под рукой всегда будет объект для порки, на котором ты сможешь срывать свой дурной нрав.

- Твои шутки с изрядным душком, кроме того - я уже был женат. Выкладывай, что там у тебя на Дэвида Гормана?

- Тебе известно, что он уже окончательно умер?

Признаться, я постоянно сомневаюсь насчет Мейзи - то ли она и впрямь полная дурочка, то ли прикидывается. Правда, в толике здравого смысла я бы ей точно не отказал. Я признал, что смерть Гормана новостью для меня не является.

- В прошлом июле ему исполнился семьдесят один год. Тихий и скромный был старикан, мухи не обидит. Родился в Лейпциге, в Германии. В двадцать два года переехал в Берлин. Написал три пьесы, из которых одна имела шумный успех. В Первую Мировую войну служил солдатом. Затем стал театральным режиссером, а потом и продюсером. Весьма удачливым...

- Откуда ты все это почерпнула?

- От его знакомой, Сейди Клингер. И еще из "Истории берлинского театра" Гуттермана. А также...

- Понятно, продолжай, - кивнул я и почти сразу припомнил, что Сейди Клингер была дизайнером, и что она также присутствовала на злополучном званом ужине у Сарбайнов в тот воскресный вечер.

- В двадцать седьмом году женился. Жена умерла от рака. У них был один сын, который погиб в результате несчастного случая. Жутко невезучая семья, Харви. Как и многим другим евреям, ему пришлось бежать из Германии. В тридцать седьмом году он перебрался в Англию, без гроша в кармане. Целый год перебивался с хлеба на воду, затем поставил пьесу "Лимонно-желтый", которая его сразу прославила.

- Нищий продюсер?

- Да, Харви. В тридцать восьмом переехал в Америку. Поставил одиннадцать пьес. Названия нужны?

- Нет. Совершал ли какие-то сделки с Сарбайном?

- Нет. Во всяком случае, пока я ничего не откопала.

- Враги? Завистники? Недоброжелатели?

- Пока ничего. Я позвонила некоторым его знакомым. Отзываются все очень хорошо - милый, добрый, славный и все в этом роде...

- Женщины? Пороки?

- Харви, будь человеком, - взмолилась Мейзи. - Дай мне хоть чуточку времени!

- Конечно, конечно - ты и так уже прыгнула выше головы. Молодчина. Вот только у меня времени кот наплакал. Рыбка ускользает прямо из моих рук.

- Какая рыбка?

Позвонил телефон, избавив меня от необходимости вдаваться в объяснения. Звонил Джек Финней, режиссер - еще один гость с той памятной вечеринки. Он сказал, что узнал от Хелен Сарбайн о том, что расследованием похищения колье занимается наша страховая компания, и, позвонив сюда, чтобы поговорить с тем, кто ведет это дело, получил от какой-то девушки мой телефон. А звонит он потому, что располагает кое-какой полезной информацией.

Я попросил его не вешать трубку, а сам попытался угостить Мейзи поцелуем, от которого та ловко увернулась, так что я чмокнул лишь мочку уха.

- Бессовестный, - укоризненно сказала Мейзи. - Звонит, небось, какая-нибудь девица, а ты ко мне пристаешь. Тебе лечиться надо, вот что. Мне продолжать собирать сведения про Гормана?

- Да, пожалуй.

- Тогда подожди до завтра. Мне пора домой.

После ее ухода я спросил в трубку:

- Знаете, значит?

- Что именно? - недоуменно переспросил Финней.

- Где находится колье.

- Нет, - ответил он. - Хотя всякое может быть. Я хотел бы поговорить с вами.

- А почему не с полицейскими?

- Во-первых, потому что я не знаю того, что интересует их, а, во-вторых - я их на дух не выношу. Так вы готовы со мной встретиться?

- Я просто сгораю от нетерпения. Примчусь с высунутым языком. Где мы можем встретиться?

- Вам придется приехать ко мне. У меня сейчас идет репетиция. Это в студии Ромберга, на углу Девятой улицы и Второй авеню. Поднимитесь на второй этаж. В шесть у нас будет перерыв и я смогу уделить вам один час времени - мы перекусим и поговорим. Если хотите, приезжайте сразу и подождите в зале.

Десять минут спустя я уже сидел в такси, а в половине шестого был на углу Девятой улицы и Второй авеню. Поднявшись на второй этаж допотопного трехэтажного здания, я очутился в комнатке размером примерно в тридцать пять квадратных футов. Сквозь высокие окна, прорезанные в дальней стене, прорывался шум со Второй авеню, а возле противоположной стены были расставлены складные стулья. Пол был размечен мелом, а декорациями служили другие складные стулья и карточный стол. В углу разместился еще один стол, за которым со сценариями в руках сидели Джек Финней и какая-то девица с соломенными волосами. Четверо из семи актеров держали в руках бумажки с ролями, из чего я заключил, что работа над пьесой еще только начинается.

Финней оказался коренастым, крепко сбитым рыжеволосым мужчиной, примерно моих лет. Его проницательные беспокойные глаза оценили меня сразу, едва я переступил порог. Финней поднялся со стула, на цыпочках приблизился ко мне и прошептал, чтобы я посидел у стены, а он только закончит сцену, и на этом прервет репетицию. Меня это вполне устроило. Я никогда не присутствовал на театральных репетициях, поэтому в течение последующих десяти минут сидел, завороженно следя, как семеро актеров поочередно устраивают душевный стриптиз, соревнуясь друг с другом по глубине морального падения.

- Любопытная пьеса, - сказал мне Финней, возвестив перерыв. Настроение, правда, не поднимает, но зато заставляет задуматься.

- Если есть о чем задуматься.

Финней пожал плечами и промолчал. Мы спустились на первый этаж, зашли в располагавшийся там дневной еврейский ресторанчик и уединились за угловым столиком. Финней заказал картофельный суп - фирменное блюдо - и блинчики со сметаной. Я последовал его примеру. Мы еще немного поговорили о театре и о пьесе. Когда подали суп, Финней заметил, что я совершенно не похож на сыщиков, которых ему доводилось видеть и о которых он читал.

- Я не сыщик. Я - духовник мелких воришек.

- Несколько необычный взгляд на вашу профессию, - сказал Финней. - Я думаю, что вы и вправду заинтересованы в том, чтобы найти колье?

- Да!

- Откровенно говоря, я ровным счетом про него не знаю... Если не считать кое-каких мыслей.

- А я-то рассчитывал, что вы принесли его с собой, и готовы вручить мне.

- В свое время, быть может. Нет, я и в самом деле не знаю, где находится колье, но зато располагаю сведениями о том, кто убил Дэвида Гормана... Кажется.

Я чуть призадумался, потом сказал:

- Почему - кажется? Можно ли утверждать, что вы знаете, кто убил человека, не будучи уверенным в своих словах?

- У меня нет доказательств.

- Мне по-прежнему кажется, что вам следует обратиться в полицию.

- Не пойду я в полицию, Крим. Если хотите меня выслушать - слушайте. Я понимаю - вас заботит колье, но моя история в некотором роде связана и с колье.

- Я - весь внимание, - сказал я. - Только хочу, чтобы вы знали следующее: меня интересует только колье, а не убийца Гормана. Если же вы поделитесь со мной какими-либо сведениями об этом убийстве или несчастном случае - не знаю, что это такое, - я буду вынужден сообщить о нашем разговоре в полицию.

- Это убийство.

- Тем более. Я могу прикрыть от закона вора, но не убийцу. Я не имею права скрывать от полиции какую бы то ни было информацию об убийстве.

- А если это вовсе не информация, а просто некие предположения?

Я пожал плечами.

- Посмотрим. Выкладывайте, что у вас там про Гормана.

- Хорошо. Видите ли, Дэвид приходился мне очень близким другом... Он был для меня как отец, и я его очень любил. Это он помог мне стать режиссером. Он в меня верил. Именно он обучил меня всему, что я умею. Такой был всегда добрый и внимательный. Не знаю, знакомы ли вы или хотя бы общались с какими-нибудь бродвейскими продюсерами? Среди них попадаются любые люди, но Дэвид Горман выделялся особой честностью. Я бы мог порассказать вам о пьесах, которые шли с аншлагами по два сезона, а инвесторы получали потом по двадцать центов за каждый вложенный доллар. С постановками Гормана такого не случалось ни разу. Инвесторы всегда с лихвой окупали вложенные средства и срывали крупные барыши. С актерами он обращался по-человечески и вдобавок обладал одновременно вкусом и здравым смыслом - редкостное, даже уникальное сочетание в нашей театральной жизни. Не хочу вас разочаровывать, но нью-йоркский театр это большая вонючая клоака, скопище проходимцев и бездарей. Вот почему мы так много потеряли со смертью Дэвида Гормана.

Ну да ладно, я отвлекся. Так вот, после той памятной воскресной вечеринки мы с женой и Дейвом сели в одно такси и Дейв высадил нас у нашего дома. И вот тогда он обронил какую-то фразу про это колье. Ничего особенного, я даже толком не помню его слов. Кажется, он спросил меня, не хотела бы Джин, моя жена, обзавестись таким украшением? Бриллиантовым колье. Джин посмеялась и сказала, что наверняка продала бы его, чтобы мы могли обеспечить себе безбедную старость. Дейв, по-моему, с ней не согласился - точно не помню. Я не вслушивался.

Это было в воскресенье. На следующий день, то есть позавчера, Дейв позвонил мне и сказал, что хочет поговорить со мной по поводу этого колье. Больше ничего - просто поговорить. Правда, потом добавил нечто, показавшееся мне странным - спросил, не кажется ли мне, что Марк Сарбайн немец? Имея в виду, что, будучи коренным американцем, я легче различу иностранный акцент, чем он сам. Я не говорил вам про его прошлое? Нет? Дело в том, что Дэвид Горман был евреем немецкого происхождения, и он хлебнул немало горя, спасаясь от фашистов. Я это, правда, слышал от других, а не от него. Я просто вспомнил об этом, когда он задал мне вопрос про Сарбайна. Я пытался припомнить насчет акцента, но точно сказать не мог, хотя, мне кажется, едва уловимый акцент в его речи прослушивался. Сарбайна я знал плохо - до этого мы встречались лишь однажды, - но он относится к тем людям, которые любят вращаться в театральных кругах. Нас с Джин он пригласил через Хартманов, которые финансируют мою постановку. Хартманы, если помните, тоже были на той вечеринке. Так вот, я ответил, что не знаю немец Сарбайн или нет.

- Но какой-то акцент вы все же уловили?

- Пожалуй, да, - задумчиво ответил Финней. - Хотя я не вполне уверен. Ни в понедельник, ни во вторник встретиться с Дейвом мне так и не удалось. К сожалению, черт бы меня побрал, я отношусь к тем подлецам, которые всегда слишком заняты. Во вторник я позвонил ему, чтобы перенести нашу намеченную на тот вечер встречу на следующий день, и мы уговорились, что сегодня, в среду, пообедаем вместе. И тогда, по телефону, он произнес кое-что, что я принял в то время за шутку. Он сказал, почти дословно: "Если Сарбайн меня не убьет, то завтра мы с тобой увидимся, Джеки". Я не понял, что он имеет в виду; потом же, когда я прижал его к стенке, Дейв сказал только, что навел кое-какие дурацкие справки, но, к сожалению, так и не научился держать язык за зубами. Потом добавил, что завтра все расскажет. И еще спросил, не значит ли для меня что-нибудь фамилия фон Кессельринг? Я сказал, что нет, а разве должна, мол? Дейв ответил, что нет и - слава Богу, что это просто тень из невообразимо далекого прошлого. Потом засмеялся и проехался по поводу всякой ерунды, которую несут выжившие из ума старики. И вот, выйдя сегодня утром из дома, он был убит.

- Думаете, его убил Сарбайн?

Финней покачал головой.

- Не знаю, - вздохнул он. - Допустим, я даже пойду в полицию... Что я там расскажу? Что Дейв сказал мне о том, что опасается погибнуть от руки Сарбайна? Да меня на смех поднимут.

- Трудно сказать. - Картофельный суп и блинчики тяжело давили на стенки моего желудка. Я уже всерьез разозлился на самого себя за то, что пришел сюда и выслушал эти бредни. - Каждый год сотни людей гибнут под колесами автомобилей, водители которых скрываются с места происшествия. Таков уж наш безумный мир. Возможно, и Горман пал жертвой такого несчастного случая. Мне трудно судить.

Финней внимательно посмотрел на меня.

- Черт побери, а ведь вам абсолютно на это наплевать, мистер Крим. Я вас даже не тронул своим рассказом. Вам совершенно безразлично, кто убил Дейва Гормана, и в самом ли деле убит он или погиб случайно.

- А вы считаете, что мне следовало растрогаться?

- Пожалуй, нет, - медленно произнес Финней. - Кто вы такой, чтобы проливать слезы из-за незнакомого человека?

- Мы ведь с вами почти друг друга не знаем, - сказал я. - Мы познакомились только сегодня вечером. Я не ангел справедливости. Я - просто парень, пытающийся заработать на хлеб насущный. Довольно тяжкий хлеб, скажу я вам. Чего вы от меня хотели? Чтобы я поймал убийцу? Вывел его на чистую воду?

Финней покачал головой.

- Вы умнее меня, мистер Финней. Будь это не так, я бы сейчас репетировал этот спектакль, а вы ломали голову над тем, как найти колье. Вы не думаете, что его украл Горман?

- Что за дурацкий вопрос! - взорвался Финней.

- Хорошо - пусть дурацкий. Я обожаю дурацкие вопросы. - Финней потянулся к счету, но я опередил его. Финней возражал, что должен расплатиться сам, поскольку именно он пригласил меня, но я настоял на своем и уплатил по счету, прибавив доллар на чай.

* * *

Когда мы распрощались, Финней проводил меня унылым взглядом. Шагая по Второй авеню, я пытался одновременно складывать в уме кусочки головоломки и убеждать себя, что я не мерзавец. Ни то, ни то другое мне не удалось. Смирившись с этой несправедливостью, я взял такси и покатил к себе в контору.

После шести вечера для того, чтобы проникнуть на работу, у нас полагалось расписываться в журнале. В конторе, кроме уборщицы, уже не было ни души. Шагая к своей крохотной конурке мимо рядов пустых столов, я поневоле зябко поежился. Что делать, не любил я свою контору. Особенно, когда оставался в ней в полном одиночестве.

Посидев немного за собственным столом, я снял трубку и позвонил Люсилле Демпси, библиотекарше. Меньше всего на свете мне хотелось провести этот вечер наедине с самим собой. Люсилла сказала, что я вытащил ее из ванны. Потом спросила, чем может мне помочь.

- Подержи меня за руку, а то вокруг сгущаются зловещие ночные тени, сказал я. - Если отбросить шутки, то я был бы рад сводить тебя в театр, в кино, на балет, в зоопарк или - куда твоя душа пожелает.

- Ты опоздал, Харви. Я приглашена сегодня на ужин.

- Понимаешь, у меня всерьез запахло жареным. Минутка-то хоть найдется?

- Харви, я стою в одном полотенце, ванна уже наполнена, а в семь сорок пять у меня свидание.

- Я займу у тебя десять секунд. Ты ведь все знаешь. Есть ли какая-то связь между беженцами из Германии и бриллиантами?

- Это шутка, Харви?

- Поверь мне, я еще никогда не был так серьезен.

- Что ж, некоторые из них и впрямь привозили с собой бриллианты. Ты это и сам знаешь, не хуже меня. Когда нужно быстро уносить ноги, люди берут с собой самое ценное и причем такое, что занимает меньше места драгоценные камни, золото, почтовые марки. Ты собираешься драпануть, Харви? Если нет, то я с тобой прощаюсь. До свидания.

Я положил трубку и задумался. Порой мне хотелось изготовить плакат "Хорошо думает тот, кто думает в одиночку". К моему сожалению, однако, это не совсем соответствовало действительности. Из уже начавшей было складываться картинки выбивался один фрагмент. Я собрался с духом и позвонил в колледж Челси. Меня соединили с Сиви-Холлом и в мое ухо ворвался до боли знакомый голос миссис Бедрих, заведующей общежитием. Она меня тут же узнала.

- Вы тот самый разлюбезный мистер Харви!

- Мистер Крим, - поправил я. Не без удовольствия, впрочем. Не всякого так помнят.

- Я как раз о вас думала, - затараторила миссис Бедрих. - Тот человек, которого вы прислали, совсем на вас не похож. Грубый, развязный. Приставал ко всем с расспросами, а потом, когда одна из моих девочек показала ему фотографию Сары, начал уверять, что вернул ей снимок, тогда как несколько воспитанниц говорили, что видели, как он спрятал карточку в карман...

- А когда он уехал? - перебил я.

- Вы знаете, ведь он...

- Я ничего не знаю! - проорал я. - Он вовсе не из нашей компании. В котором часу он уехал, миссис Бедрих?

- Около двух.

- Спасибо, - сказал я и бросил трубку. Ноги уже сами понесли меня к двери, когда я спохватился и набрал номер полицейского управления. Когда меня соединили с лейтенантом Ротшильдом, я сказал:

- Послушайте, лейтенант, мы с вами, конечно, не братья-близнецы, но не окажете ли вы мне одну услугу?

- Какую?

- Вы можете встретиться со мной через десять минут перед домом 626 по Парк-авеню?

- Нет, Харви. Я уже еду домой.

- Пожалуйста, - настойчиво взмолился я. - Я очень вас прошу. Мне это страшно важно.

- Почему?

- Потому что Сарбайны собираются убить свою горничную Лидию, и сделают это, по всей вероятности, сегодня вечером.

- Что за дурацкие шутки, Харви! Мне уже надоело...

- Умоляю вас, лейтенант! Как мне вас убедить - на колени встать?

Последовало довольно продолжительное молчание, но я мог легко догадаться, какие мысли роились сейчас в лейтенантском мозгу. Наконец он согласился. Сказал, что готов встретиться, но не через десять минут, а через двадцать - ему еще нужно было привести в порядок кое-какие бумажки.

Да, он уступил мне. Скрепя сердце, но уступил, будучи абсолютно уверен, что попросту зря теряет время.

- И черт с ним! - вслух сказал я. Потом позвонил в квартиру Сарбайнов. Когда ответила Лидия, я мысленно поблагодарил всех богов.

- Это Харви Крим. Вы можете говорить?

- Да. Думаю, что да.

- Где вы?

- На кухне.

- Сарбайны дома?

- В гостиной. У них гость.

- Кто?

- Я его не знаю.

- Что случилось? Ведь что-то у вас там происходит?

- Откуда вы знаете?

- Знаю, черт побери! Они за вами следят. Что еще? - В этот миг я услышал щелчок - кто-то снял параллельную трубку. Изменив голос, я прогнусавил: - Ну послушай, киска, мы же еще неделю назад договорились пойти пожрать...

- Я никуда не иду, - проныла Лидия со своим ужасающим акцентом. - С тобой больше никуда не иду - усек? И - хватит сюда натрезвонивать...

Трубку положили и Лидия быстро сказала, уже нормальным голосом:

- Похоже, они куда-то намылились. Чемодан принесли из цоколя.

- Что за чемодан?

- Дорожный. Слон поместится.

- Дверь твоей комнаты запирается на задвижку?

- Да, а что?

- Не задавай лишних вопросов. Отправляйся к себе и запрись на задвижку. Не выходи оттуда до моего прихода. Я буду минут через пятнадцать.

- Но в чем дело? Почему?

- Замолчи, дурочка! Загляни в холодильник, если хочешь знать почему. А теперь - беги! Хорошо?

Она приумолкла. Потом сказала, что да.

Когда я опускал трубку, моя рука дрожала.

Глава шестая

Вместо Хомера Клаппа перед входом в вестибюль дома 626 дежурил незнакомый мне консьерж, который поглядывал на лейтенанта Ротшильда с явной нервозностью. Я давно подметил, что независимо от того, человек какой национальности, расы или вероисповедания поступает на службу в полицию там он мигом приобретает черты совершенно новой породы, расы полицейских. Признаки этой расы безошибочно чувствуются во всем - в походке, в глазах, в манере разговаривать. Перепутать полицейских с нормальными людьми невозможно. Перепутать лейтенанта Ротшильда с нормальными людьми было еще более невозможно. Увидев меня, он метнул на меня свирепый взгляд и прорычал, что торчит здесь уже целых три минуты.

- А ты еще так меня торопил, черт побери!

Я не мог понять, чем он так возмущен. Стоял ласковый и теплый апрельский вечер, а я вовсе не опоздал - просто он сам приехал раньше.

- Знаешь, что я про тебя думаю, Харви? - спросил Ротшильд, решив, похоже, всерьез заняться моим просвещением. - Мне кажется, что ты псих. Тебя нужно изолировать. Ты - параноик.

Я провел его внутрь, а он все не унимался.

- Чего, черт возьми, мы скажем?

- Я хочу, чтобы вы забрали горничную с собой, - сказал я. - Ее нужно спасти.

- Не предупреждай о нас, - рыкнул Ротшильд консьержу. - Мы идем к Сарбайнам.

- Значит, они собираются ее прикончить, - вполголоса проговорил он, когда мы заходили в лифт.

- Да, - прошептал я. - Они уже подготовили дорожный чемодан, чтобы избавиться от трупа.

Взгляд, который метнул на меня лейтенант, подсказал мне красноречивее всяких слов, что, не пообещай мне Ротшильд свою помощь, он бы сейчас заковал меня в наручники и доставил в ближайшую лечебницу.

На лестничной клетке перед квартирой он, в свою очередь, шепнул мне:

- Харви, если выяснится, что ты меня подставил, я с тебя шкуру спущу!

- Что значит - подставил?

- Сам знаешь!

Я пожал плечами и надавил на кнопку звонка. Дверь открыл сам Сарбайн. Хотя утром мне уже довелось его видеть, тогда я рассмотрел его плохо. Он оказался крупнее, чем я представлял - стройный, плечистый, ростом, должно быть, за шесть футов. Довольно приятное лицо, светлые волосы с седеющими висками и - ни малейших признаков живота. В холодных голубых глазах, уставившихся на нас, не было и тени любопытства, только раздражение.

- Да? - произнес он.

- Мы с вами встречались, мистер Сарбайн. Я - лейтенант Ротшильд. А это - мистер Крим из страховой компании. Мы можем войти?

- Разумеется, лейтенант. У вас, должно быть, какие-то новости по поводу нашей кражи?

Теперь, когда я внимательно прислушивался, мне показалось, что я улавливаю легкий акцент. Но вот чей - я не имел ни малейшего представления.

- Нет, я хотел бы поговорить с вашей горничной.

Мы прошли в холл. Возле стены стоял здоровенный чемодан.

- Собрались путешествовать? - поинтересовался Ротшильд.

Сарбайн покачал головой и слегка улыбнулся. Позади него, в гостиной, я увидел его жену с каким-то мужчиной. Что-то сказав своему гостю, она встала и вышла к нам.

- Ваша горничная дома? - спросил у нее Ротшильд.

Миссис Сарбайн заученно улыбнулась мне; даже без тени тепла. - А, мистер Крим из страховой компании. - Затем повернулась к Ротшильду. - А вы, тот самый офицер...

- Лейтенант Ротшильд, - сухо напомнил он. Я понял, что Сарбайны к числу его друзей не относятся. - Я спросил, дома ли ваша горничная?

- Наверное.

- Где она?

- У себя в комнате, должно быть.

- А где находится ее комната?

- Мистер Крим вам покажет, - улыбнулась она. - Не так ли, мистер Крим?

- Может быть, вы все-таки проводите нас сами, миссис Сарбайн? - произнес Ротшильд.

- А вы, может быть, попросите повежливее? - вмешался Сарбайн. - Мы вас в гости не звали.

Настал черед Ротшильда улыбаться. Он вообще веселым нравом не отличался, а улыбался - я это знал по собственному опыту - лишь тогда, когда внутри уже весь кипел.

- Я спросил вас, где находится ее комната, - спокойно промолвил он.

- Марк, ступай в гостиную, пожалуйста, - попросила миссис Сарбайн. Я сама их провожу.

Сарбайн не шелохнулся. Миссис Сарбайн провела нас с Ротшильдом к кладовой и указала на неприметную дверь.

- Вот эта.

Ротшильд толкнул дверь, но та не поддалась.

- Маленькая идиотка заперлась изнутри, - сказала миссис Сарбайн.

- Почему? - спросил Ротшильд.

- А почему бы вам не спросить ее?

- Лидия! - окликнул я. - Это Харви Крим. Рядом со мной лейтенант полиции Ротшильд. Открой нам.

Мы подождали, затем послышался звук отодвигаемой задвижки и дверь распахнулась. Лидия молча стояла, поочередно обводя нас взглядом.

- Вы всегда запираетесь на задвижку? - резко спросил Ротшильд.

Лидия не ответила,

- Я забираю ее на допрос, - сказал Ротшильд миссис Сарбайн.

- Что вы надеетесь у нее выведать? - изумилась та. - Она же набитая дура. Оставьте ее в покое.

Лидия посмотрела на меня. Я кивнул.

- Одевайтесь, - сухо велел ей Ротшильд.

Лидия вернулась в комнату и вскоре вернулась, держа в руках серое пальто и сумочку.

- Следуйте за нами, - приказал Ротшильд.

Сарбайн по-прежнему стоял в холле, на том же месте, где мы его оставили.

- Куда вы ее ведете? - резко спросил он.

- В управление, - коротко ответил Ротшильд. - Вы возражаете?

Сарбайн промолчал. Они с женой стояли напротив друг друга, а незнакомый мужчина сидел в гостиной и курил сигарету. Мы вышли из квартиры, вызвали лифт, спустились и вышли на улицу, не обронив ни слова.

- Здесь всего несколько кварталов, - сказал Ротшильд Лидии. - Пойдем пешком.

- Да, прогуляемся, - поддакнул я.

Ротшильд вставил в рот сигару, но закуривать не стал. Он расправил плечи и стал похож на патрульного. Я нутром чувствовал, что он клокочет от ярости, а молчит, наверное, потому что опасается себя выдать. Поскольку ни я, ни Лидия тоже рта не раскрывали, весь путь мы проделали храня гробовое молчание и так же молча вошли в кабинет Ротшильда. Он кивком предложил нам сесть, затем уселся сам, закурил и мрачно уставился на меня.

- Ну что ж, Харви, - сказал он. - Выкладывай.

- Что?

- Всю подноготную, черт бы тебя побрал!

- Вся подноготная заключается в следующем, - сказал я, чувствуя, что и сам начинаю злиться. - Мне просто не хотелось, чтобы эту девушку отправили на тот свет.

- Чушь собачья! - фыркнул Ротшильд. - Брось свои дерьмовые штучки.

- И тем не менее это правда. Хотите верьте, хотите - нет.

- Тогда поделись со мной, откуда ты прознал, что ее собираются ухлопать.

- Не могу.

- Ага - не можешь. Сперва ты позвонил мне, наговорил уйму сказок, извлек на Парк-авеню, в то время, как я должен был уже сидеть дома и ужинать, потом заставил вытащить сюда эту девицу, а в ответ на мою просьбу объяснить, в чем дело - отказываешься говорить. - Ротшильд уже вскочил и теперь возвышался, как монумент, над своим столом. Ткнув в мою сторону зажженной сигарой, он заорал: - Или ты все мне сейчас выложишь, как на духу, или - клянусь Богом - я добьюсь того, чтобы тебя вышибли из сыскного бизнеса!

- Пусть вышибают, - уныло пожал плечами я.

- А с тобой мне что делать? - напустился он на Лидию. - Что ты можешь мне сказать?

Лидия покачала головой.

- Тебя собирались убить?

- Не знаю, - ответила Лидия.

Ротшильд опустился в кресло, уставившись на нее внезапно сузившимися глазами.

- Ну-ка повтори, - тихо сказал он.

- Что?

- Я спросил, собирались ли они убить тебя?

- Я не знаю.

- А что случилось с твоим дурацким акцентом? Куда подевались эти гнусавое нытье с подвываниями и идиотский вид?

Лидия пожала плечами.

- Я требую ответа.

Лидия молчала.

- Из Техаса ты хоть или нет? - взорвался Ротшильд.

- Нет, я не из Техаса, - спокойно ответила Лидия.

- Тогда я жду объяснений.

- Мне нечего объяснять, - сказала Лидия. - Никто мне не запрещал разговаривать с южным акцентом, это мое право. И никто мне не запрещал говорить, что я из Техаса. Никаких законов я не нарушила.

Он перевел взгляд на меня, потом снова уставился на Лидию.

- Ты можешь оставить в дураках кого угодно, Харви, - сказал он. - Но меня тебе не обштопать.

- Я вовсе не собираюсь водить вас за нос, лейтенант, - миролюбиво ответил я. - Ей-богу. И я вовсе не псих. Просто случилось так, что сегодня вечером мы ужинали вместе с Джеком Финнеем, режиссером. Он сказал мне, что был очень дружен с Горманом, а Горман поведал ему, что Марк Сарбайн собирается его убить. Я имею в виду Гормана.

- Когда он это сказал?

- Кто - Горман?

- Да.

- Вчера. Или в понедельник.

- И из этого ты сделал вывод, что Сарбайн собирается укокошить эту девицу? Брось мне лапшу на уши вешать, Харви!

- Я говорю правду, лейтенант! И нечего на меня орать!

Ротшильд резко повернулся к Лидии и спросил, какова ее роль в этой истории.

- Может, это ты украла колье?

- Нет.

- Я снова спрашиваю: в чем ты провинилась перед Сарбайнами?

- Не знаю.

- Тогда почему ты заперлась у себя в комнате?

- Мистер Крим позвонил мне и приказал, чтобы я это сделала.

- А почему ты вдруг решила, что должна слушаться мистера Крима? - недоуменно спросил Ротшильд.

- Потому что я ему верю.

- Что?

- Я доверяю ему!

- Ты доверяешь Харви Криму, - кивнул Ротшильд. - Понятно. Вот, значит, в чем дело. Что ж, этого следовало ожидать. Должен же найтись еще один псих в этом мире, который доверяет Харви Криму...

- Хватит, лейтенант! - оборвал я.

- Ах так - хватит, говоришь? А что ты сделаешь, Харви, чтобы положить этому конец? Может, набросишься на меня с кулаками? Эх, у меня просто руки чешутся отделать тебя по первое число. Давай, Харви! Вперед!

- Прекратите, лейтенант!

- Скажи-ка мне вот что, - он снова переключился на Лидию. - Они пытались вломиться к тебе в комнату после того, как ты заперлась изнутри?

- Сарбайны пытались открыть дверь. Но они ее не ломали.

- Ты собираешься вернуться туда?

- Вряд ли, - тихо сказала Лидия.

- Если ты мне понадобишься, как я могу тебя найти?

- Через меня, - подсказал я.

- Через тебя, - кивнул лейтенант. - Ладно, Харви, ты все-таки оставил меня в дураках и вдоволь повеселился за мой счет. В следующий раз придет мой черед. А теперь - вон отсюда, вы оба!

* * *

Выйдя на улицу, я сказал Лидии:

- Извини, конечно, Лидия, но ты все-таки - странная девушка.

- Из-за того, что я тебе доверяю? Неужели, Харви, ты больше никому не внушаешь доверия?

- Как правило, нет. А ты мне и вправду доверяешь?

- Кажется, да. А почему этот полицейский так тебя ненавидит?

- Во-первых, потому что он так устроен, а, во-вторых - уж слишком я ершистый субъект.

- Есть немножко, - согласилась Лидия. - Как ты думаешь, они и в самом деле решили меня убить?

- Думаю, что да. Ты же видела этот чемоданище, который они приволокли из цоколя. В нем поместились бы две такие девушки, как ты. Впрочем, это только догадки.

Лидия кивнула.

- Совершенно естественно, что Ротшильд так раскипятился. Мы живем в мире, полном жестокости, насилия и безумств, однако, стоит мне высказать логичное предположение о готовящемся убийстве девушки, и - мне никто не верит. А тебе самой не кажется, что от тебя собрались избавиться?

- Вполне вероятно, - сказала Лидия. - Своя логика в этом есть. Хотя и мрачноватая.

- Ты успела поужинать?

Она помотала головой.

- Пойдем. Я угощу тебя ужином и мы поболтаем.

- Я не нищая, так что тебе вовсе не обязательно угощать меня.

- Я покупаю не информацию, а всего лишь ужин, - поспешил я ее успокоить.

Мы прошагали несколько кварталов до пересечения Лексингтон-авеню с Семьдесят первой улицей, где, как я знал, располагался довольно симпатичный итальянский ресторанчик, в котором мне уже приходилось бывать. Лидия заказала себе салат и две порции спагетти с мясными тефтелями. Я тактично намекнул, что из столь разнообразного меню можно было выбрать и более экзотические яства, но Лидия с набитым ртом промычала, что спагетти единственное итальянское блюдо, о котором она слыхала, и к тому же, когда она голодна, ей не до каких-то изысков. В ответ я высказал предположение, что она вовсе не столько проголодалась, сколько перенервничала.

- Ты, конечно, прав, но я голодна, как волк, - заявила девушка. Слушай, Харви, дай мне поесть спокойно.

- Ладно, ешь, так и быть.

- А я что делаю.

Я сидел, как остолоп, и наблюдал, как она уплетает спагетти с тефтелями, пока наконец, проглотив последнюю тефтельку, она не пожелала знать, почему я так странно разглядываю ее.

- Что значит - странно?

- Как будто я чокнутая. Ты, должно быть, и вправду считаешь меня ненормальной?

- Нет, мне просто кажется, что ты перенервничала и сейчас немного подавлена. Ты никогда не пыталась обратиться за помощью?

- Это за какой же? - грозно спросила Лидия.

- Ну... за психиатрической.

- Не суй нос не в свое дело, Харви, - холодно сказала она.

- Разумеется. Тебе виднее, куда мне совать нос, а куда - нет. Вытаскивать тебя из передряги, в которую не угодила бы и школьница - мое дело, а спросить, не пытался ли кто-нибудь заглянуть в пчелиный улей, который находится у тебя в голове - не мое.

- Мне кажется, Харви, что большинство людей теплых чувств к тебе не питают. Наверное, поэтому ты до сих пор и служишь в страховой компании.

- Каким бы я ни был, вполне возможно, что твою очаровательную шкурку я сегодня спас.

- Ты хочешь сказать, что они запихнули бы меня в этот чемодан и выволокли на свалку?

- Дура ты! - в сердцах воскликнул я. - Ты заглянула в холодильник?

Лидия недоуменно уставилась на меня.

- Заглянула?

Она кивнула.

- Сало твое лежало на месте?

Лидия сглотнула.

- Сала там не было, Харви, - тихонько пролепетала она.

- И чего я так пекусь о тебе? Просто не понимаю - какое мне до всего этого дело?

- А я знаю.

- Ну!

- Ты не единственный, кто хотел бы заполучить эти пятьдесят тысяч, Харви.

- Неужто ты и себя считаешь?

- Корыстолюбие - один из самых распространенных человеческих пороков, Харви. А в нашей стране деньги вообще возведены в культ. Здесь нет нужды испытывать чувство вины из-за того, что мечтаешь о пятидесяти тысячах долларов. Мы не в России.

- Сало, - с омерзением процедил я. - И еще этот идиотский акцент. Неужели ты надеялась обвести их вокруг пальца?

- Ротшильда я провела.

- Браво! - Я всплеснул руками. - Ты провела лейтенанта Ротшильда. Представляешь, какая участь нас теперь ожидает, если нам вдруг понадобится помощь полиции? Впрочем, зачем волноваться из-за таких пустяков? Главное оставить с носом лейтенанта Ротшильда. Жаль, что я не могу наградить тебя медалью.

Неслышно подкравшийся официант, крупнотелый смуглый итальянец с ручищами, напоминавшими бычьи лопатки, поинтересовался, что мы желаем взять на десерт. Потом назидательно произнес:

- У вас такая славная девушка. Какого черта вы на нее так разорались?

- Не твое собачье дело, - вежливо ответил я. Потом спросил Лидию, заказать ли ей десерт.

Она уже тихонько всхлипывала.

- Нет, - выдавила она. - Не надо мне ничего. Особенно от такого проходимца, как ты!

Я стиснул зубы.

- Клянусь дьяволом - никогда больше не стану никого спасать! Никого! Пусть даже ребенок свалится в котел с кипящим маслом. Я даже пальцем не шелохну! - Я заорал официанту: - Не хочет она десерт - в особенности от проходимцев! Давай мне счет!

- Я ее понимаю, - вздохнул официант.

- Слышала? - спросил я Лидию. - Любой другой на моем месте, услышав бы такое хамство от паршивого официанта, пошел бы к менеджеру и закатил дикий скандал. Пусть благодарит Бога, что у меня такой кроткий нрав...

- Это у тебя кроткий нрав? - не выдержала Лидия.

- Да, а что? - с деланным изумлением переспросил я. - Ты считаешь, что это не так?

- Ты просто какой-то недоделанный, - с содроганием ответила Лидия. Я никогда таких не встречала. Не то, чтобы я и вправду верила, что частные сыщики именно такие, какими их описывают в детективных романах, но... Не мог бы ты хоть чуть-чуть попытаться?

- Что попытаться?

- Походить на них. На таких, которые знают, что нужно делать.

- Ты же сказала, что доверяешь мне.

- Да, я от своих слов не отказываюсь, - кивнула Лидия. - Как-никак, там, при лейтенанте, ты меня не выдал и все такое...

- Хочешь знать - почему? - мстительно спросил я.

- Чтобы заполучить свое колье, - с готовностью ответила Лидия.

- Правильно, - согласился я. - Ты абсолютно права. Я прикрыл тебя своим телом, наврал с три короба лейтенанту, вконец уничтожил остатки и без того крохотного уважения, что он еще питал ко мне, и все по одной причине чтобы заграбастать это проклятое колье.

- И именно поэтому ты не дал Сарбайнам укокошить меня, да? Если они, конечно, и в самом деле намеревались это сделать.

- Возможно.

- Спасибо за откровенность, мистер Крим. А ведь ты был настолько уверен, что колье сперла именно я, что готов был поклясться на библии...

- Так сперла или нет? Теперь-то ты можешь мне в этом признаться?

- Нет, я его не брала.

- Тьфу, черт, опять ты за свое, - махнул рукой я. - А этот здоровенный ломоть сала просто взял и сам удрал из холодильника.

- Нет, - сказала Лидия. - Кто-то его взял. А теперь скажите мне, великомудрый мистер Крим, если вы были настолько уверены, что колье спрятано в сале, а засунула его туда именно я, почему вы не унесли его с собой, когда впервые пришли в квартиру Сарбайнов?

- Потому что в тот миг я еще не догадался, что это самое очевидное место, куда ты можешь припрятать похищенное колье.

- А теперь, значит, тебя осенило?

- Да, - кивнул я. - Теперь я это знаю наверняка. Так что давай выложим карты на стол и перестанем играть в кошки-мышки. Ты ведь засунула колье в сало, да?

Синие глаза Лидии внимательно посмотрели на меня. Потом она покачала головой из стороны в сторону. Немного брезгливо, как мне показалось.

- Нет, - сказала она. - Я бы не стала тебя обманывать.

- Я же не говорил, что ты меня обманываешь. Я прекрасно понимаю всю необходимость...

- Замолчи, пожалуйста, - перебила она. - Мне надоело тебя слушать. Раз пять или шесть ты спросил меня в лоб, я ли украла колье. Всякий раз я тебе отвечала: нет, не я. Затем твой гениальный ум озарила догадка - я, мол, припрятала колье в кусок сала. И то лишь потому, что одна я из всех домочадцев могла брать в рот такое дерьмо. Ты, должно быть, также сообразил, что, пока колье не нашлось, я в безопасности - Сарбайн выжидал, пока я приведу его к тому месту, куда спрятала добычу. Когда же сало исчезло, я оказалась в смертельной опасности.

- А что, разве не логично?

- Нет, вполне логично. И очень умно. Даже - слишком умно, если принять во внимание, что бриллиантовое колье никогда не было спрятано в сале.

- Что, черт побери, ты плетешь, Лидия?

- Пораскинь мозгами, Харви. Об этом и еще кое о чем, что уже давно не дает мне покоя, и в чем я никак не могу разобраться.

- Валяй, - кивнул я. - Я весь внимание.

- Все очень просто, Харви. Если ты так убежден, что колье было спрятано в куске сале, а теперь Сарбайны извлекли его оттуда - не кажется ли тебе, что колье и сейчас должно быть там?

- Где?

- Не прикидывайся дурачком, Харви. Ты меня прекрасно понял. В квартире, конечно.

- Ты хочешь сказать, что колье сейчас находится в квартире Сарбайнов?

- Именно это я и пытаюсь тебе втолковать, Харви.

Я откинулся на спинку стула и уперся ладонями в край стола. В голове кое-что начало проясняться.

- Ясное дело, колье там, - твердо сказал я. - Где же ему еще быть. В воскресенье вечером ты стянула его и тайком запрятала в сало. Сарбайны давно знали, что ты не та, за кого себя выдаешь, и терпеливо выжидали, пока птичка угодит в расставленные тенета...

- Что за ерунду ты порешь? - перебила Лидия. Синие глазищи горели, брови насупились.

- О, наивное создание! Послушала бы ты со стороны свой южный акцент!

- Всех, кроме тебя, он вполне устраивал.

- Брось, не тешь себя иллюзиями. Может, какого-нибудь гостя ты бы и провела, но играть такую роль изо дня в день тебе было не по зубам. Ты, сама того не подозревая, подыграла Сарбайнам - Лидия Андерсон, девушка-воровка, выручила своих хозяев. Они разыграли партию, как по нотам, а ты проглотила наживку вместе с крючком. Я верно излагаю?

Лидия покачала головой и произнесла:

- Ты и вправду считаешь себя умнее всех остальных? И, должно быть, свято убежден, что никто в мире, кроме тебя, вообще ни черта не соображает. Ах, какой он умник, этот Харви Крим. Что ж, мистер Всезнайка, я готова выслушать вашу версию. Допустим, колье спрятано в этот кусок сала - дальше что?

- Сарбайнам требовалось время, чтобы найти колье. Они его нашли сегодня вечером.

- И забрали его вместе с салом?

- Да.

- Следовательно, колье по-прежнему находится в их квартире.

- Которую оно и не покидало.

Лидия пригнулась ко мне.

- Пусть так, мистер Крим. По-вашему, оно находится в квартире. Вы знаете, где его искать. Что тогда помешало вам привести вместе с лейтенантом Ротшильдом сотню полицейских с ордером на обыском и перевернуть всю эту чертову квартиру вверх дном?

- К чему ты клонишь? - спросил я.

- Сам знаешь. Ты якобы знал, где находится колье, но полиции не сказал ни слова. И я, кажется, догадалась - почему.

- Почему же?

- Я думаю, что если колье разыщет и вернет полиция, то твое пресловутое вознаграждение плакало - вот почему. А, кроме него, тебя большое ничего не волнует. Тебе абсолютно наплевать на интересы компании. По-твоему, так пусть лучше она выплатит страховку ворам Сарбайнам, чем полиция вернет ей колье. Я права?

- Возможно, - кивнул я. - Лично я против Сарбайна ничего не имею. По мне, так уж пусть лучше он разгуливает на свободе, нежели гребет на галерах или гнет спину в каменоломне. Так что, по большей части, ты права. Но ты не учла кое-что другое.

- Что?

- Ты, кажется, упустила из вида то, кто именно украл колье. Я имею в виду личность самого преступника. Уголовное преступление остается таковым вне зависимости от того, переправила ты добычу за пределы штата, или держишь в своем кармане. Да, я по-прежнему считаю, что колье украла ты. Лейтенант Ротшильд вовсе не осел. Допустим, он устраивает обыск и находит колье. Потом спрашивает меня: "Харви, откуда ты это знал?". И что мне ему говорить? Пытаться снова его надуть - или выложить всю правду? Если к тому времени его не просветит Сарбайн.

Не спуская с меня глаз, Лидия привстала, перегнулась ко мне через весь стол и прошептала:

- Но ведь есть еще и другой выход, мистер Крим.

- Какой же?

- Поверить мне. Хоть немножко.

С этими словами она круто повернулась, прошагала к выходу и, ни разу не оглянувшись, вышла на улицу, прикрыв за собой дверь. Я окликнул ее: Лидия!", но она даже не обернулась. Тут же, откуда ни возьмись, словно чертик из шкатулки, вынырнул официант. Злорадно улыбаясь, он проквакал:

- В вашем возрасте, мистер, пора знать меру. Нельзя же быть таким напористым c девушками - естественно, любая взбрыкнет.

- Слушай, засранец, если хочешь с кем-то поделиться своей дешевой философией, то спустись в канализацию - там найдешь достойных слушателей.

- Простите, сэр, - ухмыльнулся этот паразит и величественно отвернулся. Не успел он отвалить от стола, как входная дверь распахнулась, и вошла Лидия. Она прошагала к нашему столу и села на прежнее место.

- Ты забыла свое пальто, - сказал я. - Кстати, поскольку ты больше не служишь у Сарбайнов, где мне теперь тебя искать?

- Плевать я хотела на это пальто! И - зачем тебе меня искать? Ты ведь не считаешь, что я прячу колье в своей сумочке?

- Нет, конечно.

- Значит, я тебе больше не нужна. Правильно я говорю, мистер Крим?

- Ну... не совсем... Черт побери, тебе ведь даже переночевать негде!

- Найду - где. Я взрослая женщина и вполне могу снять номер в отеле.

- Тогда почему ты вернулась? - спросил я.

- Помнишь этого незнакомца, который сидел в гостиной у Сарбайнов?

- Да.

- Так вот, он и еще один тип поджидают нас на улице. Когда я вышла, они сразу двинулись ко мне.

Я легонько присвистнул.

- А ты умница!

Глава седьмая

Подошел официант и пробормотал, что страшно рад снова видеть нас вместе, что именно так должны складываться идеальные отношения между мужчиной и женщиной - немного поцапаться, а потом примириться. Похоже, Нью-Йорк кишел неудавшимися философами. Я сказал ему, что не хочу его обижать.

- Знал бы ты, приятель, как мне осточертели эти ублюдочные философы-свинопасы. Больших невежд, чем эти свинопасы, свет еще не видывал.

Бедняга запротестовал было, что он вовсе не свинопас, а официант, но парой мгновений спустя, когда до его крохотного поросячьего мозга дошло, что я имел в виду, повернулся и отбыл восвояси.

Лидия сказала, что я обошелся с ним слишком жестоко.

- А он с нами? Невежество жестоко уже само по себе. А совать нос в чужие дела - не жестоко?

- Я поняла, кого ты мне напоминаешь, - со вздохом сказала Лидия.

- Это кого же?

- Одного персонажа из Камю... как же его звали? Того бедолагу в Северной Африке, для которого мир казался чужим и злым, и который в итоге кончил тем, что убил едва знакомого арабского парня. Впрочем, ты, наверное, не читал Камю?

- Отчего же, читать я умею. И Камю тоже читывал. Только ты ошибаешься - никакого сходства между нами и в помине нет. Ни малейшего!

- Ага, я тебя все-таки задела за живое.

- Слушай, кончай со своим психоанализом и не пытайся проникнуть ко мне в душу. Лучше сосредоточься на том, что у нас есть. Ты уверена, что этот тот самый человек, который сидел в гостиной у Сарбайнов?

- Абсолютно уверена, - серьезно сказала Лидия. - Только я не понимаю, отчего это тебя так огорчает. Что касается Камю, то я вовсе не хотела сказать, мистер Крим, что у вас склад убийцы. Напротив, это скорее комплимент - у вас тоже мятежная натура и вы тоже все время ищете...

- Угу - колье Сарбайна, - угрюмо вставил я. - Слушай, Лидия, разберись наконец, кто я тебе - мистер Крим или Харви. Надоело, то "ты", то "вы".

- Это зависит от того, как я к тебе в данную минуту отношусь, сказала она.

- Что-то твое отношение слишком часто меняется.

- Как и ты сам, Харви.

- Просто меня окружают одни ненормальные. На улице дежурит какой-то подозрительный тип - наверняка наемный убийца...

- Два подозрительных типа, Харви.

- Ну вот, даже два. Двое подосланных убийц. Все жаждут моей крови...

- Ты не веришь, да, Харви? Я хочу сказать, что я, в отличие от тебя, должно быть, нахожусь под влиянием того мусора, которым засоряют телевидение и книжки...

Я наклонился к ней и серьезно, как мог, произнес:

- Дело в том, Лидия, что наемные убийцы существуют не только в кино и в книжках. Они есть и в реальной жизни!

- Хорошо, - кивнула она. - Пусть так. Может быть, это как раз они и есть. Тебе остается только позвонить своему приятелю, лейтенанту Ротшильду, и сказать, что мы сидим тут, в двух шагах от полицейского управления...

- Лидия, сколько тебе лет? - внезапно спросил я.

- Двадцать три, а что?

- Не знаю. Порой ты мне кажешься умной и изобретательной, а...

- Понятно, можешь не продолжать. А что за глупость я сморозила на этот раз?

- Неужели не помнишь? Лейтенант Ротшильд больше мне не кореш.

- Но ведь нам грозит опасность.

- Боюсь, что ничто в этом мире не сделает лейтенанта Ротшильда счастливее.

- Но ведь он - вовсе не единственный полицейский в Нью-Йорке!

- В этом районе - единственный.

- Допустим, ты просто позвонишь в полицию и попросишь, чтобы нам помогли.

- Первым делом, меня спросят, кто я такой. Затем - где я нахожусь. После этого они тут же свяжутся с лейтенантом Ротшильдом.

- Но ведь он сейчас сидит дома и ужинает, - с надеждой напомнила Лидия.

- Можешь быть уверена, он передал по смене - если кто-нибудь увидит, что меня собираются прикончить, ни в коем случае нельзя вмешиваться.

- Тогда я сама позвоню в полицию.

- А что потом, когда приедут полицейские? Мы скажем, что снаружи стоит господин, которого мы однажды мельком видели?

- Тогда что нам остается делать?

- Главное - не нервничай, - сказал я и жестом подозвал нашего официанта. Мерзавец и ухом не повел, только стоял истуканом и пялился на нас с каменной рожей. Я помахал еще раз и в придачу улыбнулся. Ноль эмоций. Тогда я выудил из кармана пятерку, чинно прошагал к нему и вложил банкноту прямо ему в ладонь.

- Я хочу купить прощение и вечную дружбу.

- Ну, конечно, - грустно кивнул он. - За доллар можно купить все. А ведь раньше мне бы хватило просто дружеского слова. Так нет же. А вы все меряете на деньги.

- Извини, дружище, - согласился я. - Я виноват. К сожалению, мы часто спохватываемся, когда уже слишком поздно.

- Да уж. Вы теперь решили надо мной посмеяться?

- Нет, дружище, мне не до смеха. У нас с моей девушкой неприятности нам грозит опасность.

- Она - ваша девушка?

Чтобы не осложнять наши почти наладившиеся отношения, я признал - да, мол, она моя девушка.

- Но вы гораздо старше, чем она. Между вами ведь большая разница в возрасте, да?

- Двенадцать лет.

- Целая пропасть. Ей-то ничего, а вот вы стареете.

Ну и зануда! Я снова оказался в философской ловушке. Мне ничего не оставалось, как спросить, чем объясняется этот парадокс: почему старею только я.

- Сколько ей сейчас?

- Двадцать три.

- Хорошо, допустим - двадцать четыре, двадцать пять - какая разница? А вот вы - дело другое. Вам уже крышка.

Я вытаращился на него, потом решительно потряс головой.

- Послушайте, мистер, мне бы не хотелось устраивать философский диспут. Мы с девушкой хотим только одного - выйти отсюда, воспользовавшись другим путем.

Официант призадумался, потом помотал головой из стороны в сторону.

- Неужели я прошу слишком многого? Почему?

- Другого пути отсюда нет.

- Быть такого не может. У каждого дома здесь есть черный ход.

Он снова задумался, потом кивнул и признал, что да, мол, я прав, у каждого дома и впрямь, должно быть, имеется черный ход.

- Это, конечно, не правило, - изрек он. - Некоторые умники считают, что это не так, но они заблуждаются. Впрочем, вы скорее всего правы. Точно не знаю. Я должен это обдумать.

- Значит, здесь все-таки есть черный ход?

- Что вы от меня хотите, мистер? - усталым голосом спросил зануда. Я целый день проторчал на ногах, а вы со мной в шарады играете. Может, вернуть вам пятерку? Вот, держите.

Он полез в карман, но я поспешно заверил, что хочу оставить пятерку ему.

- Только не пререкайтесь со мной, - сказал вдруг он. - Я говорил вам, что здесь нет черного хода? Отвечайте. Да или нет?

- Мне показалось, что да.

- Ну вот, видите. Нет - ничего подобного! Я сказал, - он говорил совсем медленно, с расстановкой, - что отсюда нет другого пути. Как зовут вашу девушку?

- Лидия.

- Нда. Симпатичное имечко. Чего-то вы ее вдруг одну оставили?

Он проводил меня к столу, за которым сидела Лидия. Встретившись с недоуменным взглядом девушки, официант успокаивающе улыбнулся и произнес:

- Я только присяду на минутку. С ног просто падаю от усталости.

Лидия кивнула.

- Да, после какого-нибудь званого ужина я испытываю то же самое. Я работаю горничной, так что я вас отлично понимаю.

- Что значит - горничной? - спросил философ.

- Домашней прислугой... Служанкой. Я должна мыть, убирать, подметать, сдавать белье в прачечную, накрывать на стол - все, что боссу заблагорассудится. Даже ручку ему целовать.

- Ну и сукин сын же этот Сарбайн! - не выдержал я.

- Харви, надеюсь ты не ревнуешь? Нам с тобой только этого не хватает.

Я обратился к официанту:

- А твой босс не разозлится, увидев тебя за нашим столом?

- Ха, он мой кузен. Я, кстати, владею двадцатью процентами акций этого заведения. К тому же сейчас все спокойно - всего три пары остались, наши постоянные посетители. Если их огорчит, что я решил посидеть с вами, пес с ними - обойдемся и без них. Слушайте, ребята, а на кой черт вам сдался черный ход?

Мы с Лидией переглянулись. Потом она улыбнулась, а я сказал назойливому итальянцу:

- Там, снаружи, нас поджидают двое парней, с которыми мы предпочли бы не встречаться.

- Крутые ребята?

- Не знаю, - сказал я. - Это долгая история. Мог бы рассказать, но это займет около часа. Проще будет, если мы сразу воспользуемся черным ходом.

- Наверное, - кивнул он. - Что ж, раскладка такова: вы попадаете во двор и видите перед собой три стены. Слева - жилой дом, высотой футов в сто. Тут делать нечего. Справа - немецкий ресторан, двор которого охраняют три презлющих добермана-пинчера. Если пойдете туда, вам либо придется прикончить этих псов, либо смириться с тем, что вас разорвут на части. Что остается? Только идти вперед. Преодолев стену, вы очутитесь в другом дворе - там тоже живут люди и постоянно гремит музыка. Если вы любите, когда вас дубасят кувалдой по голове, то это музыка. Я называю это по-другому. Хотите рискнуть?

- Знаете, - сказала Лидия, - нельзя сказать заранее, любишь ты джаз или нет - нужно хоть раз услышать, что это такое...

- Мы рискнем, - вмешался я.

- Да, ребята, - покачал головой неудавшийся Сенека. - Вы - отчаянные люди. Никогда прежде таких не видел...

- Прошу прощения, - снова перебил я, опасаясь, что это никогда не кончится. - Давайте условимся так: если эти двое войдут сюда, то вы ничего не знаете. Хорошо?

- Не знаю, не знаю, - закивал официант. - Вы ушли - и все.

Он провел нас через кухню, где мы увидели повара, который читал газету и прихлебывал суп, затем через кладовую и наконец подвел к двери черного хода.

- Не беспокойтесь о том, что я скажу им, - напутствовал он нас. - У вас и без того хватает хлопот. Вам бы еще между собой разобраться. Ступайте - путь свободен.

Он закрыл за нами двери, оставив нас в полной темноте. Не в кромешной, конечно - в Нью-Йорке никогда не бывает так темно. Впереди нас высилась стена, за которой мелькали странные огоньки и гремела музыка. Я постоял, пока глаза привыкли к темноте. Стена превратилась в деревянный забор. Внезапно Лидия, прижавшись ко мне, поведала, что ей страшно. Вцепившись в мою руку, она забормотала:

- Прежде такого не было, Харви, а тут вдруг словно нахлынуло...

Она начала дрожать и я сделал то, чего не делал вот уже много лет приложил ладонь к ее лбу, чтобы проверить, нет ли у нее температуры.

- Ты решил заменить мне отца, Харви?

Я, в свою очередь, поинтересовался, не этого ли она ждет.

- Нет, черт побери! Я всю жизнь прожила без отца и заводить себе нового не собираюсь. Как, впрочем, и мистера Крима. Хватит на меня пялиться - лучше подумай, как нам перелезть через эту стену.

Ну, вот, подумал я, стоит мне хоть попытаться приоткрыть завесу отчуждения, как Лидия тут же прячется в свою ракушку. Я прошагал к забору, высотой около семи футов, подтянулся и сел на него верхом. По другую сторону от забора раскинулся живописный двор, заставленный скамьями, стульями и столиками, за которым маячил дом с высокими застекленными дверями и раздвижными стенами. За прозрачными панелями танцевали люди, звенела музыка. Не заметить меня, взгромоздившегося верхом на забор, как на насест, было просто невозможно.

- Чего ты ждешь, Харви, - нетерпеливо окликнула Лидия. - Помоги же мне забраться.

Тем временем меня уже заметили. На скамейке в маленьком садике, разбитом справа от двора, сидела рыжеволосая девушка в длинном серебристо-белом платье. Сидевший рядом с ней мужчина неуклюже приставал к ней, - впрочем, постороннему наблюдателю любые приставания кажутся неуклюжими, - а девушка вяло отбивалась. Я нагнулся и втащил Лидию на забор - острая доска едва не перерезала меня пополам. Лидия, не дожидаясь от меня дальнейшей помощи, проворно соскользнула вниз. К ней тут же подскочила рыженькая.

- Кто это? - спросила она, указывая на меня.

Подоспел и ухажер, который попытался оттащить подругу назад. Судя по его реплике, он предположил, что я вор или какой-нибудь извращенец.

- Отстань, дубина, - отшила его рыжая. - Надоел уже до смерти.

Я спрыгнул вниз.

- А откуда ты знаешь, что он не бандит? - не унимался дубина раскормленный, розовощекий и довольно симпатичный малый лет двадцати с лишним.

- Не болтайте ерунду, - заступилась за меня Лидия. - Это Харви Крим, частный сыщик из страховой компании. Мы с ним только что поужинали в соседнем доме.

- Ясно - в итальянском ресторане, - хихикнула рыжая. Как будто все посетители этого ресторана перелезали затем через эту стену. Тут ее толстомордый приятель припомнил, что видел Лидию на одном из уик-эндов в колледже.

Лидия недоуменно посмотрела на него и сказала, что служит горничной.

- Какого черта бы я делала на уик-энде в колледже? - с вызовом спросила она.

Бегемотик смешался и отступил.

Рыженькая, похоже, решила со мной потанцевать. Во всяком случае, она тесно прижалась ко мне и, словно повинуясь какому-то внутреннему ритму, то приникала ко мне, то чуть отступала, покачивая бедрами.

- Посмотри, как я одета, - не унималась Лидия, пытаясь что-то втолковать толстомордому. Тот недоуменно спросил, в чем, собственно, дело.

Во двор гурьбой высыпали остальные танцующие.

- Мне от него блевать хочется, - фыркнула рыжая. - Толстожопый губошлеп и слюнтяй. Вот ты - другое дело. Ты не жирный и уж наверняка не слюнтяй. Не то, что эти интеллектуальные снобы. Ты, значит, страховку продаешь. Это мне знакомо. Мой дядя Гарри, который тоже занимался страхованием, чуть не изнасиловал меня, когда мне было тринадцать. Ей-богу. Он пригласил меня в кино - мамаша, с которой он спал, не возражала. Гарри был братом моего отца - бросил нас, падло, и смотался...

- Дядя Гарри?

- Нет, папаша, чтоб ему пусто было! Так вот, повел он меня, значит, в киношку, и сразу полез ко мне под юбку. Его руки расползлись сразу всюду, как крабы в витрине рыбной лавки. Я ему не мешала, мне только было очень смешно. Я ржала во все горло, а его это бесило. Он прихватил с собой бутылку сладкого вина и все время предлагал мне хлебнуть - спаивал, сукин сын. Но я все время думала о его руках-крабах и не могла сдержать смех. Должно быть, у меня началась истерика, не знаю. Но страшно мне не было ни капли, клянусь. Потом он затащил меня в машину, разложил на заднем сиденье и заявил: "Хватит смеяться, зайчик, а то у меня ничего не получится". Сечешь?

Кто-то невидимый взял меня за руку и задушевно сказал рыженькой:

- Извини, дорогуша, но он такой милый, что я должна срочно представить его остальным гостям.

- Ой, конечно, прости.

- Пошли, дорогой, - проворковала дебелая девица, похожая на вышедшую на пенсию домохозяйку. Я - твой спасательный жилет. А ты кто такой, черт возьми? - Она вдруг уставилась на меня с подозрением. - Или ты хочешь вернуться к этой потаскушке?

Подоспела Лидия и с места в карьер заявила, что я ей противен.

- Я, конечно, восхищена твоими манерами, Харви. Сношаться при всех с этой рыжей тварью и при этом даже не снять одежду - это настоящий класс.

- Детка, она это с каждым проделывает, - пояснила толстуха. - Не расстраивайся. Проводи его в дом и угости чем-нибудь вкусненьким.

- Мы только что поужинали, - поспешно объяснил я. - В итальянском ресторане.

Я мотнул головой в сторону забора, а толстуха понимающе кивнула.

- Да, конечно.

- Да, конечно, - эхом откликнулась Лидия. - Разумеется. Тут все лазают через забор. - Она потащила меня в дом. - Ты мне отвратителен, говорила она, пока мы проталкивались через толпу, - но я хочу выбраться отсюда. Ты понял? Мы должны как можно скорее убраться из этого вертепа.

- Ты же сама завела разговор про Камю. В том смысле...

- Плевать мне на твой смысл. Пошли отсюда!

Совсем молоденькая девчушка с ошалело расширенными затуманенными глазами резво подскочила ко мне и схватила меня за руку.

- Вот он! - визгливо выкрикнула она. На нас стали оборачиваться. Вид у всех был какой-то потусторонний. - Тот самый телережиссер. Я же говорила вам, что он придет. Вот он. Я его сразу узнала. Милый, скажи им, что ты телережиссер.

- Он - страховой агент! - отрезала Лидия. - Оставьте его в покое. Он женат на мне и мы с ним оба беременны. Он ждет двойню.

* * *

Выбравшись на улицу, я обратился к Лидии:

- Что ты там плела насчет того, что мы оба беременны?

- Я была расстроена.

- Я просто балдею от твоих выходок!

- Господи, Харви, неужели ты такой истукан? Или ты совсем бесчувственный? Разве ты не видел, что я умираю от страха?

- После всего, что ты перенесла, умирать от страха там? - Мы с Лидией шагали в западном направлении по Семидесятой улице. - В течение многих месяцев вела блаженно-идиотское существование в доме пары зверюг, которые готовили тебе страшную смерть, а тут вдруг так струхнула на какой-то пустячной вечеринке?

Лидия пожала плечами и покачала головой.

- Ну, в чем дело? - спросил я.

- Неужели тебе не ясно, дуралей ты эдакий? - внезапно набросилась на меня Лидия. - Все, что у меня есть во всем нашем мире, покоится вот в этой сумочке. - Она сунула мне под нос свою дешевую сумочку. - Могла ли я не растеряться? Я не знаю, куда мне бежать. Где прятаться. Что делать. У меня нет ни единого друга - никого!

- Ну... - начал я, но осекся. Потом продолжил: - Это не совсем так, Лидия. Я тебя прекрасно понимаю, но все не так уж безнадежно. Потом, у тебя есть я...

- Ты?

- Да. - Я взял ее за руку и мы свернули на Парк-авеню. - Я, конечно, не парень твой мечты и звезд с неба не хватаю. Но все же, это лучше, чем ничего. Я хочу сказать...

- О, Харви, ну почему ты не посмотришь правде в глаза? Ведь все, что тебе нужно, так это найти украденное колье и получить за него пятьдесят тысяч!

- Разве у тебя не та же самая цель?

- Нет! - рявкнула она.

- Разве ты устроилась к Сарбайнам не для того, чтобы завладеть этим колье?

- Черт побери, Харви, как ты можешь рассуждать, когда ты вообще ни черта не знаешь?

Я пожал плечами.

- Здесь ты права, - согласился я. - Мы ничего друг о друге не знаем. Возможно, мне и в самом деле нужно только это колье. Не знаю. Я еще мало знаю самого себя, а уж тебя, конечно, совсем не знаю. Хотя мне кажется, что прошло уже много лет, познакомились мы с тобой лишь сегодня днем, а сейчас время еще только близится к полуночи. Предлагаю тебе рискнуть. Собственно, тебе ведь и деваться-то некуда. Я постараюсь тебе помочь...

- Харви, - шепотом оборвала она. - Харви, мне кажется, что за нами следят.

- Что?

- Минуту назад, когда я оборачивалась, мне показалось, что я увидела тех самых мужчин. А вот сейчас я их уже точно увидела - это они!

Я оглянулся и - точно. Те самые двое. Совсем недалеко. А на улице ни души. Парк-авеню по ночам вымирает. Мертвая улица в мертвом городе. Я пошарил глазами по улице, высматривая такси, но ни одной машины в пределах видимости не оказалось.

- Свернем сюда, - шепнул я. - Быстро!

Я увлек Лидию за угол и мы не чуя под собой ног понеслись по направлению к Лексингтон-авеню. Перед входом в метро мы остановились и обернулись. Как раз в этот миг наши преследователи вынырнули из-за угла.

Я потащил Лидию в метро, но она заупиралась, опасаясь, что мы очутимся в ловушке.

- Это тупик! Нас там поймают! - затараторила она.

- Не поймают, если мы успеем вскочить в поезд, - сказал я. - Если повезет, то мы от них избавимся.

- Харви, по ночам поезда ходят совсем редко.

Мы остановились перед кассой, а станция между тем начала наполняться постепенно нарастающим гулким воем приближающегося поезда. Я победоносно улыбнулся Лидии и протянул кассиру десять долларов.

- Извини, приятель, - буркнул тот, - но я десятки не размениваю. Не больше доллара.

- Черт побери, сделай для нас исключение!

Кассир оцарапал меня неприязненным взглядом.

- В чем дело, чувак? На неприятности нарываешься?

Я поспешно выворотил карманы - ни одной монетки и ни одной банкноты мельче десяти долларов. Лидия полезла в сумочку, бормоча, что мы влипли и что она меня предупреждала. В следующий миг она выгребла из сумочки два дайма и пятицентовик; мне, в свою очередь, удалось обнаружить завалявшиеся в кармане пять центов. Поезд уже подходил к перрону. Я судорожно сгреб всю мелочь и сунул под нос кассиру, но этот мерзавец, успевший стать моим заклятым врагом, не спешил отдавать нам жетоны. Он дважды пересчитал мелочь и внимательно осмотрел мой пятицентовик, словно сомневаясь, пробовать ли его на зуб. Мне пришлось проглотить все жгучие, дьявольские изощренные проклятия, которыми я собрался разразиться в адрес кассира и его родни, поскольку я опасался, что они не ускорят его манипуляции. Лишь, получив жетоны, я изрыгнул в его сторону грязное ругательство, и мы с Лидией очертя голову рванули к турникетам.

Лидия проскочила раньше меня и бешено помчалась к уже закрывающимся дверям поезда. Ей не хватило около дюйма, а когда я ее настиг, поезд уже отходил от платформы.

- Что ж, на сей раз нам, кажется, не повезло, - задыхаясь, проговорил я.

- Харви, я боюсь.

Я не видел смысла признаваться, что у меня тоже душа ушла в пятки Лидия была и без того не слишком высокого мнения о моей персоне. Я предложил ей ступать за мной, хотя даже понятия не имел, куда нужно идти. Тем не менее, поскольку вид у меня был весьма целенаправленный, Лидия послушалась и мы зашагали к концу перрона. Тем временем хвостовые огни поезда скрылись в зияющей пасти туннеля.

Лидия успела только сказать: "Мы все-таки угодили в ловушку, Харви", как на противоположном конце перрона появились наши преследователи. Я схватил Лидию в охапку и опустил на рельсы - впереди маячил темный туннель, а с ним и призрак надежды на спасение.

- Харви! - взвизгнула Лидия.

Я обернулся. Один из наших противников несся к нам, пригнув голову, как носорог. Но мое внимание было приковано ко второму - он стоял, широко расставив ноги, и целился в меня из пистолета, на длинный ствол которого был навинчен глушитель.

- Харви, он в тебя стреляет!

К моему великому счастью, стрелок из него оказался никудышный. Я спрыгнул на рельсы, и в тот же миг на меня брызнул целый фонтан осколков штукатурки, отлетевших от стены в том месте, куда угодила пуля.

- Мазила! - презрительно бросил я, увлекая Лидию за собой в туннель. Тем временем и второй наш преследователь остановился и выхватил из кармана пистолет. Глушителя у него не было и эхо от двух выстрелов гулким эхом прокатилось под сводчатыми потолками станции подземки. Но мы с Лидией уже бежали по туннелю. Я быстро оглянулся и успел заметить, что один из стрелявших уже спрыгнул на рельсы, а второй свесил ноги и собирается присоединиться к нему. Больше я оборачиваться не рискнул. Взявшись с Лидией за руки, мы стремглав неслись во мраке. Несколько секунд спустя я остановился, прижал Лидию к стене и, задыхаясь, прошептал:

- Следи, чтобы не задеть третий рельс! Это очень опасно.

- Какой рельс?

Сзади послышались голоса. Наши преследователи уже были в туннеле.

- Разве у тебя нет пистолета? - спросила Лидия.

- Нам сейчас не до пистолетов. Я чуть поотстану, а ты должна бежать. Только будь внимательна - не прикоснись к третьему рельсу.

- А вдруг пойдет поезд?

- Тогда пережди между двух путей. Ты, что, никогда не ездила в метро?

- Ездила, конечно, но это вовсе не значит, что я умею бегать по путям.

- Не беги, а иди, - напутствовал я. - Здесь темно, хоть глаз выколи. Ты можешь упасть и ушибиться, или даже свалиться на контактный рельс. Поезда подземки ведь, если знаешь, питаются от электричества, а по контактному рельсу идет ток. Если ты к нему притронешься...

- Харви, они уже рядом! - хрипло прошептала Лидия, прижав губы почти вплотную к моему уху. Дыхание у нее было свежее. - Харви, у тебя есть пистолет?

- Нет.

С противоположной стороны туннеля послышался рев встречного поезда. Он быстро приближался по параллельному пути. Так, во всяком случае, я надеялся. Я убедился, что Лидия стоит в безопасности между двух путей, а сам вжался спиной в выемку стальной опоры и привлек Лидию к себе. Теперь стенки могучей конструкции хоть немного, но укрывали нас от погони.

- Тихонько, малышка, - шепнул я.

Поезд, казалось, грохотал уже у меня в ушах.

- Я тебя не слышу! - выкрикнула Лидия, поворачиваясь ко мне. Огни стремительно надвигавшегося поезда выхватили из темноты ее побледневшее личико. Сам не знаю почему, но я вдруг наклонился и порывисто поцеловал ее.

В эту самую секунду из-за опоры выскочил один из вооруженных пистолетом врагов. Узрев нас прямо перед своим носом, он настолько опешил и испугался, что резко отпрянул назад и споткнулся. Дико вскрикнув, он выстрелил вслепую и опрокинулся навзничь прямо под колеса вылетевшей из зияющего жерла туннеля махины.

Нет, мне только показалось, что он упал под колеса. Все произошло так быстро и неожиданно, что мы толком ничего не заметили. Поезд уже пролетал мимо нас, и наш преследователь, потеряв равновесие, стал падать на него, и буквально в следующее мгновение, отброшенный с неимоверной силой, раскроил себе голову о стальную опору.

Не мешкая, я вытянул Лидию из-за укрытия и потащил за собой. Поезд уже выехал на станцию. Я обернулся и увидел, как состав остановился - на небольшом возвышении, как мне показалось. Мы с Лидией устремились вперед, как вспугнутая дичь. А где-то, неподалеку от нас, затаился второй охотник.

Мы шли и шли в кромешной тьме. Я знал, что от конца одной платформы до начала следующей не больше четверти и при нормальном свете преодолеть это расстояние не составило бы ни малейшего труда, но вот во мраке все было не так просто. Осторожно продвигаясь вперед, мы были вынуждены еще раз переждать, пропуская догнавший нас поезд. Я уже видел, как он остановился впереди, совсем недалеко от нас, мерцая хвостовыми огнями.

Я обнял Лидию за талию. С той секунды, как на наших глазах погиб один из людей Сарбайна, она не произнесла ни слова.

Поезд отошел от станции и мы выбрались на почти безлюдную платформу. Почти - потому что на перроне целовалась юная парочка. Парень и девушка ошалело пронаблюдали, как я подсадил Лидию на платформу, а потом подтянулся и выбрался сам. Ни один из них даже не попытался задать нам какой-то вопрос. Ньюйоркцам не привыкать к странностям. Они только молча проводили нас взглядами. Уже, миновав турникет, Лидия обернулась и показала влюбленной парочке язык.

- Не очень-то это учтиво - дразнить приличных людей высунутым языком, - упрекнул я девушку, когда мы выбрались на улицу.

- А уж ты бы вообще помалкивал, - напустилась она на меня. - Тоже мне сыщик - как можно идти на дело без пистолета?

- Ненавижу пистолеты, - с чувством сказал я. - Если честно, то я их просто боюсь.

- Да. И выбрал самое подходящее место, чтобы меня поцеловать! Совсем обалдел! Я бы на твоем месте не учил приличных девушек хорошим манерам.

И вдруг ни с того, ни с сего она разрыдалась.

Глава восьмая

- Мне кажется, Харви, - сказала Лидия, еще не успев остыть после своей вспышки, - что каждый из нас должен идти своим путем. Лично против тебя я ничего не имею, но с тех пор, как мы с тобой встретились, все в моей жизни вдруг пошло наперекосяк, да и потом будущего у нас с тобой все равно нет. Ты слишком стар.

- Мне всего-навсего тридцать пять, - напомнил я.

- Да, но ведь мне-то - двадцать три. Это большая разница.

- Ты витаешь в облаках, - сказал я. - Ты уже заранее вычислила, как я отношусь к тебе, и как ты сама относишься или станешь относиться ко мне. На самом деле тебя должно занимать только одно: куда ты денешься, если мы с тобой расстанемся?

- Справлюсь как-нибудь.

- Может быть, нам все-таки будет легче справляться вдвоем. Я предлагаю обсудить этот вопрос за чашечкой кофе.

Выглядели мы оба, сами понимаете, довольно потрепанными и взъерошенными, поэтому, прежде чем двигаться дальше, мы попытались, насколько могли, привести себя в порядок. Затем мы прошагали несколько кварталов по Лексингтон-авеню, свернули на Пятьдесят седьмую улицу и протопали на Шестую авеню. Всю дорогу я озирался в ожидании погони, но второго преследователя и след простыл. Я завел Лидию в ресторанчик, где мы заказали кофе и пончики. Говорить мы поначалу не могли (по дороге мы тоже не перекинулись ни словом), да и аппетита ни у нее, ни у меня не было, поэтому первое время мы просто молча сидели и глазели друг на друга. Затем Лидия признала, что я еще не совсем безнадежно пропащий субъект, а я скромно пожал плечами, давая понять, что возражать не собираюсь. Потом Лидия сказала, что я спас ей жизнь. Поскольку сам я так не считал, я правдиво ответил, что я так не думаю. Если я и вытащил ее из передряги, то лишь потому, что сам в нее и затащил.

- Не знаю я, что мне делать, Харви, - понуро сказала Лидия. - Сам посуди - за что бы я ни бралась, все выходило мне боком.

Я кивнул. Я и сам придерживался того же мнения.

- Мой отец был моей последней опорой в жизни. Кроме него, у меня никого не оставалось. Ты ведь знаешь, Харви, какая участь постигла?

Я снова кивнул.

- Значит, ты понимаешь, насколько я ненавижу Сарбайна?

- Для меня ненависть - такое же неизведанное чувство, как любовь, сказал я. - Так уж я устроен. Можно считать, что это мой врожденный порок.

Вдруг Лидия начала мелко-мелко дрожать. Я предложил ей попить кофе, но она помотала головой.

- Я хочу выпить, Харви.

- Что ж, я не прочь составить тебе компанию. Давай рванем куда-нибудь.

- У меня никак не выходит из головы этот человек в подземке. Что ты собираешься предпринять, Харви? Не следует ли тебе позвонить в полицию и сообщить о случившемся? Или сходить самому?

- Я и сам ломаю голову из-за этого, - сказал я.

- И эта парочка, на глазах у которой мы выбрались из туннеля... Они наверняка нас запомнили и могут обратиться в полицию. Им ведь ничего не стоит нас опознать, да?

- Это как пить дать. Особенно в том случае, если дело попадет в лапы Ротшильда.

- Может быть, тебе стоит позвонить ему?

Я пообещал, что позже непременно позвоню ему, но потом это обещание вылетело у меня из головы. Шаг за шагом, мы все больше и больше сближались с Лидией, и уже очень скоро все остальное перестало нас интересовать.

Все остальное - это кроме нас самих. Мне трудно сказать, влюбились ли мы друг в дружку, да и был ли любой из нас еще способен полюбить. Каждый из нас довольно долгое время провел в своей одиночной келье, и вдруг случилось так, что мы перестали быть одинокими. Поразительно, но сблизило нас трагическое происшествие в туннеле подземки. Мы вдвоем спаслись от неминуемой гибели; мы как будто заново родились и обрели новую жизнь; новизна и свежесть ощущений чувствовались уже во всем.

Мы прошагали всего несколько кварталов по Шестой авеню, двигаясь по направлению к бару отеля "Скелтон", когда Лидия внезапно спросила меня, сколько времени мы провели в подземке.

- Не знаю. Минут десять-пятнадцать.

- Нет, мне кажется - гораздо больше, - сказала Лидия.

- Думаю, что нет...

Тогда она взяла меня за руку, а точнее - просунула свою худенькую ручонку в мою лапу и стиснула пальцы. Пальчики у нее были изящные, но сильные. Да и вся Лидия была такая: с виду маленькая и хрупкая, но взрывная, как туго натянутая пружина; маленький и очаровательный комочек безрассудной отваги.

- Харви, - вдруг спросила она. - Ты - одинок?

- В каком смысле?

- Как и я. Ведь у меня совсем никого нет. Знаешь, когда мой автомобиль ухнул в пруд, мне показалось... Ты знаешь про этот случай?

- Да.

- А ты - настоящий проныра, да? От тебя ничего не скроешь. Верно, Харви?

- Профессия такая.

- Значит, тебе все про меня известно? Про машину, про колледж и про колье?

- Может быть, почти все.

- Ладно. Так вот, когда машина ухнула в пруд, мне показалось, что я потеряла последнее родное существо, которое у меня еще оставалось. И потом, когда я заметала за собой следы, это чувство просто оглушило меня. Не то, чтобы я так любила свою машину, но мне вдруг страшно захотелось забраться в нее и свернуться калачиком - не знаю, может, это сродни тому, как кого-то тянет назад, в материнскую утробу... Что ты об этом думаешь, Харви?

- Не знаю, - честно признался я. - Такие мысли меня никогда не посещали.

- Никогда? неужели у тебя вместо сердца - камень, Харви? Я ведь спросила, одинок ли ты? Знаешь, что я имела в виду? То, что родители мои погибли, и я осталась одна-одинешенька на всем белом свете. Вот и все.

- Мой отец покончил с собой, - сказал я, помолчав. - Ты этого от меня ждала?

- Как ты можешь такое говорить!

- А что мне еще говорить? У меня ведь вместо сердца камень. Посмотри правде в глаза: Сарбайн не убил твоего отца. Как и моего. Но вот нас с тобой он убить собирается - это факт.

Мы уже подошли к отелю. Лидия выдернула ручонку из моей ладони и воскликнула:

- Ну и свинья же ты!

- Ну вот. Минуту назад ты была в меня влюблена, а теперь выясняется, что я свинья.

- С какой стати тебе втемяшилось, что я была в тебя влюблена?

- Что ж, будем считать, что мне показалось. Ладно, это не главное. Сейчас, прежде чем мы зайдем в бар и, возможно, напьемся, мы должны решить, как быть дальше. Я имею в виду предстоящую ночь. У меня есть квартира, но вполне вероятно, что там нас караулит Сарбайн или один из его цепных псов. А где-то переночевать нужно. Я предлагаю взять здесь пару номеров...

- Нет!

- Слушай, не упрямься.

- Я не хочу!

- Пораскинь мозгами, - терпеливо увещевал я. - Я вовсе не собираюсь тебя соблазнять. Я ведь сказал - два номера. Я даже не буду просить, чтобы они примыкали друг к другу.

Лидия посмотрела на меня исподлобья, но не ответила.

- А куда тебе еще деваться?

Она пожала плечами, потом кивнула.

- Хорошо. Возьми два номера. Только тебе ведь придется заплатить вперед?

- Наверное.

- Сейчас я без гроша, но на моем банковском счету лежит вполне достаточная сумма, чтобы не умереть с голоду. Я хочу, чтобы ты это понял.

- Я понял, - согласился я. - Отныне - все расходы пополам. Идет?

- Заметано.

Я прошагал к стойке портье и заказал два номера, пояснив, что Лидия доводится мне сестрой, и поэтому мы хотели бы жить раздельно. Лидия, услышав мои слова, метнула на меня красноречивый взгляд, давая понять, что если она и мечтала о чем-нибудь меньше, чем стать моей возлюбленной, так это о том, чтобы сделаться моей сестрой. К сожалению, наша внешность настолько не внушал портье доверия, что даже на раздельные номера он не клюнул. Изучив мой помятый вид и перепачканную одежду, а также приняв к сведению отсутствие какого бы то ни было багажа, он выразил сомнение, что в отеле остались свободные номера.

- Послушайте, - сказал я. - Сейчас уже слишком поздно, а я слишком устал, чтобы с вами препираться. Вы отлично знаете, что половина номеров в вашем занюханном отеле пустует. Выбирайте: либо я устрою вам крупный скандал, либо нас мирно проводят нас в наши номера?

Портье что-то пробурчал, но уступил. Мальчишка-коридорный проводил нас на пятый этаж, где нам выделили два номера по соседству. Я вручил ему десятку, чтобы он принес сигареты и сдачу, а сам сказал Лидии, что хотел бы принять душ и привести себя в порядок. И посоветовал ей сделать то же самое.

Коридорный вернулся, когда я заканчивал соскребать с себя грязь. Отдав мне сигареты и сдачи, он ехидно проехался по поводу того, что столько грязи не видел во всем Нью-Йорке.

- А вы, юноша - нахал, - сказал я. - Между прочим, перепачкался я, ползая на брюхе по подземке, чтобы спасти даму. Понятно?

Юнец прохрюкал нечто невразумительное, а я дал ему доллар на чай и он убрался восвояси.

Я причесался, выбрался в коридор и постучал в дверь Лидии. То ли смеясь, то ли плача, она сказала, что дверь не заперта. Войдя, я увидел, что Лидия лежит на кровати и хохочет.

- Поделись со мной своей шуткой, - попросил я.

- Ты ее не оценишь, Харви. Ты вообще какой-то несуразный. Взять, например, то, что с нами случилось в метро. Зачем ты вообще туда сунулся? Это же было верхом идиотизма.

- Да, глупо все вышло, - согласился я.

Лидия села, вытерла слезы и поинтересовалась, случалось ли мне вообще когда-либо что-либо находить?

- Что за дурацкий вопрос?

- Я имею в виду бриллиантовое колье - это ведь не первое твое задание, верно? Тебе приходилось уже отыскивать украденные вещи? Хоть раз?

Вместо ответа я спросил:

- Выпить хочешь?

- Да. Есть, между прочим, одно преимущество в том, когда долго проработаешь горничной - ты незаметно для себя становишься покладистой.

- Это ты-то покладистая? Ха!

- Выслушай меня и попытайся понять то, что я хочу до тебя донести. Когда со дня на день варишься в одном котле, слушаешь дурацкие разговоры хозяев, беспрекословно выполняешь самые идиотские указания, а сама разыгрываешь деревенскую дурочку, которая даже пикнуть не смеет, тут уж поневоле приходится забыть про гордость и...

Я схватил Лидию за руку и плюхнулся на кровать рядом с ней.

- Конечно же! - воскликнул я. - Это именно...

- Что - конечно?

- Ты ведь в течение восьми месяцев слушала все, о чем они говорили?

- А что мне оставалось? Я им прислуживала.

- Ты им прислуживала. И внимательно слушала?

- Ну, иногда.

- Теперь я прошу тебя подумать. Ты не слышала, чтобы они хоть раз упомянули фамилию фон Кессельринг?

- А кто это? Какой-то немецкий генерал?

- Я не знаю, кто он такой. Я хочу только знать, слышала ли ты хоть раз это имя?

- Не знаю, - неуверенно протянула Лидия. - Нужно подумать. А вообще это забавно...

- Что?

- Неужели Сарбайны - немцы?

- С чего это ты взяла? - изумленно спросил я. - Или просто так спросила?

- Должно быть, что-то из разговоров навело меня на эту мысль, только я сейчас не помню - что именно.

- Пойдем выпьем, - предложил я. - Беда в том, что сегодня нам с тобой слишком досталось. Опрокинем по рюмочке - и станет легче.

Мы спустились в бар. Лидия заказала сухое мартини, а я предпочел виски со льдом. Не могу сказать, чтобы этот напиток доставил мне удовольствие - я слишком устал, чтобы получить удовольствие от спиртного, но, в соответствии с разработанным планом, виски полагалось меня расслабить. А вот Лидия, похоже, и в самом деле расслабилась. Мартини пришелся ей по вкусу.

- Бедный Харви, - вздохнула она. - И чего ты таким уродился? Эх, до чего вкусный коктейль! Жаль, право, что я не могу в тебя влюбиться.

- И мне жаль.

- А что заставило тебя стать частным сыщиком?

- Я не... Слушай, Лидия, давай не будем цапаться.

- Я вовсе не хотела тебя обидеть, Харви. Мне это и в самом деле интересно. Почему?

- Потому что мне было нужно устроиться на работу.

- И ты ответил на объявление в газете?

- Совершенно верно.

- Закажи мне еще коктейль, Харви.

- Пожалуйста, но только учти: я не люблю пьяных женщин. Не говоря уж о детях.

- По-твоему, я - ребенок, Харви? Остальные, значит, женщины, а я ребенок?

- Угу.

- Мне двадцать три года, Харви, и я давно уже не играю в бирюльки. Поэтому закажи мне мартини и не пререкайся.

Я взял ей второй коктейль. Пригубив мартини, Лидия устремила на меня виноватый взгляд и произнесла:

- Знаешь, Харви, порой ты бываешь довольно мил. И даже мне нравишься. Это правда, что твой отец наложил на себя руки?

- Да.

- Я очень тебе сочувствую. Кстати говоря, ведь это в какой-то мере даже роднит нас с тобой. Интересно, может ли это отразиться на наших детях?

- Что ты хочешь этим сказать?

- Ну, ведь рано или поздно мне же придется выйти замуж, не так ли? Господи, до чего одинокой я себя чувствовала на этом паршивом месте! За восемь месяцев - ни одного свидания! Ни единого!

- А чем ты занималась в свои выходные?

- В кино ходила. Понимаешь, Харви, я больше не хочу оставаться одинокой. Ты способен это понять?

Я кивнул.

- И еще, Харви...

Мне пришлось улыбнуться. Как бы Лидия меня ни злила, когда она улыбалась, мне ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ. Мне никогда еще не доводилось видеть такую искреннюю девичью улыбку и, сами понимаете не мог же я сидеть с кислой физиономией, когда мне так улыбались.

- Я рада, что ты улыбаешься, Харви, - продолжила она. - Пусть сейчас у тебя в карманах гуляет ветер, но ведь, найдя колье, ты получишь целых пятьдесят тысяч. Да?

- Если найду.

- Пятьдесят тысяч долларов, Харви. Ты поделишься со мной поровну?

- Нет, это слишком жирно, - покачал головой я. - Тебя немного заносит, детка. Сперва ты крадешь колье, затем позволяешь Сарбайнам его отобрать и при этом еще рассчитываешь на половину вознаграждения...

- И да и нет, - сказал Лидия.

- В каком смысле? Разве ты только что не попросила половину?

- Но ведь это мое колье! - воскликнула Лидия.

- Нет, не твое. И ты прекрасно это знаешь. Оно принадлежит Сарбайну по закону. Может, ты это имела в виду, говоря, что не похищала колье?

- Нет, - сказала Лидия. Она уже прикончила второй коктейль и начала говорить медленнее, с расстановкой. - Нет, Харви, я имела в виду совсем не это.

- Но ты признаешь, что спрятала колье в кусок сала?

- Нет, Харви. Нет. Все гораздо сложнее и запутаннее, чем ты думаешь.

- Понимаю. Допустим, что это так. Тогда скажи мне вот что, Лидия... Только ответь начистоту...

- Почему ты продолжаешь называть меня Лидией?

- Я уже привык к этому имени.

- Но ведь вы познакомились только сегодня. Я имею в виду - сегодня утром. Когда ты успел привыкнуть?

- Послушай, Лидия, я хочу задать тебе очень важный вопрос. Всякий раз, как я пытаюсь тебя спросить, ты меня перебиваешь...

- Даже, если на мне женишься, то будешь звать меня Лидией?

- Что?

- Я по-прежнему останусь для тебя Лидией?

- Это не имеет отношения к делу. Я еще не собираюсь на тебе жениться. Я только пытаюсь задать тебе один-единственный вопрос.

- Так и быть - спрашивай, - великодушно согласилась Лидия. - И не обращай на меня внимания - я чуточку захмелела. А можно мне взять еще мартини?

- Нет.

Она укоризненно покачала головой.

- Я не хочу, чтобы мною командовали - ни ты, ни Сарбайн, ни...

- Ты меня спросила, и я ответил - нет. Теперь выслушай меня внимательно, Лидия. Ты устроилась на работу к Сарбайнам только для того, чтобы украсть колье. Я прав?

Она изучающе посмотрела на меня, потом мило, совсем по-детски, улыбнулась.

- Ты прав, Харви.

- Но ты надеялась сыграть по-хитрому?

- Да, я рассчитывала провести их. Не забывай, Харви - это мое колье. Они обманом выманили его у моего отца. Провернули жульническую махинацию и обрекли человека на смерть...

- Нет, детка, это уже не твое колье. К тому же, я абсолютно убежден, что Сарбайны намеренно подстроили тебе ловушку. Тебе не приходило в голову, что они уже сразу раскусили твою игру и поняли, кто ты такая?

- Нет. Это невозможно. Ты... ты сам ведь в это не веришь, Харви.

- Я привык верить собственным глазам. А тут, по-моему , все слишком очевидно. Выслушай меня, Лидия, и поверь мне - ведь я в этом деле собаку съел. Тебя с твоим очаровательным южным акцентом Сарбайны раскусили сразу. Дальше им оставалось только сочинить сценарий и подготовить мизансцену. Они все расписали, как по нотам: вечеринку, гостей, небрежно брошенное на кровать колье... Все было готово, чтобы подбить тебя на идеальное преступление.

Хорошенький лобик девушки наморщился.

- Ну, ладно, не огорчайся, что сделано - то сделано. Главное, что колье теперь находится в их руках.

- Нет, - пробормотала она сквозь слезы, покатившиеся по щекам. - Нет у них колье.

- Что ты несешь? Успокойся, малышка, и попытайся сосредоточиться. Сейчас я все разложу по полочкам. Ты украла колье. Не возражай, я знаю - ты считала, что он принадлежит тебе по праву, поскольку ты дочь Ричарда Коттера. Поэтому ты имела полное моральное право наняться в услужение к Сарбайнам и, улучив удобный момент, стянуть свое колье. Затем ты спрятала колье в кусок сала, но Сарбайны его нашли. Все.

- Нет.

- Что - нет?

- О, Харви, я уже устала тебе повторять, но ты слишком глуп... Я тебе все время повторяю...

- Что?

- Что я не украла это колье.

- А что тогда ты украла?

- Дешевую никчемную подделку! - выкрикнула Лидия.

- Что? - Я судорожно сглотнул, потряс головой и зажмурился, пытаясь осознать услышанное. Когда я снова открыл глаза и увидел замурзанную мордашку Лидии, все кусочки головоломки наконец сложились в четкую картинку.

- Ты уверена, что это была подделка? - спросил я.

- Еще бы! Не забывай, что колье принадлежало мне.

- И ты не могла ошибиться?

- Нет, это исключено.

- Хорошо, - произнес я. - Я не хотел выводить тебя из себя, Лидия. Просто мне важно было удостовериться. Теперь ответь мне, но только честно и абсолютно объективно...

- Я всегда объективна, - вскинулась Лидия.

- Разумеется. Что ты можешь сказать про эту копию - хорошего она была качества или нет?

- Эта дерьмовая подделка...

- Я же просил, Лидия - объективно.

Она пожала плечами.

- Копия, должно быть, была хорошая. И что из этого? Самая лучшая копия на свете обошлась бы меньше, чем в тысячу долларов... Харви, хмель уже выветрился. Можно мне еще мартини?

- Нет, - отрезал я.

- А, если мы поженимся, я тоже только буду целыми днями слышать "нет, нет и нет"?

- Возможно. Мы еще не женаты.

- Слава Богу!

- Ладно, оставим эту тему. Послушай, Лидия, а когда-нибудь прежде тебе доводилось видеть это колье?

- Еще бы! Я тебе сто раз повторяла - оно принадлежало мне! Оно - мое, ясно? Я его с трех лет помню...

- Ты меня не так поняла. Видела ли ты его хоть раз у Сарбайнов?

Ей пришлось подумать.

- Значит, ты не уверена? - спросил я.

- Это не так просто, Харви. Я видела этот футляр, а как-то раз застала миссис Сарбайн в спальне, когда она примеряла колье... Я прибирала в соседней комнате и сочла само собой разумеющимся, что это то самое колье...

- Вытри глаза, - сказал я, протягивая ей свой носовой платок. - Как считаешь, могли они уже тогда подменить его на копию?

- Харви, я не знаю. Я видела его только мельком.

- Но в воскресенье вечером оно валялось у всех на виду, словно выжидая, пока его похитит такой хитроумный воришка, как ты...

- Харви, может хватит меня попрекать?

- Да, пожалуй. Извини.

Я подозвал официанта и заказал ей еще один коктейль.

- Харви, что с тобой случилось? Я просто глазам своим не верю.

- Будешь знать, что галантные мужчины еще не перевелись, назидательно произнес я. - А теперь ответь мне - зачем ты все-таки стащила это колье, если знала, что перед тобой фальшивка?

- Не знаю, Харви. Даже не знаю, что и ответить. Когда я увидела, как одна из женщин примеряет его, а потом его оставили в спальне, я подумала вот он, тот самый, Богом посланный случай, которого я так долго ждала. Когда же я увидела колье вблизи, то сразу поняла, что это копия, но... почему-то все равно взяла его. Вот такая история.

- И ты засунула его в сало?

- Да. Никто к нему никогда не прикасался. Повариха сказала, что скорее умрет, чем приготовит что-нибудь с салом, а Сарбайны... Зачем им сало?

- Только для того, чтобы найти похищенное колье.

- Дерьмовую подделку.

- Лидия, эта дерьмовая подделка стоит ровно двести пятьдесят тысяч долларов.

- Ничего подобного. Ей красная цена...

- Я знаю. Но для страховой компании и для Сарбайнов она стоит ровно четверть миллиона.

- Но почему?

- Неужели не понимаешь? Да, это копия настоящего колье, но она украдена. Если мы не сумеем доказать, что похищен не оригинал, а подделка, то нам конец. Компании придется выложить деньжата...

- Но я могу доказать, что это подделка! - воскликнула Лидия. - И вам не придется им платить.

- Детка - что ты можешь доказать? Да, ты сказала мне, что это подделка. Но все гости засвидетельствуют, что видели настоящее колье. Так что это исключено. - Я ненадолго призадумался. - Слушай, Лидия, если бы тебе пришлось бежать из своей страны и переселяться в другую, без вещей, совершенно налегке - что бы ты взяла с собой? То есть, если бы у тебя были деньги, во что бы ты их обратила?

- В алмазы?

- Умница! Совершенно верно. В алмазы. И бедняга Дэвид Горман, должно быть, достаточно разбирался в алмазах, чтобы узнать фальшивку. Однако у него хватило глупости или неосторожности выдать себя. Но как? Что он сказал? Подумай, Лидия - что мог сказать Горман в тот памятный вечер?

- Не слишком удобно подслушивать, когда нужно одновременно обслуживать гостей и замышлять кражу, - сказала Лидия. - Трудно это, потому что в один миг ты - несмышленая девчонка, а в следующий уже слышишь, как они шуршат.

- Кто - крысы?

- Нет, денежки. Всякий раз, когда я слышу молебен, я думаю о деньгах. Мой отец из-за них поломал себе всю жизнь, а потом покончил с собой из-за того, что не смог вынести безденежья. Ты сказал, что Сарбайн убил этого старика - тоже из-за денег. И он хотел убить меня и уже поплатился одним из своих людей, которого размазало по стенке в подземке. Да и мы с тобой сидим тут лишь потому, что хотим заполучить эти пятьдесят кусков. Знал бы ты, Харви, как мне все это осточертело. Ой, боюсь, меня сейчас стошнит! Ты не видел, где здесь женский туалет?

- Снаружи. В вестибюле. Я тебя провожу.

- В дамский сортир? - ухмыльнулась она. - Вот смеху-то будет. Нет уж, я сама справлюсь. Подожди здесь, я скоро вернусь. Не отдавай мой коктейль.

Она ушла, а я остался один за столом, обдумывая сложившееся положение и пытаясь прикинуть, как разделить с Лидией вознаграждение, если мне все-таки удастся вернуть пропавшее колье. Я перебирал в уме всевозможные варианты, как вдруг, взглянув на часы, осознал, что прошло уже четверть часа, а Лидия так и не вернулась.

Глава девятая

Пока я дожидался счета, нервозность моя с каждой секундой росла, как на дрожжах. Прошло уже двадцать минут. Я вышел в вестибюль, но Лидии там не было. Я позвонил в ее номер; телефон молчал.

У меня бы язык не повернулся назвать "Скелтон" хоть мало-мальски шикарным. Он относился к числу третьеразрядных отелей, которые сводили концы с концами лишь благодаря тому, что резко снизили расценки за проживание и экономили на всем, на чем только можно сэкономить. Вестибюль еще сохранил дух былого лоска - мраморный пол, начищенную до блеска медную фурнитуру, дорогую мебель, - но сейчас, за полночь, в нем не было ни души, если не считать ночного портье, погрузившегося в газету. Когда я обратился к нему с вопросом, он почему-то рассердился. По моим подсчетам, восемь из десяти ночных портье - недоношенные, побитые молью субъекты, которые раздражаются даже от дуновения ветра.

- Я не слежу за дамским туалетом, - буркнул он. - Это не входит ни в мои привычки, ни в круг моих обязанностей.

Дверь в дамский туалет, а по соседству с ней - дверь в мужской, располагались прямо напротив его стойки.

- Как вам это удается? - изумился я.

- Если эта девушка там, - измученным голосом произнес он, - то она выйдет. Все они выходят. Не станет же она там ночевать. Есть там нечего. Спать тоже не на чем.

- Спасибо, вы мне очень помогли. А уборщица там есть?

- Здесь тебе не "Уолдорф-Астория", приятель.

- Я тебе не приятель, сука. Слушай, гаденыш, я человек мирный, но у меня просто руки чешутся схватить тебя за шиворот, обмакнуть в унитаз и вымыть твоей масляной рожей пол в этом сортире. Пожалуй, я так и сделаю.

- Ладно, не нервничай, - поспешно сказал изрядно струхнувший портье, уже без прежнего гонора. - Разве я виноват, что не заметил твою девчонку?

В этот миг раздвинулись двери одного из лифтов и портье воззвал к лифтеру:

- Слушай, Фрэнки, девчонка этого парня час назад зашла в уборную, а он боится, что мы ее прячем.

Лифтер осоловело посмотрел на меня, а потом спросил, как выглядела девчонка.

- Среднего роста, худенькая, каштановые волосы, синие, глубоко посаженные глаза, коротко подстриженные волосы, стройная фигура, довольно светлое платьице - по-моему, хлопчатобумажное...

- Угу, я ее видел.

- Куда она пропала?

- Она зашла в уборную, а потом вышла, но выглядела такой бледной, что я предложил ей выйти подышать свежим воздухом. Она сказал, что да, мол, так и поступит, и вышла на улицу. К ней сразу подскочили двое парней, взяли с двух сторон под локотки и затолкали в машину. И все. Она еще пыталась как-то дергаться. Но я не знаю, были это ее друзья или нет. Это же Нью-Йорк, приятель. Здесь все возможно.

- Разумеется. А ты - достойный гражданин, сукин сын! Бойскаут хренов!

Лифтер насупился и грозно надвинулся на меня. Со мной нетрудно почувствовать себя храбрым. Он потребовал объяснений.

- Или ты считаешь, что я должен был подраться с двумя бандюгами? Чего ради? Чтобы получить медаль "За доблесть" - посмертно?

- Ты - типичный продукт нашего вонючего мира, - горько сказал я. Твой лозунг: "Мое дело - сторона". Так вы все и передохнете в полном одиночестве и никто никому не придет на помощь. И поделом вам!

- Ты перепутал, сегодня не воскресенье, - ухмыльнулся он. - Хочешь читать проповедь - топай в церковь. Там таких святош ждут не дождутся.

Я не стал с ним препираться. Время, как песок, просачивалось сквозь пальцы. Протиснувшись через вращающуюся дверь, я пулей вылетел на улицу. В девяти случаях из десяти перед отелем стоит такси, но сейчас, ясное дело, стоянка пустовала. Я огляделся по сторонам - ни одной машины. Раз за разом светофор на перекрестке переключался на зеленый, выплескивая на Шестую авеню очередную волну автомобилей, но вал за валом накатывал, а все такси будто сквозь землю провалились. Я уже успел мысленно вознести молитву всем христианским, языческим и прочим богам, потом проклял их поочередно, но минуло, должно быть, целых пять минут, прежде чем к отелю подкатил первый таксомотор. Не помня себя, я вскочил на заднее сиденье, а убеленный сединами таксист повернул ко мне безмятежную, испещренную вековыми морщинами физиономию.

- Парк-авеню, шестьсот двадцать шесть! - проорал я. - За рекордное время плачу пятерку.

Сочувственно посмотрев на меня водянистыми глазами, преисполненными вековой мудрости, старик изрек:

- Сынок, жизнь у нас коротка, а вот в могилах своих мы лежим - ох, как долго.

- О Господи, еще один проповедник! Скорей, мистер - мою девушку, может быть, как раз в эту минуту убивают!

- Хорошо, хорошо, - проворчал старик. - Доедем в целости и сохранности. Куда, говорите, ехать-то?

- Парк-авеню, шестьсот двадцать шесть. Между Шестьдесят пятой и Шестьдесят шестой улицами.

- Хорошо. Теперь успокойся, сынок, и наслаждайся поездкой. Помчим, как ветер.

Вопить на него, брызгать слюной, топать ногами и объяснять, почему я так спешу, было бесполезно. Этот человек просто органически не умел куда-либо торопиться. Должно быть, во всем Нью-Йорке не набралось бы и дюжины таких черепах, но мне ничего не оставалось, как запастись терпением, мысленно проклиная чертова ползуна.

Я успел уже умереть сотней мучительных смертей, успел перебрать в голове все мыслимые неприятности, которые могли случиться с Лидией, когда мы наконец доехали. Расплачиваясь со стариком, я выслушал от него напутственную речь о том, что только умеренность и воздержание гарантируют мне долгую и счастливую жизнь.

- Поспешай, не торопясь, а транжирь пожаднее. Вот и весь секрет, сынок.

Я не успел выразить ему свою вечную признательность, так как уже несся к заветному входу. Перед подъездом стояли консьерж и лифтер, погруженные в философский диспут.

- Кто из вас босс? - спросил я.

- Я, - важно кивнул консьерж, плюгавенький коротышка лет шестидесяти пяти.

- Могу я с вами перекинуться парой слов? - спросил я, извлекая из кармана пятерку и показывая ему уголок с цифрой, обозначающей номинал. Прежде чем консьерж успел ответить, я ловко засунул пятерку ему в карман.

- Что ж, интервью ты оплатил, - пожал плечами коротышка, провожая меня в вестибюль.

Я предъявил ему служебное удостоверение и рассказал про Хомера Клаппа, своего закадычного друга, дружбана, как я клялся, до гробовой доски.

- Этим меня не проймешь, - поморщился коротышка. Его звали Майк Гэмси.

- Чем вас пронять, я не знаю, но знаю одно - мне срочно необходим запасной ключ от квартиры Сарбайнов.

- Чего!

- Вы меня слышали.

- Ты чего, опупел, приятель! Проваливай отсюда, пока цел! Исчезни с глаз долой! Сгинь! Или ты хочешь, чтобы я позвал полицию? Какой-то сраный частный сыщик требует от меня запасной ключ! Ну и наглец же ты!

Он зашагал было прочь, но я схватил его за рукав и удержал.

- Стой, Майк! - угрожающе прошипел я. - Я тебе кое-что расскажу. Вид у меня интеллигентный, верно? Скажи - ты когда-нибудь слышал про карате?

- Ты имеешь в виду эти японские тымневрежьки?

- Совершенно верно. Древнейшее японское боевое искусство. Искусство убивать. Смертоноснее пистолета. Служа в армии, я потратил на него одиннадцать лет. Шестнадцать человек умертвил голыми руками. Вот так - я показал, - ребром ладони по шее. Вот сейчас, Майк, я прижал к твоей груди правую руку. Теперь не вздумай шевельнуться. Одно неверное движение - и мой большой палец нажмет на потайной нервный узел. Смерть наступит мгновенно. Не искушай судьбу, Майк. Сейчас ты находишься на волосок от гибели. Знаешь, кстати, почему я убью тебя, не моргнув и глазом?

- Почему? - донесся еле слышный, насмерть перепуганный шепот.

- Потому что два головореза заперли в квартире Сарбайна мою девчонку и собираются отправить ее на тот свет. Так что я не вижу причин, почему ты должен выжить, а она - нет.

- Умоляю, мистер, пощадите...

- Ты видел их?

- Да! - пискнул он.

- Хорошо. Проводи меня к служебному лифту. Только тихо. Я буду тебя обнимать, как родного брата. Помни - одно подозрительное движение, и ты даже не успеешь вскрикнуть "мама!"

Я уже почти и сам уверился в собственном всемогуществе. Самое забавное, что карате я видел только однажды, по телевизору. Ни в армии, ни после нее я никого не убивал, в противном случае, наверное, мучился бы бессонницей до конца своих дней.

Однако консьерж мне поверил. Похоже, сработали мой грозный вид и дар убеждения. Ни слова не говоря, он провел меня через вестибюль, потом по узкому захламленному коридорчику, в служебное помещение, к лифтам.

- Мы поднимемся к Сарбайнам, - сказал я. - Веди себя тихо и не рыпайся. Будешь меня слушаться - я сохраню тебе жизнь. Возможно.

Консьерж запустил лифт и мы стали подниматься. Он проныл, что не хочет неприятностей.

- Я тебя прекрасно понимаю. Это в нашем мире как эпидемия. Никто не хочет неприятностей. Ты все усвоил?

- Я все сделаю, мистер.

- Заруби себе на носу, старый хрен, что тебе уже грозят неприятности. Самые крупные неприятности в твоей поганой жизни. Если, не дай Бог, с девушкой что-то случилось, тебе крышка.

- Но откуда я мог знать...

- Заткнись! - бешено шепнул я. Мы уже поднялись. - Теперь тихо открывай дверь. Вот так. А сейчас - отпирай квартиру... Тихонько...

Майк погромыхал увесистой связкой, отбирая нужный ключ. Мы находились на крохотной служебной площадке, на которую выходил запасной лифт, а вверх и вниз тянулись ступеньки пожарной лестницы. Дверь, которую отомкнул консьерж, вела в кладовую Сарбайнов, и я даже не представлял, что буду делать, когда окажусь там. Впрочем, времени на размышление у меня уже не осталось.

- Подожди здесь, - шепнул я Майку. А что, скажите, мне еще оставалось делать? Не оглушать же его. У меня не было никакого желания начинать избивать стариков, даже если бы я и умел это делать. Вместо этого я на цыпочках прокрался в кладовую и прикрыл за собой дверь. Потом прислушался. В коридоре и в холле горел свет, а из гостиной доносились голоса.

Сарбайн: "Все из-за того, что ты безмозглый дуралей! Ты все испортил!"

Незнакомый Безмозглый дуралей: "Нам пришлось спуститься за ними в подземку. Он сам попался в ловушку, а мы просто..."

Сарбайн: "В ловушку! Кто из вас оказался в ловушке? Оскар погиб, а этот вонючий страховой агентишка - до сих пор жив!"

Незнакомый голос заныл и захныкал, а Сарбайн вдруг заорал:

- Ты - паршивый осел, вот кто! Отвечай - почему ты приволок сюда девчонку, а не частного сыщика? Что мы, сутенеры, что ли? Или ты решил открыть свой публичный дом? И для начала выбрал эту тощую безгрудую девку, которую и ущипнуть-то не за что! Кому она нужна? Мне такую и даром не надо. Куда проще было бы свернуть ей шею и вышвырнуть на свалку. Но, какого хрена ты ее сюда приволок? А?

- Мы думали...

- Вы не думали - кретины не умеют думать. Ты бы сдох на месте от перенапряжения. Но, если бы вдруг подумал, то понял бы своей дурьей башкой, что парень для нас теперь куда важнее, чем девка. Убил бы этого страхового гаденыша, собственными руками бы задушил, как шелудивого пса...

Я потихонечку выбрался из кладовой и поэтому пропустил мимо ушей самые сочные описания своей персоны. Нажав плечом на дверь в комнату Лидии, я осторожно приоткрыл ее и ужом проскользнул внутрь. На столе в изголовье кровати стояла зажженная настольная лампа. На кровати, связанная по рукам и ногам, с заклеенным лейкопластырем ртом лежала Лидия.

Я одним рывком сорвал пластырь и примерно с минуту провозился, развязывая бельевую веревку, которая спутывала руки и ноги девушки. Лидия присела с некоторым трудом; платье ее было разорвано, а на руке багровела длинная царапина; в остальном, похоже, девушка была в полном порядке, если не считать не слишком ласковых слов, которыми она сыпала по адресу Сарбайна.

- Вот подонок! Ну, погоди у меня...

Я жестом остановил ее и даже нашел в себе мужество улыбнуться, представив, как бы она отреагировала, услышав, какими нелестными эпитетами, в свою очередь, только что наградил ее Сарбайн. Впрочем, я ни на секунду не забывал, где мы находимся, и что нам надо срочно уносить ноги. О чем я ей незамедлительно и поведал.

- Только не в этом платье, - отрезала Лидия.

- Что?

- Я прекрасно понимаю, Харви, что ты в очередной раз спас мне жизнь, но в таком платье я - ни шагу.

- Клянусь, Лидия, - прошипел я. - Если ты сию секунду не пойдешь со мной, то я тебя задушу собственными руками.

Похоже, увидев выражение моего лица, Лидия мне поверила. Во всяком случае, беспрекословно выскользнула в коридор, даже не попытавшись прихватить пальто или свитер. Из гостиной доносился голос Сарбайна:

- Убить ее? Что это нам даст? Главное - этот парень. Схватите его, и тогда уже решим, что с ними делать. Они нужны мне оба. Поняли?

В этот миг пустоголовая и тощая безгрудая девка по имени Лидия, которую и ущипнуть то не за что, вдруг решила показать мне язык и дернуть меня за нос. Я схватил ее за руку, протащил через кладовую, выволок на лестничную клетку, но в следующее мгновение все испортил, хлопнув дверью. Лифта уже и след простыл. Плюгавый Майк, до смерти запуганный убийцей-каратистом, все-таки решил смыться, и, должно быть, как раз сейчас названивал Сарбайну.

Не выпуская руки Лидии, я припустил вниз по ступенькам, перепрыгивая сразу через две, а то и через три.

- Харви, что ты делаешь? - крикнула Лидия, которая, споткнувшись, едва не сломала себе шею.

- Устанавливаю рекорд профессиональной трусости, - ответил я. - А ты постарайся от меня не отстать. Хотя бы потому, что я люблю тебя.

Я по-прежнему волочил ее вниз по ступенькам, но уже чуть осторожнее.

- Харви, пожалуйста...

- Господи, глупая девчонка, я же и вправду насмерть напуган. Неужели ты еще не поняла, как мы влипли?

- Если я глупая, то почему ты меня любишь?

- Помолчи, пожалуйста.

Мы преодолели, должно быть, этажа четыре, когда наверху хлопнула дверь. В следующий миг мимо нас прогромыхал лифт, который вызвали наверх.

- Осталось восемь этажей! - выкрикнул я.

- Харви, а ты, кажется, не столь уж умен, - задыхаясь, проговорила Лидия. - Будь у тебя голова на плечах, ты бежал бы вверх, а не вниз.

Лифт уже спускался. Он остановился как раз на нашем этаже, но мы успели проскочить прямо перед открывающимися дверями. К тому времени, как они совсем открылись, мы уже были на следующем этаже. Кто нас охранял, я даже не представляю. Мы были измучены, Лидия еще не оправилась от трех коктейлей, но мы каким-то чудом скатились на первый этаж, ни разу не оступившись, не упав и не пересчитав носом ступеньки, хотя это должно было неминуемо случиться. По дороге я думал лишь о том, что должен овладеть карате, а затем вернуться и переломать все кости одному консьержу.

Со спустившимся вслед за нами лифтом мы разминулись буквально на какой-то волосок. Едва мы выскочили в вестибюль из служебного хода, как двери лифта распахнулись и из него высыпали Сарбайн, его головорез и тщедушный консьерж. Не чуя под собой ног, мы с Лидией рванули к дверям, в которых чуть не столкнулись с двумя пожилыми парами, только что приехавшими на такси. Не успев ни поблагодарить, ни благословить их, я выволок Лидию на улицу и едва не оглушил диким воплем уже трогающегося с места таксиста.

Такси остановилось. Я распахнул дверцу, затолкал внутрь Лидию, сам козлом скакнул следом и захлопнул дверцу.

- Куда прикажете? - невозмутимо спросил таксист.

- Вперед! - выкрикнул я. - И - побыстрее.

Машина заурчала, рванулась вперед и как раз в эту секунду на улицу выскочили Сарбайн со своим сподручным. Обернувшись, Лидия задумчиво произнесла:

- Дядя Марк со своим преданным помощником, Кровавым Сэмом. Телами мы врозь, но душой вместе. Посмотри, Харви, у меня не осталось красного пятна от пластыря?

Я свирепо мотнул головой.

- Слушай, приятель, ты не забудешь сказать, куда мы едем? - поинтересовался таксист.

По сравнению со мной, все еще дрожавшим, как осиновый лист, и мокрым, как мышь, Лидия казалась совершенно спокойной. Что ж, как-никак, мне уже было тридцать пять, и я только что кубарем свалился с двенадцатого этажа. Все мои попытки объяснить водителю, чего именно я от него хочу, воспринимались, должно быть, как мычание подвыпившей коровы. Тем более, что я отвернулся от него в другую сторону, высматривая Сарбайна. Нас задержал красный сигнал светофора, но Сарбайн со своим прихвостнем так и стояли в прежней позе, провожая нас взглядами и даже не пытаясь прыгнуть в машину и пуститься в погоню.

Наконец, я исхитрился и объяснил водителю, что мы хотим попасть в Центральный парк, но сначала пару раз прокатиться вокруг. В ответ на мою просьбу таксист обернулся и смерил меня подозрительным взглядом, после чего, убедившись, что я не сбежал из сумасшедшего дома (так, во всяком случае, я себе польстил), последовал в нужном направлении.

Тем временем Лидия безуспешно пыталась заколоть зияющую в платье прореху булавкой.

- Помоги же мне, Харви, - попросила она.

Я попытался, но руки мои так дрожали, что Лидия покачала головой и улыбнулась.

- Бедный Харви, - сказала она. - Ты ведь и в самом деле трусишка. У тебя хоть деньги-то есть, чтобы за такси расплатиться? Я оставила там свои пальто и сумочку... Постой-ка, а, может, я забыла сумочку на столе в баре?

У меня нашлось одиннадцать долларов.

- Я бы не назвал свое поведение трусостью, - с достоинством произнес я, чуть-чуть отдышавшись. - Просто у меня есть нормально развитое чувство самосохранения.

- Бедный Харви, - снова вздохнула Лидия. - А ведь ты и вправду в очередной раз спас мне жизнь,

- Во второй. И перестань называть меня бедным Харви! Что, вообще, ты себе позволяешь? Позволяешь каким-то подонкам силой засунуть тебя в такси. Ты хоть визжать-то пыталась? Лягаться? Кусаться?

- А тебе приходилось кусаться, Харви?

- Вообще-то, по натуре я достаточно кусачий, - криво усмехнулся я. Но речь сейчас о тебе.

- Я не хочу с тобой ссориться, - миролюбиво сказала Лидия. - Честное слово. Скажи мне по правде - ты хоть раз дрался с кем-нибудь? Врезал кому-нибудь по морде?

- Чем? Я вешу всего сто сорок два фунта.

- Ну и что?

- Как бы то ни было, мы с тобой спаслись.

- Да, ты прав. Чего-то я устала, Харви. Мы вернемся в этот отель?

- Нет.

- Куда же нам деться?

- Не знаю.

- Ладно, что-нибудь придумаем. Ведь не может это продолжаться до бесконечности?

- Что именно?

- Езда на машине. Сколько можно колесить на такси? Слушай, Харви, сколько мы уже с тобой знакомы?

Я призадумался, потом сказал, что около четырнадцати часов плюс-минус полчаса.

- Четырнадцать часов?

- Да, примерно.

- Ты хочешь сказать, что прежде я тебя не знала? И никогда даже в глаза не видела? Неужели это правда?

- Да, Лидия.

Она закрыла глаза, а такси тем временем свернуло к Центральному парку и водитель спросил:

- Слушай, приятель, ты уверен, что хочешь покататься вокруг парка?

- У меня в кармане есть одиннадцать долларов. Этого вполне хватит, чтобы немного прокатиться. У нас выдался тяжелый день и мы устали, как собаки, так что не рыпайся, а покатай нас.

- Не обижайся, приятель, просто уже два часа ночи, а в такси люди ездят, а не развлекаются.

- Займись-ка лучше своим делом, приятель! - рявкнул я. - И отвяжись от нас!

Таксист обиженно хрюкнул и засвистел себе под нос. Лидия мечтательно прошептала:

- Ты так славно разговариваешь, Харви. Круто, как в гангстерских романах. Неужели это правда, что мы только-только познакомились? Может, ты ошибся, и обсчитался на пару дней?

- Нет, это исключено.

- Мы ведь с тобой, по большому счету, не ссоримся, да? Я хочу сказать - мы можем ужиться. Просто я не люблю недомолвки и всегда называю вещи своими именами, а тебя это раздражает, да?

- Нет. Никогда.

- О чем мы говорили, Харви?

Ее голова обмякла на моем плече и в следующую секунду Лидия уснула.

Глава десятая

В районе Сороковых улиц расположен круглосуточный пункт проката автомобилей Херца. Я попросил таксиста высадить нас там. Он выглядел разочарованным - ему так и не удалось объехать вокруг Центрального парка, наблюдая за любовными утехами на заднем сиденье. А все из-за того, что моя подружка в порванном платье и с расцарапанной рукой все это время проспала на моем плече. Я с трудом растолкал ее, когда мы остановились напротив конторы Херца.

- Я спать хочу, Харви, - проскулила Лидия. - Почему ты не даешь мне поспать?

- Пожалуйста, зайка, спи, но только не в такси. - Я завел ее в контору и усадил на стул. - Если хочешь, можешь пока поспать здесь, но только в том случае, если на тебя опять набросятся эти перезрелые орангутаны - ори во все горло.

- Спасибо, Харви, - еле слышно прошелестела Лидия, и мгновенно отрубилась.

Я уговорил сидевшую за столом девушку разменять мне два доллара, а потом уединился в телефонной будке и позвонил своей тетке, Эвелине Боудин, одинокой вдовушке, проживающей в Нью-Хоупе, штат Пенсильвания. Поступок, конечно, жестокий - не всякий обрадуется, когда его будят в два часа ночи, - но мной руководило отчаяние, да и перетрусил я, откровенно говоря, изрядно.

Она ответила со второго звонка, сухим, чуть дребезжащим голосом человека, бесцеремонно выдернутого из самого сладкого сна. Когда я представился, тетка вздохнула:

- Господи, Харви, который час?

- Около двух, тетушка. Поверьте, мне очень стыдно вас будить, но у меня жуткие неприятности. Я попал в беду.

- Говори громче, Харви, - попросила тетя Эвелина. - Я еще не совсем проснулась. О какой беде ты говоришь?

- Я сказал, что попал в беду.

- А, ну разумеется. Чего от тебя еще ждать. Надеюсь, ты разбудил меня не для того, чтобы сказать об этом?

- Тетушка, я прошу вас, выслушайте меня внимательно.

- Я слушаю, Харви.

- Тут со мной одна девушка...

- Ну, ясное дело. Это та самая, которую ты собираешься привезти ко мне на ужин? Тогда почему ты не можешь потерпеть до утра?

- Если так будет продолжаться, то я еще не уверен, останусь ли к утру в живых. Послушайте, тетя. Я хочу приехать к вам прямо сейчас. Немедленно. Я звоню из Нью-Йорка и хочу сейчас сесть в машину и приехать к вам. Вместе с девушкой. Вы меня слышите?

- Как? Посреди ночи?

- Тетя Эвелина, я обещаю, что потом все объясню. Мне нужно только где-то затаиться на эту ночь. Оставьте дверь незапертой, а мы потихонечку войдем...

- Харви, вы с этой девушкой... То есть, ты хочешь, чтобы вы...

- Нет, тетушка, мы с ней не спим. Она еще просто ребенок, который оказался в беде.

- В какой беде?

- Не в той, о какой вы думаете, - заверил я. - Просто за ней гонятся люди, которые угрожают ее убить.

- Что за чушь, Харви? В жизни не слышала подобной ерунды.

- Тетушка, - взмолился я. - Я вам все завтра объясню.

- Завтра уже настало.

- Значит - сегодня. Вы сможете отпереть дверь? Можно, я положу ее в комнате Хиллери, а сам переночую в гостевой спальне?

- Конечно можно, Харви, хотя приличные люди не договариваются о ночлеге в такой поздний час. Я оставлю дверь открытой и постелю вам. Надеюсь, вы останетесь на ужин? Я уже все приготовила.

- Непременно.

- Она... хорошая девушка?

- Ничего. Худовата, разве что.

- Я не это имела в виду. Она из приличной семьи?

- Сами увидите. Только, пожалуйста, не будите нас. Мы уже просто с ног валимся.

- Хорошо, Харви. Только впредь постарайся, пожалуйста, звонить в нормальные часы.

Что ж, теперь, по крайней мере, я нашел место, где Лидия окажется в безопасности. Хоть на время обретет нормальный дом и будет окружена нормальными людьми. Взамен я постараюсь звонить тете Эвелине в нормальные часы.

Десять минут спустя я уже получил напрокат машину, воспользовавшись своей кредитной карточкой. Самым сложным оказалось растолкать Лидию. Она, казалось, впала в летаргический сон. Лишь на мгновение открыла глаза и пробубнила:

- Езжай без меня, Харви. А я тут чуть-чуть посплю.

- Без тебя я не сдвинусь с места.

- Ты хочешь, чтобы я завизжала?

- Визжи, вопи, ори, но ты едешь со мной.

- Куда, Харви?

- В Пенсильванию, к моей тете Эвелине.

- А-аа.

Лидия уже спала беспробудным сном. Наконец, я не выдержал и, сграбастав ее в охапку, отнес к машине и вывалил на заднее сиденье. Менеджер и дежурный поинтересовались, все ли с девушкой в порядке.

- В умственном плане - нет. А в физическом - она просто слишком устала.

- Иди к черту, - прошептала Лидия.

Я уселся за руль и мы покатили. Улицы уже совсем опустели и к туннелю Линкольна мы проехали через вымерший город. Когда туннель остался позади, я впервые за последнее время успокоился. Как ни крути, но хотя бы ближайшие несколько часов мы с Лидией проведем в безопасности. Вы, конечно, скажете, что у страха глаза велики - в огромном Нью-Йорке ничего не стоит потеряться, а Америка еще больше, - но это значит, что за вами никогда не гнались. Человек - по природе сам охотник, он привык гоняться за дичью, и немудрено поэтому, что, оказываясь в непривычной роли жертвы, он полностью утрачивает самообладание.

Ночное шоссе казалось совсем пустынным. Низкие холмы были залиты серебристым лунным светом. За серо-стальной полоской реки Делавэр возвышалась кряжистая горная гряда. Еще четыре мили, и наша машина выкатила на подъездную аллею, ведущую к дому тети Эвелины. Тетушка предусмотрительно спустила собак, которые молча, не лая, подбежали ко мне и, узнав, дружно завиляли хвостами и облизали. Два глупых и добрейших сеттера, у которых, правда, хватило бы здравого смысла, чтобы облаять незнакомца.

Свернувшаяся на сиденье калачиком Лидия долго отбрыкивалась, требуя, чтобы ее оставили в покое, но я не уступал.

- Футах в двадцати от нас, - тихо, но твердо сказал я, - находится огромный каменный особняк, битком набитый мягкими кроватями и теплыми одеялами. Насколько я знаю, убийцы обходят этот дом стороной.

- Мне наплевать, - проныла Лидия. - Пусть убивают.

- Нет, убить тебя я никому не позволю. Я уложу тебя в постель. Только дойти до нее ты должна сама - я слишком устал, чтобы таскать тебя на руках.

Это она поняла. Лидия, пошатываясь, выбралась на свежий воздух, и тут же начала причитать, как она устала, замерзла и хочет спать. Я снял пиджак, набросил ей на плечи и проводил Лидию в дом. Дверь была не заперта и мы тихонько вошли в прихожую, в которой горел заботливо оставленный тетей Эвелиной свет. К дверной ручке гостевой спальни была пришпилена записка.

Мы прочитали, где лежат запасные одеяла и пижама, а Лидию тетка проинструктировала, что, в случае надобности, та может воспользоваться ночными рубашками Хиллери.

- Кто это - Хиллери? - спросила Лидия.

Я пояснил, что речь идет об умершей дочери тетки Эвелины. Лидия выслушала меня вполуха - она засыпала на ходу. Я отвел ее в спальню Хиллери, уложил на кровать, снял с нее туфли и укрыл девушку одеялом.

В гостевой спальне я разделся, облачился в пижаму, закурил сигарету и присел подумать. Ужасно нелепая смерть. Мне пришла на ум моя покойная матушка, погибшая в автомобильной катастрофе вместе с моим братом и кузиной - Хиллери. Вскоре после случившегося мой отец, так и не найдя в себе сил пережить эту трагедию, пустил себе пулю в висок. Да, каким-то непостижимо-трагическим образом его смерть породнила меня с Лидией. Правда, в какой степени - я не знал. Как не знал и того, хочу ли и в самом деле жениться на худенькой, едва оперившейся девочке, которую знал менее двадцати четырех часов.

Внезапно на меня нахлынула дикая усталость. Загасив сигарету, я выключил свет и мгновенно уснул.

* * *

Проснулся я, когда из открытого окна прямо в глаза мне брызнуло яркое полуденное солнце.

Я приоткрыл глаза и тут же зажмурился. На секунду я провалился в небытие, словно был за тысячу миль и за тысячу лет от Сарбайна, его убийц и грозящей нам опасности. Затем, кинув взгляд за окно, я увидел молодое деревце с первыми распускающимися почками, а за ним - поля, обсаженные кустами, и, в отдалении - лес. На вершине далекого холма высился еще один каменный особняк, напоминавший дом моей тетушки.

Я кинул взгляд на часы и обомлел - половина первого.

Я принял ванну и побрился. В гостевой спальне у тети Эвелины всегда была припасена бритва со свежим лезвием. Судя по всему, тетя заходила, пока я спал. Во всяком случае, на месте моего перепачканного серого костюма висели коричневые брюки, чистая белая рубашка и зеленый вельветовый пиджак. Хотя со дня смерти моего дяди прошло уже больше пяти лет, тетушка сохранила всю его одежду. И брюки и рубашка пришлись мне как раз впору. Я прошлепал через холл в комнату Хиллери, но Лидии в ней уже не было, а постель кто-то прибрал.

Внизу, в залитой веселыми солнечными лучами гостиной, миссис Сокол, горничная моей тети, сказала, что тетушка поехала в Нью-Хоуп, а симпатичная девушка гуляет в саду. И еще добавила, что ждала, пока я проснусь, чтобы накормить нас завтраком.

- Очень милая девушка, - с улыбкой сказала она.

Внезапно я почувствовал, что голоден, как волк, и сказал миссис Сокол, что поищу Лидию, а она может пока пожарить яичницу или сварганить что-нибудь по своему усмотрению.

- Яичницу с беконом, Харви?

- С чем угодно - я все уплету.

За садом позади особняка, где резко обрывался зеленый косогор, раскинулось небольшое озерко, на берегу которого я увидел Лидию. Сидя на корточках, она наблюдала, как белая гусыня учит технике плавания и ныряния свой пушистый молодняк. В серой юбке, белоснежном свитере и белых кроссовках, которые без сомнения дала ей тетушка Эвелина, Лидия выглядела лет на пять моложе своих двадцати трех. Отдохнувшая, со свеженькой мордашкой и темными волосами, развевающимися на ветру, она напоминала мне сказочную нимфу. Она не услышала, как я подкрался, и лишь в последнюю секунду подскочила, как ужаленная, и обернулась. В следующий миг она радостно улыбнулась и обняла меня, но почти сразу разжала руки и попятилась.

- Я все время забываю, что не нравлюсь тебе, и что мы еще почти не знакомы, - сказала она.

- Да, это верно, - вздохнул я. - Ты ведь совсем еще ребенок и не должна сближаться с такими пожилыми и прожженными мужчинами.

- Беда в том, Харви, - сказала Лидия, - что ты ведь вовсе не шутишь. Ты - жуткий зануда. Как спал-то хоть? Выспался?

- Спал, как бревно, - усмехнулся я, взял ее за руку и повел к дому. Пойдем, я умираю от голода...

- Я познакомилась с твоей тетей, когда она уезжала. Она - самая милая женщина, которую я когда-либо видела. И такая обаятельная!

- Она была звездой немого кинематографа.

- Врешь!

- Ей-богу. В допотопные времена. Ты, должно быть, даже не представляешь, как можно дожить до таких лет?

- У тебя, по-моему, никак не идет из головы, что я моложе тебя на двенадцать лет, - укоризненно произнесла Лидия.

- Не могу сказать, что ты совсем не права, - кивнул я.

* * *

Позавтракали мы в столовой. На завтрак миссис Сокол подала яичницу с колбасой и беконом, свежие булочки и апельсиновый сок. Я заглотал яичницу из трех яиц и четыре здоровенных ломтя бекона. Лидия съела яичницу, шесть ломтей бекона, два куска колбасы и четыре булочки. Мне хватило одной булочки.

- Я вовсе не всегда столько ем, - извиняющимся тоном пояснила Лидия.

- Я знаю. Тебе сала не хватает.

- Какого сала?

- Масла девушки из Техаса.

- Харви, да я на сало смотреть не могу. В жизни его в рот не брала. Вообще ты ведешь себя со мной удивительно негостеприимно. Даже враждебно.

- Не делай из мухи слона.

- Лучше передай мне мармелад, - попросила она. - Ты же сам видишь, какая я худенькая. Ношу платья для подростков и у меня даже намека нет на этот подозрительный горб, который выпирает у тебя из-за пояса.

В эту минуту зашла миссис Сокол и поведала Лидии, что я всегда отличался завидным аппетитом.

- Кормить Харви - одно удовольствие, - пояснила она. - Он не любит, чтобы пропадали продукты. Что ему ни положишь, он вернет тарелку зеркально чистой.

- Ах, как замечательно! - Лидия восторженно захлопала в ладоши. Какой молодец Харви!

- Видите, как он вылизал свою тарелку? - улыбаясь, кивнула миссис Сокол.

- О, да, я вижу. Наш Харви - просто чудо.

Я извинился и вышел из-за стола. Лидия догнала меня уже на улице, когда я подходил к скотному двору.

- Извини, Харви, - запыхавшись, проговорила она.

Я покачал головой.

- Не могу понять, Лидия, то ли ты надо мной смеешься, то ли так странно кокетничаешь. В любом случае, ты избрала не лучший способ завоевать сердце мужчины.

- Может быть, Харви, я вовсе не пытаюсь завоевать твое сердце.

- Вот - опять. Я не знаю, как мне с тобой держаться, Лидия. Не пойму я тебя.

- Господи, ну почему же ты такой зануда! - в сердцах вскричала Лидия. - Неужели ты не способен протянуть другому руку?

- А вдруг ее оттяпают?

- Ну, конечно! Больно нужно. Ладно, Харви, мы больше не будем обсуждать эту тему. У меня нет ни дома, ни работы, ни друзей, ни будущего зато целая банда придурков строит планы, как бы меня прикончить. А Харви Крим отказывается протянуть мне руку помощи. Ну и пожалуйста. Покажи мне скотный двор.

- Чего там смотреть - обычный хлев.

- Перестань дуться, Харви, и покажи мне его. Это вовсе не обычный хлев, а очень даже интересный.

Я послушно провел ее в очень необычный хлев. Это было совершенно древнее строение, лет, этак, под сто. Я показал Лидии призовую свиноматку тетки Эвелины, очень беременную суку сеттера, пару гнедых лошадей...

- Ты ездишь верхом, Харви?

- Нет, больше не езжу. Когда-то тетя Эвелина любила скакать на лошадях, но потом, после смерти мужа, перестала. Хотя конюшню сохранила. Из сентиментальных соображений, должно быть.

- Но как ты можешь удержаться, чтобы не покататься на таких красавчиках?

- Могу вот. Я много ездил когда-то со своим отцом. А теперь как-то поднадоело.

- А со мной поездил бы?

- Не знаю. Может быть.

Затем я показал ей старинную повозку, косилку, а также собачью упряжь - когда я был маленьким, для меня запрягали нашего волкодава. Слово за слово, Лидия вконец оттаяла, и потом, когда мы покидали скотный двор, уже повисла у меня на руке, рассуждая, насколько замечательно было бы иметь такой загородной дом, чтобы растить своих детишек.

- Ты не согласен, Харви?

Я сказал, что не знаю, но думаю, что детишек лучше растить в городе.

- Что за ерунда, Харви? Ой, вот и твоя славная тетушка вернулась!

По аллее величаво катил джип. В гараже у тети Эвелины стоял хороший современный автомобиль, но она предпочитала разъезжать на этом пугале с открытым верхом. При одном только взгляде на нее, гордо восседающую за рулем уродца полувоенного образца, меня кидало в дрожь, но тетю Эвелину подобные пустяки никогда не волновали. Остановив джип, она лихо выпрыгнула из него, обняла меня, чмокнула в щеку и громко заявила, что Лидия прелесть, и на сей раз я уже не должен упустить своего счастья, непременно женившись на ней. Не самые мудрые слова, подумал я, поскольку Лидия стояла в двух шагах от нас, жадно ловя каждое слово,

- Что ж, вам виднее, - кротко произнес я.

- Помоги мне с этими пакетами, Харви, - попросила тетя Эвелина. - И не бурчи себе под нос. Знаешь ведь, что я этого не выношу. Именно четкая вразумительная речь и отличает человека от животных.

- Бедный Харви, он вечно так расстраивается, когда речь заходит о женитьбе, - сказала Лидия. - Мне кажется - это его больное место.

- Слушай, помолчи в тряпочку, - рявкнул я.

- Как ты смеешь так разговаривать с юной дамой? - воскликнула тетя Эвелина.

- Он всегда так со мной обращается, - вероломно пожаловалась Лидия. Я ведь ему только добра желаю, а он только и думает, что об этом дурацком колье. Как будто оно и впрямь принесет ему богатство...

- Ну хорошо, - вздохнул я. - Вы победили. Могу я теперь занести эти вещи внутрь?

- Сначала извинись, - потребовала тетя Эвелина.

- Я ошень звиняйсь, - расшаркался я.

Мы занесли в дом пакеты и свертки, а тетя предложила угостить нас коктейлем.

- Немного водки с томатным соком тебе не повредит, Харви, предложила она. - И можешь тогда рассказать мне о тех неприятностях, которые ты в очередной раз имел глупость навлечь на свою голову. Только сначала я должна обсудить все приготовления с миссис Сокол, ведь сегодня вечером у меня ужинают четверо гостей. Для меня это большое событие. А ты можешь пока показать Лидии наш дом. Это очень интересный дом, моя дорогая, - обратилась она к Лидии. - В округе Бакс таких довольно много. Разные его части отстраивались в разное время, поэтому в нем полным-полно занятных пыльных уголков, флигелей, пристроек и винтовых лестниц. Некоторым постройкам уже около двухсот лет.

Я послушно повел Лидию на экскурсию. Я показал ей спальни и комнаты для гостей, большую игровую комнату Хиллери и меньшую детскую, некогда предназначавшуюся моему младшему брату - тому самому, который погиб в автокатастрофе. Ничего в ней не изменилось. Игрушки и пластмассовые модели кораблей, которые он с таким восторгом собирал, оставались на прежних местах.

- Шесть лет прошло, но здесь все так же, как и тогда.

- Почему?

- Наверное, потому что она хочет все помнить, - предположил я. Кстати, я не ослышался - она сказала, что к ужину ждет четверых?

- По-моему, да.

- Кто это, хотел бы я знать.

- Спроси у нее.

Тетушка занималась тем, что смешивала свои "дококтейльные аперитивы", как она сама их называла. Довольно простые - водка с томатным соком в равных пропорциях, - но они так замечательно утоляли жажду, что гости обычно поглощали их по несколько штук кряду. Впрочем, на сей раз я поинтересовался, нельзя ли мне получить взамен пиво. Тетя Эвелина с некоторым, как мне показалось, неудовольствием согласилась, но потребовала, чтобы за пивом я отправился на кухню сам.

Когда я вернулся в гостиную, она объясняла Лидии, что никогда не могла взять в толк, с какой стати я вдруг решил стать частным сыщиком в страховой компании. Более нелепого поступка нельзя было, на ее взгляд, и представить. Мои мысли тем временем витали в облаках. Из оцепенения меня вывел голос тетки:

- Что за ерунду ты мне наговорил по поводу того, что вам грозит смертельная опасность?

- Неужели я именно так и сказал?

- Разумеется, Харви, не могла же я ослышаться. В следующий раз...

Я перебил ее, все еще поглощенный своими мыслями:

- Тетя Эвелина, вам никогда не приходилось слышать фамилию фон Кессельринг?

- Харви, ты совсем распустился. Позабыл даже те немногие приличия, которыми владел. Почему ты это спросил?

- Про фон Кессельринга?

- Да.

- А что, эта фамилия вам о чем-нибудь говорит?

- Да, если речь идет о том самом фон Кессельринге. Он когда-то был довольно известным германским актером, но затем примкнул к Гитлеру и дослужился до какого-то высокого чина в СС. После войны бежал и объявился уже здесь, в Америке. Меня как-то расспрашивали про него агенты ФБР - они интервьюировали всех крупных актеров. Дело в том, что он организовал довольно темный бизнес. Он знал многих бывших нацистов, которые осели здесь, а также довольно много эмигрантов, которые прибыли сюда нелегально. Он их шантажировал и за счет этого жил.

- Его, конечно, разыскали?

- Нет. Как ни странно, это не удалось. Предполагалось, что он как-то связан с театром, но нет - он как в воду канул. А в чем дело, Харви?

- Так, глупые мыслишки. Выкиньте это из головы. Мы тут с Лидией гадали - кого вы пригласили на ужин?

- Так дело не пойдет, Харви. Столь легко ты от меня не отделаешься. Раз уж разжег мой интерес - отвечай.

- Мы вернемся к этому разговору позже, тетушка.

- Тебя интересует, кто мои гости?

- Да, - кивнул я.

- Изволь. Конец апреля в округе Бакс - сезон совсем ранний, так что особенно выбирать не из кого. Вчера ты спросил меня, что я думаю про Марка Сарбайна, и я честно ответила тебе, что он - полное дерьмо. Я и вправду так считаю. Так вот, его загородный дом расположен всего в нескольких милях отсюда, а сегодня утром, когда я наудачу позвонила ему туда, выяснилось, что он как раз прикатил на пару деньков, и любезно согласился приехать ко мне.

Лидия уставилась на нее, открыв рот.

- Захлопни варежку, - сказал я, - а то пчела залетит. Так мне говорила тетя Эвелина, когда я был в твоем возрасте. И что, тетушка, Сарбайн согласился?

Лидия закрыла рот.

- Он пришел в восторг. Я даже не знала, что вы с ним знакомы. Он сказал, что будет счастлив снова повидать тебя. Они с женой приедут к семи вечера.

Лидия снова открыла было рот, но я опередил ее и спросил:

- Скажите, тетушка, цел ли еще старый бильярдный стол, который стоял раньше в цоколе?

- Он все там же, Харви. Я накрыла его чехлом, чтобы уберечь от пыли. Им сто лет уже никто не пользовался.

- Ты не возражаешь, если я свожу туда Лидию. Она обожает бильярд и совершенно замечательно играет. Любому жучку сто очков вперед даст.

- Харви...- промолвила Лидия.

- Видите, какая она скромная? - поспешно добавил я, подмигивая Лидии.

- Ступайте, - расплылась тетя Эвелина. - Может быть, попозже я тоже спущусь к вам.

Утащив Лидию в сторонку, я зашипел:

- Когда ты научишься держать язык за зубами? Неужели ты моих знаков не поняла?

- Нет, - грустно ответила Лидия. - Я хочу теперь только одного остаться в живых. Ведь я, кажется, начинаю в тебя влюбляться, Харви.

Глава одиннадцатая

Лидия взяла себе погнутый кий. На стойке было выставлено около десятка киев, но она ухитрилась выбрать единственный погнутый. Я не преминул это заметить.

- Ты разве не видишь, что он кривой?

- А что, разве это имеет значение? - простодушно переспросила она.

- Придется поучить тебя игре на бильярде, - вздохнув, сказал я. Хотя бы самым азам. Так что перестань нести всякий вздор о любви и послушай меня.

- Ты считаешь меня совсем глупой?

- Нет. Не совсем. Но ты, конечно, странная. Признай сама - странная ведь?

- Пожалуй.

- В том смысле, что ты то и дело откалываешь какие-то фортели. Например, сигаешь на машине в бездонный пруд. Бред какой-то.

- Мы непременно должны обсуждать мои недостатки именно сейчас? - спросила Лидия.

- Нет. Но только скажи, почему это именно с тобой происходит? Какой в этом смысл?

- Не знаю. Хотя тогда я решила, что для меня будет лучше инсценировать смерть.

- Почему?

- Чтобы расчистить себе дорогу к колье Сарбайнов. Теперь же, поскольку я немного нервничаю из-за того, что нам придется ужинать вместе с Сарбайном и его мерзкой женой...

- Постой, Лидия, - перебил я. - Я просто пытался намекнуть тебе, чтобы ты помалкивала по поводу наших отношений с Сарбайнами. Пусть приедут на ужин. Чего тебе их бояться: как-никак, ты же проработала у них целых восемь месяцев.

- Да, но до того, как он принял решение расправиться со мной.

- Думаешь, он и сегодня попробует прикончить нас?

- А почему бы и нет? Кто его остановит? Не ты ли?

- Очень лестного ты обо мне мнения!

- А чего ты ожидаешь, Харви? Ты ведешь себя совсем не так, как те сыщики, про которых я читала или слышала. У него наверняка будет при себе пистолет. Думаешь, ты сможешь его взять?

- Взять?

- Ну - справиться с ним. Так говорили в одном фильме, когда на главного героя направили револьвер. Как бы повел себя ты в таком случае? Ты мне очень нравишься, Харви, но ведь ты страшный трус. Как можно быть сыщиком и даже ни с кем не подраться?

- А зачем мне драться? Тебе что, очень нравится, когда люди раздают друг другу тумаки?

- Мне, может быть, нет, но ведь я не детектив.

- Я, кстати, тоже. Я, между прочим, занимаюсь страховым бизнесом. Потом, подумай сама - с кем мне драться? Во-первых, противники должны быть совсем плюгавыми и тщедушными. Ведь тот, кого я ударю, ударит меня в ответ. И, если он окажется здоровяком - что от меня останется? Слушай, о чем мы говорим? С какой стати мы завели этот идиотский разговор?

- Ты собирался поучить меня играть на бильярде, а я сказала, что мне вовсе не улыбается провести ужин в обществе некого Сарбайна. А вдруг он и есть тот самый фон Кессельринг, который тебя так интересует?

- Допустим, что это так. Я бы тем более хотел отужинать с ним вместе. Недооценивать Сарбайна, конечно же, нельзя. Ни в коей мере. Мы о нем почти ничего не знаем, зато ему известно про нас почти все. Во всяком случае, про меня он успел выяснить достаточно, чтобы заподозрить, что я привезу тебя именно сюда, к тете Эвелине...

- Почему?

- Почему? Пораскинь мозгами, Лидия. Он сообразил, что мы прячемся здесь, и именно поэтому и прикатил сюда. Кстати, надеюсь, ты не думаешь, что он оставил фальшивое колье в своей нью-йоркской квартире?

- А почему бы и нет?

- Хотя бы потому, что в эту самую минуту мы могли бы мчаться в Нью-Йорк, имея на руках ордер на обыск. Нет, ему куда интереснее поиграть с нами в кошки-мышки. Он рассчитал точно - что нас интересует не он сам, а колье, и полицию мы впутывать не собираемся...

- Тогда я за то, чтобы привлечь полицию, - решительно заявила Лидия. - Послушай, Харви - это мое колье... И черт с ним! Мне на него наплевать! Я хочу вырваться из этого порочного круга. Мне все надоело, понимаешь? Я хочу лишь одного - чтобы меня оставили в покое и не пытались больше убить.

- Лидия, подумай хорошенько...

- А я что делаю! Это мое колье и я имею полное право решать...

- Раз и навсегда, Лидия, - заорал я. - Уясни себе - это не твое колье! Даже если тебе и удастся подкупить какого-нибудь судейского крючкотвора, который докажет твои права на колье Фредерикса, то ведь его больше нет! Наверняка его раздергали на отдельные бриллианты, которые давно уже проданы. А то, что осталось, это жалкая подделка ценой в несколько сотен...

Я приумолк и уставился на Лидию.

- В чем дело? Почему ты на меня так пялишься?

- Харви, я тебя не узнаю! Ты рассуждаешь, как настоящий частный сыщик! Продолжай же!

- Во мне говорит элементарный здравый смысл, - отмахнулся я. - Если под личиной Сарбайна и в самом деле скрывается фон Кессельринг, то бьюсь об заклад, что его кто-то доит. Шантажирует. Именно поэтому четверть миллиона долларов превратились для него в вопрос жизни или смерти. Богатство богатством, но ведь никто не застрахован... Опять ты за свое?

- Продолжай, Харви, - улыбнулась Лидия. - Обожаю, когда ты говоришь жестко и уверенно. Как... Сэм Спейд.[3]

- Спасибо. Я очень рад, что это тебе нравится.

- Не дуйся, Харви.

- Хорошо, - кивнул я. - Я вовсе не дуюсь. Главное состоит в том, что в руках Сарбайна находится фальшивое колье, которое стоит для него четверть миллиона, если он получит страховку, а для меня пятьдесят тысяч, если он ее не получит. Если же колье окажется в лапах полиция, то ни он, ни я не получим и ломаного гроша.

- Но ведь колье-то поддельное, Харви! Как оно может представлять для тебя хоть какую-то ценность?

- Лидия, неужели тебе невдомек, что моя страховая компания вовсе не собирается продавать его? Мои боссы хотят только одного: не выплачивать страховку. Что до них, то колье может быть сделано хоть из пластмассы. Да, оно им необходимо - но лишь для того, чтобы доказать беспочвенность притязаний Сарбайнов.

- А как насчет сегодняшнего вечера, Харви?

- Сегодняшнего вечера? - переспросил я. К тому времени я уже разбил пирамидку и начал уверенно загонять шары в лузы. Не столько для того, чтобы похвастать перед Лидией своим мастерством, как для того, чтобы она не заметила, как у меня дрожат руки.

- Да, именно.

- Будем играть с листа, - сказал я. - А пока начнем с азов бильярдного искусства - смотри, как нужно правильно держать кий.

Тетя Эвелина спустилась к нам, когда Лидия нанесла неуклюжий удар по шару, едва не пропоров кием сукно. Старушка заметила, что совершенно не понимает, какой интерес мы находим в этой вульгарной игре; вот и пришлось нам вместо того, чтобы наслаждаться самым гуманным и мирным видом спорта, подниматься с ней наверх и идти осматривать теплицу. Бедная Лидия, похоже, никогда прежде не сталкивалась с сельским хозяйством, поэтому в теплице ее постиг полный провал. Ну кто бы из вас, например, назвал бобы кукурузой? Чтобы спасти положение, я быстрехонько увлек ее на луг. Несмотря на то, что денек выдался ясный и солнечный, Лидия выглядела мрачнее тучи. Припертая к стенке, она призналась, что перспектива сидеть за одним столом с людьми, которым она еще недавно прислуживала, одновременно пугает и отталкивает ее.

- Не говоря уж о том, что они упорно пытаются со мной расправиться.

- Ничего, рядом с тобой буду постоянно находиться я, да и к тому же нам скрывать нечего. Все карты уже на столе. Нам уже известно про Сарбайнов довольно много, а они вообще знают нас как облупленных. Поэтому ты просто держись естественно и спокойно, а дальше все само получится.

- Пока нас не прихлопнут их наемные убийцы, - сказала Лидия. - Как думаешь, Харви, когда они это запланировали?

Ответил я довольно невнятно и мы стали возвращаться к дому тети Эвелины. Любезная тетушка отыскала прелестное белое платье, которое когда-то принадлежало ее дочери и, похоже, провела последний час, укорачивая его. Под стать платью она подобрала и туфельки. Лидия отправилась переодеваться, а я спросил тетю:

- Много у вас еще таких вещичек в запасниках?

- Достаточно, Харви. Кстати говоря, твой костюм уже почищен и ты тоже можешь переодеться. Если, конечно, не хочешь рассказать старой тетке эту дурацкую историю с колье, в которую замешаны Сарбайны и эта миленькая и очень мне симпатичная девушка. Хочешь?

- Очень хочу, но не знаю, с чего начать. Боюсь, что до ужина не успею.

Она кивнула.

- Хорошо, Харви.

Я отправился наверх, чтобы переодеться.

* * *

Я вертел в руках галстук покойного дяди, когда в дверь постучали.

- Войдите, дверь не заперта, - воззвал я.

Вошла Лидия - женщина двадцати трех лет, очаровательная и - впервые прекрасно одетая.

- Я вижу - ты потрясен, - улыбнулась она, довольная произведенным впечатлением.

- Да, - признал я.

- Твоя тетушка Эвелина, Харви, - само обаяние. Самая замечательная женщина на свете. Сначала я было даже заподозрила ее в сговоре с Сарбайнами, но теперь уже передумала.

- У нее денег куры не клюют, да и в любом случае твои подозрения были совершенно бредовыми. Да, в этом платье ты просто сногсшибательна.

- Спасибо, Харви.

Когда мы спустились в гостиную, Сарбайны уже сидели там, а тетя Эвелина хлопотала над коктейлями. Во время церемонии представлений Лидия держала меня за руку.

- Мой племянник, Харви Крим, - сказала тетя Эвелина. - А это - его подруга, Лидия Андерсон.

Чувствовалось, что Сарбайн слегка ошеломлен тем, как изменилась его бывшая служанка, хотя вида он старался не показывать и держался вполне достойно. Он встал, поклонился Лидии, обменялся рукопожатием со мной и заметил, что очень рад нашей новой встрече. Затем сказал своей жене:

- Ты ведь знакома с мистером Кримом, дорогая?

- Да, и я очень рада видеть его снова. А еще более счастлива познакомиться с вами, милочка, - кивнула она Лидии. - Как, вы сказали, вас зовут? Лидия? Очаровательное имя!

Моя тетя Эвелина на самом деле куда проницательнее, чем можно подумать, но мне было трудно судить, насколько она раскусила развернувшуюся у нее на глазах игру. Она старательно играла роль гостеприимной и задушевной хозяйки, добиваясь того, чтобы стороннему наблюдателю показалось, что на ужин собралась славная приятельская компания. Подобную роль обычно играла у себя дома Хелен Сарбайн, но тетя Эвелина превосходила ее по всем статьям - сказывался более чем четвертьвековой опыт актерского мастерства. Когда мы направились к столу, миссис Сарбайн повисла у меня на руке, сама обольстительность. Подготовились к приему супруги неплохо, ни один даже не съязвил по поводу исчезновения южного акцента. За столом мы сразу заговорили о погоде, посетовали на отсутствие весны - апрель в этом году выдался жаркий и солнечный, как лето. Тетка моя вставила, что, как и любая старуха, обожает лето - можно хотя бы погреть косточки, - тогда как зимой не знает куда деваться от стужи. Даже подумывает, добавила она, не продать ли ей этот особняк. Сарбайны тут же принялись громко возражать. Ну разве можно продавать такое великолепие?

От погоды разговор переключился на еду. Все наперебой захваливали расставленные на столе угощения. Хелен Сарбайн сказала, что много слышала про чудодейства миссис Сокол, но все равно не ожидала, что яства окажутся столь легкими и восхитительными. Ведь чешская кухня традиционно считается довольно тяжелой.

- Почему вы решили, что миссис Сокол - чешка? - удивилась тетушка.

- По фамилии.

- Ах да, разумеется. А ведь знаете, миссис Сарбайн, в нашей стране национальные корни столь перепутаны, что по фамилии человека уже трудно судить, откуда он родом.

- Это верно, - поддакнул Марк Сарбайн. Внимательно следя за ними, я решил, что больше никогда не стану недооценивать свою тетку. Ведь она, похоже, вплотную подобралась к самому уязвимому месту Сарбайна.

- Миссис Сокол считает, что в ее жилах течет кровь первых переселенцев из Голландии. Пенсильванские голландцы, так и сейчас их называют. Впрочем, как вы сами отлично знаете, большинство пенсильванских голландцев - вовсе не голландцы, а американизированные немцы. Тем не менее они традиционно называют себя голландцами... Я уверена, что вы это знаете лучше, чем я.

- Нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

- А я уже все сказала, - улыбнулась тетя Эвелина. - Она вышла замуж за молодого фермера по фамилии Сокол. Он сам, кажется, выходец из Польши. Словом, как видите, фамилии бывают обманчивы. Я бы, например, ни за что не догадалась, какие этнические корни скрываются за фамилией Сарбайн.

- Да что вы? - Сарбайн пожал плечами. - Американские, миссис Боудин. Чисто американские.

- Надо же - какой приятный ответ. Но вы согласны, что фамилия у вас весьма необычная?

- Возможно. Но не более необычная, чем ваша - Боудин.

- Ах, моя, - вздохнула тетушка. - Она ровным счетом ничего не значит. Она скрывает за собой типичный обман, к которому прибегают разные эмигранты. Мой муж был наполовину еврей. Фамилия его отца была Бодинский, но старик поменял ее на Боудин.

- Вот как? - вскинула брови миссис Сарбайн.

Здесь Марк Сарбайн вдруг резко и, как мне показалось, довольно неуклюже сменил тему разговора, заведя речь о последних театральных постановках. Меня поразило количество спектаклей, которые успела уже в этом сезоне посмотреть моя тетушка, а также ясность и цельность ее оценок. Беседа заметно оживилась, но мы с Лидией только слушали, не принимая в ней участия.

- Неужели наша молодежь совсем не любит театр? - спросил Сарбайн, глядя в упор на Лидию.

Девушка смутилась.

- Моя профессия, мистер Сарбайн, - извиняющимся тоном ответила она, почти не оставляла мне времени для посещений театров.

- Что ж, вполне понятно. А вы, мистер Крим?

- Боюсь, что я не разделяю ваших интересов, - чистосердечно признался я. - Не подумайте, чтобы мне претило театральное искусство - вовсе нет, но просто мне кажется, что театр стал в наши дни каким-то предсказуемым, а значит - скучным.

- Что значит - предсказуемым, Харви? - спросила тетя Эвелина. - Я не поняла.

- Просто - предсказуемым, когда все можно предугадать наперед, предвосхитив события. Когда исчезает изюминка. Это все идет от излишней заученности. Бесконечные репетиции губят самый дух импровизации.

- Дух импровизации? - улыбнулся Сарбайн. - Сильно сказано. Я с вами совершенно не согласен, мистер Крим. Ведь театр - отражение нашей повседневной жизни, не так ли? А наша жизнь вполне буднична и предсказуема. В ней тоже почти не остается места для импровизации.

- Я бы так не сказал, - покачал головой я. - Вот, взять, например, тот случай, над которым я сейчас работаю. Вам ведь, кажется, известно, что я служу сыщиком в страховой компании...

- Ну, разумеется, - прервала тетя Эвелина. - Это ведь у него украли колье!

Марк Сарбайн понимающе усмехнулся. Мы уже перешли к кофе, поэтому Сарбайн позволил себе закурить.

- Надеюсь, дамы не возражают? Угостить вас сигаретой, Крим?

- Нет, спасибо, - отказался я.

- Пожалуйста, курите, - засуетилась тетушка.

- Спасибо, - поблагодарил Сарбайн. - Мне кажется, что мистер Крим просто искусно подвел нас к той теме, которая сейчас его больше всего волнует. Во всяком случае, больше, чем театральная жизнь. Что ж, мистер Крим, поговорим об этом вашими словами. Мне кажется, что не только непредсказуемым, но и даже абсолютно невероятным исходом этого дела станет его успешное для вас разрешение. Ведь, судя по всему, никто всерьез не считает, что вам по плечу найти и вернуть колье? Не так ли?

- Так, - признал я. - Я тоже не верю, что смогу его отыскать. Кстати, не считаете ли вы, что не менее невероятное случится, если я отыщу не подлинное колье, а только его точную копию?

- Не знаю, - улыбнулся Сарбайн. - Порой то, что кажется невероятным, на поверку оказывается самым тривиальным. Например, владельцы дорогих драгоценностей часто заказывают для себя их точные копии. Поэтому я бы не стал удивляться, если и в этом случае обнаружится какой-нибудь дубликат.

- Да, наверное именно поэтому нас так притягивает невероятное - в силу своей тривиальности. Вот, скажем, живет себе какой-нибудь старик. Каждое утро он выходит из дома и отправляется на работу. А в один злосчастный день вдруг погибает под колесами автомобиля, который скрывается с места происшествия.

- Харви! - выкрикнула тетя Эвелина. - Ведь именно так погиб вчера бедный мистер Горман!

- Ужасная трагедия, - пробормотал Марк Сарбайн. - Чудовищная. Да, старость - не радость. Реакция уже не та...

- Мне кажется, - сказала моя тетка, привставая, - что будет лучше, если мы - я имею в виду женщин - перейдем пока в гостиную. А вы, господа, можете покурить за столом. Харви, ты знаешь, где находится бренди.

Я кивнул и пробормотал что-то насчет женщин и табачного дыма.

- Прошу прощения, - развел руками Сарбайн. - Мне не следовало курить.

Я налил ему и себе по рюмке бренди.

- За колье! - провозгласил Сарбайн, поднося рюмку к губам.

- О, да! - кивнул я.

- Порой вы меня просто поражаете, Крим.

- Неужели?

- Да вот, представьте. Вы со вчерашнего дня в полицию не захаживали?

- Нет.

- Иными словами, - победно улыбнулся Сарбайн, - сделка, которую вы заключили со своей компанией, исключает участие полиции.

- Что за ерунда!

- Нет, это не ерунда, - уверенно сказал Сарбайн. - Меня на мякине не проведешь, мой мальчик. Я - стреляный воробей. Я прекрасно понимаю, что вы хотите сорвать куш. И куш, судя по всему, довольно жирный. Сколько они вам предложили - тысяч двадцать пять?

- А почему бы вам просто не отдать мне колье?

- Нет, - жестко отрезал Сарбайн. Я попытался было заговорить, но он жестом остановил меня. - Выслушайте меня, мистер Крим. Я собираюсь получить страховую премию за это колье. Если вы сейчас поклянетесь, что, начиная с этой минуты, умываете руки и перестаете вмешиваться в это дело, то я выплачу вам некое вознаграждение... допустим - пять тысяч долларов. Если вы откажетесь - мне придется вас уничтожить. Поверьте - мне это раз плюнуть. Мне не повезло, когда этот старый дуралей Горман распознал, что колье поддельное. Пришлось договориться, чтобы его подстерег невероятный случай. Зарубите себе на носу, мистер Крим - я не позволю, чтобы кто-нибудь еще осмелился встать у меня на пути. Так что - можно считать, что мы договорились?

Признаться, соблазн был сильный. Чрезвычайно сильный. За исключением пятидесяти тысяч долларов, ни перед чем и ни перед кем обязательств у меня не было. Однако, как заявила впоследствии Лидия, я настолько ненавидел Сарбайна, что никогда не пошел бы на сделку с ним. Особой любви я к нему и вправду не питал. Не прибавило теплых чувств и его обещание уничтожить меня. Тем более, что я не имел абсолютно никаких оснований сомневаться в том, что он приведет свою угрозу в исполнение.

Словом, я все обдумал и сказал:

- Нет, мистер Сарбайн, боюсь, что ваше предложение мне не подходит. Я хочу получить колье.

- Это ваше последнее слово, мистер Крим?

- Да.

- Вы - безмозглый осел, мистер Крим. Жалкий, чванливый и ничтожный осел. Мне вас даже не жаль. Вы - естественное порождение хаоса, того самого алчного, вдохновленного евреями бардака, который в вашей стране гордо именуют цивилизацией. Вы мне омерзительны.

Я только кивнул, не в состоянии придумать достойный ответ на подобный выплеск души. Сарбайн встал и прошагал в гостиную. Я засеменил следом. Я нисколько не удивился, когда он стал извиняться, уверяя, что страшно торопится по неотложным делам.

- Но ведь еще только десять часов, - засуетилась тетя Эвелина.

- Я сегодня встал с рассветом, а дел еще невпроворот, -развел руками Сарбайн. - Поверьте, я страшно огорчен, миссис Боудин.

Последовали церемонные поклоны и рукопожатия, затем тетя Эвелина проводила гостей к дверям. Я закурил, наполнил до краев рюмку и залпом опрокинул ее. Лидия смотрела на меня во все глаза.

- Плохо дело, Харви? - не выдержала она.

- Да. Бывает лучше.

Я услышал, как снаружи завелась машина.

- Они нас укокошат?

- В каком смысле? Неужели нельзя называть вещи своими именами?

- Мне не нравится все время повторять, что нас убьют. А "укокошить" звучит чуть менее страшно.

- Я согласна, - кивнула тетя Эвелина, присоединяясь к нам. - Может быть, в лучших домах такие слова и не употребляют, но лично я с удовольствием укокошила бы самих Сарбайнов.

- Жаль, что нельзя этого сделать, прежде чем они доберутся до нас, вздохнула Лидия.

- Ты не шутишь, дитя мое? - вскинулась тетушка.

- Нет.

- Харви, она не шутит?

- Нет, - покачал головой я. - Увы.

- Черт побери, но почему, в таком случае, вы не обратитесь в полицию?

Я помотал головой.

- Харви и полиция несовместимы, - фыркнула Лидия. - Как кошка и собака.

- Может, расскажете мне, что случилось? - спросила тетя Эвелина.

- Нет.

- Ну, хорошо. Только, по-моему, если хотите знать, это черная неблагодарность. Вы искали прибежище. Спали на моих кроватях, носили мою одежду, ели мою пищу, пили мои напитки...

- Я знаю, - уныло кивнул я.

- И не можете...

Я горестно потряс головой и поманил пальцем Лидию.

- Вы правы, милая тетя. Я - последний подлец. Я потом постараюсь написать вам письмо. А пока самое разумное для нас - как можно быстрей унести ноги.

- Прямо сейчас?

- Боюсь, что да.

- Что ж, - сварливо произнесла тетя Эвелина. - Раз нужно, то нужно. Но знай, Харви Крим, что я о тебе не лучшего мнения. - Она повернулась к Лидии. - Оставь себе это платье, милочка. И загляни в комод - там полно свитеров. Выбери себе какой-нибудь по вкусу, а то ночь обещает выдаться прохладной.

Лидия заспешила наверх, на ходу утирая слезы. А тетя присела на кушетку и свирепо уставилась на меня.

Глава двенадцатая

Я медленно вел автомобиль по аллее в сторону шоссе, до которого от дома тети Эвелины было около двухсот ярдов - так уж раньше строили подобные особняки. Лидия без умолку твердила мне, чтоб я не смел так грубо обходиться с такой замечательной тетей, а я уже готовился пояснить, почему в данных обстоятельствах поступить по-другому было никак нельзя, когда мои фары выхватили из темноты машину, которая, стоя поперек дороги, полностью перегораживала проезжую часть.

Я притормозил и был вынужден остановиться. Марк Сарбайн прошагал перед носом моего автомобиля и распахнул дверцу с моей стороны.

- Вылезай, Крим, - коротко приказал он, для вящей убедительности помахав у меня перед носом толстым, 45-го калибра, уродцем с обрубленным рылом. - И ты тоже, Южная Роза, - кивнул он Лидии. - Вылезай из машины и не двигайся.

За спиной Сарбайна возникла его жена - высокая, величественная и великолепная. И ни в коей мере не озабоченная происходящим.

- Стой на месте, Крим, - прикрикнул на меня Сарбайн. - Не шевелись

- Я уже понял, - согласился я. - И стою смирно. Но это ведь просто ребячество, мистер Сарбайн.

- Позволь уж мне судить, - ухмыльнулся он.

- Я хочу сказать... Как вы собираетесь поступить с нами?

- Убить, конечно!

- Нет, - я выдавил слабую улыбку. - На мокруху вы не пойдете.

- Почему, хотел бы я знать?

- Потому что это глупо. А вы - человек разумный. Разумные люди не убивают всех подряд, кто действует им на нервы. Так поступают только слабаки и психи.

- Харви, - тихо произнесла Лидия. - Он вовсе не шутит, Харви.

- Нет, ерунда, - отмахнулся я.

- А что мне остается, Крим? - спросил Сарбайн. - Может, посоветуешь?

- Так сейчас дела не решают. К тому же, убив нас, вы подставитесь. Моя тетка знает, что вы нам угрожали.

- С ней я тоже расправлюсь. А заодно и с поварихой.

- Вы, верно, шутите? - пролепетал я.

- Харви, он ни капли не шутит, - проскрежетала Лидия изменившимся до неузнаваемости голосом. - У тебя осталось всего секунд шестьдесят, чтобы вырасти из коротких штанишек и понять, что рано или поздно все мы умрем. И вы, мистер Сарбайн.

- Что ты мелешь, черт побери! - взорвался Сарбайн. - Хелен, заткни этой дуре глотку...

- Нет! - выкрикнула Лидия. - Не двигайтесь, Хелен! Ни шагу с места! И вы, Сарбайн - не двигайтесь! И не крутите пистолетом! Посмотрите на меня! Видите? Я держу в руке парабеллум, надежнейший немецкий пистолет. Курок взведен, патрон уже в камере, а ствол направлен на вас. Будьте уверены - на таком расстоянии я не промахнусь. Я знаю этот пистолет. Из него мой отец пустил себе пулю в висок, когда вы его облапошили, а я с тех пор тренировалась каждую неделю. Да, каждый четверг, в свой выходной день ваша придурковатая горничная из Техаса ходила на полицейское стрельбище. И могу теперь похвастаться - я заткнула за пояс всех полицейских из четыреста пятьдесят седьмого участка. И сейчас я тоже попаду прямо в "яблочко"...

При свете фар было видно, как ее крохотная рука твердо сжимает пистолет.

- Что ты задумала, чертовка? - пролаял Сарбайн. Хелен шагнула к Лидии. Та крикнула:

- Ни с места! Прикажите ей, мистер Сарбайн - или станете вдовцом! Я вышибу из нее мозги с такой же легкостью, как из гремучей змеи!

- Хелен, не двигайся, черт побери! - Он перевел взгляд на Лидию. Хорошо, ты меня убедила. Давай заключим перемирие. Убери пистолет, а я уберу свой.

- О, нет! Этот номер не пройдет, мистер Сарбайн. Или - фон Кессельринг? Не забудьте - преимущество останется на моей стороне. Да, вы можете убить Харви, но я тут же убью вас. Со мной вы ничего сделать не успеете. Только шевельните пистолетом - и я стреляю. Поверьте: мне это только доставит удовольствие. Я много лет ждала этой минуты.

- Лидия! - прошептал я. - Ты в своем уме? Ты понимаешь, что говоришь?

- О, да! И я наслаждаюсь каждым мгновением этой игры в супермена. Смелей, мой Нибелунг - проверим, какой вы храбрый. Хватит у вас отваги нажать на спусковой крючок? А я сейчас досчитаю до трех и пуля из парабеллума продырявит вам череп. Она разнесет вам висок, так мне будет приятнее. Кровь за кровь.

Сарбайн судорожно сглотнул. Пистолет в его руке начал дрожать. Облизнув пересохшие губы, Сарбайн спросил Лидию, чего она добивается. Голос его заметно охрип.

- Полной и безоговорочной капитуляции, - произнесла Лидия.

- Ты рехнулась!

- Возможно. Я давно считаю, что весь мир сошел с ума. Плевать мне на все, я стреляю. Слишком давно я мечтала, Сарбайн, как убью вас...

- Крим! - взвизгнул он. - Поговори с ней!

- Лидия, Бога ради...

- Заткнись, Харви! Я убью этого мерзавца, а ты мне еще спасибо скажешь.

- Пощади, умоляю! - взмолилась Хелен Сарбайн.

- Неужели вы любите эту гадину? - Лидия прицелилась. - - Не могу поверить.

- Марк, сдавайся! - крикнула Хелен.

- Хорошо, я сдаюсь, - прохрипел он. Пот градом катился по его лицу.

- Бросьте пистолет, - приказала Лидия. - Не так! Разожмите пальцы - и выпустите.

Сарбайн повиновался. Тупорылый револьвер с глухим стуком шлепнулся на землю.

- Теперь отступите на три шага.

Он послушался.

- И вы, миссис Сарбайн! Бросьте сумочку и отойдите на три шага назад.

Хелен Сарбайн сделала так, как ей приказали.

- Повернитесь кругом - оба!

Сарбайны повернулись к нам спиной.

- Руки за спину!

Пленники повиновались.

- Подбери его пистолет, Харви, и сунь в свой карман.

Я быстро нагнулся и спрятал тяжелый револьвер Сарбайна в карман.

- Теперь - свяжи их!

- Чем?

- Не будь дураком, Харви. Сарбайна - галстуком. Ее - ремнем. Только пригибайся ниже - не перекрывай мне линию огня.

- Господи, вот не ожидал, что ты окажешься такой кровожадной, только и пробормотал я.

- Благодари Бога, что я такая, Харви.

Я поспешно содрал с себя галстук и принялся связывать запястья Сарбайна у него за спиной. Он тем временем пытался уговорить меня пойти с ним на сделку. Уголком глаза я заметил, что Лидия копается в сумочке Хелен Сарбайн.

- Что скажешь, Крим? - лихорадочно шептал Сарбайн. - Мой пистолет у тебя. Она ведь и тебя шлепнуть может. Она же чокнутая.

- Да замолчите вы! - прикрикнула на него Лидия.

В этот миг нас ослепил свет дальних фар - свернувшая с шоссе машина неслась к нам на бешеной скорости. Завизжали тормоза, машина остановилась и двое патрульных в форме полиции Нью-Хоупа кинулись к нам с пистолетами наперевес.

- Не двигаться! - выкрикнул один из полицейских. - Кто из вас Харви Крим, а кто - Лидия Андерсон?

- Крим это я. А вот мисс Андерсон.

- Да, это Крим, - сказал его напарник с нашивками сержанта. - Я его помню. Заносчивый малый, никогда ни с кем из ребят не здоровался.

- Он и сейчас такой, - хихикнула Лидия.

Я отдал ему револьвер Сарбайна.

- Отнимите у нее пистолет! - истерически выкрикнул Сарбайн.

Патрульный подошел к Лидии и протянул руку:

- Все в порядке, мисс Андерсон, отдайте оружие мне.

Она уронила пистолет в его раскрытую ладонь.

- Что это такое? - изумленно спросил сержант.

- Парабеллум - не видите разве? - ответила она и всхлипнула.

Я шагнул к полицейскому и взял в руки ее пистолет. Это и в самом деле был парабеллум. Только игрушечный. Точная пластмассовая копия настоящего боевого оружия, которую мой брат собрал из полутора дюжин деталей лет пятнадцать назад. Я вернул игрушку сержанту, который орал на Лидию, что нельзя так безрассудно поступать.

- Любой болван увидел бы, что пистолет игрушечный! - кричал он.

У Сарбайна отвалилась челюсть. Его глаза налились кровью. Хелен Сарбайн шагнула было к Лидии, но второй патрульный остановил ее.

- Не навлекайте на себя неприятности, мадам, - предупредил он.

- Как вы здесь оказались? - поинтересовался я.

- Ваша тетя позвонила нам. Вы ведь служите сыщиком в страховой компании?

Я утвердительно кивнул.

- Могу я взглянуть на ваши бумаги?

Я полез за удостоверением, а Сарбайн принялся вопить, что я дешевый и продажный мошенник.

Я ухмыльнулся и заметил, что на воре шапка горит.

- Но он ведь ни в чем не виноват, верно? - спросил меня полицейский.

- Да, ни в чем. Если не считать мошенничества, покушения на убийство, похищения человека и предумышленного убийства.

- Какого убийства? Что вы имеете в виду?

- Убийство Дэвида Гормана, который погиб вчера утром в Нью-Йорке. Не знаю, удастся ли это доказать, но все остальное - проще пареной репы. Мошенничество и обман страховой компании. Похищение человека. Покушение на убийство. Блеск - пальчики оближешь! Как только упрячете эту парочку за решетку, возвращайтесь - я к тому времени подготовлю подробные письменные показания. Вполне возможно, что он - беглый нацистский преступник фон Кессельринг, за которым охотится ФБР.

- Вы останетесь здесь?

- Да, в доме миссис Боудин.

Сержант взял меня под локоть и увлек в сторону.

- Слушай, Харви, - прошептал он. - Эта история как-нибудь связана с похищением бриллиантового колье, о котором трубят все газеты?

- Это он, пострадавший, и есть, - прошептал я в ответ. - Сарбайн. Колье Сарбайна.

- Черт побери! А я ведь видел его в Нью-Хоупе.

- У него здесь загородный дом. А квартира - в центре Нью-Йорка, на Парк-авеню. Там он и попытался провернуть эту аферу с колье.

- Аферу?

- Ну да. Настоящее колье он давно загнал, рассчитывая содрать с моей компании страховку за пропажу фальшивки.

- Ну да!

- Чтоб мне не сойти с этого места!

- Черт побери, как обидно!

- Почему?

- Мы с Джимми - это мой напарник Джимми - рассчитывали получить вознаграждение, если бы нашли колье. Но - коль скоро оно фальшивое...

- Никакого вознаграждения, - развел руками я. - Кстати, настоящее или фальшивое - где оно?

- Ты уж проверь сам, Харви, - вздохнул полицейский.

* * *

Минут десять спустя, когда я развернул машину и мы тронулись к особняку тети Эвелины, Лидия сказала:

- Я уже пришла в себя, Харви.

- Очень рад за тебя.

- Неужели ты и вправду поверил, что я хотела, чтобы он убил тебя?

- Еще бы! Ты его почти уговорила.

- Я просто пыталась вывести его из себя, Харви.

- Знаешь, кого ты вывела из себя? Меня. Да-да, меня. Своими дурацкими россказнями про полицейское стрельбище и четыреста пятьдесят седьмой участок. Мне кажется, такого участка в Нью-Йорке и в помине нет. Господи, кого ты надеялась провести?

- Но ведь Сарбайн клюнул.

- А если бы он раскусил твой блеф? Я бы уже был на том свете!

- Я тоже, Харви, - согласилась Лидия. - Я бы не смогла жить без тебя.

- Опять ты за свое. - Мы уже подъехали к дому. Я остановил машину, выключил фары и, обойдя вокруг капота, открыл дверцу, помогая Лидии выйти.

- Неужели ты считаешь, что я осталась бы жить, если бы тебя убили?

- Лучше отдай мне колье, - проворчал я.

- Какое колье, Харви?

- Сарбайновское. Вернее - его копию.

- Откуда мне его взять, Харви?

- Сама знаешь, черт возьми! Я видел, как ты его вытащила из сумочки Хелен Сарбайн. И ты отлично знаешь, что это никчемная копия. Ты и в самом деле чокнутая? Или - клептоманка?

- Ты решил отыграться на мне хамством? - горько спросила Лидия.

Не глядя на меня, она полезла за пазуху и извлекла оттуда копию.

- На, подавись. Грубиян несчастный.

Ни слова ни говоря, я упрятал колье в карман.

- Быстро же ты забыл, что я спасла тебе жизнь! - не унималась Лидия. - Да, Харви Крим, на сей раз я тебя спасла, а ты... Меня от тебя тошнит! Мозгляк паршивый!

- Тебе, значит, хамить можно?

- Она имеет полное право, - послышался голос тети Эвелины. - Веди ее в дом, Харви. Бедное дитя с ног валится.

Когда "бедное дитя" уютно развалилось в кресле, а нам обоим вручили по бокалу бренди, тетка потребовала от меня подробный и полный отчет.

- Позже, тетушка, - взвыл я. - Сейчас, чтобы выкрутиться из этого переплета, мы должны состряпать для Лидии хоть сколько-нибудь правдивые показания. Если вы дадите ей блокнот и ручку, то мы сможем заняться этим прямо сейчас.

- Господи, да я сегодня ни одного слова не придумаю, - пожаловалась Лидия.

- Никто и не заставляет тебя думать, - жестко сказал я. - Ты будешь только записывать под мою диктовку. Слово в слово. На машинке печатать умеешь?

Лидия кивнула.

- Отлично. Печатать лучше - у нас останется копия. Тетя Эвелина, у вас есть пишущая машинка?

Тетя показала, где стоит машинка, и я надиктовал Лидии следующее:

"Всем заинтересованным лицам.

Ниже следуют мои чистосердечные показания по факту исчезновения колье Сарбайнов. Мое настоящее имя - Сара Коттер. Месяцев восемь назад, под именем Лидии Андерсон, я поступила на службу в качестве горничной к Марку и Хелен Сарбайнам. Я хотела доказать, что Марк Сарбайн обманом завладел колье, принадлежавшим моему отцу, и подтолкнул его на самоубийство. В воскресенье 26 апреля Сарбайны устроили дома званый ужин, во время которого показали колье гостям. В течение почти всего вечера колье лежало у всех на виду, и мне представилась возможность рассмотреть его вблизи. К своему изумлению, я быстро поняла, что передо мной вовсе не то колье, которое я когда-то носила, а - дешевая подделка, стоимостью не более, чем в несколько сот долларов. Когда все разошлись, Марк Сарбайн позвонил в полицию и сообщил, что колье украдено. На следующий день, в понедельник, достав из холодильника кусок сала, я по чистой случайности обнаружила, что пропавшее колье, точнее - его копия, - спрятано там внутри. По-видимому, в среду Сарбайны поняли, что я знаю, где хранится колье, и перепрятали его. Поскольку, как я уже тогда поняла, они сами устроили пропажу фальшивого колье, чтобы получить страховку, а также из-за того, что я общалась с мистером Кримом, Сарбайны силой похитили меня, привезли в свою квартиру и угрожали убить меня. Мистер Крим спас меня и, желая укрыть от Сарбайнов, отвез в Пенсильванию, в дом своей тети, миссис Эвелины Боудин. Однако мистер и миссис Сарбайн выследили нас и, приехав в Нью-Хоуп, снова пытались убить меня. Нам с мистером Кримом удалось не только пресечь их намерения, но и, в ходе завязавшейся борьбы, отобрать у них злополучное колье - ту самую копию, которую, под видом настоящего колье, Сарбайн похитил у самого себя, рассчитывая обманом получить страховую премию. И я и мистер Крим внимательно рассмотрели это колье. Я готова подтвердить под присягой, что это то самое колье, которое Марк Сарбайн демонстрировал своим гостям в ночь так называемой кражи. Я также подтверждаю, что мы с мистером Кримом добыли это колье без малейшего содействия и даже без ведома полиции Нью-Йорка и Нью-Хоупа.

Подпись:

Сара Коттер, она же Лидия Андерсон."

Когда я замолчал, а Лидия закончила печатать под мою диктовку, тетя Эвелина, до сих пор не раскрывавшая рта, молча обвела нас глазами. А вот Лидия заявила, что у нас этот номер не пройдет.

- Почему? - поинтересовался я.

- Потому что Сарбайны дружно, в один голос заявят, что колье украла я.

- Вот как? А разве ты его украла?

- Ты прекрасно знаешь, что я, Харви.

- Неужели? Ты сама прекрасно знаешь, что не могла бы украсть настоящее колье. Оно просто исчезло. Его продали по отдельным камушкам. Следовательно, его ты не крала. Что же касается этой дешевки, - я вынул из кармана копию и небрежно покрутил в воздухе, - с какой стати тебе понадобилось бы красть ее? Что бы ты с этого поимела?

- Что ты имеешь в виду? - недоуменно спросила Лидия.

- Сама знаешь. Только один человек выиграл бы от пропажи этого колье - Марк Сарбайн, который сам и застраховал его. Но уж никак не ты.

- Но ведь он скажет полиции...

- А что он скажет? Что ты украла копию? Кто ему поверит? Ты сама в свое время владела этим колье, долго его носила - нет, тебя бы он так легко не провел. Ты распознала фальшивку сразу. Конечно, он попытается свалить вину на тебя, но ему не поверят.

Тетя Эвелина продолжала молча пожирать нас глазами.

Лидия покачала головой из стороны в сторону.

- Я это не подпишу, - сказала она.

- Почему? Ведь здесь нет ни слова неправды. Перечитай заново.

- Ну, ладно, - внезапно произнесла тетя Эвелина. - Я сыта по горло вашими препирательствами. Скажи мне, Харви, ты специально загоняешь девочку в тупик?

- Ничего подобного, - возразил я. - Я отчаянно пытаюсь ее вызволить оттуда.

- Почему?

- Потому что я ее люблю.

Лидия уставилась на меня, раскрыв рот. Ее ярко-синие глазищи увлажнились.

- Это правда, Харви? - тихо спросила она. - Ты не шутишь?

- Нет, - серьезно ответил я.

- Тогда прости меня за все гадости, что я наговорила. Я тебя тоже люблю, Харви. Давай поженимся на следующей неделе.

- Как, уже на следующей? Мы же с тобой только вчера познакомились.

- Я не питаю на твой счет никаких иллюзий, Харви, - сказала она. - А ты?

- Я тоже, - признал я. А потом добавил: - Надеюсь.

Глава тринадцатая

Остаток вечера прошел без приключений. Приезжали местные полицейские. Тетя Эвелина угостила их чаем с пирогами и подарила каждому по десятке, а я отдал им письменные показания Лидии и свои собственные. Они попросили показать им фальшивое колье, но я нахально заявил, что приезжал представитель моей компании и забрал его. Не знаю, поверили они мне или нет, но меня это не беспокоило. Я твердо знал, что не выпущу колье из собственных рук, пока не передам его в свою страховую компанию. Еще я сказал, что если они свяжутся с лейтенантом Ротшильдом из нью-йоркской полиции, то он пришлет за Сарбайнами машину и увезет их с глаз долой.

- Только не сегодня, - предупредил я. - Когда его по ночам будят, он звереет.

- Я его понимаю, - сказал мой знакомый сержант. Потом спросил: Послушай, Харви, ты ведь и в детстве вечно имел неприятности?

Я промолчал.

- Точно, - подтвердила тетя Эвелина.

- Из-за чего? - вмешалась Лидия.

- Врал, например, - сказал полицейский.

Я возмущенно фыркнул, но Лидия посмотрела на меня задумчивым взглядом.

* * *

На следующее утро мы с Лидией покатили в Нью-Йорк. Девушка казалась какой-то отрешенной и неразговорчивой. Однажды, когда я назвал ее по имени, она спросила:

- Неужели ты всегда будешь звать меня Лидией, Харви? Или ты забыл, что меня зовут Сара?

- Для меня ты Лидия.

- Что за глупости? Ведь ты знаешь меня всего три дня!

- Мы могли познакомиться и три года назад, но так и не узнать друг друга. Нет, для меня ты навсегда останешься Лидией.

Она удостоила меня странным взглядом и попросила, чтобы я показал ей колье. Потом некоторое время играла с ним, перебирая пальцами, как четки.

- Что, все-таки, оно для тебя значит, Лидия? - не выдержав, спросил я.

- Не знаю, Харви - мне трудно сказать. Какой-то символ, должно быть. Олицетворение того, чего я лишилась в жизни. Матери, отца, родного дома. Я надеялась обрести в нем опору, твердыню. Гибралтарскую скалу. Увы, ничего не вышло. Пожалуйста, Харви, стань для меня опорой.

- Попытаюсь.

- Нет, правда. И... извини еще раз. Я обзывала тебя трусом и упрекала - все это была только защитная реакция. Прости, пожалуйста.

- Нет, отчего же - ты права. Пожалуй, мне надо уйти из частного сыска. Как тебе кажется?

- Я согласна, Харви, - кивнула она. - Я сыта по горло всеми этими Сарбайнами и фон Кессельрингами.

* * *

Я вернул взятую напрокат машину в агентство Херца и мы с Лидией потопали пешком ко мне на работу. Оставив девушку внизу, я сказал:

- Сделай мне одолжение - ладно?

- Все, что хочешь, Харви.

- Подожди здесь. Я скоро вернусь. Буквально через несколько минут. Я побренчал в кармане стекляшками поддельного колье. - А потом, кто знает может, тебя будет ждать сюрприз.

- Я подожду, Харви, - кивнула она.

Я поднялся в контору. Просунул голову в собственную клетушку и поздоровался с Харольдом Хопкинсом. Тот жизнерадостно пролаял, что рад меня видеть.

- Приятно, что ты еще жив, старина, - сказал он.

Мейзи Гилман, услышав мой голос, выскочила из своей комнаты и чмокнула меня в щеку.

- Подожди-ка, - остановил ее я. - Замри на секунду.

Она недоуменно остановилась, а я застегнул у нее на шее колье - ровно на тридцать секунд.

Секретарша Алекса Хантера встретила меня довольно радушно и тут же помчалась к боссу возвестить о моем появлении. В соответствии с установившимся обычаем, Хантер заставил меня прождать пять минут. Когда я вошел, он, склонившись над письменным столом, сосредоточенно водил пером по бумаге. Я кашлянул. Хантер продолжал строчить. Наконец, не поднимая головы, спросил:

- Ну что, Крим, потерпел крах?

- Пошли вы в задницу, - тихо промолвил я.

Подействовало. Приподняв голову, Хантер промолвил:

- Во вторник тебя не было, вчера - тоже. По-моему, тебе надоело у нас работать.

- Осточертело - так точнее.

- Что-то ты сегодня слишком разговорчивый, Харви. Я бы, на твоем месте, отдал колье, а потом болтал.

- Только и всего? - хмыкнул я. - Пожалуйста, масса Хантер, сэр.

Я небрежно швырнул колье ему на стол.

К чести Хантера, он и глазом не моргнул. Взял колье в руку, присмотрелся, повертел и брезгливо отбросил в сторону.

- Подделка. И довольно дрянная.

- Верно, это подделка. Всего лишь скверная копия. Но именно она была украдена и именно за нее компания должна была выложить четверть миллиона. Перед вами та самая вещица, на поиски которой вы меня отрядили.

- Докажи.

- Меня от вас блевать тянет, - процедил я. И вручил копию показаний Лидии. - Вот, ознакомьтесь,

Хантер прочитал и покачал головой.

- Этого мало. Где сейчас Сарбайны?

- В тюрьме.

- Ты издеваешься надо мной, Крим?

- Загляните в дневные газеты.

- Они уже должны быть у секретарши, - произнес Хантер. Нажав на кнопку внутренней связи, он попросил газеты, а еще полминуты спустя обалдело глазел на кипу свежих выпусков, первые страницы которых пестрели сообщениями об аресте Сарбайнов.

- Кому мы должны сдать колье? - спросил Хантер.

- Лейтенанту Ротшильду. Впрочем, он его еще не видел. Как и ни один другой полицейский. Это целиком моя заслуга. Выкладывайте бабки. И поживее.

- Ты что обалдел, Харви? Пятьдесят тысяч!

- Сию минуту, - жестко процедил я. - Выпишите чек. Нет - два чека по двадцать пять тысяч. Один - на мое имя, а второй - на имя Сары Коттер.

- Но это невозможно, Харви. Во-первых, я должен переговорить с Ротшильдом. Во-вторых, подписать чек может только мистер Смидли.

- Так поговорите с Ротшильдом. А потом - бегом к Смидли. И вообще, какое мне дело до ваших дурацких проблем? Я добыл вам колье и сэкономил компании двести тысяч. Гоните деньги!

* * *

Прошло, должно быть, целых полчаса, прежде чем меня вызвал Смидли. Битых десять минут он рассыпался в похвалах моим талантам и уговаривал меня остаться служить в компании. Но я был непреклонен.

Затем я ждал, пока бухгалтер оформлял чеки. Когда я, наконец, спустился, Лидия стояла на прежнем месте, но лицо превратилось в вытянутую серую маску, а по щекам катились слезы.

Когда я ее окликнул, она медленно повернулась, словно не веря своим ушам, и лишь потом отважилась улыбнуться.

- Ты боялась, что я удрал, да? - спросил я.

Лидия молча кивнула.

- Да, высокого же ты обо мне мнения, - вздохнул я.

- Не ругай меня, Харви, - с трудом пролепетала она. - Мне показалось, что я прождала целую вечность, а пятьдесят тысяч - слишком большие деньги.

- Деньги как деньги, - пожал плечами я и вручил ей чек.

- Что это, Харви?

- Так, пустячок. Твоя доля. Двадцать пять кусков.

Ее глаза расширились.

- Харви...

- Я решил, что так будет по честному. Так что тебе вовсе ни к чему выходить за меня замуж. На эти деньги можно долго продержаться.

- Да, Харви, долго.

- Ну вот и все. Я жутко проголодался. Пойдем пообедаем.

- С удовольствием.

- А после обеда завалим в банк.

- Хорошо.

- А что потом?

Лидия подняла на меня свои прелестные заплаканные глаза.

- Харви, ты не смог бы отвезти меня в Нью-Хоуп? К тете Эвелине.

- Смог бы. Но - зачем?

- Она мне страшно нравится. Потом... Я бы хотела сыграть свадьбу в этом старом особняке. А ты, Харви?

- Я... э-ээ... Я тоже.

Лидия всхлипнула.

- Харви! Ты ведь ни разу даже по-настоящему не обнял и не поцеловал меня! Ни разу!

* * *

Вот там-то, на углу Пятой авеню и Пятьдесят первой улицы, это и случилось впервые. Впрочем, мы же были в Нью-Йорке, и никто из сотен прохожих даже не покосился в нашу сторону.

Примечания

1

Солдаты народной милиции эпохи войны за независимость 1775-83 гг.

2

Презрительное прозвище белых бедняков из Южных штатов.

3

Главный герой знаменитого гангстерского романа Дэшила Хэммета "Мальтийский сокол".

Content

Э. Каннингем
Лидия

Глава первая

* * *

Глава вторая

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

* * *

Глава шестая

* * *

Глава седьмая

* * *

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

* * *

* * *

Глава одиннадцатая

* * *

Глава двенадцатая

* * *

Глава тринадцатая

* * *

* * *

* * *

* * *

Примечания